/ Language: Русский / Genre:sci_history,

Стихотворения Сборник

Алексей Толстой


Толстой Алексей Константинович

Стихотворения (сборник)

Алексей Константинович Толстой

Стихотворения

В первый том входят все поэтические произведения А.К.Толстого: лирические стихотворения, былины, сатирические и юмористические стихотворения, поэмы, переводы из Байрона, Гете, Гейне и других европейских поэтов.

СОДЕРЖАНИЕ

ЛИРИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

* "Как филин поймал летучую мышь..."

"Бор сосновый в стране одинокой стоит..."

Поэт

"Колокольчики мои..."

"Ты знаешь край, где все обильем дышит..."

Цыганские песни

"Ты помнишь ли, Мария..."

Благовест

"Шумит на дворе непогода..."

"Дождя отшумевшего капли..."

"Ой стоги, стоги..."

"По гребле неровной и тряской..."

"Милый друг, тебе не спится..."

Пустой дом

"Пусто в покое моем. Один я сижу у камина..."

"Средь шумного бала, случайно..."

"С ружьем за плечами, один, при луне..."

"Слушая повесть твою, полюбил я тебя, моя радость!.."

"Ты не спрашивай, не распытывай..."

"Мне в душу, полную ничтожной суеты..."

"Не ветер, вея с высоты..."

"Меня, во мраке и в пыли..."

"Коль любить, так без рассудку..."

Колодники

Стрелковые песни

1. "Слава на небе солнцу высокому!.."

2. "Уж как молодцы пируют..."

"Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице!.."

"Вот уж снег последний в поле тает..."

"Уж ты нива моя, нивушка..."

"Край ты мой, родимый край..."

"Грядой клубится белою..."

"Колышется море; волна за волной..."

"О, не пытайся дух унять тревожный..."

"Смеркалось, жаркий день бледнел неуловимо..."

Крымские очерки

1. "Над неприступной крутизною..."

2. "Клонит к лени полдень жгучий..."

3. "Всесильной волею аллаха..."

4. "Ты помнишь ли вечер, как море шумело..."

5. "Вы всё любуетесь на скалы..."

6. "Туман встает на дне стремнин..."

7. "Как чудесно хороши вы..."

8. "Обычной полная печали..."

9. "Приветствую тебя, опустошенный дом..."

10. "Тяжел наш путь, твой бедный мул..."

11. "Где светлый ключ, спускаясь вниз..."

12. "Солнце жжет; перед грозою..."

13. "Смотри, все ближе с двух сторон..."

14. "Привал. Дымяся, огонек..."

"Как здесь хорошо и приятно..."

"Растянулся на просторе..."

"Войдем сюда; здесь меж руин..."

"Если б я был богом океана..."

"Что за грустная обитель..."

"Не верь мне, друг, когда, в избытке горя..."

"Острою секирой ранена береза..."

"Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмой..." ** "Да, братцы, это так, я не под пару вам..."

"Когда кругом безмолвен лес дремучий..."

"Сердце, сильней разгораясь от году до году..."

"В стране лучей, незримой нашим взорам..."

"Лишь только один я останусь с собою..."

"Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель!.."

"Что ты голову склонила?.."

Б.М.Маркевичу ("Ты прав; мои своенравный гений...")

"И у меня был край родной когда-то..."

"Господь, меня готовя к бою..."

"Порой, среди забот и жизненного шума..."

"Не божиим громом горе ударило..."

"Ой, честь ли то молодцу лен прясти?.."

"Ты неведомое, незнамое..."

"Он водил по струнам; упадали..."

"Уж ласточки, кружась, над крышей щебетали..."

"Деревцо мое миндальное..." ** "Мой строгий друг, имей терпенье..."

"Двух станов не боец, но только гость случайный..."

"Как селянин, когда грозят..."

"Запад гаснет в дали бледно-розовой..."

"Ты почто, злая кручинушка..."

"Рассевается, расступается..."

"Что ни день, как поломя со влагой..."

"Звонче жаворонка пенье..."

"Осень. Обсыпается весь наш бедный сад..."

"Источник за вишневым садом..."

"О друг, ты жизнь влачишь, без пользы увядая..."

"В совести искал я долго обвиненья..."

"Минула страсть, и пыл ее тревожный..."

"Когда природа вся трепещет и сияет..."

"Ты знаешь, я люблю там, за лазурным сводом..."

"Замолкнул гром, шуметь гроза устала..."

"Змея, что по скалам влечешь свои извивы..."

"Ты жертва жизненных тревог..."

"Бывают дни, когда злой дух меня тревожит..."

"С тех пор как я один, с тех пор как ты далеко..."

"Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре..."

"Я вас узнал, святые убежденья..."

"О, не спеши туда, где жизнь светлей и чище..."

Мадонна Рафаэля

"Дробится, и плещет, и брызжет волна..."

"Не пенится море, не плещет волна..."

"Не брани меня, мой друг..."

"Я задремал, главу понуря..."

"Горними тихо летела душа небесами..."

"Ты клонишь лик, о нем упоминая..."

"Вырастает дума, словно дерево..."

"Тебя так любят все! Один твой тихий вид..."

"Хорошо, братцы, тому на свете жить..."

"Кабы знала я, кабы ведала..."

"К твоим, царица, я ногам..."

"Нет, уж не ведать мне, братцы, ни сна, ни покою!.."

"Сижу да гляжу я все, братцы, вон в эту сторонку..."

"Есть много звуков в сердца глубине..."

"К страданиям чужим ты горести полна..."

"О, если б ты могла хоть на единый миг..."

"Нас не преследовала злоба..."

"Исполать тебе, жизнь - баба старая..."

И.С.Аксакову

"Пусть тот, чья честь не без укора..."

"На нивы желтые нисходит тишина..."

"Вздымаются волны как горы..."

Против течения

"Одарив весьма обильно..."

[И.А.Гончарову] ("Не прислушивайся к шуму...")

"Темнота и туман застилают мне путь..."

"В монастыре пустынном близ Кордовы..."

"Вновь растворилась дверь на влажное крыльцо..."

"Про подвиг слышал я Кротонского бойца..."

На тяге

"То было раннею весной..."

"Прозрачных облаков спокойное движенье..."

"Земля цвела. В лугу, весной одетом..."

"Во дни минувшие бывало..."

"Как часто ночью в тишине глубокой..."

Гаральд Свенгольм

В альбом

БАЛЛАДЫ, БЫЛИНЫ, ПРИТЧИ

Волки

"Где гнутся над омутом лозы..."

Курган

Князь Ростислав

Василий Шибанов

Князь Михайло Репнин

Ночь перед приступом

Богатырь

"В колокол, мирно дремавший, с налета тяжелая бомба..."

"Ходит Спесь, надуваючись..."

"Ой, каб Волга-матушка да вспять побежала!.."

"У приказных ворот собирался народ..."

Правда

Старицкий воевода

"Государь ты наш батюшка..."

Чужое горе

Пантелей-целитель

Змей Тугарин

Песня о Гаральде и Ярославне

Три побоища

Песня о походе Владимира на Корсунь

Гакон Слепой

Роман Галицкий

Боривой

Ругевит

Ушкуйник

Поток-богатырь

Илья Муромец

"Порой веселой мая..."

Сватовство

Алеша Попович

Садко

Канут

Слепой

САТИРИЧЕСКИЕ И ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Благоразумие

[А.М.Жемчужникову] "Вхожу в твой кабинет..."

"Исполнен вечным идеалом..."

Весенние чувства необузданного древнего

[К.К.Павловой] "Прошу простить великодушно..."

Бунт в Ватикане

[Б.М.Маркевичу] "Ты, что в красе своей румяной..."

[Д.А.Толстому] "Бисмарк, сидючи в Берлине..."

[Ф.К.Мейендорфу] "Барон, тебе, делившему..."

История государства Российского от Гостомысла до Тимашева

"Стасюлевич и Маркевич..."

"Как-то Карп Семенович..."

"Рука Алкида тяжела..."

Медицинские стихотворения

1. "Доктор божией коровке..."

2. "Навозный жук, навозный жук..."

3. "Верь мне, доктор (кроме шутки!)..."

4. Берестовая будочка

5. "Муха шпанская сидела..."

"Угораздило кофейник..."

Послания к Ф.М.Толстому

1. "Вкусив елей твоих страниц..."

2. "В твоем письме, о Феофил..."

"Сидит под балдахином..."

Песня о Каткове, о Черкасском, о Самарине, о Маркевиче и о арапах

Мудрость жизни * Ода на поимку Таирова

[А.Н.Мальцевой] "Пью ль мадеру, пью ли квас я..."

"Все забыл я, все простил..."

"Я готов румянцем девичьим..."

[М.Н.Лонгинову] "Слава богу, я здоров..."

Отрывок ("Разных лент схватил он радугу...")

[Б.М.Маркевичу] "В награду дружеских усилий..."

Послание к М.Н.Лонгинову о дарвинисме

"Боюсь людей передовых..."

Сон Попова

[М.П.Арнольди] "Ропща на прихоти судеб..."

[А.М.Жемчужникову] "Мы тебя субботним днем..."

Рондо

[Великодушие смягчает сердца] "Вонзил кинжал убийца нечестивый..."

Надписи на стихотворениях А.С.Пушкина

Козьма Прутков

Эпиграмма № 1 ("Вы любите ли сыр?" - спросили раз ханжу...")

Письмо из Коринфа

Из Гейне ("Вянет лист, проходит лето...")

Желание быть испанцем

"На взморье, у самой заставы..."

Осада Памбы

Пластический грек

Из Гейне ("Фриц Вагнер, студьозус из Иены...")

Звезда и Брюхо

К моему портрету

Память прошлого

"В борьбе суровой с жизнью душной..." * Церемониал

ПОЭМЫ

Грешница

Иоанн Дамаскин

Алхимик

Портрет

Дракон

ДОНЖУАН

ПЕРЕВОДЫ

Джордж Гордон Байрон

"Ассирияне шли, как на стадо волки..."

"Неспящих солнце! Грустная звезда!.."

Андре Шенье

"Крылатый бог любви, склоняся над сохой..."

"Вот он, низийский бог, смиритель диких стран..."

"Ко мне, младой Хромид, смотри, как я прекрасна!.."

"Супруг блудливых коз, нечистый и кичливый..."

"Багровый гаснет день; толпится за оградой..."

"Я вместо матери уже считаю стадо..."

Иоганн Вольфганг Гете

Бог и баядера

Коринфская невеста

"Радость и горе, волнение дум..."

"Трещат барабаны, и трубы гремят..."

Генрих Гейне

"Безоблачно небо, нет ветру с утра..."

"У моря сижу на утесе крутом..."

"Из вод подымая головку..."

Ричард Львиное Сердце

"Обнявшися дружно, сидели..."

"Довольно! Пора мне забыть этот вздор..."

Георг Гервег

"Хотел бы я угаснуть, как заря..."

Шотландская народная поэзия

Эдвард

* ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

* Сказка про короля и про монаха * Вихорь-конь * Телескоп (баллада) * Прости * Молитва стрелков * Я верю в чистую любовь...

* СТИХОТВОРНЫЕ ЗАПИСКИ. ЭКСПРОМТЫ. НАДПИСИ. БУРИМЕ

* [Б.М.Маркевичу] * [М.Н.Лонгинову] * Аминь, глаголю вам,- в восторге рек Маркeвич... * Под шум балтийских волн... * Элегия * [М.М.Стасюлевичу] * [В.А.Арцимовичу] * [А.М. и Н.М.Жемчужниковым] * Неожиданное наказание * [Н.М.Жемчужникову] (Горька нам, Николай...) * Прогулка под качелями * Переход через Балканские горы * Об этом я терзаюся и плачу... * Басня про Ромула и Рема * Прогулка с подругой жизни * Молчите! - Мне не нужен розмарин!.. * Не приставай ко мне, Борис Перовский... * Бегство Наполеона из России * Почему Александр 1 отказался от названия великого * Часто от паштета корка... * Баллада * Аскольд, зовет тебя Мальвина... * [А.П.Бобринскому]

* НЕЗАКОНЧЕННОЕ. НАБРОСКИ. ОТРЫВКИ

* Бегут разорванные тучи... * Как часто ночью в тишине глубокой... * Слова для мазурки * Ты меня поняла не вполне... * Что за время, что за нравы!.. * Как вчера хорош у моря... * О, не страшись несбыточной измены... * Закревский так сказал пожарным... * Причину моего смятенья и испуга... * И на крыльце по вечерам... * Друзья, вы совершенно правы... * Святой отец, постой... * В дни златые вашего царенья... * Желтобрюхого Гаврила... * О, будь же мене голосист... * Ища в мужчине идеала... * То древний лес. Дуб мощный своенравно... * Теперь в глуши полей, поклонник мирных граций... * Честь вашего я круга... * Но были для девы другие отрады... * Улыбка кроткая, в движенье каждом тихость...

Примечания

ЛИРИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

* * *

Как филин поймал летучую мышь,

Когтями сжал ее кости,

Как рыцарь Амвросий с толпой удальцов

К соседу сбирается в гости.

Хоть много цепей и замков у ворот,

Ворота хозяйка гостям отопрет.

"Что ж, Марфа, веди нас, где спит твой старик?

Зачем ты так побледнела?

Под замком кипит и клубится Дунай,

Ночь скроет кровавое дело.

Не бойся, из гроба мертвец не встает,

Что будет, то будет,- веди нас вперед!"

Под замком бежит и клубится Дунай,

Бегут облака полосою;

Уж кончено дело, зарезан старик,

Амвросий пирует с толпою.

В кровавые воды глядится луна,

С Амвросьем пирует злодейка жена.

Под замком бежит и клубится Дунай,

Над замком пламя пожара.

Амвросий своим удальцам говорит:

"Всех резать - от мала до стара!

Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,

Сама ж ты впустила веселых гостей!"

Сверкая, клубясь, отражает Дунай

Весь замок, пожаром объятый;

Амвросий своим удальцам говорит:

"Пора уж домой нам, ребята!

Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,

Сама ж ты впустила веселых гостей!"

Над Марфой проклятие мужа гремит,

Он проклял ее, умирая:

"Чтоб сгинула ты и чтоб сгинул твой род,

Сто раз я тебя проклинаю!

Пусть вечно иссякнет меж вами любовь,

Пусть бабушка внучкину высосет кровь!

И род твой проклятье мое да гнетет,

И места ему да не станет

Дотоль, пока замуж портрет не пойдет,

Невеста из гроба не встанет

И, череп разбивши, не ляжет в крови

Последняя жертва преступной любви!"

Как филин поймал летучую мышь,

Когтями сжал ее кости,

Как рыцарь Амвросий с толпой удальцов

К соседу нахлынули в гости.

Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,

Сама ж ты впустила веселых гостей!

[1841]

* * *

Бор сосновый в стране одинокой стоит;

В нем ручей меж деревьев бежит и журчит.

Я люблю тот ручей, я люблю ту страну,

Я люблю в том лесу вспоминать старину.

"Приходи вечерком в бор дремучий тайком,

На зеленом садись берегу ты моем!

Много лет я бегу, рассказать я могу,

Что случилось когда на моем берегу.

Из сокрытой страны я сюда прибежал,

Я чудесного много дорогой узнал!

Когда солнце зайдет, когда месяц взойдет

И звезда средь моих закачается вод,

Приходи ты тайком, ты узнаешь о том,

Что бывает порой здесь в тумане ночном!"

Так шептал, и журчал, и бежал ручеек;

На ружье опершись, я стоял одинок,

И лишь говор струи тишину прерывал,

И о прежних я грустно годах вспоминал.

[1843]

ПОЭТ

В жизни светской, в жизни душной

Песнопевца не узнать!

В нем личиной равнодушной

Скрыта божия печать.

В нем таится гордый гений,

Душу в нем скрывает прах,

Дремлет буря вдохновений

В отдыхающих струнах.

Жизни ток его спокоен,

Как река среди равнин,

Меж людей он добрый воин

Или мирный гражданин.

Но порой мечтою странной

Он томится, одинок;

В час великий, в час нежданный

Пробуждается пророк.

Свет чела его коснется,

Дрожь по жилам пробежит,

Сердце чутко встрепенется

И исчезнет прежний вид.

Ангел, богом вдохновенный,

С ним беседовать слетел,

Он умчался дерзновенно

За вещественный предел...

Уже, вихрями несомый,

Позабыл он здешний мир,

В облаках под голос грома

Он настроил свой псалтырь,

Мир далекий, мир незримый

Зрит его орлиный взгляд,

И от крыльев херувима

Струны мощные звучат!

1850

* * *

Колокольчики мои,

Цветики степные!

Что глядите на меня,

Темно-голубые?

И о чем звените вы

В день веселый мая,

Средь некошеной травы

Головой качая?

Конь несет меня стрелой

На поле открытом;

Он вас топчет под собой,

Бьет своим копытом.

Колокольчики мои,

Цветики степные!

Не кляните вы меня,

Темно-голубые!

Я бы рад вас не топтать,

Рад промчаться мимо,

Но уздой не удержать

Бег неукротимый!

Я лечу, лечу стрелой,

Только пыль взметаю;

Конь несет меня лихой,

А куда? не знаю!

Он ученым ездоком

Не воспитан в холе,

Он с буранами знаком,

Вырос в чистом поле;

И не блещет как огонь

Твой чепрак узорный,

Конь мой, конь, славянский конь,

Дикий, непокорный!

Есть нам, конь, с тобой простор!

Мир забывши тесный,

Мы летим во весь опор

К цели неизвестной.

Чем окончится наш бег?

Радостью ль? кручиной?

Знать не может человек

Знает бог единый!

Упаду ль на солончак

Умирать от зною?

Или злой киргиз-кайсак,

С бритой головою,

Молча свой натянет лук,

Лежа под травою,

И меня догонит вдруг

Медною стрелою?

Иль влетим мы в светлый град

Со кремлем престольным?

Чудно улицы гудят

Гулом колокольным,

И на площади народ,

В шумном ожиданье,

Видит: с запада идет

Светлое посланье.

В кунтушах и в чекменях,

С чубами, с усами,

Гости едут на конях,

Машут булавами,

Подбочась, за строем строй

Чинно выступает,

Рукава их за спиной

Ветер раздувает.

И хозяин на крыльцо

Вышел величавый;

Его светлое лицо

Блещет новой славой;

Всех его исполнил вид

И любви и страха,

На челе его горит

Шапка Мономаха.

"Хлеб да соль! И в добрый час!

Говорит державный,

Долго, дети, ждал я вас

В город православный!"

И они ему в ответ:

"Наша кровь едина,

И в тебе мы с давних лет

Чаем господина!"

Громче звон колоколов,

Гусли раздаются,

Гости сели вкруг столов,

Мед и брага льются,

Шум летит на дальний юг

К турке и к венгерцу

И ковшей славянских звук

Немцам не по сердцу!

Гой вы, цветики мои,

Цветики степные!

Что глядите на меня,

Темно-голубые?

И о чем грустите вы

В день веселый мая,

Средь некошеной травы

Головой качая?

1840-е годы

* * *

Ты знаешь край, где все обильем дышит,

Где реки льются чище серебра,

Где ветерок степной ковыль колышет,

В вишневых рощах тонут хутора,

Среди садов деревья гнутся долу

И до земли висит их плод тяжелый?

Шумя, тростник над озером трепещет,

И чист, и тих, и ясен свод небес,

Косарь поет, коса звенит и блещет,

Вдоль берега стоит кудрявый лес,

И к облакам, клубяся над водою,

Бежит дымок синеющей струею?

Туда, туда всем сердцем я стремлюся,

Туда, где сердцу было так легко,

Где из цветов венок плетет Маруся,

О старине поет слепой Грицко,

И парубки, кружась на пожне гладкой,

Взрывают пыль веселою присядкой!

Ты знаешь край, где нивы золотые

Испещрены лазурью васильков,

Среди степей курган времен Батыя,

Вдали стада пасущихся волов,

Обозов скрып, ковры цветущей гречи

И вы, чубы - остатки славной Сечи?

Ты знаешь край, где утром в воскресенье,

Когда росой подсолнечник блестит,

Так звонко льется жаворонка пенье,

Стада блеят, а колокол гудит,

И в божий храм, увенчаны цветами,

Идут казачки пестрыми толпами?

Ты помнишь ночь над спящею Украйной,

Когда седой вставал с болота пар,

Одет был мир и сумраком и тайной,

Блистал над степью искрами стожар,

И мнилось нам: через туман прозрачный

Несутся вновь Палей и Сагайдачный?

Ты знаешь край, где с Русью бились ляхи,

Где столько тел лежало средь полей?

Ты знаешь край, где некогда у плахи

Мазепу клял упрямый Кочубей

И много где пролито крови славной

В честь древних прав и веры православной?

Ты знаешь край, где Сейм печально воды

Меж берегов осиротелых льет,

Над ним дворца разрушенные своды,

Густой травой давно заросший вход,

Над дверью щит с гетманской булавою?..

Туда, туда стремлюся я душою!

1840-е годы

ЦЫГАНСКИЕ ПЕСНИ

Из Индии дальной

На Русь прилетев,

Со степью печальной

Их свыкся напев,

Свободные звуки,

Журча, потекли,

И дышат разлукой

От лучшей земли.

Не знаю, оттуда ль

Их нега звучит,

Но русская удаль

В них бьет и кипит;

В них голос природы,

В них гнева язык,

В них детские годы,

В них радости крик;

Желаний в них знойный

Я вихрь узнаю,

И отдых спокойный

В счастливом краю,

Бенгальские розы,

Свет южных лучей,

Степные обозы,

Полет журавлей,

И грозный шум сечи,

И шепот струи,

И тихие речи,

Маруся, твои!

1840-e годы

* * *

Ты помнишь ли, Мария,

Один старинный дом

И липы вековые

Над дремлющим прудом?

Безмолвные аллеи,

Заглохший, старый сад,

В высокой галерее

Портретов длинный ряд?

Ты помнишь ли, Мария,

Вечерний небосклон,

Равнины полевые,

Села далекий звон?

За садом берег чистый,

Спокойный бег реки,

На ниве золотистой

Степные васильки?

И рощу, где впервые

Бродили мы одни?

Ты помнишь ли, Мария,

Утраченные дни?

1840-е годы

БЛАГОВЕСТ

Среди дубравы

Блестит крестами

Храм пятиглавый

С колоколами.

Их звон призывный

Через могилы

Гудит так дивно

И так уныло!

К себе он тянет

Неодолимо,

Зовет и манит

Он в край родимый,

В край благодатный,

Забытый мною,

И, непонятной

Томим тоскою,

Молюсь и каюсь я,

И плачу снова,

И отрекаюсь я

От дела злого;

Далеко странствуя

Мечтой чудесною,

Через пространства я

Лечу небесные,

И сердце радостно

Дрожит и тает,

Пока звон благостный

Не замирает...

1840-e годы

* * *

Шумит на дворе непогода,

А в доме давно уже спят;

К окошку, вздохнув, подхожу я

Чуть виден чернеющий сад;

На небе так темно, так темно,

И звездочки нет ни одной;

А в доме старинном так грустно

Среди непогоды ночной!

Дождь бьет, барабаня, по крыше,

Хрустальные люстры дрожат;

За шкапом проворные мыши

В бумажных обоях шумят;

Они себе чуют раздолье:

Как скоро хозяин умрет,

Наследник покинет поместье,

Где жил его доблестный род

И дом навсегда запустеет,

Заглохнут ступени травой...

И думать об этом так грустно

Среди непогоды ночной!..

1840-е годы

* * *

Дождя отшумевшего капли

Тихонько по листьям текли,

Тихонько шептались деревья,

Кукушка кричала вдали.

Луна на меня из-за тучи

Смотрела, как будто в слезах;

Сидел я под кленом и думал,

И думал о прежних годах.

Не знаю, была ли в те годы

Душа непорочна моя?

Но многому б я не поверил,

Не сделал бы многого я.

Теперь же мне стали понятны

Обман, и коварство, и зло,

И многие светлые мысли

Одну за другой унесло.

Так думал о днях я минувших,

О днях, когда был я добрей;

А в листьях высокого клена

Сидел надо мной соловей,

И пел он так нежно и страстно,

Как будто хотел он сказать:

"Утешься, не сетуй напрасно

То время вернется опять!"

1840-е годы

* * *

Ой стоги, стоги,

На лугу широком!

Вас не перечесть,

Не окинуть оком!

Ой стоги, стоги,

В зеленом болоте,

Стоя на часах,

Что вы стережете?

"Добрый человек,

Были мы цветами,

Покосили нас

Острыми косами!

Раскидали нас

Посредине луга,

Раскидали врозь,

Дале друг от друга!

