/ Language: Русский / Genre:love,

Одного Раза Недостаточно

Жаклин Сьюзан


Сьюзан Жаклин

Одного раза недостаточно

Жаклин СЬЮЗАН

ОДНОГО РАЗА НЕДОСТАТОЧНО

ПРОЛОГ

ОН

Он ворвался в театральный мир Нью-Йорка в 1945 году. Его звали Майк Уэйн; он был рожден для побед. Он заслужил славу лучшего картежника ВВС, и тринадцать тысяч долларов, вывезенные под мундиром, подтверждали эту репутацию.

В юности он понял, что биржа и шоу-бизнес - две самые азартные игры на свете. В двадцать семь уволился из ВВС. Большой поклонник женского пола, он выбрал шоу-бизнес. Вложив свои тринадцать тысяч, за пять дней аншлага в "Акведуке" превратил их в шестьдесят.

Инвестировав заработанное в бродвейскую постановку, он стал сопродюсером. Спектакль имел успех, и он женился на Викки Хилл - самой красивой статистке.

Викки мечтала стать звездой, и он предоставил ей шанс. В 1948 году создал свой первый большой мюзикл с Викки в главной роли. Шоу стало хитом, несмотря на плохую игру его жены. Критики хвалили Уэйна за то, что он окружил Викки талантливыми исполнителями, удачно выбрал пьесу и обеспечил высокую прибыль. Но все сошлись в том, что Викки - весьма посредственная актриса.

Когда спектакль прекратил свое существование, Майк забрал жену со сцены.

("Детка, надо уметь вовремя отойти от стола. Я дал тебе возможность испытать себя. Теперь роди мне сына".)

В первый день 1950 года она подарила ему девочку. Он назвал ее Дженюари, что означает "январь". Когда медсестра протянула ему сверток с дочерью, он поклялся, что преподнесет Дженюари весь мир.

Когда Дженюари было два года, он здоровался прежде с ней, а потом с женой.

Когда ей исполнилось четыре, он отправился в Каллифорнию и стал продюсером своего первого фильма.

Когда ей было пять, он выпустил за год два боевика и был выдвинут на присуждение "Оскара".

Когда ей исполнилось шесть, он получил "Оскара", и его имя связывали с именами нескольких кинозвезд.

(Именно тогда его жена стала пить и завела любовника.)

Когда Дженюари исполнилось семь лет, он назвал ее именем свой личный самолет, а Викки убила себя, пытаясь сделать себе аборт.

Так они остались вдвоем.

Майк пытался объяснить дочери ситуацию по дороге в престижную школу, расположенную в Коннектикуте.

- Теперь, когда мамы нет, воспитатели сделают из тебя настоящую леди.

- А почему мне нельзя остаться с тобой, папа?

- Потому что я часто уезжаю. И вообще, воспитанием маленьких девочек обычно занимаются женщины.

- Почему мама умерла?

- Не знаю, милая... Возможно, потому, что она хотела быть кем-то.

- Это плохо?

- Да, если тебе не дано стать кем-то. Тогда что-то гложет тебя изнутри.

- А ты сам - кто-то?

- Я? Я - суперкто-то, - рассмеялся он.

- Тогда я тоже буду кем-то, - заявила она.

- О'кей. Но прежде ты должна стать леди.

Так она попала в школу мисс Хэддон. Когда Майк прилетел в Нью-Йорк, они проводили уик-энды вдвоем.

Его известность росла и, как все хорошие игроки, он знал, когда можно испытывать судьбу, а когда не стоит рисковать. Он мог одной ставкой изменить весь расклад на ипподроме. Однажды он проиграл свой самолет, но встал из-за стола с улыбкой на лице, потому что знал - завтра удача вернется к нему.

Если бы Майка спросили, когда фортуна оставила его, он смог бы назвать точную дату.

Рим, 20 июня 1967 года.

В этот день он узнал о том, что случилось с дочерью.

ОНА

Если бы ее спросили, когда удача изменила ей, она не смогла бы ответить на вопрос. Она всегда думала о себе как о его дочери. А быть его дочерью - это уже самое большое везение на свете.

Она с самого начала приняла школу мисс Хэддон как нечто временное. Девушки держались дружелюбно. Они все относились к одной из двух категорий. Ученицы постарше поклонялись Элвису Пресли, а младшие входили в свиту Линды. Линде Риггз было шестнадцать. Она умела петь и танцевать; ее жизнелюбие было заразительным.

(Спустя годы, наткнувшись на школьную фотографию Линды, Дженюари поразилась ее сходству с Ринго Старром.)

Но когда Линда была признанной звездой школы, никто не замечал, что, у нее жесткие, недостаточно густые волосы, слишком широкий нос и толстая серебряная шина на зубах. Все знали, что по окончании учебы Линда станет звездой бродвейских музыкальных комедий.

За год до выпуска Линда сыграла главную роль в школьной постановке отредактированной версии пьесы "Энни, возьми свой револьвер". Когда начались репетиции, Линда сделала восьмилетнюю Дженюари "своей самой близкой подругой". Она выполняла мелкие поручения Линды, подсказывала слова и текст песен. Дженюари никогда не входила в свиту Линды, но их близость доставляла ей радость, потому что Линда постоянно говорила о Майке Уэйне. Она была его поклонницей. Пригласила ли Дженюари папу на школьный спектакль? Приедет ли он? Он обязательно должен приехать! Разве не Линда добилась участия Дженюари в шоу?

Майк действительно прибыл в школу, и после спектакля на глазах у Дженюари звезда "Энни, возьми свой револьвер" превратилась в заикающуюся, пунцовую от волнения старшеклассницу - Майк Уэйн пожал ей руку.

- Правда, она великолепна? - сказала отцу Дженюари, когда они остались вдвоем.

- Она бездарность. Ты в хоре более эффектна, чем Линда в главной роли.

- Но она такая талантливая.

- Линда - толстая уродина.

- Правда?

- Конечно.

Но когда Линда покинула школу, там вдруг стало пусто и скучно. Главная роль в спектакле на следующий сезон досталась красавице Анджеле, но все сошлись во мнении, что ей далеко до Линды.

Спустя два года ученицы снова заговорили о Линде. Одна из девушек прибежала в класс с номером журнала "Блеск". На первой странице, рядом с выходными данными, стояли имя и фамилия Линды Риггз, младшего редактора. Новость произвела впечатление на всю школу, но Дженюари втайне испытала разочарование. А как же Бродвей?

Когда она рассказала отцу о Линде, Майк, похоже, не удивился.

- Странно даже, что ее взяли в журнал мод.

- Но Линда так талантлива, - не сдавалась Дженюари.

- Для школы - да. Но сейчас конец шестидесятых, и девушки с внешностью Лиз Тейлор и Мэрилин Монро обивают пороги театров в поисках работы. Я не утверждаю, что красота - это все... но она очень помогает.

- А я буду красивой?

Он усмехнулся, коснувшись ее густых каштановых волос.

- Ты будешь не просто красива. Тебе достались бархатные карие глаза твоей мамы. На них-то я и обратил внимание в первую очередь. Она не сказала отцу, что предпочла бы иметь его глаза - ярко-голубые, резко контрастировавшие с постоянным загаром и черными волосами. Она никогда не могла привыкнуть к его необыкновенной красоте. Ее одноклассницы также восхищенно поглядывали на Майка Уэйна - они часто видели своих отцов небритыми, усталыми, боящимися потерять волосы или работу, постоянно ругавшимися с женами и сыновьями.

Но Дженюари проводила уик-энды в Нью-Йорке с привлекательным мужчиной, который жил для того, чтобы сделать дочь счастливой.

Из-за этих уик-эндов Дженюари не сближалась с другими ученицами. Дружба с ними означала бы праздничные обеды в их семьях, иногда - визиты на пару дней на взаимной основе. Дженюари не хотела делить с кем-то свои уик-энды с отцом. Конечно, иногда он улетал в Европу или на Западное побережье, но их встречи компенсировали временное одиночество. Субботним утром лимузин увозил ее в Нью-Йорк... в большой угловой "люкс" "Плазы", который Майк арендовал круглый год. В момент появления дочери он обычно завтракал. Секретарша иногда делала какие-то записи под его диктовку; помощник информировал о недельных доходах; пресс-агент показывал рекламный анонс; постоянно звонили телефоны, иногда три сразу. Но когда Дженюари входила в "люкс", вся деятельность останавливалась, и девочка попадала в объятия отца. От него пахло хвоей... В сильных руках Майка она чувствовала себя защищенной.

Она что-нибудь ела, а он быстро расправлялся с делами. Эта картина всегда очаровывала Дженюари. Его хитроумные комбинации, отрывистые распоряжения, которые он бросал в телефонную трубку. Она наблюдала за отцом, прижимавшим плечом телефонную трубку и что-то писавшим... Она испытывала удивительно приятное чувство, когда он вдруг подмигивал ей - это означало: "Чем бы я ни занимался, я всегда помню о тебе".

После ленча не было посетителей и звонков. Остаток дня принадлежал ей. Иногда он вел ее в "Сакс" и опустошал прилавки. Иногда - на каток в Рокфеллеровский центр. Там он сидел в баре и потягивал спиртное, пока тренер занимался с Дженюари. Если Майк работал над новой постановкой, она посещала репетицию. Они пересмотрели все спектакли на Бродвее; порой за один день успевали посетить и утреннее и вечернее шоу. А заканчивался день неизменно в "Сарди", за престижным столом перед сценой.

Но она ненавидела воскресенья. Как бы весело ни проходил их совместный обед, после него всегда появлялся большой черный лимузин, который увозил ее обратно к мисс Хэддон. Дженюари понимала необходимость отъезда - отца ждали телефонные звонки, очередная постановка.

Но его коронным шоу бывали ее дни рождения. Когда ей исполнилось пять лет, он нанял небольшой цирк и пригласил туда весь детский сад. Еще была жива ее мама - кареглазая женщина с отсутствующим взглядом наблюдала за представлением без интереса. Шестилетняя Дженюари отправилась на санях в Сентрал-парк, где ее ждал Санта-Клаус с подарками в мешке. Другой раз она попала на кукольный спектакль и познакомилась с настоящим волшебником.

Но ее восьмой день рождения они отмечали вдвоем. Это был первый день рождения Дженюари после смерти матери. Он пришелся на середину недели. Лимузин доставил девочку из школы в "Плазу". Дженюари смотрела, как отец откупорил бутылку шампанского и налил дочери четверть бокала.

- Это - лучшее шампанское на свете, детка. Он поднял бокал.

- За мою даму... единственную, которую я люблю и буду любить.

Так он приобщил ее к "Дому Периньону" и икре.

Потом он подвел дочь к окну и указал пальцем на воздушный шар, проплывавший мимо "Плазы". Обычно на нем была реклама "Гудьир". Но сейчас они увидели огромную красную надпись: "С днем рождения, Дженюари!" С тех пор "Дом Периньон" и икра стали неизменными атрибутами всех важных событий.

В день тринадцатилетия он повел ее в "Мэдисон-сквер-гарден". В вестибюле было темно, и она решила, что они опоздали. Отец взял Дженюари за руку и повел в зал. К ее удивлению, никто не подошел к ним, чтобы провести на места. Она не увидела ни зрителей, ни служащих, ни огней. Майк зашагал вдоль прохода в пугающий мрак. Рука об руку они спускались все ниже и ниже, в самое чрево пустого зала. Наконец Майк остановился и негромко произнес:

- Загадай желание, детка, большое желание - сейчас ты находишься на том самом месте, где стояли знаменитые победители - Джо Луис, Шуга Рей, Марсиано.

Он поднял вверх ее руку, точно рефери, и, пародируя звучный голос судьи, произнес:

- Леди и джентльмены, позвольте представить вам самого величайшего победителя, мисс Дженюари Уэйн, которая сегодня прощается с детством.

После паузы Майк добавил:

- Это означает, что теперь ты выступаешь в тяжелой весовой категории.

Она обняла его. Он склонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но в темноте их губы встретились и на несколько мгновений слились... Перед рампой вспыхнула надпись: "С днем рождения, Дженюари!" На столе стояло шампанское и икра, возле него вытянулся в струнку официант. Заиграл оркестр, хор запел "С днем рождения".

Потом музыканты стали исполнять любимые мелодии Дженюари. Отец и дочь потягивали шампанское. Майк пригласил Дженюари на танец. Сначала она немного нервничала, но после первых робких шагов прильнула к отцу, и внезапно ей показалось, что она танцевала с ним всю жизнь. Двигаясь под музыку, он прошептал:

- Скоро ты станешь совсем взрослой леди. В твоей жизни появится молодой человек, который будет значить для тебя больше, чем что-либо на свете... он возьмет тебя в свои объятия... вот так... и ты узнаешь, что такое любовь.

Дженюари ничего не произнесла, потому что она уже находилась в объятиях единственного мужчины, которого любила.

Когда она закончила школу мисс Хэддон, Майк делал кинокартину в Риме. Его отсутствие на выпускной церемонии не огорчало Дженюари. Она сама охотно избежала бы ее, но девушке предложили выступить с прощальной речью. Лето ей предстояло провести в Риме с отцом.

Она одержала верх в споре о колледже.

- Папа, я столько лет провела в школе.

- Детка, колледж - это важно.

- Почему?

- Ты там многое узнаешь, познакомишься с интересными людьми, подготовишься к - черт возьми, я не знаю, к чему. Так надо. Не зря твои одноклассницы отправляются в колледж.

- Но у них нет такого отца.

- Хорошо, что ты хочешь делать?

- Наверное, стать актрисой.

- Но для этого тоже надо учиться!

Так все и решилось. После съемок в Риме его ждала картина в Лондоне. Ему удалось устроить Дженюари на осенний семестр в Королевскую академию драматического искусства. Дженюари не рвалась туда... Она даже не была уверена в том, что действительно хочет стать актрисой...

Но она поедет в Рим! Осталось только сдать два последних экзамена. Под мантией выпускницы на ней было голубое платье из льна. Билет на самолет и паспорт лежали в сумочке, а багаж - в лимузине, ждавшем ее возле школы. Она произнесет речь, получит диплом и умчится!

Когда все кончилось, она заспешила вдоль прохода, выслушивая поздравления родителей ее одноклассниц, прощаясь с подругами и обещая писать. Сняла с себя мантию, бросила шапочку мисс Хикс из драмкружка. Прощайте все! Скорее в лимузин, в аэропорт "Кеннеди"!

"Боинг-704"... полупустой первый класс... Волнение мешало ей сосредоточиться на еде или фильме. Многочасовое перелистывание журналов, грезы, кока-кола... и наконец приземление, семь часов утра по римскому времени. Вот он... стоит с каким-то важным чиновником... прямо на летном поле... возле личного автомобиля. Вниз по трапу... в объятия самого потрясающего мужчины на свете... принадлежащего ей!

Длинный черный лимузин подвез их к таможне... в ее паспорте поставили штамп... два красивых молодых итальянца в облегающих костюмах ждали прибытия ее багажа.

- Они не говорят по-английски, но они отличные ребята, - сказал Майк, вручая им хрустящие купюры. - Они получат твои вещи и доставят их в отель.

Он подвел ее к приземистому красному "ягуару". Крыша машины была опущена. Майк улыбнулся, заметив восторг дочери, - Я решил, что мы получим большее удовольствие, если поедем одни. Садись, Клеопатра. Рим ждет тебя.

В это ослепительное июньское утро состоялось ее знакомство с Римом. Ветер был теплым, раннее солнце грело лицо Дженюари. Лавочники неторопливо поднимали жалюзи. Молодые парни в фартуках подметали тротуар между столиками уличного кафе. Порой вдали раздавался сигнал автомобиля - в час "пик" он бы слился с хором подобных гудков.

Майк остановил машину возле небольшого ресторана. Выбежавший хозяин заведения обнял продюсера и заявил, что лично подаст им яйца, сосиски и булочки, только что испеченные его женой.

К тому времени, когда они добрались до квартала на Виа Венето, где находился отель "Эксельсиор", уровень городского шума заметно возрос. Дженюари разглядывала многочисленные кафе со столиками под открытым небом, туристов, читавших "Нью-Йорк тайме" и парижское издание "Трибьюн".

- Это и есть Виа Венето? - спросила Дженюари. Майк усмехнулся:

- Да, она самая. Извини, я не смог устроить так, чтобы ты увидела идущую по ней Софи Лорен. На самом деле ты можешь простоять тут целый год и не встретить Софи Лорен. Зато за один час здесь можно увидеть всех американцев, находящихся в городе.

"Люкс" в "Эксельсиоре" потряс Дженюари своими размерами. Красивые мраморные камины, столовая, две большие спальни - настоящий дворец.

- Я оставил для тебя комнату, выходящую окнами на здание американского посольства, - сказал Майк. - По-моему, там тише.

Он указал на ее принесенные в номер чемоданы.

- Разложи вещи, прими душ и поспи. Часа в четыре пришлю за тобой автомобиль. Ты сможешь посмотреть студию, а назад поедем вместе.

- А не могу я отправиться на студию сейчас, с тобой?

Он улыбнулся:

- Послушай, я не хочу, чтобы тебя клонило в сон в твой первый римский вечер. Кстати, мы здесь обедаем не раньше девяти-десяти часов.

Он направился к двери, затем остановился. Пристально посмотрев на дочь, покачал головой:

- Знаешь что? А ты чертовски красива!

Когда она прибыла на студию, съемки еще не закончились, Дженюари встала поодаль от темной площадки. Она узнала Митча Нелсона, американского актера, которого рекламировали как нового Гэри Купера. С гранитной челюстью и почти неподвижными губами, он играл любовную сцену с Мельбой Делитто. Дженюари видела Мельбу лишь в зарубежных фильмах. Она была очень красива, но говорила с сильным акцентом и иногда сбивалась. При каждой ее ошибке Майк улыбался, подходил к Мельбе, успокаивал актрису, и съемки возобновлялись. После пятнадцатого дубля Майк закричал: "Годится!", и в павильоне зажегся свет. Увидев дочь, он улыбнулся так, как улыбался только ей, и подошел к Дженюари. Взял ее под руку.

- Давно здесь стоишь?

- В течение последних двенадцати дублей. Я не знала, что ты еще и режиссер.

- Понимаешь, это у Мельбы первая роль на английском языке, и начало съемок было кошмарным. Она делала ошибки... режиссер кричал на нее по-итальянски... она отвечала ему... он еще больше повышал голос... она убегала с площадки вся в слезах. Час уходил на то, чтобы наложить новый грим, и полчаса - на примирение с режиссером. Я понял, что, если я подойду к актрисе и успокою ее, похвалю за хорошую игру, мы сэкономим массу времени и получим приличный дубль.

К ним подошел радостно улыбающийся молодой человек.

- Мистер Майк, я освободился два часа тому назад, но я ждал, потому что очень хотел познакомиться с вашей дочерью.

- Дженюари, это Франко Меллини, - сказал Майк.

Франко, похоже, было чуть больше двадцати лет. В его голосе присутствовал акцент, но юноша был рослым и весьма красивым.

- О'кей, Франко, я тебя представил. А теперь исчезни, - довольно резко произнес Майк, но когда парень, поклонившись, ушел, продюсер улыбнулся. - У этого малыша пока что маленькая роль, но он может стать известным актером. Я нашел его в Милане, когда подбирал натуру. Он - поющий официант в одном погребке. У него артистический талант. Он уже очаровал всех женщин на съемочной площадке. Даже Мельбу.

Майк покачал головой:

- Итальянец, да еще с шармом, - это нечто.

Они шли, держась за руки. Студия опустела; Дженюари казалось, что господь внял ее мольбам. Она мечтала об этом моменте, ждала его. Идти рядом с ним... быть частью его жизни... работы... делить трудности.

Внезапно он произнес:

- Да, кстати, для тебя тоже есть маленькая роль. Всего несколько слов.

Майк попытался освободиться из ее объятий.

- Ты меня задушишь!

***

Позже, пробиваясь сквозь дорожные заторы, он заговорил о своих проблемах, связанных со съемками. О плохом английском Мельбы... о ее антипатии к Митчелу Нелсону... о языковом барьере, отделявшем его от некоторых членов съемочной группы. Но больше всего его возмущало уличное движение. Дженюари сидела, слушая отца и говоря себе, что все это не сон... она действительно здесь... это не суббота... завтра лимузин не увезет ее от него... она будет рядом с ним каждый день... пусть автомобиль движется медленно... она с ним в Риме... они вдвоем!

Когда они наконец добрались до отеля, в вестибюле их встретил другой стройный молодой красавец, который ждал их с несколькими большими коробками. "Как итальянским мужчинам удается не полнеть? - подумала Дженюари. - Или они ничего не едят?"

- Это Бруно, - сказал Майк, когда улыбающийся итальянец пошел вслед за ними к их номеру. - Я подумал, что ты, наверно, не запаслась одеждой, и послал его в магазины. Он делает покупки для многих важных персон. Возьми, что понравится, или все. Я приму душ, сделаю несколько звонков в Штаты - если мне удастся объясниться с телефонисткой. Иногда мы застреваем на "Алло".

Он чмокнул ее в щеку.

- До встречи в девять.

Когда в девять часов она вошла в гостиную, Майк ждал ее там. Он негромко свистнул:

- Детка, вот это фигура... Майк улыбнулся:

- Да ты сложена лучше, чем самые знаменитые манекенщицы.

- Ты хочешь сказать, что у меня недостаточно развит бюст - засмеялась она. - Поэтому я выбрала "Пуччи". Оно обтягивает фигуру, в нем я выгляжу...

- Потрясающе. - продолжил он.

- Я взяла это платье, юбку, несколько блузок и брючный костюм.

- И все?

Он пожал плечами.

- Может быть, ты получишь больше удовольствия, самостоятельно отыскивая все эти маленькие магазинчики, о которых говорят женщины. Я попрошу Мельбу объяснить тебе, где их искать.

- Папочка, я приехала сюда не за нарядами. Я хочу смотреть, как ты снимаешь фильм.

- Ты шутишь? Господи, детка... тебе семнадцать лет. Ты в Риме! Ты не захочешь находиться на раскаленной съемочной площадке.

- Именно это я и хочу. А также сыграть ту маленькую роль, которую ты мне обещал. Он рассмеялся:

- Может быть, ты и правда станешь актрисой. Во всяком случае, ты уже говоришь, как актриса. Идем. Я проголодался.

Они отправились в ресторан, расположенный в старой части Рима. Дженюари восхищалась древними зданиями... тихими улочками. Заведение называлось "У Анджелино". Обед подавали при свечах на веранде; бродячие музыканты услаждали слух посетителей. Вечер казался сказочным. Дженюари откинулась на спинку кресла, наблюдая за тем, как Майк наливает ей вина. Она поняла, что еще одна ее мечта осуществилась... она была наедине с Майком среди фантастических декораций... он наливал ей вино... женщины восхищенно поглядывали на него, но он принадлежал только ей. Его не отвлекали телефоны, ее не ждал черный лимузин. Она смотрела, как он зажигает сигарету. Когда официант принес кофе, в ресторан вошли Мельба и Франко. Майк, махнув рукой, пригласил их к столику и заказал еще одну бутылку вина. Мельба заговорила об одном эпизоде фильма. Когда ей не хватало запаса английских слов, она помогала себе жестами. Франко, смеясь, повернулся к Дженюари:

- Я плохо владею английским? Ты мне поможешь?

- Ну, я...

- Твой папа постоянно говорил о тебе. Он считал часы, оставшиеся до твоего приезда.

- Правда?

- Конечно. Точно как я считал часы, оставшиеся до знакомства с тобой.

Он коснулся ее руки. Дженюари отодвинула свою руку и повернулась к отцу, который что-то шептал на ухо Мельбе. Актриса захихикала и потерлась своей щекой о щеку Майка.

Дженюари отвела взгляд в сторону, но Франко улыбнулся:

- Похоже, любовь не нуждается в словах, верно?

- По-моему, ты прекрасно владеешь английским, - сухо заявила девушка.

Она старалась не смотреть на руку Мельбы, лежавшую на бедре Майка.

- О, я изучал его с помощью моих дядюшек, американских солдат, - засмеялся Франко. - Мой отец погиб на войне, мама овдовела очень рано... она была красавицей... сначала она не говорила на английском, но потом овладела им и выучила меня. Американские дядюшки помогали маме. Но потом она располнела; я посылаю ей деньги, потому что теперь у нее нет никого, кроме Франко.

Дженюари испытала облегчение, когда Майк попросил счет. Он оставил на столе несколько купюр, и все поднялись. Майк с улыбкой повернулся к дочери.

- Думаю, я тебе уже порядком надоел, детка. И вообще, красивая молодая девушка должна провести свой первый вечер в Риме с красивым молодым итальянцем. Во всяком случае, это происходит во всех моих фильмах.

Он подмигнул Франко и, обняв Мельбу, направился к выходу.

Они остановились на узкой улице, вымощенной булыжником. Майк произнес:

- О'кей, Франко. Можешь показать моей дочери ночную жизнь Рима. Но не переусердствуй. Мы пробудем здесь еще два месяца.

Он взял Мельбу под руку и зашагал к машине. Дженюари проводила взглядом отъехавший автомобиль. Все случилось так быстро, что Дженюари не успела поверить в реальность происходящего. Ее отец исчез, а она стояла на незнакомой римской улице с красивым молодым итальянцем, любезно предоставленным ей Майком Уэйном.

Франко взял ее за руку и повел по улице к микролитражке. Они втиснулись в нее; он принялся ловко лавировать в плотном потоке машин. Дженюари молчала. Сначала она хотела попросить его отвезти ее в гостиницу. Но что потом? Сидеть там и ждать... думая о том, чем они сейчас занимаются? Нет! Пусть Майк ждет и гадает, что сейчас делает она. Он бросил ее... оставил с этим парнем. О'кей. Пусть он узнает, что она чувствует.

- В Риме можно ездить только на маленьких машинах, - сказал Франко.

Они остановились на извилистой улочке возле кафе-мороженого под открытым небом.

- Спустимся вниз, - предложил Франко. Они выбрались из автомобиля, и он повел ее по темной узкой лестнице.

- Тебе тут понравится... это лучшая дискотека в Риме.

Здание выглядело так, словно его собирались снести; в подвале находился просторный зал, заполненный парами, танцевавшими под грохот музыки и яркие вспышки стробоскопа. Франко, похоже, знал здесь всех, включая официанта, который провел их к удобному столику в нише. Итальянец заказал вина и потащил сопротивляющуюся Дженюари танцевать. Она испытывала смущение, так как не знала новых танцев. Дженюари осмотрелась по сторонам. Все девушки покачивали бедрами, не обращая внимания на партнеров. Площадка для танцев напоминала скопище извивающихся червей. Она никогда так не танцевала. Последний год у мисс Хэддон Дженюари не ходила на свидания - Майк был в Нью-Йорке, и она все уик-энды проводила с ним.

Но Франко смехом развеял ее неуверенность. Музыка была ритмичной, и Дженюари, ведомая итальянцем, стала двигаться медленно, как бы примериваясь. Франко одобрительно кивнул головой. Его улыбка выражала восхищение и вселяла в девушку уверенность. Дженюари обнаружила, что она начинает сдержанно подражать другим девушкам. Франко снова кивнул... его руки двигались в воздухе... бедра покачивались... она следила за партнером... музыка зазвучала еще громче... Вскоре Дженюари танцевала совершенно раскованно. Когда песня кончилась, они упали в объятия друг друга. Франко отвел ее к столу, и она залпом выпила бокал вина. Франко заказал бутылку и наполнил бокал Дженюари. Несколько его друзей подошли к столику, и вскоре образовалась большая компания. Большинство молодых людей не говорили по-английски, но все танцевали с Дженюари, непринужденно улыбаясь, и даже девушки держались с ней приветливо и дружелюбно. Она чувствовала бы себя превосходно, если бы ее не мучили мысли о Мельбе и отце. Она заметила, как Майк смотрел на Мельбу... как встречались их глаза. Она выпила еще один бокал вина. Мельба ничего не значит для отца. Она просто исполняет главную роль в его картине. Он хочет, чтобы она была счастливой. Для этого он подходил к актрисе и шептал что-то на ухо в промежутках между дублями. Но что он шептал ей? Дженюари отхлебнула вино и кивком головы приняла приглашение на танец. Красивый юноша повел ее на площадку. Музыка гремела. Дженюари двигалась так же уверенно и изящно, как другие посетители.

(Наверно, Мельба и отец сидят сейчас где-нибудь в спокойном уютном месте и слушают скрипичную музыку для влюбленных.)

Внезапно она перестала танцевать и покинула площадку. Юноша поспешил за ней, заговорив по-итальянски и недоуменно разведя руки в стороны.

- Скажи ему, что я устала, - обратилась она к Франко.

Дженюари села, слушая итальянскую речь. Юноша вдруг перестал хмуриться, улыбнулся, пожал плечами и пригласил танцевать другую девушку. В час ночи компания начала расходиться. "Дома ли Майк? - подумала Дженюари. - Не беспокоится ли о ней? Возможно, он еще не вернулся в отель". Она допила содержимое бокала и потянулась к бутылке. Она была пуста. Франко тотчас заказал новую, но официант покачал головой. Разгорелся жаркий спор. Наконец Франко встал и бросил на стол деньги.

- Они закрываются. Пойдем в другое место. Она зашагала за ним по ступеням лестницы.

- Куда теперь все пойдут? - спросила девушка. - Я имею в виду тех, кто еще хочет погулять? Есть тут такое место... ну, вроде "Пи Джи" у нас в Нью-Йорке...

- Нет, допоздна здесь веселятся только американцы. Итальянцы не ходят в ночные клубы. Их светская жизнь больше протекает дома.

- Но...

Оказавшись на улице, она остановилась. Значит, Майк сейчас возвращается в гостиницу.

- Вот что, - сказал Франко. - Мы отправимся ко мне.

Он повернулся к паре, стоявшей возле них.

- Вы тоже поедете с нами, Винченте и Мария.

Винченте, подмигнув, покачал головой и удалился, обнимая девушку. Франко повел Дженюари к машине. Внезапно она заявила:

- Мне, наверно, тоже пора ехать домой. Я получила большое удовольствие, Франко... честное слово. Все было замечательно.

- Нет. Мы выпьем перед сном. Если я доставлю тебя в отель так рано, твой папа решит, что я оказался плохим эскортом.

Она засмеялась:

- Вот ты кто, оказывается? Эскорт? Любезно нанятый моим отцом?

Франко помрачнел. Он нажал педаль газа маленькой машины, и она помчалась по улицам, поворачивая на бешеной скорости.

- Франко, мы разобьемся. Пожалуйста. Я обидела тебя?

- Да. Ты назвала меня жиголо.

- Нет... я пошутила... правда... Он затормозил на узкой улочке.

- Давай внесем ясность в ситуацию. Твой папа - влиятельный человек. Но я хороший актер. Прекрасно выгляжу на экране. Я видел проявленные куски. Я это знаю. Дзефирелли просит меня пройти пробу на роль в его новом фильме. Я получу ее. Почти все эпизоды с моим участием уже сняты, так что мне от него ничего не нужно. Я езжу с тобой, потому что ты прекрасна. Я хочу находиться возле тебя. Твой папа много рассказывал о тебе, но я ему не верил. Увидев тебя сегодня днем... я понял, что он говорил правду.

- О'кей, Франко. Она засмеялась:

- Кстати, жиголо больше нет. Нельзя быть таким обидчивым.

- Как бы ты назвала мужчину, которого можно купить? - спросил он. Она пожала плечами:

- Мужчин не покупают... и не содержат. А те, кто... по-моему, их называют эскортом, или проститутками мужского пола.

- Я не проститутка.

- Никто тебя так и не называл. Он завел мотор и поехал медленно.

- Я родом из Неаполя. Там мужчин учат драться за то, что им дорого. За женщин, за право жить. Но мы не продаем себя женщинам. У нас развита мужская гордость.

Он улыбнулся:

- О'кей... я тебя прощу... если ты зайдешь ко мне выпить вина.

- Хорошо. Один бокал вина.

Франко повел машину по петляющим улицам... по каменным мостовым... мимо массивных темных зданий с двориками. Наконец он остановил автомобиль перед большим старым домом.

- Когда-то этот особняк принадлежал одной богатой даме. Здесь останавливался Муссолини со своей любовницей. Теперь здесь сдают квартиры.

Она прошла вслед за ним в темный двор с потрескавшимися мраморными скамейками и неработающим фонтаном. Франко вставил ключ в массивную дубовую дверь.

- Заходи. Это моя квартира. Тут не прибрано, зато уютно... правда?

Гостиная поражала резким контрастом между современным беспорядком и античным интерьером. Высокие потолки... мраморный пол... диван, заваленный газетами... пепельницы, полные окурков... крохотная кухня с грязной посудой... приоткрытая дверь спальни... незастеленная постель. Типичный холостяцкий хаос.

Его, похоже, не смущал вид квартиры. Он включил стереопроигрыватель. Внезапно музыка полилась буквально отовсюду. Нехватка мебели компенсировалась избытком динамиков. Пока Франко возился с пробкой от бутылки, Дженюари разглядывала лепнину и мраморные украшения.

- Это то же самое вино, которое мы пили, - сказал он, подойдя к девушке с бокалами. Он подвел ее к дивану, смахнул газеты на пол и жестом предложил сесть. Некоторые пружины и набивка вываливались снизу, но Франко с гордостью заявил:

- Вся мебель подарена мне друзьями.

- Это отличный диван, - сказала Дженюари. - Если бы ты починил его... Он пожал плечами:

- Когда я стану звездой, я, возможно, заново обставлю квартиру.

- Возможно?

- Если я стану очень известной звездой, меня пригласят в Америку. Там делают большие деньги, верно?

- Мельба Делитто - известная звезда, но она остается здесь.

Он засмеялся:

- Мельба уже очень богата. К тому же ей тридцать один год... это много для Голливуда.

- Но она заработала все эти деньги здесь.

- Нет. Она получила их от любовников. У нее их было много... Фильмы принесли ей немало денег, но любовники - больше. Понимаешь, для женщины все обстоит иначе. Твой папа уже подарил ей брошь с крупными бриллиантами.

Дженюари встала:

- Пожалуй, мне пора в отель.

- Ты только переступила порог. Еще не выпила вина. Я открыл бутылку.

- Франко, уже поздно, и... Он заставил ее сесть на диван.

- Сначала допей вино.

Итальянец протянул ей бокал. Она принялась потягивать вино. Рука Франко упала со спинки дивана на плечи девушки. Она сделала вид, будто не заметила этого, хотя рука была тяжелой. Пальцы Франко заиграли на шее Дженюари.

Девушка заставила себя сделать глоток и поднялась.

- Франко, я хочу поехать домой. Он встал и протянул к ней руки:

- Давай потанцуем. По-старому.

- Я не хочу...

Но его руки обхватили ее; Франко привлек девушку к себе и начал медленно танцевать. Она ощущала мускулистость его тела... нечто твердое в брюках... он прижимался к ней, двигаясь под музыку. Ее тонкое платье "Пуччи" казалось бумажным. Внезапно он поцеловал Дженюари. Его язык раздвинул ей губы. Она попыталась отстраниться, но одной рукой он держал голову девушки, а другой начал ласкать ее груди. Он засмеялся над попыткой Дженюари освободиться. Одним быстрым движением поднял ее на руки, отнес в спальню и опустил на незастеленную кровать. Не успела она прийти в себя, как он задрал ей платье и принялся стягивать с нее трусики. Почувствовав его руки на своих ягодицах, она закричала.

Он удивленно уставился на нее.

- В чем дело? Что-то не так?

Она вскочила с кровати, одернула платье. Дженюари была слишком рассержена, чтобы заплакать.

- Как ты смеешь! Как ты смеешь! Она бросилась в гостиную, схватила сумочку и побежала к двери. Он преградил ей путь.

- Дженюари, я что-то сделал не так?

- Что-то не так! - гневно повторила она. - Ты пригласил меня выпить, а сам попытался изнасиловать меня.

- Изнасиловать?

Он изумленно посмотрел на девушку.

- Я хочу любить тебя.

- По-твоему, это одно и то же.

- Вовсе нет. Насилие - это преступление. Любовь - это когда тела двух людей жаждут друг друга. Ты же согласилась прийти сюда, верно?

- Чтобы выпить... я боялась, что ты обидишься.

- Может быть, я поспешил, - сказал он. - Но ты ведешь себя, как капризная американка.

- Да, я действительно американка.

- О да. Но еще ты - дочь настоящего мужчины. Это очень важно. Понимаешь, считается, что американские девушки придерживаются определенных правил. Первое свидание... возможно, поцелуй на прощание. Второе - немного ласк. Третье более смелые ласки. Но никакого секса до четвертой или пятой встречи. И американские мужчины следуют этим правилам. Но Майк Уэйн живет по своим собственным законам. Я подумал, что его дочь похожа на него.

- Ты хочешь сказать... ты думал, что я тотчас лягу с тобой в постель! Он засмеялся:

- Ну... ты пошла ко мне выпить. Танцевала со мной. Все естественно и прекрасно. За этим следует любовь. Франко погладил ее груди.

- Видишь, соски отвердели. Это чувствуется даже через платье. Твои прелестные маленькие груди хотят Франко... даже если ты его не хочешь. Почему бы тебе не позволить мне любить их?

Она оттолкнула его руки.

- Франко, отвези меня домой.

Он наклонился и поцеловал девушку, прижав ее к двери. Она стала отчаянно сопротивляться... ударила его... вцепилась ему в волосы, но он лишь смеялся, словно это было частью игры. Одной рукой он обхватил запястья Дженюари сзади над ее головой. Другой попытался расстегнуть "молнию" на платье. Охваченная страхом, она успела подумать о том, что длина "молнии", слава богу, всего пятнадцать сантиметров. Франко безуспешно дергал "флажок". Внезапно он опустил руку и задрал подол платья, собираясь снять его через голову девушки. Ткань заглушала ее крики и сковывала руки. На Дженюари не было лифчика. Его губы касались сосков. Несмотря на охвативший ее гнев, девушка испытала странное ощущение в паху. Он сунул руку ей под трусы.

- Видишь, моя маленькая Дженюари, ты уже влажная от желания... ты ждешь меня.

Собрав все свои силы, она вырвалась. Опуская платье, выдохнула сквозь слезы:

- Пожалуйста... пожалуйста, отпусти меня.

- Почему ты плачешь? - искренне удивился Франко.

Он попытался обнять девушку, но она закричала.

- Дженюари, в чем дело? Я - хороший любовник. Пожалуйста, сними платье и ложись в постель.

Он расстегнул свой ремень, снял брюки. Его усмешка была мальчишеской, он словно уговаривал упрямого ребенка.

- Посмотри, как сильно я хочу тебя. Пожалуйста, посмотри.

Он стоял перед ней в трусах.

Дженюари старалась не опускать глаз... но она была словно под гипнозом. Он застенчиво улыбнулся.

- Франко - настоящий жеребец. Ты останешься довольна. Идем...

Он протянул руку.

- Давай займемся любовью. Твое тело ждет меня. Почему ты отказываешь в радости нам обоим?

- Нет, - жалобно простонала она. - О господи, нет... не так.

Он, похоже, растерялся. Бросил взгляд на спальню.

- Это из-за кровати? Слушай, я не занимался любовью на этих простынях. Я только спал на них.

- Пожалуйста, отпусти меня.

Слезы застилали ей глаза. Она инстинктивно сжалась, обхватив себя руками и стараясь не смотреть на Франко. Внезапно он пристально поглядел на девушку, протянул руку, коснулся ее щеки, словно не веря в реальность слез. На его лице появилось удивленное выражение.

- Дженюари.. ты уже занималась любовью? - тихо спросил он.

Она покачала головой.

Он помолчал несколько мгновений. Потом шагнул к ней, поправил ее платье, стер слезы с лица девушки.

- Извини, - прошептал Франко, - мне это и в голову не приходило. Сколько тебе... двадцать один... двадцать два?

- Семнадцать с половиной.

- Mama mia!

Он ударил себя ладонью по лбу.

- Ты выглядишь так... словно имеешь большой опыт. Дочь Майка Уэйна девственница! Он снова шлепнул себя по лбу.

- Пожалуйста, отвези меня домой.

- Обязательно.

Франко надел штаны, схватил куртку и открыл дверь. Взяв девушку под руку, провел ее через двор к машине. Они молча поехали по пустынным улицам. Он не раскрывал рта, пока они не добрались до Виа Венето.

- Ты кого-то любишь в Штатах, - произнес итальянец.

- Нет.

Он повернулся к ней.

- Тогда позволь мне... нет, не сегодня... не завтра... когда ты захочешь меня. Я не коснусь тебя, пока ты сама не попросишь меня. Обещаю тебе это. Она ничего не ответила, и он сказал:

- Ты мне не веришь?

- Нет.

Он рассмеялся:

- Слушай, прелестная американская девственница. В Риме полно красивых молодых итальянок. Актрис, фотомоделей, замужних женщин. Все хотят Франко. Они даже убирают мою постель, готовят мне, приносят вино. Знаешь почему? Потому что Франко - превосходный любовник. Так что если Франко приглашает тебя на свидание и обещает, что ничего не произойдет, ты должна ему верить. Ха! Мне не приходится силой добиваться любви. Ее полно вокруг. Но я хочу извиниться. Мы начнем все сначала. Словно ничего не было.

Она молчала, не желая обижать его. Они уже подъезжали к отелю. Дженюари хотелось поскорее выйти из машины и остаться одной.

- Очень печально, что ты не хочешь меня, - тихо произнес он. - Тем более что ты - девственница. Понимаешь, моя маленькая Дженюари, когда девушка отдается впервые, это не всегда доставляет радость... ей и мужчине. Если только он не проявит большое умение и нежность. Я бы овладел тобой очень бережно. Сделал бы тебя счастливой. Даже сам дал бы тебе пилюли.

Он говорил таким серьезным тоном, что ее испуг стал рассеиваться. Он действительно был убежден в том, что не совершил ничего плохого.

- Я сегодня зря проявил настойчивость, - продолжил он. - Я думал, что это часть игры. Одна американка заставила меня гоняться за ней по ее номеру в "Хасслере", а затем заперлась в спальне. Я собрался уходить, а она закричала: "Нет, Франко, ты должен выбить дверь и сорвать с меня одежду".

Он снова хлопнул себя по лбу, уже усмехаясь.

- Ты когда-нибудь пыталась высадить дверь в итальянском отеле? Она словно сделана из железа. Наконец американка открыла дверь, я снова бегал за ней и наконец сорвал с нее одежду. Господи... пуговицы отлетели... кружева... трусики... все было в клочьях... мы занимались любовью всю ночь. Она замужем за известным американским актером, поэтому я не стану называть ее имя. Он тоже так с ней забавлялся. Понимаешь... я джентльмен... я никогда не называю имен женщин, с которыми спал. Это непорядочно. Да?

Дженюари поняла, что улыбается. Взяв себя в руки, посмотрела вперед. Это безумие - парень только что срывал с нее платье, пытался изнасиловать ее, а теперь он ждет, чтобы она одобрила его прежние выходки. Очевидно, Франко прочитал мысли Дженюари, - он улыбнулся и почти снисходительно похлопал ее по руке.

- Ты еще попросишь меня любить тебя. Я знаю. Даже сейчас я вижу, как твердеют твои соски под платьем. Ты очень сексуальна.

Она обхватила свой бюст руками. Ей следовало надеть лифчик. Она не замечала, что платье такое тонкое.

- У тебя не очень большие груди, - сказал он. - Мне это нравится.

- Франко... прекрати! Снова удар ладонью по лбу.

- Господи... как может дочь Майка Уэйна быть такой скромницей?

- Я не скромница.

Наконец она почувствовала себя в безопасности - автомобиль подъехал к "Эксельсиору".

- Завтра я свободен, - сказал он, выскочив из машины, чтобы открыть дверцу.

Франко помог Дженюари выйти из микролитражки.

- Мы увидимся... да?

- Нет.

- Почему? Ты ведь не сердишься?

- Не сержусь? Франко, ты обращаешься со мной, как...

- Как с красивой девушкой, - улыбаясь, произнес он. - Выспись хорошенько. Завтра я позвоню тебе, и мы проведем день вместе.

Он развел руки в стороны.

- Клянусь, я до тебя не дотронусь. Мы покатаемся на моем мотоцикле. Я покажу тебе Рим.

- Нет.

- Я позвоню завтра. Чао.

Повернувшись, она направилась в опустевший вестибюль. Было почти три часа ночи. Майк рассердится... сейчас, вероятно, он ждет ее и волнуется. Она скроет от него правду. Скажет только, что Франко немного приставал к ней и что она не хочет больше с ним встречаться. Дженюари думала об этом, поднимаясь в скрипучем лифте вместе с сонным лифтером.

Она воткнула большой ключ в замок. Майк, похоже, не спал. Она увидела под дверью полоску света. Вошла в номер.

- Майк...

Дженюари осмотрелась. Дверь спальни была закрыта. На столике под лампой лежали купюры и записка.

"Принцесса, я ждал тебя до двух. Надеюсь, ты хорошо провела время. Спи подольше. Помни, что с часу до четырех магазины закрыты. Так что днем займись осмотром достопримечательностей. Посети испанские Ступени. В маленьком домике неподалеку от них человек, которого звали Аксель Мунт, устроил когда-то приют для бездомных животных. Ты можешь увидеть его квартиру. После четырех сходи на Виа Систина. Мельба утверждает, что там есть отличные магазины. Если кончатся наличные, оформи доставку в гостиницу наложенным платежом. Спокойной ночи, ангел. С любовью, папа".

Она уставилась на письмо отца... затем на закрытую дверь. Он спит! Он даже не беспокоился о ней! Но он и не подозревал, что Франко позволит себе такое.

Дженюари прошла в свою спальню. Ее обида немного улеглась. Если Майк ждал до двух... значит, он вернулся в отель около часа... или раньше. Возможно, он правда только выпил с Мельбой перед сном. Ничего больше. Их роман - фантазия Франко. Мельба уже немолода... во всяком случае, для актрисы... ей за тридцать лет... она нуждается в сне. Она не может позволить себе лечь слишком поздно. Карьера для нее важнее всего. Дженюари зашла в ванную и пустила воду. Но чем объяснить брошь с бриллиантами? Хотя Майк всегда делал дорогие подарки исполнительницам главных ролей в его фильмах. Ну конечно... это все домыслы Франко. Весь вечер показался ей сном. Она сняла платье и посмотрела на груди. Нет, этот вечер действительно был. Франко касался ее грудей... целовал их. Его пальцы находились меж ее ног. Она легла в ванную и принялась тщательно мыться.

Позже, лежа на кровати в новой обстановке, она почувствовала, что ей совсем не хочется спать. Она поглядела на темные очертания двери. За ней находилась гостиная... а дальше - его дверь. Он лежал в своей спальне. О господи, если бы она могла зайти туда и прильнуть к нему - она всегда поступала так в детстве, когда ей снился страшный сон. Почему она не может устроиться в его объятиях и рассказать ему о гадких вещах, которые случились с ней сегодня? Он бы успокоил ее, сказал, что все будет хорошо. Он по-прежнему был ее отцом. Что здесь плохого? И все же... она чувствовала, что не может это сделать. Не в том ли причина, что она хочет почувствовать тело Майка рядом с собой? Да. Но в самом целомудренном смысле. Она нуждалась в силе его рук, дарующих покой. Хотела поцеловать его в ямочку на щеке. Услышать, как он скажет: "Все в порядке, детка".

В этом нет ничего дурного. Она тихо встала с кровати и открыла дверь. Пересекла большую гостиную и осторожно повернула ручку двери. Она легко открылась. Сначала девушка увидела одну темноту. Потом появились неясные контуры кровати. Она подошла к ней на цыпочках, касаясь рукой стены. Откинула простыню и легла в постель. Простыни на ее половине кровати были прохладными, хрустящими. Дженюари потянулась к отцу. Но ее рука коснулась подушки. Постель была пуста!

Она села и включила ночник. Кровать была нетронутой... простыни - свежими. Его тут не было! Она встала и прошла в гостиную. Посмотрела на деньги и записку.

Все сказанное Франко - правда... он был с Мельбой. Но почему он не сказал ей... почему солгал, написав, что ждал ее? Она приблизилась к столу и перечитала записку. Он не сказал, что ждал ее один. Ну конечно... он ждал ее до двух с Мельбой... затем они ушли. Сейчас, вероятно, они занимаются любовью.

Она вернулась в свою спальню. Он имел полное право быть с Мельбой. Почему она так расстроилась? У него всегда были женщины. Но по-настоящему любил он только ее одну. Их любовь выше секса... люди занимаются сексом без любви. Как животные... не знающие любви. Они просто совокупляются. Когда Дженюари было пять лет, у них жил пудель, девочка. К ней привели кобеля. После акта она даже не посмотрела на партнера. А когда появились щенки... собака заботилась о них... пока им не исполнилось три месяца. Дженюари удивилась, когда мама сказала ей, что она отдала щенка-кобеля, потому что для сучки он теперь был уже не сыном, а обыкновенным кобелем. Точно так же Мельба для отца - всего лишь партнер по сексу.

Дженюари забралась в постель и попробовала уснуть. Она обняла подушку руками, как делала в школе, когда ей было одиноко. Но потом вдруг оттолкнула ее от себя. Подушка всегда символизировала собой Майка, служила источником покоя. А сейчас в его объятиях лежит Мельба... Надо выбросить из головы эти мысли. В конце концов, чем он занимался все эти годы после смерти матери? Но она, Дженюари, находилась далеко. Теперь это происходило рядом. Она должна приучить его к мысли, что она уже взрослая, что она может быть ему отличным товарищем и помощницей. Он так долго был один.

