/ Language: Русский / Genre:sf_space / Series: ЭКСПАНСИЯ: История Галактики

Борт 618

Андрей Ливадный

3801 год.

Неожиданный бой на далекой планете. Смертельное ранение. Последнее, что уловил угасающий взгляд лейтенанта Лизы Стриммер, была рука омерзительного существа, тянущегося к ее лицу. А дальше провал в памяти, длиною в два десятка лет. Она жива. Но кто воскресил ее? И почему вдруг этот неведомый «доброжелатель» начал на нее форменную охоту? Что за сила обосновалась на далеком Воргейзе, пытаясь вмешиваться в судьбы целых планет? На все эти вопросы придется отвечать именно ей.

Подсерия «Жизненное пространство» #1


Андрей Ливадный

Борт 618

(Экспансия: История Галактики — 31)

(Жизненной пространство — 1)

Борт 618

Пролог

— Борт 618, здесь «Орфей», доложите готовность!

Пилот десантно-штурмового модуля кинул беглый взгляд на приборы.

— «Орфей», на связи Борт 618, предстартовая процедура окончена. Прошу данные по обстановке.

— Борт, орбиты сближения свободны. Данные по точке высадки загружаются.

— Что там внизу? — Пилот машинально поправил дугу укрепленного у губ микрофона, одновременно считывая поступающие на навигационный экран данные.

— Сложно сказать, — ответил голос в коммуникаторе. — Густая низкая облачность, разрывов нет, похоже, что в зоне высадки гроза. По данным картографической разведки, там несколько брошенных поселений, связанных общей инфраструктурой дорог. Приспособленной площадки для посадки нет, сориентируетесь по обстановке.

— Понял вас. — Пилот кивнул своему навигатору. — Игорь, следи за рельефом. Настрой сканеры на низкую облачность. Придется идти по приборам.

Навигатор потянулся к приборным панелям. Пилот спускаемого модуля переключился на внутреннюю связь:

— Экипажу, начало стосекундного отсчета. В отсеках, приготовиться к старту. — Он опять коснулся сенсора. — «Орфей», начат стосекундный отсчет. Подтвердите разрешение на старт.

— Борт 618, старт разрешен. Катапульта заряжена, силовые поля убраны.

В ангаре разведывательного картографического крейсера «Орфей» в этот момент стихла вся суета подготовки, люди исчезли, фермы обслуживания втянулись в предназначенные для них укрытия. Огромный десантно-штурмовой модуль, подхваченный электромагнитами удержания, оторвался от стартовой плиты и медленно поплыл в сторону открытого затвора катапульты, будто действительно являл собой исполинский тупоносый снаряд длиной почти в сто метров.

— Борт, вы в стволе. Затвор герметизируется. На табло бортового хронометра цифры обратного отсчета продолжали свое стремительное движение к нулю.

Две разведенные в стороны половинки многотонного затвора стартовой электромагнитной катапульты начали возвратное движение, медленно смыкаясь.

— Затвор закрыт!

— Добро. Мы готовы.

Пилот спускаемого модуля посмотрел на экраны обзора. Вдоль внутренней поверхности ствола стартовой катапульты то и дело пробегали цепочки красных и синих огней, обозначая габариты пусковой шахты, а впереди, за раскрывающимися лепестками диафрагменного люка, уже обозначился черный провал космоса.

— Диафрагма открыта!

Цифры на бортовом хроно высветили нули. Плавное ускорение, рожденное электромагнитами стартовой катапульты, подхватило космический корабль, толкнуло его вперед по стволу, огни габаритов слились в сплошные полосы и…

Резкий толчок, вспышка гасящих вращение дюз коррекции, ощущение Бездны, расплескавшейся вокруг мириадами колючих, холодных точек…

«Орфей» огромной клиновидной массой уже скатывался на экраны заднего обзора, а впереди был виден ущербный шар серовато-зеленой планеты.

Пилот посмотрел назад, провожая взглядом удаляющуюся массу крейсера, по борту которого четкими флюоресцирующими буквами тянулась надпись:

«Миссия гуманитарного союза Совета Безопасности Миров. Поиск потерянных колоний».

— Борт 618, доложите обстановку.

— Старт успешный.

— Счастливо, парни. До встречи на высоких орбитах.

— Понял, спасибо. Конец связи. — Пилот спускаемого модуля коснулся сенсора, переключая свой коммуникатор на внутреннюю частоту.

Он сделал это спокойно, буднично, абсолютно не догадываясь о том, что слышит голос дежурного офицера крейсера в последний раз.

Впереди уже рос, распухая в размерах, серовато-голубой шар планеты.

Часть первая. Пятая колонна

Глава 1

Планета Кассия. Город Александрийск. Западный жилой массив, шесть часов вечера по локальному времени

Этот высотный дом стоял, на самом краю двадцать третьего жилого комплекса, возвышаясь пограничным уступом уровня «D». Если встать спиной к его входу, то чуть дальше и значительно ниже можно было увидеть бесконечные крыши — все вровень друг с другом, будто небоскребы нарочно подгоняли под одну высоту, а на них — высаженная в виде замысловатых геометрических фигур красовалась нежная, едва распустившаяся зелень весенних садов.

…Молодая женщина лет тридцати, идущая по пешеходной дорожке вдоль ограждения, отделяющего ее от пропасти перепада городских уровней, остановилась неподалеку от входа в здание. Оглядевшись по сторонам, она в нерешительности облокотилась о перила, будто ее мучили какие-то сомнения. Несколько раз она бросала мимолетный взгляд в сторону застекленного входа в жилой комплекс, словно мысленно решала — войти внутрь или нет?

Видимо, она так и не смогла прийти к однозначному ответу на свой вопрос, потому что отвернулась и принялась смотреть вдаль, на умытую недавним дождем свежую зелень садов.

За этим, нижестоящим уступом огромного города уже не увидишь следующей ступени жилых массивов: все сливается воедино, и очертания отдельных зданий теряются в дрожащей дымке городского смога.

Некоторое время она смотрела в туманную даль, а потом, должно быть, поборов сомнения, вдруг решительно направилась в сторону входа.

Внутри здания было светло и чисто. По периметру огромного фойе тянулись веселые, пестреющие товарами витрины минимаркетов. У дверей лифтовых шахт на своих постах сидели два охранника в форме МСБ, Муниципальной службы безопасности.

Женщина прошла мимо них, вызвала лифт и поднялась на девяносто пятый этаж.

Перед дверями квартиры с пятизначным номером она опять на несколько секунд застыла в нерешительности, но потом, поджав губы, коснулась подушечкой большого пальца правой руки крохотного пятнышка сканирующего устройства.

Дверь послушно скользнула в сторону, открывая сумрак прихожей. Она вошла, поморщившись от коснувшихся ее обоняния флюидов.

— Сергей! — с порога позвала она. — Сережа!..

Тишина. Лишь в воздухе витает странный сладковатый запах. Дверь за спиной скользнула на место, сделав сумрак прихожей еще более густым.

Лиза тяжело вздохнула, нашаривая рукой выключатель.

Быть женой наркомана — удел безрадостный, и внутренняя отговорка о том, что наркотик на самом деле ненастоящий, очень скоро перестает действовать, по крайней мере как лекарство от душевного бессилия, от ощущения того, что тебя предали.

Сейчас, вернувшись домой после недельного отсутствия, Лиза почувствовала это особенно остро. Открыв дверь и перешагнув порог квартиры, которую они с Сергеем сняли несколько месяцев назад, сразу после свадьбы, она первым делом споткнулась о брошенную второпях обувь.

«Опять этот чертов бардак…» — мгновенно раздражаясь, подумала она.

Застойный запах сигаретного дыма, осевшего на занавесках и мягкой мебельной обивке, смешивался в гостиной с какой-то кислятиной, в воздухе витала настоящая вонь, и от всех добрых мыслей и надежд Лизы тут же не осталось и следа.

Уходя на время из дома, она давала тем самым Сергею шанс одуматься, прийти в себя, понять наконец, что рядом с ним находится еще один живой человек, но… По положению брошенной второпях обуви, скомканному плащу, который бесформенным комом валялся подле вешалки, и этой мерзкой, отвратительной вони Лиза поняла: все, это уже окончательно и бесповоротно.

Переступив порог гостиной, она еще более укрепилась в своем тягостном предчувствии. Ее прощальная записка так и осталась лежать на столе, прижатая тарелкой, на которой скорчились засохшие бутерброды. Вот так… Он даже не удосужился прочесть ее послание.

— Сергей? — опять позвала она, в растерянности остановившись у стола.

И вновь ей ответила тишина. Лишь в соседней комнате, где был установлен терминал компьютера, что-то тихо, назойливо попискивало.

Ну ясно… Опять погряз в своей виртуалке.

К горлу вдруг подкатила уже не злость, а горечь. Так погано, мерзко на душе ей было только в далеком детстве, когда разводились родители, а она, еще совершенно ничего не понимая в нюансах взаимоотношений взрослых людей, вдруг оказалась в центре их драмы. Тогда Лиза тоже отказывалась что-либо воспринимать, — мать и отец в равной степени были дороги маленькой девочке, и ей казалось абсолютно непонятным, почему жизнь вдруг дала трещину и начала прямо на глазах разваливаться на куски, превращая любимых богов в жалких, озлобленных и приземленных людей.

Так и с Сережей…

Красивая сказка их знакомства, свадьба, медовый месяц — все исчезло так быстро, обернулось равнодушием любимого и сосущей пустотой одиночества, этой мерзкой вонью нестиранного белья, отвратительным запахом переполненной пепельницы и давно немытого тела…

Губы Лизы дрогнули от обиды. Он мог хотя бы сделать вид, что прочел записку. Сдвинул бы тарелку, отложил листок в сторону, может, и не терзала бы сейчас ее сердце такая дикая, безысходная тоска.

Зачем только она вернулась? Зачем лелеяла в душе эту глупую, наивную надежду, ведь все было ясно и так? Что заставило ее снова прийти сюда, в эти стены, где одним странным, серым утром окружающая ее сказка обернулась вдруг чем-то злым, нехорошим?

Лиза все еще растерянно стояла посреди комнаты, рядом со столом. В ее глазах блестели навернувшиеся слезы. В соседнем помещении, где по типовому проекту квартиры был установлен терминал Интерстаровского компьютера, по-прежнему назойливо пищал непонятный, тревожный сигнал.

Ей бы тихо уйти отсюда, покинуть навсегда это гиблое место, пропахшее флюидами ее почившей мечты о счастье, но вот что-то не давало, удерживало, и даже больше — толкало туда, в комнату.

«Слишком быстро это произошло…» — внезапно подумалось ей, и эта мысль как нельзя более четко расставила все на свои места, сделала понятным и причину возвращения, и боль в душе, и какую-то внутреннюю готовность прощать обиды: она просто не хотела верить в то, что уже свершилось. Лиза была достаточно рассудительна, чтобы понимать, — слишком явными и скорыми оказались перемены в их взаимоотношениях, жизни, во всем…

Господи, как горько… глупо все…

Не в силах сопротивляться внезапному порыву, она решительно шагнула к дверному проему, ведущему в соседнюю комнату и… застыла на пороге как вкопанная, смертельно побледнев.

В комнате с зашторенными окнами царил полумрак.

Терминал компьютерной системы таинственно мерцал тусклыми точками индикационных сигналов. В глубинах полусферического стереомонитора сплетали неясный танец загадочные абстрактные тени так называемого «хранителя», но не это приковало к себе взгляд смертельно побледневшей женщины.

Сергей сидел в кресле, как-то странно, совершенно безвольно свесив голову набок, будто силы оставили его и он просто уснул в такой расслабленной, но неестественной для человека позе.

Длинный черный кабель оптико-волоконного соединения, оканчивающийся вставленным в височную область нейрошунтом, глянцевитой змеей обвился вокруг горла, одна рука Сергея обвисла как плеть, другая вцепилась в эту неживую змею, словно оптиковолокно вдруг ожило и пыталось задушить его…

— Сережа!.. — Лиза, омертвев от этой жуткой картины, все же инстинктивно рванулась к нему, схватила его голову в свои жаркие, мгновенно вспотевшие ладони и вдруг взвизгнула, отпрянув, когда ощутила под дрожащими пальцами мертвую, холодную плоть, которая на ощупь была будто резиновая.

Господи, как ей стало страшно и одновременно мерзко в этот миг. Лиза медленно пятилась назад, пока ее спина не коснулась стены. Взгляд словно примерз к мертвому лицу мужа, к его открытым, остекленевшим глазам, к высохшему следу от струйки слюны, что какое-то время стекала из уголка его рта…

Она не могла поручиться, дышала ли в этот миг, но когда ее страшное оцепенение наконец прорвал судорожный вдох, то вместе с ним до ее помутившегося сознания дошел весь букет той вони, которая витала в воздухе затемненного помещения, и ей тут же стало плохо.

Содрогаясь в конвульсиях, она медленно сползла на пол.

…Через несколько минут, когда спазмы пошли на убыль, она в полубредовом состоянии сумела не то выйти, не то выползти из комнаты. С трудом соображая, что и зачем делает, обламывая ногти, она открыла оставленную в гостиной сумочку и совершенно без сил рухнула в кресло.

Дрожащими пальцами набрав короткий, известный любому ребенку номер, Лиза выслушала долгий гудок, затем тональный сигнал подключения, и наконец в трубке раздался голос:

— Да? Дежурный МСБ слушает.

— Приезжайте… — дрожащими губами выговорила она, с трудом припоминая свой собственный адрес.

— Конечно, мэм. — Голос дежурного оставался таким же ровным и деловым:

— Я могу узнать, что случилось?

Боже, как тяжело, оказывается, выдавить из себя эту простую, короткую, но страшную по своей, смысловой окончательности фразу:

— Мой муж… Он умер…

Рука Лизы с трубкой мобильного телефона бессильно опустилась.

Несколько минут она сидела, не шелохнувшись, тупо и отстраненно глядя в пол перед собой, пока из глаз не хлынули наконец слезы.

Через некоторое время далеко внизу, в ущелье улицы, визгливо завыли сирены нескольких машин Муниципальной службы безопасности.

* * *

Офицер, которому Лиза открыла дверь, вел себя спокойно и корректно. Двое его подчиненных в сопровождении гражданского медика тут же прошли в комнату, где находился труп, а он мягко, но настойчиво подтолкнул Лизу в сторону приоткрытой двери, ведущей на кухню:

— Пойдемте. Нам с вами нужно поговорить. Лиза, которую не покидало напряжение, вдруг поняла, что сопротивляется, окаменев, будто офицер желал не поговорить с ней, а как минимум изнасиловать.

Осознав это, она опустила руки.

— Да, конечно… Вы правы.