От лихих гостей

Нет нам обороны,

На главах у нас

Черные вороны!

На главах у нас,

Затмевая звезды,

Галок стая вьет

Поганые гнезда!

Ой орел, орел,

Наш отец далекий,

Опустися к нам,

Грозный, светлоокий!

Ой орел, орел,

Внемли нашим стонам,

Доле нас срамить

Не давай воронам!

Накажи скорей

Их высокомерье,

С неба в них ударь,

Чтоб летели перья,

Чтоб летели врозь,

Чтоб в степи широкой

Ветер их разнес

Далеко, далеко!"

1840-е годы

* * *

По гребле неровной и тряской,

Вдоль мокрых рыбачьих сетей,

Дорожная едет коляска,

Сижу я задумчиво в ней,

Сижу и смотрю я дорогой

На серый и пасмурный день,

На озера берег отлогий,

На дальний дымок деревень.

По гребле, со взглядом угрюмым,

Проходит оборванный жид,

Из озера с пеной и шумом

Вода через греблю бежит.

Там мальчик играет на дудке,

Забравшись в зеленый тростник;

В испуге взлетевшие утки

Над озером подняли крик.

Близ мельницы старой и шаткой

Сидят на траве мужики;

Телега с разбитой лошадкой

Лениво подвозит мешки...

Мне кажется все так знакомо,

Хоть не был я здесь никогда:

И крыша далекого дома,

И мальчик, и лес, и вода,

И мельницы говор унылый,

И ветхое в поле гумно...

Все это когда-то уж было,

Но мною забыто давно.

Так точно ступала лошадка,

Такие ж тащила мешки,

Такие ж у мельницы шаткой

Сидели в траве мужики,

И так же шел жид бородатый,

И так же шумела вода...

Все это уж было когда-то,

Но только не помню когда!

1840-e годы

* * *

Милый друг, тебе не спится,

Душен комнат жар,

Неотвязчивый кружится

Над тобой комар.

Подойди сюда, к окошку,

Все кругом молчит,

За оградою дорожку

Месяц серебрит.

Не скрыпят в сенях ступени,

И в саду темно,

Чуть заметно в полутени

Дальнее гумно.

Встань, приют тебя со мною

Там спокойный ждет;

Сторож там, звеня доскою,

Мимо не пройдет.

1840-е годы

ПУСТОЙ ДОМ

Стоит опустелый над сонным прудом,

Где ивы поникли главой,

На славу Растреллием строенный дом,

И герб на щите вековой.

Окрестность молчит среди мертвого сна,

На окнах разбитых играет луна.

Сокрытый кустами, в забытом саду

Тот дом одиноко стоит;

Печально глядится в зацветшем пруду

С короною дедовский щит...

Никто поклониться ему не придет,

Забыли потомки свой доблестный род!

В блестящей столице иные из них

С ничтожной смешались толпой;

Поветрие моды умчало других

Из родины в мир им чужой.

Там русский от русского края отвык,

Забыл свою веру, забыл свой язык!

Крестьян его бедных наемник гнетет,

Он властвует ими один;

Его не пугают роптанья сирот...

Услышит ли их господин?

А если услышит - рукою махнет...

Забыли потомки свой доблестный род!

Лишь старый служитель, тоской удручен,

Младого владетеля ждет,

И ловит вдали колокольчика звон,

И ночью с одра привстает...

Напрасно! все тихо средь мертвого сна,

Сквозь окна разбитые смотрит луна,

Сквозь окна разбитые мирно глядит

На древние стены палат;

Там в рамах узорчатых чинно висит

Напудренных прадедов ряд.

Их пыль покрывает, и червь их грызет...

Забыли потомки свой доблестный род!

1849 (?)

* * *

Пусто в покое моем. Один я сижу у камина,

Свечи давно погасил, но не могу я заснуть.

Бледные тени дрожат на стене, на ковре, на картинах,

Книги лежат на полу, письма я вижу кругом.

Книги и письма! Давно ль вас касалася ручка младая?

Серые очи давно ль вас пробегали, шутя?

Медленно катится ночь надо мной тяжелою тканью,

Грустно сидеть одному. Пусто в покое моем!

Думаю я про себя, на цветок взирая увядший:

"Утро настанет, и грусть с темною ночью пройдет!"

Ночь прокатилась, и весело солнце на окнах играет,

Утро настало, но грусть с тенью ночной не прошла!

15 января 1851

* * *

Средь шумного бала, случайно,

В тревоге мирской суеты,

Тебя я увидел, но тайна

Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,

А голос так дивно звучал,

Как звон отдаленной свирели,

Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий

И весь твой задумчивый вид,

А смех твой, и грустный и звонкий,

С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи

Люблю я, усталый, прилечь

Я вижу печальные очи,

Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,

И в грезах неведомых сплю...

Люблю ли тебя - я не знаю,

Но кажется мне, что люблю!

1851

* * *

С ружьем за плечами, один, при луне,

Я по полю еду на добром коне.

Я бросил поводья, я мыслю о ней,

Ступай же, мой конь, по траве веселей!

Я мыслю так тихо, так сладко, но вот

Неведомый спутник ко мне пристает,

Одет он, как я, на таком же коне,

Ружье за плечами блестит при луне.

"Ты, спутник, скажи мне, скажи мне, кто ты?

Твои мне как будто знакомы черты.

Скажи, что тебя в этот час привело?

Чему ты смеешься так горько и зло?"

"Смеюсь я, товарищ, мечтаньям твоим,

Смеюсь, что ты будущность губишь;

Ты мыслишь, что вправду ты ею любим?

Что вправду ты сам ее любишь?

Смешно мне, смешно, что, так пылко любя,

Ее ты не любишь, а любишь себя.

Опомнись, порывы твои уж не те!

Она для тебя уж не тайна,

Случайно сошлись вы в мирской суете,

Вы с ней разойдетесь случайно.

Смеюся я горько, смеюся я зло

Тому, что вздыхаешь ты так тяжело".

Все тихо, объято молчаньем и сном,

Исчез мой товарищ в тумане ночном,

В тяжелом раздумье, один, при луне,

Я по полю еду на добром коне...

1851

* * *

Слушая повесть твою, полюбил я тебя, моя радость!

Жизнью твоею я жил и слезами твоими я плакал;

Мысленно вместе с тобой прострадал я минувшие

годы,

Все перечувствовал вместе с тобой, и печаль и

надежды,

Многое больно мне было, во многом тебя упрекнул я;

Но позабыть не хочу ни ошибок твоих, ни страданий;

Дороги мне твои слезы и дорого каждое слово!

Бедное вижу в тебе я дитя, без отца, без опоры;

Рано познала ты горе, обман и людское злословье,

Рано под тяжестью бед твои преломилися силы!

Бедное ты деревцо, поникшее долу головкой!

Ты прислонися ко мне, деревцо, к зеленому вязу:

Ты прислонися ко мне, я стою надежно и прочно!

21 октября 1851

* * *

Ты не спрашивай, не распытывай,

Умом-разумом не раскидывай:

Как люблю тебя, почему люблю,

И за что люблю, и надолго ли?

Ты не спрашивай, не распытывай:

Что сестра ль ты мне, молода ль жена

Или детище ты мне малое?

И не знаю я, и не ведаю,

Как назвать тебя, как прикликати.

Много цветиков во чистом поле,

Много звезд горит по поднебесью,

А назвать-то их нет умения,

Распознать-то их нету силушки.

Полюбив тебя, я не спрашивал,

Не разгадывал, не распытывал;

Полюбив тебя, я махнул рукой,

Очертил свою буйну голову!

30 октября 1851

* * *

Мне в душу, полную ничтожной суеты,

Как бурный вихорь, страсть ворвалася нежданно,

С налета смяла в ней нарядные цветы

И разметала сад, тщеславием убранный.

Условий мелкий сор крутящимся столбом

Из мысли унесла живительная сила

И током теплых слез, как благостным дождем,

Опустошенную мне душу оросила.

И над обломками безмолвен я стою,

И, трепетом еще неведомым объятый,

Воскреснувшего дня пью свежую струю

И грома дальнего внимаю перекаты...

1851 или 1852 (?)

* * *

Не ветер, вея с высоты,

Листов коснулся ночью лунной;

Моей души коснулась ты

Она тревожна, как листы,

Она, как гусли, многострунна.

Житейский вихрь ее терзал

И сокрушительным набегом,

Свистя и воя, струны рвал

И заносил холодным снегом.

Твоя же речь ласкает слух,

Твое легко прикосновенье,

Как от цветов летящий пух,

Как майской ночи дуновенье...

1851 или 1852 (?)

* * *

Меня, во мраке и в пыли

Досель влачившего оковы,

Любови крылья вознесли

В отчизну пламени и слова.

И просветлел мой темный взор,

И стал мне виден мир незримый,

И слышит ухо с этих пор,

Что для других неуловимо.

И с горней выси я сошел,

Проникнут весь ее лучами,

И на волнующийся дол

Взираю новыми очами.

И слышу я, как разговор

Везде немолчный раздается,

Как сердце каменное гор

С любовью в темных недрах бьется,

С любовью в тверди голубой

Клубятся медленные тучи,

И под древесною корой,

Весною свежей и пахучей,

С любовью в листья сок живой

Струей подъемлется певучей.

И вещим сердцем понял я,

Что все рожденное от Слова,

Лучи любви кругом лия,

К нему вернуться жаждет снова;

И жизни каждая струя,

Любви покорная закону,

Стремится силой бытия

Неудержимо к божью лону;

И всюду звук, и всюду свет,

И всем мирам одно начало,

И ничего в природе нет,

Что бы любовью не дышало.

1851 или 1852 (?)

* * *

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж сплеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Коли пир, так пир горой!

[1854]

КОЛОДНИКИ

Спускается солнце за степи,

Вдали золотится ковыль,

Колодников звонкие цепи

Взметают дорожную пыль.

Идут они с бритыми лбами,

Шагают вперед тяжело,

Угрюмые сдвинули брови,

На сердце раздумье легло.

Идут с ними длинные тени,

Две клячи телегу везут,

Лениво сгибая колени,

Конвойные с ними идут.

"Что, братцы, затянемте песню,

Забудем лихую беду!

Уж, видно, такая невзгода

Написана нам на роду!"

И вот повели, затянули,

Поют, заливаясь, они

Про Волги широкой раздолье,

Про даром минувшие дни,

Поют про свободные степи,

Про дикую волю поют,

День меркнет все боле,- а цепи

Дорогу метут да метут...

Первая половина 1850-х годов

СТРЕЛКОВЫЕ ПЕСНИ

1

Слава на небе солнцу высокому!

Слава!

На земле государю великому

Слава!

Слава на небе светлым звездам,

Слава!

На земле государевым стрелкам

Слава!

Чтобы рука их была всегда тверда,

Слава!

Око быстрее, светлей соколиного,

Слава!

Чтобы привел бог за матушку-Русь постоять,

Слава!

Наших врагов за рубеж провожать,

Слава!

Чтобы нам дума была лишь о родине,

Слава!

Ину ж печаль мы закинем за синюю даль,

Слава!

Чтобы не было, опричь Руси, царства сильней,

Слава!

Нашего ласкова государя добрей,

Слава!

Чтобы не было русского слова крепчей,

Слава!

Чтобы не было русской славы громчей,

Слава!

Чтобы не было русской песни звучней,

Слава!

Да чтоб не было царских стрелков удалей,

Слава!

2

Уж как молодцы пируют

Вкруг дубового стола;

Их кафтаны нараспашку,

Их беседа весела.

По столу-то ходят чарки,

Золоченые звенят.

Что же чарки говорят?

Вот что чарки говорят:

Нет! Нет!

Не бывать,

Не бывать тому,

Чтобы мог француз

Нашу Русь завоевать!

Нет!

1855

* * *

Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице!

Ты скажи, скажи, ты поведай мне:

На добычу-то как выходишь ты?

Как сживаешь люд божий со свету?

Ты змеей ли ползешь подколодною?

Ты ли бьешь с неба бурым коршуном?

Серым волком ли рыщешь по полю?

Аль ты, горе, богатырь могуч,

Выезжаешь со многой силою,

Выезжаешь со гридни и отроки?

Уж вскочу в седло, захвачу тугой лук,

Уж доеду тебя, горе горючее,

Подстрелю тебя, тоску лютую!

"Полно, полно, добрый молодец,

Бранью на ветер кидатися,

Неразумны слова выговаривать!

Я не волком бегу, не змеей ползу,

Я не коршуном бью из поднебесья,

Не с дружиною выезжаю я!

Выступаю-то я красной девицей,

Подхожу-то я молодицею,

Подношу чару, в пояс кланяюсь;

И ты сам слезешь с коня долой,

Красной девице отдашь поклон,

Выпьешь чару, отуманишься,

Отуманишься, сердцем всплачешься,

Ноги скорые-то подкосятся,

И тугой лук из рук выпадет!.."

[1856]

* * *

Вот уж снег последний в поле тает,

Теплый пар восходит от земли,

И кувшинчик синий расцветает,

И зовут друг друга журавли.

Юный лес, в зеленый дым одетый,

Теплых гроз нетерпеливо ждет;

Все весны дыханием согрето,

Все кругом и любит и поет;

Утром небо ясно и прозрачно,

Ночью звезды светят так светло;

Отчего ж в душе твоей так мрачно

И зачем на сердце тяжело?

Грустно жить тебе, о друг, я знаю,

И понятна мне твоя печаль:

Отлетела б ты к родному краю

И земной весны тебе не жаль...

[1856]

* * *

Уж ты нива моя, нивушка,

Не скосить тебя с маху единого,

Не связать тебя всю во единый сноп!

Уж вы думы мои, думушки,

Не стряхнуть вас разом с плеч долой,

Одной речью-то вас не высказать!

По тебе ль, нива, ветер разгуливал,

Гнул колосья твои до земли,

Зрелые зерна все разметывал!

Широко вы, думы, порассыпались...

Куда пала какая думушка,

Там всходила люта печаль-трава,

Вырастало горе горючее!

[1856]

* * *

Край ты мой, родимый край,

Kонский бег на воле,

В небе крик орлиных стай,

Волчий голос в поле!

Гой ты, родина моя!

Гой ты, бор дремучий!

Свист полночный соловья,

Ветер, степь да тучи!

[1856]

* * *

Грядой клубится белою

Над озером туман;

Тоскою добрый молодец

И горем обуян.

Не довеку белеется

Туманная гряда,

Рассеется, развеется,

А горе никогда!

[1856]

* * *

Колышется море; волна за волной

Бегут и шумят торопливо...

О друг ты мой бедный, боюся, со мной

Не быть тебе долго счастливой:

Во мне и надежд и отчаяний рой,

Кочующей мысли прибой и отбой,

Приливы любви и отливы!

[1856]

* * *

О, не пытайся дух унять тревожный,

Твою тоску я знаю с давних пор,

Твоей душе покорность невозможна,

Она болит и рвется на простор.

Но все ее невидимые муки,

Нестройный гул сомнений и забот,

Все меж собой враждующие звуки

Последний час в созвучие сольет,

В один порыв смешает в сердце гордом

Все чувства, врозь которые звучат,

И разрешит торжественным аккордом

Их голосов мучительный разлад.

[1856]

* * *

Смеркалось, жаркий день бледнел неуловимо,

Над озером туман тянулся полосой,

И кроткий образ твой, знакомый и любимый,

В вечерний тихий час носился предо мной.

Улыбка та ж была, которую люблю я,

И мягкая коса, как прежде, расплелась,

И очи грустные, по-прежнему тоскуя,

Глядели на меня в вечерний тихий час.

[1856]

КРЫМСКИЕ ОЧЕРКИ

1

Над неприступной крутизною

Повис туманный небосклон;

Tам гор зубчатою стеною

От юга север отделен.

Там ночь и снег; там, враг веселья,

Седой зимы сердитый бог

Играет вьюгой и метелью,

Ярясь, уста примкнул к ущелью

И воет в их гранитный рог.

Но здесь благоухают розы,

Бессильно вихрем снеговым

Сюда он шлет свои угрозы,

Цветущий берег невредим.

Над ним весна младая веет,

И лавр, Дианою храним,

В лучах полудня зеленеет

Над морем вечно голубым.

2

Клонит к лени полдень жгучий,

Замер в листьях каждый звук,

В розе пышной и пахучей,

Нежась, спит блестящий жук;

А из камней вытекая,

Однозвучен и гремуч,

Говорит, не умолкая,

И поет нагорный ключ.

3

Всесильной волею аллаха,

Дающего нам зной и снег,

Мы возвратились с Чатырдаха

Благополучно на ночлег.

Все налицо, все без увечья:

Что значит ловкость человечья!

А признаюсь, когда мы там

Ползли, как мухи, по скалам,

То мне немного было жутко:

Сорваться вниз плохая шутка!

Гуссейн, послушай, помоги

Стащить мне эти сапоги,

Они потрескались от жара;

Да что ж не видно самовара?

Сходи за ним; а ты, Али,

Костер скорее запали.

Постелим скатерти у моря,

Достанем ром, заварим чай,

И все возляжем на просторе

Смотреть, как пламя, с ночью споря,

Померкнет, вспыхнет невзначай

И озарит до половины

Дубов зеленые вершины,

Песчаный берег, водопад,

Крутых утесов грозный ряд,

От пены белый и ревущий

Из мрака выбежавший вал

И перепутанного плюща

Концы, висящие со скал.

4

Ты помнишь ли вечер, как море шумело,

В шиповнике пел соловей,

Душистые ветки акации белой

Качались на шляпе твоей?

Меж камней, обросших густым виноградом,

Дорога была так узка;

В молчанье над морем мы ехали рядом,

С рукою сходилась рука.

Ты так на седле нагибалась красиво,

Ты алый шиповник рвала,

Буланой лошадки косматую гриву

С любовью ты им убрала;

Одежды твоей непослушные складки

Цеплялись за ветви, а ты

Беспечно смеялась - цветы на лошадке,

В руках и на шляпе цветы!

Ты помнишь ли рев дождевого потока

И пену и брызги кругом;

И как наше горе казалось далeко,

И как мы забыли о нем!

5

Вы всe любуетесь на скалы,

Одна природа вас манит,

И возмущает вас немало

Мой деревенский аппетит.

Но взгляд мой здесь иного рода,

Во мне лицеприятья нет;

Ужели вишни не природа

И тот, кто ест их, не поэт?

Нет, нет, названия вандала

От вас никак я не приму:

И Ифигения едала,

Когда она была в Крыму!

6

Туман встает на дне стремнин,

Среди полуночной прохлады

Сильнее пахнет дикий тмин,

Гремят слышнее водопады.

Как ослепительна луна!

Как гор очерчены вершины!

В сребристом сумраке видна

Внизу Байдарская долина.

Над нами светят небеса,

Чернеет бездна перед нами,

Дрожит блестящая роса

На листьях крупными слезами...

Душе легко. Не слышу я

Оков земного бытия,

Нет места страху, ни надежде,

Что будет впредь, что было прежде

Мне все равно - и что меня

Всегда как цепь к земле тянуло,

Исчезло все с тревогой дня,

Все в лунном блеске потонуло...

Куда же мысль унесена?

Что ей так видится дремливо?

Не средь волшебного ли сна

Мы едем вместе вдоль обрыва?

Ты ль это, робости полна,

Ко мне склонилась молчаливо?

Ужель я вижу не во сне,

Как звезды блещут в вышине,

Как конь ступает осторожно,

Как дышит грудь твоя тревожно?

Иль при обманчивой луне

Меня лишь дразнит призрак ложный

И это сон? О, если б мне

Проснуться было невозможно!

7

Как чудесно хороши вы,

Южной ночи красоты:

Моря синего заливы,

Лавры, скалы и цветы!

Но мешают мне немножко

Жизнью жить средь этих стран:

Скорпион, сороконожка

И фигуры англичан.

8

Обычной полная печали,

Ты входишь в этот бедный дом,

Который ядра осыпали

Недавно пламенным дождем;

Но юный плющ, виясь вкруг зданья,

Покрыл следы вражды и зла

Ужель еще твои страданья

Моя любовь не обвила?

9

Приветствую тебя, опустошенный дом,

Завядшие дубы, лежащие кругом,

И море синее, и вас, крутые скалы,

И пышный прежде сад - глухой и одичалый!

Усталым путникам в палящий летний день

Еще даешь ты, дом, свежительную тень,

Еще стоят твои поруганные стены,

Но сколько горестной я вижу перемены!

Едва лишь я вступил под твой знакомый кров,

Бросаются в глаза мне надписи врагов,

Рисунки грубые и шутки площадные,

Где с наглым торжеством поносится Россия;

Все те же громкие, хвастливые слова

Нечестное врагов оправдывают дело.

Вздохнув, иду вперед; мохнатая сова

Бесшумно с зеркала разбитого слетела;

Вот в угол бросилась испуганная мышь...

Везде обломки, прах; куда ни поглядишь,

Везде насилие, насмешки и угрозы;

А из саду в окно вползающие розы,

За мраморный карниз цепляясь там и тут,

Беспечно в красоте раскидистой цветут,

Как будто на дела враждебного народа

Набросить свой покров старается природа;

Вот ящерица здесь меж зелени и плит,

Блестя как изумруд, извилисто скользит,

И любо ей играть в молчании могильном,

Где на пол солнца луч столбом ударил

пыльным...

Но вот уж сумерки; вот постепенно мгла

На берег, на залив, на скалы налегла;

Все больше в небе звезд, в аллеях все темнее,

Душистее цветы, и запах трав сильнее;

На сломанном крыльце сижу я, полон дум;

Как тихо все кругом, как слышен моря шум...

10

Тяжел наш путь, твой бедный мул

Устал топтать терновник злобный;

Взгляни наверх: то не аул,

Гнезду орлиному подобный;

То целый город; смолкнул гул

Народных празднеств и торговли,

И ветер тления подул

На богом проклятые кровли.

Во дни глубокой старины

(Гласят народные скрижали),

Во дни неволи и печали,

Сюда Израиля сыны

От ига чуждого бежали,

И град возник на высях гор.

Забыв отцов своих позор

И горький плен Ерусалима,

Здесь мирно жили караимы;

Но ждал их давний приговор,

И пала тяжесть божья гнева

На ветвь караемого древа.

И город вымер. Здесь и там

Остатки башен по стенам,

Кривые улицы, кладбища,

Пещеры, рытые в скалах,

Давно безлюдные жилища,

Обломки, камни, пыль и прах,

Где взор отрады не находит;

Две-три семьи как тени бродят

Средь голых стен; но дороги

Для них родные очаги,

И храм отцов, от моха черный,

Над коим плавные круги,

Паря, чертит орел нагорный...

11

Где светлый ключ, спускаясь вниз,

По серым камням точит слезы,

Ползут на черный кипарис

Гроздами пурпурные розы.

Сюда когда-то, в жгучий зной,

Под темнолиственные лавры,

Бежали львы на водопой

И буро-пегие кентавры;

С козлом бодался здесь сатир;

Вакханки с криками и смехом

Свершали виноградный пир,

И хор тимпанов, флейт и лир

Сливался шумно с дальним эхом.

На той скале Дианы храм

Хранила девственная жрица,

А здесь над морем по ночам

Плыла богини колесница...

Но уж не та теперь пора;

Где был заветный лес Дианы,

Там слышны звуки топора,

Грохочут вражьи барабаны;

И все прошло; нигде следа

Не видно Греции счастливой,

Без тайны лес, без плясок нивы,

Без песней пестрые стада

Пасет татарин молчаливый...

12

Солнце жжет; перед грозою

Изменился моря вид:

Засверкал меж бирюзою

Изумруд и малахит.

Здесь на камне буду ждать я,

Как, вздымая корабли,

Море бросится в объятья

Изнывающей земли,

И, покрытый пеной белой,

Утомясь, влюбленный бог

Снова ляжет, онемелый,

У твоих, Таврида, ног.

13

Смотри, все ближе с двух сторон

Нас обнимает лес дремучий;

Глубоким мраком полон он,

Как будто набежали тучи,

Иль меж деревьев вековых

Нас ночь безвременно застигла,

Лишь солнце сыплет через них

Местами огненные иглы.

Зубчатый клен, и гладкий бук,

И твердый граб, и дуб корнистый

Вторят подков железный звук

Средь гама птичьего и свиста;

И ходит трепетная смесь

Полутеней в прохладе мглистой,

И чует грудь, как воздух весь

Пропитан сыростью душистой.

Вон там украдкой слабый луч

Скользит по липе, мхом одетой,

И дятла стук, и близко где-то

Журчит в траве незримый ключ...

14

Привал. Дымяся, огонек

Трещит под таганом дорожным,

Пасутся кони, и далек

Весь мир с его волненьем ложным.