Когда она наконец заснула, ей стали сниться странные, обрывочные сны. Она находилась в комнате смеха на Кони-Айленде, куда отец водил ее в детстве. Только теперь там гремела музыка из дискотеки. Она посмотрела на себя в зеркало и засмеялась... сначала она стала длинной и тонкой... затем короткой и толстой... увидела у себя за спиной Мельбу... однако лицо Мельбы не было искажено... оно было красивым... Мельба смеялась... ее лицо увеличивалось в размерах, пока не заняло все зеркало. Мельба продолжала смеяться... Дженюари услышала смех Франко... его лицо появилось в зеркале рядом с лицом Мельбы, они оба показывали пальцами на гротескное отражение Дженюари и смеялись. Почему она выглядела в зеркале так комично, а они оставались красивыми? Она поискала глазами Майка. Он находился в тире. Мельба подошла к нему и положила руку Майку на бедро. "Папочка, - закричала Дженюари, - уведи меня от зеркала". Но он засмеялся и сказал: "Пусть тебе поможет Франко. Я стреляю по глиняным утятам. Я делаю это ради тебя, детка. Хочу положить все призы к твоим ногам". Он продолжил стрельбу. При каждом попадании раздавался звонок.

Она открыла глаза. Кони-Айленд и комната смеха исчезли. Солнечный луч, пройдя сквозь щель в шторах, упал на ковер. Окончательно проснувшись, она услышала знаменитую какофонию римских улиц. Сигналы всевозможных тональностей требовательно пронзали воздух. Сопрано., бас... На их фоне по-прежнему звенел звонок. Он доносился от телефона, стоявшего в гостиной. Дженюари неуверенной походкой отправилась туда. Часы в мраморном корпусе тихо отбивали одиннадцать утра. Она подняла трубку.

- Это Франко, - прозвучал бодрый голос.

Она положила трубку.

Позвонив дежурному, Дженюари заказала кофе. Дверь отцовской спальни была приоткрыта. Зажженный ею ночник по-прежнему горел. Она выключила его и, поддавшись внезапному порыву, смяла постель. Она не захотела, чтобы горничная знала, что отец не ночевал в отеле. Однако это смешно! Вероятно, он часто проводит ночи в других местах. Или Мельба спала здесь.

Телефон зазвонил снова. "Пусть это будет Майк", - подумала Дженюари. Она не должна выдать голосом свое настроение. Он должен звучать радостно, словно ничего не случилось. Или сонно. Да, сонно. Она прекрасно провела вечер. Дженюари сняла трубку.

- Это Франко. Нас разъединили.

- А...

Она даже не попыталась скрыть свое разочарование.

- Бестолковая телефонистка. Она нас разъединила.

- Нет, это я положила трубку.

- Почему?

- Потому что я еще не выпила кофе и... Она замолчала.

- И вообще, почему я должна с тобой говорить?

- Потому что сегодня чудесный день. Я за тобой заеду. Мы отправимся в уютное маленькое кафе...

- Послушай, Франко... вчера ты вел себя отвратительно, - рассерженно произнесла Дженюари, - и я не желаю тебя видеть.

- Но вчера вечером я не знал, что ты еще ребенок. Сегодня я буду обращаться с тобой, как с маленькой девочкой. Согласна?

- Нет.

- Но ты сердишься, когда я обращаюсь с тобой, как с красивой женщиной. Слушай, я уже два часа навожу блеск на мою "хонду". Она великолепна... Вот что... Мы не поедем в уютное маленькое кафе... Отправимся в "Дони". Как туристы. Будем сидеть под открытым небом. Ты выпьешь кофе, и мы поедем кататься. Чао.

Он опустил трубку, прежде чем она успела возразить.

Когда Франко позвонил из вестибюля, ей еще не принесли кофе, и она решила, что вполне может съездить с ним в "Дони". В конце концов, она нуждается в чашке кофе. Дженюари взяла деньги, оставленные Майком. Потом вдруг положила их обратно... возле записки. Позвонила горничной и попросила ее срочно убраться в номере. Пусть Майк, вернувшись в отель, поломает голову над тем, спала ли она здесь ночью.

Долго сердиться на Франко было невозможно. Он заказал для нее кофе и рогалики. Он был предупредителен и забавен. Казалось, каждый второй житель Рима останавливался у их столика, чтобы поговорить с молодым итальянцем. Его неиссякаемое жизнелюбие сломило ее холодность. Она обнаружила, что смеется и получает удовольствие от завтрака. Этот смеющийся, общительный паренек почти заставил ее забыть о вчерашнем Франко. Она поняла, что он пытается заслужить прощение, хочет порадовать ее. Будет любопытно посмотреть с ним Рим. Она была в брюках из дангери - значит, надевая их, она подсознательно решила поехать с Франко на мотоцикле.

"Хонда" была ярко-красной. Франко дал девушке огромные очки и предложил сесть позади него.

- Теперь ты должна обнять меня, - засмеялся он. Франко лавировал в автомобильном потоке, указывая на церкви и интересные здания.

- На следующей неделе мы осмотрим Ватикан, - сказал итальянец. - И я свожу тебя в некоторые церкви. Ты должна увидеть мраморные скульптуры Микеланджело.

Вскоре они покинули город и направились к Аппиевой дороге. Франко не увеличивал скорость. Он давал Дженюари освоиться на сиденье, привыкнуть к ветру, развевающему волосы и холодящему лицо. Он обращал ее внимание на роскошные виллы... античные развалины... дома кинозвезд. Затем он свернул на извилистую сельскую дорогу. Они остановились у маленького семейного ресторана. Все, включая залаявшего пса, радостно приветствовали Франко, обращались к нему по имени... восхищенно смотрели на Дженюари. Перед молодыми людьми поставили хлеб, сыр и красное вино.

- Аппиева дорога ведет к Неаполю, - сказал он. - Мы должны как-нибудь туда съездить. И на Капри. Он поцеловал свои пальцы и поднял их к небу.

- Завтра у меня съемки, но в воскресенье я отвезу тебя на Капри. Ты увидишь Лазурный грот... О, здесь столько потрясающих мест.

Позже, возвращаясь к "хонде", он обнял Дженюари за плечи, точно брат. Когда они собирались сесть на мотоцикл, девушка внезапно повернулась к парню.

- Франко, я хочу, чтобы ты знал - это был замечательный день. Просто чудесный. Огромное спасибо.

- Вечером я поведу тебя обедать в отличное место. Ты когда-нибудь пробовала моллюсков Поссилипо?

- Нет... но я не смогу пообедать с тобой.

- Почему? Я обещаю, что не прикоснусь к тебе.

- Дело не в этом. Я... хочу побыть с папой.

- Что?

- Я не видела папу со вчерашнего вечера.

- О'кей, ты встретишься с ним сейчас, когда вернешься в отель. А в девять поедешь обедать со мной.

- Я хочу пообедать с папой.

- Возможно, у твоего отца другие планы. Он забрался на мотоцикл.

- Нет. Я уверена, что он собирается обедать со мной.

- До твоего приезда... он каждый вечер обедал с Мельбой.

- Но теперь я здесь.

- И ты собираешься ежедневно обедать с отцом? Франко перестал улыбаться.

- Возможно.

Он начал заводить мотор.

- Садись. Мне все ясно.

- Что тебе ясно?

- Ни одна девушка не обедает с отцом. У тебя есть другой парень.

- Франко, у меня никого нет. Он сжал ее запястье.

- Тогда пообедай сегодня со мной.

- Нет.

Он отпустил руку Дженюари.

- Едем, - выпалил парень. - Я отвезу тебя домой. Ха! Я еще поверил, что ты девушка. Теперь я знаю: просто тебе не нравится Франко.

Они помчались по загородной дороге. Франко ехал быстро, "хонда" подпрыгивала на ухабах. Несколько раз Дженюари едва не вылетела с сиденья. Франко свернул на Аппиеву дорогу; Дженюари крепче прижалась к нему. Навстречу "хонде" ехал автобус с туристами из Японии. Франко проскочил перед ним, едва не задев его. Водитель разразился бранью... Франко погрозил ему кулаком и прибавил газу. Дженюари закричала, прося итальянца ехать осторожнее. Но рев мотора и свист ветра заглушили ее голос. Девушка испугалась. Его езда была опасной. Она умоляла Франко сбавить скорость, пока не охрипла. В конце концов, ей осталось только прильнуть к нему и начать молиться. Оказавшись перед поворотом, она увидела автомобиль, пытавшийся обогнать другую машину. Франко решил уйти на обочину. "Хонда" поднялась на дыбы, словно конь... Дженюари поняла, что летит по воздуху... и за мгновение до того, как она потеряла сознание, девушка успела удивиться тому, что, врезаясь в каменную стену, она не испытывает боли.

Открыв глаза, Дженюари увидела отца. Двух Майков... трех. Она сомкнула веки - изображение расплывалось. Она попыталась коснуться отца, но рука была свинцовой. Она снова открыла глаза. Сквозь пелену увидела неясные очертания своей подвешенной ноги. Вспомнила аварию. Бешеную гонку... белую каменную стену... она в больнице со сломанной ногой. Лето испорчено, но, слава богу, она осталась жива. Теперь, кажется, научились делать так, что человек может передвигаться с гипсом на ноге. Она попробовала пошевелиться, но ее тело было точно бетонным. Она заставила себя снова открыть глаза, но от яркого света они заслезились. Почему ее тело такое скованное? Почему она не чувствует своей правой руки? О господи, возможно, она не только сломала ногу.

Майк стоял в дальнем углу палаты, разговаривая с врачами. Возле них находилась медсестра. Люди что-то обсуждали шепотом. Дженюари хотела сообщить отцу, что она жива.

- Папа, - позвала девушка, - папа...

Ей казалось, что она кричит. Но Майк не сдвинулся с места. Никто не шагнул к ней. Она кричала беззвучно. Ее губы оставались неподвижными. Никто не слышал Дженюари. Она попыталась пошевелить левой рукой... пальцами. Все исчезло в мягкой серой пелене.

Когда она снова открыла глаза, в углу палаты светился огонек. Сиделка читала журнал. Была ночь. Дверь отворилась. Ее отец и сиделка зашептались.

Он отпустил женщину и придвинул стул к кровати. Погладил руку дочери.

- Не волнуйся, детка. Все будет хорошо. Она попробовала пошевелить губами. Напрягла мышцы, но из ее рта не вырвалось ни единого звука.

- Мне говорят, что даже с открытыми глазами ты меня не видишь, - продолжил Майк. - Но они ничего не знают. Ты выживешь... сделаешь это ради меня!

"Выживешь!" Что он говорит? Она хотела сказать ему, что обязательно поправится. Сломанная кость срастется. Дженюари сильно переживала - она причинила ему столько хлопот. Он потерял, вероятно, целый рабочий день из-за того, что Франко разозлился. Странно, что Майк так встревожен. Но почему она не говорит? Ей удалось пошевелить пальцами левой руки. Она попробовала поднять ее. Получилось! Она протянула руку и коснулась отцовского плеча. Он едва не свалился со стула.

- Дженюари! Сестра! О, детка... ты двигаешься! Шевелишь рукой! Сестра!

Дженюари попыталась сказать ему, что она чувствует себя неплохо, но внезапно провалилась куда-то вниз... сквозь пространство... ее хотел захватить в плен густой серый сон. Она не хочет спать! Дженюари боролась с забытьем. В палате вдруг стало многолюдно. Девушка увидела двух склонившихся над ней мужчин в белых халатах. Один из них поднял руку Дженюари, потом опустил ее. Другой уколол предплечье Дженюари иглой. Она ничего не почувствовала. Третий человек воткнул иглу в ее левую щиколотку. Ой! Она ощутила боль. И тотчас погрузилась в сон.

Открыв в очередной раз глаза, она увидела висевший над кроватью сосуд с жидкостью. Доктора ушли, но над ней склонился отец.

- Кивни, если ты меня слышишь, детка. Она попыталась кивнуть. О, господи, они что, привязали ее голову к постели? Она была чугунной.

- Моргни, Дженюари, если понимаешь меня. Она моргнула.

- О, детка...

Он уткнулся головой в ее плечо.

- Обещаю тебе, все будет хорошо.

Дженюари почувствовала влагу на своей шее. Слезы. Его слезы. Она никогда еще не видела Майка Уэйна плачущим. Никто не видел его плачущим. А сейчас он плакал из-за нее. Внезапно она испытала небывалое счастье. Забыла о ноге и руке. Он любит ее... очень сильно... она поправится... скоро... они проведут лето вместе... на костылях... с гипсом... это неважно.

Она протянула руку, чтобы дотронуться до отца... погладить его... неверно оценила расстояние и коснулась собственной головы. Она показалась ей каменной. Майк поднялся. Его лицо было спокойным.

Ее голова! Что с ней? Возможно, лицо тоже повреждено. Дженюари охватила паника. К горлу подкатил комок. Но она заставила себя коснуться рукой лица. Майк мгновенно понял ее испуганный жест.

- С лицом все в порядке, детка. Тебе обрили голову, но волосы отрастут. Ей обрили голову! Он увидел ужас в глазах дочери, сжал ее руку.

- Слушай, я скажу тебе все, потому что тебе предстоит борьба. Нам обоим предстоит борьба. Последствия аварии таковы: у тебя трещина в черепе и сотрясение мозга. Они сделали операцию, чтобы выпустить кровь. Боялись, что образуется сгусток. Теперь с этим все в порядке. Операция прошла успешно. Сломан позвоночник. Повреждены два позвонка, но это дело поправимое. Еще множественный перелом ноги. Ты вся в гипсе... поэтому не можешь двигаться. Правая рука парализована из-за травмы головы. Но это, по словам врачей, временное явление.

Он попытался улыбнуться.

- Все остальное, детка, в полном порядке. Склонившись над Дженюари, он поцеловал ее.

- Ты не представляешь, как это здорово, когда ты глядишь на меня. Сегодня ты посмотрела на меня впервые за десять дней...

Десять дней! Столько прошло с тех пор, как она вылетела с мотоцикла!

Что с Франко? Как долго она будет находиться здесь? Она попробовала снова заговорить, но из горла не вырвалось ни единого слова. Держа дочь за руку, Майк произнес:

- Это последствия сотрясения мозга, детка. При ударе задет головной центр, отвечающий за речь. Не пугайся. Все восстановится. Клянусь тебе...

Она хотела сказать, что ей нестрашно. Пока он рядом, все хорошо. Дженюари хотела отправить его на киностудию... Майка ждет картина... Он должен знать... для нее нет ничего невозможного, пока они вместе... пока она знает, что сможет увидеть его в конце каждого дня, что он любит ее и думает о ней. Она пошевелила левой рукой. Ей нужен карандаш. Она должна сообщить ему все это. Слезы отчаяния потекли по ее лицу. Ей нужен карандаш. Но Майк не понимал Дженюари.

- Сестра! - закричал он. - Скорее сюда... может быть, ей больно!

(Папочка, мне не больно... я хочу получить карандаш.)

Медсестра была воплощением компетентности. Дженюари почувствовала, как игла входит в ее руку... она начала погружаться в сон... откуда-то издалека донесся голос отца... "Отдохни, детка... все будет хорошо..."

Глава 1

Сентябрь, 1970

Когда Майк Уэйн вошел в зал, отведенный в аэропорте "Кеннеди" для особо важных лиц, дежурная решила, что он - какой-то известный киноактер. Ей показалось, что она не раз видела его лицо, но она не могла вспомнить, кто он.

- Самолет авиакомпании "Свиссэйр", следующий рейсом номер семь, прибывает в пять? - спросил он, расписываясь в книге посетителей.

- Я проверю, - отозвалась женщина, одаривая его приветливой улыбкой. Он улыбнулся ей в ответ, но опыт подсказал дежурной, что это была улыбка мужчины, у которого уже есть девушка. Девушка, прилетающая рейсом номер семь. Возможно, она из тех швейцарских красоток, что заполонили Штаты в последнее время. Они отнимали все шансы у стюардессы со скромной внешностью.

- Опаздывает на полчаса. Прибытие ожидается в пять тридцать, - виновато улыбнулась она.

Кивнув, он прошел к одному из кожаных кресел, стоявших у окна. Женщина посмотрела на его роспись в книге. Майк Уэйн. Она слышала эту фамилию и видела его, но не могла вспомнить где. Может быть, в одном из телесериалов, который она смотрела в субботний вечер, не занятый свиданием. Мистер Майк был старше мужчин, с которыми она встречалась, возможно, ему перевалило за сорок. Но ради этого человека с голубыми глазами Пола Ньюмена она охотно забыла бы о разнице в возрасте. Предприняв последнюю попытку обратить на себя его внимание, она подошла к нему с несколькими журналами, но он покачал головой и снова уставился на самолеты, стоявшие на летном поле. Вернувшись к своему столу, женщина вздохнула. Никаких шансов! Этот человек был погружен в свои мысли.

Майку Уэйну было о чем подумать. Она возвращается! После трех лет и трех месяцев, проведенных в клиниках... наконец-то!

После аварии, в которую попала Дженюари, началось и его падение. Картина с участием Мельбы принесла убытки. Он обвинял в этом только себя. Нельзя думать о вестерне, когда твой ребенок лежит разорванный на части. Врачи не обещали ничего утешительного. Сначала никто из хирургов не надеялся, что она сможет ходить.

Паралич был связан с сотрясением мозга и требовал немедленной физиотерапии. Неделями он изучал непонятные ему рентгенограммы... электроэнцефалограммы. Снимки позвоночника.

Он доставил на самолете двух хирургов из Лондона и знаменитого невропатолога из Германии. Они согласились с римскими специалистами промедление с началом курса физиотерапии снизит шансы устранения паралича, однако до сращения костей ничего нельзя предпринимать.

Майк проводил большую часть времени в больнице, появляясь на киностудии, лишь чтобы убедиться в том, что почти все эпизоды с участием Франко вырезаны из ленты. Он не поверил Франко, заявившему, что Дженюари сама просила его увеличить скорость. Когда Майк рассказал об этом дочери, она отказалась подтвердить или опровергнуть слова итальянца. Майк прогнал Франко со съемочной площадки и предоставил режиссеру заканчивать картину. Он хотел уехать с Дженюари из Рима.

Но через три месяца она еще была в гипсе и не могла говорить. После римской премьеры фильма в газетах появились убийственные рецензии. Финансовые дела обстояли не лучше.

В Нью-Йорке престижные кинотеатры сняли картину с проката через неделю, и она попала на Сорок вторую улицу. Европейская пресса назвала Майка Уэйна первым режиссером, сумевшим лишить Мельбу Делитто сексапильности.

Он пытался отнестись к неудаче по-философски. Каждый может потерпеть однажды крах. Ему долгое время везло. Он находился на гребне удачи с 1947 года. Он говорил это себе. А также репортерам. Однако когда Майк сидел возле кровати дочери, его преследовали грустные мысли. Что это - случайный прокол или удача изменила ему?

Он должен был сделать еще две картины для "Сенчери". Прибыль от них может покрыть убытки от вестерна. Следующий фильм казался ему застрахованным от провала. Это была шпионская лента, основанная на бестселлере. Он начал снимать в Лондоне, в октябре. Каждый уик-энд он летал в Рим, заставляя себя входить в палату с такой же улыбкой, какой его встречала дочь. Он пытался сохранять присутствие духа, несмотря на то что прогресса в излечении не было. Она поправится! Обязательно поправиться! В день рождения, когда Дженюари исполнилось восемнадцать лет, она удивила его, сделав через силу несколько шагов с помощью врача и костылей. С правой рукой дела обстояли неплохо, но правая нога еще волочилась. Девушка начала говорить. Правда, иногда она еще запиналась, произнося какое-то слово. Но он знал, что это дело времени. Черт возьми, если она может говорить и пользоваться правой рукой, что задерживает исцеление ее правой ноги? Несомненно, сотрясение мозга тут ни при чем. Но ее улыбка была радостной, торжествующей. Ее волосы немного отросли - она напоминала худенького мальчика. У Майка пересохло в глотке. Он заставил себя улыбнуться. Горло сдавил спазм. Ей восемнадцать лет, а уже столько месяцев потеряно.

После дня рождения Дженюари ему предстояло отправиться в Штаты и снять там в Нью-Йорке и Сан-Франциско сцены погони. Затем - монтаж и озвучивание в Лос-Анджелесе. Майк возлагал большие надежды на эту картину - она обещала быть прибыльной. И почему-то он связывал ее судьбу с выздоровлением Дженюари. Он как бы загадал: будет фильм иметь успех - Дженюари скоро встанет на ноги.

Благотворительная премьера состоялась в Нью-Йорке. Вспышки блицев, знаменитости, интервью. Аудитория аплодировала и смеялась вовремя. Когда в зале зажегся свет, боссы "Сенчери" стали подниматься по проходу, похлопывая Майка по спине... улыбаясь. Затем - обед в "Американе", где они услышали о том, что первая телевизионная рецензия оказалась плохой. Но все сказали, что это не имеет значения. Важна реакция "Нью-Йорк Таймс". В полночь стало известно, что отклик "Нью-Йорк Таймс" будет убийственным.

(К этому моменту боссы "Сенчери" уже покинули прием.)

Глава рекламного отдела "Сенчери", оптимист Сид Гофф, невозмутимо пожал плечами. Кто читает "Таймс"? Когда речь идет о фильме, важно мнение "Дейли ньюс". Еще через двадцать минут они узнали о том, что "Дейли ньюс" отметила картину всего двумя звездочками, но Сид Гофф не терял оптимизма. "Я слышал, парню из "Пост" она понравилась. И вообще, главное - это мнение публики".

Но рецензия "Пост" и реакция публики оказались неважными. Картина продавалась плохо, но Сид Гофф не расстраивался. "Подождите, когда она пройдет по стране. Людям она понравится. Только это имеет значение".

Фильм был прохладно принят в лос-анджелесском "Чайниз". Вяло прошел в Детройте. В Чикаго потерпел полное фиаско. А в Филадельфии и других ключевых городах его не пустили в кинотеатрах первого показа.

Майк отказывался верить в происходящее. Он был уверен в успехе фильма. Два провала подряд. Его охватило суеверие, распространенное в шоу-бизнесе. Все плохое случается трижды. Смерти... авиакатастрофы... землетрясения - и убыточные фильмы. Несомненно, руководство "Сенчери" разделяло его страх. Когда он звонил в кинокомпанию, все "оказывались" на совещании или только что вышедшими из кабинета. Последним ударом стало известие из Нью-Йорка - на третью картину ему выделили только два миллиона долларов, включая расходы на рекламу.

Он мог уложиться в такой бюджет, лишь пригласив малоизвестных актеров и начинающего режиссера либо опытного, но потерпевшего ряд неудач. Но у Майка не было иного выхода. Контракт обязывал его сделать третью картину. Ладно, если ему достаются такие карты, он сделает третий фильм, вернется в Нью-Йорк и поставит сногсшибательный спектакль на Бродвее. Чем больше он думал об этом, тем сильнее росла его уверенность. Возвращение Майка Уэйна на Бродвей станет событием. Деньги - не проблема. Черт возьми, он вложит свои средства. У него есть несколько миллионов. Что такое несколько сотен долларов? Нужна только превосходная пьеса.

С такими мыслями летом 1968 года он приступил к съемкам третьего фильма. Он летел в Рим повидать Дженюари с прекрасным настроением, но когда она заковыляла навстречу ему, волоча ногу, Майк впервые испугался, что она никогда не сможет нормально ходить. Дженюари хотела знать о его новой картине все. Почему он пригласил неизвестных людей? Кто занят в главной роли? Когда она сможет прочитать сценарий? Он заставлял себя фантазировать с воодушевлением, которое давалось ему нелегко. Он сдерживал панику до встречи с врачами. Тут его страх и ярость выходили наружу. О каком медленном улучшении они говорят? Чего стоят обнадеживающие сообщения, которые он получал последние месяцы? Он не видел никакого прогресса.

Доктора соглашались, что двигательные функции восстанавливаются медленнее, чем они полагали вначале. Но он должен понять... Они не могли начать физиотерапию достаточно рано. Врачи не стали скрывать от Майка свой прогноз: Дженюари всегда будет прихрамывать и, возможно, пользоваться тросточкой.

В эту ночь он крепко напился с Мельбой Делитто. Когда они наконец оказались в ее квартире, Майк, расхаживая по комнате, проклинал больничных врачей, безнадежность ситуации.

Мельба пыталась его успокоить:

- Майк, я тебя обожаю. Я даже не держу на тебя зла за мою единственную неудачную картину. Но сейчас ты еще раз принес компании убытки. Ты не должен позволить несчастью, случившемуся с дочерью, погубить твою жизнь. Следующая картина должна иметь успех.

- Что ты мне советуешь? Работать, забыв о Дженюари?

- Нет, не забыв. Но у тебя есть собственная жизнь. Перестань мечтать о несбыточном.

Злость внезапно отрезвила Майка. Он всегда добивался невозможного. Его мать бросила сына, когда ему было три года. Отец, боксер-ирландец, погиб на ринге, пропустив удар третьеразрядного спортсмена. Майк взрослел один на южной окраине Филадельфии. В семнадцать лет пошел служить в ВВС - лучше армия, чем тот мир, который его окружал. Затем война... самое пекло... гибли под пулями парни, рядом с которыми он спал... Почему кто-то погиб сегодня, а он остался жив? Их возвращения ждали родные и возлюбленные, присылавшие продукты и длинные письма. Постепенно рождалась мысль - ты остался живым, потому что тебя ждет какое-то дело. Твой долг - вернуться на родину и выполнить его. Он чувствовал, что фортуна покровительствует ему - он должен осуществить нечто невозможное. Заслужить прощение погибших. Он не был религиозен, но верил в предназначение. В оплату долга. Такова была его философия.

- Моя девочка будет ходить, - тихо произнес он. Мельба пожала плечами.

- Тогда свози ее в Лурд. А если хочешь истратить много денег, отправь Дженюари в "Клинику чудес".

- Что это?

- Швейцарская больница, расположенная в Альпах. Она очень дорогая, но врачи там добиваются великолепных результатов. Я знаю одного автогонщика, разбившегося в Монте-Карло. Говорили, что он останется парализованным на всю жизнь. В "Клинике чудес" его поставили на ноги.

На следующий день Майк полетел в Цюрих, затем добрался до роскошного дворца, спрятавшегося в горах. Он встретился с доктором Петерсоном, хрупким человечком, не похожим на чудотворца.

Это была еще одна отчаянная попытка. Майк осмотрел клинику с доктором Петерсоном. Он увидел стариков, переживших инсульт и ковыляющих на костылях, они радостно приветствовали врача. Майк проследовал за доктором в комнату, где пели маленькие дети. Сначала он не увидел в этом зрелище ничего удивительного... но потом понял, что каждый ребенок здесь бросает вызов судьбе. У одного была "волчья пасть"... у другого слуховой аппарат на ухе... у третьего - лицевой парализ. Но все они улыбались и заставляли себя петь. В другом крыле находились малолетние жертвы талидомида с искусственными конечностями. Они осваивали хитроумные протезы, радуясь малейшему прогрессу. Майк почувствовал, что его настроение меняется. Сначала он не понял причину. Потом его осенило. Здесь не было места пессимизму. Пациенты боролись изо всех сил. Стремились к недостижимому.

- Видите, - пояснил доктор Петерсон, - каждая минута тратится на лечение. На борьбу за здоровье. У нас здесь находится один мальчик, попавший на ферме под трактор. Потеряв обе руки, он научился играть на гитаре с помощью протезов. Каждый вечер у нас концерт. Иногда мы ставим спектакли и балеты. Все это - часть терании. Но у нас нет телевизоров и радио.

- Почему вы отрезаны от внешнего мира? - спросил Майк. - Кажется, пациенты и так выпали из обычной жизни вследствие своих недугов.

Доктор Петерсон улыбнулся:

- Клиника - это целый мир. Мир, где пациенты помогают друг другу. Новости из внешнего мира напоминают о войнах, забастовках, загрязнении окружающей среды, переворотах... Если все это приносит несчастья здоровым людям, зачем нашим пациентам бороться изо всех сил за возвращение в такой мир? Ребенок, родившийся без ног и научившийся за шесть месяцев делать два шага, может упасть духом, столкнувшись с жестокостью и равнодушием людей, которым больше повезло в жизни. "Клиника чудес" - это мир надежды и желания выздороветь.

Майк, похоже, о чем-то задумался.

- Но здесь нет никого, с кем моя дочь могла бы подружиться. Тут одни старики... и младенцы.

- С кем она общается в палате римской больницы?

- Ни с кем. Но она не окружена больными и калеками. Теперь задумчивым стало лицо доктора Петерсона.

- Иногда присутствие более несчастных помогает человеку встать на ноги. Однорукий мальчик, попавший сюда, видит безрукого сверстника и внезапно понимает, что потеря одной руки - это еще не конец жизни. А безрукий вырастает в собственных глазах, помогая лишившемуся ног. Вот что здесь происходит.

- Один вопрос, доктор Петерсон... Вы действительно считаете, что можете помочь моей дочери?

- Сначала я должен изучить историю ее болезни и заключение лечащего врача. Мы берем только тех пациентов, которым в состоянии помочь. И даже тогда не гарантируем полное излечение.

Спустя три недели Майк зафрахтовал самолет и доставил Дженюари в "Клинику чудес". Он решил не щадить дочь. Рассказал ей заранее о том, каких пациентов она увидит. Но зато здесь у нее появлялся шанс окончательно поправиться. Майк скрыл от дочери, что у доктора Петерсона были некоторые сомнения насчет возможности ее полного выздоровления.

Ближайшая деревня находилась в пяти милях от больницы. Майк остановился в гостинице и провел там неделю, наблюдая за дочерью. Если Дженюари и испытывала отвращение, она его не демонстрировала. Ее улыбка всегда была приветливой, радостной; девушка с восхищением говорила о своих новых знакомых.

Майк вернулся на Западное побережье и занялся третьей картиной. Она была обречена на провал, ничто не могло ее спасти. Но он уже начал рекламировать свое возвращение на Бродвей. Агенты, актеры и режиссеры звонили ему. Каждый вечер он запирался в своем коттедже "Беверли Хиллз" и читал сценарии известных драматургов, начинающих авторов и любителей. Он читал все подряд, включая дайджесты новых романов. В Швейцарию Майк полетел с портфелем, набитым рукописями. Дженюари провела в клинике уже два месяца. Ее речь стала идеальной, правая рука - сильной, как прежде. Но нога по-прежнему представляла проблему. Девушка ходила лучше, но все же заметно прихрамывала.

Съемки закончились в декабре. Майк предоставил режиссеру монтировать и озвучивать ленту. Он провел длительное совещание со своим консультантом по бизнесу. Продал личный самолет и часть ценных бумаг. Но отказался сдать "люкс" в "Плазе".

В канун рождества он полетел в Швейцарию, доплатив за избыток багажа пятьсот долларов. Три чемодана были набиты игрушками для детей. Он подарил Дженюари стереопроигрыватель и комплект пластинок с мелодиями из кинофильмов последнего десятилетия.

Они отпраздновали ее девятнадцатилетие в маленьком ресторане при гостинице. Она говорила о грамзаписях, о том, как они понравились ей, сожалела о пропущенных ею за последний год спектаклях. Потом ее лицо стало серьезным; она взяла отца за руку.

- Вот что, папа. В твой следующий приезд я смогу танцевать с тобой. Это обещание.

- Не спеши. Он засмеялся:

- Я уже давно не танцевал.

- Тогда восстанови форму. Я буду ждать. Она улыбнулась.

- Я не имею в виду то, что танцуют в дискотеках. Возможно, медленный вальс.

Кивнув, он заставил себя улыбнуться. Как раз в этот день он беседовал с доктором Петерсоном, которого беспокоило отсутствие прогресса с ногой. Врач предложил пригласить из Лондона ведущего ортопеда для консультации.

Через несколько дней Майк встретился с доктором Петерсоном и Артуром Райлендером, английским хирургом. Изучив рентгеновские снимки, Райлендер заявил, что кость срослась не правильно. Ее следовало сломать и установить заново.

Когда Майк сообщил новость Дженюари, девушка решительно сказала:

- Мы это сделаем. Я всегда считала, что гипс в Альпах - это модно. В одной твоей картине героиня сидит с гипсом на фоне гор и выглядит прекрасно.

- Это было даже в трех моих картинах, - засмеялся Майк. - И все мои героини поправлялись. Помни это.

Операцию сделали в Цюрихе. Через две недели девушка вернулась в "Клинику чудес". Воодушевленный мужеством дочери, Майк вернулся в Штаты. Она заслуживала, чтобы по возвращении ее ждало царство. Теперь ничто не могло остановить Майка Уэйна.

Прибыв на Западное побережье, он очистил свой кабинет в "Сенчери пикчерс" и отправился на скачки в Санта-Аниту. Сделал ставку наугад. Лошадь пришла первой. Он выиграл пять тысяч и не удивился этому - он знал, что фортуна снова повернулась к нему лицом. Вечером он прочитал сценарий неизвестного автора и понял, что нашел свою пьесу. Он решил вложить в постановку собственные средства. Отправился в Нью-Йорк, установил дополнительные телефоны в своем "люксе", арендовал роскошный офис в здании Гетти и провел пресс-конференцию. Майк Уэйн возвращается на Бродвей!

В течение нескольких следующих месяцев он был сгустком неиссякаемой энергии. Обсуждения с театральными художниками, режиссерами, актерами, интервью в "Сарди", выступления на телевидении, обеды в "Пристанище Дэнни", знакомства с комедиантами, полночи, проведенных с Джоном Нибелом на радио у микрофона. Его возвращение будоражило всех. Пресса любила Майка... его энтузиазм и грубоватое обаяние заражали окружающих. Когда начались репетиции, он стал посылать Дженюари ежедневные отчеты. Он отправил ей сценарий, газетные статьи, описывал репетиции. Информировал о том, как осуществляется "их" проект. Он скрыл от дочери лишь то, что после первой недели репетиций одна молоденькая инженю перебралась в его "люкс".

Премьера состоялась в октябре в Филадельфии. Спектакль получил различные оценки. Его доработали, инженю лишилась двух своих лучших сцен и перестала разговаривать с Майком. В Бостоне рецензии были великолепными. Спустя две недели спектакль показали в Нью-Йорке. Зрители неистово аплодировали, но отклики в прессе оказались убийственными. Мнение газет было единодушным: "Старомодно... громоздко... неудачный актерский состав". Драматург заявил в телевизионном ток-шоу, что Майк изменил его исходный замысел, убрал всю мистику. Инженю сказала телерепортеру, что сценарист - гений, а Майк загубил его творение.

(К этому времени она уже покинула "Плазу" и перебралась к драматургу.)

Майк отказывался снять спектакль. Труппа получала мизерные гонорары. Он потратил двести тысяч долларов из своих сбережений на рекламу, размещенную на автобусах, вагонах метро, полосах "Нью-Йорк тайме", радио и телевидении, в журнале "Эстрада". Переиздал бостонские рецензии в ряде других газет. Заполнял театр контрамарочниками и создавал вокруг спектакля шумиху, всегда сопровождавшую его прежние "хиты". Полетел в Швейцарию и сказал Дженюари, что спектакль пользуется небывалым успехом, будет идти всегда и он уже готовит к отправке на гастроли три труппы.

Спустя два месяца, после долгого совещания с бухгалтером, ему пришлось снять спектакль. На бирже был спад, но он продал еще некоторое количество ценных бумаг и прибыл в Швейцарию на двадцатилетие дочери с улыбкой победителя и обычным превышением нормы багажа - его чемоданы были забиты подарками.

И когда Дженюари вышла в комнату для посетителей без костылей и следов хромоты, он действительно почувствовал себя настоящим победителем. Он стиснул челюсти, кадык перекатился на его шее. Она была так прекрасна. Эти большие карие глаза, волосы, падающие на плечи...

Когда она оказалась в его объятиях, они оба заговорили и засмеялись одновременно. Позже, обедая в гостинице, она спросила:

- Почему ты сказал, что спектакль имел успех?

- Он действительно имел успех... у меня. Он оказался слишком хорош для публики.

- Но ты вложил в него свои деньги...

- Ну и что?

- Ну, у тебя уже было три убыточных фильма...

- Кто тебе это сказал?

- Я читала "Эстраду".

- Где, черт возьми, ты нашла "Эстраду"?

- Ты сам оставил прошлый раз номер. Доктор Петерсон отдал его мне, думая, что он тебе нужен. Я прочитала там все статьи. Но почему ты сказал мне, что спектакль стал "хитом"?

- Он стал им... в Бостоне. Слушай, забудь о нем. Поговорим о более важных делах. Доктор обещает, что ты сможешь уехать отсюда через шесть месяцев.

- Папочка...

Подавшись вперед, она заглянула ему в глаза.

- Помнишь, когда мне исполнилось тринадцать, ты сказал, что это особенный вечер. Так вот, сегодня я уже не тинэйджер. Мне двадцать лет. Я - взрослая девушка. Я знаю, что больница обходится тебе ежемесячно в три тысячи долларов. Эрик, маленький мальчик, который учил меня играть на гитаре, уехал отсюда из-за дороговизны... Я подумала...

- Единственное, о чем ты должна думать - это о выздоровлении.

- Как у тебя с деньгами?

- Черт возьми, я заработал на убыточных картинах. Я получал процент от общих расходов и неплохо обогатился.

- Честно?

- Честно.

***

Он сел на самолет, горя желанием добиться невозможного. Беседа с доктором Петерсоном встревожила его.

("Мистер Уэйн, вы должны подумать о будущем Дженюари. Тут требуется большая осторожность. Она очень красива, но совершенно лишена жизненного опыта. Она говорит, что хочет стать актрисой, - это естественно при вашей работе. Но вы должны понимать, что клиника оберегала ее от внешнего мира. Дженюари следует постепенно впускать в ваш мир, девушку нельзя сразу бросать туда".)

Майк размышлял об этом в самолете. Ей предстояло войти в его мир в неудачный момент. Когда за бортом лайнера разразилась гроза, Майк подумал, что авиакатастрофа могла бы избавить его от всех проблем, но тут же вспомнил, что уже обратил страховку в наличные.

Единственным решением могла стать прибыльная картина. Возможно, после трех неудач в кино его полоса невезения закончилась. Он вернулся в Лос-Анджелес и снова уединился в отеле "Беверли Хиллз", погрузившись в чтение сценариев. К удивлению Майка, он почти сразу нашел то, что искал. Вещь была написана автором, произведения которого не имели успеха в последние десять лет. Но в пятидесятых годах по его старым книгам был снят ряд нашумевших фильмов. Тогда он получил несколько "Оскаров". И этот сценарий принесет ему премию. В нем было все: большая любовь, действие, отчаянная погоня. Майк встретился с автором и заплатил ему тысячу долларов за месячный опцион.

Уэйн отправился к руководителям известных студий Его удивило то, что никто не брался финансировать съемки и не проявлял интереса к сценарию. Везде он слышал одно и то же. Киноиндустрия переживает кризис. Сценарий - это ерунда. Вот если бы у него был бестселлер... тогда, возможно... Киностудии завалены сценариями. Все пребывали в состоянии тихой паники. Везде происходили перемены. Менялись боссы кинокомпаний. В некоторых студиях он даже не знал новых руководителей. Ведущие независимые продюсеры также отказывались поддержать его. Они считали, что автор потерял конъюнктурное чутье, находили риск неоправданно большим. По истечении месяца Майку пришлось отказаться от прав на сценарий, который через три дня был куплен двумя совсем еще молодыми людьми, год назад сделавшими посредственный фильм. Они немедленно получили необходимые средства от одной крупной студии.

Майк вернулся в Нью-Йорк, отчаянно пытаясь найти для себя какое-то дело. Он вложил сотню тысяч долларов в спектакль, создаваемый одним из ведущих продюсеров. Неприятности начались на второй неделе репетиций, когда исполнитель главной роли покинул труппу. Обкатка пьесы за пределами Нью-Йорка обернулась кошмаром - после восьми недель истерик, споров, замен Майк принял решение снять спектакль до бродвейской премьеры.

Он потратил две недели, вкладывая деньги в разработку идеи телесериала. Сам оплатил съемки пилота - пробной постановки, израсходовав триста тысяч долларов. Шефы телекомпаний смотрели пилот, но не брались финансировать сериал. Майк мог вернуть часть средств, сняв короткий телефильм, предназначенный для эфирного "окна" в летнем межсезонье.

Спустя несколько недель он отправился на закрытый просмотр картины, снятой по упущенному им сценарию. Зал был заполнен длинноволосыми бородатыми молодыми людьми в футболках. Девушки были в коротких майках, без лифчиков, с прическами в стиле "афро" или с длинными нерасчесанными волосами. Глядя на экран, Майк испытывал тошноту. Они загубили великолепный сценарий. Поменяли местами начало и конец, дали массу ретроспекций и нерезких кадров. Превратили любовную сцену в психоделический бред, снятый в стиле "синема верите" удерживаемой в руках камерой. Конечно, им пришлось пойти на это, располагая теми уродливыми бездарностями, которые сегодня назывались актерами и актрисами. Куда-то исчезли люди с такими лицами, как у Гарбо и Кроуфорда, актеры вроде Гейбла и Кэри... Мир захватили уроды. Майк не понимал, что происходит вокруг него.

Неделей позже он отправился на другой предварительный показ, состоявшийся на Восемьдесят шестой улице. Увидел тех же зрителей, а также студентов из колледжей и молодых семейных служащих. Аудитория принимала фильм на "ура".

Премьера состоялась через три недели. Фильм ставил рекорды кассовых сборов по всей стране. Майк испытал серьезное потрясение. Значит, он не понимает, что требуется сегодняшнему кинорынку. Три года назад его суждения были безошибочными. Студии верили ему... а главное, он сам верил в себя.

Пришло время отойти от стола. Майк Уэйн оказался вне игры. Как быстро изменились правила! Он выглядел неизменно, думал по-прежнему. Возможно, в этом все дело. Он не пошел на поводу у моды, не принял наготу, спектакли и фильмы без сюжета, новомодную бесполость. Что ж, ему уже пятьдесят два. Он знал неплохие времена. Мог идти по Бродвею, не опасаясь грабителей. Помнил Нью-Йорк ночных клубов и красивых девушек, вместо которых появились порнофильмы и массажные салоны. Но сильнее всего Майка печалило то, что Дженюари возвращалась в этот мир.

Он сидел в зале для особо важных лиц и смотрел на серое небо. Она летит домой сквозь эту свинцовую мерзость. Он всегда обещал ей яркий сверкающий мир. Черт возьми, он сдержит свои обещания.

Улыбающаяся дежурная вернулась. Она объявила о прибытии самолета. Майк организовал торжественную встречу для дочери. Официальный представитель аэропорта проведет ее через таможню. Что может включить в декларацию ребенок, который три года провел в больнице? Майк вышел из зала ожидания, не заметив, как дежурная вскочила со своего стула, чтобы попрощаться с ним. Прежде он обязательно очаровал бы ее своей улыбкой, потому что женщина была симпатичной. Впервые в жизни Майк Уэйн испытывал страх.

Он заметил дочь в тот момент, когда она входила в здание аэропорта. Да, он не мог пропустить ее. Загорелое лицо, развевающиеся волосы - он обратил бы на нее внимание, даже если бы она не была его дочерью. Дженюари, казалось, не замечала, что мужчины оборачиваются, глядя на нее. Маленький человек едва поспевал за мчавшейся вперед девушкой. Она всматривалась в толпу встречающих. Наконец она увидела Майка. Объятия, поцелуи, смех, слезы на глазах.

- О, папочка, ты великолепно выглядишь! Мы не виделись с июня! Как замечательно снова оказаться дома... рядом с тобой.

- Ты тоже выглядишь отлично, детка.

- Это мистер Хиггинс.

Она повернулась, представляя маленького человека.

- Он очень любезен. Мне даже пришлось открыть сумку...

Майк пожал руку таможеннику, который нес сумку девушки.

- Я вам очень признателен, мистер Хиггинс. Он взял сумку.

- Теперь, если вы скажете мне, где находится остальной багаж моей дочери, я договорюсь, чтобы его доставили к машине.

- Это все, мистер Уэйн. Рад был помочь вам. И познакомиться с мисс Уэйн.

Он пожал им обоим руки и исчез в толпе. Майк поднял сумку.

- Это все?

- Да! Я надела свой лучший костюм... он тебе нравится?

Она отступила на шаг назад и повернулась на триста шестьдесят градусов.

- Я купила его в Цюрихе. Услышала, что тут все носят брючные костюмы. Он обошелся мне в триста долларов.

- Он превосходен. Но...

Майк посмотрел на небольшую сумку, которую держал в руке.

- Других нарядов нет? Она засмеялась.

- О, там полно одежды. Три пары джинсов, пара блузок, свитера, кроссовки... потрясающая ночная рубашка, которую я приобрела в Цюрихе. У меня кончились деньги, не то я бы еще купила платье. А вообще я полностью экипирована для любых мероприятий.

- Завтра мы займемся твоим гардеробом.

Она взяла Майка под руку, и они направились к выходу.

- В самолете я увидела на женщинах юбки различной длины. Майк, что теперь носят?

- Майк?

Он удивленно посмотрел на дочь.

- А почему не "папа"?

- О, ты слишком великолепен, чтобы называть тебя папой. Тебе известно, что ты - красавец. Мне нравятся твои баки... с проседью.

- Они уже белые, а я - солидный стареющий джентльмен.

- До этого еще далеко. Смотри, на той девушке индейский наряд. Она участвует в каком-то шоу? Лента на голове, косички...

- Знаешь, сейчас все сошли с ума, - сказал он.

- Откуда я могла об этом узнать? Все мои подруги ходили в халатах.

Он внезапно остановился и посмотрел на дочь.

- Господи, верно. У вас же не было ТВ?

- Нет.

Он подвел ее к машине.

- Сегодня все одеваются, точно они идут на маскарад. Ну, я имею в виду молодежь.

Но Дженюари не слушала его. Она уставилась на автомобиль. Тихо свистнула.

- Вот это да!

- Ты уже ездила на лимузинах.

- Я провела в них всю жизнь. Но это не просто лимузин - это нечто.

Она восторженно улыбнулась.

- Серебристый "роллс-ройс" - только в таком автомобиле и подобает ездить девушке, - сказал Майк. Дженюари села в машину и кивнула.

- Красота... форма водителя под цвет салона... телефон... бар... все для удобства пассажира, если он - Майк Уэйн.

Она обняла отца.

- Папочка... я так за тебя рада.

Девушка откинулась на спинку сиденья, - автомобиль устремился вперед. Она вздохнула.

- Как здорово вернуться домой. Если бы ты только знал, как часто я мечтала об этом моменте. Даже когда он казался мне несбыточным. Хотела снова оказаться в твоих объятиях, вернуться к тебе в Нью-Йорк. Мои мечты осуществились. Тут все по-прежнему.

- Ты ошибаешься. Многое изменилось. Особенно - Нью-Йорк.

Она указала на поток машин. Автомобиль выехал на скоростную полосу.

- Это не изменилось. Я люблю нью-йоркское движение, шум, толпу, даже смог. Здесь так здорово после стерильного швейцарского снега. Я не могу дождаться того момента, когда мы пойдем в театр. Хочу погулять по переулку Шуберта... увидеть грузовики, выезжающие из Таймс-билдинг... хочу набрать грязного городского воздуха в мои чистые легкие.

- Это сделать ты успеешь. Нам предстоит многое наверстать.

Она прильнула к нему.

- Конечно. Я хочу посидеть за нашим столом в "Сарди"... мне не терпится увидеть "Волосы"... пройтись по Пятой авеню... посмотреть новые наряды. Но сегодня я хочу остаться дома и исполнить наш ритуал с шампанским и икрой. Я знаю, сегодня - не день рождения. Но, согласись, повод для торжества немалый. А больше всего не свете я хочу услышать о твоей потрясающей картине.

- О моей потрясающей картине? Откуда у тебя такая информация?

- Ниоткуда. Но я тебя знаю. Когда я получила прошлым летом из Испании твои открытки с таинственными намеками на большой новый замысел... я поняла, что речь идет о фильме и что ты боишься сглазить проект рассказом о нем. Но сейчас... когда я увидела все это.

Она махнула рукой.

- Расскажи мне о нем.

Он посмотрел на дочь. На сей раз без улыбки.

- Лучше ты расскажи мне что-нибудь. Надеюсь, ты осталась самой стойкой и жизнерадостной девушкой на свете. Тебе предстоит увидеть, что здесь многое изменилось, и...

- Мы вместе, - сказала она. - Все прочее не имеет значения. Скажи мне это фильм или спектакль? Я смогу работать с тобой? Я согласна играть роль без слов, печатать, выполнять мелкие поручения...

- Дженюари, тебе не приходило в голову, что в жизни есть вещи поважнее театра и общения с отцом?

- Назови.

- Ну, ты можешь встретить приличного молодого человека... выйти замуж... сделать меня счастливым дедушкой...

Она рассмеялась.

- Это произойдет нескоро. Слушай, возле тебя сидит девушка, которая целых три года заново училась ходить и говорить.

Она подняла руку и нежно коснулась его лица.

- О, Майк...

Дженюари счастливо вздохнула.

- Я хочу вместе с тобой заниматься тем, о чем мы всегда мечтали.

- Иногда наши мечты меняются. Или мы меняем их.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Тебе известно, что я был в Испании, - медленно произнес он. - Но моя поездка не связана с кино.

- Телесериал, - сказала она. - Я угадала? Он посмотрел в окно, взвешивая слова.

- Я совершил несколько правильных шагов в моей жизни. Мой последний поступок - самый верный из всех. У меня есть для тебя сюрприз. Сегодня вечером ты...

Она перебила отца.

- О, Майк, пожалуйста, обойдемся сегодня без сюрпризов. Мы двое и шампанское. Если бы ты знал, сколько месяцев я мечтала оказаться в нашем "люксе" в "Плазе" с видом на парк, где находится моя горка желаний...

- Тебя устроит "Пьер"?

- Что случилось с "Плазой"?

- Мэр Линдси отдал ее бездомным. Она улыбнулась, но он заметил разочарование в глазах Дженюари.

- Вид почти тот же, - быстро добавил Майк. - Но боюсь, тебе придется забыть о горке желаний. Ее захватили пьяницы и наркоманы. Вместе с собаками, устроившими там туалет. Теперь у всех тут большие псы. Их держат для безопасности.