На кухне, вопреки ее предчувствию, царил тот порядок, который она оставляла тут неделю назад, решив временно переехать в гостиницу.

— Присаживайтесь. — Она указала на пластиковый стул, материал которого искусно имитировал дерево… и болезненное воспоминание тут же кольнуло душу: они с Сергеем сами выбирали этот гарнитур накануне свадьбы.

Офицер, окинув, цепким, профессиональным взглядом обстановку помещения, втянул носом застойный пыльный воздух и сел, представившись:

— Меня зовут Дейвид. Лейтенант Дейвид Морган, отдел расследования убийств.

Лиза кивнула, молча достав из сумочки, которую все еще сжимала в руках, свое унифицированное удостоверение личности.

Лейтенант извлек из нагрудного кармана крохотный фонарик. Направив невидимый глазу поток лучей на серый прямоугольник, он прочитал проступившие на нем буквы, кивнул, возвращая удостоверение, и внезапно спросил:

— Могу я обращаться к вам по имени?

Лиза в первый момент не поняла вопроса: ее горестное оцепенение усугублялось с каждой минутой, и внешний мир с такой же скоростью отдалялся от нее. Мрачные мысли мешали нормально воспринимать реальность.

Наконец, осознав, о чем он ее спрашивает, Лиза кивнула, соглашаясь. Какая разница?..

— Вы даже не сходили туда… — тихо упрекнула она лейтенанта.

Он не смутился и не обиделся.

— Там работают эксперты, — спокойно объяснил он. — Не стоит им мешать, они вызовут меня лишь в том случае, если обнаружат признаки насильственной смерти.

Лиза усмехнулась горько, понимающе. Этот молодой красивый офицер, сидевший напротив, вероятно, уже сто или даже тысячу раз удовлетворил естественное для любого человека брезгливое любопытство, и смерть перестала быть для него таинством, а ее созерцание превратилось в нудную, каждодневную работу.

Тихо хлопнула входная дверь, в коридоре неприятно звякнул металл. На кухню заглянул служащий в форме Муниципальной санитарной службы.

— Привет, Дейв. Мы за телом.

Морган жестом указал им в сторону комнаты.

Лиза подняла глаза, беспомощно озираясь вокруг. Для человека, на которого внезапно обрушилось глубокое личное горе, многие моменты повседневной жизни становятся вдруг дикими, непонятными, болезненными. Человеческое равнодушие вдруг стало осязаемым, словно окутав Лизу тяжким саваном: оно, это самое равнодушие, бродило по ее квартире, заглядывая во все доступные взгляду углы, грохало в коридоре носилками, смотрело на нее глазами лейтенанта Моргана…

«Совсем не так, как в кино…» — внезапно подумалось ей.

— Ну, лейтенант? — разбивая тягостную тишину, нервно, с вызовом в голосе, произнесла она. — Мы будем разговаривать? — Лиза попыталась на ощупь найти в сумочке сигареты, но дрожащие пальцы заблудились в мелких вещах, которые после утраты постоянного жилья приходилось таскать с собой, и она внезапно вытряхнула содержимое прямо на стол.

— Успокойтесь. — Морган с дежурной улыбкой наблюдал, как Лиза взяла сигареты и пытается вскрыть непочатую пачку. — Дайте помогу. — Он распечатал сигареты и вернул их ей. Их пальцы соприкоснулись на миг, и она вздрогнула, ощутив, что кожа лейтенанта холодная, словно у лягушки.

Наверное, он был таким в жизни: спокойный, доброжелательный, рассудительный… в общем, никакой.

Лиза прикурила сигарету, и вдруг ее наконец проняло: слезы брызнули из глаз, струясь по щекам, в носу защипало, не то от сигаретного дыма, не то от прорвавшегося наконец горя.

Она думала, что Морган сейчас кинется утешать ее, но он остался сидеть на месте. На кухню вошел один из его помощников, наклонился к лейтенанту и что-то тихо сказал ему на ухо. Морган кивнул.

— Теперь мы можем поговорить, — произнес он, оборачиваясь к Лизе. — Вам следует успокоиться. Сейчас я включу аппаратуру протокольной записи и задам вам несколько вопросов…

Она кивнула, неловко вытирая слезы.

Процедура допроса, или, как было в данном случае — опроса свидетеля, значительно упростилась с, той далекой поры, когда была введена в практику на прародине человечества — Земле. Лейтенант Морган достал из внутреннего кармана служебный комп, очень похожий на толстую записную книжку, расположил его на столе перед собой, открыл «обложку», которая на поверку оказалась мини-дисплеем.

Лиза отрешенно смотрела на эти приготовления, пока в какой-то момент не осознала, что совершенно четко понимает смысл каждого совершенного лейтенантом действия. Откуда в ней вдруг появилась эта подсознательная уверенность, подспудное знание процедуры, оставалось только догадываться.

Вот Морган, взяв в руки световое стило, коснулся его кончиком нескольких точек на развернутом к себе экране, и Лиза машинально подумала:

«Включил инфракрасный порт… Устанавливает соединение с сетью…»

Действительно, на миниатюрной панели мини-компьютера судорожно заморгал индикатор беспроводной связи. Невидимые глазу, но свободно проникающие сквозь стены инфракрасные волны достигли приемника сетевого терминала, расположенного в соседней комнате, и включили его. Теперь Морган, введя специальный для таких случаев код доступа, мог получить всю доступную в Сети информацию относительно Сергея Шелгунова и его жены Лизы Стриммер. В категорию доступа включалась вся закрытая для обычного пользователя «подноготная», в том числе банковские счета и личная переписка, осуществленная через сервис Сети, и еще много интимных, обычно недоступных посторонним лицам сведений.

«Словно тебя прилюдно раздевают…» — неприязненно подумала Лиза и тут же откровенно удивилась этому непонятно как ожившему в ней знанию, но Морган был занят чтением поступающих на экран данных и потому не обратил внимания на то, как вдруг остатки краски сбежали с ее лица, сделав бархатистую кожу пепельно-серой.

Морган закончил изучать данные и поднял взгляд на Лизу.

— Итак, я готов, выслушать вашу версию случившегося, — сухо произнес лейтенант. — Учтите, что с этой секунды аудиосистема будет вести протокольную запись. Предупреждаю, все, что будет сейчас сказано вами, может быть впоследствии использовано против вас, — добавил он стандартную, пережившую века формулировку.

— Да, я знаю, — негромко ответила Лиза. — Что именно вы хотите услышать от меня?

— Кем был ваш муж, Сергей Шелгунов?

— Журналистом. Он работал на частное информационное агентство Норригана.

— У него были неприятности на работе? Вам известны люди, о которых он писал?

— Нет. Муж не посвящал меня в свою профессиональную деятельность.

— У него имелись предпосылки для самоубийства?

Этот вопрос ошарашил Лизу. В первый момент она растерялась, неприятная волна жара обдала ее тело.

— Вы это серьезно, офицер?! Морган строго посмотрел на Лизу.

— Чем вам показался некорректным мой вопрос?

— Я думаю, что речь должна идти об убийстве, лейтенант, — справившись со своими чувствами, твердо ответила она, внутренне делая отчаянный шаг вперед, к этой преднамеренной резкости. — Я полагаю, вы будете искать тех, кто сначала отнял у меня мужа, а затем убил его.

— И кто, по-вашему, эти люди? — не скрывая своего недовольства, спросил Морган.

— Те, кто выпускает программы виртуальных миров, которые засасывают душу человека, действуя на разум, словно наркотик! — резко ответила Лиза.

Лейтенант покосился на экран мини-компьютера, где специальная программа производила анализ голосовых модуляций.

Нет, судя по показателям анализатора, эта женщина не играла. Она действительно находилась в состоянии аффекта и вполне серьезно полагала, что можно взвалить ответственность за смерть ее мужа на кого-то другого, кроме него самого.

— Что ж, буду вынужден не согласиться с вами, и даже готов пояснить — почему, хотя это напрямую и не входит в сферу моих обязанностей, — немного помедлив, заявил Морган. — Вы, видимо, слабо знакомы с Сетью, если делаете подобные допущения. — Он откинулся на спинку стула и поучительно произнес: — Дело в том, что виртуальное пространство нашей общепланетной сети, так же как межзвездная сеть Интерстар, не может рассматриваться в контексте привычных для реального мира юридических взаимоотношений. Притягательность виртуальных миров, которые действительно зачастую намного краше реального жизненного окружения, нельзя рассматривать как преступление их создателей. Просто есть люди, которые предрасположены к психическим расстройствам и так называемой «виртуальной зависимости», а есть те, кто просто не замечает второго слоя нашего сознания, как теперь модно называть виртуалку. Вы понимаете меня?

Лиза была вынуждена кивнуть, хотя это простое движение далось ей с трудом.

— Поверьте, развитие инфраструктуры сетей и совершенствование связанных с ними виртуальных миров только добавило головной боли как нам, обычным стражам порядка, так и дипломированным юристам, занимающимся законотворчеством. Ваш муж, по всем признакам, умер не от нервного истощения, а от элементарного обезвоживания организма. Он не сошел с ума, а просто потерял сознание от голода и жажды. Его никто не убивал.

— Не верю, что в иллюзиях можно заблудиться настолько глубоко, чтобы потерять все ощущения, связанные с собственным телом и его физиологическими потребностями! — упрямо перебила лейтенанта Лиза.

— Увы, мэм. Такие случаи крайне редки, но прецеденты уже были. На тысячу человек, которые, по оценкам психологов, имеют ярко выраженную виртуальную зависимость, один рано или поздно погибает вот таким неприглядным образом.

— И эта статистика никого не убеждает в опасности виртуальных миров для человека?

Морган поморщился, словно от зубной боли.

— Сеть нельзя запретить, — ответил он. — Нравится это кому-то или нет, но она будет существовать, хотя бы потому, что без нее уже немыслимы ни экономика современного мира, ни технический прогресс, ни межзвездная связь. А что касается индустрии сетевых развлечений и связанных с нею проблем, то тут царят законы игорного шоу-бизнеса. Никто не затягивает клиентов в Сеть насильно. И, разбирая случаи глубокой зависимости, неважно, закончилась ли она летальным исходом, мы приходим к удручающему выводу: большинство жертв виртуалки идут туда не просто по прихоти своего слабого, неадаптированного сознания. Они хотят там жить, потому что реальный мир по тем или иным причинам перестал быть для них привлекательным.

Лиза нахмурилась.

— Не думаю, что у моего мужа был комплекс неполноценности, — возразила она.

— Возможно, — согласился Морган, — но у него имелись проблемы иного толка. Лиза внутренне напряглась.

— Какие?

Лейтенант испытующе посмотрел на нее.

— Вы не в курсе его финансового положения? — наконец осведомился он.

Холод в груди стал резче, неприятнее.

— Нет… — созналась Лиза.

Морган несколько секунд продолжал в упор смотреть на нее, видимо, что-то просчитывая в уме, а потом произнес:

— Пожалуй, я могу сообщить вам некоторые подробности полученной мною конфиденциальной информации. — Он как-то нехорошо усмехнулся и тут же со вздохом добавил: — Тем более что вы так или иначе узнаете о ней буквально завтра.

— Почему? Что это за информация? — насторожилась Лиза.

— Отвечаю по порядку: пять месяцев назад ваш муж взял кредит в одном из банков, надо заметить, весьма внушительную сумму, под огромный процент, и завтра как раз наступает крайний срок выплаты денег. — Морган покосился на дисплей мини-компьютера и добавил: — Если учитывать, что он не платил по процентным ставкам, то сумма уже превысила здравый предел финансовых возможностей не только преуспевающего журналиста. Боюсь, что ваш муж пытался прокрутить какую-то финансовую аферу, но у него не получилось. Он мог оттянуть свое банкротство, осуществляя выплаты по процентам, но не сделал даже этого. Значит, ему нечем было платить по обязательствам, и потому его уход в виртуалку не кажется мне чем-то из ряда вон выходящим. Он был обречен и знал это, потому, вероятно, решил провести последние отпущенные ему недели там, где его сознание нашло свой рай, соответствующий его представлениям об Эдеме.

Эта новость обрушилась на Лизу так, словно огромная глыба камня весом в несколько тонн придавила, подмяла ее под себя.

— Могу я взглянуть на сумму долга? — наконец произнесла она.

— Пожалуйста. — Морган повернул к ней свой карманный компьютер.

От цифры, что высветилась на экране рядом с исходной суммой займа, ей не стало легче, наоборот, дыхание окончательно сперло в груди.

Вот черт… Это же прорва денег! За такую сумму можно купить небольшой космический корабль!.. Во что же ты вляпался, Сереженька?!

Несколько минут она не могла произнести ни слова.

Сломав сигарету, Лиза дрожащими пальцами достала другую, прикурила, даже не ощущая вкуса дыма. Морган тактично молчал, все это время продолжая изучать ее бледное, красивое лицо.

— Я буду вынужден наложить временный арест на ваш социальный статус, — наконец нарушил он затянувшуюся паузу в разговоре.

Лиза, погрузившаяся в свои мысли, не сразу уловила суть сказанного, а когда до нее наконец дошло, что именно собирается сделать Морган, то первой ее реакцией была беспомощная, недоверчивая полуулыбка.

— Почему? — безуспешно пытаясь справиться с предательской дрожью в голосе, спросила она. — Вы в чем-то подозреваете меня?!

Лейтенант выдержал взгляд ее расширенных глаз и ответил:

— Предварительно вам будет инкриминировано преступное бездействие, — ответил он, одновременно пряча в нагрудный карман унифицированную карточку Лизы. — Следствие покажет, присутствовал ли в данном случае злой умысел с вашей стороны. Если состав преступления не будет обнаружен, то через пару дней вас восстановят в правах, с соответствующей денежной компенсацией на ваш личный счет.

Господи… Это же сущий бред…

Лиза все же заставила себя поднять взгляд, оторвав его от декорированной под дерево пластиковой столешницы.

— Вы хотите сказать, что я… — Голос Лизы сорвался, и она добавила уже тише: — Мы просто поссорились, и я ушла из дома, понимаете? Я же не знала, что он умрет!..

Морган был сама невозмутимость. Становилось очевидно, что лейтенант видел на своем веку гораздо больше, чем это могло показаться, исходя из его возраста и звания. В данный момент он был похож на вежливую гранитную глыбу.

— Сожалею, но я не уполномочен делать какие-либо выводы, — непреклонно ответил он. — С этой минуты вы обязаны следовать установленной процедуре. — Он вытащил миниатюрный инъектор. — Вашу руку, пожалуйста.

Лиза повиновалась скорее машинально, чем сознательно.

«Сейчас всадит микропередатчик под кожу…» — неприязненно подумала она, и опять испугалась своему подсознательному видению процедуры. — «Откуда? Откуда я могу знать, что он должен сделать?!» — Мысль была панической, заполошной.