десь долго б я с тобою мог

Мечтать о счастии возможном!

Но, очи грустно опустив

И наклонясь над крутизною,

Ты молча смотришь на залив,

Окружена зеленой мглою...

Скажи, о чем твоя печаль?

Не той ли думой ты томима,

Что счастье, как морская даль,

Бежит от нас неуловимо?

Нет, не догнать его уж нам,

Но в жизни есть еще отрады;

Не для тебя ли по скалам

Бегут и брызжут водопады?

Не для тебя ль в ночной тени

Вчера цветы благоухали?

Из синих волн не для тебя ли

Восходят солнечные дни?

А этот вечер? О, взгляни,

Какое мирное сиянье!

Не слышно в листьях трепетанья,

Недвижно море; корабли,

Как точки белые вдали,

Едва скользят, в пространстве тая;

Какая тишина святая

Царит кругом! Нисходит к нам

Как бы предчувствие чего-то;

В ущельях ночь; в тумане там

Дымится сизое болото,

И все обрывы по краям

Горят вечерней позолотой...

Лето 1856-1858

* * *

Как здесь хорошо и приятно,

Как запах дерев я люблю!

Орешника лист ароматный

Тебе я в тени настелю.

Я там, у подножья аула,

Тебе шелковицы нарву,

А лошадь и бурого мула

Мы пустим в густую траву.

Ты здесь у фонтана приляжешь,

Пока не минуется зной,

Ты мне улыбнешься и скажешь,

Что ты не устала со мной.

Лето 1856

* * *

Растянулся на просторе

И на сонных берегах,

Окунувши морду в море,

Косо смотрит Аюдаг(*).

Обогнуть его мне надо,

Но холмов волнистый рой,

Как разбросанное стадо,

Все толпится предо мной.

Добрый конь мой, долго шел ты,

Терпеливо ношу нес;

Видишь там лилово-желтый,

Солнцем тронутый утес?

Добрый конь мой, ободрися,

Ускори ленивый бег,

Там под сенью кипариса

Ждет нас ужин и ночлег!

Вот уж час, как в ожиданье

Конь удваивает шаг,

Но на прежнем расстоянье

Косо смотрит Аюдаг.

Тучи море затянули,

Звезды блещут в небесах,

Но не знаю, обогну ли

Я до утра Аюдаг?

* * *

________

(*) А ю д а г - Медведь-гора.

Лето 1856

* * *

Войдем сюда; здесь меж руин

Живет знакомый мне раввин;

Во дни прошедшие, бывало,

Видал я часто старика;

Для поздних лет он бодр немало,

И перелистывать рука

Старинных хартий не устала.

Когда вдали ревут валы

И дикий кот, мяуча, бродит,

Талмуда враг и Каббалы,

Всю ночь в молитве он проводит;

Душистей нет его вина,

Его улыбка добродушна,

И, слышал я, его жена

Тиха, прекрасна и послушна;

Но недоверчив и ревнив

Седой раввин [...]

Он примет странников радушно,

Но не покажет им супруг

Своей чудесной половины

Ни за янтарь, ни за жемчуг,

Ни за звенящие цехины!

Лето 1856

* * *

Если б я был богом океана,

Я б к ногам твоим принес, о друг,

Все богатства царственного сана,

Все мои кораллы и жемчуг!

Из морского сделал бы тюльпана

Я ладью тебе, моя краса;

Мачты были б розами убраны,

Из чудесной ткани паруса!

Если б я был богом океана,

Я б любил тебя, моя душа;

Я б любил без бури, без обмана,

Я б носил тебя, едва дыша!

Но беда тому, кто захотел бы

Разлучить меня с тобою, друг!

Всклокотал бы я и закипел бы!

Все валы свои погнал бы вдруг!

В реве бури, в свисте урагана

Враг узнал бы бога океана!

Всюду, всюду б я его сыскал!

Со степей сорвал бы я курганы!

Доплеснул волной до синих скал,

Чтоб добыть тебя, моя циана,

Если б я был богом океана!

Лето 1856

* * *

Что за грустная обитель

И какой знакомый вид!

За стеной храпит смотритель,

Сонно маятник стучит;

Стукнет вправо, стукнет влево,

Будит мыслей длинный ряд,

В нем рассказы и напевы

Затверженные звучат.

А в подсвечнике пылает

Догоревшая свеча;

Где-то пес далеко лает,

Ходит маятник, стуча;

Стукнет влево, стукнет вправо,

Все твердит о старине;

Грустно так; не знаю, право,

Наяву я иль во сне?

Вот уж лошади готовы

Сел в кибитку и скачу,

Полно, так ли? Вижу снова

Ту же сальную свечу,

Ту же грустную обитель,

И кругом знакомый вид,

За стеной храпит смотритель,

Сонно маятник стучит...

Лето 1856

* * *

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя,

Я говорю, что разлюбил тебя,

В отлива час не верь измене моря,

Оно к земле воротится, любя.

Уж я тоскую, прежней страсти полный,

Мою свободу вновь тебе отдам,

И уж бегут с обратным шумом волны

Издалека к любимым берегам!

Лето 1856

* * *

Острою секирой ранена береза,

По коре сребристой покатились слезы;

Ты не плачь, береза, бедная, не сетуй!

Рана не смертельна, вылечится к лету,

Будешь красоваться, листьями убрана...

Лишь больное сердце не залечит раны!

Лето 1856

* * *

Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмой

Вечерний алый свет сливается все боле;

Блеящие стада вернулися домой,

И улеглася пыль на опустелом поле.

Да снидет ангел сна, прекрасен и крылат,

И да перенесет тебя он в жизнь иную!

Издавна был он мне в печали друг и брат,

Усни, мое дитя, к нему я не ревную!

На раны сердца он забвение прольет,

Пытливую тоску от разума отымет

И с горестной души на ней лежащий гнет

До нового утра незримо приподымет.

Томимая весь день душевною борьбой,

От взоров и речей враждебных ты устала,

Усни, мое дитя, меж ними и тобой

Он благостной рукой опустит покрывало!

Август 1856

* * *

Да, братцы, это так, я не под пару вам,

То я весь в солнце, то в тумане,

Веселость у меня с печалью пополам,

Как золото на черной ткани.

Вам весело, друзья, пируйте ж в добрый час,

Не враг я песням и потехам,

Но дайте погрустить, и, может быть, я вас

Еще опережу неудержимым смехом!

Август 1856 г.

* * *

Когда кругом безмолвен лес дремучий

И вечер тих;

Когда невольно просится певучий

Из сердца стих;

Когда упрек мне шепчет шелест нивы

Иль шум дерев;

Когда кипит во мне нетерпеливо

Правдивый гнев;

Когда вся жизнь моя покрыта тьмою

Тяжелых туч;

Когда вдали мелькнет передо мною

Надежды луч;

Средь суеты мирского развлеченья,

Среди забот,

Моя душа в надежде и в сомненье

Тебя зовет;

И трудно мне умом понять разлуку,

Ты так близка,

И хочет сжать твою родную руку

Моя рука!

Август или сентябрь 1856

* * *

Сердце, сильней разгораясь от году до году,

Брошено в светскую жизнь, как в студеную воду.

В ней, как железо в раскале, оно закипело:

Сделала, жизнь, ты со мною недоброе дело!

Буду кипеть, негодуя, тоской и печалью,

Все же не стану блестящей холодною сталью!

Август или сентябрь 1856

* * *

В стране лучей, незримой нашим взорам,

Вокруг миров вращаются миры;

Там сонмы душ возносят стройным хором

Своих молитв немолчные дары;

Блаженством там сияющие лики

Отвращены от мира суеты,

Не слышны им земной печали клики,

Не видны им земные нищеты;

Все, что они желали и любили,

Все, что к земле привязывало их,

Все на земле осталось горстью пыли,

А в небе нет ни близких, ни родных.

Но ты, о друг, лишь только звуки рая

Как дальний зов в твою проникнут грудь,

Ты обо мне подумай, умирая,

И хоть на миг блаженство позабудь!

Прощальный взор бросая нашей жизни,

Душою, друг, вглядись в мои черты,

Чтобы узнать в заоблачной отчизне

Кого звала, кого любила ты,

Чтобы не мог моей молящей речи

Небесный хор навеки заглушить,

Чтобы тебе, до нашей новой встречи,

В стране лучей и помнить и грустить!

Август или сентябрь 1856

* * *

Лишь только один я останусь с собою,

Меня голоса призывают толпою.

Которому ж голосу отповедь дам?

В сомнении рвется душа пополам.

Советов, угроз, обещаний так много,

Но где же прямая, святая дорога?

С мучительной думой стою на пути

Не знаю, направо ль, налево ль идти?

Махни уж рукой да иди, не робея,

На голос, который всех манит сильнее,

Который немолчно, вблизи, вдалеке,

С тобой говорит на родном языке!

Август или сентябрь 1856

* * *

Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты

создатель!

Вечно носились они над землею, незримые оку.

Нет, то не Фидий воздвиг олимпийского славного Зевса!

Фидий ли выдумал это чело, эту львиную гриву,

Ласковый, царственный взор из-под мрака бровей

громоносных?

Нет, то не Гeте великого Фауста создал, который,

В древнегерманской одежде, но в правде глубокой,

вселенской,

С образом сходен предвечным своим от слова до слова.

Или Бетховен, когда находил он свой марш похоронный,

Брал из себя этот ряд раздирающих сердце аккордов,

Плач неутешной души над погибшей великою мыслью,

Рушенье светлых миров в безнадежную бездну хаоса?

Нет, эти звуки рыдали всегда в беспредельном

пространстве,

Он же, глухой для земли, неземные подслушал рыданья.

Много в пространстве невидимых форм и неслышимых

звуков,

Много чудесных в нем есть сочетаний и слова и света,

Но передаст их лишь тот, кто умеет и видеть и слышать,

Кто, уловив лишь рисунка черту, лишь созвучье, лишь

слово,

Целое с ним вовлекает созданье в наш мир удивленный.

O, окружи себя мраком, поэт, окружися молчаньем,

Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен,

Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье,

И как над пламенем грамоты тайной бесцветные строки

Вдруг выступают, так выступят вдруг пред тобою

картины,

Выйдут из мрака всe ярче цвета, осязательней формы,

Стройные слов сочетания в ясном сплетутся значенье...

Ты ж в этот миг и внимай, и гляди, притаивши дыханье,

И, созидая потом, мимолетное помни виденье!

Октябрь 1856

* * *

Что ты голову склонила?

Ты полна ли тихой ленью?

Иль грустишь о том, что было?

Иль под виноградной сенью

Начертания сквозные

Разгадать хотела б ты,

Что на землю вырезные

Сверху бросили листы?

Но дрожащего узора

Нам значенье непонятно

Что придет, узнаешь скоро,

Что прошло, то невозвратно!

Час полуденный палящий,

Полный жизни огневой,

Час веселый настоящий,

Этот час один лишь твой!

Не клони ж печально взора

На рисунок непонятный

Что придет, узнаешь скоро,

Что прошло, то невозвратно!

Ноябрь 1856

Б. М. МАРКЕВИЧУ

Ты прав; мой своенравный гений

Слетал лишь изредка ко мне;

Таясь в душевной глубине,

Дремала буря песнопений;

Меня ласкали сон и лень,

Но, цепь житейскую почуя,

Воспрянул я; и, негодуя,

Стихи текут. Так в бурный день,

Прорезав тучи, луч заката

Сугубит блеск своих огней,

И так река, скалами сжата,

Бежит сердитей и звучней!

Осень 1856

* * *

И у меня был край родной когда-то;

Со всех сторон

Синела степь; на ней белели хаты

Все это сон!

Я помню дом и пестрые узоры

Вокруг окон,

Под тенью лип душистых разговоры

Все это сон!

Я там мечтою чистой, безмятежной

Был озарен,

Я был любим так искренно, так нежно

Все это сон!

И думал я: на смерть за край родимый

Я обречен!

Но гром умолк; гроза промчалась мимо

Все было сон!

Летучий ветр, неси ж родному краю,

Неси поклон;

В чужбине век я праздно доживаю

Все было сон!

1856 (?)

* * *

Господь, меня готовя к бою,

Любовь и гнев вложил мне в грудь,

И мне десницею святою

Он указал правдивый путь;

Одушевил могучим словом,

Вдохнул мне в сердце много сил,

Но непреклонным и суровым

Меня господь не сотворил.

И гнев я свой истратил даром,

Любовь не выдержал свою,

Удар напрасно за ударом

Я отбивая устаю.

Навстречу их враждебной вьюги

Я вышел в поле без кольчуги

И гибну раненный в бою.

[1857]

* * *

Порой, среди забот и жизненного шума,

Внезапно набежит мучительная дума

И гонит образ твой из горестной души.

Но только лишь один останусь я в тиши

И суетного дня минует гул тревожный,

Смиряется во мне волненье жизни ложной,

Душа, как озеро, прозрачна и сквозна,

И взор я погрузить в нее могу до дна;

Спокойной мыслию, ничем не возмутимой,

Твой отражаю лик желанный и любимый

И ясно вижу глубь, где, как блестящий клад,

Любви моей к тебе сокровища лежат.

[1857]

* * *

Не божиим громом горе ударило,

Не тяжелой скалой навалилося;

Собиралось оно малыми тучками,

Затянули тучки небо ясное,

Посеяло горе мелким дождичком,

Мелким дождичком осенниим.

А и сеет оно давным-давно,

И сечет оно без умолку,

Без умолку, без устали,

Без конца сечет, без отдыха;

Проняло насквозь добра молодца,

Проняло дрожью холодною,

Лихорадкою, лихоманкою,

Сном-дремотою, зевотою.

- Уже полно, горе, дуб ломать по

прутикам,

Щипати по листикам!

А и бывало же другим счастьице:

Налетало горе вихрем-бурею,

Ворочало горе дубы с корнем вон!

[1857]

* * *

Ой, честь ли то молодцу лен прясти?

А и хвала ли боярину кичку носить?

Воеводе по воду ходить?

Гусляру-певуну во приказе сидеть?

Во приказе сидеть, потолок коптить?

Ой, коня б ему! гусли б звонкие!

Ой, в луга б ему, во зеленый бор!

Через реченьку да в темный сад,

Где соловушка на черемушке

Целу ноченьку напролет поет!

[1857]

* * *

Ты неведомое, незнамое,

Без виду, без образа,

Без имени-прозвища!

Полно гнуть меня ко сырой земле,

Донимать меня, добра молодца!

Как с утра-то встану здоровeшенек,

Здоровeшенек, кажись гору сдвинул бы,

А к полудню уже руки опущаются,

Ноги словно ко земле приросли.

А подходит оно без оклика,

Меж хотенья и дела втирается,

Говорит: "Не спеши, добрый молодец,

Еще много впереди времени!"

И субботу называет пятницей,

Фомину неделю светлым праздником.

Я пущуся ли в путь-дороженьку,

Ан оно повело проселками,

На полпути корчмой выросло;

Я за дело примусь, ан оно мухою

Перед носом снует, извивается;

А потом тебе же насмехается:

"Ой, удал, силен, добрый молодец!

Еще много ли на боку полежано?

Силы-удали понакоплено?

Отговорок-то понахожено?

А и много ли богатырских дел,

На печи сидючи, понадумано?

Вахлаками других поругано?

Себе спину почeсано?"

[1857]

* * *

Он водил по струнам; упадали

Волоса на безумные очи,

Звуки скрыпки так дивно звучали,

Разливаясь в безмолвии ночи.

В них рассказ убедительно-лживый

Развивал невозможную повесть,

И змеиного цвета отливы

Соблазняли и мучили совесть;

Обвиняющий слышался голос,

И рыдали в ответ оправданья,

И бессильная воля боролась

С возрастающей бурей желанья,

И в туманных волнах рисовались

Берега позабытой отчизны,

Неземные слова раздавались

И манили назад с укоризной,

И так билося сердце тревожно,

Так ему становилось понятно

Все блаженство, что было возможно

И потеряно так невозвратно,

И к себе беспощадная бездна

Свою жертву, казалось, тянула,

А стезею лазурной и звездной

Уж полнеба луна обогнула;

Звуки пели, дрожали так звонко,

Замирали и пели сначала,

Беглым пламенем синяя жженка

Музыканта лицо освещала...

Начало 1857

* * *

Уж ласточки, кружась, над крышей щебетали,

Красуяся, идет нарядная весна:

Порою входит так в дом скорби и печали

В цветах красавица, надменна и пышна.

Как праздничный мне лик весны теперь

несносен!

Как грустен без тебя дерев зеленых вид!

И мыслю я: когда ж на них повеет осень

И, сыпля желтый лист, нас вновь соединит!

Вeсна 1857 (?)

* * *

Деревцо мое миндальное

Все цветами убирается,

В сердце думушка печальная

Поневоле зарождается:

Деревцом цветы обронятся,

И созреет плод непрошеный,

И зеленое наклонится

До земли под горькой ношею!

1857 или 1858

* * *

Мой строгий друг, имей терпенье

И не брани меня так зло;

Не вдруг приходит вдохновенье,

Земное бремя тяжело;

Простора нет орлиным взмахам;

Как Этны темное жерло,

Моя душа покрыта прахом.

Но в глубине уж смутный шум,

И кратер делается тесен

Для раскалившихся в нем дум,

Для разгорающихся песен.

Пожди еще, и грянет гром,

И заклубится дым кудрявый,

И пламя, вырвавшись столпом,

Польется вниз звенящей лавой.

1857 или 1858 [?]

* * *

Двух станов не боец, но только гость случайный,

За правду я бы рад поднять мой добрый меч,

Но спор с обоими досель мой жребий тайный,

И к клятве ни один не мог меня привлечь;

Союза полного не будет между нами

Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя,

Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,

Я знамени врага отстаивал бы честь!

[1858]

* * *

Как селянин, когда грозят

Войны тяжелые удары,

В дремучий лес несет свой клад

От нападенья и пожара,

И там во мрачной тишине

Глубоко в землю зарывает,

И на чешуйчатой сосне

Свой знак с заклятьем зарубает,

Так ты, певец, в лихие дни,

Во дни гоненья рокового,

Под темной речью хорони

Свое пророческое слово.

[1858]

* * *

Запад гаснет в дали бледно-розовой,

Звезды небо усеяли чистое,

Соловей свищет в роще березовой,

И травою запахло душистою.

Знаю, что к тебе в думушку вкралося,

Знаю сердца немолчные жалобы,

Не хочу я, чтоб ты притворялася

И к улыбке себя принуждала бы!

Твое сердце болит безотрадное,

В нем не светит звезда ни единая

Плачь свободно, моя ненаглядная,

Пока песня звучит соловьиная,

Соловьиная песня унылая,

Что как жалоба катится слезная,

Плачь, душа моя, плачь, моя милая,

Тебя небо лишь слушает звездное!

[1858]

* * *

Ты почто, злая кручинушка,

Не вконец извела меня, бедную,

Разорвала лишь душу надвое?

Не сойтися утру с вечером,

Не ужиться двум добрым молодцам;

Из-за меня они ссорятся,

А и оба меня корят, бранят.

Уж как станет меня брат корить:

"Ты почто пошла за боярина?

Напросилась в родню неровную?

Отщепенница, переметчица,

От своей родни отступница!"

"Государь ты мой, милый братец мой,

Я в родню к ним не напрашивалась,

И ты сам меня уговаривал,

Снаряжал меня, выдавал меня!"

Уж как станет меня муж корить:

"Из какого ты роду-племени?

Еще много ли за тобой приданого?

Еще чем меня опоила ты,

Приговорщица, приворотница,

Меня с нашими разлучница?"

"Государь ты мой, господин ты мой,

Я тебя не приворачивала,

И ты взял меня вольной волею,

А приданого за мной немного есть,

И всего-то сердце покорное,

Голова тебе, сударь, поклонная!"

Перекинулся хмель через реченьку,

С одного дуба на другой дуб,

И качается меж обоими,

Над быстрой водой зеленеючи,

Злой кручинушки не знаючи,

Оба дерева обнимаючи.

[1858]

* * *

Рассевается, расступается

Грусть под думами под могучими,

В душу темную пробивается

Словно солнышко между тучами!

Ой ли, молодец? Не расступится,

Не рассеется ночь осенняя,

Скоро сведаешь, чем искупится

Непоказанный миг веселия!

Прикачнулася, привалилася

К сердцу сызнова грусть обычная,

И головушка вновь склонилася,

Бесталанная, горемычная...

[1858]

* * *

Что ни день, как поломя со влагой,

Так унынье борется с отвагой,

Жизнь бежит то круто, то отлого,

Вьется вдаль неровною дорогой,

От беспечной удали к заботам

Переходит пестрым переплетом,

Думы ткут то в солнце, то в тумане

Золотой узор на темной ткани.

[1858]

* * *

Звонче жаворонка пенье,

Ярче вешние цветы,

Сердце полно вдохновенья,

Небо полно красоты.

Разорвав тоски оковы,

Цепи пошлые разбив,

Набегает жизни новой

Торжествующий прилив,

И звучит свежо и юно

Новых сил могучий строй,

Как натянутые струны

Между небом и землей.

[1858]

* * *

Осень. Обсыпается весь наш бедный сад,

Листья пожелтелые по ветру летят;

Лишь вдали красуются, там на дне долин,

Кисти ярко-красные вянущих рябин.

Весело и горестно сердцу моему,

Молча твои рученьки грею я и жму,

В очи тебе глядючи, молча слезы лью,

Не умею высказать, как тебя люблю.

[1858]

* * *

Источник за вишневым садом,

Следы голых девичьих ног,

И тут же оттиснулся рядом

Гвоздями подбитый сапог.

Все тихо на месте их встречи,

Но чует ревниво мой ум

И шепот, и страстные речи,

И ведер расплесканных шум...

[1858]

* * *

O друг, ты жизнь влачишь, без пользы увядая,

Пригнутая к земле, как тополь молодая;

Поблекла свежая ветвей твоих краса,

И листья кроет пыль и дольная роса.

О, долго ль быть тебе печальной и согнутой?

Смотри, пришла весна, твои не крепки путы,

Воспрянь и подымись трепещущим столбом,

Вершиною шумя в эфире голубом!

[1858]

* * *

В совести искал я долго обвиненья,

Горестное сердце вопрошал довольно

Чисты мои мысли, чисты побужденья,

А на свете жить мне тяжело и больно.

Каждый звук случайный я ловлю пытливо,

Песня ли раздастся на селе далеком,

Ветер ли всколышет золотую ниву

Каждый звук неясным мне звучит упреком.

Залегло глубоко смутное сомненье,

И душа собою вечно недовольна:

Нет ей приговора, нет ей примиренья,

И на свете жить мне тяжело и больно!

Согласить я силюсь, что несогласимо,

Но напрасно разум бьется и хлопочет,

Горестная чаша не проходит мимо,

Ни к устам зовущим низойти не хочет!

[1858]

* * *

Минула страсть, и пыл ее тревожный

Уже не мучит сердца моего,

Но разлюбить тебя мне невозможно,

Все, что не ты,- так суетно и ложно,

Все, что не ты,- бесцветно и мертво.

Без повода и права негодуя,

Уж не кипит бунтующая кровь,

Но с пошлой жизнью слиться не могу я,

Моя любовь, о друг, и не ревнуя,

Осталась та же прежняя любовь.

Так от высот нахмуренной природы,

С нависших скал сорвавшийся поток

Из царства туч, грозы и непогоды

В простор степей выносит те же воды

И вдаль течет, спокоен и глубок.

[1858]

* * *

Когда природа вся трепещет и сияет,

Когда ее цвета ярки и горячи,

Душа бездейственно в пространстве утопает

И в неге врозь ее расходятся лучи.

Но в скромный, тихий день, осеннею погодой,

Когда и воздух сер, и тесен кругозор,

Не развлекаюсь я смиренною природой,

И немощен ее на жизнь мою напор.

Мой трезвый ум открыт для сильных вдохновений,

Сосредоточен я живу в себе самом,

И сжатая мечта зовет толпы видений,

Как зажигательным рождая их стеклом.

Винтовку сняв с гвоздя, я оставляю дом,

Иду меж озимей, чернеющей дорогой;

Смотрю на кучу скирд, на сломанный забор,

На пруд и мельницу, на дикий косогор,

На берег ручейка болотисто-отлогий,

И в ближний лес вхожу. Там покрасневший клен,

Еще зеленый дуб и желтые березы

Печально на меня свои стряхают слезы;

Но дале я иду, в мечтанья погружен,

И виснут надо мной полунагие сучья,

А мысли между тем слагаются в созвучья,

Свободные слова теснятся в мерный строй,

И на душе легко, и сладостно, и странно,

И тихо все кругом, и под моей ногой

Так мягко мокрый лист шумит благоуханный.