Он почувствовал, что разболтался. Умолкнув, посмотрел на темнеющий горизонт, на городской пейзаж, затянутый смогом и привлекательный своей хаотичностью. В маленьких прямоугольных окнах появлялся свет... нью-йоркский вечер.

Вскоре линия горизонта скрылась. На Шестидесятой улице Майк обратился к водителю:

- Остановитесь у табачного магазина напротив "Блумингдейл".

"Роллс-ройс" затормозил; прежде чем шофер успел выйти из машины, Майк уже выскочил на улицу.

- У меня кончились сигареты, - пояснил он и повернулся к водителю. - Здесь нельзя стоять во втором ряду. Прокатите мисс Уэйн вокруг квартала. Я к тому времени выйду.

Когда лимузин обогнул квартал, Майк уже стоял на углу. Сев в машину, он закурил. Внезапно протянул пачку дочери.

- Куришь?

- Нет. Ты успел?

- Что?

- Позвонить.

- Куда?

Она засмеялась.

- О, Майк... тут в баре целый блок. Его лицо окаменело.

- О'кей... и куда же я звонил? Она взяла его под руку.

- Ты заказал шампанское и икру. Я прочитала на твоем лице, что ты забыл это сделать заранее. Он вздохнул.

- Возможно, я многое забыл. Она закрыла пальцами его рот.

- Скажи мне только одно. Я правильно угадала насчет звонка?

- Да.

- Майк, ты ничего не забыл, - нежно произнесла она.

***

Открыв глаза, она решила, что находится в больнице. Но комната была непривычно темной, мебель выглядела иначе. Окончательно проснувшись, она поняла, что лежит в новой спальне, в отеле "Пьер". Девушка включила ночник, стоящий на тумбочке. Полночь. Значит, она спала только два часа. Потянувшись, Дженюари обвела взглядом комнату. Она была очень красивой. Вовсе не походила на гостиничную спальню. "Люкс" был огромным, роскошным. Более просторным, чем любой гостиничный номер Майка. Он объяснил, что отель состоял из квартир, сдаваемых в поднайм постоянными съемщиками. Похоже, эти апартаменты арендовались людьми, обладавшими вкусом. Гостиная сразу произвела впечатление на Дженюари. Свечи, икра, шампанское в ведерке со льдом, бархатная темнота парка далеко внизу. Они произносили тосты друг за друга, ели икру... После первого бокала Дженюари охватила сонливость. Майк тотчас это заметил.

- Слушай, детка, здесь только девять часов, но по швейцарскому времени уже два или три часа ночи. Ложись в постель. Я немного пройдусь... куплю газеты... посмотрю ТВ и тоже лягу.

- Но мы еще не поговорили о тебе... о твоих делах...

- Завтра, - решительно сказал он. - Встретимся в девять утра в гостиной и побеседуем за завтраком.

- Но, Майк...

- Завтра.

Снова его голос прозвучал как-то странно. С непривычной твердостью. Так Майк говорил с фотографом, снявшим их в вестибюле - симпатичным молодым человеком, проследовавшим за ними к лифту и сказавшему: "Мистер Уэйн, как ваша дочь чувствует себя в..."

Но он не закончил фразу. Майк Уэйн подтолкнул дочь в лифт и выпалил: "Довольно. У нас нет времени на интервью".

Сейчас она вспомнила этот инцидент. Это было так непохоже на отца. "Паблисити" всегда было неотъемлемой частью жизни Майка Уэйна. В возрасте девяти лет она попала с отцом на обложку известного журнала. Дженюари пожалела молодого репортера.

Когда она спросила отца, почему он так поступил, Майк пожал плечами.

- Возможно, на меня подействовал Рим. Не люблю этих парней. Фотографии могут появиться в любом дешевом журнале. Предпочитаю давать авторизованные интервью и позировать, зная, что снимок будет сопровождать текст. Терпеть не могу, когда щелкают камерой из-за угла.

- Но он ждал тебя в вестибюле. У него очень приличный вид.

- Забудь об этом.

(Снова этот сухой решительный тон.)

Он открыл шампанское. Дженюари, подняв бокал, сказала:

- За нас...

Майк покачал головой:

- Нет... за тебя. Пришло твое время, и я прослежу за тем, чтобы ты получила все.

Она лежала в темной спальне. Впереди была целая ночь. Она постарается снова заснуть. Но сон улетучился. Ей хотелось пить. После икры ее всегда мучила жажда. Вода из крана была почти теплой. Она не стала пить ее и забралась в постель. Настроила приемник на волну музыкальной станции. Погружаясь в дремоту, услышала рекламное объявление. Восторженный голос взахлеб расхваливал новую диет-колу. Дженюари нестерпимо захотелось холодной воды.

Она встала. В "люксе" была большая кухня. Она найдет там лед... Дженюари шагнула к двери и остановилась. Она была в короткой прозрачной ночной рубашке. Осторожно открыв дверь спальни, Дженюари произнесла:

- Папа?

Гостиная была пуста. Девушка на цыпочках вышла из своей комнаты. Уставилась в темноту столовой... заглянула в просторный кабинет... пошла по длинному коридору в комнату для прислуги. Потом Дженюари приблизилась к спальне отца и постучала. Открыла дверь. Пусто. На мгновение она вспомнила Рим... Мельбу. Нет, он не поступил бы так в первую ночь после ее возвращения. Наверно, он отправился погулять и встретил друзей. Она прошла на кухню. Холодильник был забит кока-колой, "Семеркой", имбирным элем и диет-колой с содовой. Девушка налила в бокал кока-колу и вернулась в гостиную. Уставилась на парк. Маленькие мерцающие огоньки придавали ему рождественский вид. Не верилось, что эта бархатная чернота может таить в себе опасность.

И вдруг она услышала звук. Ее отец вставил ключ в замок. Сначала Дженюари испытала желание броситься к нему. Затем она посмотрела на свою короткую прозрачную ночную рубашку. После трех лет, проведенных во фланелевых пижамах, эта рубашка была символом. Она ознаменовала собой выздоровление... и отъезд. Ладно, она попросит отца закрыть глаза и дать ей свой халат.

Дверь открылась, и Дженюари услышала женский голос. О господи... он не один. Дженюари бросила испуганный взгляд через всю гостиную. Чтобы попасть в свою спальню, ей придется пройти через холл мимо них. Ближайшая дверь вела в его спальню. Она прошмыгнула туда в тот момент, когда они вошли в гостиную. В спальне Майка было темно. Господи, где же выключатель? Она провела рукой по стене.

- Майк, это смешно - я пробираюсь сюда тайком, - недовольным тоном заявила женщина. - В конце концов она - не ребенок.

- Ди, - твердым, но просящим тоном сказал Майк. - Ты должна понять. Она три года мечтала о том, как проведет первый вечер дома.

Женщина вздохнула.

- Что, по-твоему, я испытала, когда ты позвонил и предложил мне покинуть квартиру после всех моих поисков нужного шампанского и икры? В этот вечер должно было состояться мое знакомство с Дженюари? Вместо этого меня удалили со сцены, точно какую-то статистку. Слава богу, я застала Дэвида дома. Мы просидели несколько часов в "Шерри". Уверена, я утащила его из объятий какой-нибудь юной красотки...

- Иди сюда, - тихо произнес Майк.

В квартире стало тихо. Дженюари догадалась, что отец целует женщину. Девушка не знала, что ей делать. Стоять в темноте и подслушивать - это неприлично. Если бы на ней был халат...

Ее отец негромко произнес:

- Утром я позавтракаю с Дженюари. Я хочу до вашего знакомства погулять с ней. Поверь мне... я поступил сегодня правильно.

- Но, Майк...

- Никаких "но". Слушай, мы теряем время. Женщина засмеялась.

- Майк, ты испортил мне прическу. Будь добр, принеси мою сумочку... Я оставила ее на столике в холле.

Дженюари замерла. Сейчас они войдут в спальню! Дверь открылась, и в комнате вспыхнул свет - женщина щелкнула выключателем. Долю секунды они рассматривали друг друга. Лицо женщины почему-то показалось Дженюари знакомым. Она была высокой, стройной, с волосами, окрашенными "под седину", и невероятно красивой кожей. Спутница отца первой пришла в себя.

- Майк... иди сюда. У нас гостья.

Дженюари замерла. Ей не понравилась любопытная улыбка на сдержанном лице женщины, которая, похоже, чувствовала себя хозяйкой ситуации и обдумывала свой следующий ход.

Первой реакцией Майка было удивление. Затем в его глазах появилось выражение, которое Дженюари видела впервые. Досада, раздражение.

- Дженюари, что ты здесь делаешь?

- Я... я пила кока-колу.

Она указала на гостиную, где остался ее бокал.

- Но что ты делаешь здесь... в темноте... без напитка? - спросила женщина.

Дженюари посмотрела на отца, надеясь, что он положит конец этой тягостной сцене. Но он стоял возле женщины, ожидая ответа дочери.

У нее пересохло в горле.

- Я услышала, как открывается дверь... голоса... Она с трудом произносила слова.

- Я была без халата, поэтому спряталась здесь.

Только сейчас они оба посмотрели на ее прозрачную ночную рубашку. Отец быстро прошел в ванную и вернулся оттуда с одним из своих халатов. Он бросил его дочери, не глядя на нее. Надев халат, Дженюари шагнула к двери. Женщина негромко обратилась к девушке:

- Подожди, Дженюари. Майк, ты не должен отпускать дочь, не познакомив нас.

Девушка замерла спиной к ним, ожидая, когда ее отпустят.

- Дженюари, - устало промолвил Майк. - Это Ди. Дженюари заставила себя слегка кивнуть женщине.

- О, Майк, - Ди взяла его под руку. - Ты плохо меня представил.

Посмотрев на дочь, он тихо произнес:

- Дженюари... Ди - моя жена. Мы поженились на прошлой неделе.

Девушка услышала, как она поздравляет их. Ее ноги налились свинцом, но ей все же удалось выйти из комнаты... скрыться в своем убежище-спальне. Только там ее колени задрожали... она бросилась в ванную. Дженюари вырвало.

Глава 2

Остаток ночи она просидела у окна. Не удивительно, что лицо женщины показалось знакомым. Ди была не просто Ди. Она была Дидрой Милфорд Грейнджер, занимавшей, если верить прессе, шестое место в списке самых богатых женщин мира! На самом деле никто не знал, шестой она была или шестидесятой. Этот титул родился под пером какого-то репортера и пристал к ней. Ученицы мисс Хэддон частенько подшучивали над ним, когда фото появлялось в газетах или журналах. В ту пору частые замужества Дидры делали женщину постоянной героиней светской хроники. Первый ее муж был оперным певцом. Второй - писателем. Затем она вышла замуж за модного дизайнера. Этот брак освещался в "Моде", когда Дженюари была подростком. Дизайнер погиб четыре года назад при автокатастрофе в Монте-Карло. Безутешная, плачущая Дидра в черном платье на похоронах, показанных по ТВ, заявила, что этот человек был единственным мужчиной, которого она любила, и поклялась, что больше не выйдет замуж. К несчастью, она передумала.

Возможно, изменить свое решение ее заставил Майк! Ну конечно! Она была его новой большой задумкой. Открытки из Испании. У Ди был дом в Марбелле Дженюари видела его в "Моде". А еще Ди владела поместьем в Палм-Бич с прислугой из сорока человек. Дженюари читала об этом в "Женском журнале". Ее яхта швартовалась в Канне - пресса вспомнила о ней, когда Карла гостила у Ди на море. Карла перестала сниматься в 1960 году. Она любила уединение больше, чем Гарбо или Говард Хьюз. Любила настолько сильно, что ее появление в качестве гостьи на яхте Ди тотчас стало сенсацией. Все девушки, учившиеся в школе мисс Хэддон, были поклонницами польской актрисы. В 1963 году Дженюари стала школьной знаменитостью, когда ее отец предложил Карле миллион за возвращение на съемочную площадку. Карла не приняла приглашения и не отклонила его, но известность Майка возросла еще больше. Позже отец признался Дженюари, что безумно хотел познакомиться с актрисой.

Что ж, теперь он встретится с ней. Возможно, это уже произошло.

Значит, его большим новым проектом была Дидра Грейнджер, фарфоровая красавица. Она казалась бескровной и хрупкой. Мог ли Майк действительно любить ее? Ди производила впечатление человека холодного, не способного испытывать чувства. Возможно, этим она и привлекла Майка, всегда обожавшего вызов.

Дженюари сидела у окна до тех пор, пока первые лучи света не начали пробиваться сквозь темноту. Черное небо серело на ее глазах. Она знала, что солнце уже золотит верхние этажи высотных домов на Пятой авеню. Город безмолвствовал в короткий промежуток между ночью и утром.

Она надела джинсы, свитер, кроссовки и выскользнула из квартиры. Лифтер зевнул, здороваясь с девушкой кивком головы. Консьерж поглядел на нее устало, без интереса. Человек в комбинезоне мыл щеткой пол в подъезде. Он остановился, пропуская Дженюари.

Перед девушкой лежал полутемный город - пустой, безлюдный. Ранним утром улицы казались на удивление чистыми. Она направилась к "Плазе". Замерла на мгновение перед окнами углового "люкса". Перейдя улицу, оказалась в парке. Женщина в драном мужском пальто рылась в мусорном контейнере. Ее распухшие ноги были обмотаны грязным тряпьем. На скамейках возле валявшихся на земле бутылочных осколков спали пьяницы. Бродяги, свернувшись клубочком, лежали на газоне. Дженюари заспешила к зоопарку, в сторону карусели. Солнечные лучи пробивались через смог, пытаясь расчистить небо. По дорожке бежали два молодых человека в майках. Голуби в поисках завтрака ворковали на траве. Белка приблизилась к Дженюари, сложила передние лапки. Ее блестящие глаза просили орех. Дженюари, пожав плечами, протянула пустые ладони. Белка убежала. Три молодых негритянки на велосипедах показали знак "победа". Дженюари шла, не останавливаясь. Пьяницы начали шевелиться, просыпаясь. Женщина принесла в парк старую таксу. Она бережно опустила ее на землю и сказала: "Детка, сделай ка-ка". Ни женщина, ни собака не поглядели на Дженюари. Такса сделала свое дело, хозяйка похвалила ее, взяла на руки и ушла.

Пьяницы уже заставляли себя встать на ноги. Тем, кому это не удавалось, помогали приятели. Внезапно парк заполонили собаки: Дженюари увидела человека, выгуливавшего за плату сразу шестерку чужих псов разных пород, мужчину с ризеншнауцером, женщину с бигуди на голове и коккер-спаниелем на поводке. Парк, казавшийся ночью бархатным, становился неприветливым, грязным. Солнечные лучи высвечивали банки из-под пива, разбитые бутылки и обертку от бутербродов. Ветер раскачивал деревья, и мягкий шелест опадающих листьев казался предсмертным стоном на фоне рева автобусных моторов. Чудовище просыпалось, сигналя клаксонами, скрипя тормозами, визжа резиной.

Теперь в парке стали появляться дети. Бледные, усталые матери толкали прогулочные коляски с малышами. Иногда рядом трусила собака с привязанным к коляске поводком - ревнуя, она вспоминала дни, когда безраздельно находилась в центре семейного внимания. В других колясках младенец спал, а двухлетний ребенок сидел на откидном сиденье, пока мать везла детей к детской площадке.

Затем с Пятой авеню хлынул поток широких английских колясок с крошками, завернутыми в пеленки из чистого шелка с вышитыми на них инициалами. Няньки в накрахмаленных форменных платьях катили их к ближайшей скамейке, чтобы собраться там и поболтать, пока подопечные спят.

Дженюари смотрела на детей с завистью. Эти маленькие живые комочки чувствовали себя в парке, как дома. Каждый имел имя, семью.

Она вдруг поняла, что идет к горке желаний. Это был невысокий холмик. Но в детстве он казался Дженюари большой горой. В пять лет она, торжествуя, сама забралась на вершину. Отец поднял ее руку и сказал: "Отныне это твоя гора. Закрой глаза и загадай желание... Оно обязательно сбудется". Дженюари молча помечтала о кукле. Потом отец повел ее в "Румпелмайер" пить горячий шоколад, а перед уходом купил дочери самую большую куклу, какая там продавалась. С того дня холмик стал для Дженюари горой желаний.

Но сейчас горка была голой и неприглядной. Вороша ногами мертвые листья, девушка забралась на вершину. Присела на корточки, подтянув колени к подбородку, обхватила их руками и закрыла глаза. К удивлению Дженюари, звуки, доносившиеся до нее, усилились - грохотали машины, лаяли собаки. Она услышала хруст листьев и поняла, что кто-то приближается к ней. Возможно, человек с ножом. Она не пошевелилась. Наверно, если она не станет открывать глаза, все произойдет быстро и безболезненно.

- Дженюари...

Возле нее стоял отец. Он протянул руку, и девушка поднялась на ноги.

- За последние полчаса я уже третий раз подхожу к горке, - сказал он. - Я догадался, что ты придешь сюда.

Он взял ее за руку и повел из парка. Они пересекли улицу. Майк остановился перед зданием "Эссекс-Хаус".

- Здесь варят отличный кофе. Давай позавтракаем.

Они молча сели за столик. Перед ними поставили яйца, но они не притронулись к ним. Внезапно Майк произнес:

- О'кей. Можешь злиться... но скажи что-нибудь. Она собралась заговорить, но тут появился официант. Он спросил, все ли в порядке с яйцами.

- Да. Просто мы не голодны, - ответил Майк. - Унесите их. Мы только выпьем кофе.

Когда официант отошел, Майк повернулся к дочери:

- Почему ты отправилась в парк? Почему? Тебя могли убить.

- Я не могла уснуть.

- А кто мог! Даже я приняла лишнюю таблетку снотворного. По Нью-Йорку не гуляют до рассвета. Я просидел всю ночь в ожидании утра. Выкурил две пачки сигарет...

- Тебе не следовало этого делать, - упавшим голосом произнесла она. Сигареты тебе вредны.

- Слушай, оставим сейчас в покое мое здоровье. Я чуть не сошел с ума, обнаружив, что твоя комната пуста... Ди проснулась, когда я звонил в полицию. Она успокоила меня, сказав, что ты, вероятно, вышла погулять и обдумать ситуацию. Тогда я вспомнил про горку желаний.

Она молчала. Он сжал ее руку.

- Дженюари, давай все обсудим. Она ничего не сказала, и он добавил:

- Пожалуйста, не заставляй меня упрашивать тебя.

- Вчера ночью я не следила за вами и не подслушивала нарочно.

- Знаю. Я растерялся. Рассердился на себя, а не на тебя. Я...

Поколебавшись, он взял новую сигарету.

- Я хотел написать тебе о Ди.

- О, Майк, почему ты этого не сделал?

- Потому что до самого последнего момента не был уверен, что женюсь на ней. А когда о наших встречах стали писать в газетах, я испугался, что слух дойдет до тебя. Спасибо доктору Петерсону, изолировавшему вас от внешнего мира. Эту новость я хотел сообщить тебе лично. Собирался сделать это по дороге из аэропорта. Но когда ты сказала, что так долго ждала меня и хочешь побыть со мной наедине, боже, я почувствовал - ты заслужила, чтобы первый вечер прошел, как ты хотела. Я позвонил Ди и попросил ее уйти. Я решил все рассказать тебе за завтраком.

- Когда ты влюбился в нее?

- Кто говорит о любви? Он в упор посмотрел на дочь.

- Запомни - единственная девушка, которую я любил и буду любить - это ты!

- Тогда почему? Почему?

- Потому что я сел на мель. Крепко!

- Что ты имеешь в виду?

- Кончился как продюсер. После трех неудачных лет не мог раздобыть и цента на новую пластинку. На Западном побережье от меня шарахались как от прокаженного. И тут новость из клиники. В сентябре ты выходишь оттуда. Господи, мы жили ради этого дня... а я уничтожен. Знаешь, где меня застало радостное известие? Я гостил в доме Тины Септ-Клер на Западном побережье.

- Ты однажды снимал ее.

- Да, когда ей было семнадцать. Красивая бездарность. Таланта у нее сейчас не прибавилось, но она снимается в сериале, который попал в первую десятку и будет идти на ТВ еще долго. У Тины большой дом, полный слуг и прихлебателей. Вот кем я стал - почетным прихлебателем. Почему бы и нет? Все, что от меня требовалось - это ублажать Тину.

Он помолчал.

- Отец не должен так разговаривать с дочерью, но у меня нет времени на генеральную репетицию. Я выдал тебе неотредактированный сценарий. Без купюр.

Майк потушил сигарету.

- О'кей. Вот так, я загорал у Тины возле бассейна, впитывая в себя солнечные лучи, точно пляжный мальчик. Слуга-китаец подавал мне напитки, я расслаблялся в сауне. Я получал там все - кроме наличных. Это было в июле. Я узнал, что ты выходишь в сентябре. Как я уже сказал, я загорал и думал, что мне делать. В тот же вечер Тина навела меня на мысль. Прожектора давно не производят на меня впечатление, но тут организаторы постарались. Я шел по ковру, чувствуя себя отвратительно в роли эскорта Тины. Она села в кресло рядом со мной и принялась говорить о том, что ей без меня не обойтись. Жаловалась, что мужчину найти очень трудно, что у нее месяц до моего приезда никого не было. И вдруг заявила: "Мы прекрасно смотримся вдвоем, и у меня денег хватит на нас обоих. Как насчет женитьбы? Тогда я хотя бы буду знать, что кто-то будет сопровождать меня в следующем году на церемонию вручения "Эми". Он посмотрел мимо дочери.

- В этот момент я осознал, как низко я скатился. Ей еще не было тридцати, и она хотела содержать меня. Я вспомнил "Бульвар Заходящего Солнца". На следующий день я занял мое кресло у бассейна и попытался найти ответ. Если уж идти на содержание, то не за еду и бассейн. Если я прибыл на конечную станцию, то пусть она будет высшего класса. Я задумался. Барбара Хаттон замужем. Про Дорис Дьюк я ничего не знал. Баронесса де Фаллон - стерва... И тут я вспомнил о Дидре Милфорд Грейнджер. Нас познакомили, когда я находился на гребне успеха; она была красивой, хотя и не молодой, женщиной.

Майк замолчал.

- Славная история, да? Обойдемся без вранья типа "Я встретил ее, безумно влюбился и решил оставить карьеру, чтобы сделать эту женщину счастливой". О, нет... я действовал обдуманно. Узнал, что она находится в Марбелле. Продал всю свою собственность. Автомобиль... часы "Патек Филипп"... остатки акций "Ай-Би-Эм". Всего набралось сорок три тысячи долларов. Я сделал свою ставку и положил деньги на кон. Я отправился в Марбеллу ухаживать за леди...

Он нахмурился, вспоминая.

- Я не знал, что после моего появления она справилась о моем финансовом положении у "Дана и Брэдстрита". Она невозмутимо смотрела, как я давал по двадцать долларов официантам на чай... оплачивал восьмисотдолларовые счета в ночном клубе за компанию ее друзей. За три недели мне не удалось ни поцеловать ее вечером на прощанье, ни пообедать с ней вдвоем при свечах. Нет, мы везде ходили с сопровождающими. Днем я готовил напитки для гостей и смотрел, как она играет в триктрак. И вот, когда меня уже начал преследовать страх перед неудачей, я прибыл на ее виллу в час коктейля, ожидая увидеть обычную толпу, но Ди была одна. Протянув мне бокал, она сказала: "Майк, по-моему, тебе уже пора сделать мне предложение, потому что у тебя осталось на счету всего две тысячи шестьсот долларов". Он улыбнулся, увидев изумленное лицо Дженюари.

- Да, она знала мой банковский остаток с точностью почти до пенни. Затем она сказала: "Но я хочу, чтобы ты знал - я никогда не стану финансировать твои проекты - ни фильмы, ни спектакли. Ну, ты еще хочешь жениться на мне?"

Он закурил новую сигарету.

- О, я даже испытал облегчение, - сказал Майк, пытаясь улыбнуться. - Когда леди дала мне понять, что презирает шоу-бизнес и все связанное с ним, я без труда произнес свои строчки: "Слушай, Ди, возможно, это было у меня на уме в самом начале, но сейчас я действительно влюбился в тебя. Я бы хотел, чтобы у меня сегодня шли три хита на Бродвее - тогда я бы мог сделать тебе предложение".

Майк замолчал.

- Тебя тошнит от этого? Меня тошнит даже сейчас, когда я рассказываю.

- Продолжай, - попросила Дженюари. - Она поверила тебе?

- Во всяком случае, она не стала ухмыляться и кокетничать. Она - весьма своеобразная особа. Улыбнувшись, Ди сказала: "Мистер Майк Уэйн, если бы у вас шли эти хиты, я бы, вероятно, даже не назначила бы вам свидания".

Он умолк в задумчивости.

- Я не знаю причину, но у нее предвзятое отношение к шоу-бизнесу. Может быть, когда-то ее бросил актер или дело в снобизме. Мне пришлось дать ей обещание после женитьбы не возвращаться на Бродвей и в Голливуд. Я сидел, а она ставила условия. Прежде чем я принял их, я сказал ей о тебе. Она, конечно, многое уже знала. Я объяснил, что твое будущее для меня важнее всего.

- Где была свадьба?

- В Лондоне. Мы поженились в конце августа, тихо и тайно. Но новость попала в прессу, и в нашу честь начали устраивать вечеринки. Внезапно "Бульвар Заходящего Солнца" превратился в фильм Феллини. Нас приглашали княгини, члены королевской семьи, знаменитые фотомодели, несколько настоящих принцесс. Мы вращались среди худых элегантных женщин и подтянутых мужчин без животов. В Нью-Йорке Ди общается с такой же компанией. Никто не играет в гольф, в моде теннис; джин "рами" - забава для крестьян. Главное развлечение - триктрак.

Он вздохнул.

- Так мы и живем. Есть еще вопросы?

- Только один. Мы оба будем становиться по пятницам в очередь за пособием?

Их глаза встретились, и он сказал:

- Где ты научилась бить так жестоко?

Она сдержала слезы и не отвела взгляда от его глаз.

- Это правда, верно? Ди содержит тебя, как ты сам говоришь, по высшему разряду.

- По высшему, дорогая, - жестким тоном произнес он. - Но она делает это элегантно. Назначила меня директором одной из ее компаний. Конечно, это только титул. Что я смыслю в недвижимости или танкерах? Но раз в неделю я подписываю бумаги; все в конторе делают вид, будто я им необходим.

Он улыбнулся.

- Каждому мужчине нужен офис, чтобы ходить туда. Ты не представляешь, как это помогает скоротать время. Я прихожу в кабинет и закрываю за собой дверь, чтобы секретарша думала, что я занят. Затем читаю театральные газеты. В пятницу выходит "Эстрада", это мой любимый день. Чтение занимает целое утро. Потом я захожу в брокерскую контору, расположенную в том же здании, чищу туфли и отправляюсь в клуб "Монах", где ем ленч и играю в джин. Я получаю зарплату тысячу долларов в неделю. Раньше у меня больше уходило на чаевые, ^ но это прекрасная жизнь. У меня квартира в Нью-Йорке, дома, шофер... все, что нужно мужчине.

- Прекрати, - взмолилась она. - Ради бога, прекрати! Я жалею о своих словах. Я знаю, что ты сделал это ради меня.

Она почувствовала, как к горлу подкатил комок, но заставила себя продолжить:

- Разве мы не могли снять небольшую квартиру? Я бы нашла себе работу.

- Какую?

- Ну, играла бы где-нибудь... помогала бы продюсеру... читала сценарии. Он покачал головой:

- Весь этот бизнес изменился. Известные авторы отказываются писать для театра. Ради чего корпеть два года? Чтобы какой-нибудь рецензент из "Таймс" убил постановку в день премьеры? Конечно, есть Нил Саймон, который не знает провалов. Но даже звезды становятся в очередь, чтобы попасть в его пьесу. Да, есть еще экспериментальные внебродвейские театры... и даже авангардистские... но это другая цивилизация. Я ничего о ней не знаю. Это не то, о чем я мечтаю для тебя.

- О чем ты мечтаешь?

- Хочу подарить тебе весь мир.

- Женитьба на Дидре Грейнджер поможет тебе в этом?

- Во всяком случае, я предлагаю тебе прекрасную жизнь среди людей, которые не говорят постоянно о доходах от фильмов и спектаклей. Для тебя шоу-бизнес может быть прекрасным десертом. Приносить удовольствие несколько раз в неделю. Но он не должен стать всей твоей жизнью. К тому же ты смотрела на него глазами дочери Майка Уэйна. Видела за кулисами лишь гримерные звезд. Не бывала в продуваемых сквозняками уборных Балтимора и Филадельфии. Ты видела успех, детка. Светлую сторону луны. Для тебя естественно считать этот мир своим. Что еще я тебе показал:

- Но зачем мне другой мир? Ты любил шоу-бизнес. Я это знаю.

- Я любил лошадей не меньше. Любил элемент азартной игры в работе продюсера. Любил деньги, славу, женщин. Не думай, что я водил тебя в театр по субботам, потому что был без ума от него. Просто я не знал, что еще с тобой делать. Не сердись, - сказал он, заметив вспыхнувшее лицо Дженюари. - Но как может мужчина занять маленькую девочку каждый уик-энд? У меня не было настоящей светской жизни. Только девушки, с которыми я спал. Среди них были разведенные с детьми твоего возраста, называвшими меня дядей Папой. Тебе бы это понравилось, а? Я даже удивлен, что у меня выросла такая чудесная дочь. Потому что я не дал тебе ничего. Теперь все изменилось. Я хотя бы могу дать тебе другую жизнь. Я прошу тебя об одном - попробуй.

- Что именно?

- Посмотри, как живут другие люди. Познакомься с друзьями Ди. Сделай попытку. Если ты не согласишься, значит, я во всем потерпел фиаско.

Она заставила себя улыбнуться.

- Конечно, я попробую.

- И дай Ди шанс. Она славная женщина. Не знаю, зачем я понадобился ей.

- Затем же, что и Тине Сент-Клер, - отозвалась Дженюари. - И Мельбе Делитто... и, вероятно, любой женщине, с которой ты встречался.

Он покачал головой.

- Секс не столь важен для Ди. Майк задумался.

- Мне кажется, она хочет получить от меня нечто большее. Близость... общность... партнерство. Я плохо знаком с такой жизнью. Но, пожалуйста, дай Ди шанс. Если бы ты знала, сколько сил она потратила, готовясь к сегодняшнему обеду. Ди пригласила в качестве твоего кавалера своего двоюродного брата, Дэвида Милфорда.

- Дэвид Милфорд тоже входит в шестерку самых богатых людей?

- Нет. Деньги были у отца Ди. И...

- И он умер, когда Ди исполнилось десять лет, - продолжила Дженюари. - А еще через шесть месяцев мать Ди, молодая красавица, от горя покончила с собой. О, папочка, мы у мисс Хэддон перечитывали биографию Ди каждый раз, когда она выходила замуж. Журналы называли ее "одинокой маленькой принцессой, вечно ищущей счастья".

Она замолчала.

- Я не хочу злословить. Но в школе мисс Хэддон девочки много говорили о Дидре Милфорд Грейнджер. Матери некоторых учениц имели с ней общих знакомых. Я росла, зная об этой женщине все - кроме того, что однажды мой отец женится на ней.

Майк, ничего не говоря, жестом попросил у официанта счет. Дженюари попыталась улыбнуться.

- Папа, извини, - ласково произнесла она, коснувшись пальцами отцовской руки. - Расскажи мне о Дэвиде. Ты его уже видел?

- Несколько раз, - медленно произнес он. - Красивый молодой человек. Ему еще нет тридцати. Ди бездетна. Ее мать была родной сестрой отца Дэвида. У Милфордов нет большого состояния. Нет, они живут неплохо. Даже очень неплохо. Он расплатился с официантом.

- Дэвид работает в брокерской конторе. Занимается делами Ди. У его отца своя юридическая фирма. Дэвид - главный наследник Ди и...

- О, - тихо протянула Дженюари, - ты заключил комплексную сделку. Дама для тебя... молодой человек для меня.

Его глаза вспыхнули.

- Черт возьми, ты в самом деле моя дочь. Всегда бьешь в лоб. Но только Дэвид мне не подчиняется. Думаю, он сам решит, на ком ему жениться. Но было бы нечестно с моей стороны отрицать, что я надеюсь, что с помощью Ди ты познакомишься с каким-нибудь стоящим молодым человеком. У Дэвида, наверно, немало друзей. Он представит тебя им. Возможно, так ты встретишь парня, который тебе понравится, и выйдешь за него. Я бы хотел иметь внука... возможно, двух, трех. Да, я был бы рад этому. Но я не хочу, чтобы ты стала женской версией меня самого.

- Очень жаль, - тихо сказала она. - Именно этим я и являюсь. Более того, сама стремилась к этому.

- Почему? Что я за образец? За всю жизнь я не принес счастья ни одной женщине. Но я не намерен обманывать Ди. Пора возвращать старые долги. Между нами говоря, их накопилось немало.

Дженюари помолчала. Потом заговорила, не глядя на отца:

- Но я-то никому ничего не должна, кроме тебя. Возможно, я принесла бы нам удачу. Мы могли бы побороться вдвоем.

Девушка улыбнулась:

- Но уже поздно. Я уверена, что мне понравится Дэвид Милфорд, я постараюсь очаровать его, чтобы он познакомил меня со своими друзьями. Значит, прежде всего мне надо купить к вечеру нечто сногсшибательное.

Она вдруг замолчала.

- Не беспокойся. Все подготовлено. Нет, ты не то подумала.

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда карточку.

- Вот, сходи в этот банк и обратись к мисс Анне Коул. Ты должна подписать бумаги. Там есть для тебя деньги. Ты можешь в любое время открыть счет.

- Майк, я не...

- Это не деньги Ди, - выпалил он. - Когда твоя мать умерла, она оставила небольшую страховку - пятнадцать тысяч долларов. Я положил их в банк на твое имя. Слава богу, что я так поступил... иначе я бы истратил и их тоже. Сейчас, вместе с процентами, тебя ждет около двадцати двух или двадцати трех тысяч долларов. А теперь отправляйся в "Бонвит" или "Сакс" и опустоши там прилавки.

Они вышли на улицу и вскоре остановились перед "Пьером". Невольно подняли головы, подсознательно ожидая увидеть в окне Ди. Майк засмеялся.

- Когда я уходил, она приняла еще одну таблетку снотворного. К тому же она редко встает раньше полудня. Вот ключ от номера. Ты здесь зарегистрирована, так что спрашивай у администратора, нет ли для тебя сообщений.

Она засмеялась.

- Майк, ты единственный человек в Нью-Йорке, которого я знаю. Так что, возможно, тебе следует оставить мне сообщение.

- В этом нет нужды. Ты его уже получила. Повернувшись, он направился к двери отеля.

Глава 3

В "Пьер" она вернулась обессилевшей около четырех часов с одной большой коробкой. И эту одежду выбрать было непросто! Она не знала, что надеть к обеду Ди. В "Бергдорфе" продавщица сказала ей, что в моде миди-юбки, а мини уже устарело. Но в полдень, когда девушки хлынули из контор на ленч, Пятая авеню изобиловала мини и микромини. На Лексингтон-авеню Дженюари увидела индейскую бахрому, джинсы, спортивные костюмы и длинные юбки в стиле ретро. Это был парад мод. Она остановила свой выбор на длинной юбке, сшитой из кусочков материи, и красной блузке из джерси, которую видела на манекене, выставленном в витрине "Блуминг-дейла". Продавщица заверила девушку, что этот костюм подойдет для любого случая.

Вернувшись в отель, Дженюари подошла к стойке и спросила, нет ли сообщений. К ее удивлению, клерк протянул два листочка. Придерживая коробку одной рукой, она принялась читать по дороге к лифту. Одно послание поступило в три, другое - в половине четвертого. В обоих содержалась просьба позвонить в "Плазу"... номер 36. Внезапно она улыбнулась. Ну конечно... это, вероятно, офис Майка.

Когда Дженюари открыла дверь "люкса", горничная вытирала пыль с нефритовых слоников, стоявших на камине. При дневном освещении апартаменты выглядели еще красивее. Солнце отражалось в серебряных рамках с фотографиями, расставленных на пианино. Их было много. Дженюари узнала сенатора, Нуреева, посла и восхитительную Карлу. Подойдя ближе, разглядела выцветшую чернильную надпись. "Дидре от Карлы". Дженюари посмотрела на высокие скулы, потрясающие глаза. Горничная подошла к девушке.

- Слева - три принца. И раджа. Дженюари кивнула.

- Я смотрела на Карлу.

- Да, она очень красива, - сказала женщина. - Меня зовут Сэди. Рада с вами познакомиться, мисс Дженюари.

Девушка улыбнулась. Женщина лет шестидесяти пяти напоминала уроженку Скандинавии. Ее светлые блеклые волосы были стянуты на затылке в маленький тугой узел. Чистое лицо немного блестело. Крупная, ширококостная, сильная горничная сказала:

- Мисс Дидра велела мне развесить ваши вещи. Я взяла на себя смелость переставить полки в вашем шкафу. Когда привезут чемоданы?

- Их нет, - ответила Дженюари. - Вы видели все вещи. И вот кое-что из "Блумингдейла".

- Я поглажу. Мисс Дидра сейчас ушла, но если вам что-то понадобится, возле кровати есть кнопка. Она соединена с кухней и моей комнатой. Я услышу звонок. Не знаю, курите ли вы, но я положила сигареты в вашу спальню. Если вы предпочитаете какую-то определенную марку, сообщите мне.

- Нет, спасибо. Я, пожалуй, приму ванну и отдохну.

- Звоните, если вам что-то понадобится. Я также оставила в вашей комнате свежие журналы мод. Мисс Дидра подумала, что они вам пригодятся. Она сказала, что вам предстоит многое наверстать.

Сэди покинула комнату с коробкой из "Блумингдейла". Через секунду она вернулась назад.

- Да, в шесть часов придет Эрнест.

- Эрнест?

- Это парикмахер мисс Дидры... Он появляется ежедневно в шесть вечера.

Дженюари вспомнила о сообщениях, которые она держала в руке. Пройдя в свою комнату, села на кровать и назвала телефонистке номер. После трех гудков на коммутаторе сняли трубку. Дженюари попросила соединить ее с абонентом 36.

Пауза... щелчок... другой голос:

- Офис мисс Риггз.

- Что? Дженюари встала.

- Кто вы? - прозвучал раздраженный голос.

- Я - Дженюари Уэйн. Кто такая мисс Риггз?

- О, я - секретарь мисс Риггз. Один момент, мисс Уэйн. Соединяю вас.

Снова щелчки. Затем кто-то удивленно протянул:

- Дженюари, это действительно ты?

Голос был вкрадчивый, аристократический, сдержанный.

Дженюари попыталась вспомнить, кому он принадлежал.

- Кто это? - спросила она.

- Господи, Дженюари. Это я... Линда. Линда Риггз!

- Линда... из школы мисс Хэддон?

- Ну конечно. Что, есть еще одна?

- О, сколько лет прошло! Как твои дела, Линда? Как ты нашла меня? Чем занимаешься? Линда засмеялась.

- Это я должна задать тебе эти вопросы. Но сначала о работе. Почему твой отец так обошелся с Китом Уинтерсом?

- С Китом?

- С Китом Уинтерсом... фотографом...

- О, вчера вечером?

(Боже, неужели это было всего лишь вчера?)

- Да, я послала его сфотографировать тебя для нашего журнала.

- Какого журнала?

Линда, помолчав мгновение, произнесла с недовольным оттенком в голосе:

- Я - главный редактор "Блеска", и...

- Главный редактор!

- Дженюари, ты что, с луны свалилась? Я была звездой шоу Майка Дугласа в прошлом месяце. И меня пригласили выступить в шоу Мерва Гриффина, когда я следующий раз приеду на Запад.

- Понимаешь, я была в Европе и...

- Но все знают, что я сделала для "Блеска". Я - самый молодой и самый известный главный редактор в мире. Конечно, я не Хелен Герли Браун. Но и "Блеск" - это не "Космополитен". Дай мне время. Я собираюсь сделать этот журнал самым популярным.

- Чудесно, Линда. Помню, мне было тогда лет десять; после твоего ухода из школы мисс Хэддон мы все обезумели, узнав, что ты...

- Младший редактор, - закончила фразу Линда. - Возможно, эта должность производила впечатление на учениц мисс Хэддон, но за звучным титулом скрывалась рабская работа. Боже, я носилась по городу шестнадцать часов в день. Выискивала бриллианты для демонстрации мод... варила кофе фотографам... выполняла поручения сотрудников художественного отдела... привозила серьги, забытые редактором отдела моды, - и все за какие-то семьдесят пять долларов в неделю. Но в восемнадцать лет это захватывало. Я спала четыре часа в сутки и еще успевала ходить каждый вечер на танцы в клуб. Господи, я уже устала от одного рассказа об этом. Кстати... сколько тебе лет?

- В январе исполнится двадцать один.

- Отлично. Мне двадцать восемь. Забавно, как исчезает разница. Я о возрасте. Когда мне было шестнадцать, а тебе восемь, я едва замечала твое существование. Вспоминаю, ты была одной из малышек, что ходили за мной в школе мисс Хэддон, да?

- Вероятно.

Дженюари не сочла нужным объяснять, что никогда не принадлежала к толпе поклонниц Линды.

- Поэтому я и отправила Кита Уинтерса в "Пьер". Отдел светской хроники узнал, что ты прибываешь из Европы, и я решила напечатать в "Блеске" фотографии Дженюари и Майка Уэйнов, сопроводив снимки статьей о твоей встрече с новой женой отца. Твой папа обошелся с Китом сурово, но снимок удался. То ли ты исключительно фотогенична, то ли и правда превратилась в настоящую красавицу. Слушай, почему бы тебе не заглянуть к нам завтра... часа в три? Я сочиню сопроводительный текст, и мы сделаем хорошие фотографии.

- Буду рада увидеть тебя, Линда, но насчет статьи не знаю.

- Поговорим об этом завтра. Знаешь, где находится здание "Мослера"? Это на Пятьдесят второй, возле "Мэдисон". Мы занимаем три верхних этажа. Поднимайся в пентхаус. До встречи. Чао.

Дженюари наполнила водой ванну, легла в нее и закрыла глаза. Только сейчас она поняла, как сильно устала. Подумала о Линде - некрасивой, живой, энергичной... Теперь она была... судя по ее тону, важной особой. Дженюари почувствовала, что засыпает. Ей показалось, что голос Сэди прозвучал всего через несколько секунд.

- Мисс Дженюари, проснитесь.

Она подняла голову, села. Вода была чуть теплой. Боже, уже шесть!

- Мисс Дидра говорит, что вам пора одеваться к обеду, - объяснила Сэди. Я выгладила ваше платье. Оно висит в шкафу в спальне.

Дженюари уже оделась, когда Дидра, постучав, вошла в ее комнату. Мгновение они смотрели друг на друга. Дженюари смущенно протянула руку.

- Поздравляю вас. Боюсь, я забыла сделать это ночью.

Ди коснулась своей щекой щеки Дженюари.

- По-моему, мы обе многого не сказали вчера. Мы познакомились не в самых удачных обстоятельствах.

- О, боже...

- Что случилось? - спросила Ди.

- Я забыла купить халат. Ди рассмеялась:

- Оставь себе халат Майка. Ты выглядишь в нем превосходно. Некоторые женщины неотразимы в мужской одежде. Я не отношусь к их числу.

Дженюари решила, что Ди более красива, чем ей показалось сначала. Сегодня она уложила свои пепельные волосы в стиле Гибсон. Дженюари поняла, что в ушах Ди - настоящие бриллианты. Она была очень женственна в черных шелковых шароварах, и Дженюари вдруг засомневалась в уместности своей юбки, сшитой из кусков материи.

Ди отступила на шаг назад, оценивающе разглядывая девушку.

- Мне нравится... только тут нужны драгоценности. Она позвонила Сэди, и горничная тотчас появилась в комнате.

- Принеси мою шкатулку с украшениями, Сэди.

Сэди вернулась с большим кожаным футляром, и Ди стала примерять на Дженюари золотые цепочки. Она настояла на том, чтобы девушка повесила в уши серьги в виде золотых обручей.

("Дорогая, они великолепно подходят к твоему загару... ты похожа на цыганку".)

Дженюари едва не сгибалась под тяжестью четырех цепочек, нефритового кулона и львиного клыка в золотой оправе.

(Ди пояснила, что сама застрелила этого льва во время сафари.)

- Мне нравится твой макияж, - сказала Ди, приблизившись к девушке. - У тебя фантастические собственные ресницы. Отсутствие помады на губах подчеркивает твою молодость. Твои волосы просто восхитительны. Сегодня вы, молодежь, не обременяете себя укладкой. Длинные распущенные волосы в моде. В твоем возрасте я стриглась и делала перманент. В начале пятидесятых все сходили с ума от итальянского стиля. Я всегда говорила Джине, что готова убить ее за то, что она ввела его. У меня от природы прямые волосы, и, кажется, я полжизни провела под феном с бигуди на голове. А теперь в моде длинные прямые волосы... хотя, бог видит, Карла не меняла свой стиль с восемнадцати лет.

- Какая она?

Ди пожала плечами.

- Карла - одна из моих самых старых и близких подруг... один господь ведает, как я терплю ее эксцентричные выходки.

- У мисс Хэддон, - сказала Дженюари, - мы все смотрели по ТВ ее фильмы. Для меня она - более великая актриса, чем Гарбо или Дитрих, потому что обладает грацией балерины. Сколько требует мужества, чтобы уйти из кино в сорок два и больше туда не возвращаться!

Ди закурила сигарету.

- Она никогда не любила сниматься. Всегда обещала уйти, как только заработает достаточно денег. Постоянно копила их.

- Где она сейчас? - спросила Дженюари.

- Кажется, вернулась в Нью-Йорк. Она скоро позвонит. У нее квартира на Ист-Ривер. Великолепные апартаменты, но, кроме нескольких подаренных ей картин и неплохих ковров, в доме ничего нет. Карла панически боится тратить деньги. Я ждала ее в Марбелле. Твой отец испытал разочарование... я знаю, что он хочет познакомиться с ней. Боже, до этого лета она всегда бывала у меня. Прошлой весной Дэвид устал постоянно выводить нас куда-то. Она обожает балет. До сих пор придерживается своего прежнего артистического режима - подъем в семь, четыре часа у станка, в десять - сон. Но она может отправиться на обед с близким человеком и обожает смотреть ТВ. На самом деле стоит только узнать ее получше, как она начинает казаться весьма скучной. Ее коронный номер исчезновения. Например, прошлым июнем она пропала, просто сказав мне "До свидания" и ничего не объяснив. Лично я, - Ди понизила голос, - думаю, что она уезжала сделать подтяжку. Кожа Карлы стала чуть провисать... хотя господь не допускает, чтобы черты ее лица, ставшие бессмертными, как-то менялись. Дженюари засмеялась:

- Теперь я боюсь знакомиться с Дэвидом.

- Почему?

- Ну, если Дэвид устал выводить ее в свет по вашей просьбе, то мое общество покажется ему еще более тягостным.

Ди улыбнулась:

- Милая детка, посмотри на себя в зеркало. Карла разменяла шестой десяток, а Дэвиду - двадцать восемь. Она потушила сигарету.

- А сейчас мне пора заглянуть к твоему отцу. Насколько я знаю его, он сейчас смотрит новости и еще не побрился. Почему мужчины не любят бриться два раза в день? Женщины накладывают макияж гораздо чаще. Да, кстати, я сказала всем, включая Дэвида, что в Швейцарии ты училась в "Международном институте". Это отличный колледж.

- Но зачем?

- Ты говоришь по-французски?

- Да, но...

- Дорогая, доверься мне. Ни к чему упоминать тот несчастный случай. Люди подумают, что ты могла повредить голову. Кое-кто насторожится, узнав, что ты лечилась в клинике. Ты должна познакомиться с лучшими людьми и жить в свое удовольствие... не стоит оповещать всех о твоих прошлых болезнях.

- Но сотрясение мозга и переломы костей - это не болезни...

- Дорогая, все связанное с мозгом отталкивает людей. Я помню Курта... я собиралась выйти за него замуж, пока он не сказал мне, что у него в черепе после горнолыжной травмы стальная пластина.

Она передернула плечами.

- Я не смогла бы прикоснуться к голове, внутри которой металл. В этом есть что-то от Франкенштейна. К тому же, если металл соприкасается с мозгом, он, очевидно, влияет на них каким-то образом. Послушайся меня, дорогая. И еще... я попросила Дэвида прийти на двадцать минут раньше остальных гостей. Оставайся до его прибытия в своей комнате. Я дам тебе сигнал, когда выходить. Появление всегда должно быть обставлено подобающе.

Шагнув к двери, она повернулась.

- Ты влюбишься в Дэвида. Как и все женщины. Даже Карла нашла его не просто интересным. А Карла не способна влюбляться. Не потеряй голову от его красоты. Будь сдержанна и излучай обаяние. Я уверена, тебе его не занимать. В конце концов, твой отец обладает им в избытке.

Открыв дверь, Ди замерла в тот момент, когда Дженюари собиралась сесть на кровать.

- Нет... нет. Ты не должна садиться. На юбке появятся складки. При первом появлении человек должен выглядеть безукоризненно. Теперь я должна спешить. Эрнест ждет меня, чтобы зафиксировать мою прическу лаком. Оставайся здесь... пока не придет время познакомиться с Дэвидом.