— Это абсолютно безболезненная, процедура, — словно угадав ее мысли, произнес Морган. — Сейчас я имплантирую вам микропередатчик, который работает от тепла человеческого тела. — Он прижал головку инъектора к ее запястью и мягко сдавил его. Лиза действительно ничего не почувствовала, только на том месте, куда пришелся укол, осталось крохотное розовое пятнышко.

— Процедура ограничения гражданских прав вам известна?

В душе у Лизы продолжала вспухать какая-то темная волна не то горечи, не то обыкновенной неприязни к этому вежливому, холодному, словно кусок космического льда, представителю Муниципальной службы безопасности. Она хотела надерзить ему, как строптивая школьница занудному учителю, но что-то удержало ее, словно кто-то невидимый, но смутно знакомый шепнул на ухо: — «Не связывайся с ним… Пусть говорит побыстрее и проваливает!..»

Странно было слышать внутри себя этот шепот, будто у законопослушной, ничем не примечательной по своей судьбе и воспитанию женщины за оболочкой внешних реакций оказалось спрятано нечто потаенное.

— Нет… — ответила она, спохватившись. Морган удовлетворенно кивнул.

— Я поясню, — произнес он. — Вы можете свободно перемещаться в пределах города, но обязаны всегда иметь при себе мобильный телефон. По первому вызову вы должны явиться в указанное учреждение для проведения следственных процедур. Вам выдается временная карточка с ограниченным кредитом. Не советую приближаться к космопорту, — предупредил он. — Передатчик, имплантированный вам под кожу, тут же поднимет тревогу и сообщит об этом на центральный пост. Если вы действительно просто поссорились с мужем, то все ваши неприятности завершатся в течение ближайших двух суток.

— Я поняла. — Лиза уже кое-как справилась с колотившей ее нервной дрожью, и теперь ей хотелось как можно скорее остаться одной. Ей было над чем подумать, переживания бродили в душе, будто заблудившиеся души в мифическом аду, и поэтому она действовала словно в полусне. Покорно выслушав еще несколько наставлений лейтенанта Моргана, она кивнула, едва понимая, о чем он говорит, а потом, когда он вышел, долго сидела, прислушиваясь к голосам в соседних комнатах, и только когда в последний раз хлопнула входная дверь квартиры, она вдруг вновь горько и безудержно разрыдалась.

* * *

Выплакавшись, Лиза почувствовала некоторое облегчение.

На душе было пусто, словно оттуда разом вымели все человеческое. Смерть Сережи уже стала для нее свершившимся фактом, мысль об этом прижилась где-то в уголке опустевшей души и ранила, саднила словами Моргана: «Вам будет инкриминировано преступное бездействие».

Сидя на кухне, откуда почему-то не решалась выйти, она долго и болезненно перебирала в памяти скудные вехи их короткой совместной жизни.

До момента их случайного знакомства, состоявшегося несколько месяцев назад, Лиза совершенно не верила в любовь с первого взгляда, считая это понятие романтическим вздором, который более присущ литературным романам, чем реальным человеческим взаимоотношениям.

Действительно, с чего это вдруг ей столбенеть на улице, а затем очертя голову бросаться в сомнительную интрижку со случайным знакомым, когда жизнь вполне ясна и понятна, все планы разложены по своим полочкам, и каждый шаг вперед вполне обдуман, конкретен и…

А ведь все-таки это случилось.

Так бывает. Человек сам формирует свою теорию вероятностей и допущений, но выношенная в душе схема мирового устройства не всегда оказывается верна. Сколько людей оканчивали свою жизнь или, напротив, находили свое счастье с банальной мыслью, внутренним вскриком: нет, это не со мной… такого не должно было случиться!..

Случается. Выскакивает из-за поворота улицы потерявший управление флайер, с крыши срывается сосулька или кровельный лист… или, например, выходит из кафе напротив незнакомец, останавливается, прикуривает сигарету, поднимает взгляд, и вдруг что-то обрывается в твоей душе…

Воспоминания о том дне, ставшем уже далеким, потускневшим, больно задели воображение, заставили пальцы судорожно сжать мокрый от слез носовой платок, которым она пыталась унять то и дело срывающиеся с ресниц слезинки.

Да, они познакомились случайно. Сергей вышел из кафе, прикурил сигарету и остановился, напряженно глядя по сторонам, словно подсознательно ждал их встречи, и Лизе, которая стояла на противоположной стороне улицы, пропуская поток машин, уже тогда все происходящее показалось странным, чуть ли не пугающим, будто ее внезапно повлекла к этому человеку неведомая сатанинская сила, а он нарочно задержался у входа в кафе, оглядываясь по сторонам, словно предчувствовал, ждал именно ее, и никого более…

Сейчас, вспоминая тот день, Лиза вдруг с убийственной ясностью поняла, что в тот памятный день Сергей абсолютно необъяснимо, без видимой на то причины внезапно стал для нее ВСЕМ, заполнил жизнь собой сразу, мгновенно, без каких-либо раздумий, допущений…

Будто именно его ждала всю жизнь, с самого детства, когда глупенькой девочкой завороженно глядела в сферу интервизора на гладко выбритого мужчину, сидящего у костра полуобернувшись, так, что ясно виден его профиль. Глаза задумчиво следят за пляской огня, а губы чуть кривит блуждающая улыбка. Это был ее идеальный образ, фантом, принесенный из детства и внезапно обернувшийся реальностью — Сережей, которого она впустила в свою душу, полюбила глубоко, безоговорочно, в один миг, будто и вправду сошла с ума…

Впрочем, полюбила ли?

Теперь ей оказалось сложно ответить на этот вопрос, учитывая все случившееся впоследствии.

…За окном постепенно начинали сгущаться сумерки. Время прокрадывалось мимо Лизы тихо, не приметно, не нарушая горестного оцепенения ее мыслей.

Была ли я на самом деле счастлива с Сергеем?

В душе опять не нашлось однозначного ответа на заданный самой себе вопрос. Лиза не могла отделаться от ощущения, что неделю тому назад, в какой-то момент с ее глаз вдруг упала пелена, и тот странный, извращенный сон сознания, в котором она пребывала последние несколько месяцев своей жизни, внезапно кончился, обернувшись незатейливой и совершенно неприглядной реальностью.

«Любовь и трезвомыслие плохо совместимы друг с другом…» — подумала она, заставив себя встать, чтобы согреть воды для кофе. От выкуренных сигарет во рту было сухо и противно. Гробовая тишина квартиры угнетала, напоминая о случившемся несчастье, сумерки все более сгущались, уже скрадывая детали меблировки.

Действительно, поначалу ее жизнь с Сергеем походила на сон.

Лиза вдруг поняла, что совершенно запуталась в собственном сознании, которое все более и более казалось ей чужим, ненормальным, каким-то декоративным, что ли? Ощущать это было неприятно.

Сказка их общения прервалась ровно неделю назад совершенно странным, необъяснимым образом, точно таким, наверное, как произошло само знакомство. Просто одним утром Лиза проснулась и… испугалась.

Это утро врезалось в память болезненным букетом внезапных ощущений. Так бывает, когда по молодости переберешь на вечеринке с друзьями и просыпаешься, не помня себя, вчерашнего вечера, прошедшей ночи…

То же самое испытала Лиза в то роковое для их взаимоотношений утро.

Проснувшись, она несколько минут лежала не шевелясь, прислушиваясь к самой себе и не находя в душе ничего понятного, знакомого, объяснимого.

Словно ее разум дал внезапный сбой.

Прошло без малого несколько минут, прежде чем сознание прояснилось и из него, будто из черного омута, начали всплывать обрывки воспоминаний, медленно складываясь в картину мироощущения;

Сергей…

Она приподняла край одеяла, и в нос ей ударил тот самый противный запах.

Она скривилась.

— Сережа!.. Милый!.. — Слова срывались с губ машинально, заученно, в то время как нос сморщился от противного, тяжелого духа немытого человеческого тела. Ощущения дежа вю, ирреального наложения двух картинок, двух методов восприятия, внезапно усилилось до состояния абсурда, будто внутри Лизы проснулась какая-то спящая половинка ее самой, и в то время как часть сознания пыталась умиляться, купаясь в каких-то эйфорических воспоминаниях, пронизанных неизменной нежностью по отношению к Сергею, другая половинка ее души содрогалась и корчилась от картин, которые наблюдал протрезвевший взгляд.

Белье, на котором она спала, оказалось очень сомнительной свежести, меблировка вокруг скудная, со следами пыли, вещи раскиданы в полнейшем беспорядке, в воздухе витают тошнотворные флюиды…

«Что за бардак?» — зло, неприязненно подумал вдруг кто-то чужой, незнакомый… или же прочно, наглухо забытый?..

Лиза встала, болезненно переживая свою внезапную раздвоенность.

Сергей сидел в соседней комнате, за терминалом сетевого компьютера. Мерцающий свет контрольного экрана скупо освещал его сгорбленную фигуру, кабель нейросенсорного шунта петлей лежал на плече пальцы рук в специальных перчатках впились в подлокотники кресла и застыли в этом положении.

«Боже мой… Где я? Что со мной?»

Лиза застыла в дверях, ощущая неприятное прикосновение ночной рубашки к своему телу.

Ей вдруг захотелось кинуться прочь, сорвать с себя эту тонкую, несвежую одежку, вскочить под теплый душ.

Ощущение облепившей ее со всех сторон нечистоплотности буквально ворвалось в сознание, заставив содрогнуться, но… вместо того чтобы кинуться прочь, она подошла к Сергею, положила руки ему на плечи и склонилась, уколовшись щекой о безобразную щетину на его лице.

— Сереженька, милый, кушать пора, — нежно проворковали ее губы. — Утро уже.

«Дьявол!.. Меня сейчас вырвет… Что за…»

Этот внутренний вскрик родился и тут же угас. Пальцы сами нашли разъем нейросенсорного шунта и выдернули его из височной области.

Сергей вяло зашевелился, его пальцы судорожно сжались. Потом он открыл глаза и вперился в Лизу мутным взглядом, в котором поначалу не угадывалось ни единого проблеска сознания.

— Что? — наконец сумел выдавить он. — Что случилось?.. — Слова выходили из его горла в виде прерывистого шепота. — Что тебе нужно?..

Лиза, прищурясь, смотрела на него.

— Завтракать пора! — резко произнесла она. — Пойдем. Посмотри, на кого ты похож.

Слова срывались с ее губ тяжело, осознанно, и Сергей вздрогнул, приходя в себя. Видимо, подобное поведение Лизы поразило его.

— Ты… с ума сошла? — Его взгляд наконец прояснился, вероятно, из-за безмерного удивления, вызванного ее словами.

— Что тебя так задело? — Лиза ощущала себя в этот момент так, будто шла по грудь в. воде, против течения, сопротивляясь какому-то непонятному напору чуждой воли, которая пыталась смять, скомкать ее внезапно проснувшееся самосознание.

— Ты… Ты не можешь так разговаривать со мной!..

— Могу. И буду, — упрямо ответила она, встряхнув его за плечи. — Очнись, Сережа! — Лиза предприняла еще одну попытку ткнуть его носом в реальность. В ее душе, несмотря на непонятную абсурдность ситуации, жила уверенность, что этот человек ей действительно дорог, она на самом деле любила его, но… — Приведи себя в порядок, — попросила она, отвечая на немой, изумленный взгляд Сергея. — Нам нужно поговорить.

* * *

Разговора у них, естественно, не получилось.

К этому роковому дню Сергей уже прочно сидел на виртуалке, и восприятие реального мира давалось ему с трудом.

Лиза чувствовала себя не лучше: словно и она вместе с ним провела несколько месяцев собственной жизни в сладком мире романтических грез.

Память о их встрече с Сергеем, коротком, бурном, сумасшедшем знакомстве, свадьбе, случившейся спустя несколько дней, — странной свадьбе, на которой присутствовали всего двое постоянно ухмыляющихся, косящихся в ее сторону друзей Сергея, — память об этом никуда не делась, она жила в сознании Лизы, но все, абсолютно все предстало вдруг в ином, неприятном свете…

…Лиза сидела на кухне, за этим самым столом, болезненно переживая свое новое мироощущение, когда Сергей, пошатываясь после нескольких бессонных суток, вошел туда, ожег ее пустым, полубезумным взглядом и сел напротив совершенно обессиленный.

Его щетина уже начала курчавиться, напоминая, короткую, выросшую беспорядочными клоками бороду, глаза глубоко запали, под ними лежали черновато-синие тени.

Взяв стоявший на столе кувшин с водой, он принялся жадно пить, дергая кадыком. Лиза смотрела на него, и жалость в ее душе боролась в этот момент с отвращением. Ей вдруг показалось странным, ужасным то, что именно с этим человеком связаны все самые чистые, нежные воспоминания последних месяцев.

Или это был сон? Тяжкий бредовый сон?

Нет. Она не могла ответить, откуда в ней появилась такая неколебимая уверенность, но не было сомнений: они действительно жили, любили друг друга в этой реальности.

Значит, каверза, неправильность заключена в ее сознании?

— Сергей, объясни мне, что происходит? — Голос Лизы вдруг осип, лишился своей резкости, раздраженности, теперь в нем слышались испуг и растерянность.

Он поставил кувшин на стол, потянулся за сигаретой. Глубоко запавшие глаза Сергея на мгновение блеснули прежней живостью. Лиза вздрогнула. Да, это был его взгляд, проницательный, чуть насмешливый, ироничный.

— А что, собственно, происходит? — устало переспросил он. Искра во взгляде мелькнула и погасла, оставив перед ней совершенно другого Сергея: опустив плечи, напротив сидел не человек, а наполовину высосанная, изможденная его оболочка.

— Почему тут все так… грязно, убого, зачем ты торчишь в виртуалке, что случилось с нами?! — Лизе было страшно, она поняла, что запуталась, заблудилась в своих ощущениях и уже, не может отличить правду от лжи. Истерика еще не началась, но уже подкатывала к горлу щемящими спазмами.

— Ну, насчет грязи, это ты спроси у себя… — отмахнулся от ее вопроса Сергей. — А что касается остального… — Он с трудом сфокусировал свой взгляд на Лизе, и в его глазах опять проскользнуло безмерное удивление. — Знаешь, разнообразие — это, конечно, здорово, но не надо перегибать, договорились? Я работаю, а ты, похоже, стала вдруг вольно трактовать свои обязанности, милая.

Лизу покоробило от этих слов и его грубого, пренебрежительного тона.

— А в чем заключаются мои обязанности? — резко осведомилась она.

Сергей лишь устало отмахнулся:

— Сама знаешь.

Несколько минут они напряженно молчали. Наконец Сергей не выдержал, встал и произнес:

— Хватит глючить. Мне надо работать. Закончу статью, тогда и будем жить по-старому. И не надо меня больше так выдергивать оттуда, ладно?