[1858]

* * *

Ты знаешь, я люблю там, за лазурным сводом,

Ряд жизней мысленно отыскивать иных

И, путь свершая мой, с улыбкой мимоходом

Смотрю на прах забот и горестей земных.

Зачем же сердце так сжимается невольно,

Когда твой встречу взор, и так тебя мне жаль,

И каждая твоя мгновенная печаль

В душе моей звучит так долго и так больно?

[1858]

* * *

Замолкнул гром, шуметь гроза устала,

Светлеют небеса;

Меж черных туч приветно засияла

Лазури полоса.

Еще дрожат цветы, полны водою

И пылью золотой,

О, не топчи их с новою враждою

Презрительной пятой.

[1858]

* * *

Змея, что по скалам влечешь свои извивы

И между трав скользишь, обманывая взор,

Помедли, дай списать чешуйный твой узор:

Хочу для девы я холодной и красивой

Счеканить по тебе причудливый убор.

Пускай, когда она, скользя зарей вечерней,

К сопернику тайком счастливому пойдет,

Пускай блестит, как ты, и в золоте и в черни,

И пестрый твой в траве напоминает ход!

[1858]

* * *

Ты жертва жизненных тревог,

И нет в тебе сопротивленья,

Ты, как оторванный листок,

Плывешь без воли по теченью;

Ты как на жниве сизый дым:

Откуда ветер ни повеет,

Он только стелется пред ним

И к облакам бежать не смеет;

Ты словно яблони цветы,

Когда их снег покрыл тяжелый:

Стряхнуть тоску не можешь ты,

И жизнь тебя погнула долу;

Ты как лощинка в вешний день:

Когда весь мир благоухает,

Соседних гор ложится тень

И ей одной цвести мешает;

И как с вершин бежит в нее

Снегов растаявшая груда,

Так в сердце бедное твое

Стекает горе отовсюду!

[1858]

* * *

Бывают дни, когда злой дух меня тревожит

И шепчет на ухо неясные слова,

И к небу вознестись душа моя не может,

И отягченная склоняется глава.

И он, не ведая ни радости, ни веры,

В меня вдыхает злость - к кому, не знаю сам

И лживым зеркалом могучие размеры

Лукаво придает ничтожным мелочам.

В кругу моих друзей со мной сидит он рядом,

Веселость им у нас надолго отнята,

И сердце он мое напитывает ядом

И речи горькие влагает мне в уста.

И все, что есть во мне порочного и злого,

Клубится и растет все гуще и мрачней

И застилает тьмой сиянье дня родного,

И неба синеву, и золото полей,

В пустыню грустную и в ночь преобразуя

Все то, что я люблю, чем верю и живу я.

[1858]

* * *

С тех пор как я один, с тех пор как ты далеко,

В тревожном полусне когда забудусь я,

Светлей моей души недремлющее око

И близость явственней духовная твоя.

Сестра моей души! с улыбкою участья

Твой тихий кроткий лик склоняется ко мне,

И я, исполненный мучительного счастья,

Любящий чую взор в тревожном полусне.

O, если в этот час ты также им объята,

Мы думою, скажи, проникнуты ль одной?

И видится ль тебе туманный образ брата,

С улыбкой грустною склоненный над тобой?

[1858]

* * *

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре,

O, не грусти, ты все мне дорога,

Но я любить могу лишь на просторе,

Мою любовь, широкую как море,

Вместить не могут жизни берега.

Когда Глагола творческая сила

Толпы миров воззвала из ночи,

Любовь их все, как солнце, озарила,

И лишь на землю к нам ее светила

Нисходят порознь редкие лучи.

И порознь их отыскивая жадно,

Мы ловим отблеск вечной красоты;

Нам вестью лес о ней шумит отрадной,

О ней поток гремит струею хладной

И говорят, качаяся, цветы.

И любим мы любовью раздробленной

И тихий шепот вербы над ручьем,

И милой девы взор, на нас склоненный,

И звездный блеск, и все красы вселенной,

И ничего мы вместе не сольем.

Но не грусти, земное минет горе,

Пожди еще, неволя недолга

В одну любовь мы все сольемся вскоре,

В одну любовь, широкую как море,

Что не вместят земные берега!

[1858]

* * *

Я вас узнал, святые убежденья,

Вы спутники моих минувших дней,

Когда, за беглой не гоняясь тенью,

И думал я и чувствовал верней,

И юною душою ясно видел

Всe, что любил, и всe, что ненавидел!

Средь мира лжи, средь мира мне чужого,

Не навсегда моя остыла кровь;

Пришла пора, и вы воскресли снова,

Мой прежний гнев и прежняя любовь!

Рассеялся туман и, слава богу,

Я выхожу на старую дорогу!

По-прежнему сияет правды сила,

Ее сомненья боле не затмят;

Неровный круг планета совершила

И к солнцу снова катится назад,

Зима прошла, природа зеленеет,

Луга цветут, весной душистой веет!

[1858]

* * *

О, не спеши туда, где жизнь светлей и чище

Среди миров иных;

Помедли здесь со мной, на этом пепелище

Твоих надежд земных!

От праха отрешась, не удержать полета

В неведомую даль!

Кто будет в той стране, о друг, твоя забота

И кто твоя печаль?

В тревоге бытия, в безбрежном колыханье

Без цели и следа,

Кто в жизни будет мне и радость, и дыханье,

И яркая звезда?

Слиясь в одну любовь, мы цепи бесконечной

Единое звено,

И выше восходить в сиянье правды вечной

Нам врозь не суждено!

[1858]

МАДОННА РАФАЭЛЯ

Склоняся к юному Христу,

Его Мария осенила;

Любовь небесная затмила

Ее земную красоту.

А он, в прозрении глубоком,

Уже вступая с миром в бой,

Глядит вперед - и ясным оком

Голгофу видит пред собой.

[1858]

* * *

Дробится, и плещет, и брызжет волна

Мне в очи соленою влагой;

Недвижно на камне сижу я - полна

Душа безотчетной отвагой.

Валы за валами, прибой и отбой,

И пена их гребни покрыла;

О море, кого же мне вызвать на бой,

Изведать воскресшие силы?

Почуяло сердце, что жизнь хороша,

Вы, волны, размыкали горе,

От грома и плеска проснулась душа,

Сродни ей шумящее море!

[1858]

* * *

Не пенится море, не плещет волна,

Деревья листами не двинут,

На глади прозрачной царит тишина,

Как в зеркале мир опрокинут.

Сижу я на камне, висят облака

Недвижные в синем просторе;

Душа безмятежна, душа глубока,

Сродни ей спокойное море.

[1858]

* * *

Не брани меня, мой друг,

Гнев твой выразится худо,

Он мне только нежит слух,

Я слова ловить лишь буду,

Как они польются вдруг,

Так посыпятся, что чудо,

Точно падает жемчуг

На серебряное блюдо!

[1858]

* * *

Я задремал, главу понуря,

И прежних сил не узнаю;

Дохни, господь, живящей бурей

На душу сонную мою.

Как глас упрека, надо мною

Свой гром призывный прокати,

И выжги ржавчину покоя,

И прах бездействия смети.

Да вспряну я, тобой подъятый,

И, вняв карающим словам,

Как камень от удара млата,

Огонь таившийся издам!

[1858]

* * *

Горними тихо летела душа небесами,

Грустные долу она опускала ресницы;

Слезы, в пространство от них упадая звездами,

Светлой и длинной вилися за ней вереницей.

Встречные тихо ее вопрошали светила:

"Что ты грустна? и о чем эти слезы во взоре?"

Им отвечала она: "Я земли не забыла,

Много оставила там я страданья и горя.

Здесь я лишь ликам блаженства и радости внемлю.

Праведных души не знают ни скорби, ни злобы

О, отпусти меня снова, создатель, на землю,

Было б о ком пожалеть и утешить кого бы!"

[1858]

* * *

Ты клонишь лик, о нем упоминая,

И до чела твоя восходит кровь

Не верь себе! Сама того не зная,

Ты любишь в нем лишь первую любовь;

Ты не его в нем видишь совершенства,

И не собой привлечь тебя он мог

Лишь тайных дум, мучений и блаженства

Он для тебя отысканный предлог;

То лишь обман неопытного взора,

То жизни луч из сердца ярко бьет

И золотит, лаская без разбора,

Все, что к нему случайно подойдет.

[1858]

* * *

Вырастает дума, словно дерево,

Вроет в сердце корни глубокие,

По поднебесью ветвями раскинется,

Задрожит, зашумит тучей листиев.

Сердце знает ту думу крепкую,

Что оно взрастило, взлелеяло,

Разум сможет ту думу окинути,

Сможет слово ту думу высказать.

А какая то другая думушка,

Что ни высказать, ни вымерить,

Ни обнять умом, ни окинути?

Промелькнет она без образа,

Вспыхнет дальнею зарницею,

Озарит на миг душу темную,

Много вспомнится забытого,

Много смутного, непонятного

В миг тот ясно сердцу скажется;

А рванешься за ней, погонишься

Только очи ее и видели,

Только сердце ее и чуяло!

Не поймать на лету ветра буйного,

Тень от облака летучего

Не прибить гвоздем ко сырой земле.

[1858]

* * *

Тебя так любят все! Один твой тихий вид

Всех делает добрей и с жизнию мирит.

Но ты грустна; в тебе есть скрытое мученье,

В душе твоей звучит какой-то приговор;

Зачем твой ласковый всегда так робок взор

И очи грустные так молят о прощенье,

Как будто солнца свет, и вешние цветы,

И тень в полдневный зной, и шепот по дубравам,

И даже воздух тот, которым дышишь ты,

Все кажется тебе стяжанием неправым?

[1858]

* * *

Хорошо, братцы, тому на свете жить,

У кого в голове добра не много есть,

А сидит там одно-одинешенько,

А и сидит оно крепко-накрепко,

Словно гвоздь обухом вколоченный.

И глядит уж он на свое добро,

Все глядит на него, не спуская глаз,

И не смотрит по сторонушкам,

А знай прет вперед, напролом идет,

Давит встречного-поперечного.

А беда тому, братцы, на свете жить,

Кому бог дал очи зоркие,

Кому видеть дал во все стороны,

И те очи у него разбегаются;

И кажись, хорошо, а лучше есть,

А и худо, кажись, не без доброго!

И дойдет он до распутьица,

Не одну видит в поле дороженьку,

И он станет, призадумается,

И пойдет вперед, воротится,

Начинает идти сызнова,

А дорогою-то засмотрится

На луга, на леса зеленые,

Залюбуется на божьи цветики

И заслушается вольных пташечек.

И все люди его корят, бранят:

"Ишь идет, мол, озирается!

Ишь стоит, мол, призадумался!

Ему б мерить всe да взвешивать,

На все боки бы поворачивать!

Не бывать ему воеводою,

Не бывать ему посадником,

Думным дьяком не бывать ему,

Ни торговым делом не правити!"

[1858]

* * *

Кабы знала я, кабы ведала,

Не смотрела бы из окошечка

Я на молодца разудалого,

Как он ехал по нашей улице,

Набекрень заломивши мурмолку,

Как лихого коня буланого,

Звонконогого, долгогривого,

Супротив окон на дыбы вздымал!

Кабы знала я, кабы ведала,

Для него бы я не рядилася,

С золотой каймой ленту алую

В косу длинную не вплетала бы,

Рано до свету не вставала бы,

За околицу не спешила бы,

В росе ноженьки не мочила бы,

На проселок тот не глядела бы,

Не проедет ли тем проселком он,

На руке держа пестра сокола!

Кабы знала я, кабы ведала,

Не сидела бы поздно вечером,

Пригорюнившись, на завалине,

На завалине, близ колодезя,

Поджидаючи да гадаючи,

Не придет ли он, ненаглядный мой,

Напоить коня студеной водой!

[1858]

* * *

К твоим, царица, я ногам

Несу и радость и печали,

Мечты, что сердце волновали,

Веселье с грустью пополам.

Припомни день, когда ты, долу

Склонясь задумчивой главой,

Внимала русскому глаголу

Своею русскою душой;

Я мыслил, песни те слагая:

Они неведомо замрут

Но ты дала им, о благая,

Свою защиту и приют.

Встречай же в солнце и в лазури,

Царица, радостные дни,

И нас, певцов, в годину бури

В своих молитвах помяни!

1858 (?)

* * *

Нет, уж не ведать мне, братцы, ни сна, ни покою!

С жизнью бороться приходится, с бабой-ягою.

Старая крепко меня за бока ухватила,

Сломится, так и гляжу, молодецкая сила.

Пусть бы хоть молча, а то ведь накинулась

с бранью,

Слух утомляет мне, сплетница, всякою дрянью.

Ох, насолили мне дрязги и мелочи эти!

Баба, постой, погоди, не одна ты на свете:

Сила и воля нужны мне для боя иного

После, пожалуй, с тобою мы схватимся снова!

[1859]

* * *

Сижу да гляжу я всe, братцы, вон в эту сторонку,

Где катятся волны, одна за другой вперегонку.

Волна погоняет волну среди бурного моря,

Что день, то за горем все новое валится горе.

Сижу я и думаю: что мне тужить за охота,

Коль завтра прогонит заботу другая забота?

Ведь надобно ж место все новым да новым

кручинам,

Так что же тужить, коли клин выбивается клином?

[1859]

* * *

Есть много звуков в сердца глубине,

Неясных дум, непетых песней много;

Но заглушает вечно их во мне

Забот немолчных скучная тревога.

Тяжел ее непрошеный напор,

Издавна сердце с жизнию боролось

Но жизнь шумит, как вихорь ломит бор,

Как ропот струй, так шепчет сердца голос!

[1859]

* * *

К страданиям чужим ты горести полна,

И скорбь ничья тебя не проходила мимо;

К себе лишь ты одной всегда неумолима,

Всегда безжалостна и вечно холодна!

Но если б видеть ты любящею душою

Могла со стороны хоть раз свою печаль

О, как самой себя тебе бы стало жаль

И как бы плакала ты грустно над собою!

[1859]

* * *

О, если б ты могла хоть на единый миг

Забыть свою печаль, забыть свои невзгоды!

О, если бы хоть раз я твой увидел лик,

Каким я знал его в счастливейшие годы!

Когда в твоих глазах засветится слеза,

О, если б эта грусть могла пройти порывом,

Как в теплую весну пролeтная гроза,

Как тень от облаков, бегущая по нивам!

[1859]

* * *

Нас не преследовала злоба,

Не от вражды иль клеветы

От наших дум ушли мы оба,

Бежали вместе, я и ты.

Зачем же прежний глас упрека

Опять твердит тебе одно?

Опять пытующее око

Во глубь души устремлено?

Смотри: наш день восходит чисто,

Ночной рассеялся туман,

Играя далью золотистой,

Нас манит жизни океан,

Уже надутое ветрило

Наш челн уносит в новый край...

Не сожалей о том, что было,

И взор обратно не кидай!

[1859]

* * *

Исполать тебе, жизнь - баба старая,

Привередница крикливая,

Что ты, лаючись, накликнулась,

Растолкала в бока добра молодца,

Растрепала его думы тяжкие!

Что ты сердца голос горестный

Заглушила бранью крупною!

Да не голос один заглушила ты

Заглушила ты тот гуслярный звон,

Заглушила песни многие,

Что в том голосе раздавалися,

Затоптала все божьи цветики,

Что сквозь горести пробивалися!

Пропадай же, жизнь - баба старая!

Дай разлиться мне по поднебесью,

Разлететься душой свободною,

Песней вольною, бесконечною!

[1859]

И. С. АКСАКОВУ

Судя меня довольно строго,

В моих стихах находишь ты,

Что в них торжественности много

И слишком мало простоты.

Так. В беспредельное влекома,

Душа незримый чует мир,

И я не раз под голос грома,

Быть может, строил мой псалтырь.

Но я не чужд и здешней жизни;

Служа таинственной отчизне,

Я и в пылу душевных сил

О том, что близко, не забыл.

Поверь, и мне мила природа,

И быт родного нам народа

Его стремленья я делю,

И всe земное я люблю,

Все ежедневные картины:

Поля, и села, и равнины,

И шум колеблемых лесов,

И звон косы в лугу росистом,

И пляску с топаньем и свистом

Под говор пьяных мужичков;

В степи чумацкие ночлеги,

И рек безбережный разлив,

И скрып кочующей телеги,

И вид волнующихся нив;

Люблю я тройку удалую,

И свист саней на всем бегу,

На славу кованную сбрую,

И золоченую дугу;

Люблю тот край, где зимы долги,

Но где весна так молода,

Где вниз по матушке по Волге

Идут бурлацкие суда;

И все мне дороги явленья,

Тобой описанные, друг,

Твои гражданские стремленья

И честной речи трезвый звук.

Но всe, что чисто и достойно,

Что на земле сложилось стройно,

Для человека то ужель,

В тревоге вечной мирозданья,

Есть грань высокого призванья

И окончательная цель?

Нет, в каждом шорохе растенья

И в каждом трепете листа

Иное слышится значенье,

Видна иная красота!

Я в них иному гласу внемлю

И, жизнью смертною дыша,

Гляжу с любовию на землю,

Но выше просится душа;

И что ее, всегда чаруя,

Зовет и манит вдалеке

О том поведать не могу я

На ежедневном языке.

Январь 1859

* * *

Пусть тот, чья честь не без укора,

Страшится мнения людей;

Пусть ищет шаткой он опоры

В рукоплесканиях друзей!

Но кто в самом себе уверен,

Того хулы не потрясут

Его глагол нелицемерен,

Ему чужой не нужен суд.

Ни пред какой земною властью

Своей он мысли не таит,

Не льстит неправому пристрастью,

Вражде неправой не кадит;

Ни пред венчанными царями,

Ни пред судилищем молвы

Он не торгуется словами,

Не клонит рабски головы.

Друзьям в угодность, боязливо

Он никому не шлет укор;

Когда ж толпа несправедливо

Свой постановит приговор,

Один, не следуя за нею,

Пред тем, что чисто и светло,

Дерзает он, благоговея,

Склонить свободное чело!

Январь 1859

* * *

На нивы желтые нисходит тишина;

В остывшем воздухе от меркнущих селений,

Дрожа, несется звон. Душа моя полна

Разлукою с тобой и горьких сожалений.

И каждый мой упрек я вспоминаю вновь,

И каждое твержу приветливое слово,

Что мог бы я сказать тебе, моя любовь,

Но что внутри себя я схоронил сурово!

[1862]

* * *

Вздымаются волны как горы

И к тверди возносятся звездной,

И с ужасом падают взоры

В мгновенно разрытые бездны.

Подобная страсти, не знает

Средины тревожная сила,

То к небу, то в пропасть бросает

Ладью без весла и кормила.

Не верь же, ко звездам взлетая,

Высокой избранника доле,

Не верь, в глубину ниспадая,

Что звезд не увидишь ты боле.

Стихии безбрежной, бездонной

Уймется волненье, и вскоре

В свой уровень вступит законный

Души успокоенной море.

[1866]

ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ

1

Други, вы слышите ль крик оглушительный:

"Сдайтесь, певцы и художники! Кстати ли

Вымыслы ваши в наш век положительный?

Много ли вас остается, мечтатели?

Сдайтеся натиску нового времени,

Мир отрезвился, прошли увлечения

Где ж устоять вам, отжившему племени,

Против течения?"

2

Други, не верьте! Все та же единая

Сила нас манит к себе неизвестная,

Та же пленяет нас песнь соловьиная,

Те же нас радуют звезды небесные!

Правда все та же! Средь мрака ненастного

Верьте чудесной звезде вдохновения,

Дружно гребите, во имя прекрасного,

Против течения!

3

Вспомните: в дни Византии расслабленной,

В приступах ярых на божьи обители,

Дерзко ругаясь святыне награбленной,

Так же кричали икон истребители:

"Кто воспротивится нашему множеству?

Мир обновили мы силой мышления

Где ж побежденному спорить художеству

Против течения?"

4

В оные ж дни, после казни спасителя,

В дни, как апостолы шли вдохновенные,

Шли проповедовать слово учителя,

Книжники так говорили надменные:

"Распят мятежник! Нет проку в осмеянном,

Всем ненавистном, безумном учении!

Им ли убогим идти галилеянам

Против течения!"

5

Други, гребите! Напрасно хулители

Мнят оскорбить нас своею гордынею

На берег вскоре мы, волн победители,

Выйдем торжественно с нашей святынею!

Верх над конечным возьмет бесконечное,

Верою в наше святое значение

Мы же возбудим течение встречное

Против течения!

[1867]

* * *

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа!

Ф. Тютчев

Одарив весьма обильно

Нашу землю, царь небесный

Быть богатою и сильной

Повелел ей повсеместно.

Но чтоб падали селенья,

Чтобы нивы пустовали

Нам на то благословенье

Царь небесный дал едва ли!

Мы беспечны, мы ленивы,

Все у нас из рук валится,

И к тому ж мы терпеливы

Этим нечего хвалиться!

Февраль 1869

[И. А. ГОНЧАРОВУ]

Не прислушивайся к шуму

Толков, сплетен и хлопот,

Думай собственную думу

И иди себе вперед!

До других тебе нет дела,

Ветер пусть их носит лай!

Что в душе твоей созрело

В ясный образ облекай!

Тучи черные нависли

Пусть их виснут - черта с два!

Для своей живи лишь мысли,

Остальное трын-трава!

1870

* * *

Темнота и туман застилают мне путь,

Ночь на землю все гуще ложится,

Но я верю, я знаю: живет где-нибудь,

Где-нибудь да живет царь-девица!

Как достичь до нее - не ищи, не гадай,

Тут расчет никакой не поможет,

Ни догадка, ни ум, но безумье в тот край,

Но удача принесть тебя может!

Я не ждал, не гадал, в темноте поскакал

В ту страну, куда нету дороги,

Я коня разнуздал, наудачу погнал

И в бока ему втиснул остроги!

Август 1870

* * *

В монастыре пустынном близ Кордовы

Картина есть. Старательной рукой

Изобразил художник в ней суровый,

Как пред кумиром мученик святой

Лежит в цепях и палачи с живого

Сдирают кожу... Вид картины той,

Исполненный жестокого искусства,

Сжимает грудь и возмущает чувство.

Но в дни тоски, мне все являясь снова,

Упорно в мысль вторгается она,

И мука та казнимого святого

Сегодня мне понятна и родна:

С моей души совлечены покровы,

Живая ткань ее обнажена,

И каждое к ней жизни прикасанье

Есть злая боль и жгучее терзанье.

Осень 1870

* * *

Вновь растворилась дверь на влажное крыльцо,

В полуденных лучах следы недавней стужи

Дымятся. Теплый ветр повеял нам в лицо

И морщит на полях синеющие лужи.

Еще трещит камин, отливами огня

Минувший тесный мир зимы напоминая,

Но жаворонок там, над озимью звеня,

Сегодня возвестил, что жизнь пришла иная.

И в воздухе звучат слова, не знаю чьи,

Про счастье, и любовь, и юность, и доверье,

И громко вторят им бегущие ручьи,

Колебля тростника желтеющие перья.

Пускай же, как они по глине и песку

Растаявших снегов, журча, уносят воды,

Бесследно унесет души твоей тоску

Врачующая власть воскреснувшей природы!

25 декабря 1870

* * *

Про подвиг слышал я Кротонского бойца,

Как, юного взвалив на плечи он тельца,

Чтоб силу крепких мышц умножить постепенно,

Вкруг городской стены ходил, под ним

согбенный,

И ежедневно труд свой повторял, пока

Телец тот не дорос до тучного быка.

В дни юности моей, с судьбой в отважном споре,

Я, как Милон, взвалил себе на плечи горе,

Не замечая сам, что бремя тяжело;

Но с каждым днем оно невидимо росло,

И голова моя под ним уж поседела,

Оно же все растет без меры и предела!

Май 1871

НА ТЯГЕ

Сквозит на зареве темнеющих небес

И мелким предо мной рисуется узором

В весенние листы едва одетый лес,

На луг болотистый спускаясь косогором.

И глушь и тишина. Лишь сонные дрозды

Как нехотя свое доканчивают пенье;

От луга всходит пар... мерцающей звезды

У ног моих в воде явилось отраженье;

Прохладой дунуло, и прошлогодний лист

Зашелестел в дубах... Внезапно легкий свист

Послышался; за ним, отчетисто и внятно,

Стрелку знакомый хрип раздался троекратно,

И вальдшнеп протянул - вне выстрела. Другой

Летит из-за лесу, но длинною дугой

Опушку обогнул и скрылся. Слух и зренье

Мои напряжены, и вот через мгновенье,

Свистя, еще один, в последнем свете дня,

Чертой трепещущей несется на меня.