Глава 4

В половине седьмого Дэвид поспешил домой, чтобы переодеться. Он воткнул бритву в розетку. Будь проклята Ди! Но кузина Дидра получала все, что хотела. Он полностью осознал ее могущество, став вице-президентом фирмы "Герберт, Чейзен и Артур". При спаде на фондовой бирже, когда брокерские конторы сокращали штаты, он был повышен в должности. Пока Дэвид занимался ценными бумагами Ди, он мог не беспокоиться о будущем. Будь прокляты Ди и его отец, не имевший собственного состояния. Нет, он так не думает. Старик трудится, не щадя своих сил, и зарабатывает в год почти сто пятьдесят тысяч. Но пока матери требуется десятикомнатная квартира на Пятой авеню, штат прислуги из трех человек и дом в Саутгемптоне... ему не приходится рассчитывать на наследство. Они и пытались сколотить капитал - у кузины Дидры хватит средств на всех.

Ее брак с Майком Уэйном поверг родственников в смятение. Мать три дня плакала и глотала "либриум". Прежние мужья Ди не представляли угрозы. Все они принадлежали к одной категории очаровательных воспитанных легковесов. Но Майк Уэйн - отнюдь не легковес. Его прежние пассии были вдвое моложе Ди. Но самое серьезное беспокойство вызвало то, что Ди не совершила своей обычной процедуры, связанной с завещанием. Ею прежде занимался отец. Ди составляла документ, который семья называла "открытым завещанием". Перед очередным браком она приезжала в офис отца вместе с женихом и диктовала новое завещание, весьма выгодное для ее избранника. В день свадьбы он получал копию. На следующий день Ди возвращалась в юридическую фирму одна и оформляла другое завещание, по которому новому мужу выделялась символическая сумма, если к моменту смерти Ди их брак не будет расторгнут.

Она была замужем за Майком уже почти месяц. И фамилия Майка не была упомянута в "открытом завещании". Дэвид, его отец и Клифф (младший брат матери, также служивший в юридической фирме) были ее душеприказчиками. Каждому из них предстояло получить несколько миллионов. Львиная доля капитала должна была составить "Грейнджеровский фонд"; Дэвида ждала должность президента с годовым окладом в сто тысяч долларов.

Конечно, Ди еще не собирается умирать. Пятьдесят лет - это не старость. Но вряд ли она сумеет стать долгожительницей. В последние годы пресса уделяла много внимания ее болезням. Ди преследовали обмороки. Врачи находили у нее врожденный шум в сердце и гипертонию.

(Но она продолжала принимать таблетки, убивающие аппетит, и радовалась своей модной худобе.)

Ей сделали несколько операций... женские дела. Однажды она чуть не умерла от "гриппа".

(На самом деле она наглоталась снотворного из-за какого-то таинственного любовного романа.)

Странно. Дэвид считал Ди неспособной на сильные чувства. А почему бы и нет? Он тоже раньше думал, что не способен испытывать подлинные эмоции.

Он вытащил бритву из розетки и освежил лицо туалетной водой. Надо уметь видеть во всем положительные стороны. Что касается завещания - возможно, Майк действительно влюблен в Ди и не строит корыстных планов. Возможно, он не стремится завладеть ее деньгами. Если Майк не проявит чрезмерной жадности, их хватит на всех. Однако наличие у него дочери усложняет ситуацию. Никто не знал о ее существовании до звонка Ди. "Дэвид, дорогой. Ты должен выручить меня и вывести ее в свет. Я буду счастлива, зная, что о ней заботится близкий мне человек. Ты окажешь мне этим большое одолжение".

Одолжение? Это был приказ!

Он снова ругнулся себе под нос. Будь проклята Ди! Черт возьми, последние дни он ненавидел всех и вся. Его отрывали от Карлы!

Карла! На мгновение он замер перед зеркалом, разглядывая себя. Невероятно! Он, Дэвид Милфорд, - любовник Карлы! Он хотел поведать об этом всему миру, кричать на улице о своем счастье. Но он знал, что сохранение тайны непреложный закон в его отношениях с Карлой.

Карла! В четырнадцать лет он мастурбировал перед ее фотографией. В шкафчиках его одноклассников висели портреты Дорис Дэй, Мэрилин, Авы Гарднер и других красавиц пятидесятых годов. Но он восхищался одной лишь Карлой. У первой девушки, с которой он переспал в семнадцать лет, было лошадиное лицо, но ее волосы напоминали волосы Карлы. В последующие годы он находил партнерш, имевших какое-то сходство с Карлой. Повзрослев, он стал воспринимать собственную индивидуальную привлекательность каждой девушки, а образ Карлы обрел характер мистической мечты.

И вот, спустя восемь лет, он наткнулся на газетную фотографию - Карла стояла на борту яхты Ди. Дэвид немедленно отправил своей кузине страстное письмо. Он умолял ее познакомить его с Карлой. Ди оставила просьбу без внимания. Но Дэвид стал напоминать о ней Ди при каждой очередной встрече. И вот прошлой весной, когда он уже потерял надежду, Ди как бы между прочим сказала: "Кстати, Дэвид, Карла сейчас в городе. Ты не хочешь сводить нас на балет?"

В тот вечер он совершенно потерял голову. За весь день ничего не сделал в офисе. Примчавшись домой, трижды поменял костюм, не зная, на каком остановить свой выбор. А потом... небрежное представление Ди... сильная рука Карлы... он стоял, уставившись на это поразительное лицо... слушая низкий голос, так хорошо знакомый ему по фильмам. Находясь в состоянии ступора, не в силах поверить, что сидит рядом с Карлой, и сконцентрировать внимание на балете, он изумился той непринужденности, с которой Ди держалась в обществе этой потрясающей женщины. Вероятно, человек, обладающий таким богатством, какое было у Ди, не способен испытывать трепет. Очевидно, Ди воспринимала Карлу как еще одну забавную личность, чьим портретом в серебряной рамке можно пополнить уникальную коллекцию, стоявшую на пианино.

На следующий день после балета он послал Карле три дюжины роз. На визитной карточке был его служебный телефон, но он дописал номер домашнего, не значащийся в справочнике. Она позвонила, когда он собирался покинуть офис. Поблагодарила его сдержанным низким голосом и твердо попросила никогда не присылать ей цветы - они вызывают у нее аллергию. Она уже отправила их назад с горничной. Когда он начал, заикаясь, что-то говорить, она сказала: "Однако я угощу вас бокалом виски. Приходите ко мне домой в пять часов".

Нажимая кнопку ее звонка, он дрожал, как школьник.

Она сама открыла дверь и встретила его, разведя руки в стороны.

- Мой такой молодой поклонник. Входите же, не стойте. И, пожалуйста, не нервничайте так, потому что я хочу, чтобы вы любили меня".

Она провела его в квартиру. Он не отводил взгляда от ее лица. Но все же заметил пустоту комнаты. Несколько картин, телевизор, большой диван, камин, которым, похоже, никогда не пользовались, лестница, ведущая на второй этаж. Ничто в квартире не отражало личность Карлы, словно она сняла ее на время. Они посмотрели друг на друга. Карла протянула к нему руки, и школьник исчез. Когда их тела слились, Дэвид вдруг понял разницу между любовью и сексом. В этот вечер его единственным желанием было доставить удовольствие Карле... сделав это, он, к своему изумлению, сам испытал неведомую ему прежде радость.

Позже, когда они лежали рядом, она изложила ему правила. "Ди не должна знать. Если ты хочешь встречаться со мной, никто не должен знать". Он принял условие. Прижав ее к себе, заверял в преданности, давал обещания. "Все будет, как ты пожелаешь, Карла, - услышал он свой голос. - Видишь, я влюблен в тебя". Она вздохнула.

- Мне пятьдесят два года. Слишком много для любви... и для тебя.

- Мне двадцать восемь. Я тоже уже не мальчик. Карла рассмеялась:

- Двадцать восемь! И ты такой красивый. Она погладила его щеку.

- Двадцать восемь - это очень мало. Но... вероятно, мы сможем быть счастливы какое-то время. Если ты будешь хорошо вести себя.

- Как я должен вести себя?

- Я уже сказала. Также ты должен обещать, что никогда не будешь преследовать меня. Я не дам тебе номер моего телефона, и ты не должен приходить сюда без приглашения.

- Как тогда мы будем встречаться? - улыбнулся он.

- Я буду звонить тебе, когда захочу тебя увидеть. И ты не должен говорить о любви. Не должен внушать себе, что любишь меня, в противном случае ты будешь очень несчастлив.

Дэвид снова улыбнулся:

- Боюсь, это случилось, когда мне было четырнадцать...

Он замолчал. Черт возьми, ему не следовало напоминать о разнице в возрасте. Но она улыбнулась.

- Ты любил Карлу, которую видел в кино. Ты не знал настоящую Карлу.

Он прижал ее к себе и ощутил странное волнение. Небольшие груди Карлы касались его тела. Ему всегда нравились крупные женские груди, но сейчас его не огорчало то, что у Карлы их почти не было. Ее тело было упругим, сильным. Он читал, что в юности она готовилась стать балериной, затем ей пришлось бежать во время войны из Польши в Англию, где Карла быстро сделала карьеру в кино. Писали, что она до сих пор ежедневно проводит четыре часа у станка. Она часто меняла квартиры, потому что фотографы, узнав адрес, начинали караулить ее возле подъезда. Дэвид также слышал, что в молодости она была лесбиянкой. Все это он вспомнил, держа ее в своих объятиях. Но то было частью легенды о загадочной женщине, которую до сих пор преследовали фоторепортеры. Сейчас она, казалось, полностью принадлежащей ему... Занимаясь любовью, она льнула к Дэвиду с жаром и страстью молодой девушки. Однако когда все было кончено, занавес падал, и возвращалась Карла-легенда.

Той весной они провели вместе потрясающий месяц. Все, кроме свиданий с Карлой, казалось Дэвиду нереальным. Каждый день он просыпался, не веря, что это чудо происходит с ним. Но всегда оставалась неудовлетворенность - он не мог ей позвонить, боялся отойти от телефона и пропустить ее звонок. С нетерпением ждал его во время работы и деловых разговоров.

И наступил день, когда она не позвонила. Он старался не поддаваться панике. Возможно, ей нездоровится. Или начались месячные. Черт возьми, бывают ли еще месячные у пятидесятидвухлетней женщины?

На следующий день он увидел знакомые фотографии в газетах. Карла отворачивается от репортеров в аэропорте "Кеннеди". Она улетела куда-то в Европу. Дэвид пытался узнать пункт назначения, но она, очевидно, взяла билет на чужую фамилию. Один предприимчивый газетчик, ссылаясь на служащего трансагентства, утверждал, что она улетела в Южную Америку. Но это были только домыслы. Она исчезла - вот все, что он знал.

Он попытался не выдать голосом своего волнения, разговаривая вечером по телефону с Ди. Говорил о ценных бумагах, погоде, о предстоящей Ди поездке в Марбеллу... Когда наконец он заставил себя упомянуть исчезновение Карлы, Дидра засмеялась.

- Дорогой мой, она всегда так поступает. Карла не хочет пускать корни. Поэтому в ее квартире минимум мебели. При наличии комфорта ей бы казалось, что она действительно живет там.

- Она всегда была такой?

- Всегда, - скучающим тоном ответила Ди. - Я познакомилась с Карлой в Калифорнии, когда она находилась в зените своей славы. Я была тогда замужем за Эмери, киностудия Карлы купила его книгу. Разумеется, Эмери, как и многие, мечтал познакомиться с ней. Тебе это должно быть понятно. Эмери знал одного режиссера, который, в свою очередь, знал Карлу. В один незабываемый для Эмери день Карла появилась у нас на ленче. Это было, кажется, в 1954 году. Известность и красота Карлы достигли своего расцвета. Я должна признать, что она действительно обладает каким-то магнетизмом. Я почувствовала это, когда она вошла в комнату. Она отличалась патологической застенчивостью...

Ди засмеялась, и Дэвид почувствовал, что тема оживила кузину.

- Но она тянулась ко мне в тот день. У нее развита интуиция; Карла видела, что лишь я одна не теряю головы от восторга в ее присутствии. Это Карлу забавляло. Я любезничала с ней ради Эмери. И на следующей неделе она действительно пригласила нас к себе выпить.

Ди вздохнула.

- Ты знаешь "Соколиное гнездо"? Там она жила. Не в престижной части "Беверли Хиллз", а среди забытых богом гор, в доме, обнесенном трехметровым забором, почти без мебели. Ее жилище выглядело так, точно она только что в него въехала. Клянусь, в холлах лежали коробки, хотя она прожила там пять лет. Никто не видел все комнаты. Я догадывалась, что обставлены были лишь гостиная и спальня. Она не стала сниматься в картине, основанной на романе Эмери; через несколько лет мы развелись, Карла ушла из кино. Мы встретились с ней и подружились. Но ее надо принимать такой, какая она есть. Три "С" - скрытность, скупость и слабоумие - ключ к ее личности. Поняв это, ты можешь считать, что знаешь Карлу.

Ди отбыла в Марбеллу, а Дэвид попытался выбросить Карлу из своей головы. Он снова начал встречаться с фотомоделями. Завел роман с Ким Ворен, эффектной голландской фотомоделью, которая обожала Дэвида, однако считала его плохим, эгоистичным любовником. Это заявление девушки потрясло Дэвида. Он всегда был отличным любовником. Но теперь, когда его преследовали воспоминания о Карле... возможно, он потерял какие-то прежние достоинства. Вдобавок на него свалилась весть о замужестве Ди. Всю семью охватила паника. Дэвид отчасти вернулся на землю от потрясения. Ди была гарантом их будущего. Карла отсутствовала, и он должен был думать о бизнесе.

Он погрузился в работу. Обворожил Ким. Через несколько дней она переменила мнение о его мужских достоинствах. Вернувшись к прежней размеренной жизни, он почти радовался тому, что всегда знает, что принесет день. Начал ценить покой. Теперь у него не было безумных взлетов... и мучительных падений. Он мог не ждать часами, когда зазвонит личный телефон, стоящий в офисе.

И вот, восемь дней назад, он зазвонил вновь. Во время важных переговоров. Низкий голос с сильным акцентом. Она вернулась! Через десять минут Дэвид уже звонил в дверь ее квартиры. Когда она здоровалась с ним, ему не удалось скрыть свое изумление. Она словно только что сошла с экрана, на котором демонстрировался ее старый фильм. Она выглядела максимум лет на тридцать. Великолепное лицо без морщин... гладкая кожа на скулах. Она засмеялась, стиснув его руки.

- Я не стану врать, что долго отдыхала, - произнесла она. - Скажу тебе правду. Меня так раздражало, что лицо не соответствует еще крепкому телу. Я кое-что сделала. Один бразильский волшебник...

Карла не позвонила Ди и велела Дэвиду не говорить кузине о ее приезде.

- Я не готова отвечать Ди на вопросы насчет моего лица. Не хочу, чтобы она сплетничала с подругами.

Потом все было так, словно она и не уезжала. Они виделись ежедневно. Он либо приходил к ней домой в пять часов, либо они встречались в городе и шли смотреть балет или зарубежный фильм. Вернувшись в квартиру, занимались любовью. Потом смотрели телевизор и ели бифштексы, которые вместе жарили на кухне. У Карлы не было прислуги - она не терпела возле себя чужих. Лишь раз в несколько дней домработница с девяти часов до полудня убирала квартиру.

Карла обожала ТВ. В каждой комнате у нее стояло по телевизору. Она не интересовалась новостями... ненавидела войны... сцены насилия заставляли ее содрогаться. Дэвид вспомнил, что во время второй мировой войны она находилась в оккупированной стране. Карла отказывалась говорить об этом, и Дэвид никогда не настаивал. Ему не хотелось лишний раз напоминать ей о том, что в 1939 году его еще не было на свете.

Одевшись, Дэвид посмотрел на часы. Без четверти семь. Он прошел в гостиную и смешал себе мартини. Меньше чем через час ему следовало прибыть к Ди, чтобы познакомиться с доставшейся ей падчерицей. Ди пригласила его на обед только вчера. Вечером он сказал об этом Карле. Она понимающе улыбнулась. "Не беспокойся. Я съем твой завтрашний бифштекс со старой подругой".

Сегодня она не позвонила. Для звонка не было повода. Она велела ему прийти завтра в обычное время. Если бы он мог ей позвонить! Это в их отношениях огорчало его сильнее всего. Мог ли он чувствовать себя мужчиной, будучи вынужденным сидеть у аппарата, точно влюбленная девушка? Он откинулся на спинку кресла и отпил мартини. Дэвида что-то тревожило. Он не мог понять, что именно - то ли отмена их сегодняшнего свидания, то ли безразличие, с которым она восприняла его слова. Если бы он мог позвонить Карле и сказать, что он скучает без нее, что, возможно, обед завершится рано и они еще смогут встретиться! Он допил спиртное. Ужасное положение. Она даже на всякий случай убрала из аппарата картонку с номером. Лишила их связь элемента человечности, теплоты. Какая теплота? Он ублажал ее, она получала удовольствие. Он один испытывал эмоциональную вовлеченность. Она ничего не брала в голову. Ладно, это неважно. Он жил ради свиданий с ней, а сегодня их встречу пришлось отменить из-за Ди, которая вряд ли поняла бы его чувства. Будь она проклята!

Он по-прежнему пребывал в плохом настроении, когда зазвонил в дверь Ди. Марио, совмещавший обязанности шофера и дворецкого, когда Ди находилась в Нью-Йорке, открыл дверь. Майк поздоровался с Дэвидом, и Марио отправился готовить гостю мартини.

- Ди укладывает волосы, - сказал Майк. - К ней ежедневно приходит один из этих молодых людей в брюках в обтяжку.

Затем дверь открылась, и Ди стремительно вошла в комнату. Она подставила щеку Майку, послушно поцеловавшему жену, подплыла к Дэвиду и сказала ему, что он прекрасно выглядит. Дэвид тоже чмокнул кузину в щеку, сделал ей комплимент и сел на край дивана. Поддерживая светскую беседу с Майком, он думал: "Черт возьми, где же его дочь?"

Дэвид почти допил мартини, когда Дженюари появилась в комнате. Он услышал, как их представляют друг другу, а также свой вопрос о перелете. Как она перенесла разницу во времени? Но он знал, что пялится на нее, как болван. Боже! Она была потрясающе красива. Дэвид услышал произнесенное им обещание сводить ее в "Клуб", "Максвелл", "Одуванчик Дели" - во все места, где она еще не была. Боже, он сказал, что достанет билеты на "Волосы". Закурил сигарету и внезапно спросил себя, как ему теперь освободиться от всех этих приглашений, которые он вдруг сделал. Он разболтался от волнения. Да, совсем потерял контроль над собой. Откинувшись на спинку дивана, попытался обрести трезвость мыслей. Да, Дженюари - исключительно красивая девушка. Но она - не Карла. Однако однажды Карла снова исчезнет. Он должен понимать это. Роман с Карлой был удивительным безумием, ставшим частью его жизни.

Внезапно он заметил, что просто молча разглядывает девушку. Ему следовало что-то сказать.

- Ты играешь в триктрак? - спросил он.

- Нет, но хочу научиться, - ответила Дженюари.

- Отлично. Я с радостью помогу тебе в этом.

Дэвид допил мартини.

(Великолепно! Теперь ему придется еще и обучать ее триктраку!)

Лучше не раскрывать рта и не налегать на мартини. Он решил придать беседе безличный характер и заговорил о турнирах по триктраку, проходивших в Лас-Вегасе, Лондоне и Лос-Анджелесе. Ди была семейным чемпионом. Всегда выходила победителем. Дэвид услышал свой рассказ о правилах соревнований, о ставках... Внезапно Дэвид замолчал. Ему показалось, что тема не интересует девушку, что она слушает из вежливости. Невероятно. Он любит Карлу. И все же Дженюари взволновала его. Наверно, своей исключительной сдержанностью. Эта легкая полуулыбка заставляла его болтать всякую ерунду.

Раздался звонок. Марио впустил две пары, прибывшие вместе. Дэвид обнаружил, что берет еще один протянутый ему бокал. Он знал, что ему не стоит пить; девушка смущала его своим присутствием. Он отметил, как непринужденно она знакомится с гостями. На ее губах постоянно играла улыбка...

Он также увидел, что в фокусе ее внимания находится отец. Девушка провожала его взглядом, когда он двигался, время от времени они подмигивали друг другу, словно обмениваясь только им понятными шутками.

Гости Ди источали Дженюари экстравагантные комплименты. Она выслушивала их невозмутимо. Дэвид чувствовал, что они не трогают ее. И тут ему пришло в голову, что и он, возможно, не произвел на Дженюари большого впечатления. Это было новое ощущение. Сходное с тем, которое он испытал, когда голландка сказала ему, что он - неважный любовник. Неужели он позволил Карле поглотить его целиком? Убить в нем индивидуальность? Остаток вечера он умышленно старался не думать о Карле и сконцентрироваться на Дженюари. Время шло, а он чувствовал, что его обаяние не действует на падчерицу Ди.

На самом деле при Дэвиде девушка испытывала сильное смущение. Своей сделанной Дэвиду "рекламой" Ди заранее вызвала у Дженюари антипатию к молодому человеку. Однако познакомившись с ним, нашла его очень красивым и вовсе не поглощенным исключительно самим собой. Он был весьма высок. Обычно ей не нравились блондины, но Дэвид был от природы шатеном, его волосы выгорели на солнце. У него была смуглая кожа и карие глаза.

Он нравился ей. Очень. Она пыталась скрыть это с помощью маски, роль которой играла смущавшая Дэвида полуулыбка. Мышцы ее лица болели от этой полуулыбки, когда она наблюдала за тем, как Майк играет роль мужа Ди. Для друзей Ди, даже для официантов и метрдотелей, судя по их отношению, она по-прежнему оставалась Дидрой Милфорд Грейнджер... а Майк был просто ее последним мужем.

Они отправились обедать в "Лотерею" - ресторан с дискотекой, находящийся рядом с "Пьером". Ди разместила гостей за большим круглым столом по своему усмотрению. Майк оказался между Розой Контальба, испанкой средних лет, содержавшей своего спутника, художника-югослава, и еще одной женщиной, полной и неинтересной, зато с крупными бриллиантами. Ее муж отличался огромными габаритами. Он сидел по левую руку от Дженюари и считал себя обязанным развлекать девушку светской беседой. Его рассказ об их ранчо в Монтане казался ей бесконечным. Сначала она пыталась изобразить интерес, но вскоре поняла, что соседу вполне хватает ее замечаний типа "О, правда?" и "Как интересно". Общий разговор касался летнего отдыха и планов на зиму. Роза отправлялась на фотосафари в Африку. Полная женщина слишком устала от летнего сезона, проведенного в Истгемптоне, чтобы думать о зиме. Все спрашивали Ди, когда она откроет свой Зимний дворец в Палм-Бич.

- В ноябре. Но гостям придется учесть, что мы будем уезжать на все турниры по триктраку. Конечно, праздники мы собираемся проводить дома. Вероятно, Дженюари приедет на рождество и Новый год, но, думаю, она найдет себе работу-развлечение в Нью-Йорке на большую часть времени.

Работу-развлечение? Прежде чем Дженюари раскрыла рот, крупный мужчина сказал:

- Ну, Ди, только не говори мне, что это очаровательное создание будет работать. Ди улыбнулась:

- Стэнфорд, ты не понимаешь. Сейчас молодежь хочет что-то делать...

- О, нет, - простонал Стэнфорд. - Не уверяй меня, что она из числа тех, кто хочет переделать мир, участвует в демонстрациях и маршах протеста, требует вернуть индейцам их земли, уравнять в правах всех, включая женщин и цветных.

- А как вам нравятся религиозные фанатики с раскрашенными физиономиями и обритыми головами? - спросила полная женщина. - Я видела их поющими под бой барабанов. Прямо на Пятой авеню, перед "Даблдэй".

- Самое противное - это занудные типы в университетских городках, которых нам показывают в новостях, - вмешалась Роза. - Они тоже маршируют, обняв друг друга... парней можно отличить от девушек только по бородам.

- О, это кое-что мне напомнило, - полная женщина подалась вперед, и все поняли, что их ждет пикантная сплетня. - Пресси Мэтьюз вовсе не пьет на курорте минеральные воды. Она угодила в какую-то коннектикутскую лечебницу с полным истощением нервной системы. Похоже, этим летом ее дочь сбежала из дому с каким-то молодым евреем. Они купили подержанный грузовик, взяли с собой продукты и отправились в путешествие по стране, собираясь останавливаться в молодежных общинах. Психиатр Пресси посоветовал ей смотреть сквозь пальцы на выходку дочери, которая, по его словам, подобным образом протестует против системы. Но осенью Пресси-младшая не вернется домой. Она собирается родить от этого еврея. Они не намерены жениться до появления ребенка - Пресси-младшая хочет, чтобы малыш присутствовал на свадьбе. Вы представляете! Пресси-старшую едва не хватил удар... Они решили держать эту историю в тайне... так что пусть она останется между нами.

Крупный мужчина сказал:

- Ладно, тут обошлось хотя бы без гитар и тяжелого рока. Посмотрите лучше на Дженюари.

Все согласились, что Дженюари - настоящая красавица, но Ди подчеркнула то обстоятельство, что девушка получила образование за границей. Роза спросила Дженюари о ее специализации, и Ди поспешила ответить: "Языки. Дженюари свободно говорит по-французски". Потом принялась рассказывать о какой-то школе-яслях, где малышей обучают иностранным языкам чуть ли не с пеленок. Дженюари заметила, что отец щелкал своей золотой данхилловской зажигалкой каждый раз, когда одна из его соседок вытаскивала сигарету. Он даже кивал и улыбался, повернувшись лицом к художнику-югославу, который рассказывал какую-то историю. Майк добросовестно платил по счетам. Дженюари смотрела на отца, склонившего в позе слушателя свою красивую голову - полная женщина болтала без остановки. Один раз Майк перехватил обращенный на него взгляд дочери, и их глаза встретились. Он подмигнул ей, и Дженюари заставила себя улыбнуться. Затем Майк вернулся к своим обязанностям. Внезапно девушка услышала голос Ди:

- Дженюари охотно возьмется за это.

За что она возьмется?

(Тут нельзя отвлекаться ни на секунду.)

Ди, улыбаясь, разъясняла подробности, связанные со школой-яслями.

- Основная идея - обучение надо начинать в раннем возрасте. Дети вырастают двуязычными. Вот почему "Маленький лицей" Мэри Энн Стоке пользуется таким успехом. Мы с Мэри Энн вместе учились в "Смите". Бедняжка заболела полиомиелитом на первом курсе. Ее семья потеряла все... безденежье и высохшая рука... Естественно, у Мэри Энн не было шанса на приличное замужество. Несколько лет тому назад она задумала открыть школу, и я согласилась финансировать ее. Сейчас "Маленький лицей" практически окупает себя.

- О, Ди, дорогая, - взревела полная женщина, - ты так скромна. Я и не знала, что ты помогла Мэри Энн встать на ноги. Это чудесная школа. Там учится мой внучатый племянник.

Ди кивнула.

- И, естественно, как только я сказала ей о том, что французский - второй язык Дженюари, она подпрыгнула от радости. В конце концов, это часть замысла красивые светские девушки обучают малышей. Они полюбят Дженюари.

- Вы хотите, чтобы я преподавала? Дженюари заметила, что ее голос дрогнул. Дэвид внимательно наблюдал за девушкой.

- Когда она начнет? - спросил он. Ди улыбнулась.

- Я сказала Мэри Энн, что нам потребуется пара недель, чтобы привести в порядок гардероб Дженюари. Она сможет приступить к занятиям в октябре. Завтра Мэри Энн приедет к нам на чай. Тогда все и обсудим.

Рок сменился медленной музыкой. Дженюари посмотрела на Майка. Их глаза встретились. Он еле заметно кивнул ей и встал. Но в тот же момент поднялась Ди.

- О, Майк... а я испугалась, что ты не вспомнишь. Это наша песня.

Майк немного смутился, но потом заставил себя улыбнуться. Направляясь с мужем к площадке, Ди повернулась к столу.

- "Три монеты в фонтане". Эту вещь исполняли в ресторане Марбеллы, когда мы встретились.

Все проводили их взглядами. Внезапно Дэвид встал. Он коснулся плеча Дженюари.

- Эй, я - твой кавалер.

Он повел ее к площадке. Теснота практически не позволяла танцевать. Они двигались среди других пар. Прижав Дженюари к себе, он прошептал:

- Скоро все кончится, и мы куда-нибудь сбежим.

- Наверно, я не смогу.

Она посмотрела на отца, что-то шептавшего Ди на ухо.

- А ты постарайся, - невозмутимо сказал Дэвид.

Когда мелодия смолкла, он отвел девушку к столу. Гости выпили кофе, затем спиртное, еще поболтали, и обед подошел к концу. Люди, вставая, говорили Ди, что все было великолепно.

- Я угощу Дженюари перед сном, - сказал Дэвид.

Быстро поблагодарив Ди и Майка за вечер, он усадил Дженюари в такси, прежде чем она успела возразить. Они поехали в "Клуб".

Там было многолюдно. Гремела музыка. Дэвид знал почти всех посетителей. У бара стояли его друзья с девушками. Дэвид предложил Дженюари присоединиться к ним.

- Мы ненадолго, поэтому нам не нужен столик.

Дженюари знакомилась с людьми, танцевала с приятелями Дэвида. Цепочки Ди болтались на шее, но у многих девушек здесь их было даже вдвое больше, и им, они, похоже, не мешали. Длинные волосы танцующих хлестали из стороны в сторону, украшения звенели в ритме музыки. Дженюари оказалась на площадке в тесных объятиях парня с женственной внешностью, который пытался назначить ей свидание на завтрашний вечер. Она отвечала уклончиво, но тут вмешался Дэвид.

- Мне пришлось спасти тебя от Неда, - заявил Дэвид. - Он - гомик, но считает необходимым встречаться с красивыми девушками для отвода глаз.

Внезапно зазвучала музыка Бакара. Они приблизились друг к другу. Дэвид почувствовал, что Дженюари расслабилась. Он прошептал:

- Мне тоже нравится эта мелодия. У меня дома много пластинок с песнями Бакара. Она кивнула. Дэвид гладил ее спину.

- Я бы хотел лечь с тобой в постель, - сказал он.

Они продолжали танцевать. Ее поразил его будничный тон. В нем не было страстной мольбы и обещаний Франко. Просто утверждение. Кажется, девушка должна оскорбиться, услышав такое от мужчины в первый день знакомства. Это было бы естественно у мисс Хэддон. Но сейчас она находилась не у мисс Хэддон, а в "Клубе". Дэвид был искушенным парнем, несомненно, имевшим успех у девушек. К тому же фраза прозвучала не как предложение, а как комплимент. Она решила, что ей следует промолчать.

Подведя Дженюари к бару, он принял участие в общей беседе. Заговорили о предстоящих спортивных турнирах. Девушки обменивались впечатлениями от летнего отдыха, обсуждали начало сезона и стоимость переделки соболиной шубы "Женская одежда" утверждала, что эпоха "мини" окончательно ушла в прошлое.

Дженюари улыбалась, пытаясь демонстрировать интерес, но ее вдруг охватила усталость. Она испытала облегчение, когда Дэвид допил коктейль и предложил уйти. В такси она воздвигла между ними барьер из потока слов: "Как весело было в "Клубе"... У тебя очень милые друзья... Почему музыка звучала так громко?" Дженюари смолкла, лишь увидев козырек "Пьера". Дэвид попросил водителя подождать и проводил ее до двери.

- Я прекрасно провела время, - сказала Дженюари.

- У нас еще многое впереди, - отозвался он, неожиданно привлек ее к себе и крепко поцеловал. Она почувствовала, что он языком раздвигает ее губы. Заметила, что консьерж тактично отвернулся в сторону. Дженюари, как и всегда, когда мужчина пробовал целоваться с ней, испытала отвращение, которое испугало девушку.

Отпустив Дженюари, Дэвид улыбнулся.

- У нас все будет отлично. Я в этом уверен. Повернувшись, он зашагал к такси.

Войдя в квартиру, она застала Майка и Ди склонившимися над столиком для триктрака.

- Я у нее выиграл! - закричал он. - Первый раз!

- Он опроверг все законы вероятности, - пожаловалась Ди. - Ему поразительно везло.

- Я всегда нарушаю законы, - усмехнулся Майк. Ди полностью переключила свое внимание на Дженюари.

- Правда, Дэвид, - просто прелесть? Майк встал.

- Пока вы, дамы, обсуждаете вечер, я выпью пива. Хотите что-нибудь? Кока-колу, Дженюари?

- Нет, спасибо.

Она начала снимать с себя украшения.

Когда Майк вышел из комнаты, Ди произнесла:

- Я оказалась права насчет Дэвида? Он очень красив, правда? Когда ты с ним встречаешься снова?

Дженюари вдруг поняла, что он не назначил ей следующего свидания. Она протянула Ди серьги и принялась снимать цепочки.

- Большое спасибо за драгоценности...

- Они всегда в твоем распоряжении. А теперь расскажи мне, какое впечатление произвел на тебя Дэвид. Где вы были?

- В "Клубе".

- О, это забавное место. О чем вы, молодежь, говорили?

Дженюари засмеялась:

- Ди, в "Клубе" почти не разговаривают. Разве что с помощью жестов. Мы танцевали. Я познакомилась со многими его друзьями.

- Я рада. Дэвид знает всех стоящих молодых людей и...

- Ди, я хочу поговорить с вами насчет малышей. Майк вернулся в комнату.

- Каких малышей?

Ди отошла к столику для триктрака.

- У нас с Дженюари есть один замысел. Майк, наведи порядок на столе, я должна перед сном обыграть тебя, чтобы ты понял, что ничего не смыслишь в триктраке. Спокойной ночи, Дженюари. Завтра мы сможем вдоволь поболтать.

Дженюари послала воздушный поцелуй отцу и ушла в спальню. Посмотрела на закрытую дверь. Майк Уэйн... играет в триктрак. Она вспомнила о Дэвиде. Возможно, он просто хотел сделать ей комплимент, сказав "Я бы хотел лечь с тобой в постель". А она смутилась. Он даже не лапал ее.

И все же это неприлично!

Или она не права?

Многое изменилось со времени учебы у мисс Хэддон. Майк стал другим, и весь мир - тоже.

А Дэвид такой милый. И красивый. Может быть, она оттолкнула его. Вероятно, он почувствовал, как она внутренне напряглась, услышав его признание. Но он же поцеловал ее на прощание. Однако она почти не ответила ему. Возможно, он этого не заметил.

Или заметил?

Он не пригласил ее на следующее свидание. Возможно, просто забыл. Она сама заметила это, лишь услышав вопрос Ди.

Зазвонил телефон. Она поспешила снять трубку и едва не опрокинула лампу.

- Привет, детка, - раздался приглушенный голос Майка.

- Привет, папа.

- Ди в ванной. Я решил, что нам есть о чем потолковать. Выпьем кофе в гостиной в девять утра?

- О'кей.

- И не грусти. Обещаю тебе - ты не будешь учить сосунков.

- О...

Она заставила себя рассмеяться.

- Я всегда рядом с тобой, ясно?

- Да.

- Спокойной ночи, детка.

- Спокойной ночи, папа.

Утром, когда она вошла в гостиную, Майк сидел на диване, пил кофе и читал "Тайме". Он молча налил кофе в чашку и протянул ее дочери.

- Сэди оставляет термос перед сном, - пояснил он. - Ди обычно спит до полудня, так что завтрак здесь не подают.

- Ты всегда встаешь так рано? - спросила она.

- Только со дня твоего возвращения. Она села и отпила кофе.

- Майк, нам надо поговорить.

Он улыбнулся:

- А зачем, по-твоему, я здесь сижу? Дженюари безотрывно смотрела на чашку.

- Майк, я...

- Ты не хочешь преподавать в "Маленьком лицее". Она поглядела на отца.

- Ты знал об этом?

- Только со вчерашнего вечера. Я все уладил с Ди. Никакого "Маленького лицея". Что еще?

- Я не могу здесь жить. Его глаза сузились.

- Почему?

Она встала и подошла к окну.

- Смотри, отсюда видна моя горка. Большой пудель сидит на ней и...

Он приблизился к дочери:

- Почему ты не можешь жить здесь? Она попыталась улыбнуться.

- Возможно, потому, что не способна делить тебя с кем-то.

- Слушай, ты прекрасно знаешь, что мы полностью принадлежим друг другу.

- Нет.

Она покачала головой:

- Из этого ничего не получится. Я не могу видеть, как...

Дженюари замолчала.

- Что ты не можешь видеть? - тихо спросил он.

- Как ты играешь в триктрак.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Майк посмотрел на дочь и заставил себя улыбнуться.

- Это неплохая игра... правда. Он взял ее за руки.

- Слушай, Ди заново отделала для тебя спальню - новые обои, специальные вешалки в шкафу, все прочее. Думаю, она обидится, если ты даже не предпримешь попытку. В начале ноября мы улетаем в Палм-Бич. Шесть недель вся квартира будет в твоем распоряжении. Хотя бы попытайся. Если потом захочешь уехать о'кей. Договорились?

Она улыбнулась через силу:

- Хорошо, Майк.

Он налил себе еще одну чашку кофе.

- Как тебе Дэвид?

- Он - очень красивый молодой человек. Она заметила растерянность на его лице.

- Ты же хотел, чтобы он мне понравился, верно?

- Конечно. Наверно, я такой же, как все отцы. Знаю, что однажды ты влюбишься - я хочу, чтобы это произошло, - но, услышав об этом, наверно, ужасно расстроюсь.

Он засмеялся:

- Не обращай на меня внимания. Я всегда по утрам болтаю глупости. Какие у тебя планы? Хочешь встретиться со мной за ленчем?

- С удовольствием... только не сегодня. Мне надо кое-что купить из одежды. Дэвид порекомендовал мне магазины на Третьей авеню. Я иду туда. А в три часа у меня свидание с Линдой Риггз.

- Кто такая Линда Риггз?

- Она училась в школе мисс Хэддон - мы все считали ее будущей звездой. Все, кроме тебя. Сейчас она - главный редактор журнала "Блеск".

- О'кей. Значит, тебе есть чем занять день. Ди пригласила гостей на коктейль к семи часам, потом мы идем в "21". Хочешь составить нам компанию? Или у тебя свидание с Дэвидом?

Она засмеялась:

- Вчера мы ходили в "Клуб". Там было многолюдно... музыка гремела... Дэвид знал всех посетителей. Беседовать в зале невозможно. И мы... забыли договориться о свидании. Представляешь?

Он закурил сигарету.

- Это бывает.

Помолчав, Майк продолжил:

- Слушай, детка, не увлекись им чересчур сильно. Не теряй головы.

- Майк, ты хотел, чтобы Дэвид мне понравился. Тебя что-то беспокоит. Что именно?

- Ну, сейчас, по-моему, ты недостаточно защищена. Ты вернулась в незнакомый тебе Нью-Йорк... у меня новая жена... ты предоставлена самой себе... словом, ты можешь стать легкой добычей первого смазливого парня, который тебе подвернется. Я рад, что он тебе понравился, но в этом городе масса красивых девушек, а Дэвид для многих желанный жених.

- И?

- Возможно, он не забыл назначить тебе свидание. Он может быть сейчас занят.

- Майк, тебе что-то известно? Он встал и подошел к окну.

- Я ничего не знаю. На прошлой неделе я видел, как он выходил из кинотеатра с Карлой. Должен признаться, она произвела на меня впечатление. С этой женщиной я бы хотел познакомиться. Я не придал сначала этому значения. Но два дня тому назад я заметил его стоящим на Пятьдесят седьмой улице возле "Карнеги-холл". Ди говорила мне, что Карла арендует там зал. И точно - она вышла из подъезда, и они уехали вместе. Он меня не видел. А я ничего не сообщил Ди.

- Ты хочешь сказать мне, что он встречается с Карлой?

- А еще есть эффектная фотомодель из Голландии - Ким Ворен. Ее портрет украшает обложку последнего номера "Моды". Ты могла решить, что мы подносим тебе Дэвида на блюдце с голубой каемочкой. Это - желание Ди. Но Дэвид сам себе хозяин. И я не хочу, чтобы ты испытала боль. Я бы хотел положить весь мир к твоим ногам. Ночью я много думал - наверно, потому, что впервые увидел в тебе красивую девушку, у которой свидание с молодым человеком. Красивую и уязвимую. Я не хочу, чтобы ты сидела у телефона и ждала звонка.

- Я не собираюсь это делать. Я собираюсь работать. Он налил себе еще одну чашку кофе и закурил сигарету.

- Чем ты намерена заняться?

Дженюари пожала плечами.

- Раньше я всегда думала, что буду работать в шоу-бизнесе - как ты. В каком-то смысле мне казалось, что вся моя жизнь проходит в нем. Думаю, я могу играть. Но у меня нет опыта. И сейчас мало вакансий. Но существуют экспериментальные театры-студии. Возможно, мне удастся получить должность помощника продюсера... или дублерши... роль без слов... что угодно. Ди права в одном - я хочу что-то делать.

Он, похоже, задумался.

- Большинство продюсеров и режиссеров, которых я знаю, сейчас на Западном побережье. В экспериментальных театрах царит новое поколение. Я позвоню в агентство "Джонсон - Харрис". Это солидная фирма. Ее вице-президент по кинобизнесу - Сэмми Тибет. Я попрошу его представить тебя шефу театрального отдела.

Майк посмотрел на часы:

- Позвоню туда через час.

- Это было бы замечательно. Может быть, они встретятся со мной сегодня. Она встала.

- А сейчас я намерена опустошить прилавки нью-йоркских магазинов - ты еще вчера велел мне сделать это. Майк улыбнулся:

- Однако у тебя самой такое желание появилось только сегодня. Она кивнула:

- Это свидетельствует лишь о том, как много значит хорошо выспаться.

Глава 5

Третья авеню оказалась целым миром. Дженюари забросила в "Пьер" коробки с брюками, длинными рубашками, юбками - ей едва хватило массивных латунных вешалок, чтобы разместить одежду в шкафах. Теперь ее гардероб был не хуже, чем у любой другой нью-йоркской модницы.

"Блеск" был центром моды; там постоянно кипела бурная жизнь. Секретарша отправила Дженюари в конец коридора. Сотрудники разглядывали макет журнала, куда-то спешили молодые люди с папками для рисунков. Девушки бегали с эскизами в руках. Яркий "дневной" свет заливал помещения, почти не имевшие окон. У худых девушек с длинными волосами и чуть затемненными стеклами очков и молодых людей с ухоженными бородами был очень современный вид. Дженюари обрадовалась тому, что она надела один из своих новых костюмов.

Она остановилась в конце коридора перед большой блестящей белой дверью с впечатляющими деревянными буквами: "Линда Риггз". Секретарша, сидевшая в тесной конторке, провела Дженюари в шикарный угловой кабинет с окнами от пола до потолка. За столом сидела красивая молодая женщина. Прижав плечом телефонную трубку к уху, она слушала и писала. Интерьер кабинета был ультрасовременным. Белые стены... оранжевый ковер на черном паркетном полу... картины, напоминавшие цветные тесты Роршаха... кресла, обтянутые белой кожей... черный бархатный диван... стеклянные столики... и везде - экземпляры "Блеска". Несмотря на роскошь обстановки, атмосфера здесь была вполне рабочая. Дженюари села и стала ждать, когда женщина закончит разговор. Трудно было представить Линду с ее комичным лицом среди этого великолепия. Женщина улыбнулась и дала Дженюари понять, что пытается освободиться. Дженюари ответила ей понимающей улыбкой и посмотрела на рукописи, лежавшие на подоконнике. Стол был завален изданиями конкурентов - экземплярами "Женского журнала", "Космополитен", "Моды".

Женщина положила трубку.

- Извини. Этот разговор мог длиться бесконечно. Взглянув на Дженюари, она улыбнулась.

- О, ты стала настоящей красавицей. Хотя иначе и быть не могло - при таком отце, как Майк Уэйн.

Дженюари вежливо улыбнулась и подумала: "Где же Линда?" Эта приветливая красивая дама разглядывала ее с явным любопытством.

- Мисс Риггз назначила мне свидание на три часа, - встав, сказала Дженюари. Женщина рассмеялась:

- Дженюари! А кто, по-твоему, я? Девушка испытала смущение. Но Линда снова засмеялась:

- Я забыла, сколько прошло лет.

- Около десяти, - удалось наконец произнести Дженюари.

Линда кивнула:

- Верно! Не думала же ты, что я останусь с таким лицом на всю жизнь? Шину убрали, поставили несколько коронок, подправили нос - это был подарок к окончанию школы, - к тому же я сбросила восемь лишних килограммов.

- Невероятно, - сказала Дженюари. - Линда, ты чудесно выглядишь. Я хочу сказать... ты всегда обладала такой яркой индивидуальностью, что все находили тебя красивой, но теперь...

- Моя внешность тогда отличалась своеобразием - это было еще до того, как нестандартность вошла в моду. Теперь, когда я проделала все это, люди стали находить в уродстве особый шик. Клянусь, порой мне хочется вернуть себе прежний нос. Кстати, Кит не знает о пластической операции, зубах и прочем.

Она нажала кнопку, и из динамика донесся голос секретарши.

- Норма, когда придет Кит Уинтерс, отправь его ко мне.

Линда повернулась к Дженюари.

- Я бы предпочла, чтобы ты была одета поярче. Мне нравятся твои брюки, и замшевая куртка великолепна... но этот бежевый цвет... Кит снимает на цветную пленку.

- Линда, я пришла сюда не для того, чтобы фотографироваться. Я хотела увидеть тебя. Узнать побольше о твоей жизни и о журнале. По-моему, это просто чудо.

Линда вышла из-за стола и села на диван. Взяла пачку сигарет из большой стеклянной вазы.

- У нас тут есть сигареты всех сортов... кроме тех, с травкой... так что угощайся.

- Я не курю.

- Завидую тебе. Как ты умудряешься оставаться такой изящной без сигарет? Иногда меня беспокоит опасность заболеть раком, но, говорят, до климакса риск невелик - какие-то гормоны защищают женщин от этой болезни. Кстати, о климаксе - расскажи мне о Дидре Милфорд Грейнджер.

- Теперь она - миссис Майк Уэйн.

- Конечно, - улыбнулась Линда. - Я бы хотела дать материал о ней и твоем отце. Нашим читателям - от двадцати до тридцати лет, но очень богатые люди интересуют всех. Мы неоднократно пытались подобраться к ней, но она всегда нам отказывала. Я удивлена, что Хелен Герли Браун и Ленора Хершли еще не обращались к тебе. Хотя подобная статья больше подошла бы "Космо", чем "Женскому журналу". Боюсь, Хелен Герли Браун заставит меня вновь обратиться к психоаналитику.

- Почему?

- Она добилась большого успеха. А все началось со статьи о том, как одинокая девушка подцепила потрясающего мужа. Самое странное, никто больше не вступает в брак... разве что пожилые люди. С этого наблюдения я и начну. Сейчас материал не приходит в руки сам. Его надо найти... раньше других. Поэтому я торчу в офисе с восьми утра до восьми вечера. Это нелегко. Но другого пути нет. Я хочу, чтобы "Блеск" заткнул за пояс "Космо" и все прочие журналы.

- Ты не веришь в брак? - спросила Дженюари.

- Конечно, не верю. Я живу с Китом, мы очень счастливы. Нас интересует только сегодняшний день. Потому что на свете нет ничего вечного... даже сама жизнь - временное явление.

- Он - фотограф? Линда улыбнулась:

- На самом деле он - актер. Подрабатывает в качестве фотографа. Я даю ему все заказы, какие могу. Он очень талантлив. Конечно, он не Хальцман и не Скавалло. Кит мог бы добиться большого успеха как фотограф, но он мечтает стать Марлоном Брандо семидесятых. Он по-настоящему одарен. Я видела его в "Трамвае", поставленном "Библиотекой "Эквити". Но сейчас нет вакансий. Ему до сих пор не удалось попасть на Бродвей.

- Я думала, что ты будешь знаменитой актрисой, - сказала Дженюари. - Вся школа так считала. Линда покачала головой:

- Я пыталась. Но даже после пластической операции... ничего не вышло. Девушки работают официантками по вечерам, чтобы иметь возможность днем учиться и искать себе место в театре. Я некоторое время жила так. Устроилась официанткой в кафе. Потом однажды встретила тридцатилетнюю актрису, которая искала работу. Тогда я и ушла... Меня взяли в "Блеск" Журнал находился на грани закрытия, у меня появилась масса идей, как его спасти. Но никто не желал меня слушать. Я выполняла мелкие поручения целых два года. Кто-то из рекламного отдела сказал мне, что Джон Хамер собирается ликвидировать "Блеск". Он - председатель совета директоров компании "Дженроуз", которой, наряду с другими изданиями, принадлежит "Блеск". Все сотрудники уже подыскивали себе новую работу. Я решила использовать свой шанс - пошла к Хамеру и выложила ему свои идеи. Заявила, что "Блеск" не должен конкурировать с "Модой" в области "от кутюр"... ему следует переориентироваться на более молодых женщин... работающих и домохозяек... больше рекламировать новые бюстгальтеры... покупать статьи не только со счастливым концом. Публиковать материалы о браках, которые не могут быть спасены пастором или психологом... истории о "другой женщине", которая страдает, пока законная жена живет в свое удовольствие и плюет на все. Хамер решил рискнуть и назначил меня редактором по спецтематике. За год мы увеличили тираж вдвое. Потом я стала главным редактором. Мы первыми опубликовали фотоочерк о нудистском пляже на Ривьере. Я писала статьи в поддержку сторонников естественных родов и кесарева сечения, приводила аргументы в пользу деторождения и против него... Мы выбрались из ямы, теперь наш тираж постоянно растет. Но чтобы побить "Женский журнал" и "Космо", мы должны во всем опережать соперников. Если мне не удается взять интервью у Дидры Милфорд Грейнджер, я должна представить читателям Дженюари Уэйн. Я хочу дать в январском номере фотоочерк о тебе под заголовком: "Дженюари - не название месяца, а девушка, у которой есть все".

- Линда, я не хочу, чтобы ты публиковала материал обо мне.