Не дождавшись ответа, он вышел.

Целый день Лиза со злым, отчаянным остервенением убирала квартиру, выскребая пыль и грязь, скопившуюся по углам. В ее сознании царил кромешный ад, она не могла поверить, что все, происходившее с ней до сих пор, — правда. Как могла она жить тут, не замечая происходящего вокруг, пребывая в каком-то ступоре грез?

К вечеру, выскоблив все до стерильного блеска, приготовив ужин, она еще раз попыталась достучаться до сознания Сергея, но безуспешно.

Оставался выбор: либо лечь в постель и уснуть, либо бежать отсюда очертя голову.

Подсознательно Лиза была уверена: бегство от проблем — это не ее стиль решения жизненных ситуаций, но, вспомнив свое пробуждение, она поняла что не ляжет в эту постель никогда, даже если белье трижды стерилизуют у нее на глазах.

Отвращение ко всему происходящему было подсознательно-стойким. В душе по-прежнему царил хаос, и нужно было прежде разобраться в себе, в своем, оказавшемся вдруг многоликим и непонятным «я», прежде чем решать, что делать и как жить дальше.

Оставив Сергею, который все еще торчал за компьютерным терминалом, короткую записку, она прижала ее тарелкой с бутербродами и ушла.

Вернувшись сегодня, Лиза застала Сергея мертвым.

Глава 2

Александрийск. Район Спринг-Роуз. Этой же ночью.

За ту неделю, что Лиза отсутствовала дома, она мало что смогла выяснить о реальном положении дел. Пару раз она звонила матери, но не хотела беспокоить ее раньше времени своими переживаниями, связанными с мужем, поэтому разговоры оказывались бессодержательными: «Как дела? Что делаешь? Ладно, перезвоню позже…»

Мать Лиза помнила отлично, помнила дом, где жила до знакомства с Сергеем, отца, который ушел из семьи лет десять назад и улетел на другую планету, а вот относительно работы в ее памяти зиял подозрительный провал, больше похожий на частичную амнезию.

Этим вопросом, собственно, и был вызван ее второй звонок матери.

— Привет, мам! — придав своему голосу как можно больше жизнерадостности, произнесла она.

— Здравствуй, Лизонька! Как у тебя дела?

— Да все хорошо, мам, не беспокойся, — ответила Лиза, хотя на самом деле была напряжена в этот момент до предела. Она сидела в гостиничном номере, прижимая к уху трубку мобильника, а в пальцах мелко дрожала неприкуренная сигарета. — Слушай, мам, мне никто не звонил с прежней работы?

На том конце связи на мгновение повисла тишина, будто этот простой вопрос мог вызвать замешательство.

— Нет, милая, — наконец ответила мать. — А почему ты спрашиваешь об этом?

— Да так, встретила тут одного знакомого, — солгала Лиза. — Обещал перезвонить, а вот куда, не уточнил.

— Нет-нет… Никто не звонил. А как зовут этого знакомого? — тут же заинтересовалась мать.

Лиза не умела лгать. Конечно, в жизни никто не обходится без мелких уверток, уловок, но у нее никогда не было природного дара находить мгновенный выход из внезапно сложившейся в разговоре ситуации. Вполне естественно, что она запнулась, и теперь уже с ее стороны в разговоре наступила короткая пауза.

На выручку пришло все то же, внезапно очнувшееся подсознание, в котором Лиза, хоть тресни, не могла разобраться все эти дни, сколько ни пыталась.

Первое пришедшее на ум имя было мужским и звучало достаточно странно: Фьетч.

— Фьетч, мама, — машинально произнесла она и по инерции добавила: — Сержант Фьетч.

— Сержант Фьетч?! — мгновенно насторожилась мать. — Никогда не слышала о таком. Милая, у тебя все в порядке с Сергеем?

— Да, конечно… Я очень его люблю… — Слова сами собой срывались с похолодевших губ, а в голове гулко билось это, вырванное из жизненного контекста имя, которое, вкупе с воинским званием, родило какую-то вспышку, болезненное, глубоко запрятанное воспоминание, взорвавшееся в душе, словно осколочная граната, но не принесшее с собой ничего, кроме этой яркой, тугой вспышки внутренней боли.

Что-то саднило, подсказывало: «Да, ты знала его, но Фьетча больше нет. Он умер».

— Ладно, мам, извини, перезвоню позже…

Прежде чем мать смогла что-то ответить или возразить, Лиза уже захлопнула панельку номеронабирателя.

Этот разговор состоялся сегодня, незадолго до полудня, а ближе к вечеру, окончательно измучившись от сомнений и догадок, она пошла на квартиру к Сергею, чтобы выяснить наконец, что именно он привнес в ее жизнь и почему, ради всего святого, она не помнит собственного прошлого?..

* * *

Сумерки давно перешли в густой, бархатистый ночной мрак, в городе зажглись миллионы огней, по улицам текли, переливаясь, волны света, а над всем этим висело струящееся в неживом блеске реклам горячее марево стремящегося в заоблачную высь городского смога.

Лиза подошла к окну и долго смотрела с высоты девяносто пятого этажа на мишурное великолепие ночной суеты.

У каждого огонька внизу была своя жизнь, своя судьба, свои надежды, чаяния, амбиции… Ползли по улицам фары машин, зажигались и гасли окна бесчисленных квартир, мелькали в ночном небе яркие болиды флаеров, и лишь в ее окне застыл густой, осязаемый мрак.

Что она имела на сегодняшний день?

Мертвого мужа, забытую жизнь, обвинение в преступном бездействии и плюс ко всему этому поражение в социальных правах.

«Негусто…» — горько подумала она, продолжая глядеть вниз. Вспомнив про долг Сергея, выраженный в баснословной сумме, она мысленно добавила и его к списку существующих проблем. Было ясно, что просто так от нее не отстанут, уж имущество опишут и пустят с молотка в любом случае.

«Плевать…» — подумала она. — «Переберусь к маме, а там посмотрим. Не я же в конце концов брала эти деньги».

Слезы у нее к этому часу уже кончились. После шока, вызванного событиями этого вечера, наступала депрессия, тяжкая, будто маленькая моральная смерть.

Все, что у нее было, разбито вдребезги, и жизнь показалась ей в этот момент абсолютно бессмысленной, пустой. Единственной надежной точкой опоры в этом омуте черных, подавленных мыслей оставался образ матери. Обычно они не очень-то ладили друг с другом, предпочитая соблюдать вежливую дистанцию, но сегодня все прошлые проблемы показались Лизе абсолютно надуманными, пустыми. Пришла настоящая беда, и мама осталась теперь ее последней надеждой, зацепкой за прошлое, которое она умудрилась частично потерять.

Первым порывом Лизы было позвонить ей, но это желание быстро исчезло, как только она взяла в руки трубку.

Нет наверное, лучше поехать к ней. Оставаться одной в этой квартире было жутко, и только сейчас Лиза по-настоящему заметила, что на дворе уже давно ночь.

Кредитной карточки, которую выдал ей Морган, вполне должно было хватить на мелкие нужды. Трубку мобильного телефона, номер которого записал лейтенант, она сунула в сумочку, потом взяла еще и початую пачку сигарет со стола, огляделась, но смотреть-то, собственно, было не на что.

С тяжелым сердцем Лиза вышла из квартиры, оставив гореть свет во всех комнатах. Почему-то ей было страшно ходить и выключать его. Наверное, так на нее подействовала смерть, поселившаяся в этих стенах. Спустившись вниз, она поймала такси и назвала адрес.

Водитель молча кивнул, указав взглядом на прорезь для кредитной карточки в спинке его сиденья. Лиза послушно вставила туда маленький пластиковый прямоугольник, водитель взглянул на табло бортового компьютера, удовлетворенно кивнул, и флаер, резко набирая ускорение, рванулся вверх из ущелья улицы в свободное пространство над городом.

Адрес, который указала Лиза, был знаком ей с самого детства. Откинувшись на мягкую спинку пассажирского сиденья, она рассеянно смотрела вниз, на проплывающие под брюхом машины ярко освещенные городские кварталы.

Минут через десять к ней понемногу начало возвращаться некоторое душевное равновесие. На миг ей показалось, что в любом случае все должно разрешиться так или иначе.

Мысль о Сергее по-прежнему ранила сердце, но Лиза твердо пообещала себе, что обязательно разберется и уж тогда сможет понять степень своей вины перед ним. Слова лейтенанта Моргана о ее преступном бездействии оставались в душе, как заноза, которую нужно, обязательно нужно вытащить. О своих взаимоотношениях с мужем она сейчас старалась не думать: что толку перебирать в памяти не имеющие объяснения факты, когда голова пуста, а глаза опухли от слез?

Лиза очень надеялась, что разговор с мамой многое расставит на свои места. Просто она больше не будет лгать и задавать наводящие вопросы, а прямо так и скажет: мама, что за наваждение случилось со мной, как я попала в эти странные тенета и кто расставил их для меня?

Подсознательно Лиза была уверена, что мать расскажет ей все, что знает, ведь честный вопрос всегда требует честного ответа, тем более они не чужие друг другу.

Успокоив себя такими мыслями, она продолжала смотреть в окно, пока флаер не начал плавно снижаться над северной окраиной города. Лиза поняла, что это север по заметному голографическому знаку, который висел в воздухе над условной развязкой воздушных трасс, но, взглянув вниз, совершенно не узнала панорамы окрестностей.

— Эй, а почему мы летим сюда? — изумленно спросила она.

Водитель полуобернулся, вопросительно взглянув в зеркало заднего вида, чтобы увидеть лицо пассажирки.

— Вы назвали Спринг-Роуз, 125, верно? — спросил он, покосившись на миниатюрный дисплей компьютера.

— Да, — ответила Лиза.

— Ну так это почти под нами, — ответил он. — Или вы перепутали адрес?

— Нет… — растерянно произнесла Лиза, опять посмотрев вниз на панораму укрупняющихся зданий.

— Ну так что, мне снижаться или нет? — уже раздраженно переспросил водитель.

— Да, да, извините. Конечно, снижайтесь. Спринг-Роуз, 125, — на всякий случай еще раз уточнила она.

Через минуту флаер плавно опустился на плоскую крышу многоэтажного жилого дома.

* * *

Отпустив такси, Лиза осталась совершенно одна на пустой плоской крыше, которую заливал яркий свет установленных по периметру прожекторов. Вся площадь крыши была разделена на квадраты для парковки с жирными номерами, нанесенными белой флюоресцирующей краской, но лишь на некоторых местах стояли редкие машины, в основном старых, дешевых моделей.

Она вообще перестала что-либо понимать. На углу крыши действительно неподвижно висел в воздухе лазерный росчерк:

«Спринг-Роуз, 125».

Она не помнила этого места. Их дом был маленьким, всего в двенадцать этажей, и стоял он на самой окраине города, а сейчас здания тянулись еще на добрых пять-шесть километров, постепенно сбегая к окружающим город лесопосадкам циклопическими уступами своих крыш.

Отыскав глазами ближайший подъездный спуск, Лиза решительно направилась к нему.

Внутри дом оказался таким же неузнаваемым, как снаружи. Вместо опрятных, памятных ей подъездов, она вдруг обнаружила обшарпанную лестницу, на которой свет горел через этаж, а все стены были размалеваны чьими-то потугами на изобразительное искусство в стиле самого отвратительного андеграунда.

Восемьсот шестнадцатая квартира оказалась затерянной где-то посередине этого дурно пахнущего колодца с изукрашенными стенами.

С трудом попав на нужный этаж, Лиза с облегчением обнаружила, что тут по крайней мере горит свет. Остановившись напротив обычной, ничем не памятной, совершенно безликой и неузнаваемой двери, Лиза поняла, что ее опять трясет крупная нервная дрожь.

На долгий требовательный звонок никто не ответил.

Она позвонила еще и еще раз, прислушиваясь к переливчатым трелям сигнала и гулкой тишине за плотно запертой дверью, которая пугала ее своей гробовой невозмутимостью.

Трясущимися руками она достала из сумочку трубку мобильного телефона, набрала номер.

В квартире, прямо за дверью, прозвучала отчетливая, мелодичная трель коммуникационного устройства. Ответ пришел сразу же, после первого гудка вызова.

— Да? — Это был голос матери.

— Мама? — Лиза уже не дрожала — ее внезапно охватил жар.

— Лиза, это ты? — Из-за двери при этом не доносилось ни звука, там, после сигнала коммуникатора опять наступила гробовая тишина. — Лиза, что случилось? Я беспокоюсь о тебе! Где ты?

Она не ответила, захлопнув панель.

Сердце бешено молотило в груди.

Минуту простояв в страшном потустороннем оцепенении, она опять набрала номер.

За тонкой пластиковой дверью опять отчетливо прозвучала трель, синхронно с гудком в ее трубке.

— Лиза, это ты? — Голос матери, такой знакомый, щемящий, родной, бился в крохотном динамике, заставляя ее тело покрываться под одеждой липким потом.

Слушать его дальше не было сил.

Она опять захлопнула панель, бессильно прислонилась к выступу обшарпанной стены.

Первой ее мыслью было острое сожаление, граничащее с абсурдным в данной ситуации чувством вины.

«Почему я за эти месяцы ни разу не навестила ее?»

* * *

Тонкая пластиковая дверь многоквартирного дома…

Лиза стояла перед ней, мысленно уже перебрав в уме все самые худшие варианты и понимая, что ни на йоту при этом не приблизилась к истине.

Отчаяние, страх и неопределенность буквально рвали на части ее душу.

Она должна попасть внутрь.

Оглядевшись по сторонам, Лиза увидела все тот же пустой коридор этажа с обшарпанными, разрисованными стенами и бурыми высохшими пятнами на полу.

Вокруг стояла звонкая тишина, лишь вдалеке, из-за двери одной квартиры то и дело доносились чьи-то злые, истеричные выкрики.

Три часа ночи… — вспомнила она цифры, которые автоматически высвечивались в. индикационном окошке мобильного телефона.

А что мне теперь терять?

Машинально закусив губу, она попыталась вспомнить, как это делали разные супермены в видеофильмах. Сцепив руки в замок, она повернулась к двери боком и вдруг, собравшись с духом, рванулась вперед, больно врезавшись плечом в район замка.

Саднящая, тупая боль заставила мгновенно онеметь ушибленные мышцы, дверь жалобно затрещала, но выдержала. В голове от встряхнувшего тело удара застыл иссушающий звон. Наверное, со стороны она выглядела в этот момент под стать окружающей обстановке: бледная как смерть, растрепанная, с ушибленным плечом, бросающаяся на запертую дверь, — ни дать ни взять обкурилась девочка на вечеринке…

Тяжело дыша, морщась от боли, Лиза прислушалась.