Дыханье притаив, нагнувшись под осиной,

Я выждал верный миг - вперед на пол-аршина

Я вскинул - огнь блеснул, по лесу грянул

гром

И вальдшнеп падает на землю колесом.

Удара тяжкого далекие раскаты,

Слабея, замерли. Спокойствием объятый,

Вновь дремлет юный лес, и облаком седым

В недвижном воздухе висит ружейный дым.

Вот донеслась еще из дальнего болота

Весенних журавлей ликующая нота

И стихло все опять - и в глубине ветвей

Жемчужной дробию защелкал соловей.

Но отчего же вдруг, мучительно и странно,

Минувшим на меня повеяло нежданно

И в этих сумерках, и в этой тишине

Упреком горестным оно предстало мне?

Былые радости! Забытые печали!

Зачем в моей душе вы снова прозвучали

И снова предо мной, средь явственного сна,

Мелькнула дней моих погибшая весна?

Май 1871

* * *

То было раннею весной,

Трава едва всходила,

Ручьи текли, не парил зной,

И зелень рощ сквозила;

Труба пастушья поутру

Еще не пела звонко,

И в завитках еще в бору

Был папоротник тонкий.

То было раннею весной,

В тени берез то было,

Когда с улыбкой предо мной

Ты очи опустила.

То на любовь мою в ответ

Ты опустила вежды

О жизнь! о лес! о солнца свет!

О юность! о надежды!

И плакал я перед тобой,

На лик твой глядя милый,

Tо было раннею весной,

В тени берез то было!

То было в утро наших лет

О счастие! о слезы!

О лес! о жизнь! о солнца свет!

О свежий дух березы!

Май 1871

* * *

Прозрачных облаков спокойное движенье,

Как дымкой солнечный перенимая свет,

То бледным золотом, то мягкой синей тенью

Окрашивает даль. Нам тихий свой привет

Шлет осень мирная. Ни резких очертаний,

Ни ярких красок нет. Землей пережита

Пора роскошных сил и мощных трепетаний;

Стремленья улеглись; иная красота

Сменила прежнюю; ликующего лета

Лучами сильными уж боле не согрета,

Природа вся полна последней теплоты;

Еще вдоль влажных меж красуются цветы,

А на пустых полях засохшие былины

Опутывает сеть дрожащей паутины;

Кружася медленно в безветрии лесном,

На землю желтый лист спадает за листом;

Невольно я слежу за ними взором думным,

И слышится мне в их падении бесшумном:

- Всему настал покой, прими ж его и ты,

Певец, державший стяг во имя красоты;

Проверь, усердно ли ее святое семя

Ты в борозды бросал, оставленные всеми,

По совести ль тобой задача свершена

И жатва дней твоих обильна иль скудна?

Сентябрь 1874

* * *

Земля цвела. В лугу, весной одетом,

Ручей меж трав катился, молчалив;

Был тихий час меж сумраком и светом,

Был легкий сон лесов, полей и нив;

Не оглашал их соловей приветом;

Природу всю широко осенив,

Царил покой; но под безмолвной тенью

Могучих сил мне чуялось движенье.

Не шелестя над головой моей,

В прозрачный мрак деревья улетали;

Сквозной узор их молодых ветвей,

Как легкий дым, терялся в горней дали;

Лесной чебер и полевой шалфей,

Блестя росой, в траве благоухали,

И думал я, в померкший глядя свод:

Куда меня так манит и влечет?

Проникнут весь блаженством был я новым,

Исполнен весь неведомых мне сил:

Чего в житейском натиске суровом

Не смел я ждать, чего я не просил

То свершено одним, казалось, словом,

И мнилось мне, что я лечу без крыл,

Перехожу, подъят природой всею,

В один порыв неудержимый с нею!

Но трезв был ум, и чужд ему восторг,

Надежды я не знал, ни опасенья...

Кто ж мощно так от них меня отторг?

Кто отрешил от тягости хотенья?

Со злобой дня души постыдный торг

Стал для меня без смысла и значенья,

Для всех тревог бесследно умер я

И ожил вновь в сознанье бытия...

Тут пронеслось как в листьях дуновенье,

И как ответ послышалося мне:

Задачи то старинной разрешенье

В таинственном ты видишь полусне!

То творчества с покоем соглашенье,

То мысли пыл в душевной тишине...

Лови же миг, пока к нему ты чуток,

Меж сном и бденьем краток промежуток!

Май-сентябрь 1875

* * *

Во дни минувшие бывало,

Когда являлася весна,

Когда природа воскресала

От продолжительного сна,

Когда ручьи текли обильно

И распускалися цветы,

Младое сердце билось сильно,

Кипели весело мечты;

С какою радостию чистой

Я вновь встречал в бору сыром

Кувшинчик синий и пушистый

С его мохнатым стебельком;

Какими чувствами родными

Меня манил, как старый друг,

Звездами полный золотыми

Еще никем не смятый луг!

Потом пришла пора иная

И с каждой новою весной,

Былое счастье вспоминая,

Грустней я делался; порой,

Когда темнели неба своды,

Едва шептались тростники,

Звучней ручья катились воды,

Жужжали поздние жуки,

Казалось мне, что мне недаром

Грустить весною суждено,

Что неожиданным ударом

Блаженство кончиться должно.

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

* * *

* * *

Как часто ночью в тишине глубокой

Меня тревожит тот же дивный сон:

В туманной мгле стоит дворец высокий

И длинный ряд дорических колонн,

Средь диких гор от них ложатся тени,

К реке ведут широкие ступени.

И солнце там приветливо не блещет,

Порой сквозь тучи выглянет луна,

О влажный брег порой лениво плещет,

Катяся мимо, сонная волна,

И истуканов рой на плоской крыше

Стоит во тьме один другого выше.

Туда, туда неведомая сила

Вдоль по реке влечет мою ладью,

К высоким окнам взор мой пригвоздила,

Желаньем грудь наполнила мою.

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

Я жду тебя. Я жду, чтоб ты склонила

На темный дол свой животворный взгляд,

Тогда взойдет огнистое светило,

В алмазных искрах струи заблестят,

Проснется замок, позлатятся горы

И загремят невидимые хоры.

Я жду, но тщетно грудь моя трепещет,

Лишь сквозь туман виднеется луна,

О влажный берег лишь лениво плещет,

Катяся мимо, сонная волна,

И истуканов рой на плоской крыше

Стоит во тьме один другого выше.

* * *

ГАРАЛЬД СВЕНГОЛЬМ

His voice it was deep

like the wave of the sea.

Его голос звучал как морская волна,

Мрачен взор был грозящих очей,

И была его длань как погибель сильна,

Сердце зыблемой трости слабей.

Не в кровавом бою он врагами убит,

Не грозою повержен он в прах,

Под могильным холмом он без раны лежит,

Сам себе разрушитель и враг.

Струны мощные арфы певец напрягал,

Струны жизни порвалися в нем,

И начатую песню Гаральд не скончал,

И лежит под могильным холмом.

И сосна там раскинула силу ветвей,

Словно облик его, хороша,

И тоскует на ней по ночам соловей,

Словно песню кончает душа.

* * *

В АЛЬБОМ

Стрелок, на той поляне

Кто поздно так бежит?

Что там в ночном тумане

Клубится и кипит?

Что значит это пенье,

И струн в эфире звон,

И хохот, и смятенье,

И блеск со всех сторон?

- Друзья, то вереница

Волшебниц и сильфид;

Пред ними их царица

Воздушная бежит;

Бежит глухой дорожкой,

Мелькает вдоль реки,

Под маленькою ножкой

Не гнутся стебельки.

Ей нет красавиц равных,

Ее чудесен вид,

И много бардов славных

Любовью к ней горит;

Но бойся, путник смелый,

В ее попасться сеть

Иль кончик ножки белой

Нечаянно узреть.

Когда луна златая

Глядит в зерцало вод,

В лучах ее играя,

Как сон она плывет;

Наступит ли денница,

Она спешит уж прочь;

Пушок - ей колесница,

Ее отчизна - ночь.

Лишь в сумерках застанет

В лесу она стрелка,

Зовет его и манит

К себе издалека;

Скользит над влагой зыбкой

Среди глухих болот

И странника с улыбкой

Над пропастию ждет.

Сильфид она всех краше,

Волшебниц всех милей;

Седые барды наши

Горят любовью к ней;

Но бойся, путник смелый,

В ее попасться сеть

Иль кончик ножки белой

Нечаянно узреть.

* * *

БАЛЛАДЫ, БЫЛИНЫ, ПРИТЧИ

ВОЛКИ

Когда в селах пустеет,

Смолкнут песни селян

И седой забелеет

Над болотом туман,

Из лесов тихомолком

По полям волк за волком

Отправляются все на добычу.

Семь волков идут смело.

Впереди их идет

Волк осьмой, шерсти белой;

А таинственный ход

Заключает девятый.

С окровавленной пятой

Он за ними идет и хромает.

Их ничто не пугает.

На село ли им путь,

Пес на них и не лает;

А мужик и дохнуть,

Видя их, не посмеет:

Он от страху бледнеет

И читает тихонько молитву.

Волки церковь обходят

Осторожно кругом,

В двор поповский заходят

И шевелят хвостом,

Близ корчмы водят ухом

И внимают всем слухом,

Не ведутся ль там грешные речи?

Их глаза словно свечи,

Зубы шила острей.

Ты тринадцать картечей

Козьей шерстью забей

И стреляй по ним смело,

Прежде рухнет волк белый,

А за ним упадут и другие.

На селе ж, когда спящих

Всех разбудит петух,

Ты увидишь лежащих

Девять мертвых старух.

Впереди их седая,

Позади их хромая,

Все в крови... с нами сила господня!

1840-e годы

* * *

Где гнутся над омутом лозы,

Где летнее солнце печет,

Летают и пляшут стрекозы,

Веселый ведут хоровод.

"Дитя, подойди к нам поближе,

Тебя мы научим летать,

Дитя, подойди, подойди же,

Пока не проснулася мать!

Под нами трепещут былинки,

Нам так хорошо и тепло,

У нас бирюзовые спинки,

А крылышки точно стекло!

Мы песенок знаем так много,

Мы так тебя любим давно

Смотри, какой берег отлогий,

Какое песчаное дно!"

1840-е годы

КУРГАН

В степи, на равнине открытой,

Курган одинокий стоит;

Под ним богатырь знаменитый

В минувшие веки зарыт.

В честь витязя тризну свершали,

Дружина дралася три дня,

Жрецы ему разом заклали

Всех жен и любимца коня.

Когда же его схоронили

И шум на могиле затих,

Певцы ему славу сулили,

На гуслях гремя золотых:

"О витязь! делами твоими

Гордится великий народ,

Твое громоносное имя

Столетия все перейдет!

И если курган твой высокий

Сровнялся бы с полем пустым,

То слава, разлившись далеко,

Была бы курганом твоим!"

И вот миновалися годы,

Столетия вслед протекли,

Народы сменили народы,

Лицо изменилось земли.

Курган же с высокой главою,

Где витязь могучий зарыт,

Еще не сровнялся с землею,

По-прежнему гордо стоит.

А витязя славное имя

До наших времен не дошло...

Кто был он? венцами какими

Свое он украсил чело?

Чью кровь проливал он рекою?

Какие он жег города?

И смертью погиб он какою?

И в землю опущен когда?

Безмолвен курган одинокий...

Наездник державный забыт,

И тризны в пустыне широкой

Никто уж ему не свершит!

Лишь мимо кургана мелькает

Сайгак, через поле скача,

Иль вдруг на него налетает,

Крилами треща, саранча.

Порой журавлиная стая,

Окончив подоблачный путь,

К кургану шумит подлетая,

Садится на нем отдохнуть.

Тушканчик порою проскачет

По нем при мерцании дня,

Иль всадник высоко маячит

На нем удалого коня;

А слезы прольют разве тучи,

Над степью плывя в небесах,

Да ветер лишь свеет летучий

С кургана забытого прах...

1840-е годы

КНЯЗЬ РОСТИСЛАВ

Уношу князю Ростиславу

затвори Днепр темне березе.

Слово о полку Игореве.

Князь Ростислав в земле чужой

Лежит на дне речном,

Лежит в кольчуге боевой,

С изломанным мечом.

Днепра подводные красы

Лобзаться любят с ним

И гребнем витязя власы

Расчесывать златым.

Его напрасно день и ночь

Княгиня дома ждет...

Ладья его умчала прочь

Назад не принесет!

В глухом лесу, в земле чужой,

В реке его приют;

Ему попы за упокой

Молитвы не поют;

Но с ним подводные красы,

С ним дев веселых рой,

И чешет витязя власы

Их гребень золотой.

Когда же на берег Посвист

Седые волны мчит,

В лесу кружится желтый лист,

Ярясь, Перун гремит,

Тогда, от сна на дне речном

Внезапно пробудясь,

Очами мутными кругом

Взирает бедный князь.

Жену младую он зовет

Увы! его жена,

Прождав напрасно целый год,

С другим обручена.

Зовет к себе и брата он,

Его обнять бы рад

Но, сонмом гридней окружен,

Пирует дома брат.

Зовет он киевских попов,

Велит себя отпеть

Но до отчизны слабый зов

Не может долететь.

И он, склонясь на ржавый щит,

Опять тяжелым сном

В кругу русалок юных спит

Один на дне речном...

1840-е годы

ВАСИЛИЙ ШИБАНОВ

Князь Курбский от царского гнева бежал,

С ним Васька Шибанов, стремянный.

Дороден был князь. Конь измученный пал.

Как быть среди ночи туманной?

Но рабскую верность Шибанов храня,

Свого отдает воеводе коня:

"Скачи, князь, до вражьего стану,

Авось я пешой не отстану".

И князь доскакал. Под литовским шатром

Опальный сидит воевода,

Стоят в изумленье литовцы кругом,

Без шапок толпятся у входа,

Всяк русскому витязю честь воздает;

Недаром дивится литовский народ,

И ходят их головы кругом:

"Князь Курбский нам сделался другом".

Но князя не радует новая честь,

Исполнен он желчи и злобы;

Готовится Курбский царю перечесть

Души оскорбленной зазнобы:

"Что долго в себе я таю и ношу,

То все я пространно к царю напишу,

Скажу напрямик, без изгиба,

За все его ласки спасибо".

И пишет боярин всю ночь напролет,

Перо его местию дышит,

Прочтет, улыбнется, и снова прочтет,

И снова без отдыха пишет,

И злыми словами язвит он царя,

И вот уж, когда занялася заря,

Поспело ему на отраду

Послание, полное яду.

Но кто ж дерзновенные князя слова

Отвезть Иоанну возьмется?

Кому не люба на плечах голова,

Чье сердце в груди не сожмется?

Невольно сомненья на князя нашли...

Вдруг входит Шибанов в поту и в пыли:

"Князь, служба моя не нужна ли?

Вишь, наши меня не догнали!"

И в радости князь посылает раба,

Торопит его в нетерпенье:

"Ты телом здоров, и душа не слаба,

А вот и рубли в награжденье!"

Шибанов в ответ господину: "Добро!

Тебе здесь нужнее твое серебро,

А я передам и за муки

Письмо твое в царские руки".

Звон медный несется, гудит над Москвой;

Царь в смирной одежде трезвонит;

Зовет ли обратно он прежний покой

Иль совесть навеки хоронит?

Но часто и мерно он в колокол бьет,

И звону внимает московский народ,

И молится, полный боязни,

Чтоб день миновался без казни.

В ответ властелину гудят терема,

Звонит с ним и Вяземский лютый,

Звонит всей опрични кромешная тьма,

И Васька Грязной, и Малюта,

И тут же, гордяся своею красой,

С девичьей улыбкой, с змеиной душой,

Любимец звонит Иоаннов,

Отверженный богом Басманов.

Царь кончил; на жезл опираясь, идет,

И с ним всех окольных собранье.

Вдруг едет гонец, раздвигает народ,

Над шапкою держит посланье.

И спрянул с коня он поспешно долой,

К царю Иоанну подходит пешой

И молвит ему, не бледнея:

"От Курбского князя Андрея!"

И очи царя загорелися вдруг:

"Ко мне? От злодея лихого?

Читайте же, дьяки, читайте мне вслух

Посланье от слова до слова!

Подай сюда грамоту, дерзкий гонец!"

И в ногу Шибанова острый конец

Жезла своего он вонзает,

Налег на костыль - и внимает:

"Царю, прославляему древле от всех,

Но тонущу в сквернах обильных!

Ответствуй, безумный, каких ради грех

Побил еси добрых и сильных?

Ответствуй, не ими ль, средь тяжкой войны,

Без счета твердыни врагов сражены?

Не их ли ты мужеством славен?

И кто им бысть верностью равен?

Безумный! Иль мнишись бессмертнее нас,

В небытную ересь прельщенный?

Внимай же! Приидет возмездия час,

Писанием нам предреченный,

И аз, иже кровь в непрестанных боях

За тя, аки воду, лиях и лиях,

С тобой пред судьею предстану!"

Так Курбский писал к Иоанну.

Шибанов молчал. Из пронзенной ноги

Кровь алым струилася током,

И царь на спокойное око слуги

Взирал испытующим оком.

Стоял неподвижно опричников ряд;

Был мрачен владыки загадочный взгляд,

Как будто исполнен печали;

И все в ожиданье молчали.

И молвил так царь: "Да, боярин твой прав,

И нет уж мне жизни отрадной,

Кровь добрых и сильных ногами поправ,

Я пес недостойный и смрадный!

Гонец, ты не раб, но товарищ и друг,

И много, знать, верных у Курбского слуг,

Что выдал тебя за бесценок!

Ступай же с Малютой в застенок!"

Пытают и мучат гонца палачи,

Друг к другу приходят на смену:

"Товарищей Курбского ты уличи,

Открой их собачью измену!"

И царь вопрошает: "Ну что же гонец?

Назвал ли он вора друзей наконец?"

"Царь, слово его все едино:

Он славит свого господина!"

День меркнет, приходит ночная пора,

Скрыпят у застенка ворота,

Заплечные входят опять мастера,

Опять зачалася работа.

"Ну, что же, назвал ли злодеев гонец?"

"Царь, близок ему уж приходит конец,

Но слово его все едино,

Он славит свого господина:

"О князь, ты, который предать меня мог

За сладостный миг укоризны,

О князь, я молю, да простит тебе бог

Измену твою пред отчизной!

Услышь меня, боже, в предсмертный мой час,

Язык мой немеет, и взор мой угас,

Но в сердце любовь и прощенье,

Помилуй мои прегрешенья!

Услышь меня, боже, в предсмертный мой час,

Прости моего господина!

Язык мой немеет, и взор мой угас,

Но слово мое все едино:

За грозного, боже, царя я молюсь,

За нашу святую, великую Русь,

И твердо жду смерти желанной!"

Так умер Шибанов, стремянный.

1840-е годы

КНЯЗЬ МИХАЙЛО РЕПНИН

Без отдыха пирует с дружиной удалой

Иван Васильич Грозный под матушкой-Москвой.

Ковшами золотыми столов блистает ряд,

Разгульные за ними опричники сидят.

С вечерни льются вины на царские ковры,

Поют ему с полночи лихие гусляры,

Поют потехи брани, дела былых времен,

И взятие Казани, и Астрахани плен.

Но голос прежней славы царя не веселит,

Подать себе личину он кравчему велит:

"Да здравствуют тиуны, опричники мои!

Вы ж громче бейте в струны, баяны-соловьи!

Себе личину, други, пусть каждый изберет,

Я первый открываю веселый хоровод,

За мной, мои тиуны, опричники мои!

Вы ж громче бейте в струны, баяны-соловьи!"

И все подъяли кубки. Не поднял лишь один;

Один не поднял кубка, Михаилo князь Репнин.

"О царь! Забыл ты бога, свой сан ты, царь,

забыл!

Опричниной на горе престол свой окружил!

Рассыпь державным словом детей бесовских

рать!

Тебе ли, властелину, здесь в машкаре плясать!"

Но царь, нахмуря брови: "В уме ты, знать, ослаб

Или хмелен не в меру? Молчи, строптивый раб!

Не возражай ни слова и машкару надень

Или клянусь, что прожил ты свой последний

день!"

Тут встал и поднял кубок Репнин, правдивый

князь:

"Опричнина да сгинет!- он рек, перекрестясь.

Да здравствует во веки наш православный царь!

Да правит человеки, как правил ими встарь!

Да презрит, как измену, бесстыдной лести глас!

Личины ж не надену я в мой последний час!"

Он молвил и ногами личину растоптал;

Из рук его на землю звенящий кубок пал...

"Умри же, дерзновенный!"- царь вскрикнул,

разъярясь,

И пал, жезлом пронзенный, Репнин, правдивый

князь.

И вновь подъяты кубки, ковши опять звучат,

За длинными столами опричники шумят,

И смех их раздается, и пир опять кипит,

Но звон ковшей и кубков царя не веселит:

"Убил, убил напрасно я верного слугу,

Вкушать веселье ныне я боле не могу!"

Напрасно льются вины на царские ковры,

Поют царю напрасно лихие гусляры,

Поют потехи брани, дела былых времен,

И взятие Казани, и Астрахани плен.

1840-е годы

НОЧЬ ПЕРЕД ПРИСТУПОМ

Поляки ночью темною

Пред самым Покровом,

С дружиною наемною

Сидят перед огнем.

Исполнены отвагою,

Поляки крутят ус,

Пришли они ватагою

Громить святую Русь.

И с польскою державою

Пришли из разных стран,

Пришли войной неправою

Враги на россиян.

Тут вoлохи усатые,

И угры в чекменях,

Цыгане бородатые

В косматых кожухах...

Валя толпою пегою,

Пришла за ратью рать,

С Лисовским и с Сапегою

Престол наш воевать.

И вот, махая бурками

И шпорами звеня,

Веселыми мазурками

Вкруг яркого огня

С ухватками удалыми

Несутся их ряды,

Гремя, звеня цимбалами,

Кричат, поют жиды.

Брянчат цыганки бубнами,

Наездники шумят,

Делами душегубными

Грозит их ярый взгляд.

И все стучат стаканам:

"Да здравствует Литва!"

Так возгласами пьяными

Встречают Покрова.

А там, едва заметная,

Меж сосен и дубов,

Во мгле стоит заветная

Обитель чернецов.

Монахи с верой пламенной

Во тьму вперили взор,

Вокруг твердыни каменной

Ведут ночной дозор.

Среди мечей зазубренных,

В священных стихарях,

И в панцирях изрубленных,

И в шлемах, и в тафьях,

Всю ночь они морозную

До утренней поры

Рукою держат грозною

Кресты иль топоры.

Священное их пение

Вторит высокий храм,

Железное терпение

На диво их врагам.

Не раз они пред битвою,

Презрев ночной покой,

Смиренною молитвою

Встречали день златой;

Не раз, сверкая взорами,

Они в глубокий ров

Сбивали шестопeрами

Литовских удальцов.

Ни на день в их обители

Глас божий не затих,

Блаженные святители,

В окладах золотых,

Глядят на них с любовию,

Святых ликует хор:

Они своею кровию

Литве дадут отпор!

Но чу! Там пушка грянула,

Во тьме огонь блеснул,

Рать вражая воспрянула,

Раздался трубный гул!..

Молитесь богу, братия!

Начнется скоро бой!

Я слышу их проклятия,

И гиканье, и вой;

Несчетными станицами

Идут они вдали,

Приляжем за бойницами,

Раздуем фитили!..

1840-e годы

БОГАТЫРЬ

По русскому славному царству,

На кляче разбитой верхом,

Один богатырь разъезжает

И взад, и вперед, и кругом.

Покрыт он дырявой рогожей,

Мочалы вокруг сапогов,

На брови надвинута шапка,

За пазухой пеннику штоф.

"Ко мне, горемычные люди,

Ко мне, молодцы, поскорей!

Ко мне, молодицы и девки,

Отведайте водки моей!"

Он потчует всех без разбору,

Гроша ни с кого не берет,

Встречает его с хлебом-солью,

Честит его русский народ.

Красив ли он, стар или молод

Никто не заметил того;

Но ссоры, болезни и голод

Плетутся за клячей его.

И кто его водки отведал,

От ней не отстанет никак,

И всадник его провожает

Услужливо в ближний кабак.

Стучат и расходятся чарки,

Трехпробное льется вино,

В кабак, до последней рубахи,

Добро мужика снесено.

Стучат и расходятся чарки,

Питейное дело растет,

Жиды богатеют, жиреют,

Беднеет, худеет народ.