Линда изумленно уставилась на собеседницу:

- Тогда зачем ты пришла ко мне?

- Я... я надеялась, что мы станем подругами. Я... я никого не знаю в Нью-Йорке.

- Одинокая маленькая принцесса? Слушай, это амплуа твоей мачехи. Во всяком случае, до ее вступления в брак с Майком Уэйном. Он, должно быть, потрясающий мужчина. Знаешь что? Я всегда была к нему неравнодушна.

Дженюари встала, но Линда схватила ее за руку:

- О, ради бога. Не обижайся. Слушай... о'кей, значит, ты одинока. Все одиноки. Единственный рецепт от одиночества - это лечь в постель с любимым мужчиной, а утром проснуться в его объятиях. Кит дает мне такую возможность, и поэтому я хочу сделать фотоочерк о тебе. Тогда я смогу хорошо заплатить ему. Понимаешь, я чувствую, что если его работа получит признание, он будет относиться к ней более серьезно. Тогда я смогу не опасаться того, что он отправится на полугодовые гастроли с какой-нибудь труппой.

Чувства Линды меняли ее лицо, и внезапно Дженюари увидела перед собой старшеклассницу из школы мисс Хэддон. Неистовую Линду. Линду из спектакля "Энни, возьми свой револьвер".

Они обе помолчали. Затем Дженюари сказала: Линда, если ты так сильно любишь Кита, почему вы не женитесь?

- Я тебе объяснила - мы не верим в брак. Эти слова произнесла Линда Риггз - главный редактор "Блеска".

- Он - мой товарищ, мы живем вместе, все чудесно, и...

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Кит Уинтерс. Дженюари тотчас узнала фотографа с длинными жесткими волосами, караулившего их в вестибюле "Пьера". Сейчас он был в футболке, армейской куртке, брюках из дангери, кроссовках, голландской шапочке.

- Извини, Кит, - сказала Линда. - К сожалению, задание отменяется. Леди возражает.

Он пожал плечами и передвинул назад камеру, которая болталась у него на плече. Другой аппарат висел на шее Кита. Дженюари испытала легкое чувство вины.

Кит взял из вазы пачку сигарет и повернулся к Линде:

- Слушай, не жди меня к обеду.

- Но сегодня к нам приходит убираться Эви. Я попросила ее приготовить бифштекс - такой, какой ты любишь.

Он покачал головой:

- Я в половине шестого встречаюсь с Милошем Докловым.

- Кто это? - спросила Линда.

- Один из лучших режиссеров-авангардистов. Его дважды выдвигали на "Оби". Он посмотрел на Дженюари.

- Это авангардистский аналог "Тони". Дженюари улыбнулась:

- О, я не знала.

- Пустяки. Линда - тоже.

- Кит, я ничего не имею против авангардистского театра.

- Еще бы. Ты никогда там не была.

- Я пойду на премьеру этой постановки.

- Для тебя она чересчур авангардистская. Но пьеса достаточно хорошая для того, чтобы Милош за нее взялся, а я - сыграл в ней.

- Замечательно, - с напускным энтузиазмом в голосе произнесла Линда. Расскажи мне о ней. Какая у тебя роль? Когда состоится премьера?

- Спектакль уже идет и имеет успех - по меркам авангардистского театра. Исполнитель главной роли приглашен в другое место. Я могу заменить его.

- Что ж... великолепно. Я положу бифштекс в холодильник и буду ждать тебя. У меня есть паштет из гусиной печенки и вино, мы отметим это событие.

- Я не люблю паштет из гусиной печенки. Кит взглянул на Дженюари:

- Жаль, что ты нас подводишь. Я теряю заказ, а моей подружке нужен материал. Она не спит ночами, ломая голову над тем, как поднять тираж.

Линда почувствовала, что они на грани размолвки. Улыбка Линды была натянутой; она дрожащей рукой поднесла огонь к кончику сигареты. Внезапно Дженюари поняла, что Линде позарез нужен этот материал - и не только для журнала.

- Линда, возможно, если я позвоню папе и спрошу его...

- О чем?

Линда смотрела на Кита.

- Насчет статьи... ну, которую ты собиралась написать обо мне...

Линда оживилась:

- О, Дженюари, сделай это. Позвони ему сейчас. Воспользуйся телефоном, который стоит на столе.

Дженюари вспомнила, что она не знает рабочий телефон отца. Вероятно, он известен Сэди. Она позвонила в "Пьер". Сэди сообщила номер и сказала, что кто-то прислал Дженюари две дюжины роз. Сэди прочитала фамилию на визитной карточке.

- Это от мистера Милфорда. Деловая карточка. На обороте написано: "Спасибо за чудесный вечер. Позвоню тебе через несколько дней. Д.".

Поблагодарив Сэди, она позвонила отцу. Секретарша посоветовала поискать его в клубе "Монах". Дженюари думала о цветах, пока Майка подзывали к аппарату. "Позвоню тебе через несколько дней". Значит, Майк прав. Дэвид не скучал в ожидании ее приезда. Он с кем-то встречается. С помощью цветов он давал Дженюари понять, что помнит о ней.

Майк взял трубку и, не успев перевести дыхание, спросил:

- Что случилось, детка?

- Я оторвала тебя от чего-то важного?

- Да. От азартной партии и бокала двойного бербона.

- О, извини.

- Слушай, дорогая, стоя у телефона, я вижу, как мой противник пытается заглянуть в мои карты. У тебя что-то важное? Или это звонок вежливости?

- Я нахожусь в редакции журнала "Блеск". Линда хочет публиковать материал обо мне.

- И что?

- Ты разрешаешь?

- Пожалуйста... Он замолчал.

- Если статья будет посвящена тебе. Я не хочу, чтобы там фигурировало имя Ди. Пусть тебе дадут расписку в том, что материал не пойдет в номер без твоего одобрения.

- О'кей.

- Да... слушай... завтра в десять утра ты встречаешься с Сэмми Тибетом в офисе "Джонсон - Харрис".

- Спасибо, Майк.

- До встречи, детка.

Она положила трубку и передала им требование Майка. Линда кивнула.

- Разумное условие. Я сейчас подготовлю письмо. Статью напишет Сара Куртц. Кит, можешь начинать. Она нажала кнопку переговорного устройства.

- Пришли мне Рут, нужно кое-что записать. Линда нажала другую кнопку.

- Джени, не соединяй меня ни с кем, кроме Вильгельмины, если она отзвонит. Я хочу разыскать для февральской обложки новую фотомодель-немку, которую она знает... ее зовут Шотци какая-то... тебе известно, что у меня плохая память на фамилии. Как? Нет. И скажи Леону, чтобы он оставил иллюстрации для отрывка из нового романа. Я должна посмотреть их до ухода. Да, кажется, все.

Линда подняла голову - в кабинет застенчиво вошла с блокнотом в руке некрасивая девушка, похожая на птичку. Линда кивнула ей и положила трубку.

- Садись, Рут. Это Дженюари Уэйн. Рут - превосходная стенографистка. Я буду задавать вопросы, поскольку я знаю, что должна представлять из себя статья. Через несколько дней Дженюари встретится с Сарой...

Кит уже зарядил фотокамеры. Он вытащил экспонометр, поменял лампу, сделал снимок "Поляроидом", чтобы проверить композицию. Изучив фотографию, удовлетворенно кивнул и стал работать другим аппаратом.

На лице у Линды была улыбка деловой женщины.

- О'кей, Дженюари. Где ты училась после школы мисс Хэддон?

- В Швейцарии.

- Как называется колледж?

Дженюари увидела, как Рут выводит забавные крючки на листе блокнота. Она заколебалась. Девушка не могла вспомнить, какой колледж назвала ей Ди. Одно дело - то, что Ди говорила своим друзьям. Но Дженюари не желала публиковать ложь. К тому же это может навредить Линде. Ее растерянность усилилась, когда Кит принялся ходить по комнате, фотографируя Дженюари со всевозможных ракурсов. Она повернулась к Линде.

- Слушай, давай сосредоточимся на настоящем. Я не хочу, чтобы в статье упоминалась школа мисс Хэддон, Ди и Швейцария. Завтра я займусь поисками работы... пусть это будет отправной точкой.

- Поисками работы? - засмеялась Линда. - Ты? Кит приблизился к Дженюари и снял крупным планом ее лицо. Дженюари вздрогнула.

- Не обращай на меня внимание, - попросил он. - Продолжайте беседовать. Мне так легче снимать.

- Если ты хочешь работать, - сказала Линда, - иди ко мне.

- Сюда?

Дженюари охватило беспокойство. Щелканье камеры действовало ей на нервы.

- Конечно, твоя фамилия украсила бы список моих сотрудников. Ты могла бы стать младшим редактором. Но ты бы не была "шестеркой". Я бы платила тебе сто двадцать долларов в неделю за подготовку заметок.

- Но я не умею писать!

- Я тоже не умела, - отозвалась Линда. - Но научилась. А теперь мне не приходится этим заниматься. У меня есть много сотрудников с хорошим слогом. Ты будешь только организовывать интервью, встречаться с людьми, записывать беседы на магнитофон. Затем я поручу кому-то правку текста.

- Но зачем тебе я?

- Мне нужны твои возможности, Дженюари. Например, в прошлом году Сэмми Дэвис-младший был в городе, но мне не удалось выйти на него. Если бы ты работала у нас, звонок твоего отца снял бы проблему. Майк Уэйн хоть и отошел от дел, но у него остались связи с нужными нам людьми, до которых мы не в состоянии добраться сами. Сейчас мы хотим сделать журнал популярным среди светской молодежи. Ты бы могла вести ежемесячную колонку - рассказывать о людях из мира шоу-бизнеса. Твоя мачеха знакома с великой Карлой. Если бы нам удалось сделать статью о ней!

- Карла не дает интервью, - напомнил Кит.

- Верно, - согласилась Линда. - Но кто говорит об интервью? Если Дженюари встретит ее на одном из обедов, которые устраивает Ди, и запомнит какие-нибудь перлы, сорвавшиеся с красивых польских губ...

- Дженюари, ты получишься хмурой на шести последних снимках, - сказал Кит. - Дай мне другое настроение.

Дженюари встала и отошла от камеры.

- Это невероятно... как вы оба действуете. Я пришла повидать старую подругу, а встреча закончилась интервью. Я говорю, что хочу работать, а мне предлагают стать Матой Хари. Никаких шансов, Линда!

- Чем бы ты хотела заниматься? - спросила Линда.

- Играть.

- О, боже, - простонала Линда.

- Есть опыт? - спросил Кит.

- Честно говоря, нет. Но я всю жизнь смотрела и слушала, как это делают другие. А в Швейцарии много читала вслух. По два часа ежедневно. Шекспира... Марлоу... Шоу... Ибсена.

Пока Дженюари говорила, Кит щелкал затвором камеры.

- Пойдем сегодня со мной. Я познакомлю тебя с Милошем Докловым - у него всегда есть свежие замыслы. Он, возможно, знает кого-то, кто готовится к новой постановке и будет рад взглянуть на тебя. Ты поешь, танцуешь?

- Нет, я...

- Это отличная идея, - сказала Линда. - Кит, постарайся сделать несколько снимков Дженюари с этим Милошем. И несколько портретов на фоне Виллиджа.

Кит начал закрывать фотокамеры, и Линда добавила:

- Я свяжусь с тобой, Дженюари, через день или два. Отпечатаю письмо, которое просил твой отец, и сообщу тебе время вашей встречи с Сарой Куртц.

Она посмотрела на Кита:

- Я буду держать бифштекс на плите до восьми часов. Постарайся успеть.

- Хорошо. Но я не обещаю, - сказал он. - Идем, актриса.

Кит взял Дженюари за руку.

- У тебя все впереди.

Когда они вышли из здания, Кит сказал:

- Ну, богачка, тебе предстоит передвигаться по городу, как это делают безработные актеры.

- То есть?

- На метро. Каждый платит за себя. Есть тридцать центов?

- Да, конечно. Знаешь, я еще никогда не была в "подземке".

Он засмеялся, ведя ее вниз по ступеням.

- Ври больше, детка. Так я тебе и поверил.

Она сидела возле Кита, борясь с подступающей тошнотой. Поезд, громыхая, мчался в центр города. Дженюари решила, что в бедности нет ничего романтичного и колоритного. От ее соседа, пожилого мужчины, дурно пахло. Женщина, сидевшая напротив Дженюари, держала между ног большую хозяйственную сумку и сосредоточенно ковыряла пальцем в носу. В вагоне было грязно, масса надписей и рисунков украшали его стены. Дженюари старалась не демонстрировать свое отвращение Киту, болтавшему под шум "подземки". Он чуть не сломал себе шею, встав на противоположное сиденье, чтобы сфотографировать Дженюари. Поезд дернулся, и Кит упал на пол. Камера улетела в дальний конец вагона. Дженюари вскочила, чтобы помочь Киту. К ее удивлению, никому не пришло в голову сделать это. Она испытала облегчение, когда они вышли из метро.

Они миновали два квартала и оказались возле неказистого здания. Одолели пять пролетов лестницы.

- Милош устроил себе офис на чердаке, - пояснил Кит.

Они несколько раз останавливались, чтобы перевести дыхание, прежде чем оказались перед стальной дверью. Кит нажал кнопку звонка.

- Входите, открыто, - прогремел чей-то мощный бас.

Облик Милоша Доклова отнюдь не гармонировал с его голосом. Это был худой, неопрятный маленький человечек с длинными редкими волосами, прикрывавшими лишь часть блестящего черепа. Под ногтями у Милоша Доклова чернела грязь. Улыбнувшись, он обнажил гнилые зубы.

- Привет, дружище. Кто эта крошка?

- Дженюари Уэйн. Дженюари, это Милош Доклов.

- Значит, ты все же вернулся к папочке, - сказал Милош Киту, не обращая внимания на Дженюари.

Кит вытащил камеру и сфотографировал девушку, которая с нескрываемым изумлением рассматривала комнату.

- Я не получил роль у Хола Принца, если ты имеешь в виду это, - отозвался Кит, разрывая зубами обертку новой фотопленки.

- Детка... детка...

Милош с кошачьим проворством вскочил на ноги.

- Эта бродвейская клоака загубила бы твой потенциал. Освоившись здесь и поняв, что такое авангард, ты сможешь сезон поработать в традиционном театре и подкопить деньжат. Но всегда помни: настоящее искусство создается здесь.

- Не набивай себе цену, Милош... я принимаю предложение.

Милош грустно улыбнулся.

- Ты мог исполнять эту роль с самого начала... получить блестящие отзывы прессы. Смотри, что произошло с Бакстером - его пригласили в "Пепел и джаз".

Кит снова щелкнул камерой.

- Это все равно не Бродвей.

- Да, но ему светит "Оби".

- Слушай, я же сказал, что беру эту роль.

- Расстался с модной дамой?

- Нет.

- Тогда почему ты передумал? Мне казалось, что она была единственной причиной твоего отказа.

Кит начал перезаряжать вторую камеру. Посмотрел на экспонометр.

- Я надеялся на контракт с Холом Принцем. Хватит об этом. Когда состоится репетиция?

- У нас будет всего два дня. Вероятно, понедельник и четверг на следующей неделе. Смотри спектакль каждый вечер - учи слова, движения. Не волнуйся!

- О'кей, Милош.

Кит сделал последний снимок.

- Зачем ты фотографируешь ее?

- Готовим очерк о леди.

- Ты - фотомодель? - спросил Милош.

- Нет, - сказал Кит, убирая камеру в сумку. - Она - актриса. Не знаешь, кому нужна девушка с такой внешностью?

- Ты можешь играть? - спросил Милош.

- Думаю, да. Я это чувствую, - ответила Дженюари.

Милош потер подбородок.

- Слушай, одна из Муз уходит вместе с Бакстером. Я собирался пригласить Лайзу Киландос. Там всего десяток фраз, а гонорар... ты - член "Эквити"?

- Еще нет.

- Отлично. Посмотри сегодня спектакль с Китом. Эту роль сейчас исполняет Ирма Дэвидсон. Он протянул Киту сценарий.

- Учи слова, дружище. А ты, Дженюари, приходи завтра к четырем на пробу.

Когда они вышли на улицу, она схватила Кита за плечо.

- Он не пошутил? Возможно, я получу работу? Правда, это было бы чудом?

Погода изменилась. Внезапно загремел гром. Кит посмотрел на небо.

- Дождь будет сильным, но недолгим. Пойдем выпьем кофе.

Он повел ее в маленький подвальчик.

- Мы можем съесть здесь по бутерброду и убить время до начала спектакля. Нет смысла уезжать из центра. Тебе надо предупредить кого-то, что ты задержишься?

Она позвонила в "Пьер". Отца не было дома, а Ди отдыхала.

- Скажите им, что я не буду с ними обедать, - попросила девушка Сэди. - У меня свидание.

Это было не совсем верно. Но Дженюари не хотелось пускаться в длинные объяснения.

Она вернулась к столу. Дождь хлестал по тротуару. Они сидели в маленькой кабине и смотрели на мокрую серую улицу. Заказав гамбургеры, Кит еще несколько раз сфотографировал Дженюари.

- Линда говорит, что ты - хороший фотограф, - сказала Дженюари.

- Сносный.

- Она утверждает, что ты мог бы стать одним из лучших.

- Слушай, я бы охотнее согласился быть последним актером, чем первым фотографом в мире. Дженюари помолчала. Кит произнес:

- Леди зарабатывает тридцать тысяч в год. Больше я не стану брать эти благотворительные задания!

- Но она сказала, что ты очень хорош.

- Да, но не с камерой.

Дженюари поняла, что краснеет, и стала сосредоточенно поливать гамбургер соусом и сыпать приправу. Кит принялся рассказывать о своей карьере - о нескольких приличных ролях, сыгранных им в летних театрах... о роли в экспериментальном театре... о рекламных клипах... один ролик на ТВ дал ему средства к существованию на целый год.

- Но эти деньги кончились... пособие по безработице - тоже... и у меня нет желания заткнуть за пояс Аведона и других.

- Но ты бы мог учиться, - сказала Дженюари. Он посмотрел на нее.

- Зачем?

- Зачем?

- Да. Зачем? Зачем гробить себя, пытаясь овладеть профессией, которая не приносит радости? Конечно, театр многих отвергает. Это все равно что получить отказ у девчонки, которая тебе нравится. Но ты продолжаешь добиваться своего есть шанс, что, в конце концов, она скажет "да". Это лучше, чем ухаживать за девчонкой, которая тебя не заводит. Поняла?

- Но тогда ты бы находился рядом с Линдой. Он посмотрел на чашку кофе.

- Нет закона, по которому я не смогу быть с ней, став актером.

- Но... я хочу сказать... актеры часто уезжают на гастроли.

- Слышала о такой штуке - самоуважение? Мне нужно, чтобы человек, с которым я сплю, меня уважал. А чтобы он уважал меня, я должен сам себя уважать. Я знаю многих актеров, которые продаются... спят с мужчинами, чтобы получить роль... позволяют себя содержать... И знаешь что? Такие люди никогда не поднимаются высоко - в их душе что-то умирает.

Дженюари помолчала. Внезапно Кит произнес:

- А как насчет тебя? Что скажешь о себе?

- Ты о чем?

- Ты кого-то любишь?

- Да. То есть нет.

- Как это так - и да, и нет?

- Ну, я люблю моего папу. Я это знаю. Но это же не роман, верно?

- Надеюсь, что да.

- Я встретила одного человека. Но когда я думаю о любви...

Она покачала головой.

- Я не знаю точно, что испытывает влюбленная девушка. Он мне нравится, но...

- Ты не влюблена. Это мой случай. Я никогда не влюблялся.

- Никогда?

Он покачал головой.

- Любовь для меня - это стоять на сцене и знать, что вся эта чертова аудитория пришла сюда лишь для того, чтобы увидеть мою персону. Это настоящий оргазм. А чувства к девушке...

Он пожал плечами.

- Это как хороший обед. Я люблю вкусную пищу... жизнь... новые ощущения. Кит замолчал.

- Слушай... не делай круглые глаза. Линда свободна от иллюзий. Мы с ней вместе уже довольно давно, но она знает, что я могу уйти в любой момент. Если я так поступлю, то не ради любви к другой девушке. Ради нового опыта. Ради новой жизни, ясно?

- Нет.

- Ты меня обманываешь, да? Что тут неясного? Я влюблен в жизнь. Хочу взять от нее все. Линда же только делает вид, будто обожает жизнь. На самом деле это не так. Она живет ради своего журнала. Да, я ей нравлюсь. Но я не первый мужчина в ее жизни. Думаю, для Линды страшнее потерять отличный материал, чем парня. Понимаешь?

- Дождь кончился, - сказала она. Он встал.

- С тебя девяносто центов. Это значит, что мы оставляем тридцать центов чаевых - по пятнадцать с человека. О'кей?

- О'кей.

Улица была мокрой, с деревьев капало. Они молча прошли несколько кварталов. Дженюари ломала голову в поисках слов, способных настроить Кита более романтично в отношении Линды. Он казался таким холодным... Может быть, это только поза. Вероятно, Кит просто немного волнуется. Люди часто говорят не то, что думают, когда нервничают. Он весьма привлекателен; Линда, вероятно, действительно любит его. Возможно, получив роль, он изменится. Майк всегда говорил, что он становится гораздо спокойнее, когда дела идут хорошо.

Внезапно снова пошел дождь. Кит схватил Дженюари за руку, и они побежали, прячась от капель под навесами и деревьями. Когда Кит остановился возле какого-то дома, они оба задыхались.

- Это здесь.

- Но... где же театр?

- Иди за мной.

Он повел ее через зал, где стояли дощатые столы с лимонадом и сухим арахисовым печеньем, заготовленными для антракта. За маленькой конторкой находилась девушка-билетерша. Она помахала рукой Киту. Они прошли мимо нее в длинную узкую комнату с рядами жестких кресел. Впереди была сцена без занавеса. Кит усадил Дженюари в третьем ряду.

- Места для своих, - с усмешкой сказал он.

- Это театр? - спросила она.

- Раньше здесь был магазин. Но его превратили в театр. Уборные наверху. Милош устроил на третьем этаже ночлежку для бедствующих актеров. Они живут там бесплатно, когда у них нет работы.

К восьми часам зал заполнился, и, на удивление Дженюари, все свободное пространство была заставлено дополнительными стульями.

- Настоящий аншлаг, да? - спросила она.

- Шоу имеет успех... о нем говорят. Я вижу много людей с Бродвея. Возможно, им заинтересуются продюсеры.

Зал погрузился в полумрак. Все актеры вышли на сцену. Представляясь, они кланялись и уходили. Остались только три девушки.

- Ты заменишь ту, что слева. Это греческий хор.

Девушки были в серых комбинезонах. Они пропели несколько строк. Появился молодой человек, похожий на Кита. Он разразился гневной обличительной речью, смысл которой Дженюари едва поняла. Изредка вмешивался греческий хор: "Аминь, брат". На сцену вышла девушка. Разгорелся жаркий спор. Актеры сели и принялись сосредоточенно курить. Над площадкой повис искусственный дым.

- Это эпизод с галлюцинациями, - пояснил Кит. - Они используют дымовую завесу. В этой сцене герои переносятся в мир грез.

Когда дым рассеялся, исполнители двух главных ролей оказались обнаженными, греческий хор - тоже. Молодой актер стал по-настоящему заниматься любовью с девушкой. Сначала медленно... они точно танцевали... пение греческого хора сменилось музыкой, доносившейся из динамиков... актеры двигались быстрее... медленный танец сменился неистовой пляской, молодой человек запел, лаская груди актрисы и девушек из хора. Его партнерша тоже ласкала всех. Девушки начали поглаживать друг друга. Все запели: "Двигайся, трогай, чувствуй... Это любовь".

Сцена погрузилась в темноту, в зале зажегся свет - действие завершилось.

Дженюари поднялась с кресла:

- Я ухожу.

- Но после антракта начнется второе действие. Там будет большая сцена с твоим участием. Он засмеялся.

- Ты должна произнести десять фраз.

- В одежде или без? - спросила она.

- Ты застенчива?

Дженюари двинулась вдоль ряда кресел. Кит схватил ее за руку.

- Нагота - это же естественно. Нас приучают прятать тело после рождения. Эта идея привнесена в наше сознание. Думаю, все началось с того момента, когда Ева вкусила яблоко. У ребенка есть половые органы... однако все обожают малышей с голыми попками. Наше тело есть выражение любви. Разве мы скрываем лица из-за того, что наши глаза излучают сигналы любви, а рот говорит о ней? Наши языки ласкают чьи-то губы... ты стесняешься своего языка?

- Мы видим глазами и говорим посредством языка, - отозвалась она.

- Да... писаем нашими членами и пиписками. Но еще занимаемся с их помощью любовью.

Она вырвалась и побежала из театра. В холле толпились люди, они стояли в очереди за лимонадом. У входа были запаркованы лимузины. На улице Кит сжал плечо Дженюари.

- О'кей, я тоже не горю желанием трахаться на сцене. Почему, думаешь, я не взялся сразу за эту роль? Я знал, что Линда взбесится. Но сегодня это нормально. Если меня не смущает нагота, то и акт не должен смущать. Это обыкновенная функция организма.

- Как и рвота, однако никто не станет платить деньги за то, чтобы посмотреть, как люди блюют!

- Слушай, Дженюари, спектакль имеет успех. Это мой шанс. К тому же этим занимаются все. Знаменитые актеры снимаются обнаженными. Они неизбежно будут делать перед зрителями все - это вопрос времени. Если Кит не согласится, найдется другой человек. На сцене появляется Кит-актер. Я скорее соглашусь жить в ночлежке Милоша и играть в жестком порно, нежели сидеть в пентхаусе на Парк-авеню и щелкать фотоаппаратом.

Они прошли половину квартала. Моросил мелкий дождь. Деревья отчасти защищали их от капель. Кит попытался улыбнуться.

- Пойдем. Сейчас начнется второе действие. Давай вернемся.

Она продолжала удаляться от театра. Кит на мгновение заколебался. Потом закричал:

- Ну и иди. Беги домой. Возвращайся в свой "Пьер", к своему папе, которого содержит женщина. Я хотя бы пытаюсь что-то сделать! Если бы такие люди, как твой отец, не выбросили на ринг полотенце, нам бы не пришлось пачкаться в дерьме. Но парни вроде него отказываются экспериментировать и рисковать. Ну и черт с ними! И с тобой тоже! И с Линдой!

Повернувшись, он побежал назад к театру. Дженюари замерла на мгновение. Сквозь его злость проступали слезы. Ей хотелось сказать Киту, что она понимает его... и не сердится. Но он уже исчез. Люди возвращались в театр. Начиналось второе действие. Внезапно Дженюари осталась одна на улице. Нигде не было видно такси. Она подошла к театру и посмотрела на номера лимузинов. Кое-где стояла буква "X", указывавшая на то, что машины взяты напрокат. Дженюари приблизилась к одному водителю.

- Спектакль закончится только через час. Вы бы не могли...

- Отвяжись, хиппи!

Он включил радио.

Лицо Дженюари вспыхнуло. Она порылась в сумочке, вытащила десятидолларовую купюру и подошла к другой машине.

- Сэр...

Дженюари показала деньги.

- Вы не отвезете меня домой? Вы успеете вернуться до окончания спектакля.

- Где ты живешь?

Шофер уставился на банкноту.

- В отеле "Пьер".

Кивнув, он взял десять долларов и отпер дверь.

- Садись.

Выезжая из центра города, он спросил:

- Что случилось? Поссорилась с приятелем или спектакль не понравился?

- И то, и другое.

- Сюда идут посмотреть на голые груди. Там ведь это показывают?

- Кое-что похлеще, - тихо сказала Дженюари.

- Правда? Знаешь что? Я женат, у меня трое детей. Но когда-то я хотел стать артистом. До сих пор пою иногда на свадьбах друзей в Бронксе. Ирландские баллады. У меня отлично получаются песни Роджера и Хаммерстайна. Но больше такие вещи не сочиняют. Сейчас нет нового Синатры, Перри Комоса. Это были певцы... а моя дочь крутит какую-то ерунду Наконец они остановились возле "Пьера". Водитель подождал, пока Дженюари не скрылась в здании, затем автомобиль поехал назад. Девушка испытала облегчение, обнаружив, что квартира пуста. Она прошла в свою комнату и остановилась в темноте, делавшей обстановку менее реальной. Вспомнила о Линде, для которой журнал был символом ее личного успеха, олицетворял жизнь. Подумала о Ките, вернувшемся на этот ужасный спектакль... о водителе, когда-то мечтавшем стать артистом... об отце, сидящем, вероятно, в ресторане с Ди и ее друзьями.

Дженюари стояла, не двигаясь. Куда все исчезло? Веселье и счастье, на которые она надеялась? Ради чего она упорно трудилась длинными снежными днями? Девушка включила свет. Спальня показалась ей такой пустой. Вся квартира была пустой. Она увидела розы на туалетном столике.

Она вспомнила о Дэвиде - и внезапно грязный театр, весь вечер забылись. Есть еще мир чистых красивых людей. Бродвейские театры с изумительными декорациями и талантливыми актерами.

Она попадет туда и заставит Майка гордиться ею... Дэвид станет гордиться знакомством с ней, как он гордится Ди и голландской фотомоделью. Потому что отныне она будет не новой падчерицей Ди и не просто дочерью Майка Уэйна. С этого момента она будет Дженюари Уэйн.

Самостоятельной девушкой.

Глава 6

Сэмми Тибет встретил ее тепло, радушно. Он спросил о Майке. Назвал его счастливчиком, которому удалось оставить крысиные гонки. Сказал, что такой красивой девушке, как Дженюари, следует найти приличного парня, выйти замуж и забыть о шоу-бизнесе. Но если она настаивает, он сделает все, что в его силах.

Он повел Дженюари по коридору и представил ее энергичному молодому человеку, который сидел в своем кабинете за большим столом. У него был телефон с пятью кнопками. Каждый раз, когда одна из кнопок загоралась, замотанная секретарша, по возрасту годившаяся ему в бабушки, выглядывала из-за двери и произносила умоляющим тоном: "Мистер Коупленд, пожалуйста, снимите трубку. Это Западное побережье". Он с улыбкой бросал: "Не волнуйтесь, Рода", смотрел на Дженюари, нажимал кнопку и, источая голосом напор и силу, погружался в деловое обсуждение, насыщенное многозначными цифрами.

Между этими звонками он организовал несколько встреч для Дженюари. Он сказал, что сейчас набираются актеры для двух спектаклей. Она слишком высока для роли инженю, но ей все же следует сходить на пробную читку. Может быть, вакансия дублерши свободна. Вторая постановка - мюзикл. Она поет? Нет... Все равно туда стоит заглянуть. Иногда режиссеры берут красивую девушку без голоса, и ее дублирует талантливая, но некрасивая певица. Если там не получится, расстраиваться не надо. Она познакомится с Мерриком. Он может вспомнить о ней, готовя следующую постановку. Мистер Коупленд дал Дженюари список продюсеров, которых ей следовало посетить, - "просто для знакомства". Он также договорился о том, что Дженюари примут в рекламном агентстве. Вообще-то реклама - не его профиль, но вчера он случайно встретил в "Пи Джи" режиссера, который ищет девушек с красивыми волосами. Когда Дженюари поблагодарила молодого человека, он величественно поднял руку. "Пустяки, милая. Меня попросил об этом Сэмми Тибет. Сэм - отличный парень. Поблагодари его. Он сказал, что твой отец и Дэвид Меррик когда-то нам здорово помогли. Надеюсь, ты сумеешь сделать так, чтобы старик мог тобой гордиться. В этом одна из радостей успеха. Дать родителям смысл жизни. Заходи ко мне раз в неделю и оставь Роде свой телефон". Он снова взялся за свой аппарат с лампочками, а Дженюари продиктовала номер истеричной Роде.

Она посетила всех людей, перечисленных энергичным молодым человеком. Прочитала вслух отрывок из роли. Поняла, что сделала это неважно. Ее отпустили со словами: "Большое спасибо". Добравшись на такси до рекламного агентства, прождала час в приемной вместе с тридцатью другими девушками. У всех претенденток волосы доходили до талии. Встретившись наконец с режиссером, она узнала, что речь идет о рекламе сигарет. Хорошие волосы должны были помочь в создании образа молодого, здорового курильщика. Ее волосы понравились; Дженюари предложили научиться курить в затяжку и прийти через два дня. Она купила пачку сигарет, вернулась в "Пьер" и, запершись в своей комнате, стала упражняться. После нескольких затяжек спальня поплыла. Лежа неподвижно на кровати, Дженюари чувствовала, что ее сейчас вытошнит. Но через некоторое время ей стало лучше, и она снова попыталась курить. На сей раз она едва успела добежать до ванны. Потом она вытянулась на кровати и подумала: "Почему людям нравится курить?"

Ди и Майк пригласили ее на обед. Дженюари отказалась, сославшись на то, что утром у нее пробная читка и ей надо подучить текст. Она провела вечер, пытаясь затягиваться дымом и борясь с приступами тошноты.

В одиннадцать вечера она уже стояла перед зеркалом, делая затяжку и умудряясь не испытывать головокружения. И тут, точно подводя черту под ее достижением, зазвонил телефон.

Это был Дэвид.

- Я уже собрался оставить сообщение. Не надеялся застать тебя дома.

- Я училась затягиваться.

- Что?

- Курить сигареты взатяжку.

- Какие сигареты?

Она посмотрела на пачку.

- "Истина".

- О... почему?

- Почему "Истина"? Просто мне понравилось название.

- Нет, почему ты учишься затягиваться? Дженюари рассказала о предстоящих съемках рекламного ролика.

Дэвид внимательно ее выслушал.

- Постарайся не втягивать дым дальше горла. Внешний эффект будет тот же. Не стоит загрязнять легкие. После съемок выбрось сигареты.

Она засмеялась:

- Наверно, ты считаешь меня сумасшедшей, которая борется с тошнотой ради какой-то рекламы.

- Нет, по-моему, ты - девушка с характером. Мне это в тебе нравится.

- О... наверно, да.

Она почувствовала, что ее голос прозвучал нетвердо.

- Ты занята завтра вечером? - спросил Дэвид - Нет.

- Пообедаешь со мной? Я поучу тебя курить. Может быть, даже пускать кольца.

- Отлично. В какое время?

- Я оставлю тебе сообщение днем.

- Хорошо... до вечера, Дэвид.

Утром она встала рано. Рода позвонила ей и сказала, что она должна прибыть на прослушивание к продюсеру в одиннадцать часов. Дженюари не на шутку разволновалась. Рода сообщила, что, по мнению мистера Коупленда, Дженюари создана для этой роли. Возможно, сегодня действительно ее день. Она запасется оптимизмом. Она получит роль. В конце концов, кому-то же она достанется. Почему бы не ей? И сегодня ее ждет встреча с Дэвидом.

Одеваясь, Дженюари думала о вечере. Дэвид уже видел ее в цыганском наряде. Что надеть сегодня? Длинную замшевую юбку с сапогами? Или черные брюки и пиджак, которые она видела в "Моде"? Продавец на Третьей авеню назвал этот костюм сногсшибательным. Что ж, у нее еще целый день впереди на обдумывание этого вопроса.

Хорошее настроение не покидало Дженюари, когда она ждала продюсера в многолюдной приемной. Но Кит был прав. Вакансий мало, а актеров - много. Актеров с опытом. Сидя, она слушала их беседы. Они говорили о пособиях, о страховке по безработице. Некоторые веселили соседей рассказами о том, как они работали натурщиками в студиях, где расписывают человеческие тела. Никакое занятие не унизительно, если оно позволяет актеру платить за квартиру, искать работу и учиться. Их мужество восхищало Дженюари. Никто не впадал в отчаяние из-за отказов. Все неудачи и разочарования воспринимались ими как естественная часть актерской профессии. Они могли порой голодать, но ходили на занятия. Все имели при себе фотографии с перечнем сыгранных ролей на обороте, а также еженедельники с датами и временами встреч, прослушиваний и уроков.

Спустя два часа Дженюари наконец впустили к утомленному человеку, который посмотрел на нее и вздохнул:

- Кто направил вас сюда?

- Мистер Коупленд. Снова вздох.

- Зачем Шелдон это делает? Я сказал ему вчера - мне нужна блондинка лет тридцати с усталым лицом. Он только отнял время у вас и у меня. О'кей, милая, желаю удачи в следующем месте.

Он повернулся к секретарше.

- Сколько еще ожидающих?

Выходя из кабинета, Дженюари столкнулась в дверях с высокой рыжей девушкой. "Наверно, ее тоже послал сюда Шелдон", - подумала Дженюари. Он, вероятно, думал, что знакомство с продюсером пригодится в будущем. Она вышла на улицу. Порыв ветра занес соринку ей в глаз. Она стала тереть его и размазала тушь. Дженюари подняла руку, пытаясь остановить такси, но машина проехала мимо. Похоже, на всех такси висела табличка "Работа окончена". Она пошла пешком в сторону "Пьера". Майк был прав. Этот мир непохож на тот, сверкающий, который она видела во время уик-эндов, учась в школе мисс Хэддон. Она шагала по Бродвею. Приближался вечер. Проститутки в пышных париках занимали позиции на панели. Собака-поводырь вела слепого. Молодые японцы фотографировали улицу. Дженюари хотелось закричать: "Так было не всегда". Но, возможно, просто мир казался ей иным, когда она сидела в лимузине рядом с Майком. Сейчас, после двухдневных поисков работы, она вдруг осознала, что ей безразличен театр, если рядом нет Майка.

В половине пятого Дженюари добралась до "Пьера". Она ляжет в ванну, смоет с себя все дневные разочарования и грязь. Она обретет свежесть и хорошее настроение для обеда с Дэвидом. Дженюари почувствовала себя лучше, вспомнив о предстоящей встрече. Она хотела побеседовать с Дэвидом в каком-нибудь тихом уютном месте, при свечах. Узнать побольше о Дэвиде. Ей казалось, что он способен понять ее смятение. Майк бы лишь сказал: "Я тебя предупреждал". Он оказался прав.

Ее ждало сообщение. Она удивленно уставилась на него. Оно было от Дэвида. Он заедет за ней в пять тридцать. Почему в пять тридцать? Возможно, он собрался на коктейль. Да, скорее всего. Она поспешила в квартиру, быстро приняла душ и надела длинную юбку. Дэвид позвонил снизу, когда девушка красила губы.

- Поднимайся, - сказала она. - Я не умею готовить мартини. Но здесь есть Марио. И Майк вернется с минуты на минуту.

- Нет. Нам надо торопиться. Спускайся. Она схватила платок и спустилась к Дэвиду. Посмотрев на нее, он нахмурился.

- Я дурак. Я должен был сказать тебе, чтобы ты надела джинсы.

Она заметила, что на Дэвиде были старые вельветовые брюки, куртка и спортивная рубашка. Он взял ее за руку.

- В "Баронете" идет отличный боевик. Мне редко удается посмотреть то, что я хочу. За билетами на эту картину всегда очередь. Я подумал, что мы попадем на шестичасовой сеанс. Перекусим позже.

Вечер прошел неудачно. Она думала об этом, лежа в ванне. Дэвид был в восторге от фильма. Когда картина закончилась, они отправились в "Максвелл". Там было многолюдно, но Дэвид знал метрдотеля, и их тотчас усадили за маленький столик у стены. Дэвид также знал посетителей, сидевших за соседним столом. Он представил Дженюари, заказал гамбургеры и весь вечер проболтал со своими друзьями. В десять Дэвид и Дженюари покинули ресторан.

- Ты поедешь ко мне домой? - спросил он.

- Что?

- Поехали ко мне.

Он взял девушку за руку и проголосовал.

- Почему тебе не зайти в "Пьер"? - сказала она.

- Там могут быть Майк и Ди. Я бы чувствовал себя неловко, занимаясь с тобой любовью и зная, что они находятся в квартире.

Такси остановилось, прежде чем она успела открыть рот, и Дэвид помог ей сесть. Подавшись вперед, он сообщил водителю свой адрес - Дэвид жил в районе Восточных Семидесятых улиц.

- Дэвид, я не буду спать с тобой! - возмущенно сказала Дженюари и тихо добавила:

- Пожалуйста, отвези меня домой.

- Наши планы меняются, - обратился Дэвид к таксисту. - Едем в отель "Пьер".

Он повернулся к Дженюари с натянутой улыбкой:

- О'кей. Поговорим о более важных вещах. Как обстоят дела с рекламой? Ты получила эту работу?

- Это станет известно завтра. Дэвид, не сердись. Но я... я не могу лечь в постель с человеком, которого почти не знаю.

- Забудь, - тихо сказал он. - Я просто предложил тебе это, и все.

- Ты мне нравишься.

(Почему она извиняется? В конце концов, речь идет не о приглашении на танец.)

- Хорошо, Дженюари. Я понимаю, - сухо произнес он. - Ты приехала.

Когда он, проводив Дженюари до двери, поцеловал девушку в лоб, ей показалось, что ее ударили по лицу.

Она легла в постель, включила приемник и настроила его на волну музыкальной станции. Дэвид ей нравился. То есть мог бы понравиться, если бы дал Дженюари шанс узнать его. Она хотела испытывать к нему симпатию, потому что вдруг испытала чувство одиночества. Когда зазвонил телефон, Дженюари показалось, что она только что заснула.

- Я тебя разбудила? - бодро произнесла Линда.

- Который час?

- Половина восьмого... на улице двадцать градусов... уровень загазованности в пределах нормы... Я уже позанималась йогой в течение часа и сижу за столом.

Дженюари включила лампу.

- У меня зашторены окна. Здесь темно, как в полночь.

- Дженюари, мне надо тебя увидеть. Это важно. Голос Линды по-прежнему звучал бодро, но в нем появились тревожные ноты.

- Можешь надеть слаксы и прийти на завтрак ко мне? Я пошлю за едой.

- Нет. У меня в девять встреча в агентстве Лэндиса. Поздравь меня. Я научилась курить.

- Бросай, пока не втянулась.

- О, я это делаю только для рекламного клипа. Хотя, должна признать, сигареты помогли мне скоротать вчерашний вечер. Когда ты смотришь в пространство перед собой, а твой спутник болтает с людьми, сидящими за соседним столиком... сигарета - лучший друг девушки.

- Дженюари, я должна тебя увидеть.

- По поводу статьи?

Помолчав секунду, Линда сказала:

- Конечно! Слушай, а обеденное время у тебя занято?

- Нет.

- Отлично... тогда приходи в редакцию к половине шестого. Мы посидим с Сарой Куртц и обсудим будущую статью. Затем отправимся к Луизе. Это неплохой итальянский ресторан, куда две дамы могут пойти, не опасаясь, что их примут за проституток. До встречи...

Когда Дженюари вошла в кабинет, Линда заканчивала редакционное совещание. Она жестом предложила девушке сесть на диван. Линда сидела за столом. Редакторы и помощники располагались перед ней полукругом.

- Вот, кажется, и все, что я могу сказать о наших планах в отношении февральского номера, - подвела черту Линда.

Задвигав стульями, люди стали подниматься. Внезапно Линда сказала:

- Кэрол, свяжись с Джоном Уэйтцем. Он обещал заказать зал в "Колони" и организовать вечеринку в день святого Валентина. Проверь, выполнил ли он мое поручение. Возможно, мы сделаем там заранее несколько снимков для февральского номера. Узнай, составил ли он список приглашенных... Понимаю, до двенадцатого февраля еще много времени, но ему уже пора определиться с именами десяти-двенадцати гостей.

Она встала, давая понять, что совещание официально закончено. Тень усталой полуулыбки должна была намекать на то, что на настоящую улыбку у нее не осталось сил. Обведя глазами группу сотрудников, спешивших на свои рабочие места, Линда спросила:

- Где Сара Куртц?

- Говорит по телефону с Лондоном, - ответил молодой человек. - Она пытается найти доказательства того, что группа "Боу Белл Бойз" - не английского происхождения.

- Это нелепо, - выпалила Линда. - Они - самая большая сенсация в Штатах со времен "Роллинг Стоунз". Молодой человек кивнул почти виновато.

- Да, но Сара клянется, что видела их вокалиста в 1965 году в Кливленде он якобы работал там диск-жокеем. Она уверяет, что он родом из Шейкер Хейтса. У Сары поразительная память на лица.

- Ладно, пришли ее сюда. Она мне нужна. Сотрудники редакции покинули кабинет. Линда подошла к Дженюари и села на диван.

- Это еще легкий день, - вздохнула она и посмотрела на Дженюари, которая закурила сигарету.

- О, я вижу, тебя взяли сниматься в рекламном клипе.

- Нет. Меня отвергли на самом последнем этапе отбора. Кажется, я отлично затягиваюсь... но над выдохом еще надо поработать.

Линда, засмеявшись, вернулась к столу. Нажала кнопку переговорного устройства.

- Скажи Саре Куртц - пусть она немедленно идет сюда. Я не могу ждать до вечера, пока она будет разыскивать корни своих комплексов.

- Ты думаешь, парень действительно из Кливленда? Линда пожала плечами.

- Сара питает слабость к диск-жокеям. Вероятно, этот тип когда-то послал ее к черту. И она не может успокоиться, не расквитавшись с ним. Да поможет ему господь, если он действительно из группы "Боу Белл Бойз".

- Похоже, она - страшный человек.

- Верно. В этом я с тобой согласна.

Спустя несколько секунд невероятно высокая девушка, удивительно похожая на Крошку Тим, ворвалась в комнату. Линда представила Сару Куртц, которая чуть ссутулилась, пожимая руку Дженюари. Сара извлекла помятый блокнот из потертой джинсовой сумки и начала что-то писать. Она проявила особый интерес к тому, как пишется имя Дженюари. Удивилась, узнав, что имя совпадает с названием месяца. Задав еще несколько вопросов, поднялась и вышла из кабинета.

- Она - настоящая стерва, - сказала Линда. - Кит говорит, что с ее ростом она могла бы играть за "Нью-Йорк Нике"; ее отец был хорошим журналистом, и она унаследовала его слог. Мы бережем Сару для наших "раздевающих" статей - она испытывает оргазм от такой работы. Я сказала ей, что эта публикация должна носить позитивный характер, поэтому у Сары такой печальный вид.

- Почему она любит "раздевать" людей? - спросила Дженюари. - Как она может потом смотреть им в глаза?

- Возможно, будь у тебя внешность Сары, ты бы тоже всех ненавидела.

- Кажется, ты сказала, что быть некрасивым модно.

- Да. Но не всякое уродство в моде. Сарино - определенно нет. Не беспокойся. Без твоего одобрения статья не пойдет в номер. Вот гарантийное письмо.

Она протянула Дженюари конверт.

- Скажи папе, пусть он не волнуется. Дженюари убрала письмо в сумочку. Линда пристально посмотрела на девушку.

- Эй, ты что, расстроилась, упустив этот рекламный клип?

- Конечно, нет. С чего ради?

- В какой-то момент ты выглядела так, словно это для тебя конец жизни.

Дженюари заставила себя улыбнуться.

- Ерунда. У меня есть все основания быть счастливой. Я снова в Нью-Йорке... у моего папы замечательная жена... Я живу в красивой комнате, заново отделанной для меня.

- Вранье!

- Что?

- Я говорю, вранье! Дженюари, кого ты пытаешься обмануть? Тебе неприятно жить там и видеть отца с Дидрой Милфорд Грейнджер.

Дженюари пожала плечами.

- Не правда. К тому же я редко их вижу. Но я действительно испытываю странное чувство, живя в "Пьере". Это ее квартира, я кажусь себе там посторонней.

- Так уйди оттуда.

- Отец возражает.

- Слушай, если ты будешь пытаться угодить всем, то в конце концов разочаруешь всех. Дженюари погасила сигарету.

- Проблема заключается в том, что я сама не знаю, чего я хочу. Наверно, это потому, что всю жизнь мечтала лишь об одном - всегда быть рядом с папой. И теперь, отправляясь на свидание, не знаю, что делать, как себя вести.

Линда свистнула.

- О, тебе срочно требуется психоаналитик.

- Я устала от них в клинике.

- Где?

- О, Линда... это долгая история. Понимаешь, если ребенок растет без матери, отец становится для него самым главным человеком. Тем более, когда это такой человек, как Майк.

- Я с тобой согласна, - сказала Линда. - Твой отец очень красив. Но Дэвид Милфорд тоже весьма привлекателен. Ронни Вулф сообщил в своей колонке, что ты была с Дэвидом в "Лотерее". Я не люблю эту среду. Но если ты принадлежишь к ней, Дэвид Милфорд - неплохой вариант.

- Ди познакомила нас на обеде. Вчера мы еще раз встретились. Он пригласил меня к себе, но я отказалась. Расставаясь со мной у отеля, он даже не попытался поцеловать меня в губы на прощание.

Линда встала.

- Идем в "Луизу". Нам обеим не помешает выпить.

Ресторан понравился Дженюари. Луиза оказалась приветливой, "домашней" женщиной, которая принесла им блюдо с куриной печенкой. Она поздравила Дженюари с возвращением в Нью-Йорк и сказала девушке, что она похожа на кинозвезду. Здесь царила семейная атмосфера, и Дженюари расслабилась. Она заказала себе бокал белого вина, а Линда попросила подать ей двойной мартини со льдом. Несколько секунд они посидели молча.

Отпив мартини, Линда спросила:

- Какое впечатление произвел на тебя Кит?

- Он очень славный.

- Ты видела его с тех пор?

- Я? С чего ради?

- Я - тоже, - выпалила Линда и сделала еще один глоток. - Пожалуйста, скажи мне правду. Он к тебе приставал?

- Что?

- Ну, предлагал тебе переспать с ним?

- Конечно, нет! Мы смотрели спектакль и...

- И что?

- Мы расстались после первого действия. Они помолчали.

- Слушай, Линда, может быть, я отстала от жизни. Но я была шокирована и...

- Я ничего не имею против наготы, - заявила Линда. - Но...

Она сделала паузу.

