/ / Language: Русский / Genre:nonfiction / Series: Неизвестный Жюль Верн

Речь на открытии муниципального цирка в Амьене

Жюль Верн

Эту речь знаменитый писатель произнес во время концерта, посвященного открытию нового цирка города Амьена. В ней он со всеми подробностями рассказывает о технических особенностях строения, его внешнем и внутреннем виде, о тех кто проектировал и строил его. Также кратко рассказана история предыдущего, деревянного здания цирка. Кроме того, Жюль Верн комментирует и оспаривает негативные слухи, появившиеся в городе в связи со строительством нового здания.

Жюль Верн

Речь на открытии муниципального цирка в Амьене

Дамы и господа!

Вероятно, вы не без удивления прочитали в программе музыкального вечера имя некоего артиста, который в данный момент находится перед вами[1]. Ему и в самом деле предназначена довольно жалкая роль в концерте, организованном г-ном Гонтье, председателем «Гармонии», при дружном участии других музыкальных обществ нашего города. Почему же этот чужак отважился появиться на концертной эстраде перед столь многочисленным и внушающим уважение собранием? Ему всего недостает: дикции, жестикуляции, привычки говорить на публике. Его голос с трудом доносится до последних рядов у ограды. Это очень смелый поступок с его стороны! И он просит по возможности терпеливо выслушать его и постараться понять. Он будет иметь честь один, без помощи даже аккомпаниатора, исполнить перед вами несколько вариаций на тему открытия нового муниципального цирка. Бывают, кажется, романсы без слов, на этот же раз будут слова без романсов.

Итак, с вашего позволения, перенесемся мысленно в те времена, когда мы мечтали, давая волю своему воображению. В один прекрасный день Амьен очнулся от долгого восемнадцатимесячного сна. И вот в погожее июньское воскресенье толпы людей покидают свои предместья — Бове, Сен-Пьер, Эн и Сен-Морис — и направляются к площади Лонгвиль. Эти люди идут по великолепным, засаженным в четыре ряда деревьями бульварам, которые пересекают тридцать восемь улиц, пять площадей и два вокзала четырехкилометровой дугой, соединяя верхний и нижний отрезки течения Соммы.

Все мы, добропорядочные амьенцы, любим площадь Лонгвиль, немного жаркую летом и слегка прохладную зимой. Мы любим кусты сирени и липы, обрамляющие своей зеленью маленькую пустыню, на которой наш замечательный садовник г-н Ларюэль обыкновенно размещает клумбы и газоны городского оазиса. Любим парады и праздники, которые здесь проводятся. Любим и фонтан, и облачка белого пара, которые то и дело возникают у обоих выходов из соседствующего с площадью туннеля и которые слишком часто загрязняет черный паровозный дым. Любим и здешний деревянный цирк, сероватый купол которого напоминает шляпку гигантского гриба.

Но что случилось? Какой сюрприз! Вид площади полностью изменился. Теперь здесь уже нет миниатюрной Сахары. Нет фонтана. Изнуренная кормилица и ее вечно голодные младенцы убежали в другие рощи[2]. Нет деревянного цирка. Вместо огромной, слегка подгнившей криптогамы[3] посреди зеленого массива возвышается нечто, напоминающее — да простится мне это фантастическое сравнение — великолепное, гигантское наргиле[4]. Его покрытый чеканкой рукав оканчивается мундштуком, выпускающим легчайший дым, а колба вся сияет и искрится под амьенским небом.

Откуда явилось это чудо и что за маг сотворил его по мановению волшебной палочки?

Прежде чем ответить на этот вопрос, дамы и господа, позвольте мне вспомнить старый цирк и даже пожалеть о нем. У него были свои прекрасные дни и не менее прекрасные вечера. Он любезно предоставлял свою арену для вручения школьных наград и призов Стрелкового общества, для собраний и конференций, посвященных замечательным людям, в том числе г-ну Жюлю Симону[5] и г-ну Фердинанду де Лессепсу[6]. Там проходили школьные праздники, состязания гимнастов и фехтовальщиков, блестящие концерты, на которых «Гармония» г-на Гонтье, «Симфоническое общество» г-на Тореля и «Орфеон» г-на Жанвье с успехом выступали под руководством своих талантливых дирижеров: Бланкемана, Бюло, Дотена и Гриньи. Там мы часто аплодировали военным оркестрам под управлением гг. Турнёра и Довена, духовому оркестру амьенских пожарников под руководством г-на Лонжи и сельским оркестрам. Там мы слушали великих исполнителей, инструменталистов и певцов, и среди них — наших сограждан, которыми мы гордимся: гг. Оге, Делакруа, Дезире Мор, Гудруа, Десена, Нике, Женена, Кюни, Фюзье, Серрасена, Юка, Бро, Дувиля, Жоне и многих других[7]. И наконец, венцом карьеры деревянного цирка стал фестиваль в честь Гуно[8], ради которого г-н Торель предложил нашим музыкальным обществам объединить свои усилия, чтобы воздать должное французскому маэстро.