Вокруг стояла все та же вязкая тишина. Похоже, никому не было дела до того, что творится в коридоре этажа.

Собравшись с духом, она предприняла еще одну попытку.

Дверь вылетела с внезапным, оглушительным треском, расколовшись в районе замка на длинные пластиковые щепы, одна из которых больно поранила ей руку своим острым краем. Не обращая внимания на боль, уже совершенно потеряв контроль над собой от страха и перевозбуждения, Лиза буквально ввалилась в квартиру.

Одна-единственная комната была абсолютно пуста, в ней не присутствовало даже элементарной Меблировки.

Стоило вдохнуть ее пыльную, затхлую атмосферу, чтобы понять: здесь уже давно никто не жил.

Застыв посреди этой комнаты, Лиза растерянно огляделась.

Мысли в голове путались, перескакивая с одного на другое.

«Господи, с кем же я тогда разговаривала все это время?»

Лизу внезапно охватила паника. Что, если это какая-то специально расставленная ловушка, и сейчас сюда придут?

Она опять прислушалась, но, кроме звуков вновь разгоревшегося в какой-то из квартир скандала, не было слышно ровным счетом ничего. Не успокоившись на этом, она вернулась в маленькую прихожую, кое-как притворила расщепленную пластиковую дверь, затем нашарила рукой выключатель на стене.

Яркий свет потолочных панелей залил собой пустую комнату, мгновенно растворив сумрак.

В помещении действительно не было ничего, кроме стандартного для всех квартир терминала сетевого компьютера.

Уже не зная, что думать, как действовать дальше, вконец измучившись своими страхами, она вновь вытащила из сумочки телефон и в который раз дрожащими пальцами набрала знакомый номер.

На компьютерном терминале трепетно заморгал огонек вызова.

Она буквально остолбенела.

После первого сигнала индикатор погас, но зато рядом в маленьком окошке вдруг вспух зеленоватый график, отражающий работу включившейся аудиосистемы терминала.

— Да? — раздался в трубке ровный, приветливый, до боли знакомый голос матери, и синусоиды на терминале взметнулись, графически отражая тембр ее голоса. — Лиза, это ты?

Бессилие липкой, одуряющей волной вдруг накатилось на нее.

Выключив телефон, Лиза подняла руки к лицу, чувствуя, что вот-вот разрыдается, и только в этот момент заметила, что весь рукав до самого локтя, пропитан кровью.

«Господи, еще и поранилась об эту чертову дверь…» — подумала она.

* * *

Бледный рассвет занимался над городом.

Серая полоска, предвещавшая скорое утро, уныло прорисовывалась над иззубренной стеной темных небоскребов…

…В первый момент Лиза не сумела даже испугаться вида собственной крови, хотя еще вчера зрелище окровавленного, распоротого наискось рукава блузки ввергло бы ее в шок.

Вчера… Это слово вдруг потеряло всякий смысл, стало горьким, ненужным. Компьютерный терминал высился на фоне окна темной уступчатой массой, зловеще подмигивая ей изумрудным индикатором резерва питания, а Лиза, машинально зажав рану, в немом оцепенении смотрела на него, словно тот действительно был живым, и ледяной ужас все ближе подкрадывался к сердцу, грыз его, низводил разум до состояния полной прострации. Ей все сильнее хотелось закричать, дико, безудержно, в голос… кинуться прочь, но ослабевшие ноги словно приросли к полу.

«Нет!..» — Эта мысль, отрицание, больше походила на истошный внутренний крик. — «У меня есть прошлое, есть детство, есть мама, Сережа, есть…»

Не было у нее ничего…

Сергей умер. Ее детство лежало в памяти тусклой чередой полустертых стоп-кадров, мать на поверку обернулась аудиосистемой компьютерного терминала…

Не было ни прошлого, ни будущего, ни настоящего.

Ей стоило огромных усилий сбалансировать в этот момент на грани сумасшествия, унять отвратительную внутреннюю дрожь.

Медленно, с опаской она приблизилась к терминалу сетевого компьютера, коснулась испачканным в крови пальцем сенсора активации, и матово-черный дисплей, в глубинах которого жило ее смутное отражение, внезапно просветлел, но вместо привычных виртуальных атрибутов сервисной оболочки операционной системы она увидела лишь фоновое свечение да короткую, неприятно моргающую строку текстового сообщения:

«Извините, в доступе отказано. Данный терминал заблокирован для внешних пользователей».

Коротко и ясно.

Она присела на пустой, пыльный подоконник, глядя на сереющую внизу панораму окраинных городских кварталов.

Трудно описать ад, который воцарился сейчас в ее душе.

Гробовая тишина пустой, нежилой квартиры угнетающе давила, обволакивала Лизу будто саван, даже отдаленные звуки скандала, под аккомпанемент которых она взламывала дверь, почему-то утихли.

Мама…

Ее губы и подбородок предательски дрогнули.

Как много мы начинаем понимать, лишь окончательно потеряв… Значение скольких вещей кажется обыденным, само собой разумеющимся, пока они вдруг не исчезнут из жизни, однажды и навсегда, Безвозвратно.

Почему она никогда не навещала мать? Кому понадобилось это ее душевное равновесие, лжеуспокоенность, возникающая от неизменно приветливого голоса в трубке? Кто все это время играл на струнках ее души, внушая иллюзию полноценности? Что на самом деле стало с мамой? Где она сейчас? Почему ее подменили этим компьютерным терминалом?

«Протез… Это должно быть протез… Имплантированная память…» — отчаянно думала Лиза, цепляясь за спасительную мысль. — «Я, наверное, забыла что-то важное, значительное, быть может, я побывала в аварии, автокатастрофе?» — Она готова была думать о чем угодно, принять любые допущения, лишь бы избавиться от этой страшной, сдавливающей сердце, зловещей неопределенности.

…Пока она сидела на подоконнике, подавленная, растерянная, полная дурных предчувствий, страхов и противоречий, над городом уже вовсю разгорелся рассвет. Далеко у линии горизонта облака тронул утренний багрянец восходящего солнца, начинался новый день, и вскоре миллионы людей должны были пробудиться, выйти на улицы, а среди них и лейтенант Морган, который сегодня будет занят решением ее судьбы.

«Не буду я отвечать на его вопросы, пусть он сначала ответит на мои…» — с непонятной внутренней озлобленностью подумала Лиза о Моргане, покосившись при этом на терминал компьютера, который по-прежнему казался мертвее мертвого.

Ровный свет пустого монитора, никакого намека на обычную сервисную оболочку, ничего.

Его операционная система была кем-то сознательно заблокирована, и все же он начинал работать, оживал в том случае, если был набран соответственный телефонный номер.

Чтобы окончательно убедиться в этом, Лиза еще раз воспользовалась своим мобильным коммуникатором.

Ровный голос матери ответил ей, больно уколов сердце.

«Ладно…» — Ее вдруг охватила долгожданная, холодная злость. — «Я все равно узнаю правду… какой бы горькой для меня она ни оказалась».

* * *

В коридоре этажа навстречу Лизе шла пожилая, опрятно одетая женщина.

— Извините… — Лиза остановилась. Старушка, которая только что манила к себе тощего, облезлого кота, предлагая тому скромное угощение на одноразовой пластиковой тарелочке, разогнулась, внимательно, но без тени испуга посмотрев на Лизу.

— Ну, чего тебе? Чай, заблудилась?

Ее взгляд не казался враждебным, скорее наоборот, снисходительно-сочувственным, и Лиза решилась задать мучивший ее вопрос:

— Вы не подскажете… — Она запнулась, а потом выпалила сбивчивой скороговоркой: — Здесь был дом… Двенадцатиэтажный дом, на самой окраине, Спринг-Роуз, 125, серый такой, с беленькими вставками вокруг окон?.. — Все ее существо сжалось в похолодевший комок, — ожидая ответа.

— Был, — поразмыслив, согласно кивнула старушка. — Лет двадцать уже как снесли, построили вот эту многоквартирку. — Она хотела что-то добавить, но вдруг осеклась, заметив, как смертельно побледнела эта странная девушка.

— Спасибо… — выдавила Лиза, не ощущая под ногами твердого пола. — Спасибо… Извините…

Старушка так и простояла с тарелкой в руках, глядя ей вслед, пока двигавшаяся, словно сомнамбула, фигура не скрылась на лестничной площадке этажа.

— Ходят тут… — неодобрительно покачала головой женщина. — Себя не помнят, как напьются… Барсик, иди сюда, мой хороший…

…Лиза действительно не помнила себя. Несколько лестничных пролетов она прошла будто в полусне. Слова старушки окончательно вышибли ее из реальности, смели в душе все, на что минуту назад мог хоть как-то опереться ее разум.

Двадцать лет… Эта цифра не укладывалась в голове.

«Все началось с Сережи…» — думала она, машинально поднимаясь по загаженным лестницам. Мертвый муж, своего отношения к которому Лиза уже не бралась оценивать однозначно, вдруг оказался в ее сознании единственной зацепкой за этот мир, последним, неоспоренным фактом.

Но… разве спросишь что-то у мертвого?

Лиза остановилась на очередной лестничной площадке, даже не заметив того, как машинально вызвала лифт, и только когда его створки с шипением открылись, она вздрогнула, очнулась.

Войдя внутрь, она коснулась кнопки с символом «крыша».

Кабина с ощутимым ускорением рванула вверх.

* * *

Всю дорогу домой, сидя в автоматическом флаере, у которого, к счастью, не было водителя, Лиза лелеяла в своей душе одну-единственную мысль:

«Я была больна…»

Это был не бред, не сумасшествие, за этой мыслью существовала реальная почва, и даже голос матери, записанный в компьютере пустующей квартиры, находил свое объяснение в той схеме, на которую, как на последнюю надежду сохранить рассудок, уповало ее сознание.

Современное общество гуманно. Оно не убивает своих граждан и не бросает их в беде. Смертная казнь отменена на Кассии много веков назад, ни одного младенца с явными отклонениями от нормы не усыпили в роддоме, ни один калека не обойден заботой государства. Существует целая программа реабилитации. Если она попала в катастрофу, осталась калекой, потеряла память, то нужно позвонить Моргану, все рассказать, пусть он справится об этом и потом расскажет ей.

Несколько раз Лиза порывалась позвонить лейтенанту прямо сейчас, поведать о страшных ночных событиях, о том, что она обнаружила в квартире матери, но ее удержало даже не благоразумие, а элементарное незнание его распорядка дня. Было только начало шестого утра, и Дейвид Морган, наверное, спал.

Получив назад заметно обедневшую кредитную карточку, Лиза покинула флаер на крыше своего дома и в половине шестого утра отворила двери квартиры.

…Переступив порог, она почувствовала, как к ней внезапно вернулся неосознанный страх, но Лиза толком не успела ни испугаться, ни осмотреться в густых сумерках коридора — единственном помещении, где, уходя, решилась выключить свет, — внезапно в ее сумочке приглушенной трелью прозвучал тональный сигнал вызова.

— Да?! — Ее пальцы вцепились в трубку мобильного телефона, будто она желала задушить ни в чем не повинный аппарат.

— Госпожа Стриммер? — раздался в коммуникаторе голос Моргана, вполне спокойный и ничуть не заспанный.

— Да, это я, лейтенант.

— Очень хорошо. Просто великолепно. Я рад, что вы правильно истолковали все мои предписания.

Лиза не нашлась, что ответить, лишь шумно дышала в трубку, не понимая причин его раннего звонка.

— Насколько я понимаю… — лейтенант на секунду замолчал, видимо, глядя в этот момент на экран монитора, — вы всю ночь находились там же, где и сейчас, у своей матери, проживающей на Спринг-Роуз, 125, квартира 816, верно?

— Да, — машинально согласилась с ним Лиза, с трудом соображая, почему он решил, что она там, на Спринг-Роуз, а не тут, на пороге собственной квартиры?

И вдруг ее осенило. Протянув руку, она включила свет, взглянула на раненое запястье и поняла, что распорола кожу об острую пластиковую щепу как раз в том месте, куда Морган имплантировал ей передатчик. Черт… Его же просто вымыло из раны вместе с кровью, и малюсенький шарик, валяется теперь где-то на полу пустой квартиры…

Она похолодела. Как теперь объяснить Моргану, что все это произошло не специально?

Господи, одни неприятности… Как назло…

Лиза открыла было рот, чтобы попытаться прояснить ситуацию, но лейтенант опередил ее.

— Отлично, — повторил в трубке голос Моргана, который, к счастью, не мог сейчас увидеть ее лица. — Оставайтесь на месте, госпожа Стриммер, минут через десять за вами подъедет машина. И не советую дергаться, я уже отдал приказ об оцеплении квартала.

Эти слова лейтенанта прозвучали словно гром среди ясного неба.

«Он что, решил меня арестовать?!»

Лиза стояла, не зная, что ей и думать. Несчастья вперемешку с дикими странностями обрушивались на нее одно за другим, будто кто-то невидимый намеренно бил в цель.

— Что значит «оцепление квартала»? — резко спросила она.

— Это значит, что у вас возникли определенные проблемы, госпожа Стриммер, — раздраженно ответил лейтенант. — На моем столе лежит ордер на ваш арест, и будет лучше, если вы проявите благоразумие!

Он отключился так же внезапно, как позвонил, оставив Лизу стоять в прихожей.

Слова лейтенанта оглушили ее. Она ничего не понимала, лишь в сознании девушки все еще стыл отголосок его фразы: «На моем столе лежит ордер на ваш арест…»

Подбородок Лизы предательски дрогнул. За что? Почему? По какому праву?.. — Ни один из заданных самой себе вопросов не имел иного ответа, кроме дрожащей, растущей внутри обиды и ощущения полнейшей беспомощности.

Лиза посмотрела на трубку коммуникатора, зажатую во вспотевшей ладони, и поняла, что кисть руки мелко, противно дрожит.

Случайно или нет, но обстоятельства сыграли с ней дурную шутку… Она уже поняла, что не стоит ждать от управления муниципальной безопасности какого-то сочувствия или содействия, скорее наоборот. Сейчас они обнаружат расколотую дверь пустой квартиры на Спринг-Роуз, найдут в луже крови на полу случайно вымытый из пореза микропередатчик, и тогда ей уже будет сложно доказывать свою невиновность и лояльное отношение к власти. К тому же Морган должен был к этому моменту знать, кто она такая на самом деле, но ни в его тоне, ни в жестких, предупреждающих формулировках не прозвучало ни грамма сочувствия или сострадания.

Значит, ни о каких программах посттравматической реабилитации не могло быть и речи, иначе он бы общался с ней бережно, осторожно, не как с заведомой преступницей, а как с больным ребенком…

Мысли были злыми, практичными, холодными, будто в этот момент за Лизу думал кто-то другой.