- Что за чушь я несу? Похоже, мне уже успели промыть мозги, как Киту. Конечно, мы - раскрепощенное поколение. Тело прекрасно - так покажи его. Я была там вчера вечером. Кит сидел в зрительном зале. Он меня не видел. Но скажи мне - что красивого в том, что несколько безобразных людей трутся друг о друга на давно не мытой сцене? У актеров ноги черные от грязи. Отвратительное зрелище. И не думай, что господа в лимузинах приезжают туда ради встречи с искусством! Они хотят видеть голодных, унижающих себя актеров. Господи, актер за свою жизнь получает достаточно пинков... оставьте ему хоть что-то личное. Нет же, человеческое достоинство больше не существует. Разве что для провинциалов и мещан. Мы - новое поколение. Мы свободны... Семья - отживший институт, внебрачные дети в моде...

- Но вчера ты сказала, что не веришь в брак. Линда покачала головой.

- Я не знаю, во что я теперь верю. Слушай, у моей матери было четыре мужа, сейчас она пытается подцепить пятого. Отец имел трех жен. У меня семь сводных братьев и сестер, с которыми я едва знакома. Они все находятся в школах, подобных заведению мисс Хэддон. Но они рождены в законном браке, так что приличия соблюдены. По крайней мере, так полагает моя мать - это ей внушали с детства. Но наше поколение против брака - нас так воспитали.

- Кто?

- Люди, с которыми мы общаемся. Наши близкие.

- Линда, ты же хочешь выйти замуж за Кита, да?

- Вероятно. Но если бы он об этом узнал, я бы его потеряла. Боюсь, это уже произошло.

- Но что случилось?

- Он не вернулся домой в тот вечер. Позвонил и сказал, что хочет какое-то время пожить в этой грязной ночлежке и все обдумать. Ему известно, что я против его участия в этом спектакле. Находясь здесь, он не сказал мне, что это за пьеса. Если нагота важна для сюжета, если она дает ощущение реальности происходящего - черт с ней. Но то, что происходит в этом спектакле...

Она покачала головой.

- Я знаю, что действительно мучает Кита. То, что я зарабатываю тридцать пять тысяч в год, не считая рождественской премии, а он получает три с половиной тысячи, включая пособие по безработице. Для него я - олицетворение истеблишмента. Я запуталась. Я пыталась подлаживаться под него. Сидела с друзьями Кита. Пила пиво вместо мартини. Носила вместо слаксов брюки из дангери. Но нет закона, обязывающего меня жить, как свинья. Я плачу четыре сотни в месяц за мою квартиру. Она находится в приличном доме со швейцаром и лифтерами, который расположен в хорошем районе. Я прихожу каждое утро в мой офис до восьми часов и покидаю его иногда не раньше полуночи. Я заслужила право жить в комфортабельной квартире. Почему я должна все бросить и работать в какой-то андеграундной газете, где платят пятьдесят долларов за статью?

- Он этого от тебя хочет?

- Скажу одно - он постоянно высмеивает меня, "Блеск" и все статьи, темы которых я придумываю. Но восхищается своим знакомым, продающим порнографические стихи газетам с изображением члена на первой полосе. Кит утверждает, что его приятелю есть что сказать и он не ищет дешевой славы. Я устала от всех этих споров. Но я люблю его, он мне нужен. Я вовсе не заставляю Кита делать все по-моему... если бы мы могли найти компромисс! Я знаю, мы бы были счастливы. Я хочу этого. Боже, как я этого хочу!

- Это, наверно, здорово - знать, чего ты хочешь, - сказала Дженюари.

- А ты этого не знаешь? Разве тебе не дали четких ориентиров в этом швейцарском институте? Кстати, как он точно называется? Сара захочет хотя бы увидеть твой диплом.

- Линда, я расскажу об этом... после обеда.

Они пили кофе. Линда молча слушала рассказ Дженюари о клинике и о себе. Когда Дженюари закончила, Линда отхлебнула виски, на глазах у нее появились слезы.

- Господи, - тихо произнесла она. - Ну и досталось же тебе. Три года жизни... три года ожидания того момента, когда ты вернешься к своему папе мужчине из мечты. И узнать, что он женился...

Дженюари удалось улыбнуться.

- Ну, он ведь не бросил меня. Он мне не любовник.

- Да?

- Линда!

- Послушай, Дженюари. Ты отказала тому очаровательному итальянцу, который помог тебе разбиться. Отвергла Дэвида Милфорда. Любой психиатр скажет, что во время второго свидания с Дэвидом ты пыталась охладить ваши отношения, потому что он понравился тебе слишком сильно. У тебя возникло чувство вины. Ты словно изменила отцу.

- Это неверно. Посмотри, как он организовал свидание. Нашу первую встречу наедине. Без свечей и вина... без спокойной беседы... он появляется в половине шестого... звонит из вестибюля... не поднимается выпить. Мы мчимся за пять кварталов в кино. Он тащит меня в "Максвелл". Там все ходит ходуном... это не то место, куда следует пойти с девушкой, с которой хочешь поговорить и познакомиться получше. Затем он вдруг приглашает меня к себе домой. Линда задумалась.

- Я с тобой согласна. Перед тем как лечь в постель, надо побеседовать. И если мужчина приглашает тебя к себе, то обычно он делает это с определенной целью. Другое дело, когда ты приглашаешь его в свою квартиру выпить перед сном. Ты остаешься хозяйкой положения, и если что-то происходит, то это выглядит незапланированным. Но ты не можешь пригласить Дэвида в "Пьер". Прежде всего, Дженюари, тебе следует подыскать себе собственную квартиру.

- Я бы охотно это сделала, но...

- Что "но"? Понимаешь ты это или нет, но ты испытываешь страдания каждый раз, видя отца с Ди. Это жестоко по отношению к тебе... и им. Поверь мне - у тебя не будет романа, пока ты не уедешь от отца. Что касается твоей карьеры в театре... тут не мне давать тебе советы...

- Я - не Кит. Я поняла, что не достаточно серьезно отношусь к театру, сказала Дженюари. - Но я хочу что-то делать. Участвовать в чем-то. Не желаю походить на мою мать.

- Почему? В чем она провинилась, кроме того, что умерла, когда ты была маленькой?

- Она... она сидела за кулисами... наблюдая своими большими карими глазами за проходящей мимо нее жизнью. Наблюдала... а Майк действовал! Я тоже хочу действовать!

- Я же сказала - для тебя есть вакансия в "Блеске".

- Я не хочу, чтобы меня брали на работу только из-за моей фамилии.

- Дело не в ней. Я действительно загружу тебя.

- Ты говоришь серьезно? Линда кивнула.

- И что ужасного в том, что я попросила бы тебя связаться с нужными людьми или собрать материал? Я сама этим занимаюсь. Сестра моей матери замужем за профессиональным гольфистом. Я обратилась к ней, чтобы получить аккредитацию на серию турниров. Написала статью о том, как живут жены игроков. Сначала твой оклад будет не слишком велик.

- У меня есть больше пятнадцати тысяч, - сказала Дженюари. - И ты права я уеду из "Пьера".

- Слушай, - Линда щелкнула пальцами, - в моем доме живет холостяк. Эдгар Бейли. По-моему, он гомик. Он преподает в Колумбийском университете. Собирается в академические каникулы на год в Европу. Он недавно спрашивал меня, не нужна ли квартира кому-нибудь из моих знакомых. Там одна комната типа студии. Хочешь, я узнаю цену?

Дженюари посмотрела на часы.

- Сейчас еще только девять. Позвони ему. Может быть, мы заглянем туда.

Эдгар Бейли был очарован Дженюари. Его привело в восторг ее имя. Он показал ей большой встроенный шкаф, кладовку, огромный диван-кровать и кухню с окном. Он сказал, что платит сто семьдесят пять долларов в месяц, но со своей мебелью просит двести семьдесят пять.

- Послушайте, мистер Бейли, - вмешалась Линда. - Вы платите сто тридцать девять долларов в месяц. Я узнала это у домовладельца. Дженюари будет платить вам двести двадцать пять - большего квартира не стоит. Из мебели тут нет ничего приличного. Этому дивану уже больше десяти лет.

Он на мгновение поджал губы, потом вытащил бутылку шерри и три рюмки.

- За мою новую жиличку. Я знаю, что мог бы получить больше, но мне приятно сознавать, что за моим домом будет присматривать такая прелестная девушка.

Линда подняла рюмку.

- А я знаю, что вам надо уезжать через десять дней и вы уже занервничали.

Дженюари подняла рюмку и улыбнулась.

- За ваше путешествие, мистер Бейли. И за тебя, Линда.

Линда покачала головой.

- Нет, эту рюмку пьем за тебя. За мисс Дженюари.

Глава 7

Дженюари, опираясь на подушки, сидела на кровати, заваленной старыми выпусками "Блеска". Она работала над своим первым заданием - статьей под названием "Завтрак КТЖ". Аббревиатура КТЖ означала - Красивые Тонкие Женщины. Ей не удалось связаться с Бейби Пейли и Ли Радзивилл. Но Ди позволила процитировать ее слова: "Кто встает с постели до ленча! Завтракают только дети". Дженюари также записала сентенции на эту тему, высказанные тощей поэтессой, худой начинающей актрисой и писательницей - воинствующей феминисткой. Девушка пыталась выйти на Бесс Мейерсон и Барбару Уолтермс. Когда завтракает Барбара Уолтермс - до или после передачи "Сегодня"? Поймать таких людей было нелегким делом, требовавшим времени.

Дженюари тщательно изучила массу статей из ведущих журналов и заметила, что публикации, привлекшие ее внимание, уже первой фразой интриговали читателя. Она сочинила с десяток завязок, но ни одна из них ей не нравилась. Конечно, Линда собиралась отдать материал одной из "переписчиц", но Дженюари хотела удивить ее, написав статью самостоятельно. Работа в редакции позволила Дженюари осознать себя независимой личностью. Маленькая кабинка без окон была кабинетом девушки. Квартира мистера Бейли - ее домом. Она платила за жилье деньгами, которые сама зарабатывала.

Первые три недели дались Дженюари нелегко. Но это были первые три недели самостоятельной жизни. Она сама принимала решения. Особенно тяжелой была первая неделя. Дженюари едва заставила себя сообщить новость Майку и Ди. Глаза Ди сердито сузились, но не успела она возразить девушке, как вмешался Майк.

- Я подозревал, что ты захочешь снять себе квартиру. Многие девушки так поступают. Если ты действительно этого хочешь... ты имеешь на это право.

Ди настояла на том, что они осмотрят квартиру, прежде чем Дженюари подпишет договор. Эдгар Бейли остолбенел, когда Дидра переступила порог его жилища.

- О, мисс Грейнджер... то есть миссис Уэйн... я понятия не имел, что Дженюари - ваша дочь.

Дженюари поняла, что он едва не упал в обморок из-за того, что согласился на двадцать пять долларов в месяц.

- Здесь что, только одна комната? - спросила Ди.

- Но она такая просторная, - сказал Эдгар Бейли. - Я рад, что среди моих вещей, у меня дома, будет жить такая девушка, как Дженюари.

Ди прошла мимо него, раздвинула шторы и застонала.

- Боже, Дженюари, окно выходит во двор.

- Точнее, в сад, - робко уточнил Эдгар Бейли.

- Только одна комната и мало солнечного света. Наверно, таковы вкусы нынешнего поколения, - вздохнула Ди. - Эти апартаменты - для бродяг.

Эдгар Бейли оживился.

- Миссис Уэйн, это очень хороший дом. Ди только отмахнулась.

- Ну, мы можем сделать интерьер более радостным. Убрать эти ужасные шторы... сменить ковер... купить новые подушки на диван...

- Миссис Уэйн...

Судя по дрожащему голосу, Эдгар Бейли был близок к истерике.

- Тут нельзя ничего менять. Эти шторы были сделаны специально для меня...

Но Ди уже удалилась на кухню. Дженюари проследовала за ней, поспешив успокоить мистера Бейли обещанием оставить все в нынешнем виде и сказав, что ей очень нравятся его расшитые цветами занавески.

Она подписала договор поднайма и переехала первого октября. Дэвид прислал ей драцену в горшочке. Мистер Бейли оставил букет так и не распустившихся роз и короткую записку с пожеланием удачи. Линда подарила ей блокнот из "Бергдорфа" с выгравированным именем и адресом Дженюари. В пять часов Майк принес бутылку шампанского. Они охладили его и выпили, потом Майк, улыбаясь, осмотрел квартиру.

- Знаешь что? По-моему, это отлично. Ты всю жизнь жила с людьми. В школе, в больнице. Пора побыть наедине с собой.

Ди заехала за ним в семь. Они отправились на вернисаж. Ди прихватила с собой корзинку с деликатесами.

- Это тебе пригодится... тут несколько банок копченых устриц... не хмурься. Дэвид их обожает. Просто положишь устрицы на эти маленькие импортные крекеры. Еще Дэвид любит то, что я называю крысиным сыром. Порежешь его кубиками и воткнешь в них зубочистки - Дэвид будет счастлив. Кстати, как дела у вас двоих?

- Он прислал этот цветок, - ответила Дженюари. Ди улыбнулась.

- Мы с Майком слетаем ненадолго в Европу. Я приму участие в лондонском турнире по триктраку. Мы скоро вернемся. Нам очень жаль, что ты останешься в этой мрачной маленькой квартире и будешь работать. Я могу до отъезда сделать для тебя что-нибудь, кроме признания в том, что я не завтракаю? Дженюари заколебалась.

- Карла... сейчас в городе?

- Почему ты спрашиваешь?

- Я бы хотела взять у нее интервью. Ди сухо засмеялась.

- Она никогда не дает интервью. Не потому, что подражает Гарбо либо Говарду Хьюзу. Просто она - глупая полька. О, Дженюари, только не говори мне, что все нации равны по уму. Я знаю Карлу, она действительно глупа. Она не читает книг. Никогда не голосует. Ее не интересует ничто, кроме личного комфорта. Да, она в городе. Звонила мне вчера. Честно говоря, я была слишком занята, чтобы встретиться с ней. У Карлы есть некоторые странности. Она не ест ленч на людях. Собираясь на обед, требует представить ей заранее список гостей. Это смешно. Можно подумать, что она - Нуреев или принцесса Грейс. Карла - всего лишь бывшая актриса, которая по каким-то необъяснимым причинам до сих пор пользуется вниманием прессы.

Прощай интервью с Карлой.

Дженюари поблагодарила в записке Дэвида за цветок. Позвонив, он сообщил, что уезжает из Нью-Йорка по делам на несколько дней. Обещал по возвращении тотчас связаться с ней по телефону. С тех пор прошло десять дней. Она обедала с Линдой или с кем-нибудь из девушек в редакции. С удовольствием возвращалась домой, чтобы поработать над статьей и почитать. Купила портативную пишущую машинку и научилась печатать двумя пальцами. Линда периодически виделась с Китом, но он не вернулся к ней по-настоящему. Он проводил большую часть времени в ее квартире, но держал свои вещи в "коммуне".

- Мне кажется, что он приходит ко мне, потому что ему нравится мой душ, призналась Линда. - Мы снова вместе... но все не так, как прежде.

Она отказывалась смотреть спектакли авангардистского театра, но вместе с Китом стала уделять большое внимание своему физическому состоянию. Натуральная пища, двадцать разных витаминов, принимаемых ежедневно, плюс витаминные уколы, которые дважды в неделю делал доктор, - Кит называл его гением. Похоже, инъекции действовали неплохо: Линда, всегда излучавшая энтузиазм и энергию, сейчас казалась просто сгустком электричества. Она, похоже, вовсе обходилась без сна. Могла, позвонив Дженюари в три часа утра, закричать в трубку: "Эй, только не говори мне, что ты спишь! По девятому каналу идет потрясающий фильм с Богартом".

Майк сообщил открыткой, что Ди вышла в финал. Было нечто противоестественное в том, что Майк, величайший игрок, стоит возле жены и смотрит, как она бросает кость.

Сейчас, сидя в своей кровати и сочиняя первый абзац, Дженюари задумалась. Можно ли написать интересную статью без сарказма и яда? Дженюари смотрела на высказывание фотомодели с простоватым лицом, которая только что снялась в своем первом (и последнем) фильме. Ее роль была урезана до минимума из-за плохой игры, но девушка не жаловалась. "О, ко мне относились просто чудесно. Давали на завтрак бычью печень - я никогда не была такой тонкой". Боже, как обыграла бы подобные слова Сара Куртц!

Вздохнув, она подошла к пишущей машинке. Даже заявление Ди казалось фальшивым. Однако когда она произносила эти слова небрежным, ленивым тоном, они звучали забавно.

Дженюари заправила в машинку чистый лист бумаги и попыталась придумать новое начало. Возможно, если она напишет, что фотомодель страдает анемией и вынуждена есть печенку... или так: "Сохранять свою красоту Дидре Уэйн помогает..." Нет. Она вырвала лист из машинки. Можно придумать гораздо лучшее начало.

Она вставляла новый лист, когда зазвонил телефон. Все в комнате задрожало. Она забыла убавить громкость. Возможно, Линда хочет излить восторг от картины Богарта. Дженюари не поверила своим ушам, услышав знакомый голос:

- Привет, детка!

- Папа! Ты где?

- В "Пи Джи Кларк".

- Что?

- Мы недавно спустились с самолета, и мне ужасно захотелось мяса с перцем. Прямо из аэропорта приехали сюда. Присоединишься к нам? Я пришлю за тобой машину.

- О, я бы сделала это с радостью. Но я не одета и работаю над статьей, которую надо сделать до конца недели.

- Ты сама ее пишешь?

- Да. По-моему, получается.

- Это отлично. Мне пора возвращаться к Ди. Она заняла третье место и получила пятнадцать тысяч долларов. Как насчет ленча завтра утром? Только ты и я.

Он пытался перекричать шум ресторана.

- С удовольствием, Майк.

- Подумай, куда ты хочешь пойти. Позвоню тебе в редакцию в полдень. О, одну секунду. Сюда идет Ди. Наверно, она хочет поздороваться с тобой.

- Дженюари... - в трубку прозвучал бодрый голос Ди.

- Поздравляю! Я восхищена, - сказала Дженюари.

- О, мы чудно провели время. Ты приедешь сюда?

- Нет. Я сказала Майку... Я завалена работой. Ди засмеялась:

- Деловая девушка. Майк... Ди заговорила в сторону:

- Тебе лучше вернуться к нашему столику, не то его могут занять. Закажи себе мясо с перцем, а мне - салат из шпината. Дженюари, ты еще здесь?

- Да, и у меня разыгрался аппетит.

- Тут сегодня столпотворение. Все почему-то уставились на дверь. Наверно, кто-то пришел. Возможно, Онассис и Джеки. Скажи мне, Дженюари. Тебе нравится твоя жизнь деловой девушки?

- Я наслаждаюсь ею, Ди. Мне кажется, я могу писать... немного.

- Это чудесно, и...

Внезапно голос Ди пропал. Одновременно Дженюари услышала в трубке шум, доносившийся из зала "Пи Джи"

- Ди... вы еще здесь?

- Да... - В голосе Ди звучало напряжение.

- С вами все в порядке?

- Да... Скажи мне, Дженюари, когда ты последний раз виделась с Дэвидом?

- Ну, я...

- Тут массовые волнения - он только что вошел в ресторан с моей старой подругой Карлой.

- Карла в "Пи Джи"?

- Да, она иногда выкидывает такое - появляется там, где ее не ждут, небрежным тоном произнесла Ди. - Но ты не бойся, дорогая. Карла для тебя не соперница.

- Я и не боюсь. Дэвид произвел на Меня впечатление.

- Ладно, возвращайся к своим делам, ангел. Я обо всем позабочусь. Теперь, когда я вернулась, мне понадобится всего несколько дней, чтобы навести тут порядок. Почему бы нам не устроить ленч... в воскресенье... около часа дня?

Дженюари положила трубку. Ее не задело то, что Дэвид был с Карлой. Но почему он не позвонил, вернувшись в город? Она снова села за машинку, но не смогла сосредоточиться на статье. Встала и пошла на кухню за кока-колой. Увидела лейку, которую она купила, чтобы поливать драцену, подаренную Дэвидом. Она уже поливала растение утром. Цветочник сказал ей, что драцену следует поливать два раза в неделю. Дженюари наполнила лейку. Возвратившись в гостиную, вылила воду в горшок с цветком.

- Захлебнись, негодяй, - сказала Дженюари. - Захлебнись! Захлебнись!

Выйдя из телефонной будки, Ди сумела как бы случайно столкнуться с Дэвидом и Карлой, шедших к маленькому столику, расположенному в глубине зала.

- Карла, это невероятно. Ты решилась прийти в "Пи Джи", - легкомысленным тоном произнесла Ди. Карла улыбнулась.

- В кинотеатре, что находится неподалеку отсюда, идет "Красная туфелька". Я видела эту картину много раз, и она всегда меня завораживает. Сегодня прекрасный вечер, мне захотелось прогуляться. Потом я почувствовала, что голодна.

Карла, повернувшись, посмотрела на Майка, который отошел от столика и приблизился к Ди.

- А это - твой новый красавец муж?

- Да, а вы - та леди, с которой я давно хотел познакомиться, - сказал Майк. Карла протянула ему руку.

- Видите, как легко это сделать.

- Как долго ты пробудешь в городе? - спросила Ди.

Карла пожала своими широкими плечами.

- В этом прелесть отсутствия работы. Я нахожусь там, где хочу, и столько, сколько хочу.

- Дней через десять мы открываем дом в Палм-Бич. Если ты захочешь приехать в гости, я отдам тебе, как прежде, восточное крыло.

Карла улыбнулась.

- Прекрасно. Возможно, я и правда... если не поеду кататься на лыжах в Гстаад. Кто знает? Десять дней - большой срок. Сейчас я способна думать только о своем желудке и еде.

Она повернулась к Майку.

- Рада была с вами познакомиться.

Улыбнувшись, она в сопровождении Дэвида направилась к столу.

Ди села рядом с Майком и поискала в сумочке сигареты.

- Майк, я не хочу влезать в чужие дела, но тебе не кажется, что Дженюари оттолкнула Дэвида? Он улыбнулся:

- С Карлой трудно конкурировать.

- Ерунда. Она по возрасту годится ему в матери. Ди вздохнула.

- А я думала, что Дэвид потеряет голову из-за Дженюари. Они прекрасно смотрятся вдвоем.

- Ди, я давно понял, что если по внешним данным актер подходит для какой-то роли, это вовсе не означает, что он сумеет ее сыграть.

- Но Дженюари должна дать ему надежду. В конце концов, она не ребенок. Через несколько месяцев ей исполнится двадцать один год.

Майк рассмеялся:

- Это еще не зрелость. К тому же современные девушки не спешат с замужеством. Половина из них не верит в брак.

- Дженюари не относится к числу современных девушек. Она застряла на полпути между двумя мирами. Изолированным, который она покинула... и новым, куда не может войти. Если она по-настоящему влюбится, а потом отношения сложатся неудачно, она может сойти с ума.

- Она не сойдет с ума. Мне кажется, она прекрасно адаптируется. Дженюари нашла работу, квартиру. Чего еще желать? Она здесь чуть больше месяца. Слушай, нельзя преподносить людей, точно рождественский подарок. Это справедливо в отношении их обоих. Он посмотрел в конец зала.

- Карла - восхитительная женщина.

- Она - глупая неотесанная крестьянка. Майк покачал головой.

- Вы, дамы, меня поражаете. Она гостила у тебя в Марбелле, была на твоей яхте, ты только что позвала ее в Палм-Бич...

- Дорогой, у меня всегда кто-то гостит. Приятно иметь в доме знаменитость. К тому же мне ее жалко. Она действительно одинокая заблудшая душа.

Майк засмеялся.

- Что показалось тебе забавным? - спросила Ди.

- Вы, женщины, интересно расходуете свою жалость. Ты беспокоишься о Дженюари, об одинокой заблудшей Карле. Слушай, моя дочь найдет себя. Что касается Карлы, она вовсе не одинока. Нетрудно понять, что находит Дэвид в ее обществе.

- Правда? - сухо произнесла Ди. - Тогда объясни, что ты нашел во мне, пожилой некрасивой женщине. Он похлопал ее по руке.

- Дорогая, я перепробовал самых знаменитых красоток Голливуда. Ты - нечто особенное. Вопрос в другом... почему ты выбрала меня?

- Потому что... - Ее глаза смотрели куда-то вдаль.

- Почему?

- Потому что я полюбила тебя, - серьезно произнесла она. - О, я знаю, мы могли быть вместе без брака. Но это дурной тон. Я вовсе не консервативна. Сегодня человека называют архаичным, если он придерживается хоть каких-то норм. Если у тебя есть деньги, ты должен это скрывать. Если ты живешь в роскошном доме - ты совершаешь преступление. Но что плохого в том, что человек обладает просторной недвижимостью? Я круглый год содержу большой штат прислуги. Даю людям работу. Пилоты моих самолетов имеют семьи. Я должна предоставить их детям возможность пойти в колледж. Капитан моей яхты и все члены команды получают зарплату пятьдесят две недели в году. Устраивая большие приемы в Палм-Бич, я обеспечиваю работой поставщиков провизии, музыкантов, дизайнеров... Я обожаю элегантные туалеты... люблю смотреть на хорошо одетых людей. Мне нравится сидеть за изящно сервированным столом с красивыми людьми. Я ненавижу это заведение и подобные ему, хотя оно считается модным. И когда я вижу входящую сюда Карлу, я понимаю, что это для нее не обычный вечер с Дэвидом. Даже такая женщина, как Карла, может быть одинока. Жить одной небольшая радость. Дэвид может дать Карле развлечения, секс, приятное общество - все то, что я желаю твоей дочери. Майк бросил взгляд на Карлу. Дэвид что-то шептал ей на ухо.

- Похоже, Дэвид сам знает, что ему нужно. Ди посмотрела прямо перед собой - Все зависит от Дженюари.

- Правда?

- О, Майк, неужели ты не знаешь, что женщина способна заставить мужчину разделить ее взгляды, считать их своими?

- Действительно?

- Я уверена, ты полагаешь, что завоевал меня, - сказал Ди.

- Если это не так, значит, я напрасно истратил массу денег в Марбелле.

- Раскрою тебе один секрет. Я решила выйти за тебя замуж во время второго вечера, который мы провели вместе. Но я хотела, чтобы ты проделал все, как полагается.

Майк засмеялся и жестом попросил счет.

- Я до сих пор не понимаю, почему мне так повезло. Перегнувшись через стол, он взял ее руки.

- Почему, Ди? Почему ты выбрала меня? Их глаза встретились.

- Потому что я хотела тебя. Я всегда стараюсь получить то, что хочу.

***

В час дня Дэвид прибыл в "Берег басков". Ди позвонила ему в десять утра.

- Дэвид, дорогой, я хочу увидеть тебя. Как насчет ленча сегодня?

Остаток утра он испытывал симптомы язвенной болезни.

Они сидели за банкетным столом. Дэвид вежливо расспрашивал Ди о турнире по триктраку, о Лондоне, о новых спектаклях, которые она посмотрела в Уэстэнде. На лице Дэвида была натянутая улыбка, он словно ждал порки. Но когда они съели ленч и Ди заговорила о нынешнем состоянии биржи, он закурил сигарету и успокоился. Может быть, ей просто было не с кем пойти в ресторан. Может быть, его страх был вызван чувством собственной вины. Он просил счет. Еще несколько минут, и все будет кончено. Он выйдет через эту дверь на солнечную улицу. Она нанесла удар, когда он подписывал счет.

- Дэвид... что у тебя с Карлой?

Его рука не дрогнула.

(Два доллара метрдотелю... четыре - официанту.)

Дэвид почувствовал, как пульсирует жилка на шее. Интересно, заметила ли это Ди? Он затратил больше времени, чем это было необходимо, на то, чтобы убрать ручку. Дэвид заговорил нарочито легкомысленным, небрежным тоном.

- С ней забавно общаться... Мы много смеемся.

- О, не сочиняй, мой дорогой мальчик. Карла - ужасная зануда.

Ди покачала головой.

- Я понимаю тебя, когда ты встречаешься с этой прелестной голландкой кажется, ее зовут Ким, - несмотря на то что она ходит в "Лотерею" в прозрачной блузке. Ей хотя бы есть что демонстрировать. Но когда молодого человека видят с пожилой женщиной... люди начинают сплетничать.

- О.... что они говорят?

- Что она содержит его, что он импотент и играет роль ее эскорта - или что он гомосексуалист. Ди улыбалась почти печально.

- Думаю, я могла бы и не перечислять все то, что мы говорим о других людях.

- Это чушь, - сказал он.

- Ты знаешь, что это чушь, и я это знаю. Но люди...

- Мы развлекаемся вдвоем, и все. Ей нравится общаться со мной, - упрямо заявил Дэвид.

Ди весело засмеялась, но ее глаза были холодны.

- Не смеши меня. Она не способна наслаждаться общением. Но может проявлять интерес к молодому человеку, которого, по ее мнению, ждет большое наследство.

Ди раскрыла портсигар и подождала, пока Дэвид торопливо зажигал спичку. Она медленно затянулась и посмотрела на сигарету.

- Мне действительно следует бросить курить... Я слышала, у Нины Креополис эмфизема... да, кстати, какого ты мнения о фирме "Беккер, Нейман и Бойд"?

- Это солидная юридическая контора. Почему ты спрашиваешь?

- Я собираюсь воспользоваться ее услугами. Хочу оформить новое завещание.

- Почему? Мне казалось, папа неплохо обслуживает тебя. Я говорю так не потому, что он мой отец... но фирма "Беккер, Нейман и Бойд" не идет ни в какое сравнение с папиной.

- Ты предубежден, дорогой. Она похлопала его по руке.

- Но мне это нравится. Господь ведает, как я предана семье. Но мне нужно мнение специалистов со стороны. Это изменение моего завещания - не такое, как прежние. Мне требуется совет по очень сложному вопросу. В конце концов, у меня есть муж и падчерица. Я люблю их, Дэвид. По-настоящему. Я должна позаботиться об их интересах.

- Конечно. - (О боже, его голос дрогнул. Теперь она знает, что он испугался.)

Дэвид повернулся к Ди, придав лицу самое очаровательное, молодое и серьезное выражение, на какое он был способен.

- Ди, тебе известно, что ты разобьешь папе сердце, обратившись в другую фирму.

- А твое сердце будет разбито, если я воспользуюсь услугами другой брокерской конторы?

Он даже не попытался ответить. Дрожащей рукой зажег сигарету. Игра в кошки-мышки закончилась. Мышка попалась в лапы кошки, которая принялась мучить ее.

Ди подалась вперед и поцеловала его в щеку.

- Пока что я ничего не предпринимаю. Только думаю.

Он проводил Ди до машины, и она сделала вид, будто не заметила, как ее сфотографировал репортер из "Женской одежды". Она подставила Дэвиду щеку для поцелуя и сказала:

- Я получила удовольствие от ленча, Дэвид. Хорошо, что мы вот так поддерживаем связь. Я хочу, чтобы мои родные были счастливы... чтобы семья не распадалась.

Он проводил ее взглядом. Автомобиль исчез в транспортном потоке. Дэвид направился к ближайшей телефонной будке и позвонил Дженюари.

Глава 8

Когда Дженюари пришла в "Пьер" на воскресный ленч, Майк готовил "Кровавую Мэри". Она уже видела отца, но это была ее первая встреча с Ди после их возвращения из Лондона. Ди отложила номер "Тайме" с кроссвордом и подставила щеку Дженюари.

- Сама не знаю, почему я ломаю голову над этой ерундой, - сказала Дидра. Начала вчера вечером и заснула. И разгадав полностью кроссворд, нечем гордиться. Я знала скучнейших людей, которые делали это мгновенно. Конечно, большинство пользовалось словарем. Но это обман. Ну... садись и расскажи нам о своей работе. Ты получаешь от нее удовольствие?

- Да. Мою статью взяли. Я ужасно рада. Конечно, ее отредактируют - я слаба в пунктуации, - но Линда и другие редакторы одобрили мой материал. Думаю, он и вам понравится.

Ди улыбнулась:

- Надеюсь, ты не настолько серьезно относишься к своей работе, чтобы пренебрегать из-за нее светской жизнью.

- Да, я встаю каждое утро в семь. И редко ухожу из редакции раньше семи вечера.

- Это рабский труд, - сказала Ди.

- Ты похудела, - заметил Майк, протягивая бокал дочери. - Наверняка забываешь поесть.

- О, я не голодаю. Вчера вечером я съела грандиозный обед... с вишневым пирогом. Я была с Дэвидом. На лице Ди появился лишь вежливый интерес.

- И как поживает мой красивый молодой кузен?

- Хорошо. Мы ходили в "Сент-Реджис" смотреть Веронику.

- Веронику? Она еще выступает со своей жалкой имитацией Эдит Пиаф? спросила Ди. Дженюари пожала плечами.

- Я никогда прежде ее не видела. У Вероники превосходный номер. С нею выступают три русских танцовщика. Молодые люди. И одному из них сделали операцию по изменению пола. Он был девушкой, а стал мужчиной.

- Послушай, Дженюари...

В голосе Ди прозвучал мягкий укор.

- Не стоит пересказывать грязные сплетни подобного рода. Я знаю, твой журнал обожает их смаковать, но...

- Вы правы. Я бы хотела написать о превращении Нины в Никласа. Вчера я сделала для этого все!

- Не говори мне, что ты беседовала с этим существом!

- Конечно. Наверху, в "люксе" у Вероники. Ди поставила свой бокал.

- Но как ты туда попала? Дэвид знаком с Вероникой?

- Нет... она - подруга Карлы.

- Карлы! - повысила тон Ди.

- Да. Понимаете, Дэвид заказал столик на двоих, и он оказался расположенным за колонной. К нам подошел молодой грек. Представившись, он сказал, что сидит со своим другом и Карлой. Она предложила нам присоединиться к их компании. У нее был чудесный стол в нише, откуда прекрасно видна сцена. Карла так красива. Я засмотрелась на нее и едва не пропустила Нину-Никласа. После шоу Карла повела нас к Веронике. Там был Нина-Никлас. Она... он... говорит об этом без стеснения. Линда обещала повысить мой оклад, если я возьму у него интервью для "Блеска". Но Нина-Никлас сказал, что многие журналисты просили об интервью... даже предлагали заплатить.

- Я думаю, тут надо сыграть на тщеславии. Пообещай ему или ей, что ведущий фотограф сделает цветной фотоочерк и отдаст снимки и негативы. Предложи Нине-Никласу костюм от Кардена... существует много способов соблазнить человека.

Дженюари вздохнула:

- Наш бюджет это не позволяет.

- Дженюари, - вмешалась Ди, - скажи мне, что было после шоу?

- Мы выпили в "люксе" у Вероники и...

Сэди, войдя в комнату, сообщила, что ленч готов. Они прошли в столовую. Подавал еду Марио. Майк настоял на том, чтобы Дженюари взяла себе сосиски.

- Они пойдут тебе на пользу. Ты слишком худая. Ди добродушно улыбнулась и произнесла:

- Ты рассказывала нам о Веронике.

- А... да...

Дженюари проглотила кусочек сосиски.

- Мы словно перенеслись в другую страну. Все говорили с разными акцентами. Вероника - с французским, Карла - с каким-то восточноевропейским, Нина-Никлас - с русским, двое молодых людей - с греческим. Поэтому мы пользовались французским. Меня это устраивало. Только бедный Дэвид не понимал ни слова.

- Куда вы отправились потом? - спросила Ди.

- Никуда. Карла ушла с греками, а Дэвид отвез меня домой, потому что в девять утра он играет в сквош.

Ди мгновение помолчала. Воткнула вилку в яйцо, потом отложила ее в сторону.

- Я так возмущена, что не могу есть.

- Что случилось?

Майк продолжал намазывать масло на тост.

- Дэвид избавился от твоей дочери до полуночи, чтобы поехать с Карлой в Уэстпорт.

- Почему ты так считаешь? - спросил Майк.

- Я вчера говорила с Карлой. Она сказала мне, что уезжает вечером в Уэстпорт на последний уик-энд перед наступлением холодов. Неужели тебе не ясно... все было запланировано заранее. Карла никогда не ужинает в клубе. Она вообще никуда не ходит. Конечно, она знает Веронику... но однажды отказалась пойти даже на прием в честь Нуреева, которым действительно восхищается, из-за нелюбви к скоплению людей. Но поскольку Дэвид чувствовал, что он должен встретиться с Дженюари, они обо всем договорились между собой. Нашли способ одним выстрелом убить двух зайцев. Карла встретилась со своей старой приятельницей Вероникой, а Дэвид вывел в свет Дженюари. Затем девушку бросили, а эта парочка укатила в Уэстпорт.

Мышцы на лице Майка напряглись, но он продолжал есть.

- Если Дэвид решил куда-то уехать на уик-энд, это его личное дело.

- Он сделал дуру из твоей дочери ради женщины, вдвое превосходящей ее по возрасту.

Майк оттолкнул от себя тарелку. Его голос прозвучал тихо и ровно.

- Ди, я полагаю, ты должна предоставить людям право самим решать за себя и жить, как они хотят.

Дженюари захотелось куда-нибудь исчезнуть. Ди рассердилась не на шутку; челюсть Майка окаменела. Пытаясь разрядить атмосферу, девушка сказала:

- Слушайте меня оба... я чудесно провела время. У нас с Дэвидом прекрасные отношения, и...

- Тогда почему ты позволила этой польке увести его у тебя из-под носа? спросила Ди.

Дженюари сжала пальцами стол так сильно, что костяшки побелели. Она получила удовольствие, проведя вечер с Дэвидом... он был ласков и внимателен. А теперь Ди все портила. Ей, Дженюари, и в голову бы не пришло, что Карла и Дэвид провернули этот трюк намеренно. Дэвид искренне удивился, увидев Карлу, и актриса была предельно внимательна к девушке. Она поинтересовалась работой Дженюари и разрешила ей написать в статье, что каждое утро на завтрак ест овсяную кашу.

Теперь в голове Дженюари зародились сомнения. Не влюблен ли он на самом деле в Карлу? Эта мысль посетила Дженюари, когда она заметила напряженность, возникшую между Ди и Майком. Внезапно девушка поняла, что хочет уйти отсюда. Ей и так было крайне неприятно узнать, что Дэвид встретился с ней из вежливости. Но стать причиной ссоры между Майком и Ди! Они говорили о ней, как об отсутствующем человеке. Кем она стала в глазах Майка? Полным ничтожеством!

Гнев ее отца заставил Ди отступить. Губы миссис Уэйн дрожали, но она попыталась улыбнуться. В голосе Ди зазвучала мольба.

- Майк... я все делаю ради нее. Разве не о ней ты думал в первую очередь, когда женился на мне? Разве ты не говорил мне, что Дженюари должна иметь все, потому что она прошла через тяжкие испытания? Потеряла много времени?

- Это не значит, что ты имеешь право распоряжаться ее жизнью, заставлять встречаться с парнем, у которого другие планы.

- О, боже. Дэвид сказал мне, что Дженюари - одна из самых красивых девушек, каких он видел. Она вздохнула.

- Может быть, я перестаралась. Пока что все мои усилия ни к чему хорошему не приводят. Я подготовила для Дженюари прекрасную спальню, а она убежала из нее. Я запланировала для нас всех отдых в Палм-Бич. Решила послать самолет за Дженюари и Дэвидом. Встретить рождество в семейном кругу. Хотела, как много лет назад, устроить на Новый год большой бал. Пригласить Питера Дучина, мэра Линдси, Ленни, Рекса... всех интересных людей. Я надеялась, что к тому времени Дженюари и Дэвид объявят о помолвке...

- Все чудесно, - сказал Майк. - Но, может быть, Дженюари хочет чего-то другого.

- Откуда ей знать, чего она хочет? - холодным тоном произнесла Ди. - Ей еще следует объяснять, что она должна желать себе.

- Три года ее учили ходить и разговаривать, - повысил голос Майк. - Отныне она сама себе хозяйка. Ди прищурилась.

- Отлично! Путь она работает в этом жалком журнале. Пусть живет в дрянном доме. Я больше ничего не делаю. Почему я должна разбиваться в лепешку, коль вы оба такие неблагодарные? Вы даже не умеете наслаждаться комфортом. Пусть она замерзает этой зимой в Нью-Йорке. Я не собираюсь умолять ее, чтобы она приехала в Палм-Бич.

- Может быть, я тоже не поеду в Палм-Бич, - заявил Майк.

- Правда? - вкрадчиво произнесла Ди. - Скажи мне, Майк, как же ты поступишь? Съедешь отсюда? Найдешь большую квартиру для себя и дочери? Поставишь на Бродвее хит? Сколотишь для Дженюари состояние с помощью блестящих спектаклей? Желаю удачи. Зачем мне утруждать себя попытками выдать ее замуж? Ты можешь преподнести ей мир. Действуй! Поставь шоу... сделай фильм... воплоти в жизнь ее мечты.

Дженюари увидела, что лицо отца побелело. Она встала из-за стола.

- Майк... ты уже превратил мои мечты в реальность. Ты можешь больше ничего не делать. Я - взрослая девушка. Мне нравится моя работа в редакции. Отныне я буду сама реализовывать мои мечты. Я с радостью приеду на рождество в Палм-Бич. С нетерпением жду этого времени. Ди... честное слово... я ценю все, что вы сделали. Мне понравилась комната, которую вы мне предложили. Просто я... хочу обрести самостоятельность. Дэвид - славный молодой человек. Один из самых приятных людей, с кем я встречалась... и вы не должны ссориться из-за меня.

Она замолчала. Они сидели, не двигаясь, и смотрели друг на друга. Дженюари отошла от стола.

- Мне пора идти. Я обещала Линде помочь в составлении списка новых статей для журнала.

Она поцеловала отца. Ей показалось, что щека Майка стала каменной. Дженюари выбежала из квартиры.

Майк не проводил ее взглядом. Застыв от ярости, он смотрел на Ди. Когда Майк заговорил, его голос был тихим и сдержанным.

- Ты только что унизила меня в присутствии моей дочери.

Ди нервно засмеялась.

- О, прекрати, Майк... не будем ссориться. Мы никогда этим не занимались.

- И никогда не будем впредь!

Она подошла к нему, обняла. Ее голос был шелковым, но в глазах затаился страх.

- Майк, ты знаешь, что я люблю тебя... Он оттолкнул ее, встал из-за стола и направился в спальню. Ди побежала за ним.

- Я собираю вещи. Через час меня здесь не будет.

- Майк!

Она схватила его руку - он вытаскивал чемодан из шкафа. Майк освободился, тряхнув рукой.

- Майк, - взмолилась она. - Прости меня... пожалуйста... не уходи! Пожалуйста, не уходи!

Он замер, с любопытством посмотрел на нее.

- Скажи мне кое-что, Ди... почему ты вышла за меня?

- Потому что я люблю тебя. Она обхватила его руками за шею.

- О, Майк... это наша первая ссора, и виновата в ней я. Прости меня. Пожалуйста, ангел. Мы не должны ругаться. Это произошло из-за твоей дочери.

Он оттолкнул ее, но она снова бросилась к нему.

- Майк, у меня никогда не было ребенка... я, вероятно, иногда теряю чувство меры из-за моего стремления относиться к Дженюари так, словно она моя дочь. Я, наверно, поступаю не правильно... говорю не то, что следует... утомляю ее своей чрезмерной опекой... так же я вела себя с Дэвидом. У меня нет родных братьев и сестер... он мне вроде сына. И теперь с Дженюари... я перегнула палку. Только из-за того, что хочу видеть ее счастливой. Нелепо ссориться из-за этого. Мы оба говорим не то, что думаем. Я рассердилась на Карлу и Дэвида... не на тебя.

Ее паника усилилась - он продолжал бросать вещи в чемодан.

- Майк... не надо... пожалуйста! Я люблю тебя. Чем я могу доказать это? Я позвоню Дженюари и извинюсь перед ней. Сделаю все!

Он замер. Посмотрел на нее.

- Все?

- Да.

- О'кей. Я никогда у тебя ничего не просил. Даже подписал добрачное соглашение. В случае развода я не получу и цента. Верно?

- Я порву эту бумагу, - сказала она.

- Нет, сохрани ее. Мне не нужно ни гроша. Прекрати говорить о своей любви к Дженюари. О том, как ты озабочена ее будущим. Пусть место слов займут деньги!

- Что ты имеешь в виду?

- Я хочу знать, что если однажды я умру, наблюдая за тем, как ты играешь в триктрак, мою дочь будет ждать состояние.

- Обещаю. Я сделаю это завтра. Выделю ей миллион долларов в виде доверительной собственности. Он уставился на нее жесткими глазами.

- Это мелочь.

- Сколько ты хочешь?

- Десять миллионов.

Поколебавшись мгновение, она медленно кивнула.

- Хорошо... обещаю. Десять миллионов. Он слегка улыбнулся.

- И оставь в покое Дэвида. Это приказ. Если у него есть чувства к Карле, пусть их роман закончится сам по себе, без твоего вмешательства. Но в любом случае я не позволю подсовывать ему Дженюари. Запомни это!

- Обещаю.

- И больше не подыскивай ей нелепую работу. Черт возьми, она старается изо всех сил. У нее есть честолюбие. Потеряв его, человек уже ни на что не способен.

- Я обещаю, Майк.

Она обняла его и поцеловала в шею.

- Прошу тебя... улыбнись. Не сердись на меня.

- Ты перестанешь вмешиваться в ее жизнь?

- Я никогда не упомяну имя твоей дочери при Дэвиде.

- И ты дала слово положить на ее счет десять миллионов.

Она кивнула.

Он посмотрел на Ди, потом поднял жену на руки и бросил на кровать.

- О'кей. Теперь загладим нашу первую ссору в постели.

***

Дэвид прибыл в клуб "Ракета" за пять минут до назначенного часа. В голосе отца, звучала тревога, сулившая неприятности. Именно сейчас, когда все шло так хорошо. Он обычно не любил понедельники, но сегодня проснулся с таким чувством, будто ему принадлежит весь мир. Его свидание с Дженюари в "Сент-Реджисе" прошло гладко. Она поверила в случайность их встречи с Карлой. Даже обрадовалась, увидев Карлу. Девушка не заподозрила, что в полночь он отправился с Карлой в Уэстпорт. Даже сейчас он ликовал, вспоминая свою проделку. Дэвид впервые провел с Карлой целую ночь. Он испытал потрясение, увидев ее утром на кухне готовящей ему завтрак с ветчиной и яйцами. Это были лучшие двадцать четыре часа в его жизни. Она сняла у подруги загородный домик; их уединение было полным. Коттедж окружали угодья площадью в два с половиной гектара. Даже погода стала их союзником. Это был один из тех осенних дней, которые обычно воспеваются поэтами. Для Дэвида осень всегда означала приближение зимы. Ранние сумерки; мокрая от дождя Уолл-стрит; ветер с пылью и отсутствие такси на улице. Но осень в Уэстпорте радовала багрянцем листьев, хрустевших под ногами, чистым воздухом и полной изоляцией от внешнего мира.

Понедельник выдался хорошим. Город также встретил их отличной погодой. Даже нью-йоркский воздух казался менее загрязненным, чем обычно. Усредненная котировка акций на бирже поднялась на три пункта. В три часа Карла сообщила Дэвиду по телефону, что он может пойти с ней к Борису Гростоффу. Это означало, что Дэвид допущен в узкий круг ее друзей. Борис был любимым режиссером Карлы, его маленькие интимные обеды были в числе немногих светских мероприятий, в которых участвовала Карла.

Он увидел вошедшего отца и встал, чтобы поздороваться с ним. Джордж Милфорд подождал, когда подадут напитки. Затем заговорил, не тратя времени на пустую болтовню.

- Как выглядит Дженюари Уэйн? Вопрос удивил Дэвида.

- Дженюари? Почему ты... Она очень красива.

- Правда?

Отец, похоже, изумился. В задумчивости отпил виски.

- Тогда почему Ди так волнуется о ней?

- Не понимаю, сэр.

- Она приехала утром в мой офис, чтобы переписать завещание. Похоже, теперь ее главная забота - это выдать падчерицу замуж. Я решил, что дочь Майка Уэйна, вероятно, дурнушка.

Дэвид покачал головой.

- Она - одна из самых красивых девушек, каких я видел.

Его отец сунул руку в карман и вытащил оттуда тонкий кожаный блокнот.

- Я выписал некоторые изменения, которые она намерена внести в завещание. Сейчас готовится новый текст.

- Они затрагивают меня?

- Еще как. Ты больше не являешься ее душеприказчиком.

Кровь прилила к лицу Дэвида.

- Она меня выбросила!

- Я тоже пострадал. Наша контора назначается теперь исполнителем завещания совместно с Нейлом Беккером из фирмы "Беккер, Нейман и Бойд". Но у тебя остался шанс, мой мальчик, - там есть оговорка: если Дэвид Милфорд до смерти Дидры Уэйн женится на девушке, чья личность получит одобрение завещателя, то он станет единоличным душеприказчиком и председателем фонда.

- Стерва, - тихо промолвил Дэвид.

- Это еще не все, - продолжил отец. - Дженюари получит миллион долларов, когда выйдет замуж, и еще десять миллионов будут положены на ее имя в форме доверительной собственности; они перейдут к ней в случае смерти отца или Ди.

- Я не могу в это поверить, - сказал Дэвид.

- Я - тоже, - произнес его отец. - Конечно, это распоряжение может быть отозвано. Ди всегда может изменить его. Странно, что это не пришло в голову Майку Уэйну. Очевидно, он не имеет опыта по части завещаний. Его доверчивость вызывает у меня улыбку - я-то знаю Ди. Но пока что, по-моему, она оправдана Ди, похоже, действительно любит этого человека. Поразительная щедрость Ди послужит надежным залогом того, что Майк не уйдет от нее. Ясно одно - в этом браке командует Майк Уйэн. Странно, что он ничего не просит для себя. Только это невероятное наследство для дочери. Поэтому-то я и подумал, что у девушки нет шансов выйти замуж без денег.