Со службы домой воротился

В деревню усталый солдат;

Его угощают родные,

Вкруг штофа горелки сидят.

Приходу его они рады,

Но вот уж играет вино,

По жилам бежит и струится

И головы кружит оно.

"Да что,- говорят ему братья,

Уж нешто ты нам и старшой?

Ведь мы-то трудились, пахали,

Не станем делиться с тобой!"

И ссора меж них закипела,

И подняли бабы содом;

Солдат их ружейным прикладом,

А братья его топором!

Сидел над картиной художник,

Он божию матерь писал,

Любил как дитя он картину,

Он ею и жил и дышал;

Вперед подвигалося дело,

Порой на него с полотна

С улыбкой святая глядела,

Его ободряла она.

Сгрустнулося раз живописцу,

Он с горя горелки хватил

Забыл он свою мастерскую,

Свою богоматерь забыл.

Весь день он валяется пьяный

И в руки кистей не берет

Меж тем, под рогожею, всадник

На кляче плетется вперед.

Работают в поле ребята,

И градом с них катится пот,

И им, в умилении, всадник

Орленый свой штоф отдает.

Пошла между ними потеха!

Трехпробное льется вино,

По жилам бежит и струится

И головы кружит оно.

Бросают они свои сохи,

Готовят себе кистени,

Идут на большую дорогу,

Купцов поджидают они.

Был сын у родителей бедных;

Любовью к науке влеком,

Семью он свою оставляет

И в город приходит пешком.

Он трудится денно и нощно,

Покою себе не дает,

Он терпит и голод и холод,

Но движется быстро вперед.

Однажды, в дождливую осень,

В одном переулке глухом,

Ему попадается всадник

На кляче разбитой верхом.

"Здорово, товарищ, дай руку!

Никак, ты, бедняга, продрог?

Что ж, выпьем за Русь и науку!

Я сам им служу, видит бог!"

От стужи иль от голодухи

Прельстился на водку и ты

И вот потонули в сивухе

Родные, святые мечты!

За пьянство из судной управы

Повытчика выгнали раз;

Теперь он крестьянам на сходке

Читает подложный указ.

Лукаво толкует свободу

И бочками водку сулит:

"Нет боле оброков, ни барщин;

Того-де закон не велит.

Теперь, вишь, другие порядки.

Знай пей, молодец, не тужи!

А лучше чтоб спорилось дело,

На то топоры и ножи!"

А всадник на кляче не дремлет,

Он едет и свищет в кулак;

Где кляча ударит копытом,

Там тотчас стоит и кабак.

За двести мильонов Россия

Жидами на откуп взята

За тридцать серебряных денег

Они же купили Христа.

И много Понтийских Пилатов,

И много лукавых Иуд

Отчизну свою распинают,

Христа своего продают.

Стучат и расходятся чарки,

Рекою бушует вино,

Уносит деревни и села

И Русь затопляет оно.

Дерутся и режутся братья,

И мать дочерей продает,

Плач, песни, и вой, и проклятья

Питейное дело растет!

И гордо на кляче гарцует

Теперь богатырь удалой;

Уж сбросил с себя он рогожу,

Он шапку сымает долой:

Гарцует оглоданный остов,

Венец на плешивом челе,

Венец из разбитых бутылок

Блестит и сверкает во мгле.

И череп безглазый смеется:

"Призванье мое свершено!

Hедаром же им достается

Мое даровое вино!"

1849 [?]

* * *

В колокол, мирно дремавший, с налета тяжелая бомба

Грянула; с треском кругом от нее разлетелись осколки;

Он же вздрогнул, и к народу могучие медные звуки

Вдаль потекли, негодуя, гудя и на бой созывая.

5 декабря 1855

* * *

Ходит Спесь, надуваючись,

С боку на бок переваливаясь.

Ростом-то Спесь аршин с четвертью,

Шапка-то на нем во целу сажень,

Пузо-то его все в жемчуге,

Сзади-то у него раззолочено.

А и зашел бы Спесь к отцу, к матери,

Да ворота некрашены!

А и помолился б Спесь во церкви божией,

Да пол не метен!

Идет Спесь, видит: на небе радуга;

Повернул Спесь во другую сторону:

Не пригоже-де мне нагибатися!

[1856]

* * *

Ой, каб Волга-матушка да вспять побежала!

Кабы можно, братцы, начать жить сначала!

Ой, кабы зимою цветы расцветали!

Кабы мы любили да не разлюбляли!

Кабы дно морское достать да измерить!

Кабы можно, братцы, красным девкам верить!

Ой, кабы все бабы были б молодицы!

Кабы в полугаре поменьше водицы!

Кабы всегда чарка доходила до рту!

Да кабы приказных по боку, да к черту!

Да кабы звенели завсегда карманы!

Да кабы нам, братцы, да свои кафтаны!

Да кабы голодный всякий день обедал!

Да батюшка б царь наш всю правду бы ведал!

[1856]

* * *

У приказных ворот собирался народ

Густо;

Говорит в простоте, что в его животе

Пусто!

"Дурачье!- сказал дьяк,- из вас должен быть

всяк

В теле;

Еще в Думе вчера мы с трудом осетра

Съели!"

На базар мужик вез через реку обоз

Пакли;

Мужичок-то, вишь, прост, знай везет через мост,

Так ли?

"Вишь, дурак!- сказал дьяк,- тебе мост, чай,

пустяк,

Дудки?

Ты б его поберег, ведь плыли ж поперек

Утки!"

Как у Васьки Волчка вор стянул гусака,

Вишь ты!

В полотенце свернул, да поймал караул,

Ништо!

Дьяк сказал: "Дурачье! Полотенце-то чье?

Васьки?

Стало, Васька и тать, стало, Ваське и дать

Таску!"

Пришел к дьяку больной; говорит: "Ой, ой, ой,

Дьяче!

Очень больно нутру, а уж вот поутру

Паче!

И не лечь, и не сесть, и не можно мне съесть

Столько!"

"Вишь, дурак!- сказал дьяк,- ну не ешь

натощак;

Только!"

Пришел к дьяку истец, говорит: "Ты отец

Бедных;

Кабы ты мне помог - видишь денег мешок

Медных,

Я б те всыпал, ей-ей, в шапку десять рублей,

Шутка!"

"Сыпь сейчас,- сказал дьяк, подставляя колпак.

Ну-тка!"

[1857]

ПРАВДА

Ах ты гой еси, правда-матушка!

Велика ты, правда, широка стоишь!

Ты горами поднялась до поднебесья,

Ты степями, государыня, раскинулась,

Ты морями разлилася синими,

Городами изукрасилась людными,

Разрослася лесами дремучими!

Не объехать кругом тебя во сто лет,

Посмотреть на тебя - шапка валится!

Выезжало семеро братиев,

Семеро выезжало добрых молодцев,

Посмотреть выезжали молодцы,

Какова она, правда, на свете живет?

А и много про нее говорено,

А и много про нее писано,

А и много про нее лыгано.

Поскакали добры молодцы,

Все семеро братьев удалыих,

И подъехали к правде со семи концов,

И увидели правду со семи сторон.

Посмотрели добры молодцы,

Покачали головами удалыми

И вернулись на свою родину;

А вернувшись на свою родину,

Всяк рассказывал правду по-своему;

Кто горой называл ее высокою,

Кто городом людным торговыим,

Кто морем, кто лесом, кто степию.

И поспорили братья промеж собой,

И вымали мечи булатные,

И рубили друг друга до смерти,

И, рубяся, корились, ругалися,

И брат брата звал обманщиком.

Наконец полегли до единого

Все семеро братьев удалыих;

Умирая ж, каждый сыну наказывал,

Рубитися наказывал до смерти,

Полегти за правду за истину;

То ж и сын сыну наказывал,

И доселе их внуки рубятся,

Все рубятся за правду за истину,

На великое себе разорение.

А сказана притча не в осуждение,

Не в укор сказана - в поучение,

Людям добрым в уразумение.

[1858]

СТАРИЦКИЙ ВОЕВОДА

Когда был обвинен старицкий воевода,

Что, гордый знатностью и древностию рода,

Присвоить он себе мечтает царский сан,

Предстать ему велел пред очи Иоанн.

И осужденному поднес венец богатый,

И ризою облек из жемчуга и злата,

И бармы возложил, и сам на свой престол

По шелковым коврам виновного возвел.

И, взор пред ним склонив, он пал среди палаты,

И, в землю кланяясь с покорностью трикраты,

Сказал: "Доволен будь в величии своем,

Се аз, твой раб, тебе на царстве бью челом!"

И, вспрянув тот же час со злобой беспощадной,

Он в сердце нож ему вонзил рукою жадной.

И, лик свой наклоня над сверженным врагом,

Он наступил на труп узорным сапогом

И в очи мертвые глядел, и с дрожью зыбкой

Державные уста змеилися улыбкой.

[1858]

* * *

1

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

Что ты изволишь в котле варить?

- Кашицу, матушка, кашицу,

Кашицу, сударыня, кашицу!

2

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

А где ты изволил крупы достать?

- За морем, матушка, за морем,

За морем, сударыня, за морем!

3

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

Нешто своей крупы не было?

- Сорная, матушка, сорная,

Сорная, сударыня, сорная!

4

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

А чем ты изволишь мешать ее?

- Палкою, матушка, палкою,

Палкою, сударыня, палкою!

5

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

А ведь каша-то выйдет крутенька?

- Крутенька, матушка, крутенька,

Крутенька, сударыня, крутенька!

6

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

А ведь каша-то выйдет солона?

- Солона, матушка, солона,

Солона, сударыня, солона!

7

- Государь ты наш батюшка,

Государь Петр Алексеевич,

А кто ж будет ее расхлебывать?

- Детушки, матушка, детушки,

Детушки, сударыня, детушки!

[1861]

ЧУЖОЕ ГОРЕ

В лесную чащу богатырь при луне

Въезжает в блестящем уборе;

Он в остром шеломе, в кольчатой броне

И свистнул беспечно, бочась на коне:

"Какое мне деется горе!"

И едет он рысью, гремя и звеня,

Стучат лишь о корни копыты;

Вдруг с дуба к нему кто-то прыг на коня!

"Эй, кто за плечами там сел у меня?

Со мной, берегись, не шути ты!"

И щупает он у себя за спиной,

И шарит, с досадой во взоре;

Но внемлет ответ: "Я тебе не чужой,

Ты, чай, об усобице слышал княжой,

Везешь Ярослава ты горе!"

"Ну, ври себе!- думает витязь, смеясь,

Вот, подлинно, было бы диво!

Какая твоя с Ярославом-то связь?

В Софийском соборе спит киевский князь,

А горе небось его живо?"

Но дале он едет, гремя и звеня,

С товарищем боле не споря;

Вдруг снова к нему кто-то прыг на коня

И на ухо шепчет: "Вези ж и меня,

Я, витязь, татарское горе!"

"Ну, видно, не в добрый я выехал час!

Вишь, притча какая бывает!

Что шишек еловых здесь падает вас!"

Так думает витязь, главою склонясь,

А конь уже шагом шагает.

Но вот и ступать уж ему тяжело,

И стал спотыкаться он вскоре,

А тут кто-то сызнова прыг за седло!

"Какого там черта еще принесло?"

"Ивана Васильича горе!"

"Долой вас! И места уж нет за седлом!

Плеча мне совсем отдавило!"

"Нет, витязь, уж сели, долой не сойдем!"

И едут они на коне вчетвером,

И ломится конская сила.

"Эх,- думает витязь,- мне б из лесу вон

Да в поле скакать на просторе!

И как я без боя попался в полон?

Чужое, вишь, горе тащить осужден,

Чужое, прошедшее горе!"

[1866]

ПАНТЕЛЕЙ-ЦЕЛИТЕЛЬ

Пантелей-государь ходит по полю,

И цветов и травы ему по пояс,

И все травы пред ним расступаются,

И цветы все ему поклоняются.

И он знает их силы сокрытые,

Все благие и все ядовитые,

И всем добрым он травам, невредныим,

Отвечает поклоном приветныим,

А которы растут виноватые,

Тем он палкой грозит суковатою.

По листочку с благих собирает он,

И мешок ими свой наполняет он,

И на хворую братию бедную

Из них зелие варит целебное.

Государь Пантелей!

Ты и нас пожалей,

Свой чудесный елей

В наши раны излей,

В наши многие раны сердечные;

Есть меж нами душою увечные,

Есть и разумом тяжко болящие,

Есть глухие, немые, незрящие,

Опоенные злыми отравами,

Помоги им своими ты травами!

А еще, государь,

Чего не было встарь

И такие меж нас попадаются,

Что лечением всяким гнушаются.

Они звона не терпят гуслярного,

Подавай им товара базарного!

Все, чего им не взвесить, не смеряти,

Все, кричат они, надо похерити;

Только то, говорят, и действительно,

Что для нашего тела чувствительно;

И приемы у них дубоватые

И ученье-то их грязноватое,

И на этих людей,

Государь Пантелей,

Палки ты не жалей,

Суковатыя!

Февраль 1866

ЗМЕЙ TУГАРИН

1

Над светлым Днепром, средь могучих бояр,

Близ стольного Киева-града,

Пирует Владимир, с ним молод и стар,

И слышен далеко звон кованых чар

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

2

И молвит Владимир: "Что ж нету певцов?

Без них мне и пир не отрада!"

И вот незнакомый из дальних рядов

Певец выступает на княжеский зов

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

3

Глаза словно щели, растянутый рот,

Лицо на лицо не похоже,

И выдались скулы углами вперед,

И ахнул от ужаса русский, народ:

"Ой рожа, ой страшная рожа!"

4

И начал он петь на неведомый лад:

"Владычество смелым награда!

Ты, княже, могуч и казною богат,

И помнит ладьи твои дальний Царьград

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

5

Hо род твой не вечно судьбою храним,

Настанет тяжелое время,

Обнимут твой Киев и пламя и дым,

И внуки твои будут внукам моим

Держать золоченое стремя!"

6

И вспыхнул Владимир при слове таком,

В очах загорелась досада

Но вдруг засмеялся - и хохот кругом

В рядах прокатился, как по небу гром,

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

7

Смеется Владимир, и с ним сыновья,

Смеется, потупясь, княгиня,

Смеются бояре, смеются князья,

Удалый Попович, и старый Илья,

И смелый Никитич Добрыня.

8

Певец продолжает: "Смешна моя весть

И вашему уху обидна?

Кто мог бы из вас оскорбление снесть?

Бесценное русским сокровище честь,

Их клятва: "Да будет мне стыдно!"

9

На вече народном вершится их суд,

Обиды смывает с них поле

Но дни, погодите, иные придут,

И честь, государи, заменит вам кнут,

А вече - каганская воля!"

10

"Стой!- молвит Илья,- твой хоть голос и чист,

Да песня твоя не пригожа!

Был вор Соловей, как и ты, голосист,

Да я пятерней приглушил его свист

С тобой не случилось бы то же!"

11

Певец продолжает: "И время придет,

Уступит наш хан христианам,

И снова подымется русский народ,

И землю единый из вас соберет,

Но сам же над ней станет ханом!

12

И в тереме будет сидеть он своем,

Подобен кумиру средь храма,

И будет он спины вам бить батожьем,

А вы ему стукать да стукать челом

Ой срама, ой горького срама!"

13

"Стой!- молвит Попович,- хоть дюжий твой

рост,

Но слушай, поганая рожа:

Зашла раз корова к отцу на погост,

Махнул я ее через крышу за хвост

Тебе не было бы того же!"

14

Hо тот продолжает, осклабивши пасть:

"Обычай вы наш переймете,

На честь вы поруху научитесь класть,

И вот, наглотавшись татарщины всласть,

Вы Русью ее назовете!

15

И с честной поссоритесь вы стариной,

И, предкам великим на сором,

Не слушая голоса крови родной,

Вы скажете: "Станем к варягам спиной,

Лицом повернемся к обдорам!""

16

"Стой!- молвит, поднявшись, Добрыня,- не

смей

Пророчить такого нам горя!

Тебя я узнал из негодных речей:

Ты старый Тугарин, поганый тот змей,

Приплывший от Черного моря!

17

На крыльях бумажных, ночною порой,

Ты часто вкруг Киева-града

Летал я шипел, но тебя не впервой

Попотчую я каленою стрелой

Ой ладо, ой ладушки-ладо!"

18

И начал Добрыня натягивать лук,

И вот, на потеху народу,

Струны богатырской послышавши звук,

Во змея певец перекинулся вдруг

И с шипом бросается в воду.

19

"Тьфу, гадина!- молвил Владимир и нос

Зажал от несносного смрада,

Чего уж он в скаредной песни не нес,

Но, благо, удрал от Добрынюшки, пес,

Ой ладо, ой ладушки-ладо!"

20

А змей, по Днепру расстилаясь, плывет,

И, смехом преследуя гада,

По нем улюлюкает русский народ:

"Чай, песни теперь уже нам не споет

Ой ладо, ой ладушки-ладо!"

21

Смеется Владимир: "Вишь, выдумал нам

Каким угрожать он позором!

Чтоб мы от Тугарина приняли срам!

Чтоб спины подставили мы батогам!

Чтоб мы повернулись к обдорам!

22

Нет, шутишь! Живет наша русская Русь!

Татарской нам Руси не надо!

Солгал он, солгал, перелетный он гусь,

За честь нашей родины я не боюсь

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

23

А если б над нею беда и стряслась,

Потомки беду перемогут!

Бывает,- примолвил свет-солнышко-князь,

Неволя заставит пройти через грязь

Купаться в ней свиньи лишь могут!

24

Подайте ж мне чару большую мою,

Ту чару, добытую в сече,

Добытую с ханом хозарским в бою,

За русский обычай до дна ее пью,

За древнее русское вече!

25

За вольный, за честный славянский народ!

За колокол пью Новаграда!

И если он даже и в прах упадет,

Пусть звон его в сердце потомков живет

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

26

Я пью за варягов, за дедов лихих,

Кем русская сила подъята,

Кем славен наш Киев, кем грек приутих,

За синее море, которое их,

Шумя, принесло от заката!"

27

И выпил Владимир - и разом кругом,

Как плеск лебединого стада,

Как летом из тучи ударивший гром,

Народ отвечает: "За князя мы пьем!

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

28

Да правит по-русски он русский народ,

А хана нам даром не надо!

И если настанет година невзгод,

Мы верим, что Русь их победно пройдет,

Ой ладо, ой ладушки-ладо!"

29

Пирует Владимир со светлым лицом,

В груди богатырской отрада,

Он верит: победно мы горе пройдем,

Н весело слышать ему над Днепром:

"Ой ладо, ой ладушкн-ладо!"

30

Пирует с Владимиром сила бояр,

Пируют посадники града,

Пирует весь Киев, и молод и стар,

И слышен далеко звон кованых чар

Ой ладо, ой ладушки-ладо!

Вторая половина 1867

ПЕСНЯ О ГАРАЛЬДЕ И ЯРОСЛАВНЕ

1

Гаральд в боевое садится седло,

Покинул он Киев державный,

Вздыхает дорогою он тяжело:

"Звезда ты моя, Ярославна!

2

Надежд навсегда миновала пора!

Твой слышал, княжна, приговор я!

Узнают же вес моего топора

От края до края поморья!"

3

И Русь оставляет Гаральд за собой,

Плывет он размыкивать горе

Туда, где арабы с норманнами бой

Ведут на земле и на море.

4

В Мессине он им показал свой напор,

Он рубит их в битве неравной

И громко взывает, подъемля топор:

"Звезда ты моя, Ярославна!"

5

Дает себя знать он и грекам в бою,

И Генуи выходцам вольным,

Он на море бьется, ладья о ладью,

Но мысль его в Киеве стольном.

6

Летает он по морю сизым орлом,

Он чайкою в бурях пирует,

Трещат корабли под его топором

По Киеву сердце тоскует.

7

Веселая то для дружины пора,

Гаральдовой славе нет равной

Но в мысли спокойные воды Днепра,

Но в сердце княжна Ярославна.

8

Нет, видно ему не забыть уж о ней,

Не вымучить счастья иного

И круто он бег повернул кораблей

И к северу гонит их снова.

9

Он на берег вышел, он сел на коня,

Он в зелени едет дубравной

"Полюбишь ли, девица, ныне меня,

Звезда ты моя, Ярославна?"

10

И в Киев он стольный въезжает, крестясь;

Там, гостя радушно встречая,

Выходит из терема ласковый князь,

А с ним и княжна молодая.

11

"Здорово, Гаральд! Расскажи, из какой

На Русь воротился ты дали?

Замешкался долго в земле ты чужой,

Давно мы тебя не видали!"

12

"Я, княже, уехал, любви не стяжав,

Уехал безвестный и бедный;

Но ныне к тебе, государь Ярослав,

Вернулся я в славе победной!

13

Я город Мессину в разор разорил,

Разграбил поморье Царьграда,

Ладьи жемчугом по края нагрузил,

А тканей и мерить не надо!

14

Ко древним Афинам, как ворон, молва

Неслась пред ладьями моими,

На мраморной лапе пирейского льва

Мечом я насек мое имя!

15

Прибрежья, где черный мой стяг прошумел,

Сикилия, Понт и Эллада,

Вовек не забудут Гаральдовых дел,

Набегов Гаральда Гардрада!

16

Как вихорь обмел я окрайны морей,

Нигде моей славе нет равной!

Согласна ли ныне назваться моей,

Звезда ты моя, Ярославна?"

17

В Норвегии праздник веселый идет:

Весною, при плеске народа,

В ту пору, как алый шиповник цветет,

Вернулся Гаральд из похода.

18

Цветами его корабли обвиты,

От сеч отдыхают варяги,

Червленые берег покрыли щиты

И с черными вранами стяги.

19

В ладьях отовсюду к шатрам парчевым

Причалили вещие скальды

И славят на арфах, один за другим,

Возврат удалого Гаральда.

20

A сам он у моря, с веселым лицом,

В хламиде и в светлой короне,

Норвежским избранный от всех королем,

Сидит на возвышенном троне.

21

Отборных и гридней и отроков рой

Властителю служит уставно;

В царьградском наряде, в короне златой,

С ним рядом сидит Ярославна.

22

И, к ней обращаясь, Гаральд говорит,

С любовью в сияющем взоре:

"Все, что пред тобою цветет и блестит,

И берег, и синее море,

23

Цветами убранные те корабли,

И грозные замков твердыни,

И людные веси норвежской земли,

И все, чем владею я ныне,

24

И слава, добытая в долгой борьбе,

И самый венец мой державный,

И все, чем я бранной обязан судьбе,

Все то я добыл лишь на вено тебе,

Звезда ты моя, Ярославна!"

Январь - февраль 1869

ТРИ ПОБОИЩА

1

Ярились под Киевом волны Днепра,

За тучами тучи летели,

Гроза бушевала всю ночь до утра

Княгиня вскочила с постели;

2

Вскочила княгиня в испуге от сна,

Волос не заплетши, умылась,

Пришла к Изяславу, от страха бледна:

"Мне, княже, недоброе снилось!

3

Мне снилось: от берега норской земли,

Где плещут варяжские волны,

На саксов готовятся плыть корабли,

Варяжскими гриднями полны.

4

То сват наш Гаральд собирается плыть

Храни его бог от напасти!

Мне виделось: воронов черная нить

Уселася с криком на снасти.

5

И бабище будто на камне сидит,

Считает суда и смеется:

"Плывите, плывите!- она говорит,

Домой ни одно не вернется!

б

Гаральда-варяга в Британии ждет

Саксонец-Гаральд, его тезка;

Червонного меду он вам поднесет

И спать вас уложит он жестко!"

7

И дале мне снилось: у берега там,

У норской у пристани главной,

Сидит, волоса раскидав по плечам,

Золовка сидит Ярославна.

8

Глядит, как уходят в туман паруса

С Гаральдовой силою ратной,

И плачет, и рвет на себе волоса,

И кличет Гаральда обратно...

9

Проснулася я - и доселе вдали

Все карканье воронов внемлю

Прошу тебя, княже, скорее пошли

Проведать в ту норскую землю!"

10

И только княгиня домолвила речь,

Невестка их, Гида, вбежала;

Жемчужная бармица падает с плеч,

Забыла надеть покрывало.

11

"Князь-батюшка-деверь, испугана я,

Когда бы беды не случилось!

Княгиня-невестушка, лебедь моя,

Мне ночесь недоброе снилось!

12

Мне снилось: от берега франкской земли,

Где плещут нормандские волны,

На саксов готовятся плыть корабли,

Нормандии рыцарей полны.

13

То князь их Вильгельм собирается плыть

Я будто слова его внемлю,

Он хочет отца моего погубить,

Присвоить себе его землю!