Как видите, тот деревянный цирк, так дерзко выстроенный г-ном Скитом по проекту г-на Годелета, хорошо послужил нашему городу. Открытый 23 июня 1874 года, он просуществовал… столько, сколько живут подобные сооружения. Конечно, он потускнел, одряхлел, выглядел непрезентабельно. Он оседал под нашими ногами. Дождь и ветер свободно проникали через его дырявую крышу, но цирк молодцевато держал ее, несмотря на то что она как будто слегка съехала набок. И как раз потому, что это сооружение было временным, оно могло бы прожить еще долго, если бы через пятнадцать лет — день в день — после своего рождения не было принуждено уступить место своему наследнику.

Итак, наша признательность старому цирку и приветствия новому!

Когда возник вопрос о реконструкции циркового здания, один из самых заслуженных наших сограждан сказал: «Если вы будете его перестраивать, да еще на площади Лонгвиль, то должен получиться только памятник».

Муниципальная администрация поняла это. Ее не остановили даже огромные расходы. Распростившись с идеей дешевого цирка, г-н Фредерик Пти решился на большое и красивое здание. Он обратился к амьенскому мастеру, уже создавшему в городе несколько жилых домов, здание почты и телеграфа, фасад женского лицея, новые залы Пикардийского музея, педагогический институт, приют для душевнобольных, — к г-ну Эмилю Рикье, главному архитектору департамента. Спешу добавить, что было бы несправедливо не упомянуть о заслугах его собратьев, также много сделавших для украшения нашей старой Самаробривы[9].

Дамы и господа, теперь вы знакомы с творением мастера и, конечно, не пожалеете для него аплодисментов. Задача стояла сложная: необходимо было создать условия и для развлечения, и для просвещения, — но ее оказалось возможным решить, построив просторное помещение, одинаково подходящее как для концертов и состязаний, так и для конференций, всегда имеющих успех у избранной публики. Разве не оправдывается в зданиях подобного типа старая латинская поговорка: «Ad ludum, ad lucem»?[10]

Теперь пришло время, уважаемые дамы, предложить вам путешествие вокруг, внутри и, я бы даже сказал, над нашим новым цирком. Я приглашаю в него только наших любезных зрительниц, хорошо зная, что мужчины будут настолько обходительны, что не смогут не последовать за нами. Не бойтесь усталости и головокружения, милые дамы! Речь идет о прогулке прямо-таки идеальной. Мы совершим ее мысленно, вам только нужно будет представить, что к вашему корсажу приделаны крылья, и быть готовыми их раскрыть.

Прежде всего остановимся возле портика этого монументального сооружения, в архитектуре которого так удачно соединились стиль Древнего Рима и итальянского Ренессанса. Восемь колонн с каннелюрами[11] и сложными, очень тонко выполненными капителями[12] поддерживают немного скругленный резной антаблемент[13], украшенный по фризу[14] золотой надписью: «Муниципальный цирк». Карниз с двойными волютами[15] и зубцами протянулся в основании искусно отделанного фронтона[16]. В центре его помещена античная маска, изображающая искаженное криком лицо и украшенная причудливо изогнутыми лентами. Возможно, из ее широко раскрытого рта вырывается древний клич: «Эвоэ! Эвоэ!»[17], если только она попросту не зазывает нас, пользуясь языком рынка: «Берите билеты и входите!» Но как бы то ни было, ей не удастся нарушить гордое спокойствие двух расположившихся по углам фронтона крылатых пантер, каждая из которых опирается лапой на шар, а в качестве атрибутов при них находятся тирс[18]и виноградная гроздь. Их лучше было бы назвать химерами…[19] Пусть так и будет! Но химера, сказал как-то Виктор Гюго, будучи чудовищем, одновременно является и воплощением мечты, и эти символические животные вполне уместны у входа в здание, предназначенное не только для показа выездки школы Франкони[20].