Дэвид нахмурился.

- Она с самого начала стала подсовывать мне Дженюари. Ди хочет, чтобы девушка вышла замуж и скрылась из виду. Думаю, Ди впервые в жизни по-настоящему влюбилась. Она любит быть хозяйкой положения, чувствовать свою силу. Но у нее нет власти над Майком - разве что через его дочь.

- И она решила, что, выдав ее за тебя, она заслужит благодарность Майка?

- Нет. Думаю, она хочет выдать Дженюари замуж, чтобы не делить с нею любовь Майка.

- Дэвид, господь с тобой, о чем ты говоришь?

- Я не берусь утверждать с определенностью, - медленно произнес Дэвид. Но еще в первый вечер я несколько раз заметил, как они смотрят друг на друга Дженюари и ее отец. В их взглядах была какая-то интимность... это не близость отца и дочери. Я был кавалером Дженюари и чувствовал, что он - мой соперник. Ди, очевидно, ощущает то же самое.

- Но почему она отказалась от твоих услуг в качестве своего душеприказчика? Дэвид улыбнулся:

- Она хочет, чтобы я устранил ее соперницу. Она ставит мне условие...

- Господи. У тебя есть шанс? Ты понравился девушке?

- Не знаю. Я встречался с нею. Но...

- Ты не хочешь пригласить ее к нам на обед?

- Позволь мне действовать моими методами. Он вздохнул:

- Наверно, ради десяти миллионов долларов мужчины жертвовали и большим.

- Чем жертвуешь ты? - спросил его отец.

- Карлой.

Отец Дэвида изумленно уставился на сына.

- Господи! Я восхищался ею, находясь в твоем возрасте. Не пропускал ни одного ее фильма. Мечтал о ней двадцать пять лет назад... Но сейчас... боже мой... она - ровесница твоей матери.

- Карле только пятьдесят два.

- Твоей маме пятьдесят исполнится лишь в феврале.

- Находясь с Карлой, я забываю о ее возрасте. И я не собираюсь жениться на ней. Послушай, папа... Я знаю, что когда-то это должно кончиться. Я проснусь и внезапно почувствую, что мне надоело есть бифштекс у нее на кухне. Ходить с Карлой на фильмы, которые ненавижу. И тогда я брошусь к Дженюари Уэйн с такой скоростью, что установлю рекорд в беге на пятьдесят метров.

- Ты полагаешь, она будет тебя дожидаться? Дэвид вздохнул:

- Я стараюсь поддерживать контакт с ней. Но сейчас я не в силах порвать с Карлой.

- Как много людей знают о твоем романе с ней?

- Никто. Она почти не выходит в свет. Сегодняшний вечер - редкое исключение. Я сопровождаю ее на обед к одному режиссеру.

- Именно такую репутацию ты приобретешь, если эта связь продлится. Эскорт бывшей кинозвезды. Отец Дэвида подался вперед:

- Дженюари не удовлетворит то, что ты всего лишь поддерживаешь контакт с ней. Пока ты занят с Карлой, она встретит другого парня, который устроит Ди. Допустим, брокера из конкурирующей конторы. Скажи - эта женщина, Карла, доверит тебе свои деньги? Позволит распоряжаться ее состоянием?

Дэвид покачал головой:

- Она имеет репутацию исключительно скупого и осторожного человека. Его отец кивнул:

- Значит, она не представляет интереса для твоей брокерской фирмы. Дэвид кивнул:

- Я тебя понял. Я предвижу, что, если я не начну всерьез ухаживать за крошкой Дженюари, следующим шагом кузины Ди будет смена брокерской конторы.

Отец поднял бокал:

- Поторопись, сын. Поторопись.

Глава 9

На площадке для танцев в "Клубе" было тесно. Дэвид, прижимая Дженюари к себе, медленно двигался с девушкой по залу. Он только что пообедал с ней в "Мистрале". Несколько раз брал ее руку и с радостью отмечал, что она реагирует на его пожатие. Меньше чем через неделю Ди и Майк отправятся в Палм-Бич. Дэвид решил добиться того, чтобы Дженюари сообщила Ди об удивительном повороте в их отношениях. После отъезда будет гораздо труднее держать Ди в курсе того, сколько замечательных вечеров молодые люди провели вместе. Она должна знать, что он делает все от него зависящее.

Конечно, многое зависело от реакции Дженюари. Он должен по-настоящему влюбить ее в себя. Она - не Ким Ворен. Для Ким он был не только хорошим партнером по сексу. Он мог обеспечить ее будущее и дать положение в обществе. Дженюари не нуждалась ни в том, ни в другом. Он должен здорово ублажить ее в постели. Если в этой области полный порядок, остальное - не проблема. Он забывал о Ким на десять дней, и она все равно была рада его звонку.

Время - вот все, что ему требуется. Он сказал Карле, что Ди заставляет его периодически выводить Дженюари в свет. Карла отнеслась к этому с пониманием. Он пережил неприятный момент, намекнув ей, что ему, возможно, придется поехать на рождество в Палм-Бич. Карла сказала:

- Да, Ди пригласила и меня.

На мгновение он запаниковал. С этой ситуацией ему не справиться. В присутствии Карлы он терял голову. Ди и Дженюари это тотчас бы заметили.

- Ты поедешь?

- Нет. Рождество - не мой праздник. Я так и не привыкла к нему, хоть и стала американской гражданкой. Это очень американский праздник - как Четвертое июля.

Но позже он отметил в ее поведении легкое беспокойство. Когда она заговаривала о Европе, а последнее время Карла делала это довольно часто, его охватывали недобрые предчувствия. В глубине души он понимал, что его может спасти лишь внезапное исчезновение Карлы с лица земли. Он осознал, что его чувство к ней не иссякнет само собой. Иногда он даже мечтал о ее смерти. Если бы она пропала безвозвратно, он смог бы начать жить собственной жизнью.

Даже сейчас, держа в своих объятиях эту красивую девушку, он думал о Карле. Это было... болезнью. Прежде он всегда управлял своими чувствами. Ни одна женщина не имела над ним власти. Его самые бурные увлечения длились не больше нескольких недель... в этом и заключалась прелесть нового романа, но, в конце концов, он всегда одерживал верх, женщина хотела его больше, чем он ее, и он остывал к ней. Но с Карлой этого не происходило. И не произойдет, знал Дэвид.

Он должен стать для Дженюари всем. Заставить ее хотеть его, нуждаться в нем, ждать встреч. Ему потребуется еще некоторое время. Он посмотрел на нее и улыбнулся. Она была по-настоящему красива, возможно, даже более красива, чем Ким. Если он сегодня совершит попытку... не спугнет ли он ее? Не спугнет ли? Уже ноябрь. Они знакомы почти два месяца. Ким легла с ним в постель в первый вечер. Карла - на следующий день. Он запланировал событие на сегодняшний вечер. Даже купил пластинки с ее любимой музыкой.

Внезапно он слегка занервничал. Он давно не добивался близости с девушкой. Они всегда бегали за ним! Он почувствовал, что не знает, как ему следует себя вести. Возможно, он потерял практику. Или дело в том, что Дженюари была повыше классом обычных светских девушек. Она не клала ему руку на бедро под столом и не говорила: "Давай поедем домой и займемся любовью".

Он вздрогнул, сосредоточиваясь. Она задала ему какой-то вопрос.

- Я слышала, в кассе их не достать, но если тебе это сложно, Кит Уинтерс это друг Линды - знает актера из "Волос", который может дать нам контрамарки.

"Волосы"! Господи, он еще в первый день их знакомства обещал сводить ее на спектакль. Дэвид улыбнулся.

- Я куплю билеты на следующей неделе. Нашу контору обслуживает хороший агент. Не беспокойся.

Он должен поставить с ней точку над i... сегодня вечером. К моменту отъезда в Палм-Бич их отношения должны обрести определенность. Отец сказал, что новое завещание Ди оформлено и подписано в присутствии свидетелей. Конечно, если он женится на Дженюари или они хотя бы обручатся, все, вероятно, изменится. Он с тревогой осознал опасность промедления. Взяв девушку за руку, увел ее с площадки для танцев.

- Здесь невозможно говорить, - сказал Дэвид. - Нам почему-то никогда не удается побеседовать. Мы всегда на людях.

Он помог ей сесть. Она сказала:

- Мы можем пойти к Луизе. Дэвид засмеялся:

- Нет. Мы с барменом - футбольные фанаты. Все кончится обсуждением последнего матча. Слушай, почему бы нам не отправиться ко мне домой? У меня есть пластинки с твоими любимыми записями. Много Синатры и Элла. Мы будем пить шампанское и вдоволь наговоримся. К его удивлению, она легко согласилась. Он подписал счет и повел девушку из зала. Несколько знакомых Дэвида посмотрели на нее, выражая взглядами одобрение. Еще бы! Она была очень красива. Высокая, стройная, молодая - да, молодая! Он должен перестать думать о Карле. Иначе сегодня окажется не на высоте. Ему, конечно, придется заочно выдержать серьезную конкуренцию. За годы учебы в Швейцарии у нее, разумеется, было немало опытных любовников-европейцев. И до колледжа, вероятно, тоже. Девушка, которая росла возле Майка Уэйна, должна быть искушенной в любви. Она без промедления обзавелась своей квартирой. И эта претенциозная компания из редакции, в которой она вращается... подобное общество напоминало ему клубок червей, - в конце концов, выходило так, что каждый переспал со всеми остальными.

Да, он трахнет ее сегодня. Затем, наверное, сумеет устроить так, чтобы они встречались два-три раза в неделю. И, возможно, к весне они неофициально обручатся. Но он будет тянуть с бракосочетанием как можно дольше... Хотя почему, черт возьми? Карле наплевать на его будущее. Дженюари - вот его будущее! Решено. Но прежде всего... Сегодня он должен показать класс. Он сохранит Карлу. Главное - не терять рассудка.

Дженюари сидела возле него в такси, ехавшем по Парк-авеню. Она знала, что Дэвид попытается овладеть ею. Она позволит ему сделать это. Она испытывала любопытство. Была уверена в том, что, когда окажется в его объятиях, произойдет чудо. Между ними проскочит искра... и, может быть, она по-настоящему влюбится. Он нравится ей, и Линда уверяла, что, когда они станут любовниками, все изменится. Линда изумилась, узнав, что Дженюари - девушка. Судя по взглядам других сотрудниц редакции, девственностью не стоило гордиться. Это было все равно, как если бы тебя никто не приглашал танцевать. Дженюари провела свое тайное исследование: в "Блеске" все, кроме нее, имели сексуальный опыт. Исключение, возможно, составлял тридцатилетний театральный критик: он говорил с немецким акцентом, всегда появлялся на людях с восемнадцатилетней спутницей, но Линда намекнула, что он - онанист.

Сама Линда спала теперь с художественным редактором. Кит уже неделю не звонил ей. Как выразилась Линда, она испытывала потребность ощущать присутствие возле себя человеческого тела.

Такси остановилось на Семьдесят третьей улице. Когда они оказались возле квартиры, Дэвид, немного нервничая, принялся вставлять ключи в скважины замков. Наконец он впустил девушку в прихожую и зажег свет. Она сняла пальто и огляделась. Гостиная была красивой; там стояли камин и множество динамиков. Дверь спальни была приоткрыта... о, господи! Круглая кровать и красные обои на стенах. Пародия на бордель.

Он включил стереопроигрыватель, и комната наполнилась бархатным голосом Нэта Кинга Коула. Дэвид подошел к бару и торжествующе поднял над головой бутылку "Дома Периньона".

- Узнав, что это твое любимое шампанское, я на следующий же день купил бутылку. Она ждала тебя с тех пор.

Он занялся пробкой.

- Я не был уверен, что сегодня ты окажешься у меня, поэтому не охладил его - мы добавим лед. Он поднес ей бокал.

- Ну, как тебе моя квартира? Нет, не отвечай. Я знаю. Гостиная - в стиле Парк-авеню, а спальня - декорации к фантазиям молодого человека.

Он замолчал, вспомнив, что Карла никогда не была у него дома и что самые чудесные его грезы воплощались в пустой спальне актрисы на простой узкой кровати из клена. Он прогнал из головы мысли о Карле и заставил себя улыбнуться.

- Знаешь, я рос в типичной мальчишеской спальне, обставленной моей матерью. Вымпелы на стенах, двухъярусная кровать до двенадцати лет, хотя я был единственным ребенком, и вторую койку использовали, лишь когда у нас гостил мой кузен.

Он подвел ее к дивану, и они сели. Сейчас Нэт Кинг Коул пел нежно и вкрадчиво: "Дорогая, я без ума от тебя". Дженюари посмотрела на бутылку. "Дом Периньон" - шампанское для самых важных событий. Она сделала глоток. Черт возьми, это особый случай, не так ли? Она станет женщиной!

Она снова отхлебнула шампанское из широкого старомодного бокала, который наполнил Дэвид. Он сам пил из небольшого бокала. Она испытала чувство разочарования. Он не скрывал своего намерения напоить ее. Нет, ей не следует так думать. Она не хотела убивать свою симпатию к Дэвиду. Но Майк никогда бы не повел себя с женщиной столь прямолинейно. О боже! Подходящее время думать о нем. Она все испортит. Девушка увидела перед глазами хмурящегося отца: "Дженюари, я бы хотел видеть тебя с мужчиной, а не с этим..." Она испытала желание убежать. Франко был красивее Дэвида, однако, когда он прикоснулся к ней, она испугалась. Боже! Что она здесь делает? Еще можно уйти... Но что потом? Остаться девственницей на всю жизнь? Признаться Линде в том, что она убежала от Дэвида, Нэта Кинга Коула, "Дома Периньона", круглой кровати и красных стен? Она допила содержимое бокала. Дэвид вскочил, чтобы вновь наполнить его. Это нелепость. Неужели она ляжет в постель с Дэвидом только потому, что Линда считает это правильным? Или чтобы доказать Майку, что она способна конкурировать с Карлой. Почему она это делает? Очевидно, не потому, что влюблена в Дэвида. Линда сказала, что такая любовь, какую ищет она, Дженюари, случается только в кино между Ингрид Бергман и Боги. В современной жизни ей нет места. Даже отец сказал, что он никогда не любил женщину - только секс. А она - его дочь. Дженюари взяла бокал из рук Дэвида и стала медленно потягивать шампанское. Дэвид красив. И когда она совершит это.., она получит удовольствие... полюбит его... и... Улыбнувшись, она протянула Дэвиду пустой бокал. Он хочет, чтобы она опьянела, верно? Дэвид радостно налил ей шампанского. Но он, похоже, немного нервничал. Допив содержимое своего бокала, он взял другой, большего размера, и наполнил его до краев.

Когда песня Бакара в исполнении Дионн Уорвик сменила Нэта, бутылка была пуста. Дженюари откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза. Она почувствовала, что Дэвид целует ее в шею. Дионн пела: "Помолись за меня". Да, Дионн. Пой это для меня... для Дженюари... девочки, с которой в 1965 году познакомил тебя Майк Уэйн. Мне было тогда всего пятнадцать. Ты сказала отцу, что я очень хорошенькая. Скажи мне, Дионн, ты была влюблена в своего первого мужчину? Наверно, да, если ты можешь так петь...

Дэвид склонился над ней. Он оставил в покое ее шею. Принялся за ухо. О боже... он засовывал в него язык. Ей это должно нравиться? Язык был холодный и влажный. Затем Дэвид переключился на ее рот, попытался раздвинуть языком губы. Дженюари испугалась, поняв, что его поцелуи ей неприятны. Его язык был твердым, жестким. Руки Дэвида сжимали ее груди, он нащупывал пальцами пуговицы блузки. Как бы он не оторвал их... это ее новая рубашка от Валентине. Может ли девушка сказать мужчине, что она сама расстегнет пуговицы? Она ведь должна в порыве страсти забыть обо всем и не замечать, что он делает.

Когда же она что-то почувствует? Она попыталась ответить на его ласки... погладила волосы Дэвида... они оказались жесткими. Он пользовался лаком! Она не должна сейчас думать о таких вещах. Она открыла глаза и посмотрела на Дэвида. Он был красив. Но выглядел комично с закрытыми глазами, растянувшись на диване. Почему они не могут действовать разумно... пойти в эту ужасную спальню, раздеться и... что дальше? Он должен страстно обнимать ее, говорить о своей любви, а не кусать ее губы и рвать лучшую блузку. Она заметила, что золотой пряжкой на туфлях "Гуччи" он порвал шелковую обивку. Это почему-то ее обрадовало. О чем она думает... Дженюари сомкнула веки., ей хотелось испытывать романтические чувства... слава богу, он наконец расстегнул ей блузку, не оторвав ни одной пуговицы. Теперь он занялся застежкой ее лифчика. Чувствовалось, что у него есть опыт... только теперь бюстгальтер оказался где-то возле шеи. Следует ли ей как-то выразить протест? Или сдаться и помочь ему? Она решила освободиться от объятий Дэвида.

- Расслабься, детка, - прошептал Дэвид, опустив голову к ее бюсту. Он начал целовать соски. Дженюари почувствовала, что они твердеют... в нижней части живота возникло странное ощущение. Он поднял ее с дивана, одной рукой снял с девушки блузку, а другой взялся за "молнию" на юбке. Тут он тоже проявил ловкость... юбка упала на пол. Он снял с Дженюари лифчик. Она стояла в туфлях и трусиках. Он поднял ее на руки и понес в спальню. Она бы предпочла пройти туда самостоятельно. При росте сто семьдесят сантиметров она весила пятьдесят килограммов. Модная худоба. Но пятьдесят килограммов плюс туфли могут показаться тонной для парня, играющего роль Ромео. Она старалась не думать о своей длинной шелковой юбке, лежащей на полу гостиной. Что она сделает, когда все закончится? Выйдет голой из спальни и подберет вещи? Он положил ее на кровать. Снял с девушки туфли и трусы.

Она лежала на кровати нагишом, а он вслух восхищался ее красотой. Потом начал раздеваться. Она смотрела, как он снимает брюки... увидела выпуклость под трусами. Он едва не задушил себя, срывая галстук с шеи. Скинул рубашку и трусы. Самодовольно улыбнулся и шагнул к кровати. Дженюари уставилась на его большой член, возбужденно прижатый к животу.

- Красавец, правда? - спросил он.

Она не смогла ему ответить. Такой мерзкой штуки она еще не видела в жизни. Красная... вся в венах... казалось, она вот-вот лопнет.

- Поцелуй его...

Он поднес член к ее лицу. Она отвернулась. Дэвид засмеялся:

- О'кей... Ты еще захочешь его поцеловать, прежде чем мы кончим...

Она справилась с охватившим ее страхом. Где то романтическое чувство, которое она якобы должна испытывать? Почему в ее душе лишь отвращение и паника?

Он лег на Дженюари, опираясь на локти и колени, стал целовать ее груди. Рука Дэвида скользнула к бедрам девушки. Дженюари непроизвольно сжала их. Он удивленно посмотрел на нее.

- Что-то не так?

- Здесь очень светло и... Он засмеялся:

- Ты не любишь заниматься любовью при свете?

- Нет.

- Желание леди - закон для меня.

Подойдя к выключателю, он погасил свет. Она посмотрела на приближающегося Дэвида. Неужели все это происходит на самом деле? Она действительно лежит на кровати и ждет, когда этот незнакомец овладеет ее телом. Внезапно она вспомнила, что так и не сходила к доктору, которого ей рекомендовала Линда, не приняла пилюли и не поставила спираль.

- Дэвид, - произнесла Дженюари, но он уже уткнулся в ее промежность своим пульсирующим членом. Надавил... еще сильнее... она ощущала его пальцы везде... на груди... меж бедер... он раздвигал ее ноги... входил в нее...

- Дэвид, я не принимаю пилюли, - выдавила из себя она, когда он попытался поцеловать ее.

- О'кей. Я вытащу, - пробормотал Дэвид, тяжело дыша. Его грудь была влажной от пота. Он все еще старался ввести свой огромный член в Дженюари. Она ощущала периодические толчки. Каждый раз пенис упирался в прочную стену из ее мышц. Неужели ему не ясно, что у них ничего не получится? Но его орган становился все более требовательным и настойчивым... Он разрывал ее внутренности. Боже, она сейчас умрет. Стиснув зубы, чтобы не закричать, она вцепилась ногтями в его спину. Услышала бормотание Дэвида:

- Отлично, детка. Трахни меня... ну же... трахни меня!

Нестерпимая боль пронзила Дженюари - Дэвид проник-таки в ее тело. Девушке казалось, что он ломает ей кости, рвет ткани. Внезапно он вытащил член, и она почувствовала, как струя горячей жидкости ударила ей в живот. Дэвид, задыхаясь, перевалился на спину. Сморщенный член висел между ног неподвижно и бездыханно, точно мертвая птица.

Наконец его дыхание стало ровным. Он повернулся к Дженюари и взъерошил ее волосы.

- Ну... тебе понравилось, детка?

Он взял с тумбочки салфетку "Клинекс" и положил ее девушке на живот.

Она боялась пошевелиться. Боль была такой сильной, что Дженюари испугалась. Возможно, он повредил ей что-то. Линда говорила, что вначале будет небольшая боль. Но не такая же агония! Она машинально вытерла живот. Он был липким. Ей хотелось броситься под горячий душ. Но больше всего - поскорей уйти отсюда. Дэвид погладил ее волосы.

- Как насчет минета, детка? Тогда мы сможем продолжить.

- Минета?

- Ну, возьми в рот.

Он притянул ее голову к своему опавшему члену, безвольно покоившемуся меж ее бедер. Она вскочила с кровати:

- Я еду домой!

Заметив кровь, Дженюари остановилась. На простыне были алые пятна. Кровь текла по ногам девушки. Дэвид сел.

- Господи, Дженюари, что же ты не сказала, что у тебя месячные!

Дэвид вскочил с кровати и сорвал с нее простыню.

- Боже мой... протекло до матраса.

Она стояла неподвижно, зажав руки между ног. Ей казалось, что стоит убрать руки, как ее внутренности вывалятся наружу. Он повернулся и посмотрел на нее.

- Ради бога, не испачкай ковер. В медицинском шкафчике есть тампоны.

Она бросилась в ванную, заперла за собой дверь. Отняла руку. Ничего не произошло. Кровь остановилась. Девушка взяла полотенце и стерла кровь с ног. Ей казалось, что внутри у нее все разорвано. Яркий свет лампы, висевший над медицинским шкафчиком, придавал желтый оттенок лицу Дженюари. Она уставилась на свое отражение в зеркале. Тушь на глазах расплылась, волосы спутались. Надо одеться и уйти отсюда. Она смыла тушь с век. Завернувшись в другое полотенце, открыла дверь ванной и бросилась в гостиную. Дэвид даже не посмотрел на Дженюари. Он все еще был голым и сосредоточенно тер матрас тряпочкой, смоченной в пятновыводителе.

Она схватила свою одежду в гостиной, взяла из спальни туфли и трусы, вернулась в ванную. Когда она вышла оттуда, кровать еще была не застелена, но Дэвид уже оделся.

- Придется подождать - до полного высыхания не поймешь, удалось вывести пятна или нет, - сказал он. - Возможно, придется вызвать человека из химчистки. Я отвезу тебя домой.

Он молчал, пока они не сели в такси. Устроившись на сиденье, Дэвид обнял Дженюари. Она невольно отодвинулась в сторону. Он взял ее за руку.

- Слушай, извини, что я заговорил о простыне. Но это настоящий "Портхолт", и тебе следовало сказать насчет месячных. Я знаю, ты жила в Европе. Там некоторым мужчинам это даже нравится. Но я не люблю кровь. Ты нашла "Тампакс"?

- У меня сейчас нет месячных, - сказала Дженюари. В первый момент он не понял. Потом Дэвид откинулся на спинку сиденья.

- О, боже! Дженюари, неужели ты... господи! Но кто слышал о двадцатилетней девственнице? Особенно с твоей внешностью. У тебя там очень тесно, но я решил, что дело в твоей конституции... Ты такая худенькая...

Он буквально застонал.

Они проехали несколько кварталов. Дэвид молча смотрел в пространство перед собой.

- Почему ты разволновался? - спросила она.

- Потому что, черт возьми, я не лишаю девушек невинности.

- Кто-то же должен это делать, - заметила она. - Помню, один итальянец сказал мне то же самое.

Когда они доехали до угла, он попросил водителя остановить машину.

- Давай зайдем в бар и выпьем перед сном по бокалу. Я хочу с тобой поговорить.

Они оба заказали виски. Она не любила его, но оно поможет ей уснуть. Боже, как ей хотелось погрузиться в сон!

Дэвид подвигал бокал по салфетке.

- Я все еще в шоке. Но... слушай... я горжусь тем, что ты выбрала меня в качестве первого мужчины. Ты не пожалеешь. Следующий раз я сделаю тебя по-настоящему счастливой. Дженюари... ты мне очень нравишься.

- Правда?

- Да.

- Это хорошо. Я польщена. Он взял ее за руку.

- Это все, что ты чувствуешь?

- Дэвид, я...

Дженюари замолчала. Она собиралась сказать: "Я мало тебя знаю". Это бы прозвучало нелепо. Она только что была с ним в постели.

- Дженюари... я хочу жениться на тебе. Ты это знаешь, да?

- Нет.

- Что "нет"?

- Нет, я не знала, что ты хочешь жениться на мне. Я знаю, что это желание Ди. Но что ты сам хочешь на мне жениться - этого я не знала. Все немного странно, правда, Дэвид? Мы - чужие друг другу. Мы переспали, но остались незнакомцами. Мы сидим здесь и пытаемся поговорить, но все должно быть иначе. Я полагаю, девушка должна испытывать желание кричать... петь... впервые познав любовь. Когда она влюблена, с ней происходит что-то восхитительное. Глядя куда-то мимо нее, он произнес:

- Скажи мне, какие чувства ты ждала?

- Не знаю. Но... ну...

- Вроде желания, чтобы ночь длилась вечно? - спросил он.

- Да, наверное, это.

- А расставаясь с человеком, испытывать страх... стремиться сделать его своей собственностью... желать его общества каждую секунду.

Она улыбнулась:

- Похоже, мы смотрим одни и те же фильмы по ТВ.

- Дженюари, ты выйдешь за меня замуж? Она посмотрела на бокал. Сделала большой глоток. Растерянно покачала головой:

- Не знаю, Дэвид. У меня нет чувств к тебе и...

- Слушай, - перебил ее он. - Того, о чем мы сейчас говорили, нет в реальной жизни. Испытать это могут подростки, накурившиеся марихуаны, и то один раз... или люди, переживающие тайный внебрачный роман... или...

- Или? - спросила Дженюари.

- Или... ну... если совсем юная девушка знакомится со своим любимым артистом... человеком, которого всегда обожала. Думаю, у каждой девушки есть мужчина ее мечты... то же самое бывает и у мужчин. Большинство людей так и проходит по жизни, не отыскав свой идеал.

- А мы должны найти его? Он вздохнул:

- Вероятно, так даже лучше. Потому что, найдя свой идеал, ты не сможешь существовать без него. А удержать мечту навсегда невозможно. Брак - нечто иное. Два человека имеют общие устремления, симпатизируют друг другу.

Дженюари помолчала, и он добавил:

- Я... я люблю тебя, Дженюари. Вот... я все сказал. Она улыбнулась:

- Сказать и действительно чувствовать - не одно и то же.

- Ты не веришь мне?

- По-моему, ты пытаешься убедить в этом себя самого еще в большей степени, чем меня.

- Ты меня любишь?

- Нет.

- Нет? Тогда почему ты пошла ко мне сегодня?

- Я хотела полюбить тебя, Дэвид. Думала, секс мне в этом поможет. Но у меня не вышло...

- Слушай... я сам виноват. Я не знал, что ты девушка. Следующий раз все будет иначе. Клянусь тебе.

- Следующего раза не будет, Дэвид.

На его лице появилось растерянное выражение.

- Ты не хочешь меня больше видеть?

- Мы можем встречаться... но я не лягу с тобой в постель.

Он подозвал официанта и оплатил счет.

- Послушай, это нормальная реакция на событие. Она встала; он подал ей пальто. Они пошли по улице. Дэвид держал девушку за руку.

- Дженюари, я не собираюсь навязываться тебе. Не стану добиваться близости с тобой. Я готов ждать месяцы. Может быть, ты права... давай узнаем друг друга лучше. Но я обещаю тебе - ты выйдешь за меня. Будешь любить и хотеть меня... Нам некуда спешить. Мы будем сближаться постепенно. Проведем вместе рождественские каникулы в Палм-Бич. Эти четыре дня и четыре ночи станут хорошим началом. Обещаю не просить тебя спать со мной. Это случится только тогда, когда у тебя возникнет такое желание. Засыпая сегодня, думай о том, что я люблю тебя.

***

Войдя в свою квартиру, она пустила воду и сбросила с себя одежду. Легла в теплую ванну... попыталась обдумать слова Дэвида.

И лишь позже, пытаясь заснуть, она осознала, что он даже не поцеловал ее на прощание.

Проснувшись утром, она обнаружила, что ночью у нее шла кровь. В первый миг у Дженюари возникло желание позвонить Линде. Но она почувствовала, что не может сейчас говорить с ней. Девушка представила себе, какое выражение появится на лице Линды, когда она услышит рассказ о происшедшем. Едва не разорвав справочник, Дженюари нашла телефон доктора Дэвиса - гинеколога, о котором говорила Линда. Когда девушка объяснила врачу, что у нее кровотечение, он велел ей немедленно приехать к нему.

К удивлению Дженюари, подвергнуться осмотру оказалось для нее делом более легким, чем сидеть перед столом в одежде и объяснять врачу причину ее беспокойства. Она испытала облегчение, когда доктор сказал, что, хотя такая кровопотеря случается довольно редко, она не представляет опасности для здоровья. Он выписал Дженюари противозачаточные пилюли, а также успокоительное. Рекомендовал провести остаток дня в постели.

Вскоре после ее возвращения домой в дверь квартиры позвонили. Посыльный принес маленькую коробочку от Картье. Расписавшись в получении, она вернулась в комнату. В посылке лежала роза ручной работы, вырезанная из слоновой кости и инкрустированная золотом. Она висела на массивной золотой цепи. К подарку прилагалась записка: "Настоящие умирают. Эта сохранится дольше и будет напоминать о неизменности моих чувств. Дэвид".

Она убрала розу в шкаф. Украшение было чудесным, но сейчас Дженюари не хотелось думать о Дэвиде. Она выполнила указания врача. Однако настроение не располагало к принятию пилюль. Она положила их рядом с розой от Картье, но приняла успокоительное. Затем позвонила Линде и сказала, что не приедет в редакцию, сославшись на необходимость визита к стоматологу.

Она легла в постель и попыталась читать... вскоре таблетки подействовали. В пять часов телефонный звонок вывел ее из состояния глубокого сна. Это был Дэвид. Она поблагодарила его за розу.

- Мы можем выпить где-нибудь сегодня? - спросил он.

- Боюсь, что нет. Я... я завалена работой, - ответила Дженюари.

Дэвид помолчал.

- Через несколько недель на Западном побережье состоится совещание брокеров, сейчас в Нью-Йорк приехали руководители ряда фирм. Боюсь, следующие несколько вечеров мне придется потратить на деловые встречи.

- Не беспокойся, Дэвид.

- Но я буду звонить тебе каждый день. И в первый свободный вечер мы пообедаем вдвоем. Я возьму билеты на "Волосы" на следующую неделю.

- Хорошо, Дэвид.

Она опустила трубку и полежала в полумраке, находясь в состоянии сладостной полудремы. К девяти часам действие успокоительного закончилось. Дженюари села и зажгла свет. Впереди была целая ночь. Девушка вспомнила о еде, хотя она и не испытывала сильного голода.

У нее был готов список тем для будущих статей. Дженюари собиралась передать его Линде сегодня. Заглянула в бумагу снова. Возможно, ей следует начать работу над какой-то статьей. Одна тема казалась ей особенно интересной: "Есть ли жизнь после тридцати?"

Эта идея посетила Дженюари, когда Линда отказалась от услуг секретарши с блестящими рекомендациями и взяла на работу девятнадцатилетнюю девушку, едва владевшую стенографией. "Дженюари, "Блеску", не нужна сорокатрехлетняя секретарша. Мне плевать, что она проработала двадцать лет у президента нефтяной компании. "Блеск" - экстравагантный молодежный журнал. Я хочу, чтобы мой офис украшали привлекательные молодые сотрудники".

Когда Дженюари искала работу в рекламных агентствах, она заметила, что возраст секретарш и девушек, принимавших посетителей в этих фирмах, находился в пределах от девятнадцати до двадцати пяти лет. Конечно, это не касалось специалистов. Линда приближалась к тридцатилетию, но для своей должности она была молода.

Линда нравилась Дженюари. Но, несмотря на объединявшее их восторженное и преданное отношение к журналу, они принадлежали к разным мирам. В редакции Линда олицетворяла власть. Когда она шла по коридору, все вытягивались перед ней в струнку. Линда, которая вела еженедельное совещание, была сдержанной и красивой. Ей подчинялись беспрекословно. Все старшие и младшие редакторы восхищались почти классической элегантностью одежды и безупречным внешним видом их шефа. Однако вне стен офиса, в общении с мужчинами - любыми мужчинами - она теряла свой апломб и уверенность. Дженюари не могла принять ее потребности в "чьем-то лежащем рядом теле". Как можно получать удовольствие, занимаясь сексом с нелюбимым человеком? Прошлая ночь была ужасной... даже до боли. Дженюари не испытывала физического влечения к Дэвиду. Может быть, с ней не все в порядке?

Она должна обсудить это с кем-то. Только не с Линдой! Линда тотчас порекомендует обратиться к психоаналитику или начать принимать витамины.

Внезапно Дженюари почувствовала, что ей необходимо увидеть Майка. Может быть, они встретятся завтра за ленчем. Она не могла рассказать ему, что произошло. Но беседа с ним поможет ей. Сейчас еще только половина десятого. Его, наверное, еще нет дома, но она оставит сообщение.

Дженюари удивилась, когда он снял трубку.

(О боже, может быть, она помешала им с Ди...)

Она попыталась придать своему голосу легкомысленное звучание:

- Я перезвоню позже, если вы с Ди играете в триктрак.

- Нет. На самом деле ты меня разбудила.

- О... прости. Извинись перед Ди.

- Нет, погоди. Который сейчас час?

- Половина десятого.

- Я уже окончательно проснулся и хочу есть, - сказал Майк. - Как ты смотришь, если я поймаю такси и заеду за тобой? Съедим по гамбургеру?

- Где Ди?

- Я застрелил ее. Она повесилась в шкафу.

- Майк! Он засмеялся:

- Через пятнадцать минут спускайся и жди меня у подъезда. Я расскажу тебе все в деталях.

Они отправились в ближайший бар. Дженюари преднамеренно обошла стороной столик, за которым они сидели вчера вечером с Дэвидом.

- Твой отец стареет, - сказал Майк. - Я прошел восемнадцать лунок, вернулся с поля для гольфа в пять часов и заснул, как убитый. Ди хотела пойти в ресторан и кино, но я не мог пошевелиться. Наверно, она пыталась меня разбудить... но безуспешно. Она оставила записку: "Ушла к подруге играть в триктрак". Она, очевидно, решила, что я не проснусь до утра.

- Я разбудила тебя. Извини.

- Нет, я рад.

Официант принес гамбургеры. Майк с жадностью откусил кусок.

- Я зверски проголодался... теперь ты видишь. Мой желудок разбудил бы меня в полночь, и я не встретился бы с тобой.

Внезапно его глаза сузились:

- Почему ты сидела дома вечером?

- О... вчера у меня было свидание с Дэвидом. Сегодня у него какая-то деловая встреча. Майк кивнул.

- Перевожу: у вас есть проблемы.

- Он подарил мне цепочку от Картье, - внезапно сообщила Дженюари.

Майк отодвинул от себя бокал с пивом. Закурил сигарету и небрежно произнес:

- Рановато для рождества, верно?

- Он хочет жениться на мне.

Лицо Майка расслабилось. Внезапно он улыбнулся:

- Это совсем другое дело. Почему ты не сказала мне сразу самое главное?

- Я не люблю его.

- Ты в этом уверена? Вы ведь познакомились совсем недавно. Ты твердо знаешь, что у вас ничего не получится?

- Да.

Она протянула руку и взяла сигарету из его пачки. Брови Майка удивленно взлетели вверх.

- С каких это пор?

- Я научилась курить, готовясь к съемкам рекламного ролика.

Помолчав, она добавила:

- Мне жаль насчет Дэвида. Майк засмеялся:

- Скажи это ему... не мне. Черт возьми, еще не произошло ничего непоправимого. Значит, ты встречалась с ним и он сделал тебе предложение. Верни ему подарок и поставь на этом точку.

Она посмотрела на недоеденный гамбургер. Внезапно поняла - он отказывается поверить в то, что она была близка с Дэвидом. Предпочитает видеть в цепочке обычный презент, преподнесенный во время ухаживания. Многоопытный, искушенный Майк оказался совсем наивным в отношении своей дочери.

- Майк... я сексапильна?

- Что за странный вопрос?

- И все же?

- Откуда мне знать? Я могу сказать, что ты красива... у тебя великолепная фигура... но сексапильность всегда избирательна, индивидуальна. Она связана с сугубо личным восприятием. Девушка, которая кажется сексапильной мне, может не быть таковой для другого мужчины.

- Я нахожу тебя очень привлекательным, - заявила Дженюари.

Он посмотрел на нее и покачал головой:

- А Дэвида - нет?

- Да, Дэвида - нет.

- О, господи... Майк тихо свистнул.

- Этот парень способен понравиться любой нью-йоркской красотке, включая знаменитую кинозвезду. А тебе он не кажется привлекательным... зато я кажусь.

Она постаралась заговорить легкомысленным тоном:

- Что ж, возможно, мне следует найти мужчину, похожего на тебя.

- Не говори так, - резко произнес он. - Ты вела себя так, будто Дэвид тебе нравится.

- Он мне нравился, - сказала Дженюари. - И сейчас нравится. Но что касается романтических отношений... меня не тянет к нему.

Она засмеялась:

- Может быть, все дело в том, что у него светлые волосы.

Он снова отодвинул от себя пиво.

- Чудесно! Любой парень в последний момент получит отказ из-за меня... да?

- Послушай, почему тебя волнует то, что я изменила свое отношение к Дэвиду?

- Если мы не разберемся с этим, ты всегда будешь менять свое отношение подобным образом. Даже подойдя к алтарю. Это может случиться... уже случилось. А кончится все несчастьем.

Он понизил тон:

- Не придумывай меня. Не создавай образ, которому не могут соответствовать другие мужчины. Я не представляю из себя ничего особенного. Ты знаешь меня как своего отца... видишь перед собой воображаемый идеальный образ. Пора тебе узнать, что папа Майк далек от Майка - мужчины.

- Я вижу в тебе мужчину и люблю его.

- Ты видишь только то, что я позволяю тебе видеть. Но теперь откроюсь тебе полностью. Я был плохим отцом и еще худшим мужем. Ни одну женщину не сделал счастливой. Я любил секс... но не женщин. И сейчас никого не люблю.

- Ты любил меня... всегда.

- Верно. Но я не сидел дома по вечерам и не качал твою колыбель. Я жил своей жизнью. И сейчас - тоже.

- Поэтому умерла мама.

- Умерла? Черт возьми, она убила себя!

Дженюари покачала головой... и все же она почему-то знала, что он сказал правду. Майк отхлебнул пиво и уставился на бокал.

- Да... она была беременна, а я погуливал. Однажды вечером она напилась и написала на листке, что хочет отплатить мне. Вернувшись домой, я нашел ее на полу в ванной. Она воткнула в себя кухонный нож, пытаясь избавиться от ребенка. Он тоже лежал там... в крови. Он еще не сформировался полностью... это был пятимесячный мальчик. Мне с трудом удалось избежать шума, представить дело так, будто случился самопроизвольный выкидыш... но...

Замолчав, он поглядел на дочь.

- Теперь ты знаешь...

- Зачем ты сказал мне это? - спросила она.

- Я хочу, чтобы ты стала сильней и жестче. Научилась владеть собой, быть моей дочерью. Если ты так любишь отца, принимай меня таким, каков я есть. Не таким, каким я тебе казался. Тогда ты сможешь найти своего мужчину и полюбить его. Черт возьми, ты будешь влюбляться много раз. Если только научишься смотреть в глаза реальности. Добиваться того, чего ты хочешь. Жить не в придуманном мире. Не быть слабой, как твоя мать. Она бродила по дому, смотря на меня своими большими карими глазами, никогда ни в чем открыто не обвиняя и в то же время распиная мужа молчаливыми взглядами. Господи, я даже зауважал ее, узнав, что она завела любовника. Слегка заревновал, попытался ухаживать за ней, как когда-то, - и тут мне стало известно, что она не смогла удержать его. Встречаясь с ним, она напивалась и плакала ему в жилетку, жалуясь на меня. Каждый раз, когда я глядел на нее, она жалобно вздыхала.

Майк посмотрел на дочь.

- Никогда не вздыхай. Это - последнее дело. Видит бог, сейчас иногда я готов вздохнуть... но я тотчас напоминаю себе о том, что ввязался в эту историю ради нас.

- Ради нас? - сказала Дженюари. - Сначала это было только ради меня.

- О'кей... о'кей. Возможно, это и для меня было единственным выходом. Но я попытался дать тебе все. Отличные апартаменты, прислугу, машину... ты от этого ушла. Но ты знаешь, что можешь вернуться в любой момент. Делать ставки, не испытывая страха. Ди познакомила тебя с парнем, но тебе не понравился цвет его волос. Он сделал тебе предложение. Но нам обоим известно - это еще не означает, что он безумно влюблен в тебя. По-моему, он не умирает сейчас от тоски по тебе. Я не очень-то верю в деловое свидание вечером. Я сам не раз пользовался такой отговоркой.

- Думаешь, он с Карлой? Майк пожал плечами:

- Если ему повезло... то да. Мне кажется, парень, хоть раз побывавший с Карлой, должен крепко ею увлечься. Я знаю, что со мной бы это случилось.

Замолчав, он поглядел на дочь.

- Возможно, ты не влюблена в Дэвида, потому что он сам этого не хочет... сейчас. Скажем прямо - зачем ему прочно привязывать тебя к себе в тот момент, когда их с Карлой роман в самом расцвете?

Он усмехнулся:

- Ты об этом думала? Может быть, он сознательно сохраняет дистанцию между вами. Если парень не питает к девушке романтических чувств, как она может в него влюбиться?

Майк, похоже, испытал облегчение, проанализировав подобным образом ситуацию.

- Подожди, пока он обрушит на тебя все свое обаяние. Ручаюсь, тогда все изменится.

- Ты бы мог увлечься Карлой? - спросила Дженюари.

- Что?

- Ты сказал, что увлекся бы ею.

- Ты не слышала все, что я сказал после этого? Она кивнула.

- Слышала. Но я задала тебе вопрос.

- Конечно, мог бы. Он допил пиво.

- Ты действительно считаешь, что я не могу соперничать с ней?

Улыбнувшись, Майк похлопал дочь по руке.

- Ты - девушка, а она - женщина. Не беспокойся. Дэвид сделал предложение тебе. Это значит, что на самом деле нужна ему ты. Только позже.

Он усмехнулся:

- Когда он сочтет, что время пришло. Она засмеялась:

- О, Майк, ты правда считаешь, что Дэвид еще не старался всерьез покорить меня, и... Он ударил кулаком по столу:

- Этот негодяй что-то пытался сделать? Его лицо окаменело.

- Я убью его. Не говори мне, что он добивался... близости с тобой.

Дженюари не поверила своим ушам. Майк, имевший столько женщин... рассказывавший ей о Тине Сент-Клер и Мельбе... этот самый Майк вдруг превратился в разгневанного отца, разговаривающего со своей невинной дочерью. Это казалось нелепостью... безумием... и все же что-то заставило Дженюари скрыть правду.

- Дэвид вел себя как настоящий джентльмен, - сказала она. - Но я знаю, что все зависело от меня.

- Любая женщина может получить любого мужчину, для этого ей достаточно раздвинуть ноги, - сухо заявил он. - Но ты не такая. Дэвид это тоже понимает.

- Дэвид! - Она словно выплюнула это имя. - Ди знакомит меня со своим кузеном, симпатичным и перспективным молодым человеком, а я должна сыграть роль куклы Барби. Полюбить его и счастливо жить с ним до старости. И знаешь что? Я попыталась поступить так. Почти внушила себе, что это произойдет. Скажи - этого ты желал мне? Хотел, чтобы я влюбилась в заурядного пластилинового человека, надела подвенечное платье, возможно, вырастила бы дочь, потом подыскала ей какого-нибудь Дэвида? Помнишь, как поется в песне - "Неужели это все, мой друг... неужели это все?"

Он попросил официанта дать счет. Потом встал, оставив на столе несколько купюр. Они вышли на вечернюю улицу. Их обогнали двое длинноволосых парней с красными бабочками, вышитыми на брюках из дангери. Возле фонаря молодые люди остановились и начали целоваться.

- Похоже, сейчас всюду любовь.

- Это Красные Бабочки, - пояснила Дженюари.

- Кто они?

- Это канадская прокоммунистическая ассоциация гомосексуалистов. Они борются за права сексуальных меньшинств. Несколько парней из этой организации вербуют сейчас в Нью-Йорке новых членов в свои ряды. Линда собиралась написать о них. Но не для "Блеска".

Майк покачал головой:

- Знаешь что? Ты сказала: "Неужели это все?" Я не могу ответить на этот вопрос. Потому что не знаю, есть ли что-то другое... Не знаю, что происходит сейчас... в жизни, в шоу-бизнесе - везде. Весь мир переменился. В моих фильмах, в кинокартинах моей молодости... злодей должен был умереть. Герой выигрывал схватку, и если бы десять лет тому назад у меня была двадцатилетняя дочь, встречающаяся с каким-то Дэвидом, я бы сказал ей: "Куда спешить? Я подарю тебе весь мир. Он будет принадлежать тебе". Но я уже не тот, что прежде, и сам мир изменился. Возможно, я тороплюсь найти для тебя уютную надежную колыбель. Потому что, когда я смотрю на сегодняшний мир вседозволенности, меня начинает тошнить. Но я могу позволить себе отвернуться от него, поскольку мне уже пятьдесят два года. Я прожил большую часть моей жизни. Но ты не можешь так поступить - у тебя все впереди. И я не в силах возвратиться в прошлое. Угловой "люкс" в "Плазе" занят кем-то. В помещении театра "Капитолий" находится какая-то контора. На месте клуба "Аист" "Пэли-парк". Прежний мир ушел. Ты можешь увидеть его лишь в "Передаче для полуночников". К сожалению, тебе придется принимать сегодняшний мир таким, каков он есть. Постарайся получать от этого радость. Потому что в один прекрасный день ты проснешься и поймешь, что игра подошла к концу. Это произойдет очень скоро. Так что бери от жизни все - когда ты оглянешься назад, она покажется тебе очень короткой.

Майк обнял дочь.

- Смотри, упала звезда. Загадай желание, детка.

Они стояли перед ее домом. Она сомкнула веки, но не решила, чего же она по-настоящему хочет. Открыв глаза, Дженюари не увидела рядом с собой отца Майк шел по улице. Она посмотрела ему вслед. У него по-прежнему была походка победителя.

Позже, лежа в темноте, она вспомнила слова отца. Он боялся современной жизни - боялся за дочь... и за себя. Что ж, теперь это был ее мир единственный, которым она располагала, - и от нее зависело, найдет ли она в нем свое месте. Она станет победителем... докажет ему. что успех достижим.

Она улыбнулась, лежа в темноте.

- Папа, - прошептала Дженюари, - когда Ди вернется после триктрака, вы оба не беспокойтесь обо мне и моем будущем. Потому что, папа... я улыбаюсь... я не вздыхаю.

Глава 10

Но Майку было не с кем обсуждать дома проблемы Дженюари. Увидев, что муж заснул, Ди прошла в кабинет и сделала короткий телефонный звонок. Затем написала записку, в которой сообщала Майку, что она пыталась разбудить его, но он спал так крепко, что, в конце концов, она решила оставить его в покое и ушла играть в триктрак.

Сев в машину, она велела Марио отвезти ее в "Уолдорф".

- Я побуду в гостях у подруги несколько часов. Подъезжай в одиннадцать к тому подъезду, что выходит на Парк-авеню.

Она скрылась в здании "Уолдорфа", пересекла вестибюль и вышла через другое парадное на Лексингтон-авеню. Остановила такси. Ей предстояло проехать всего несколько кварталов; она могла пройти пешком, но Ди не терпелось поскорей оказаться там, где ее ждали. Было только шесть часов вечера. Она сказала, что приедет к половине седьмого. Они проведут вместе лишние полчаса.

Когда Ди прибыла к большому зданию, швейцар укладывал вещи какого-то жильца в багажник машины. Она прошла в подъезд и шагнула в кабину лифта. Ди увидела нового лифтера; он лишь кивнул ей, когда она назвала номер этажа. Никаких мер безопасности в этих роскошных современных домах!

Выйдя из лифта, она прошла в сторону лестничной площадки и нажала кнопку звонка. Лифтер даже не потрудился проследить, к какой квартире она направилась. Ди позвонила еще раз. Потом посмотрела на часы. Четверть седьмого. Куда можно уйти в такое время? Она вытащила из сумочки ключ. Зашла в квартиру, включила свет в гостиной. Закурив, налила себе спиртное.

Подойдя к зеркалу, она причесалась, включила свет в гостиной. Закурив, налила себе спиртное.

Подойдя к зеркалу, она причесалась. Слава богу, сегодня Эрнест постриг ее под "пажа", - прическа в стиле Гибсон теряла вид в постели. Как она завидовала современным девушкам с их прямыми, развевающимися волосами! Ди посмотрела на свои новые накладные ресницы, изготовленные на заказ Элизабет Арден. Да, они были великолепными. Ди погасила одну из ламп, вернулась к зеркалу и посмотрела на себя снова. Так лучше...