14

И бабище злое бодрит его рать,

И молвит: "Я воронов стаю

Прикликаю саксов заутра клевать,

И ветру я вам намахаю!"

15

И пологом стала махать на суда,

На каждом ветрило надулось,

И двинулась всех кораблей череда

И тут я в испуге проснулась".

16

И только лишь Гида домолвила речь,

Бежит, запыхаяся, гриден:

"Бери, государь, поскорее свой меч,

Нам ворог под Киевом виден!

17

На вышке я там, за рекою, стоял,

Стоял на слуху я, на страже,

Я многие тысячи их насчитал:

То половцы близятся, княже!"

18

На бой Изяслав созывает сынов,

Он братьев скликает на сечу,

Он трубит к дружине - ему не до снов

Он половцам едет навстречу.

19

По синему морю клубится туман,

Всю даль облака застилают,

Из разных слетаются вороны стран,

Друг друга, кружась, вопрошают:

20

"Откуда летишь ты? поведай-ка нам!"

"Лечу я от города Йорка!

На битву обоих Гаральдов я там

Смотрел из поднебесья зорко:

21

Был целою выше варяг головой,

Чернела как туча кольчуга,

Свистел его в саксах топор боевой,

Как в листьях осенняя вьюга;

22

Копнами валил он тела на тела,

Кровь до моря с поля струилась

Пока, провизжав, не примчалась стрела

И в горло ему не вонзилась.

23

Упал он, почуя предсмертную тьму,

Упал он как пьяный на брашно;

Хотел я спуститься на темя ему,

Но очи глядели так страшно!

24

И долго над местом кружился я тем,

И поздней дождался я ночи,

И сел я варягу Гаральду на шлем

И выклевал грозные очи!"

25

По синему морю клубится туман,

Слетается воронов боле:

"Откуда летишь ты?"- "Я, кровию пьян,

Лечу от Гастингского поля!

26

Не стало у саксов вчера короля,

Лежит меж своих он, убитый,

Пирует норманн, его землю деля,

И мы пировали там сыто!

27

Победно от Йорка шла сакская рать,

Теперь они смирны и тихи,

И труп их Гаральда не могут сыскать

Меж трупов бродящие мнихи.

28

Но сметил я место, где наземь он пал,

И битва когда отшумела,

И месяц как щит над побоищем встал,

Я сел на Гаральдово тело;

29

Недвижные были черты хороши,

Нахмурены гордые брови

Любуясь на них, я до жадной души

Напился Гаральдовой крови!"

30

По синему морю клубится туман,

Всю даль облака застилают,

Из разных слетаются вороны стран,

Друг друга, кружась, вопрошают:

31

"Откуда летишь ты?"- "Из русской земли!

Я был на пиру в Заднепровье;

Там все Изяслава полки полегли,

Все поле упитано кровью!

32

С рассветом на половцев князь Изяслав

Там выехал, грозен и злобен,

Свой меч двоеручный высоко подъяв,

Святому Георгью подобен;

33

Но к ночи, руками за гриву держась,

Конем увлекаемый с бою,

Уж по полю мчался израненный князь,

С закинутой навзничь главою;

34

И, каркая, долго летел я над ним

И ждал, чтоб он наземь свалился,

Но был он, должно быть, судьбою храним

Иль богу, скача, помолился;

35

Упал лишь над самым Днепром он с коня,

В ладью рыбаки его взяли,

А я полетел, неудачу кляня,

Туда, где другие лежали".

36

Поют во Софийском соборе попы,

По князе идет панихида,

Рыдает княгиня средь плача толпы,

Рыдает Гаральдовна Гида,

37

И с ними другого Гаральда вдова

Рыдает, стеня, Ярославна,

Рыдает: "О, горе! зачем я жива,

Коль сгинул Гаральд мой державный!"

38

И Гида рыдает: "О, горе! убит

Отец мой, норманном сраженный!

В плену его веси, и взяты на щит

Саксонские девы и жены!"

39

Княгиня рыдает: "О князь Изяслав!

В неравном посечен ты споре!

Победы обычной в бою не стяжав,

Погиб ты, о, горе, о, горе!"

40

Печерские иноки, выстроясь в ряд,

Протяжно поют: аллилуйя!

А братья княжие друг друга корят,

И жадные вороны с кровель глядят,

Усобицу близкую чуя...

Февраль - март 1869

ПЕСНЯ О ПОХОДЕ ВЛАДИМИРА НА КОРСУHЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

"Добро,- сказал князь, когда выслушал он

Улики царьградского мниха,

Тобою, отец, я теперь убежден,

Виновен, что мужем был стольких я жен,

Что жил и беспутно и лихо.

2

Что богом мне был то Перун, то Велес,

Что силою взял я Рогнеду,

Досель надо мною, знать, тешился бес,

Но мрак ты рассеял, и я в Херсонес

Креститься, в раскаянье, еду!"

3

Царьградский философ и мних тому рад,

Что хочет Владимир креститься;

"Смотри ж,- говорит,- для небесных наград,

Чтоб в райский, по смерти, войти вертоград,

Ты должен душою смириться!"

4

"Смирюсь,- говорит ему князь,- я готов

Но только смирюсь без урону!

Спустить в Черторой десять сотен стругов;

Коль выкуп добуду с корсунских купцов,

Я города пальцем не трону!"

5

Готовы струги, паруса подняты,

Плывут к Херсонесу варяги,

Поморье, где южные рдеют цветы,

Червленые вскоре покрыли щиты

И с русскими вранами стяги.

б

И князь повещает корсунцам: "Я здесь!

Сдавайтесь, прошу вас смиренно,

Не то, не взыщите, собью вашу спесь

И город по камням размыкаю весь

Креститься хочу непременно!"

7

Увидели греки в заливе суда,

У стен уж дружина толпится,

Пошли толковать и туда и сюда:

"Настала, как есть, христианам беда,

Приехал Владимир креститься!

8

И прений-то с нами не станет держать,

В риторике он ни бельмеса,

А просто обложит нас русская рать

И будет, пожалуй, три года стоять

Да грабить края Херсонеса!"

9

И в мудрости тотчас решает сенат,

Чтоб русским отверзлись ворота;

Владимир приему радушному рад,

Вступает с дружиной в испуганный град

И молвит сенату: "Ну, то-то!"

10

И шлет в Византию послов ко двору:

"Цари Константин да Василий!

Смиренно я сватаю вашу сестру,

Не то вас обоих дружиной припру,

Так вступим в родство без насилий!"

11

И вот императоры держат совет,

Толкуют в палате престольной;

Им плохо пришлося, им выбора нет

Владимиру шлют поскорее ответ:

"Мы очень тобою довольны!

12

Крестися и к нам приезжай в добрый час,

Тебя повенчаем мы с Анной!"

Но он к императорам: "Вот тебе раз!

Вы шутите, что ли? Такая от вас

Мне отповедь кажется странна!

13

К вам ехать отсюда какая мне стать?

Чего не видал я в Царьграде?

Царевну намерен я здесь ожидать

Не то приведу я вам целую рать,

Коль видеть меня вы так рады!"

14

Что делать с Владимиром: вынь да положь!

Креститься хочу да жениться!

Не лезть же царям, в самом деле, на нож?

Пожали плечами и молвят: "Ну что ж?

Приходится ехать, сестрица!"

15

Корабль для нее снаряжают скорей,

Узорные ладят ветрила,

Со причтом на палубе ждет архирей,

Сверкает на солнце парча стихарей,

Звенят и дымятся кадила.

16

В печали великой по всходне крутой

Царевна взошла молодая,

Прислужницы деву накрыли фатой

И волны запенил корабль золотой,

Босфора лазурь рассекая.

17

Увидел Владимир вдали паруса

И хмурые брови раздвинул,

Почуялась сердцу невесты краса,

Он гребнем свои расчесал волоса

И корзно княжое накинул.

18

На пристань он сходит царевну встречать,

И лик его светел и весел,

За ним вся корсунская следует знать,

И руку спешит он царевне подать,

И в пояс поклон ей отвесил.

19

И шествуют рядом друг с другом они,

В одеждах блестящих и длинных,

Каменья оплечий горят как огни,

Идут под навесом шелковым, в тени,

К собору, вдоль улиц старинных.

20

И молвит, там голову князь преклоня:

"Клянуся я в вашем синклите

Дружить Византии от этого дня!

Крестите ж, отцы-иереи, меня,

Да, чур, по уставу крестите!"

21

Свершился в соборе крещенья обряд,

Свершился обряд обвенчанья,

Идет со княгиней Владимир назад,

Вдоль улиц старинных, до светлых палат,

Кругом их толпы ликованье.

22

Сидят за честным они рядом столом,

И вот, когда звон отзвонили,

Владимир взял чашу с хиосским вином:

"Хочу, чтоб меня поминали добром

Шурья Константин да Василий:

23

То правда ль, я слышал, замкнули Босфор

Дружины какого-то Фоки?"

"Воистину правда!"- ответствует двор.

"Но кто ж этот Фока?"- "Мятежник и вор!"

"Отделать его на все боки!"

24

Отделали русские Фоку как раз;

Цари Константин и Василий

По целой империи пишут приказ:

"Владимир-де нас от погибели спас

Его чтоб все люди честили!"

25

И князь говорит: "Я построю вам храм

На память, что здесь я крестился,

А город Корсунь возвращаю я вам

И выкуп обратно всецело отдам

Зане я душою смирился!"

26

Застольный гремит, заливаяся, хор,

Шипучие пенятся вина,

Веселием блещет Владимира взор,

И строить готовится новый собор

Крещеная с князем дружина.

27

Привозится яшма водой и гужом,

И мрамор привозится белый,

И быстро господень возносится дом,

И ярко на поле горят золотом

Иконы мусийского дела.

28

И взапуски князя синклит и сенат,

И сколько там греков ни сталось,

Всю зиму пирами честят да честят,

Но молвит Владимир: "Пора мне назад,

По Киеве мне встосковалoсь!

29

Вы, отроки-други, спускайте ладьи,

Трубите дружине к отбою!

Кленовые весла берите свои

Уж в Киеве, чаю, поют соловьи

И в рощах запахло весною!

30

Весна, мне неведомых полная сил,

И в сердце моем зеленеет!

Что нудою я и насильем добыл,

Чем сам овладеть я оружием мнил,

То мною всесильно владеет!

31

Спускайте ж ладьи, бо и ночью и днем

Я гласу немолчному внемлю:

Велит он в краю нам не мешкать чужом,

Да свет, озаряющий нас, мы внесем

Торжественно в русскую землю!"

* * *

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

По лону днепровских сияющих вод,

Где, празднуя жизни отраду,

Весной все гремит, и цветет, и поет,

Владимир с дружиной обратно плывет

Ко стольному Киеву-граду.

2

Все звонкое птаство летает кругом,

Ликуючи в тысячу глоток,

А князь многодумным поникнул челом,

Свершился в могучей душе перелом

И взор его мирен и кроток.

3

Забыла княгиня и слезы и страх;

Одеждой алмазной блистая,

Глядит она с юным весельем в очах,

Как много пестреет цветов в камышах,

Как плещется лебедей стая.

4

Как рощи навстречу несутся ладьям,

Как берег проносится мимо,

И, лик наклоняя к зеркальным водам,

Глядит, как ее отражается там

Из камней цветных диадима.

5

Великое слово корсунцам храня,

Князь не взля с них денег повинных,

Но город поднес ему, в честь того дня,

Из бронзы коринфской четыре коня

И статуй немало старинных.

б

И кони, и белые статуи тут,

Над поездом выся громаду,

Стоймя на ладьях, неподвижны, плывут,

И волны Днепра их, дивуясь, несут

Ко стольному Киеву-граду.

7

Плывет и священства и дьяконства хор

С ладьею Владимира рядом;

Для Киева синий покинув Босфор,

Они оглашают днепровский простор

Уставным демественным ладом.

8

Когда ж умолкает священный канон,

Запев зачинают дружины,

И с разных кругом раздаются сторон

Заветные песни минувших времен

И дней богатырских былины.

9

Так вверх по Днепру, по широкой реке,

Плывут их ладей вереницы,

И вот перед ними, по левой руке,

Все выше и выше растет вдалеке

Град Киев с горой Щековицей.

10

Владимир с княжого седалища встал,

Прервалось весельщиков пенье,

И миг тишины и молчанья настал

И князю, в сознании новых начал,

Открылося новое зренье:

11

Как сон, вся минувшая жизнь пронеслась,

Почуялась правда господня,

И брызнули слезы впервые из глаз,

И мнится Владимиру: в первый он раз

Свой город увидел сегодня.

12

Народ, издалека их поезд узнав,

Столпился на берег - и много,

Скитавшихся робко без крова и прав,

Пришло христиан из пещер и дубрав,

И славят спасителя бога.

13

И пал на дружину Владимира взор:

"Вам, други, доселе со мною

Стяжали победы лишь меч да топор,

Но время настало, и мы с этих пор

Сильны еще силой иною!

14

Что смутно в душе мне сказалось моей,

То ясно вы ныне познайте:

Дни правды дороже воинственных дней!

Гребите же, други, гребите сильней,

На весла дружней налегайте!"

15

Вскипела, под полозом пенясь, вода,

Отхлынув, о берег забила,

Стянулася быстро ладей череда,

Передние в пристань вбежали суда,

И с шумом упали ветрила.

16

И на берег вышел, душой возрожден,

Владимир для новой державы,

И в Русь милосердия внес он закон

- Дела стародавних, далеких времен,

Преданья невянущей славы!

Март - апрель 1869

ГАКОН СЛЕПОЙ

1

"В деснице жива еще прежняя мочь,

И крепки по-прежнему плечи;

Но очи одела мне вечная ночь

Кто хочет мне, други, рубиться помочь?

Вы слышите крики далече?

Схватите ж скорей за поводья коня,

Помчите меня

В кипение сечи!"

2

И отроки с двух его взяли сторон,

И, полный безумного гнева,

Слепой между ними помчался Гакон

И врезался в сечу, и, ей опьянен,

Он рубит средь гула и рева

И валит ряды, как в лесу бурелом,

Крестит топором

И вправо и влево.

3

Но гуще и гуще все свалка кипит,

Враги не жалеют урона,

Oтрезан Гакон и от русских отбит,

И, видя то, князь Ярослав говорит:

"Нужна свояку оборона!

Вишь, вражья его как осыпала рать!

Пора выручать

Слепого Гакона!"

4

И с новой напер на врагов он толпой,

Просек через свалку дорогу,

Но вот на него налетает слепой,

Топор свой подъявши. "Да стой же ты, стой!

Никак, ошалел он, ей-богу!

Ведь был ты без нас бы иссечен и стерт,

Что ж рубишь ты, черт,

Свою же подмогу?"

5

Но тот расходился, не внемлет словам,

Удар за ударом он садит,

Молотит по русским щитам и броням,

Дробит и сечет шишаки пополам,

Никто с разъяренным не сладит.

Насилу опомнился старый боец,

Утих наконец

И бороду гладит.

6

Дружина вздохнула, врагов разогнав;

Побито, посечено вволю,

Лежат перемешаны прав и неправ,

И смотрит с печалию князь Ярослав

На злую товарищей долю;

И едет он шагом, сняв острый шелом,

С Гаконом вдвоем,

По бранному полю...

Декабрь 1869 или январь 1870

РОМАН ГАЛИЦКИЙ

К Роману Мстиславичу в Галич послом

Прислал папа римский легата.

И вот над Днестром, среди светлых хором,

В венце из царьградского злата,

Князь слушает, сидя, посольскую речь,

Глаза опустив, опершися на меч.

И молвит легат: "Далеко ты,

О княже, прославлен за доблесть свою!

Ты в русском краю

Как солнце на всех изливаешь щедроты,

Врагам ты в бою

Являешься божиим громом;

Могучей рукой ты Царьград поддержал,

В земле половецкой не раз испивал

От синего Дона шеломом.

Ты храбр, аки тур, и сердит, аки рысь,

Но ждет тебя большая слава,

Лишь римскому папе душой покорись,

Святое признай его право:

Он может по воле решить и вязать,

На дом он на твой призовет благодать,

На недругов - божье проклятье.

Прими ж от него королевскую власть,

К стопам его пасть

Спеши - и тебе он отверзет объятья

И, сыном коль будешь его нареком,

Тебя опояшет духовным мечом!"

Замолк. И, лукавую выслушав речь,

Роман на свой меч

Взглянул - и его вполовину

Он выдвинул вон из нарядных ножон:

"Скажи своему господину:

Когда так духовным мечом он силен,

То он и хвалить его волен,

Но пусть он владеет по-прежнему им,

А я вот и этим, железным своим,

Доволен.

А впрочем, за ласку к Червонной Руси

Поклон ему наш отнеси!"

Начало 1870

БОРИВОЙ

ПОМОРСКОЕ СКАЗАНИЕ

1

К делу церкви сердцем рьяный,

Папа шлет в Роскильду слово

И поход на бодричаны

Проповедует крестовый:

2

"Встаньте! Вас теснят не в меру

Те язычники лихие,

Подымайте стяг за веру,

Отпускаю вам грехи я.

3

Генрик Лев на бой великий

Уж поднялся, мною званый,

Он идет от Брунзовика

Грянуть с тылу в бодричаны.

4

Все, кто в этом деле сгинет,

Кто падет под знаком крестным,

Прежде чем их кровь остынет,

Будут в царствии небесном".

5

И лишь зов проникнул в дони,

Первый встал епископ Эрик;

С ним монахи, вздевши брони,

Собираются на берег.

б

Дале Свен пришел, сын Нилса,

В шишаке своем крылатом;

С ним же вместе ополчился

Викинг Кнут, сверкая златом;

7

Оба царственного рода,

За престол тягались оба,

Но для славного похода

Прервана меж ними злоба.

8

И, как птиц приморских стая,

Много панцирного люду,

И грохоча и блистая,

К ним примкнулось отовсюду.

9

Все струги, построясь рядом,

Покидают вместе берег,

И, окинув силу взглядом,

Говорит епископ Эрик:

10

"С нами бог! Склонил к нам папа

Преподобного Егорья,

Разгромим теперь с нахрапа

Все славянское поморье!"

11

Свен же молвит: "В бранном споре

Не боюся никого я,

Лишь бы только в синем море

Нам не встретить Боривоя".

12

Но, смеясь, с кормы высокой

Молвит Кнут: "Нам нет препоны:

Боривой теперь далеко

Бьется с немцем у Арконы!"

13

И в веселии все трое,

С ними грозная дружина,

Все плывут в могучем строе

К башням города Волына.

14

Вдруг, поднявшись над кормою,

Говорит им Свен, сын Нилса:

"Мне сдалось: над той скалою

Словно лес зашевелился".

15

Кнут, вглядевшись, отвечает:

"Нет, не лес то шевелится,

Щегол множество кивaeт,

О косицу бьет косица".

16

Встал епископ торопливо,

С удивлением во взоре:

"Что мне чудится за диво:

Кони ржут на синем море!"

17

Но епископу в смятенье

Отвечает бледный инок:

"То не ржанье,- то гуденье

Боривоевых волынок".

18

И внезапно, где играют

Всплески белые прибоя,

Из-за мыса выбегают

Волнорезы Боривоя.

19

Расписными парусами

Море синее покрыто,

Развилось по ветру знамя

Из божницы Святовита,

20

Плещут весла, блещут брони,

Топоры звенят стальные,

И, как бешеные кони,

Ржут волынки боевые.

21

И, начальным правя дубом,

Сам в чешуйчатой рубахе,

Боривой кивает чубом:

"Добрый день, отцы монахи!

22

Я вернулся из Арконы,

Где поля от крови рдеют,

Но немецкие знамена

Под стенами уж не веют.

23

В клочья ту порвавши лопать,

Заплатили долг мы немцам

И пришли теперь отхлопать

Вас по бритым по гуменцам!"

24

И под всеми парусами

Он ударил им навстречу:

Сшиблись вдруг ладьи с ладьями

И пошла меж ними сеча.

25

То взлетая над волнами,

То спускаяся в пучины,

Бок о бок сцепясь баграми,

С криком режутся дружины;

26

Брызжут искры, кровь струится,

Треск и вопль в бою сомкнутом,

До заката битва длится,

Не сдаются Свен со Кнутом.

27

Но напрасны их усилья:

От ударов тяжкой стали

Позолоченные крылья

С шлема Свена уж упали;

28

Пронзена в жестоком споре

Кнута крепкая кольчуга,

И бросается он в море

С опрокинутого струга;

20

А епископ Эрик, в схватке

Над собой погибель чуя,

Перепрыгнул без оглядки

Из своей ладьи в чужую;

30

Голосит: "Не пожалею

На икону ничего я,

Лишь в Роскильду поскорее

Мне б уйти от Боривoя!"

31

И гребцы во страхе тоже,

Силу рук своих удвоя,

Голосят: "Спаси нас, боже,

Защити от Боривоя!"

32

"Утекай, клобучье племя!

Боривой кричит вдогоню,

Вам вздохнуть не давши время,

Скоро сам я буду в дони!

33

К вам средь моря иль средь суши

Проложу себе дорогу

И заране ваши души

Обрекаю Чернобогу!"

34

Худо доням вышло, худо

В этой битве знаменитой;

В этот день морские чуда

Нажрались их трупов сыто,

35

И ладей в своем просторе

Опрокинутых немало

Почервоневшее море

Вверх полозьями качало.

36

Генрик Лев, идущий смело

На Волын к потехе ратной,

Услыхав про это дело,

В Брунзовик пошел обратно.

37

И от бодричей до Ретры,

От Осны до Дубовика,

Всюду весть разносят ветры

О победе той великой.

38

Шумом полн Волын веселым,

Вкруг Перуновой божницы

Хороводным ходят колом

Дев поморских вереницы;

39

А в Роскильдовском соборе

Собираются монахи,

Восклицают: "Горе, горе!"

И молебны служат в страхе,

40

И епископ с клирной силой,

На коленях в церкви стоя,

Молит: "Боже, нас помилуй!

Защити от Боривоя!"

Лето 1870

РУГЕВИТ

1

Над древними подъемляся дубами,

Он остров наш от недругов стерег;

В войну и мир равно честимый нами,

Он зорко вкруг глядел семью главами,

Наш Ругевит, непобедимый бог.

2

Курился дым ему от благовоний,

Его алтарь был зеленью обвит,

И много раз на кучах вражьих броней

У ног своих закланных видел доней

Наш грозный бог, наш славный Ругевит.

3

В годину бурь, крушенья избегая,

Шли корабли под сень его меча;

Он для своих защита был святая,

И ласточек доверчивая стая

В его брадах гнездилась, щебеча.

4

И мнили мы: "Жрецы твердят недаром,

Что если враг попрет его порог,

Он оживет, и вспыхнет взор пожаром,

И семь мечей подымет в гневе яром

Наш Ругевит, наш оскорбленный бог".

5

Так мнили мы,- но роковая сила

Уж обрекла нас участи иной;

Мы помним день: заря едва всходила,

Нежданные к нам близились ветрила,

Могучий враг на Ругу шел войной.

6

То русского шел правнук Мономаха,

Владимир шел в главе своих дружин,

На ругичан он первый шел без страха,

Король Владимир, правнук Мономаха,

Варягов князь и доней властелин.

7

Мы помним бой, где мы не устояли,

Где Яромир Владимиром разбит;

Мы помним день, где наши боги пали,

И затрещал под звоном вражьей стали,

И рухнулся на землю Ругевит.

8

Четырнадцать волов, привычных к плугу,

Дубовый вес стащить едва могли;

Рога склонив, дымяся от натугу,

Под свист бичей они его по лугу

При громких криках доней волокли.

9

И, на него взошед с крестом в деснице,

Держась за свой вонзенный в бога меч,

Епископ Свен, как вождь на колеснице,

Так от ворот разрушенной божницы

До волн морских себя заставил влечь.

10

И к берегу, рыдая, все бежали,

Мужи и старцы, женщины с детьми;

Был вой кругом. В неслыханной печали:

"Встань, Ругевит!- мы вслед ему кричали,

Воспрянь, наш бог, и доней разгроми!"

11

Но он не встал. Где об утес громадный

Дробясь, кипит и пенится прибой,

Он с крутизны низвергнут беспощадно;

Всплеснув, валы его схватили жадно

И унесли, крутя перед собой.

12

Так поплыл прочь от нашего он края

И отомстить врагам своим не мог,

Дивились мы, друг друга вопрошая:

"Где ж мощь его? Где власть его святая?

Наш Ругевит ужели был не бог?"

13

И, пробудясь от первого испугу,

Мы не нашли былой к нему любви

И разошлись в раздумии по лугу,

Сказав: "Плыви, в беде не спасший Ругу,

Дубовый бог, плыви себе, плыви!"