А теперь начнем прогулку вокруг здания. Два бара и два кафе, облицованные красным фландрским мрамором и украшенные картушами[21] с гербами Амьена, в чьих каркасах гармонично повенчались железо и бронза, демонстрируют свои элегантные стеклянные витрины, зрительно расширяющие фасад и придающие ему монументальность. Дело в том, что крышами для них служат широкие террасы, ограждения которых, состоящие из балясин, почти доходят до балконов и пристроек по бокам, создавая впечатление архитектурной целостности. Мощные опоры, расположенные в углах шестнадцатигранного здания, придают ему еще большую прочность. Все это вместе представляет собой образец строительного искусства, как его понимают современные архитекторы. Железо, камень, медь, бронза, мрамор, цемент, гипс, кирпич, дерево соединились здесь в поистине демократическом братстве.

И хотя большинства этих материалов нет на нашей пикардийской земле, хотя камень прибыл из карьеров Савоньер в департаменте Мёз, хотя железо добыто в шахтах Омона в департаменте Нор, хотя гипс привезен из Парижа, а цемент — из Васси и Булони, но, по крайней мере, рабочие, занятые на строительстве, почти все были жителями нашего города. А поскольку сегодня вечером они, любезно приглашенные г-ном мэром, присутствуют на этой церемонии, давайте поздравим их и поблагодарим за проявленные умение и старание! Благодаря осторожности архитекторов, подрядчиков и мастеров в ходе строительства не случилось ни одного серьезного несчастного случая, и на переклички все являлись в полном составе. Штукатурными работами руководил г-н Телье, цементными — г-н Бушар, работами со свинцом и оцинковкой — г-н Шатлен, плотницкими работами — г-н Дробек, работой каменщиков — гг. Лолё и Мерсье, роспись производилась под руководством г-на Руйяра, обивка — г-на Биршлера, столярные работы — г-на Аемеля, отоплением занимался г-н Ваймель, слесарными работами руководили гг. Шуп и Трио, кровельными — г-н Пейен. Все они были верными сотрудниками Эмиля Рикье, а неутомимый персонал его бюро оказывал им всю необходимую помощь. Наконец, главному архитектору помогали инженер-механик г-н Блондель, котлостроители гг. Велье и Лесюор, электрик г-н Кане, орнаментщик г-н Беж.

Что же до украшений фронтона, то они созданы другом г-на Рикье, очень талантливым скульптором г-ном Жерменом, автором изваяний в замке Шантийи[22] и парижском Дворце правосудия.

И вот мы за пристройками цирка. В подземелье бывшего бастиона, когда-то облюбованном городскими ребятишками, обустроили подвал, где выпарные аппараты, развивающие мощность в восемьдесят лошадиных сил, приводят в движение две динамо-машины, питающие электрические лампочки на куполе и фасаде. А немного позади на четырехфутовом портике, словно малое дитя Эйфелевой башни, поднимается дымовая труба смелой и даже величественной формы[23].

Скучная материя эта труба! Не лучше ли было как-то скрыть ее, задвинуть в один из дальних уголков площади или перенести на одну из прилегающих улиц? Г-н Эмиль Рикье даже на миг не задумался над этим. И разве его решение не самое практичное? В самом деле, с тех пор как мы стали пользоваться электрическим освещением, быть может, следует в современных строительных проектах согласовывать вспомогательные строения с основными? Будущее решит этот вопрос.

Продолжим наш путь вдоль основания многоугольника, периметр которого насчитывает не менее ста пятидесяти метров. Бросим взгляд на цоколь, выгодно отличающийся от стен своей обработанной поверхностью. Оценим ту ювелирную точность, с какой сквозь их толщу пробиты стильные, с тройными проемами окна, которые пропускают потоки дневного света, а когда стемнеет, щедро излучают вечернее освещение. Выше бегут лепные орнаменты четко прорисованного карниза и водосточный желоб, над которым располагаются шестнадцать пинаклей[24], сообщающихся с внутренней полостью опор и служащих для проветривания зала.