Усевшись в глубокое кресло, она принялась потягивать напиток. Сердце ее билось учащенно. Сколько бы раз ни приходила сюда Ди, она всегда испытывала трепет предвкушения, точно школьница.

Часы показывали пять минут восьмого, когда она наконец услышала, как отпирают ключом дверь. Ди смяла недавно зажженную сигарету и поднялась с кресла.

- Господи, где же ты пропадала? - спросила Ди. Карла сбросила сумку с плеча на кресло и сняла плащ.

- Я опоздала? - невозмутимо произнесла она.

- Да, и отлично это знаешь. Где ты была? Карла улыбнулась:

- Просто гуляла. Люблю бродить по вечернему городу. К тому же я сегодня только два часа работала у станка. Мне было необходимо подвигаться.

- Ты не нуждалась в движении. Ты сделала это нарочно. Чтобы заставить меня сидеть здесь и ждать!

Ди замолчала, почувствовав, что тон ее голоса повысился:

- О, Карла! Почему ты делаешь все, чтобы пробудить во мне мои худшие черты!

Медленно улыбнувшись, Карла распростерла объятия. Поколебавшись мгновение, Ди бросилась к ней. Возмущение Ди растаяло в поцелуе Карлы.

Позже, прижимаясь в прохладной полутемной спальне к Карле, Ди сказала:

- Господи, если бы только мы могли всегда быть вместе.

- Вечной бывает только смерть, - отозвалась Карла.

Освободившись из объятий Ди, она потянулась к сигаретам своей подруги. Открыла портсигар и восхищенно уставилась на него.

- Какая прелесть!

- Это презент Майка... иначе я бы отдала его тебе. Но я уже подарила тебе три портсигара. Ты вечно теряешь их.

Выдохнув дым, Карла пожала плечами.

- Наверно, какой-то инстинкт велит мне бросить курить. Я уже обхожусь десятью сигаретами в день...

- Ты так заботишься о своем физическом состоянии. Эти прогулки, балетные упражнения... Ди замолчала, прикуривая сигарету.

- Да, кстати, - я написала новое завещание. Карла засмеялась:

- Ди, ты никогда не умрешь. Ты слишком скупа.

- А еще я положила сегодня на твой счет десять тысяч долларов.

Карла снова засмеялась:

- Общий счет Конни и Ронни Смит. Конни кладет деньги... Ронни снимает. Я уверена, все служащие банка в курсе дела.

- Они меня не узнают, - быстро произнесла Ди. Карла вскочила с кровати и сделала "ласточку".

- Но что делать мне - я так эффектна, что меня все узнают! - с иронией в голосе заметила Карла.

- Сумасшедшая, - засмеялась Ди. - Иди сюда.

***

Карла надела халат и включила телевизор. Снова забралась на кровать, села по-турецки и с помощью пульта нашла канал, по которому показывали художественный фильм. Это был "Гранд-отель" с Гарбо, Бэрримором и Джоан Кроуфорд.

- К какому часу ты должна вернуться домой, Ди? - спросила Карла.

Ди прильнула к ней.

- Когда захочу. Майк наигрался в гольф и заснул - наверно, до утра. На всякий случай я написала ему, что иду играть в триктрак с Джойс.

- Кто такая Джойс?

- Я ее придумала, чтобы он не мог проверить.

- Майк Уэйн очень красив, - медленно произнесла Карла.

- Я вышла за него из-за тебя. Карла откинулась назад и засмеялась:

- О, Ди, я знаю, что газетчики считают меня не очень умной, потому что я не даю интервью. Но неужели ты думаешь, что я способна поверить твоим словам?

- Это правда! Я говорила тебе еще до моей свадьбы, что намерена выйти замуж. Что должна выйти замуж. Все прошлую весну, когда Дэвид сопровождал нас повсюду... я знала, что люди начинают удивляться, почему я постоянно хожу с тобой. Всем известна твоя необщительность. Тяга к одиночеству. Но пресса часто упоминает мое имя в связи с открытием сезона в опере, премьерами бродвейских шоу, благотворительными акциями... балами... я - член трех благотворительных комитетов... к тому же мне принадлежит ряд компаний. Я - председатель правления двух корпораций. Я вынуждена посещать торжественные обеды. Мне нужен представительный спутник. Я должна появляться в обществе с мужчиной. В Испании я построила больницу, которая носит мое имя. Следующей весной, когда я приеду туда, ее посвятит Монсеньор. Неужели ты не понимаешь - я не могу допустить скандала.

- Почему тебе не жертвовать деньги, оставаясь в тени? - спросила Карла.

- Отвернуться от мира? Как пытаешься делать ты? Ди посмотрела на Карлу.

- Если бы я пошла на это, ты бы переехала ко мне навсегда?

Карла тихо засмеялась:

- К сожалению, единственный человек, с которым мне придется жить всегда, это я сама.

- Но тебе нравится твое одиночество. Я его боюсь, ненавижу. Когда ты исчезла в первый раз, я проглотила целую упаковку секонала. До сих пор страдаю, когда ты пропадаешь... сейчас я хотя бы не одна.

- Этот страх мне непонятен, - сказала Карла, глядя на телеэкран.

- Наверно, дело в том, что я росла с подобным чувством. Мои родители умерли рано, меня окружали адвокаты и поверенные. Я знала, что с годами не превращусь в красавицу, но это не будет иметь значение благодаря моему богатству. Ты понимаешь, что это такое - чувствовать, что каждый мужчина, с которым ты встречаешься, делает комплименты и изображает любовь из-за твоих денег?

- Ди, это ерунда. Ты очень красива. Ди улыбнулась:

- Моя красота обретается с помощью денег, ухода и диеты. Я не родилась красавицей, как Джеки Онассис или Бейб Пейли.

- Я с тобой не согласна.

Карла взглянула на снятое крупным планом лицо Джоан Кроуфорд.

Ди посмотрела на телеэкран и сказала:

- Она прекрасна. Красота принесла ей деньги и любовь мужчин. А мне деньги дали красоту и мужчин, которые уверяли, что любят меня. В глубине души я ненавижу мужчин. Женщины разительно отличаются от них. Я всегда выбирала состоятельных женщин. Хотела быть уверенной в том, что нужна им сама по себе. Так оно и было. Но я никого из них не любила. До встречи с тобой считала себя неспособной любить. Карла... ты понимаешь, что я никого в жизни не любила, кроме тебя?

- Знаешь, эта картина не устарела до сих пор, - заявила Карла.

- Господи, да выключи ты этот ящик! Карла убрала звук и улыбнулась Ди:

- Ну, теперь ты счастлива? Ди посмотрела на подругу:

- Знаешь что? Кажется, встретив тебя, я ни дня не была счастливой.

- Но, кажется, ты говорила, что любишь меня. Карла смотрела фильм без звука.

- Именно поэтому я и несчастлива! О, Карла, как же ты не понимаешь? Мы хоть и близки... как сейчас...

Ее рука скользнула под халат Карлы. Ди погладила тело подруги.

- Касаясь тебя, я не чувствую, что ты принадлежишь мне... что мои слова и поступки доходят до твоей души.

- Сейчас ты заставляешь меня испытывать возбуждение... мне хочется снять халат и заняться любовью.

И снова Ди пережила неописуемый восторг от их физической близости, гармоничной и совершенной. Когда все кончилось, она прильнула к Карле и сказала:

- Карла, я боготворю тебя. Пожалуйста... пожалуйста... не заставляй меня страдать.

- А я-то думала, что только что сделала тебя счастливой.

Ди отвернулась от Карлы.

- Я говорю не о сексе. Неужели ты не понимаешь, что ты делаешь со мной? Твои исчезновения...

- Но теперь ты знаешь, что я всегда возвращаюсь, - сказала Карла.

- Как я могу быть в этом уверена? И мне никогда заранее не известно, в какой момент ты пропадешь. Карла, тебе приходило в голову, что за девять лет моей любви к тебе мы провели вместе не более нескольких месяцев?

Карла включила звук. Любовная сцена между Гарбо и Бэрримором достигла кульминации.

- Ты бы устала от меня, если бы я не уезжала, - заметила Карла.

- Никогда.

Карла не отводила глаз от экрана.

- Моя милая маленькая Ди. Ты не любишь оставаться одна. А Карла нуждается в одиночестве.

Ди, потянувшись, схватила пульт и выключила телевизор.

- Карла... тебе известно, что после твоего первого исчезновения я наглоталась таблеток. Я поклялась себе никогда больше так не поступать. Я страдала после каждого твоего отъезда... но говорила себе, что я становлюсь сильнее... что ты вернешься... Но прошлой весной, когда ты снова пропала, я... я вскрыла себе вены. Это удалось сохранить в тайне от прессы. Я была тогда в Марбелле, у меня там есть друзья-врачи. После этого я поняла, что... должна выйти замуж... чтобы сохранить психическое здоровье.

Большие серые глаза Карлы смотрели на Ди с сочувствием.

- Ты рассказываешь страшные вещи. Мне становится грустно. Возможно, мне следует раз и навсегда уйти из твоей жизни.

- О, боже! Как же ты не понимаешь? Я не могу жить без тебя. И я знаю, что если я буду часто заводить подобные разговоры, ты оставишь меня. Это - еще одна причина, подтолкнувшая меня к браку с Майком Уэйном. Он не похож на других мужчин. Я не могу топтать его, командовать им, как мне вздумается. Я должна исправно играть роль жены, уступая ему. Эта дисциплина не позволяет мне сойти с ума из-за тебя. Я знаю, что он не уйдет от меня, пока я буду вести себя так, как подобает жене, потому что у него нет денег... а я только что отписала дочери Майка десять миллионов в форме доверительной собственности.

- Правда, это совсем непохоже на тебя? - сказала Карла. - Обычно ты не выпускаешь из рук ниточек, с помощью которых можно управлять человеком.

Ди улыбнулась:

- Это распоряжение может быть аннулировано. Я всегда могу его изменить.

Она умоляюще посмотрела на Карлу.

- Ты должна приехать в Палм-Бич. Майк будет целыми днями играть в гольф... мы сможем быть вместе... даже проводить вместе вечера... как сейчас. Там много комнат... он нас не найдет.

Карла засмеялась:

- Что ты говорила о внешней благопристойности? Мое проживание с четой молодоженов породит всевозможные разговоры.

- Этого не произойдет, если ты приедешь на рождественские каникулы. В эти дни все принимают гостей... а если ты потом останешься, это будет выглядеть естественно.

- Посмотрим.

Карла забрала у Ди пульт и включила телевизор. Нашла на одном из каналов фильм Кэри Гранта. Обрадованно откинулась назад.

- Удивительный человек... однажды я едва не снялась у него. Мы не сошлись в условиях.

Ди легла на спину и залюбовалась безукоризненным профилем Карлы. Увидела свежие рубцы за ушами подруги и внезапно поняла причину ее недавнего отсутствия. Почему Карла сделала это? Ди подверглась косметической подтяжке семь лет назад. Она пошла на это, чтобы оставаться красивой для Карлы. Год тому назад повторила операцию, чтобы удержать Карлу. Последней весной заметила маленькие морщинки под глазами Карлы... легкое провисание кожи на подбородке. Ди захотелось, чтобы Карла скорей постарела... чтобы, утратив свою красоту, стала никому не нужной. И вот за время своей последней отлучки Карла сделала подтяжку. Зачем? Она не собиралась возвращаться в кино. Отвечала отказом на все периодически поступавшие предложения. Тогда почему она сделала операцию? Внезапно у Ди сжалось сердце. Неужели Карла серьезно относится к Дэвиду? До этого момента Ди считала, что постоянное присутствие возле Карлы двадцативосьмилетнего молодого человека льстит ее самолюбию. Но сейчас в душу Ди закрался страх. Да, это вполне возможно, поняла она. Карла говорила Ди, что считает себя лесбиянкой. Однажды призналась, что поняла это еще в юности. Она никогда не делилась подробностями, но Ди полагала, что первый подобный опыт подруга приобрела в какой-нибудь балетной труппе. Но у Карлы было также несколько гетеросексуальных романов, освещавшихся прессой. И Карла признавалась в том, что ей нравятся мужчины. Ди закрыла глаза - ее охватило отчаяние. Двадцать лет тому назад Карла едва не убежала в Голливуде с актером Кристофером Келли, который был очень похож на Дэвида. Может быть, ее привлекали мужчины с определенным типом внешности. Она посмотрела на подругу. Карла ослепительно улыбнулась ей и снова сосредоточила внимание на телеэкране. Ди хотелось кричать. Они лежали рядом... и все же она не осмеливалась спросить Карлу о ее чувствах. Она знала, что физическая близость не дает ей права вторгаться в личный мир Карлы. В душе Карлы существовала область, куда нельзя было проникнуть с помощью слез, угроз и денег. Много лет назад Ди заметила патологическую жадность Карлы. Эта женщина владела миллионами... однако Карла проявляла какое-то подобие эмоций, лишь получая крупные суммы денег. Однако сегодня десять тысяч долларов, поступившие на счет Карлы, заставили ее лишь вежливо улыбнуться. Она казалась поглощенной чем-то. Может быть, Карла действительно влюблена в Дэвида. Испуг, охвативший Ди, заставил ее забыть обо всех правилах; она постаралась придать голосу спокойный тон:

- Карла, ты часто видишься с Дэвидом?

- Да, - не отводя взгляда от телевизора, сказала Карла.

- По-моему, он симпатизирует моей падчерице. Карла улыбнулась:

- Кажется, ты хотела, чтобы она ему понравилась.

- Он ничего не значит для тебя, да?

- Конечно, значит. Иначе почему бы я стала с ним встречаться?

Ди вскочила с постели:

- Ты стерва!

Откинувшись на спину, Карла засмеялась:

- Ты простудишься, если будешь стоять голой, Ди; тебе следует заняться гимнастикой. Твои бедра располнели.

Ди бросилась в ванную, а Карла прибавила громкость ТВ. Она казалась полностью сосредоточенной на фильме, когда Ди вышла из ванной. Молча одевшись, Ди приблизилась к кровати.

- Карла, зачем ты мучаешь меня?

- Чем я тебя мучаю? - сухо спросила Карла. - Ты имеешь мужа... и большое состояние. Тебе нравится распоряжаться жизнью, других людей, манипулировать ими, нагонять на них страх с помощью твоих денег. Но ты не в состоянии управлять мною или испугать меня. Ди села на край кровати.

- Ты знаешь, как тяжело жить, обладая моими деньгами?

Карла вздохнула:

- О, моя бедная Ди. Ты страдаешь, сомневаясь в бескорыстности твоих близких. Говоришь, что подобные подозрения глубоко ранят твою душу. Но у каждого из нас есть шрамы.

Карла выключила телевизор.

- К несчастью - или к счастью, - ты никогда не знала боли, которую испытывает актриса, прежде чем она становится звездой... и адского труда, который позволяет ей оставаться наверху... постоянно помня о том, что такое безденежье...

- Но в этом есть вызов и радость.

- Радость? - улыбнулась Карла.

- Ты никогда не говорила о днях своей молодости. Но я читала все написанное о тебе. Да, ты росла в Европе, охваченной войной. Это, конечно, было тяжким испытанием. Мне исполнилось двадцать, когда японцы напали на Пирл-Харбор. Я работала в различных комитетах, вязала для англичан и русских да, тогда они были нашими союзниками, - но мы лишь читали о сражениях. Тогда ТВ не вносило войну в наши гостиные, как сейчас. Это ужасно.

Она вздрогнула.

Взгляд Карлы стал отсутствующим.

- Ты вздрагиваешь из-за того, что ТВ вносит войну в твою гостиную. Но в Польше война сама входила в наши дома.

- И в твой дом тоже? Карла улыбнулась:

- Мне было двадцать, когда Германия стала союзницей России. В тысяча девятьсот тридцать девятом году Гитлер частично оккупировал Польшу. Ее территория была разделена между Германией и Россией.

- Тогда ты и отправилась в Лондон?

- Нет... сначала в Швецию... потом в Лондон... но это не постельный разговор. Я сейчас вдруг почувствовала, что очень устала.

Ди поняла, что ей следует уйти. Карла прогоняла ее. Ди заколебалась. Она могла хлопнуть дверью, пообещав Карле, что больше не придет сюда. Но Ди знала, что обязательно приползет к Карле. Они обе это знали.

- Карла, на следующей неделе мы отправляемся в Палм-Бич. Пожалуйста, приезжай.

- Возможно.

- Прислать за тобой самолет? Карла потянулась.

- Я с тобой свяжусь.

Ди поняла, что Карла уже засыпает.

- Я позвоню тебе завтра. Карла... я люблю тебя.

Подъехав к "Пьеру", Ди увидела возвращающегося в отель Майка. Он обнял ее за плечи.

- Я выходил съесть гамбургер. Хорошо поиграла? Он открыл дверь квартиры. Ди бросила плащ на диван. Майк подошел к ней и снова обнял.

- Извини, что я заснул. Он усмехнулся:

- Но сейчас я полон сил... Она отстранилась.

- Нет... не сегодня, Майк... пожалуйста! Он на мгновение замер. Потом заставил себя улыбнуться.

- Что случилось? Ты проиграла?

- Да. Немного. Но я еще отыграюсь. Я должна это сделать...

Ди повернулась к мужу с натянутой улыбкой на лице.

- Понимаешь, это вопрос гордости.

Глава 11

В полночь, во вторник, перед Днем благодарения, Линда сидела на своей кровати, рассуждая вслух о лицемерной сущности этого праздника перед внимательно слушавшей ее Дженюари.

- Что мы отмечаем? - спрашивала Линда. - Тот факт, что несколько психически неуравновешенных людей, называвших себя поселенцами, прибыли сюда, встретили здесь дружелюбных индейцев и постепенно отняли у них всю страну.

- О, Линда, они действительно дружили с индейцами. Сражения начались позже. На самом деле День благодарения - это праздник сбора урожая и дружбы с индейцами.

- Чушь. К тому же каким, верно, кретином был тот поселенец, которому пришло в голову устроить праздник в четверг, посреди рабочей недели. Ладно бы это было лето, когда можно поехать в Гемптон. Но что мне делать с длинным уик-эндом в ноябре?

- У тебя есть семья? - спросила Дженюари.

- Семья? Новой жене моего отца двадцать пять лет, она только что родила еще одного ребенка. Меньше всего ему сейчас нужна в доме дочь, которая старше его жены. Я бы напоминала ему своим присутствием о том, сколько ему лет. А моя мать на грани очередного развода. Она застала во время вечеринки своего супруга, лапающего в ванной ее лучшую подругу. Так что ей не до индейки. Тебе повезло... четыре великолепных дня в Палм-Бич... ты полетишь туда на личном самолете Ди... двое мужчин будут развлекать тебя на солнечном берегу... папа и Дэвид. Или тебе по-прежнему нужен только папа, а Дэвид станет помехой?

Дженюари подошла к окну. Она уже собиралась лечь в постель, когда Линда, позвонив, стала настойчиво приглашать подругу к себе; она сослалась на какое-то важное и срочное дело. Однако Линда уже двадцать минут разглагольствовала о Дне благодарения.

Дженюари с нетерпением предвкушала радость от путешествия. Майк покинул Нью-Йорк десятью днями ранее. После того ужасного вечера Дэвид дважды выводил Дженюари в свет. Они сходили на "Волосы" (ему спектакль не понравился, а она пришла в восторг). Второй вечер они провели в кино и "Максвелле". Оба раза он отвозил ее домой на такси и, не отпуская машину, провожал до двери с улыбкой на лице, которая означала: "Я буду ждать, когда ты сама меня попросишь".

Она поняла, что замечание Линды насчет отца и Дэвида было порождено одиночеством подруги. Линда сидела сейчас в некогда принадлежавшей Киту старой пижаме. Внезапно она поняла, что Дженюари смотрит на нее. Линда улыбнулась.

- У каждой девушки хранится пижама бывшего любовника, которую она надевает в особых случаях... чтобы помнить о том, что в глубине души мужчина - подлец и предатель.

- Послушай, - Дженюари хотелось поднять Линде настроение, - для Кита важна карьера. Тут дело в этом.

- Я говорю не о Ките, - отозвалась Линда. - Я имею в виду Леона... вот ведь мерзавец. Сегодня ровно в пять часов дня он заявил, что возвращается к своей жене. Он любит меня, но психоаналитик утверждает, что я его кастрирую. Также ему не по карману платить алименты и водить меня в рестораны. И, конечно, трижды в неделю отстегивать деньги своему психоаналитику.

Она пожала плечами.

- Ну и черт с ним - он мне никогда по-настоящему не нравился.

- Тогда зачем ты спала с ним?

- Дорогая моя, Леон - талантливый художественный редактор. Он мог бы зарабатывать гораздо больше в другом журнале.

- Ты хочешь сказать, что он остается в "Блеске"?

- Конечно. Мы будем друзьями. Возможно, даже будем иногда спать с ним. Понимаешь, отчасти я завела этот роман, чтобы удержать Леона в редакции. Сейчас он бросил меня ради своей жены. И я достаточно общалась с психоаналитиками, чтобы правильно разыграть сцену расставания. Я плакала... говорила ему, что люблю его... пожелала Леону счастливого праздника... сказала, что все понимаю... помню о том, что у него есть ребенок... Короче, внушила ему комплекс вины - он никогда не уйдет из "Блеска".

- Журнал - это все, что имеет для тебя значение? Линда закурила сигарету.

- Когда я училась в школе мисс Хэддон, девчонки обожали меня, потому что я всегда была в форме, никогда не вешала носа. А парни встречались со мной, потому что я шла на все до конца. Но даже при этом никогда не была уверена в том, позвонит ли мой кавалер снова. Не знала, как долго я смогу удерживать его. Я боялась, что всегда найдется другая девушка, которая тоже пойдет на все, но сделает это лучше, чем я. Уйдя от мисс Хэддон, сделав пластическую операцию и попытавшись стать актрисой, я увидела, как унижают себя девушки, проходя многочисленные прослушивания. И я была в их числе - пела, стараясь изо всех сил, на пустой темной сцене и слышала равнодушный голос "Спасибо, достаточно". И если тебе удалось получить работу... в следующем сезоне ты снова ползаешь по полу, умоляешь, обиваешь пороги, молишь бога... чтобы тебе позволили встать на пустой сцене и услышать "Спасибо, достаточно". Но когда меня взяли в "Блеск", я поняла, что мне придется бегать, выполнять мелкие поручения, приносить, покупать что-то - до тех пор, пока я не поднимусь наверх. И если я буду исправно выполнять мои обязанности "Блеск" никуда не уплывет от меня. В отличие от шоу, которое когда-то заканчивается... или мужчины, который поднимается с твой кровати и уходит. Будет еще много Леонов... может быть, даже Китов.

- Кит... я думала, он - твоя большая любовь. Линда улыбнулась.

- О, Дженюари, неужели ты решила, что он - первый мужчина, из-за которого я страдаю? Я относилась к нему иначе, нежели к Леону.

- Но ты говорила, что хочешь выйти за него. Что Кит...

- Тогда он играл важную роль в моей жизни, - перебила подругу Линда. - На следующей неделе мне исполнится двадцать девять. Дерьмовый возраст. Когда ты называешь эту цифру, никто тебе не верит. В двадцать семь - верят. Но двадцать восемь и двадцать девять звучит подозрительно. В двадцать девять следует иметь за плечами хотя бы неудачный брак. Но для главного редактора "Блеска" я вполне молода. Я - самый молодой главный редактор в Нью-Йорке. Так что могу не плакать все ночи напролет из-за того, что Кит навсегда оставил меня.

- Почему ты так считаешь?

- Он живет с женщиной, которая старше его. Намного старше. Представляешь, это Кристина Спенсер.

Не увидев на лице Дженюари никакой реакции, Линда пояснила:

- Она весьма богата... нет, ей далеко до Ди, "Мода" не тратит на нее целых разворотов. Но иногда фотографии Кристины мелькают в "Женской одежде". У этой женщины есть несколько миллионов.

Линда вытащила изо рта сигарету.

- Господи, эти богачки покупают себе молодые лица, молодых мужчин... Несколько дней тому назад я увидела фотографию Кита в новом костюме от Кардена. Он сопровождал Кристину на благотворительный бал в "Плазе". Снимок занял всю полосу в "Женской одежде", только половина Кита осталась за кадром; репортер назвал его неустановленным спутником Кристины.

- Но зачем она ему нужна? - спросила Дженюари.

- Кристина Спенсер последние десять лет финансирует бродвейские постановки. Сегодня утром я прочитала в "Таймс", что она - основной спонсор нового рок-мюзикла "Гусеница" с Китом Уинтерсом в главной роли.

- Тебе это неприятно? - тихо спросила Дженюари. Линда покачала головой.

- Мне не было по-настоящему больно после Тони.

- Тони?

- Да, это был мужчина. Когда он бросил меня, я приняла пять красных капсул и две желтые. Мне было тогда двадцать, я верила, что наша любовь будет вечной. Ладно, я все это пережила. И уход Тони, и отравление "куколками". Затем последовала череда непродолжительных связей. Я цеплялась за кого-то, оказавшегося под рукой, желая доказать Тони, что жива, несмотря ни на что, самоутверждаясь в этом. Но эти романы были быстротечными. Никто не мог заменить Тони. Несколько месяцев, максимум год. Внезапно, почувствовав твое негативное отношение, человек перестает звонить. Он даже забывает про оставленные им у тебя дома три рубашки, выстиранные и отглаженные в прачечной за твои деньги. Наверно, тогда я стала искать мужчин, нужных журналу. Часто у нас даже не было секса. Например, недавно я вышла на крупное рекламное агентство, закупающее журнальную площадь для своих клиентов. Президент этой фирмы, Джерри Мосс, живет в Дерине, у него очаровательная жена и двое детей. Всю жизнь он был тайным гомосексуалистом. Год назад он влюбился в Теда Гранта - мужчину, которого я знала. Тед - профессиональный манекенщик. Я - их ширма. Иногда мы появляемся на людях втроем. Естественно, жена Джерри думает, что нас связывают дела. Я даже была на рождество у них дома в Дерине как девушка Теда. Я сидела с женой Джерри в гостиной и сорок минут болтала с ней о пустяках, пока мужчины занимались любовью в туалете на втором этаже. Затем появился художник. Он - голубой, а его жена - лесбиянка. У нее есть девушка, у него парень. Мы иногда проводим время впятером, что вызывает недоумение окружающих. Художник очень помог мне с журналом. Его жена устраивает чудесные обеды, где я знакомлюсь с интересными людьми. Да... я люблю "Блеск". Он принес мне удачу. Его тираж растет в моих руках лучше, чем какой-нибудь вялый мужской член. О, такое тоже случалось. У парня не встает, он лежит со своей поникшей пипиской и смотрит на тебя так, словно это ты сделала его импотентом. "У меня на тебя не стоит", - говорит его взгляд. Таких полно. Затем появляется какой-нибудь Кит, и ты начинаешь думать... а вдруг... внушаешь себе, что все будет прекрасно. Обманываешь себя, зная в глубине души, что ничего не выйдет. Когда он отваливает, ты даже не плачешь.

- Извини меня, - Дженюари направилась к двери.

- Садись, дурочка. Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы обсуждать с тобой мою половую жизнь. Или оплакивать уход Кита. Я - сильная. Вчера я занялась астрологией. Если верить звездам, в 1971 году со мной произойдет нечто значительное. Поэтому сегодня, когда Леон сообщил мне новость, я вернулась домой, вытащила из морозилки мясо молодого барашка и, пока оно оттаивало, начала читать верстку нового романа Тома Кольта.

- Он так же хорош, как его предыдущие вещи?

- Лучше. Более коммерческий. Прежние вещи Кольта были слишком изысканными по стилю. Он увлекался техникой письма. Им восхищались только критики. Романы продавались неважно. Но этот станет настоящим бестселлером. Вот почему я фаталистка. Если бы Леон остался у меня, мы бы легли с ним в постель, и я бы не добралась бы до верстки.

- Что ты хочешь сделать? - спросила Дженюари. - Купить права на публикацию?

- Ты шутишь? Я слышала, "Женский журнал" заплатил двадцать пять тысяч за два отрывка из книги. Роман нам не по карману, но сам Том Кольт представляет для нас интерес. Ты меня понимаешь?

- Линда, я устала. К тому же мне еще надо собрать вещи. Не загадывай мне загадки. Я ничего не понимаю. Глаза Линды сузились.

- Слушай, в последнее время ты стала медленней соображать. Советую тебе с кем-нибудь потрахаться... еще немного, и у тебя испортится кожа.

- Это ошибочное мнение, и... Дженюари замолчала.

- И что?

Линда посмотрела на девушку.

- А ты покраснела. Да ты уже сделала это с Дэвидом! Ну, слава богу! Ты принимаешь пилюли? Все чудесно? Недаром ты с таким нетерпением ждешь поездки в Палм-Бич - четверо долгих суток любви на берегу океана...

- Линда! Мы занимались этим только один раз, и все было ужасно. Линда помолчала.

- Ты хочешь сказать, у него не стоял член?

- Нет... с ним все было в порядке. Просто мне не понравилось.

Линда с облегчением рассмеялась.

- Так всегда бывает в первый раз. У женщины... не у мужчины. Насколько мне известно, эти мерзавцы первый раз кончают, как сумасшедшие, даже если это происходит в тринадцать лет в темном подъезде с местной шлюхой. Она может и не кончить, но они кончают, еще не успев полностью засунуть член во влагалище. И никакая организация феминисток ничего тут не изменит. У девственницы влагалище всегда сжато, даже если ее трахают мизинцем. Молодая девушка, будь она мисс или миссис, редко кончает, если ее не ублажить по-настоящему. Рада за тебя. Жаль только, что это был Дэвид.

Дженюари кивнула.

- Мне тоже так кажется... наверно, мне следовало подождать.

- Конечно. Я бы нашла тебе кого-нибудь. Может быть, даже Леона.

- Ты с ума сошла!

- Никогда не следует делать это первый раз с человеком, который тебе дорог. Первый опыт всегда неприятен, так можно потерять парня. Ты оттолкнула от себя Дэвида окончательно?

- Наверно, нет... Он говорит, что любит меня. Хочет на мне жениться.

Линда уставилась на Дженюари.

- Тогда почему мы сидим здесь и оплакиваем твою девственную плеву? Фортуна всегда улыбается вам, неотразимым красавицам. Прими мои поздравления. Но вернемся к Тому Кольту. Насколько мне известно, он нуждается в деньгах и намерен отправиться в большое рекламное турне.

- Но он очень богат, - возразила Дженюари. - Я видела его в детстве. У Тома была квартира в Нью-Йорке, где жила одна из его жен. Мой отец купил права на экранизацию его романа. Кольт - автор примерно пятнадцати произведений... у него куча денег.

- У твоего отца тоже была когда-то куча денег. Может быть, удача отвернулась от Тома Кольта. Он сейчас женат... выплачивает алименты трем женам... отдал немалую сумму четвертой. Его последняя жена недавно родила мальчика. Представляешь, в его-то возрасте... у него до сих пор не было детей. Но, как я уже сказала, последние книги Кольта расходились плохо. Трудно долго оставаться платежеспособным после трех неудачных в коммерческом отношении книг, если содержишь просторный дом в "Беверли Хиллз" с большим штатом прислуги.и "роллс-ройс". При таком-то количестве женщин, сидящих у него на шее. К тому же последняя экранизация его романа состоялась в 1964 году именно кино, а также издания в мягкой обложке приносят большие деньги. Но в этой новой вещи он вернулся к своему старому жесткому стилю. Он заявил, что хочет писать для читателей, а не для критиков. Несколько месяцев тому назад в интервью "Парис ревью" Том сказал, что ему наплевать на снобов, которые сочтут его продавшимся публике - он хочет занять первое место и заключить контракт с Голливудом, поэтому...

- Что поэтому?

- Ему нужна реклама. Он может запросить большую сумму за право публикации куска из романа. Но он бесплатно окажет нам помощь в подготовке статьи, посвященной ему лично.

- А почему бы этой идее не прийти в голову Хелен Герли Браун, если это уже не случилось? - спросила Дженюари.

- Это вполне возможно... но у нас есть ты!

- Я?

- Ты знаешь Тома Кольта.

- О, Линда... Я встречалась с ним, когда мне было пять лет. Как я поступлю? Пошлю ему мою детскую фотографию с надписью: "Угадайте, кто это? Давайте встретимся в память о прошлом". К тому же ты сказала, что он живет в "Беверли Хиллз".

- Если понадобится, я отправлю тебя туда. Первым классом. Слушай, книга выйдет только в феврале или марте. Ты лишь попросишь его дать нам интервью... ради папы.

Дженюари поднялась на ноги.

- Линда, я устала. Я должна собрать вещи...

- О'кей. Желаю хорошо провести время. В промежутке между солнечными ваннами и любовью обдумай письмо Тому Кольту. Может быть, твой папа согласится добавить несколько строк...

Глава 12

Майк ждал в аэропорте посадки реактивного самолета. Он увидел Дженюари, идущую по ступеням трапа. Дэвид держал ее под руку. Девушка еще не заметила отца, и в течение короткого момента он тайком залюбовался ею. При каждой следующей встрече ее облик едва уловимо менялся. Красота Дженюари приобретала новые грани. Он одобрил современный стиль, которого она придерживалась. Широкие слаксы, шляпа с мягкими полями, прямые длинные волосы. Она походила на фотомодель последнего поколения. Увидев Майка, девушка бросилась к отцу и закричала:

- Папа... о, папа... я так рада видеть тебя. Он улыбнулся, отметив, что в самые эмоциональные моменты она называла его не Майком, а папой.

- Я оставил Марио дома готовить напитки. Я - ваш шофер, - объяснил Майк, когда Дэвид уселся на заднем сиденье, зажатый чемоданами.

- Сколько гостей на сей раз? - спросил молодой человек.

- Кажется, восемь или десять. Я сбиваюсь со счета - Ди каждый день устраивает ленчи на тридцать-сорок персон. Я ухожу играть в гольф в девять утра и, возвращаясь к четырем, застаю дома половину приглашенных. А затем к семи часам люди прибывают на коктейль. Но Ди решила, что рождественский обед пройдет в узком кругу. Только два столика, двенадцать гостей. Попросим господа, чтобы солнце не скрылось. Вам обоим не мешает немного загореть.

Хорошая погода продержалась весь уик-энд. Возле бассейна за двумя или тремя столиками постоянно играли в триктрак. Бесчисленное количество слуг выкатывало горячие и холодные закуски. Майк и Дженюари загорали рядом, гуляли по пляжу, плавали вместе. Когда девушка играла в теннис с Дэвидом, Майк наблюдал за ней с изумлением: она легко обводила соперника при розыгрыше каждого мяча. Где она научилась так хорошо играть? В его голове мелькнули воспоминания о тех теннисных турнирах, на которых он так ни разу и не побывал. Он получал короткие послания в Лос-Анджелесе, Мадриде, Лондоне: "Участвую в розыгрыше Кубка юниоров. Хотела бы видеть тебя здесь". "Выступаю за школу мисс Хэддон в турнире Восточного побережья. Если бы ты мог приехать!" "Я победила". "Отправила кубок в "Плазу". "Заняла второе место". "Я победила". "Ты получил мой приз? Это настоящее серебро". "Я победила".

Господи, как мало своего времени он отдавал ей. Внезапно Майк задумался что же сталось со всеми этими кубками и призами? Она никогда о них не спрашивала. Наверно, хранятся в каком-то чулане вместе с пишущей машинкой, пианино, резными шкафчиками и офисной мебелью, которую он покупал, возвращаясь в Нью-Йорк. Майк даже не помнил, где хранятся квитанции от камеры хранения.

Он пропустил большую часть ее детства. И теперь она потеряла несколько лет юности. Сейчас входит в лучшие года. Их он тоже пропускает. Он женат... брак это не неудача в работе, о которой можно забыть, захлопнув за собой дверь кабинета.

Глядя, как дочь играет в теннис, он вдруг испугался посетившей его мысли. Он подумал о своем браке как о постигшей его неудаче. Однако на самом деле ничего не произошло. Ди каждый вечер улыбалась ему через стол. Встречала гостей, держа его под руку. Он по-прежнему спал с ней пару раз в неделю... Вот! Именно это! Он коснулся обнаженного нерва. Он спал с ней. Последнее время ему казалось, что она лишь терпит его. Она больше не играла. Когда Ди в последний раз стонала, прижималась к нему, говорила, как ей хорошо с ним? Возможно, тут есть его вина. Может быть, она чувствовала, что он только исполняет супружеский долг. Такие вещи не скроешь. Да, он сам виноват. Бедная Ди, вероятно, огорчалась, что он столько времени проводит в клубе. Он уделяет ей мало внимания. Все утро играет в гольф, затем - в джин (он нашел неплохих партнеров)... Он возвращался к ней лишь в час коктейля. А вечера всегда заполнены приемами.

Ладно, отныне все будет иначе. Как только Дженюари улетит, он окружит Ди прежним вниманием. Будет меньше играть в джин. Не мешает несколько часов днем проводить с Ди. Но он будет не с ней. Ему придется присутствовать на ленчах с ее друзьями, смотреть, как они играют в триктрак. Нет, уж лучше находиться в гольф-клубе. К тому же благодаря джину он выиграл пять тысяч долларов. Открыл свой счет в банке. Пять тысяч, конечно, ерунда. Но это были его собственные деньги. Заработанные, или выигранные, им. Они давали ему такую же радость, как и деньги, заработанные любым другим способом. Но он должен чаще заниматься с ней любовью. Возможно, он был невнимателен к Ди в постели. Ладно, в воскресенье, после отлета Дженюари, он займется созданием новой романтической атмосферы. Внезапно его настроение поднялось. Время от времени необходимо производить оценку ситуации. Ему казалось, что их отношениям недостает чего-то важного, а ведь он сам в этом виноват. В Марбелле, в Греции, куда они отправятся в следующем августе, в любом другом месте их будет окружать одна и та же толпа. В лондонском "Дорчестере" они пили коктейли в обществе не менее двадцати человек. Это был ее образ жизни. Он понял это, соприкоснувшись с ним. Ему отводилась роль кавалера, любовника. Он играл ее, когда они встретились, и снова вернется к ней, начиная с воскресенья.

Но последующие несколько дней он наслаждался общением с дочерью. Видел, как становится золотисто-коричневой ее кожа (Ди оставалась белой), любовался чудесной фигурой Дженюари, ее свободно развевающимися волосами (волосы Ди всегда были тщательно уложены). Девушка носила голубые джинсы - на Ди были ослепительно белые брюки из акульей кожи. Тонкие серебряные колечки на пальцах Дженюари - и бриллиантовые перстни от Дэвида Уэбба, украшавшие руки Ди. Эти две женщины во всем казались антиподами. Ди была красива. И все же Майка радовало, что Дженюари непохожа на нее.

В облике Дженюари была чистота, девушка точно светилась. Майку нравилось, что она проявляет ко всему интерес. Живой - к "Блеску". Небрежный - к Дэвиду. Вежливый - к рассказам Ди о последних любовных романах представителей местного света. Эти имена ничего не говорили девушке, но она слушала внимательно.

Ему не удавалось понять, что представляет из себя Дэвид. Молодой человек постоянно улыбался, был идеальным кавалером для Дженюари. Он и Ди действительно походили на двоюродных брата и сестру. Они были сделаны из одного материала. Их аристократизм чувствовался во всем. Дэвид обладал безупречными манерами. Он без устали играл в триктрак с гостями Ди, его одежда всегда соответствовала ситуации. Теннисные шорты были модного покроя, свитер элегантным; даже маленькие капельки пота на лбу придавали его облику особый шик - солнце, поблескивая в них, подчеркивало загар. Но был ли он тем человеком, о котором Майк мечтал для Дженюари? Задолго до встречи с Ди Майк понял, что желает дочери чего-то лучшего, нежели жизнь в мире шоу-бизнеса. Поэтому он отправил ее в эту престижную школу, расположенную в Коннектикуте. Он прислушался к совету своего брокера: "Она должна познакомиться с девушками из лучших семей, с их братьями - так это происходит. Для этого и существуют такие школы".

Единственное, что она получила благодаря мисс Хэддон, - это множество кубков и работу в журнале. Из всех девушек, учившихся там, Дженюари сошлась с Линдой, настоящей акулой, каждую следующую ночь проводившей в новой постели. Но разве это не является частью нынешней вседозволенности? Он поглядел на дочь, бегавшую по корту. Переступила ли она уже эту черту? Нет! Он не рассчитывал на то, что она вечно будет хранить невинность. Похоже, Дженюари принадлежит к тому типу девушек, что совершают это после помолвки. Или перед ней... чтобы проверить свои чувства. Сейчас она вся в своей работе. Но, как сказала Ди, вероятно, Дженюари поиграет недолго в деловую девушку и затем благополучно выйдет за Дэвида.

Почему его охватила грусть? Он же сам желал ей этого, не так ли? Но хотел ли он, чтобы Дженюари превратилась в молодую Ди? Почему нет? Такая судьба была бы гораздо лучше той, что выпала на долю многих девушек. Статус замужней женщины, дом в Иствиллидж. А что, если она похожа на него и мечтает стать суперзвездой? Что тогда? Допустим, она добьется своего. Несколько горячих лет на седьмом небе и неизбежный для всех, включая его, финал - одиночество и поражение. Если у мужчины есть деньги, он может протянуть немного дольше. Но к женщине, даже богатой, одиночество приходит быстрей. Возраст - главный враг женщины, приносящий ей поражение. Даже такая живая легенда, как Карла, - что за жизнь она ведет? До сих пор занимается у станка! Но без этих упражнений чем бы могла она заполнить свой день? Далеко не всем суперзвездам повезло, как Карле, родиться глупыми. Они не способны довольствоваться прогулками и упражнениями. Наиболее чувствительные истекают кровью в своих калифорнийских особняках, держась лишь на успокоительных пилюлях или снотворном, стараясь выбросить из жизни ночи, за которыми начинается новый бесконечный день с ленчами и обедами, подаваемыми прислугой, с долгими, одинокими, многочасовыми просмотрами по ТВ мыльных опер. Нет, Дженюари избежит этой участи. Мисс Хэддон заложила в ней некий фундамент, а теперь он, Майк, обеспечил остальное. Такое вот место для отдыха - солнце летом, снег зимой. Все, что ей будет угодно.

Он получил это для нее. Майк посмотрел на Дженюари, покидающую корт с Дэвидом. Она снова выиграла у него. Это была его дочь - победительница. Но Дэвид тоже рожден для побед. Умение проиграть с достоинством и изяществом нелегкое искусство. И Дэвид владел им. Он бросился к сетке, чтобы поздравить Дженюари, положил ей руку на плечо, пока другие гости аплодировали девушке. Но особенно Майка восхищало обаяние и жизнерадостность, которые Дэвид излучал на бесконечных ежедневных вечеринках.

Дженюари, похоже, тоже получала удовольствие от уик-энда. Вероятно, он поступил правильно. Возможно, все сложится именно так, как он хотел. Их отношения станут серьезными, чувства окрепнут. Ди это обрадует. Но, черт возьми... не сейчас. Ей только в январе исполнится двадцать один год. Она еще имеет право быть свободной.

Свободной для чего? Она - девушка... он судил по себе. Многие девушки не испытывают потребности погулять. Они готовы довольствоваться всю жизнь одним мужчиной. Дженюари была не из тех жалких девиц, что становились феминистками. Он не верил в искренность их заявлений. Иногда, видя их на экране ТВ, он мысленно произносил: "Да, детка... достанься тебе один классный самец, и ты запоешь по-другому". Это были одинокие девушки. А его дочери подобная участь не грозит.

В воскресенье он встал рано. Он обещал дочери позавтракать с ней возле бассейна. Она уезжала в четыре часа. Он останется вдвоем с Ди. Майк был полон решимости сдержать данное себе самому слово. Он уже неделю не спал с Ди. Интересно, заметила ли она это? У них здесь были отдельные комнаты. Комнаты! Его спальня с видом на океан имела площадь более ста квадратных метров. Еще у Майка была сауна и ванная, отделанная черным мрамором. Ее спальня находилась неподалеку от его, но добраться туда можно было, лишь пройдя через гардеробную и ванную Ди, обшитую белым и позолоченным мрамором, с вечнозеленым деревом и аквариумом во всю стену, которая служила также стеной ее спальни; эта комната была чуть меньше той, где спал он, но примыкавшая к ней терраса размерами напоминала танцплощадку. Иногда они завтракали там под тентом.

Сегодня он занялся своей физической формой - никаких "Кровавых Мэри" за ленчем, никаких мартини в час коктейля. Этой ночью он будет любить ее со своим давнишним жаром.

Он провел утро с Дженюари. Она полистала страницы "Таймс", посвященные журналам, а он заглянул в спортивный раздел. Они могли общаться без слов, и это было замечательно. Просмотрев спортивный и театральный разделы, он заметил, что Дженюари читает какую-то верстку.

- Интересная книга? - спросил он.

- Очень.

Подняв голову, она сдвинула солнцезащитные очки на лоб.

- Помнишь Тома Кольта?

- Как я могу забыть его? Я заработал три миллиона с помощью картины, снятой по роману Кольта.

- Я имею в виду, ты помнишь, как водил меня к нему в гости?

- К нему в гости? А, конечно. Он жил в особняке из песчаника где-то в районе Восточных Семидесятых.

- "Блеск" хочет опубликовать статью о нем. Что он за человек?

- В те дни он переживал роман с самим собой. Первая книга принесла ему Пулитцеровскую премию. Это не произвело на Тома впечатления. Он говорил мне, что мечтает о Нобелевской. К тому моменту он написал шесть романов и планировал за десять плодотворных лет добиться поставленной цели. Но, думаю, его браки и схватки в барах убили мечту.

Вид у Майка стал задумчивым.

- Насколько мне известно, его последняя книга расходилась неважно. Но, полагаю, он не настолько напуган этим обстоятельством, чтобы дать интервью "Блеску".

- Майк! Ты когда-нибудь читал "Блеск"?

- От корки до корки, когда ты сказала, что будешь работать там. Этот журнал - не для Тома Кольта. Слушай, детка, ты помнишь, как шесть лет тому назад все газеты рассказывали о его схватке с акулой? Лодка, с которой Том ловил рыбу, перевернулась, и он кулаками отбивался от акулы, пока не подоспела помощь.

- Серьезно?

- Еще он сражался с быком в Испании. Нокаутировал в баре профессионального боксера. Когда его самолет упал на землю, Том со сломанной ногой проделал путь длиной в милю до города. Он может перепить любого и одолеть Мохамеда Али одной рукой.

- Это правда? Майк засмеялся.

- Нет... но это - часть имиджа, создать который он стремится. Он на самом деле побил многих парней в барах, но никто не знает, действительно ли Том нокаутировал профессионального боксера. История с акулой - подлинная... с быком - тоже. Говорили, что бык был уставшим, но Том действительно вышел на арену и схватился с ним. Я хочу сказать следующее - он ищет подобной рекламы. И я не могу представить себе Тома дающим интервью "Блеску".

- И все же мы надеемся взять его.

- То есть пока что у вас нет материала? Дженюари посмотрела на свои загорелые ноги.

- Я должна написать ему письмо.

- И между прочим упомянуть, что я - твой отец?

- Да... между прочим. Ты мог бы черкнуть постскриптум.

- Не получится, - сказал он. - Дело не в моем нежелании помочь тебе. Ради тебя я согласен ползать на брюхе. Но упоминание обо мне только снизит твои шансы получить интервью.

- Почему?

- Как я уже сказал, в те годы, когда мы общались, он мечтал о Нобелевской премии. Чтобы сделать коммерческий фильм по его роману, я выбросил ряд важных эпизодов и персонажей. В противном случае у нас вышла бы шестичасовая лента. Он не простил мне этого.

- Но если фильм принес прибыль...

- Да - мне и киностудии. Он получил только гонорар - около двухсот тысяч и никаких процентов. Поэтому его интересовала только художественная сторона. Скажем так... мы не враги, но и друзьями нас не назовешь.

- Сколько ему лет? Майк наморщил лоб.

- Он на пять-шесть лет старше меня... вероятно, ему сейчас пятьдесят семь или пятьдесят восемь. Но, насколько мне известно, он по-прежнему много пьет и встречается с молодыми девушками.

Майк вздохнул.

- Знаешь что? Нет ничего хуже старого бабника. Такой тип - все равно что сорокалетняя женщина, пытающаяся выглядеть, как девушка-подросток.

- Что, по-твоему, я должна сделать, чтобы получить у него интервью?

- Забудь об этом...

Дворецкий позвал всех на ленч, гости направились к бассейну; Ди появилась в развевающемся платье и широкополой шляпе; изысканная трапеза началась.

После нее Майку больше не удалось поговорить с дочерью. Количество гостей перевалило за полсотню. Некоторые молодые люди соперничали с Дэвидом за внимание Дженюари. Майк заметил это. И еще - спокойную уверенность Дэвида. Ну конечно. Весь обратный путь она проведет в его обществе. Но у Майка появилась симпатия к парню. Они несколько раз беседовали за эту неделю, и Майк почувствовал теплоту, которой он прежде не замечал в Дэвиде. Возможно, длительное общение с Дженюари помогло ему раскрыться. А может быть, дело было в том, что Майк подсознательно хотел симпатизировать Дэвиду, который мог стать постоянным кавалером дочери. Сейчас Майку не хотелось анализировать свои чувства. Она скоро улетит, вся толпа рассосется - вечером он останется наедине с Ди. А с завтрашнего дня - снова ленчи... До Нового года потянется череда вечеринок. Ди что-то сказала насчет поездки в январе в Палм-Спрингс - там состоится турнир по триктраку, и они погостят у ее друзей. Потом, возможно, вернутся в Нью-Йорк. Он любил солнце и гольф. Но всего должно быть в меру. Хотя в Нью-Йорке Майк лишь играл в джин и б