«Боже, в чем меня можно обвинять? Разве что хотят повесить Сережины долги, страхуются, чтобы не сбежала?» — Это уже явно вопрошало ее собственное, не на шутку напуганное сознание.

Подобное раздвоение личности изматывало ее. Она начинала внутренне ненавидеть себя.

«Господи, ну почему я не сказала ему все, как было на самом деле?»

«Единожды солгавшей, кто тебе поверит?» — цинично усмехнулся в ответ на эту мысль ее распоясавшийся внутренний голос.

Лиза наконец переступила порог прихожей и без сил присела на краешек кресла в гостиной.

Откровенно говоря, она устала бояться. Она хотела знать, куда Сергей потратил такую прорву денег, чем был вызван его уход в виртуальную реальность и почему все это происходило на фоне странного помутнения ее собственного сознания, провала в памяти, которую теперь приходилось собирать по осколкам?!

Естественно, что в камере, под замком, ей будет немыслимо трудно разобраться в происходящем. Лиза никак не могла отделаться от ощущения, что, начиная со вчерашнего вечера, ее кто-то гонит, преследует, что существует конкретный виновник ее несчастий, несущий ответственность за смерть Сережи и за голос матери, томящийся в программах квартирного терминала Сети.

Единственной зацепкой, источником информации в окружающем ее бардаке, был домашний компьютер Сергея.

«Как же я сразу не догадалась?!» — Лизу прошиб озноб от этой мысли. — «А вдруг они уже выпотрошили его?»

Вскочив, она кинулась в кабинет Сергея.

Компьютерный терминал стоял на месте, целый, нетронутый. Охваченная нехорошим предчувствием, она нагнулась к нему, коснулась сенсора активации и… он ожил!

Лизу охватило внезапное возбуждение. Она лихорадочно пролистала каталоги, убеждаясь, что файлы пользователя — какие-то Сережины заметки, черновики, наброски к статьям — все на месте.

Схватив хозяйственную сумку, Лиза торопливо нагнулась, заглянула в простенок за терминалом, желая выдернуть шнуры соединения и… остолбенела.

Кабели питания и оптико-волоконное соединение — все находилось на своих местах, но шнуры бессильно расползлись по полу, вынутые из соответствующих разъемов.

Терминал был отключен, как от компьютерной, так и от энергетической сети здания.

Она разогнулась, посмотрела на контрольный экран, убеждаясь, что машина работает, более того, — она якобы соединена с Сетью!

Секунды… Драгоценные секунды, потраченные на замешательство, утекали как вода в песок. Господи, сколько глупостей она уже наделала! Что же теперь? Как быть дальше?!

Она думала над этим, а руки уже срывали пломбы, наложенные вчера сотрудниками МСБ, отвинчивали крепления кожуха. Тот снялся легко, обнажая каркас со множеством вставленных в него схем.

Рискуя получить удар током, Лиза лихорадочно принялась выдергивать их из гнезд, складывая как попало в объемистую хозяйственную сумку. Она лоботомировала терминал, бесцеремонно вырывая его компоненты, пока монитор не вспыхнул ровным полем пустого экрана.

Действуя как в полусне, Лиза схватила сумку и опрометью кинулась назад, на крышу дома.

Она еще не понимала, что за сатанинская сила проснулась у нее внутри, но чей-то до боли знакомый рассудительный шепот настойчиво подсказывал: «Морган не знал о твоем появлении дома, значит, крыша чиста в смысле наружного наблюдения. Пока эти лохи из МСБ очухаются, прокачают Спринг-Роуз, ты будешь далеко, вне их досягаемости».

Зачем ей быть далеко, почему нужно скрываться от властей, что за противостояние навязывает ей непонятная внутренняя воля, Лиза не знала, но с удивлением обнаружила, что это неповиновение не идет вразрез с ее действительным нежеланием подчиняться холодным приказам Моргана.

Глава 3

Клуб «Старое Железо», южная окраина Александрийска. Полдень

Лиза очень устала от своих ночных мытарств. Что бы там ни нашептывало подсознание, какие бы скверные подозрения относительно собственной сущности ни испытывала Лиза, но голод, жажду и потребность в сне она ощущала абсолютно однозначно, болезненно, так же, как любой нормальный человек.

В этот бар с сомнительным названием Лизу занесло случайно: опасаясь, что ее будут искать, она в своих блужданиях по городу постоянно озиралась по сторонам и, завидев броскую расцветку патрульной машины Муниципальной службы безопасности, тут же спешила укрыться в ближайшем магазине или любом открытом заведении, оказывавшемся поблизости.

А прятаться ей приходилось часто, чуть ли не на каждом шагу. Раньше Лиза и подумать не могла, что в их городе так много полицейских.

Пять минут назад она, бесцельно бредя по окраинной улице южного сектора, издали увидела проблесковые маячки очередной патрульной машины и поспешила нырнуть в гостеприимно распахнутую дверь, под первую попавшуюся вывеску.

Оказавшись в полутемном зале, она устало откинула упавшую на глаза прядь волос, затем, чтобы не маячить у входа, прошла в зал и села за один из столиков у дальней стены. Окон в полуподвальном помещении не оказалось, и Лиза испытала от этого внутреннее, подспудное беспокойство, хотя, убей бог, она не понимала — почему? Зачем ей машинально садиться лицом ко входу и ощущать резкий дискомфорт из-за отсутствия окна с видом на прилегающий к зданию тротуар?!

Непонятные ощущения. Чужие. Пугающие.

Продолжая озираться по сторонам, Лиза с усталым безразличием отметила, что это не бар, а клуб, о чем свидетельствовала броская надпись над подиумом, где в вечерние часы, вероятно, выступал оркестр или какая-нибудь рок-группа.

Пока она осматривала помещение, в глубинах полутемного зала возникло движение. Вскинув голову, она поняла, что к ней приближается дройд-официант..

Странное это оказалось создание, вполне под стать окружающему интерьеру. На человекоподобном роботе не присутствовало даже намека на какую-либо дешевую пеноплоть, — наоборот, сияющий тусклым серебристым покрытием металл экзоскелета был демонстративно выставлен напоказ. Полые трубочки, в которых пульсировала, продвигаясь заметными точками маслянистая гидравлическая жидкость, казались издали кровеносными сосудами, сервоприводы тихо повизгивали при каждом движении дройда, и все это, вкупе с сумеречным освещением зала, создавало какую-то жутковатую, не сразу понятную эстетику, словно Лиза вдруг окунулась в иной мир, существующий параллельно привычному для нее окружению.

Через несколько секунд она поняла, что приближающийся к ней робот не официант, а официантка, и это открытие еще больше смутило ее.

Действительно, изготовители дройда постарались придать машине максимум черт женственности, и нужно сказать, что выполнено это было профессионально, на высоком уровне мастерства, вероятно, граничащего с искусством, потому что вид этого существа из металла и пластика не казался ни грубым, ни отталкивающим, скорее наоборот, он сразу приворожил Лизу той самой непонятной ее разуму, но задевшей струнки души эстетикой, которую она оказалась не в силах отвергнуть или проигнорировать.

В облике дройда не было ничего кричащего, вульгарного. Тонкие черты искусственного лица не выражали ни кукольной глупости, ни насмешки создателей над человеческим подобием, — у нее было свое лицо, лицо машины, но Лизе показалось потрясающим, как сочетание металлопластиковых линий может нести в себе столь серьезный отпечаток навек застывших эмоций: официантка казалась задумчивой, что-то понимающей, доброжелательной… и в то же время какой-то недосягаемой, потусторонней, вырванной из контекста непонятного мира механо-реалистических образов…

Этот миг потрясения, новых, неведомых ранее впечатлений затянулся ровно настолько, сколько потребовалось дройду, чтобы войти в круг света, конусом падающего от потолка к столику.

На расстоянии в несколько метров в глаза бросились уже иные детали, тут же разбившие, рассеявшие наваждение таинственности.

Металлопластиковые кожухи, призванные не скрывать под собой работающие сервоприводы, а скорее имитировать некую, приближенную к человеческому телу анатомию, были уже достаточно изношены, обшарпаны, во многих местах их покрывали царапины, а на том месте, которое у человека принято обозначать термином «зад», алел отпечаток чьих-то напомаженных губ, и тут же наискось шла надпись, выполненная посредством той же губной помады:

«Я люблю тебя, детка».

Лиза, несмотря на усталость и подавленность, слабо улыбнулась, глядя на это достаточно фривольное выражение человеческих чувств.

Ей сразу стало понятно, что за публика наполняет в вечернее и ночное время зал клуба, но Лизу это не смутило, а, наоборот, несколько успокоило, — по крайней мере не будут приставать ни с какими дурацкими расспросами.

— Кофе, — произнесла она, вставляя в прорезь на груди дройда свою кредитную карточку.

Через секунду тонкий пластиковый прямоугольник со щелчком вылетел назад.

— Сожалею, но ваш кредит заблокирован, — вежливо произнесла официантка.

Лиза вздрогнула. Отчаяние вдруг вновь накатилось на нее волной бессилия.

«Черт… Это Морган. Я бы могла догадаться, что карточку не стоит теперь пускать в ход».

За то время, пока в ее голове промелькнули эти короткие, панические мысли, дройд-официантка успела внимательно посмотреть сначала на нее, затем на объемистую хозяйственную сумку и, тонко подвывая сервоприводами, удалилась.

Лиза страшно устала, ей хотелось есть, но теперь становилось понятно, что никаких шансов благополучно скрываться от официальных властей, чтобы разобраться в себе, в своем ненормальном, фрагментарном мироощущении, у нее, собственно, и не было. Система городского самоуправления действовала спокойно, методично и эффективно. Лиза поняла: ее ни за что не выпустят из города, и вопрос их встречи с лейтенантом Морганом — всего лишь дело времени…

…Пока она размышляла над создавшейся ситуацией, в зал из глубины служебных помещений вошел молодой парень. По тому, как он прямиком направился к ее столику, Лиза мгновенно поняла, что это кто-то из администрации клуба.

— Я уже ухожу, — торопливо произнесла она, когда тот приблизился настолько, чтобы расслышать ее слова. Меньше всего Лиза хотела влипнуть в очередные неприятности, но жест парня предупредил ее попытку отодвинуть пластиковый стул и встать.

— Уходить вовсе не обязательно. — Он доброжелательно улыбнулся.

Лиза настороженно, недоверчиво посмотрела на него.

На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Бледное лицо молодого человека с характерно заостренными чертами, пронзительные, слегка покрасневшие глаза с припухшими веками и короткая стрижка ясно говорили о том, что большую часть жизни он проводит в замкнутых пространствах наедине с машинами компьютерной сети. Лизу на миг кольнуло предчувствие. «Может быть, попросить его о помощи?» — подумала она, но тут же мысленно отмела такой вариант. Простой виртуальщик вряд ли окажется полезен в ее дикой ситуации, а дорогой костюм и случайно блеснувший из-под манжета таугериновый сплав наручного коммуникатора заронили справедливое подозрение, что это не охранник и даже не администратор клубного зала, случайно оказавшийся здесь в неурочный для заведения час.

Нет, все-таки нужно уходить… — решила она, вновь попытавшись встать.

Однако события развивались явно не по ее сценарию.

— Меня зовут Сэм, — представился молодой человек, мягко, но настойчиво усаживая Лизу обратно. — Наш дройд сообщил, что у вас проблемы с кредитом?

Она старалась совладать с собой, но, видимо, получилось плохо, и в его глазах мелькнуло сочувствие.

— Чашку кофе могу предложить за счет заведения. — Он покосился на объемистую хозяйственную сумку из черного пластика, которую Лиза поставила рядом со стулом, и осторожно поинтересовался: — Принесла что-то на продажу, крошка?

Лиза не поняла его намека, но на всякий случай пожала плечами, ногой задвинув сумку под стол, с глаз подальше.

— У меня проблемы не только с кредитом, — тихо ответила Лиза, стараясь по возможности оставаться максимально честной, — Боюсь, мне нужно идти. Мою кредитную карточку наверняка отслеживают.

Сэм понимающе кивнул.

— Не нервничай, — ответил он. — По-моему, в нашем районе у всех рано или поздно возникают проблемы с властями. — Он почему-то усмехнулся, скорее всего в ответ каким-то своим мыслям, и, внимательно посмотрев на Лизу, добавил вслух: — Благополучные районы лежат на севере, верно?

Лиза пожала плечами, внутренне поразившись тому, что не помнит даже такой малости, как социальная планировка родного города. Неужели те двадцать лет, о которых говорила старушка на Спринг-Роуз, — чистая правда?!

Эмоции опять предательски отразились в мимике ее лица, и Сэм, который почему-то не сводил с нее глаз, истолковал это смятение по-своему.

— Нет повода волноваться относительно карточки, — заверил он Лизу. — Наши машины очень умные. Они никогда не дают информацию в Сеть, если что-то неладно со счетом. Копы сейчас мчатся как бешеные в универсальный магазин на другой конец города. Проверка счета осуществлялась оттуда.

— Здорово… Своеобразная забота о клиентах. — Лиза опять вымученно улыбнулась, а Сэм, наоборот, насторожился.

— Что-то я не совсем понимаю… — Он обернулся, сделав знак дройду, чтобы тот принес два кофе. Когда чашки оказались на столе, Сэм вновь покосился на задвинутую под стол сумку, потом перевел взгляд на Лизу и вопросительно приподнял бровь, видимо, считая, что проявил достаточно любезности для того, чтобы любопытствовать и дальше.

Лиза совершенно не понимала, чем вызван повышенный интерес к ее сумке, но она так устала и морально, и физически, что готова была смириться с этим. Пусть сидит и пялится куда угодно. Ей бы только немного прийти в себя, успокоиться.

Странный он какой-то… Она покосилась на Сэма, поймала его взгляд и вдруг смутилась. До Лизы вдруг дошла вся двойственность ситуации, особенно когда он потянулся за кофе и из-под манжета опять тускло блеснул коричневатый таугерин.

— Слушай, я вижу, у тебя проблемы, — произнес Сэм, словно прочитав ее мысли. — Давай так… — внезапно предложил он, — я посмотрю, и если там отыщется что-нибудь стоящее, то дам тебе нормальную цену прямо сейчас.

— А что здесь покупают? — безразлично спросила Лиза, отпивая глоток обжигающего кофе.

Сэм поперхнулся, подозрительно покосился на нее и удивленно произнес:

— Ты пришла в «Старое Железо», наш дройд просканировал твою сумку и доложил, что там компьютерные компоненты. И после этого ты начинаешь задавать такие вопросы…

Лиза лишь покачала головой в ответ на явное подозрение, промелькнувшее в его глазах.

— В этом нет ничего странного. Я забрела сюда случайно, — созналась она. — А эти части компьютера не продаются.