Лето 1870

УШКУЙНИК

Одолела сила-удаль меня, молодца,

Не чужая, своя удаль богатырская!

А и в сердце тая удаль-то не вместится,

А и сердце-то от удали разорвется!

Пойду к батюшке на удаль горько плакаться,

Пойду к матушке на силу в ноги кланяться:

Отпустите свое детище дроченое,

Новгородским-то порядкам неученое,

Отпустите поиграти игры детские:

Те ль обозы бить низовые, купецкие,

Багрить на море кораблики урманские,

Да на Волге жечь остроги басурманские!

Осень 1870

ПОТОК-БОГАТЫРЬ

1

Зачинается песня от древних затей,

От веселых пиров и обедов,

И от русых от кос, и от черных кудрей,

И от тех ли от ласковых дедов,

Что с потехой охотно мешали дела;

От их времени песня теперь повела,

От того ль старорусского краю,

А чем кончится песня - не знаю.

2

У Владимира Солнышка праздник идет,

Пированье идет, ликованье,

С молодицами гридни ведут хоровод,

Гуслей звон и кимвалов бряцанье.

Молодицы что светлые звезды горят,

И под топот подошв, и под песенный лад,

Изгибаяся, ходят красиво,

Молодцы выступают на диво.

3

Но Поток-богатырь всех других превзошел:

Взглянет-искрами словно обмечет:

Повернется направо- что сизый орел,

Повернется налево - что кречет;

Подвигается мерно и взад и вперед,

То притопнет ногою, то шапкой махнет,

То вдруг станет, тряхнувши кудрями,

Пожимает на месте плечами.

4

И дивится Владимир на стройную стать,

И дивится на светлое око:

"Никому,- говорит,- на Руси не плясать

Супротив молодого Потока!"

Но уж поздно, встает со княгинею князь,

На три стороны в пояс гостям поклонясь,

Всем желает довольным остаться

Это значит: пора расставаться.

5

И с поклонами гости уходят домой,

И Владимир княгиню уводит,

Лишь один остается Поток молодой,

Подбочася, по-прежнему ходит,

То притопнет ногою, то шапкой махнет,

Не заметил он, как отошел хоровод,

Не слыхал он Владимира ласку,

Продолжает по-прежнему пляску.

6

Вот уж месяц из-за лесу кажет рога,

И туманом подернулись балки,

Вот и в ступе поехала баба-яга,

И в Днепре заплескались русалки,

В Заднепровье послышался лешего вой,

По конюшням дозором пошел домовой,

На трубе ведьма пологом машет,

А Поток себе пляшет да пляшет.

7

Сквозь царьградские окна в хоромную сень

Смотрят светлые звезды, дивяся,

Kaк по белым стенам богатырская тень

Ходит взад и вперед, подбочася.

Перед самой зарей утомился Поток,

Под собой уже резвых не чувствует ног,

На мостницы как сноп упадает,

На полтысячи лет засыпает.

8

Много снов ему снится в полтысячи лет:

Видит славные схватки и сечи,

Красных девиц внимает радушный привет

И с боярами судит на вече;

Или видит Владимира вежливый двор,

За ковшами веселый ведет разговор,

Иль на ловле со князем гуторит,

Иль в совете настойчиво спорит.

9

Пробудился Поток на Москве на реке,

Пред собой видит терем дубовый;

Под узорным окном, в закутнбм цветнике,

Распускается розан махровый;

Полюбился Потоку красивый цветок,

И понюхать его норовится Поток,

Как в окне показалась царевна,

На Потока накинулась гневно:

10

"Шеромыжник, болван, неученый холоп!

Чтоб тебя в турий рог искривило!

Поросенок, теленок, свинья, эфиоп,

Чертов сын, неумытое рыло!

Кабы только не этот мой девичий стыд,

Что иного словца мне сказать не велит,

Я тебя, прощелыгу, нахала,

И не так бы еще обругала!"

11

Испугался Поток, не на шутку струхнул:

"Поскорей унести бы мне ноги!"

Вдруг гремят тулумбасы; идет караул,

Гонит палками встречных с дороги;

Едет царь на коне, в зипуне из парчи,

А кругом с топорами идут палачи,

Его милость сбираются тешить,

Там кого-то рубить или вешать.

12

И во гневе за меч ухватился Поток:

"Что за хан на Руси своеволит?"

Но вдруг слышит слова: "То земной едет бог,

То отец наш казнить нас изволит!"

И на улице, сколько там было толпы,

Воеводы, бояре, монахи, попы,

Мужики, старики и старухи

Все пред ним повалились на брюхи.

13

Удивляется притче Поток молодой:

"Если князь он, иль царь напоследок,

Что ж метут они землю пред ним бородой?

Мы честили князей, но не эдак!

Да и полно, уж вправду ли я на Руси?

От земного нас бога господь упаси!

Нам Писанием ведено строго

Признавать лишь небесного бога!"

14

И пытает у встречного он молодца:

"Где здесь, дядя, сбирается вече?"

Но на том от испугу не видно лица:

"Чур меня,- говорит,- человече!"

И пустился бежать от Потока бегом;

У того ж голова заходила кругом,

Он на землю как сноп упадает,

Лет на триста еще засыпает.

15

Пробудился Поток на другой на реке,

На какой? не припомнит преданье.

Погуляв себе взад и вперед в холодке,

Входит он во просторное зданье,

Видит: судьи сидят, и торжественно тут

Над преступником гласный свершается суд.

Несомненны и тяжки улики,

Преступленья ж довольно велики:

16

Он отца отравил, пару теток убил,

Взял подлогом чужое именье

Да двух братьев и трех дочерей задушил

Ожидают присяжных решенья.

И присяжные входят с довольным лицом:

"Хоть убил,- говорят,- не виновен ни в чем!"

Тут платками им слева и справа

Машут барыни с криками: браво!

17

И промолвил Поток: "Со присяжными суд

Был обычен и нашему миру,

Но когда бы такой подвернулся нам шут,

В триста кун заплатил бы он виру!"

А соседи, косясь на него, говорят:

"Вишь, какой затесался сюда ретроград!

Отсталой он, то видно по платью,

Притеснять хочет меньшую братью!"

18

Но Поток из их слов ничего не поймет,

И в другое он здание входит;

Там какой-то аптекарь, не то патриот,

Пред толпою ученье проводит:

Что, мол, нету души, а одна только плоть

И что если и впрямь существует господь,

То он только есть вид кислорода,

Вся же суть в безначалье народа.

19

И, увидя Потока, к нему свысока

Патриот обратился сурово:

"Говори, уважаешь ли ты мужика?"

Но Поток вопрошает: "Какого?"

"Мужика вообще, что смиреньем велик!"

Но Поток говорит: "Есть мужик и мужик:

Если он не пропьет урожаю,

Я тогда мужика уважаю!"

20

"Феодал!- закричал на него патриот,

Знай, что только в народе спасенье!"

Но Поток говорит: "Я ведь тоже народ,

Так за что ж для меня исключенье?"

Но к нему патриот: "Ты народ, да не тот!

Править Русью призван только черный народ!

То по старой системе всяк равен,

А по нашей лишь он полноправен!"

21

Тут все подняли крик, словно дернул их бес,

Угрожают Потоку бедою.

Слышно: почва, гуманность, коммуна, прогресс,

И что кто-то заеден средою.

Меж собой вперерыв, наподобье галчат,

Все об общем каком-то о деле кричат,

И Потока с язвительным тоном

Называют остзейским бароном.

22

И подумал Поток: "Уж, господь борони,

Не проснулся ли слишком я рано?

Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они

Обожали московского хана,

А сегодня велят мужика обожать!

Мне сдается, такая потребность лежать

То пред тем, то пред этим на брюхе

На вчерашнем основана духе!"

23

В третий входит он дом, и объял его страх:

Видит, в длинной палате вонючей,

Все острижены вкруг, в сюртуках и в очках,

Собралися красавицы кучей.

Про какие-то женские споря права,

Совершают они, засуча рукава,

Пресловутое общее дело:

Потрошат чье-то мертвое тело.

24

Ужаснулся Поток, от красавиц бежит,

А они восклицают ехидно:

"Ах, какой он пошляк! ах, как он неразвит!

Современности вовсе не видно!"

Но Поток говорит, очутясь на дворе:

"То ж бывало у нас и на Лысой Горе,

Только ведьмы хоть голы и босы,

Но, по крайности, есть у них косы!"

25

И что видеть и слышать ему довелось:

И тот суд, и о боге ученье,

И в сиянье мужик, и девицы без кос

Все приводит его к заключенью:

"Много разных бывает на свете чудес!

Я не знаю, что значит какой-то прогресс,

Но до здравого русского веча

Вам еще, государи, далече!"

26

И так сделалось гадко и тошно ему,

Что он наземь как сноп упадает

И под слово прогресс, как в чаду и дыму,

Лет на двести еще засыпает.

Пробужденья его мы теперь подождем;

Что, проснувшись, увидит, о том и споем,

А покудова он не проспится,

Наудачу нам петь не годится.

Начало 1871

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ

1

Под броней с простым набором,

Хлеба кус жуя,

В жаркий полдень едет бором

Дедушка

2

Едет бором, только слышно,

Как бряцает бронь,

Топчет папоротник пышный

Богатырский конь.

3

И ворчит Илья сердито:

"Ну, Владимир, что ж?

Посмотрю я, без Ильи-то

Как ты проживешь?

4

Двор мне, княже, твой не диво!

Не пиров держусь!

Я мужик неприхотливый,

Был бы хлеба кус!

5

Но обнес меня ты чарой

В очередь мою

Так шагай же, мой чубарый,

Уноси Илью!

б

Без меня других довольно:

Сядут - полон стол!

Только лакомы уж больно,

Любят женский пол!

7

Все твои богатыри-то,

Значит, молодежь;

Вот без старого Ильи-то

Как ты проживешь!

8

Тем-то я их боле стою,

Что забыл уж баб,

А как тресну булавою,

Так еще не слаб!

9

Правду молвить, для княжого

Не гожусь двора;

Погулять по свету снова

Без того пора!

10

Не терплю богатых сеней,

Мраморных тех плит;

От царьградских от курений

Голова болит!

11

Душно в Киеве, что в скрине,

Только киснет кровь!

Государыне-пустыне

Поклонюся вновь!

12

Вновь изведаю я, старый,

Волюшку мою

Ну же, ну, шагай, чубарый,

Уноси Илью!"

13

И старик лицом суровым

Просветлел опять,

По нутру ему здоровым

Воздухом дышать;

14

Снова веет воли дикой

На него простор,

И смолой и земляникой

Пахнет темный бор.

Май [?] 1871

* * *

1

Порой веселой мая

По лугу вертограда,

Среди цветов гуляя,

Сам-друг идут два лада.

2

Он в мурмолке червленой,

Каменьем корзно шито,

Тесьмою золоченой

Вкрест голени обвиты;

3

Она же, молодая,

Вся в ткани серебристой;

Звенят на ней, сверкая,

Граненые мониста,

4

Блестит венец наборный,

А хвост ее понявы,

Шурша фатой узорной,

Метет за нею травы.

5

Ей весело, невесте,

"О милый!- молвит другу,

Не лепо ли нам вместе

В цветах идти по лугу?"

6

И взор ее он встретил,

И стан ей обнял гибкий.

"О милая!- ответил

Со страстною улыбкой,

7

Здесь рай с тобою сущий!

Воистину все лепо!

Но этот сад цветущий

Засеют скоро репой!"

8

"Как быть такой невзгоде!

Воскликнула невеста,

Ужели в огороде

Для репы нету места?"

9

А он: "Моя ты лада!

Есть место репе, точно,

Но сад испортить надо

Затем, что он цветочный!"

10

Она ж к нему: "Что ж будет

С кустами медвежины,

Где каждым утром будит

Нас рокот соловьиный?"

11

"Кусты те вырвать надо

Со всеми их корнями,

Индеек здесь, о лада,

Хотят кормить червями!"

12

Подняв свои ресницы,

Спросила тут невеста:

"Ужель для этой птицы

В курятнике нет места?"

13

"Как месту-то не быти!

Но соловьев, о лада,

Скорее истребити

За бесполезность надо!"

14

"А роща, где в тени мы

Скрываемся от жара,

Ее, надеюсь, мимо

Пройдет такая кара?"

15

"Ее порубят, лада,

На здание такое,

Где б жирные говяда

Kормились на жаркое;

16

Иль даже выйдет проще,

О жизнь моя, о лада,

И будет в этой роще

Свиней пастися стадо".

17

"О друг ты мой единый!

Спросила тут невеста,

Ужель для той скотины

Иного нету места?"

18

"Есть много места, лада,

Но наш приют тенистый

Затем изгадить надо,

Что в нем свежо и чисто!"

19

"Но кто же люди эти,

Воскликнула невеста,

Хотящие, как дети,

Чужое гадить место?"

20

"Чужим они, о лада,

Не многое считают:

Когда чего им надо,

То тащут и хватают".

21

"Иль то матерьялисты,

Невеста вновь спросила,

У коих трубочисты

Суть выше Рафаила?"

22

"Им имена суть многи,

Мой ангел серебристый,

Они ж и демагоги,

Они ж и анархисты.

23

Толпы их все грызутся,

Лишь свой откроют форум,

И порознь все клянутся

In verba вожакорум.

24

В одном согласны все лишь:

Коль у других именье

Отымешь и разделишь,

Начнется вожделенье.

25

Весь мир желают сгладить

И тем внести равенство,

Что все хотят загадить

Для общего блаженства!"

26

"Поведай, шуток кроме,

Спросила тут невеста,

Им в сумасшедшем доме

Ужели нету места?"

27

"О свет ты мой желанный!

Душа моя ты, лада!

Уж очень им пространный

Построить дом бы надо!

28

Вопрос: каким манером

Такой им дом построить?

Дозволить инженерам

Премного будет стоить;

29

А земству предоставить

На их же иждивенье,

То значило б оставить

Постройку без движенья!"

30

"О друг, что ж делать надо,

Чтоб не погибнуть краю?"

"Такое средство, лада,

Мне кажется, я знаю:

31

Чтоб русская держава

Спаслась от их затеи,

Повесить Станислава

Всем вожакам на шеи!

32

Тогда пойдет все гладко

И станет все на место!"

"Но это средство гадко!"

Воскликнула невеста.

33

"Ничуть не гадко, лада,

Напротив, превосходно:

Народу без наклада,

Казне ж весьма доходно".

34

"Но это средство скверно!"

Сказала дева в гневе.

"Но это средство верно!"

Жених ответил деве.

35

"Как ты безнравствен, право!

В сердцах сказала дева,

Ступай себе направо,

А я пойду налево!"

36

И оба, вздевши длани,

Расстались рассержены,

Она в сребристой ткани,

Он в мурмолке червленой.

37

"К чему ж твоя баллада?"

Иная спросит дева.

- О жизнь моя, о лада,

Ей-ей, не для припева!

38

Нет, полн иного чувства,

Я верю реалистам:

Искусство для искусства

Равняю с птичьим свистом;

39

Я, новому ученью

Отдавшись без раздела,

Хочу, чтоб в песнопенье

Всегда сквозило дело.

40

Служите ж делу, струны!

Уймите праздный ропот!

Российская коммуна,

Прими мой первый опыт!

Июнь [?] 1871

СВАТОВСТВО

1

По вешнему по складу

Мы песню завели,

Ой ладо, диди-ладо!

Ой ладо, лель-люли!

2

Поведай, песня наша,

На весь на русский край,

Что месяцев всех краше

Веселый месяц май!

3

В лесах, в полях отрада,

Все вербы расцвели

Ой ладо, диди-ладо!

Ой ладо, лель-люли!

4

Затем так бодр и весел

Владимир, старый князь,

На подлокотни кресел

Сидит облокотясь.

5

И с ним, блестя нарядом,

В красе седых кудрей,

Сидит княгиня рядом

За пряжей за своей;

б

Кружась, жужжит и пляшет

Ее веретено,

Черемухою пашет

В открытое окно;

7

И тут же молодые,

Потупившие взгляд,

Две дочери княжие

За пяльцами сидят;

8

Сидят они так тихо,

И взоры в ткань ушли,

В груди ж поется лихо:

Ой ладо, лель-люли!

9

И вовсе им не шьется,

Хоть иглы изломай!

Так сильно сердце бьется

В веселый месяц май!

10

Когда ж берет из мочки

Княгиня волокно,

Украдкой обе дочки

Косятся на окно.

11

Но вот, забыв о пряже,

Княгиня молвит вдруг:

"Смотри, два гостя, княже,

Подъехали сам-друг!

12

С коней спрыгнули смело

У самого крыльца,

Узнать я не успела

Ни платья, ни лица!"

13

А князь смеется: "Знаю!

Пусть входят молодцы,

Не дальнего, чай, краю

Залетные птенцы!"

14

И вот их входит двое,

В лохмотьях и тряпьях,

С пеньковой бородою,

В пеньковых волосах;

15

Вошедши, на икону

Крестятся в красный кут,

А после по поклону

Хозяевам кладут.

16

Князь просит их садиться,

Он хитрость их проник,

Заране веселится

Обману их старик.

17

Нo он обычай знает

И речь заводит сам:

"Отколе,- вопрошает,

Пожаловали к нам?"

18

"Мы, княже-господине,

Мы с моря рыбаки,

Сейчас завязли в тине

Среди Днепра-реки!

19

Двух рыбок златоперых

Хотели мы поймать,

Да спрятались в кокорах,

Пришлося подождать!"

20

Но князь на это: "Братья,

Неправда, ей-же-ей!

Не мокры ваши платья,

И с вами нет сетей!

21

Днепра ж светлы стремнины,

Чиста его вода,

Не видано в нем тины

От веку никогда!"

22

На это гости: "Княже,

Коль мы не рыбаки,

Пожалуй, скажем глаже:

Мы брыньские стрелки!

23

Стреляем зверь да птицы

По дебрям по лесным,

А ноне две куницы

Пушистые следим;

21

Трущобой шли да дромом,

Досель удачи нет,

Но нас к твоим хоромам

Двойной приводит след!"

25

А князь на это: "Что вы!

Трущобой вы не шли,

Лохмотья ваши новы

И даже не в пыли!

26

Куниц же бьют зимою,

А ноне месяц май,

За зверью за иною

Пришли ко мне вы, чай!"

27

"Ну, княже,- молвят гости,

Тебя не обмануть!

Так скажем уж попрости,

Кто мы такие суть:

28

Мы бедные калики,

Мы старцы-гусляры,

Но петь не горемыки,

Где только есть пиры!

29

Мы скрозь от Новаграда

Сюда с припевом шли:

Ой ладо, диди-ладо!

Ой ладо, лель-люли!

30

И если бы две свадьбы

Затеял ты сыграть,

Мы стали распевать бы

Да струны разбирать!"

31

"Вот это,- князь ответил,

Другой выходит стих,

Но гуслей не заметил

При вас я никаких;

32

А что с припевом шли вы

Сквозь целый русский край,

Оно теперь не диво,

В веселый месяц май!

33

Теперь в ветвях березы

Поют и соловьи,

В лугах поют стрекозы,

В полях поют ручьи,

34

И много, в небе рея,

Поет пернатых стай

Всех месяцев звончее

Веселый месяц май!

35

Но строй гуслярный, други,

Навряд ли вам знаком:

Вы носите кольчуги,

Вы рубитесь мечом!

36

В мешке не спрятать шила,

Вас выдал речи звук:

Пленкович ты Чурило,

А ты Степаныч Дюк!"

37

Тут с них лохмотья спали,

И, светлы как заря,

Два славные предстали

Пред ним богатыря;

38

Их бороды упали,

Смеются их уста,

Подобная едва ли

Встречалась красота.

39

Их кровь от сил избытка

Играет горячо,

Корсунская накидка

Надета на плечо;

40

Коты из аксамита

С камением цветным,

А бeрца вкрест обвиты

Обором золотным;

41

Орлиным мечут оком

Не взоры, но лучи;

На поясе широком

Крыжатые мечи.

42

С притворным со смущеньем

Глядят на них княжны,

Как будто превращеньем

И впрямь удивлены;

43

И взоры тотчас тихо

Склонили до земли,

А сердце скачет лихо:

Ой ладо, лель-люли!

44

Княгиня ж молвит: "Знала

Я это наперед,

Недаром куковала

Кукушка у ворот,

45

И снилось мне с полночи,

Что, голову подняв

И в лес уставя очи,

Наш лает волкодав!"

46

Но, вид приняв суровый,

Пришельцам молвит князь:

"Ответствуйте: почто вы

Вернулись, не спросясь?

47

Указан был отселе

Вам путь на девять лет

Каким же делом смели

Забыть вы мой запрет?"

48

"Не будь, о княже, гневен!

Твой двор чтоб видеть вновь,

Aрмянских двух царевен

Отвергли мы любовь!

49

Зане твоих издавна

Мы любим дочерей!

Отдай же их, державный,

За нас, богатырей!"

50

Но, вид храня суровый,

А сам в душе смеясь:

"Мне эта весть не нова,

Ответил старый князь,

51

От русской я державы

Велел вам быть вдали,

А вы ко мне лукаво

На промысел пришли!

52

Но рыб чтоб вы не смели

Ловить в моем Днепру,

Все глуби я и мели

Оцепами запру!

53

Чтоб впредь вы не дерзали

Следить моих куниц,

Ограду я из стали

Поставлю круг границ;

54

Ни неводом вам боле,

Ни сетью не ловить

Но будет в вашей воле

Добром их приманить!

55

Коль быть хотят за вами,

Никто им не мешай!

Пускай решают сами

В веселый месяц май!"

56

Услыша слово это,

С Чурилой славный Дюк

От дочек ждут ответа,

Сердец их слышен стук.

57

Что дочки им сказали

Кто может, отгадай!

Мы слов их не слыхали

В веселый месяц май!

58

Мы слов их не слыхали,

Нам свист мешал дроздов,

Нам иволги мешали

И рокот соловьев!

59

И звонко так в болоте

Кричали журавли,

Что мы, при всей охоте,

Расслышать не могли!

60

Такая нам досада,

Расслышать не могли!

Ой ладо, диди-ладо!

Ой ладо, лель-люли!

Июнь [?] 1871

АЛЕША ПОПОВИЧ

1

Кто веслом так ловко правит

Через аир и купырь?

Это тот Попович славный,

Тот Алеша-богатырь!

2

За плечами видны гусли,

А в ногах червленый щит,

Супротив его царевна

Полоненная сидит.

3

Под себя поджала ножки,

Летник свой подобрала

И считает робко взмахи

Богатырского весла.

4

"Ты почто меня, Алеша,

В лодку песней заманил?

У меня жених есть дома,

Ты ж, похитчик, мне не мил!"

5

Но, смеясь, Попович молвит:

"Не похитчик я тебе!

Ты взошла своею волей,

Покорись своей судьбе!

б

Ты не первая попалась

В лодку, девица, мою:

Знаменитым птицеловом

Я слыву в моем краю!

7

Без силков и без приманок

Я не раз меж камышей

Голубых очеретянок

Песней лавливал моей!

8

Но в плену, кого поймаю,

Без нужды я не морю;

Покорися же, царевна,

Сдайся мне, богатырю!"

9

Но она к нему: "Алеша,

Тесно в лодке нам вдвоем,

Тяжела ей будет ноша,

Вместе ко дну мы пойдем!"

10

Он же к ней: "Смотри, царевна,

Видишь там, где тот откос,

Как на солнце быстро блещут

Стаи легкие стрекоз?

11

На лозу когда бы сели,

Не погнули бы лозы;

Ты же в лодке не тяжеле

Легкокрылой стрекозы".

12

И душистый гнет он аир,

И, скользя очеретом,

Стебли длинные купавок

Рвет сверкающим веслом.

13

Много певников нарядных

В лодку с берега глядит,

Но Поповичу царевна,

Озираясь, говорит:

14

"Птицелов ты беспощадный,

Иль тебе меня не жаль?

Отпусти меня на волю,

Лодку к берегу причаль!"

15

Он же, в берег упираясь

И осокою шурша,

Повторяет только: "Сдайся,

Сдайся, девица-душа!

16

Я люблю тебя, царевна,

Я хочу тебя добыть,

Вольной волей иль неволей

Ты должна меня любить".

17

Он весло свое бросает,

Гусли звонкие берет

Дивным пением дрожащий

Огласился очерет.

18

Звуки льются, звуки тают...

То не ветер ли во ржи?

Не крылами ль задевают

Медный колокол стрижи?

19

Иль в тени журчат дубравной

Однозвучные ключи?

Иль ковшей то звон заздравный?

Иль мечи бьют о мечи?

20