И вот, сударыни, наступил момент воспользоваться вашими крылышками, чтобы подняться на поверхность грандиозного циркового купола! Проделайте безо всяких опасностей то, что нашим рабочим приходилось с большим риском выполнять на качающихся ходулях. Грациозно вспорхните вдоль ребер купола до самого центрального фонаря. Как прочно покоится он на поддерживающих его консолях![25]С каким изяществом обвивает его колье из антефиксов[26] с львиными головами! С какой элегантностью вырисовывается на фоне неба его верхушка, где полощется на ветру французский флаг, который все мы приветствуем радостными криками!

Но прежде чем спуститься, оглядитесь вокруг. Перед вами предстанут самые высокие здания города: кафедральный собор, звонницы десятка церквей, башенка особняка Ванье-Фике, купол музея, взметнувшаяся ввысь крыша башни муниципалитета — любопытный и своеобразный ансамбль, в который цирк Эмиля Рикье вносит свою, такую современную ноту. А потом извольте легко соскользнуть на землю. И тогда после чудес, которыми мы любовались снаружи, перед вами предстанут чудеса, что кроются внутри.

Поднявшись по ступеням из бретонского гранита, мы попадаем в аванзал с лепным потолком, барельефами на стенах и мозаичным полом, творением итальянцев Занусси, которое дополняет отделку помещения. Затем позади нас остается просторный округлый вестибюль, задрапированный декоративным зеленым бархатом, изготовленным на пикардийских фабриках. На его полу разноцветными камешками выложено пять звезд и дата — 1889. Это год постройки цирка и одновременно — столетняя годовщина[27]. Между делом отметим, что все тысяча сто семьдесят два делегата от трех сословий, образовывавшие век назад ассамблею Генеральных штатов[28], могли бы с большим удобством разместиться в этом здании.

Справа и слева, под сводами, поддерживающими амфитеатр, находятся помещения, куда убирают приспособления для олимпийских упражнений[29], склады реквизита, уборные для артистов различных жанров и конюшни для целого эскадрона четвероногих артистов. Три коридора, ведущие к самой арене, предназначены для зрителей первого яруса и почетных гостей. Две внешние и две внутренние лестницы, разбегаясь в разные стороны на втором этаже, позволяют легко попасть во второй и третий ярус, так что публике не приходится давиться ни при входе, ни при выходе. При этом все двери широко открываются. Кстати, каждому зрителю справедливая, но строгая муниципальная администрация гарантирует место шириной в пятьдесят сантиметров — это средняя величина, установленная путем сравнения предельно тучных и предельно худых фигур. Ничто не мешает с любого места смотреть на сцену, которую сегодня занимают наши музыкальные общества, и на балкон, предназначенный для циркового оркестра. Благодаря замысловатому механизму часть сцены может подниматься уступами и превращаться в дополнительные места амфитеатра. И тогда на семнадцати рядах мягких скамеек смогут разместиться три тысячи человек.

Стены античного красного цвета, расписанные цветочными гирляндами, украшает полихромный фриз[30], составленный из миловидных, улыбающихся женских лиц, которые чередуются со строгими мужскими. Этот фриз соединяет мощные консоли, на которые опираются ребра купола, сходящиеся к его центру. А разве не восхитительны чудесный потолок с его кессонами[31], обрамленными золотой каймой, завитки тонких арабесок[32] на нем, гирлянды цветов и обилие роз в кессонных ромбах, а также двенадцать гальванических лун, вместе с целым созвездием ламп накаливания, посылающих нам свои лучи? Эти сверкающие, но нисколько не греющие лучи, милые дамы, не вызовут увядания цветов и зелени на ваших шляпках. Не бойтесь, что клумбы на ваших головках потеряют свою свежесть в слишком нагретом воздухе. Всего одно нажатие руки — и маленький аппарат уберет стекло с фонаря купола, чтобы свежий воздух смог достичь самых удаленных уголков зала, то есть я хотел сказать — цветника.

Дамы и господа, мы закончили нашу прогулку. Самое время уступить место артистам, которым вам не терпится аплодировать.

Эту краткую речь оправдывает только самое искреннее восхищение нашим новым цирком. Да, Амьен может гордиться подобным зданием! Мне неизвестно, насколько дорого оно обошлось. Но я знаю, что оно стоит этих денег, хотя в городе еще долго будут обсуждать сумму, которую на него потратили.