— Дороги как память? — расслабляясь, поинтересовался Сэм.

Лиза не была расположена поддерживать разговор в подобном ключе. У нее и так хватало проблем. Нужно было пытаться решить их, а не наживать себе новые. Неожиданно, порывисто встав из-за стола, она взяла сумку и сказала, посмотрев на Сэма, который поднялся синхронно с ней:

— Спасибо, что не засветили мою карточку. Быть может, я зайду позже.

Он усмехнулся, пожал плечами, словно хотел сказать: ладно, мне все равно.

Уже на пороге Лиза обернулась:

— Спасибо за кофе, Сэм.

Он проводил ее долгим взглядом и неожиданно сказал вслед:

— Приходи вечером. Может, передумаешь к тому времени. В любом случае тут весело, а проблему ужина я возьму на себя.

Лиза совершенно не ожидала подобного предложения. Ее сознание жило категориями абсолютно иных проблем, и она словно бы выпадала в своих мыслях из нормального измерения, поэтому смысл сказанных слов не сразу дошел до нее.

— Я подумаю… — ответила она, покидая клуб.

Господи, как все запуталось…

* * *

Никогда город не казался ей таким враждебным и неуютным.

Лиза поймала себя на мысли, что раньше она просто не замечала того количества людей, которые текли по его улицам нескончаемым потоком. Все они казались ей сейчас врагами, взгляд настороженно просеивал толпу, пытаясь выискать среди спешащих по своим делам горожан тех, кто вышел на улицу с единственной целью: найти и арестовать ее.

Через несколько часов бессмысленных, лишенных какой-либо логики и цели блужданий она окончательно выбилась из сил.

Она не понимала происходящего, не помнила себя, и в душе у нее стремительно заканчивались остатки той иррациональной решимости бороться, прилив которой она испытала ранним утром сегодняшнего дня.

Начинало вечереть.

Присев на скамейку в одном из многочисленных городских скверов, затерявшемся среди кварталов сверхвысотных домов, Лиза открыла сумочку и вытащила мобильный телефон, который был сознательно отключен ею еще утром.

Набрав номер, она сразу же услышала ответ. Морган, вероятно, целый день ждал ее звонка. Лейтенант хорошо понимал, что, лишенная средств к существованию, связей, знакомств, она очень быстро пойдет ко дну, разочаруется в своем спонтанном решении бежать и сопротивляться.

— В чем меня обвиняют? — сухо спросила Лиза, не представившись и не сочтя нужным поздороваться.

— Это вы, госпожа Стриммер?

Молчание. Морган несколько секунд сопел в трубку, потом вздохнул:

— Я надеюсь вы еще не успели наделать глупостей?

— Нет, не успела, — в голосе Лизы звучала открытая неприязнь. — Я хочу знать, в чем меня обвиняют.

Несколько секунд опять прошло в молчании.

— В вашем деле обнаружилось слишком много странностей, — уклонился от прямого ответа лейтенант. — Я не могу объяснить, почему по адресу бывшей квартиры вашей матери оказался установлен компьютер с программами аудиосинтезатора и блоком псевдоинтеллекта.

— Для меня это тоже было неожиданным и страшным сюрпризом, — резко ответила Лиза. — Я надеялась, что вы объясните мне это. Разве у меня не было травмы? Я думала, что происходящее — следствие какой-то программы реабилитации…

— Буду вынужден разочаровать вас, мэм. Извините… Не обрывайте связь… — Он явно отвлекся на что-то, но «вернулся» уже через несколько секунд. — Давайте поговорим откровенно, — внезапно предложил он. — Я сразу подумал о программе посттравматической реабилитации и поднял все базы данных медицинских учреждений планеты за последние четверть века. Вы никогда не попадали в больницу, хотя действительно проживали вместе со своей матерью по адресу Спринг-Роуз, 125, в том доме, который снесли лет двадцать назад.

Лиза молча проглотила эту новость, а ее внутренний голос, который просыпался, когда ему заблагорассудится, вдруг начал подавать резкие, неприятные сигналы тревоги. Беспокойство, граничащее с паникой, вдруг жаркой водной прокатилось по телу.

Почему он так легко и спокойно разговаривает со Мной? Отчего выдает секретную с точки зрения следствия информацию с такой легкостью, будто беседует с приятелем о вчерашнем футбольном матче?!

Не отнимая трубку от уха, Лиза нервно огляделась по сторонам. Сквер был пуст — ни случайных прохожих, ни влюбленных парочек, никого.

Они засекли звонок с трубки, идиотка! Беги же!..

Лиза не вняла здравому совету своей непонятной второй половинки. Измучившись и морально, и физически, она действительно не понимала, зачем ей бежать? Ведь она ни в чем не виновата, и это рано или поздно будет доказано. Нет, не нужно более бегать и прятаться: если у властей имеются подозрения относительно ее законопослушности, то Лиза тешила себя надеждой на то, что выставит встречный счет, составленный из многочисленных вопросов, которые накопились в ее сознании за последние сутки.

Где-то неподалеку приглушенно взвизгнули покрышки, и вновь наступила тишина, лишь в трубке продолжал сопеть Морган, да ленивый ветерок шевелил листву кустарника, окаймлявшего сквер живой стеной зелени.

Презумпция невиновности…

Лиза еще не понимала, как глупо рассчитывать на этот затасканный, уже миллион раз нарушенный самими законниками древний постулат юриспруденции.

Она не знала и тысячной доли того, что надлежало знать.

— Лейтенант, давайте договоримся так… — Она поморщилась от боли в порезанной руке, которая здорово опухла и беспокоила ее все это время. — Я сейчас пойду в ближайший полицейский участок, но прежде вы должны дать мне гарантию…

Морган согласился с ней слишком поспешно. Он вдруг заговорил нервной скороговоркой, которая с головой выдала то невероятное нервное напряжение, что скрывалось до этого за его спокойными, рассудительными фразами.

— Да, да!.. — торопливо оборвал он Лизу. — Вам будут даны любые гарантии безопасности в том случае, если вы принесете с собой компьютерные компоненты, которые исчезли из вашей квартиры на Медисон.

Лиза открыла рот, чтобы ответить, но именно в этот момент кусты, ограничивающие пространство сквера, внезапно разошлись сразу в нескольких местах, выпуская на веселенькую лужайку троих солдат в серой, раскрашенной под цвета асфальта, но мгновенно смимикрировавшей до грязно-зеленого оттенка экипировке спецподразделений.

Это был шок. Все произошло так внезапно, непредсказуемо, что сознание не успело отреагировать Должным образом, словно все происходило не с ней, а с кем-то другим…

Время внезапно замерло для Лизы, оно погибло, потеряло свой физический смысл в то роковое мгновение, когда алый зайчик лазерного прицела скользнул по ее груди, горлу и застыл на лбу кровавым пятнышком неминуемого выстрела.

Это был миг потустороннего откровения, секунда потрясения истиной, дарованная по праву неизбежной смерти: Лиза успела взглянуть в глаза ближайшего к ней бойца, того самого, чей прицел уже лег на нее смертной отметиной, и эти спокойные, серые глаза со стальной поволокой легализованного государством профессионального убийцы сказали ей все…

Ее никто не собирался арестовывать.

У них не было приказа брать ее живой, напротив, они пришли сюда, чтобы убить, чтобы избавить кого-то от огромной опасности, возникшей в связи со странной кончиной Сережи…

Сознание Лизы вторично погибло в этот страшный миг.

— Госпожа Стриммер, почему вы замолчали?.. — резанул по нервам осипший голос лейтенанта Моргана, и — боже — ее тело, но никак не разум, отреагировало на плавное движение пальца целившегося ей в лоб бойца…

За десятую долю секунды до выстрела, ее колени вдруг подломились, и пуля, пущенная в лоб, разнесла вдребезги трубку сотового телефона.

Пластиковые осколки больно резанули по лицу, но Лиза продолжала падать, оседая на землю вялым, безвольным мешком…

Вторая пуля, адресованная в сердце, пробила плечо, пройдя навылет чуть ниже ключицы. Лиза не слышала приглушенного хлопка выстрела, но удар и чавкающий хруст рвущихся мышц были оглушающими, сознание вдруг начало угасать, но дикое, запредельное усилие воли вернуло его на место.

Земля встретила ее щеку колючей щетиной коротко стриженной газонной травы. Запах свежескошенного сена ударил в нос, смешиваясь с приторными флюидами крови.

Лиза не успела ни испугаться, ни удивиться, — ее разум оказался в плену у величайшего спокойствия, которое когда-либо было испытано ею в жизни. Она знала, что физическая боль, ненависть, страх — все это придет потом, а сейчас нужно лежать тихо, как и подобает трупу, у которого прострелено сердце и выбиты через затылок мозги…

Ее залитое кровью лицо, впечатавшееся в траву газона, оказалось повернуто так, что она сквозь полуприкрытые веки могла видеть ноги спецназовцев.

Двое направились к ней, третий остался на месте, страхуя товарищей.

Лиза смотрела, как медленно приближаются к ней две пары высоких ботинок, и не могла понять, чем вызвано подобное тактическое построение — привычкой действовать определенным образом или же страхом, опасением?..

Похоже, что они действительно опасались ее… мертвую, ничком лежащую на забрызганном кровью газоне.

Но это же был абсурд!.. Чем она могла так сильно испугать троих явно неробких парней?!

Первая пара ботинок остановилась подле ее лица.

Боль из района простреленного плеча понемногу начала проникать, просачиваться в сознание.

Один из бойцов подошел к ней вплотную, присел на корточки, положив на колени импульсный карабин «ИМ-200», и Лиза услышала его хрипловатый голос:

— Сэр, похоже, пуля не пробила ее череп… Нет, думаю, она мертва. — Он не спешил прикоснуться к окровавленному телу, перевернуть его, чтобы убедиться в справедливости только что сказанных слов. — Что нам делать с телом, сэр?

В коммуникаторе послышалось невнятное бормотание.

— Нет, капитан Блейхард остался в машине. Свяжитесь с ним, мы подождем, — опять прозвучал над ухом тот же хрипловатый голос.

Лиза лежала, не шелохнувшись.

Боль расползалась все дальше, плечо начало неметь, и это было скверно. Секунды казались тягучими, словно капли пролитого сиропа. Сознание Лизы будто раскололось на две половинки, — она отчетливо понимала, что в эти роковые мгновения ее телом владеет кто-то другой, умеющий терпеть боль, обладающий навыками, которые ей, обыкновенной домашней хозяйке, не могли пригрезиться в самом кошмарном, невероятном сне.

Та Лиза, которая ворковала над ухом одуревшего от виртуальной зависимости Сережи, стремительно уходила в прошлое, она погибала, а что приходило взамен? Пустота? Холодный отрешенный вакуум сознания, в котором едва приметными вехами плавали скудные обрывки воспоминаний другой женщины?..

— Да, сэр, я понял!..

Голос резко вышвырнул ее назад, в болезненную, окровавленную реальность, и Лиза почувствовала, как потянулась к ней рука…

Минуту назад этот человек хладнокровно сжал сенсор гашетки, целя ей в лоб, нимало не задумываясь над степенью ее вины… Лиза не знала, что за дьявол владеет ее разумом, но холодная внутренняя отрешенность, страшная уверенность в том, что она сможет убить его, внезапно резанула по нервам, заставив раньше времени вздрогнуть безвольное, как казалось, тело…

Сержант Говард достаточно повидал на своем веку, чтобы его руки не дрожали, переворачивая теплый еще труп.

«Красивая…» — подумал он, равнодушно скользнув взглядом по забрызганному кровью лицу, и в этот миг что-то укололо его мгновенным, парализующим предчувствием.

Мертвое тело вздрогнуло, как живое.

Ее глаза открылись. Они были огромными, бездонными, черными… В них жила пустота.

— О черт!.. — Говард заученным движением уже отшвыривал прочь от себя внезапно ожившее тело, но, видимо, потрясение оказалось слишком сильным, даже для его нервов, — он сделал это недостаточно проворно, и женщина, которая поднималась с земли, одним плавным, тягучим движением успела дотянуться до расстегнутой кобуры на его поясе.

Импульсная «гюрза» послушно вышла из захватов.

Последнее, что запечатлело сознание Говарда, было ее лицо — серое, будто пепел от сгоревшей бумаги… и глаза, в которых затаилась нечеловеческая боль, такая сильная, осязаемая, словно каждый выстрел отдавался в ее сознании, как собственная смерть.

Лиза начала стрелять, как только холодная рифленая рукоять автоматического пистолета оказалась в ее вспотевшей ладони.

Она действовала словно в полусне, и удивительно, что в таком состоянии разум продолжал контролировать движение рук.

Первый выстрел опрокинул ближайшего спецназовца, выбив из него сознание прямым попаданием в грудь. Учитывая бронежилет, он получил в худшем случае кровавый синяк и треснутые ребра, но удар пули вышиб весь воздух из его легких.

Он еще валился на коротко стриженный газон, рефлекторно согнувшись пополам, когда второй, еще не сообразив, что случилось, дико взвыл, ронял оружие, — пуля пробила ему ногу.

Фактор внезапности, сколь ошеломляющ он ни был, отработал свое и завершился, вслед за болезненными вскриками и падением двух тел.

Мама… Мамочка… — это был ее мысленный вскрик, порождение подсознательного ужаса от того, что она делает…

Третий боец застыл, замешкался ровно на секунду, и этого хватило, чтобы их глаза встретились.

Губы Лизы мелко дрожали. Она не закончила начатое движение и все еще полусидела на окропленной кровью траве, а он застыл метрах в пятнадцати от нее. Парню с импульсным карабином в руках уже перевалило за тридцать, у него наверняка была семья, дети, целая Вселенная по имени жизнь, — это читалось в его выцветших от напряжения глазах, в том, как мелко, едва заметно подрагивал направленный на нее ствол электромагнитного оружия.

Лиза была уверена — он не боится. Но и ее внутреннее смятение никак не отражалось на твердости руки — «гюрза» лежала в ладонях как влитая, и она почему-то твердо знала: они выстрелят одновременно и обязательно убьют друг друга.

Он напряженно следил за ней, она за ним, и эта пауза затягивалась, превращаясь в вечность.

— Не надо… — тихо, едва слышно выдохнула она.

Он еще больше побледнел, но карабин в его руках по-прежнему был направлен в голову Лизе.

Ее мутило от резкой, обильной потери крови, простреленное плечо уже не ощущалось как часть тела, и неизвестно, что за сила помогала ей так твердо держать оружие.

Не сводя глаз с застывшего бойца, она медленно встала.