А впрочем, часто ли настоящее задается вопросом, насколько расходы архитекторов прошлого соответствовали строительным сметам? Да и в будущем кто станет разбираться в том, намного ли нынешние архитекторы превысили подобные сметы? Нет! Долг настоящего заключается в том, чтобы быть благодетелем будущего. На этой площади воздвигнуто монументальное здание, и если наши правнуки не будут признательны нынешней амьенской администрации, то, значит, к тому времени из нашего мира вообще исчезнет благодарность! Наш муниципалитет построил здание полезное, необходимое каждому крупному городу, и будем надеяться, что, ободренный этим успехом, он захочет продолжить благородное начинание, выстроив еще одно подобное сооружение.

После нового цирка — новый театр!

А теперь, дамы и господа, еще раз взгляните на этот сияющий купол, такой легкий, такой воздушный, хотя его вес исчисляется двумястами пятьюдесятью тысячами килограммов. Не кажется ли он вам кусочком неба, усыпанным звездами? Укрепленный в основании тройным металлическим поясом, стянутый поперечинами, которые оказывают сопротивление раздвиганию ребер, купол необыкновенно прочен. Он не боится даже артиллерийского выстрела! Он не боится даже людей, которые реализуют себя в злобной критике, разжигают зависть и повторяют глупости!

Да, прочен! И хотя галлы когда-то говорили: «Мы ничего не боимся, если только небо не упадет нам на головы!» — будьте уверены, это были не ваши предки. Небо Рикье не упадет на вас!

И тем не менее, как видно, плохо информированные репортеры считают, что им следует распространить слух, который наверняка вызовет сильное волнение не только в сельских коммунах, но и по всему краю. Когда он дойдет до Бове[33], тот, несомненно, встрепенется на своем историческом холме, описанном в воспоминаниях Габриэль, а в Камоне[34] могут решить, что, как только Амьен будет погребен под руинами своей муниципальной постройки, для их города наконец-то настанет час провозгласить себя столицей Пикардии.

Как же тяжело это слышать! Болтуны с бульваров Фонтен и Май вполголоса обмениваются сплетнями, воздев руки к небу.

— Он долго не простоит! — говорит один.

— Говорят, в стенах щели! — объясняет другой.

— Слишком тяжела кровля! — добавляет первый.

— Сколько же несчастных погребет она под собою? — шепчет второй собеседник.

Короче, рано или поздно кровля должна обрушиться, возможно, даже в самый день торжественного открытия, и эту катастрофу несомненно не причислят к самым крупным в XIX веке.

«Не ходите в цирк! Не ходите в цирк!»

Этот крик грозит стать всеобщим.

Все это не может не впечатлять людей, в частности достойных пансионеров Сен-Шарля, собирающихся на свои посиделки на скамейках бульвара. Да и сам я, входя сегодня вечером в этот зал, приговоренный к столь быстрому уничтожению, не был свободен от некоторого беспокойства.

Я повторял про себя: «Хоть бы дирижеру оркестра г-ну Жосюэ не пришлось убедиться в том, что трубы "Гармонии" или "Симфонического общества" могут обрушить эти стены, подобно иудейским фанфарам, что некогда сровняли с землей стены Иерихона!»[35]

Эмиль Рикье не обращал на все это внимания. Опираясь на скрупулезные расчеты, ведомый опытом, он продолжал осуществлять свой дерзкий проект, ничего в нем не меняя. И когда верхние настилы лесов, на которых лежали фермы, были удалены, осадка здания, предусмотренная в размере двадцати миллиметров, не превысила и пяти. Показалось даже, что леса, лишенные своих планок, чуть-чуть приподнялись в такой психологически важный момент!

Дамы и господа!

Новый цирк — произведение искусства, но при этом наша муниципальная администрация пожелала снабдить его самыми последними достижениями современной индустрии. Это, бесспорно, самое красивое, а также самое совершенное по оснащению здание из всех, что на сегодняшний день возведены во Франции и за ее границами. Оно построено прочно и с соблюдением всех правил. Оно выстоит, как бы сильно ни раскачивали гимнасты свои трапеции, прикрепленные к его фермам. Оно выдержит все бури митингов, если — не дай-то бог! — его арена когда-нибудь станет ареной политической борьбы. Талант архитектора обеспечил зданию такую долговечность, какая только возможна для самых совершенных творений в этой области.

Нет! Оно не рухнет, и какое еще доказательство может быть лучше, какая гарантия тверже, чем то, что оно не рухнуло сегодня вечером от ваших бурных аплодисментов, которыми вы приветствовали его триумфальное открытие!