— Это ошибка… Чудовищная ошибка, понимаешь? — Она выпрямилась, сделала шаг в сторону, удерживая пистолет на вытянутых руках и целя ему в лоб. На самом деле Лиза не понимала, что мешает ей чуть сильнее сжать сенсор гашетки? Она ведь уже догадалась наконец, что вся ее сущность кем-то извращена, скомкана, перекроена, и от госпожи Стриммер — законопослушной домашней хозяйки — в душе ничего не осталось.

«Я слишком хорошо умею убивать…» — подумалось ей, и эта мысль обожгла. — «Ну, не останавливайся, давай, терять-то уже нечего…»

Это был страшный миг для ее изорванного в клочья сознания.

Она владела жизнью другого человека полно, безраздельно, в такой же мере, как собственной.

Это ощущение бросало в холодный пот, оно пугало и манило одновременно своей запредельной остротой, болью, солоноватым привкусом крови на губах…

Не отрекаются, любя…

Эта мысль, пришедшая, как казалось, ни к месту, невпопад — о какой любви могла идти речь в эту секунду?! — тем не менее сработала, и ее скрытый, подстрочный смысл лег в сознании как нечто твердое, обдуманное уже давно и принятое навсегда,

Нельзя отрекаться от самой себя… Нельзя быть сегодня честным, а завтра лжецом… Нельзя предать то, во что когда-то верил. Нельзя стать зверем, а потом опять вернуться в человеческое обличье.

— Не надо… — твердо повторила она, делая шаг по направлению к нему. — Это будет бессмысленно…

Что-то дрогнуло, сломалось в его взгляде.

Ствол импульсного карабина не опустился, но Лиза каким-то шестым чувством поняла: боец поверил ее прерывистому шепоту. Он не станет стрелять, и она не выстрелит, потому что каждый из них сделал свой выбор, заглянул в миг адского напряжения в свою опустошенную, танцующую на краю пропасти душу и понял: они одинаковые — он и она. У них одно чувство справедливости, один, очень похожий взгляд на жизнь и смерть… на целесообразность последней и на ее удручающую окончательность.

…Сержант, сознание которого Лиза выключила первым выстрелом, вяло застонал, зашевелился.

Боец скосил глаза. Его командир был жив и сейчас мучительно приходил в себя после оглушительного удара в грудь, — он пытался вдохнуть, но не мог, и его рот беспомощно, некрасиво открывался.

Боец перевел взгляд на Лизу и по ее напряженной мимике понял: еще секунда — и тонкая струна натянутых нервов лопнет, и тогда с этой поляны уже не уйдет никто, ни она, ни их наряд, столкнувшийся с непонятным, но равным по хладнокровию и силе противником.

Видимо, его не устроила подобная ничья.

— Иди… — негромко проронил он, кивнув в сторону обрамлявшего сквер кустарника. — Там машина… Иди же!.. — повысил он голос.

Лиза не рискнула повернуться к нему спиной. Одной рукой подхватив оброненный пакет, она, пятясь, прошла сквозь кусты и только тогда резко обернулась.

Сознание уплывало. Казалось, что земля сейчас рванется ей навстречу, и она уже не в силах будет бороться с этим.

За приспущенным стеклом полицейской машины, небрежно припаркованной на тротуар, она увидела бледное, перекошенное лицо офицера, который, судя по движениям, судорожно пытался достать личное табельное оружие, по какой-то безалаберности засунутое в «бардачок».

— Вылезай… — без злобы, не повысив голос, произнесла она, чувствуя, что сейчас силы окончательно оставят ее.

Офицер, бледный как полотно, послушно выкатился из машины.

Лиза села за руль, включила зажигание и поняла, что реальность все же ускользает от нее. Сознание стремилось провалиться в черную, бездонную пропасть. Кровь щекочущими струйками уже стекала по животу, капала на пол, пачкая белоснежный салон полицейского «внедорожника».

Страшась, что сейчас лишится чувств, она резко дала газ, и машину юзом вынесло на проезжую часть.

Выворачивая на оживленную улицу, которая шла параллельно скверу, Лиза заметила, как мягким зеленоватым светом замерцал дисплей бортового компьютера.

Одной рукой удерживая руль, она посмотрела на высветившуюся карту района и указала световым маркером единственную знакомую ей точку.

Благо, это было недалеко.

Глава 4

Александрийск. Клуб «Старое Железо». Шесть часов вечера

Лиза никогда не видела, как отдыхают киберпанки. Клуб уже работал, об этом можно было судить по двум дюжим вышибалам у гостеприимно распахнутых дверей.

Несколько минут Лиза наблюдала за их действиями. Фильтрация ранних посетителей, которые группами или поодиночке тянулись ко входу, производилась по совершенно непонятному принципу. Кого-то они пропускали сразу, без разговоров, кого-то останавливали, двоих парней даже отозвали в сторону для более детального досмотра.

Лиза остановила машину у самого края парковочной площадки. Ее лихорадило. Губы растрескались от внутреннего жара, хотя она временами ощущала самый настоящий озноб, который прокатывался по телу волнами бесконтрольной дрожи.

Очевидно, что большинство посетителей вышибалы знали в лицо. Это показалось ей скверным, но разве оставался у нее какой-нибудь альтернативный вариант? Она знала, что сил осталось немного, и если она не попадет внутрь, то скорее всего просто потеряет сознание где-нибудь поблизости и очнется уже в тюремной больнице…

Превозмогая слабость и боль, она с трудом выбралась из машины, вытащив вслед за собой черный пластиковый пакет с начинкой от Сережиного компьютера.

Терять было уже абсолютно нечего, и она пошла напрямик, ко входу, над которым ослепительным, режущим светом вспыхивали и гасли сочные буквы рекламной надписи:

«Вас приветствует клуб „Старое Железо“!»

Лиза старалась идти ровно, но едва ли со стороны ее неуклюжая попытка выглядела правдоподобно. Потеря крови была слишком большой, голова кружилась, твердый асфальт под ногами никак не хотел принимать вид плоскости, и она пошатывалась, как пьяная, от усилий, которые требовала ходьба…

До заветных распахнутых дверей оставалось не более нескольких метров, когда один из охранников пристально посмотрел на нее и поднял руку, преграждая путь.

— Привет, подруга… — произнес он, критически оглядывая Лизу с головы до ног. Заметил ли он дырку в блузке, под правым плечом, Лиза не могла судить, полумрак сгущавшихся сумерек и сочные красные блики мятущихся рекламных сполохов скрадывали ее внешность, но она все же постаралась выжать из себя хотя бы подобие улыбки.

— Я к Сэму… — она демонстративно выставила напоказ сумку, едва не закричав от боли в простреленном навылет плече.

— Да? Ну-ка, давай посмотрим, что у нас там? — Верзила подмигнул ей, заглядывая в пакет.

Он даже засунул руку внутрь, зачем-то вытащил одну из компьютерных схем, повертел ее и так и эдак, а потом вдруг спросил:

— Ты что, искупалась в кетчупе, да? Или это новая боевая раскраска? Что-то видок у тебя не для вечеринки… Блин, вы скоро будете приходить совсем голые, в одной краске… — поморщился он.

Лиза больше не хотела улыбаться.

Что-то надломилось у нее внутри, еще там, на поляне в маленьком скверике, и сейчас ей вдруг жутко захотелось врезать этому умнику между ног, чтобы он согнулся, полежал и подумал…

— Я была утром у Сэма. Он велел зайти к шести часам, — совладав с внезапной вспышкой иррациональной ярости, как можно спокойнее ответила она.

— Ладно… Честно говоря, ты еще ничего. Тут, бывает, таких заносит, что только держись, — он хохотнул и пояснил: — Не то плакать от них, не то смеяться, не то бежать за угол…

Очень остроумно… Фарамант хренов…

— Как мне найти Сэма? — Лиза чувствовала, что Последние силы покидают ее, еще минуту она продержится, а потом уже ей, вероятно, станет, все равно.

Охранник смерил ее взглядом.

— Ладно, проходи. — Он наконец посторонился, освобождая проход. — Сэма найдешь в кабинете за основным залом, он ужинает. Но смотри, если наврала, я тебя тогда отсюда подобру не выпущу, — предупредил он.

Лизе были безразличны его угрозы. Она боком протиснулась к дверям и, перешагнув порог, едва не оглохла.

Музыка, отголоски которой вырывались на улицу через двери, на самом деле оказалась сущей какофонией. Она неистово грохотала, отражаясь от стен, потолка, обрушивалась со всех сторон, смешивалась с блуждающими лучами и вспышками лазерных. спецэффектов. Все помещение плавало в густом сигаретном дыму, лазеры резали его удушливые пласты, кромсали сизое кружево, чертили на нем, как на экране, какие-то мгновенно видоизменяющиеся символы, а среди этого содома извивалось в странном для Лизы танце около пятидесяти человек, — по крайней мере приблизительно такое количество фигур она смогла рассмотреть сквозь дым в стробоскопических вспышках светомузыкального сопровождения.

— Извините!.. — напрягая последние силы, прокричала она в самое ухо ближайшей девушки, с зелеными волосами и такими же зелеными полосами, которые змеились по практически обнаженному телу. Та не отреагировала, продолжая изгибаться в страстном упоительном прежде всего для нее самой танце, и Лиза попыталась схватить ее за руку, но пальцы прошли через пустоту, воздух: танцующая оказалась фантомом, топографической компьютерной моделью.

Черт возьми, но парень с огромной серьгой в ухе, который извивался рядом с ней, чувственно прикасаясь к фантомному телу, оказался самым натуральным, — выделывая очередное движение своего танца, которое, несомненно, должно было привести его как минимум к перелому позвоночника, он сильно задел Лизу за простреленное плечо.

Она вскрикнула, отшатнулась и этим наконец ненадолго привлекла внимание к себе.

Парень остановился, уставился на нее, словно это она была тут сумасшедшей.

— Ты чего?! — сквозь адский грохот музыки проорал он.

Лизе было больно кричать, но она все же нашла в себе силы, хотя чувствовала, как кровь запузырилась на губах. Этот кошмар, казалось, будет длиться вечно…

— Заблудилась! Сэм! Как найти Сэма?!

Парень пожал плечами, потом неопределенным жестом указал в глубины дымного сумрака.

— Там! Иди прямо, не собьешься!

В конце зала действительно находилось несколько дверей. Подле одной уже знакомая по утреннему визиту дройд пыталась унять отчаянно бившуюся в ее металлопластиковых руках молодую девчонку. Та что-то орала, бессильно молотя кулаками по голове и покатым плечам человекоподобного робота.

Сквозь застилающую сознание дымку Лиза разглядела символы уборных на двух крайних дверях и потому, пошатываясь, будто пьяная, вошла в среднюю, расположенную между ними.

Сумку из черного полиэтилена она уже не несла, а скорее волочила по полу. Если бы не прокуренный полумрак танцевального зала, то было бы заметно, что за Лизой остается частая дорожка кровавых пятен.

За средней дверью обнаружился чистенький, хорошо освещенный коридор.

Лиза, словно сомнамбула, пошла по нему. В голове звенело. Хлопнувшая за спиной дверь оказалась звукоизолированной, она мгновенно отсекла какофонию звуков, рвущихся из электронных глоток тысячеваттных аудиосистем танцевального зала, и ее опять окружила, окутала зловещая тишина, как было недавно в ложной квартире ее матери на Спринг-Роуз.

По обе стороны коридора тянулись две бесконечные вереницы дверей. Большинство из них были снабжены запирающими устройствами с прорезями не то для магнитных пропусков, не то для кредитных карточек. Лизе казалось, что этот чистый, увязший в гробовой тишине коридор тянется в бесконечность. Ни одного человека, никаких признаков охраны или обслуги, вероятно, тут все было предельно автоматизировано, и контраст между темным, задымленным, оглушительным танцевальным залом и этим местом казался не просто разительным — он был ошеломляющим…

Лиза прошла еще несколько метров и растерянно остановилась.

Кровь продолжала капать с ее изодранной одежды, собираясь у ног в маленькую лужицу.

Впервые в жизни ей хотелось не заплакать, а взвыть от безысходности.

* * *

В кабинете владельца «Старого Железа» Семена Крайнева заканчивался в этот момент деловой ужин.

Вместе с ним за столом сидели еще пять человек; двое из них были так же молоды, как Крайнев, а трое других представляли собой так называемое «старшее» поколение бизнеса.

— Мне нравятся твои успехи, Сэм, — произнес один из «старших», продолжая начатый задолго до этого разговор. Он лениво поковырял ножом в своей опустевшей тарелке и поднял взгляд на хозяина заведения. — Ты занял удачную нишу, сынок. Честно говоря, когда ты начинал, я не думал, что этот вид развлечений окажется востребован в такой степени. Дискотек и баров вокруг — пруд пруди, а народ все по большей части валит к тебе.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Сэм. — Я знал проблему изнутри, поэтому нетрудно было прогнозировать. Гораздо сложнее оказалось привлечь инвестиции, — не удержавшись, добавил он.

Все за столом понятливо заулыбались.

«Скалитесь, суки… — неприязненно подумал Семен, глядя на окружающие его лица. — Год назад и знать меня не хотели…»

— Что поделать… — картинно развел руками тучный, розовощекий джентльмен, сидевший напротив Сэма. — Ты же знаешь наш квартал — одни многоквартирки. Сложно кому-то доверять под честное слово, особенно молодым. — Он лениво выщелкнул сигарету из дорогого портсигара и со знанием дела пояснил: — Молодежь пошла злая, сбиваются в. стаи, будто звери, и все рыщут, рыщут по вечерам, ищут, кому бы проломить башку да вывернуть карманы… Трудно с ними… — философски добавил он, прикуривая.

Сэму оставалось только кивнуть, внешне соглашаясь с постулатом о злой, недоделанной и дурно воспитанной молодежи. В его ситуации приходилось играть по чужим правилам, но мысли-то никуда не денешь. Они живут сами по себе, вне зависимости от выражения лица… Пацаны на улице действительно подрастали злые, но разве не этот благообразный дяденька потчевал их родителей синтетической наркотой, по два кредита за грамм? Дешевле, кажется, смерть еще не продавалась ни разу… Да и молодой клиентурой этот ублюдок не брезговал.

Мысль Сэма внезапно прервал тонкий писк наручного коммуникатора.

— Извините, господа. — Он поднял руку, взглянул на крошечный монитор, расположенный рядом с циферблатом хронометра дорогих часов в тауриновом корпусе.

На мини-дисплее автоматической охранной системы высвечивался небольшой фрагмент коридора, по обе стороны которого располагались двери платных виртуальных кабинок. Все они были плотно закрыты, а передающая камера сфокусировалась на смутно знакомой ему молодой женщине с черным пластиковым пакетом в руках. Она стояла, странно согнувшись, черты ее лица были искажены неподдельным страданием, а на полу, у ее ног росла алая лужица.

Сэм не узнал утреннюю посетительницу.

«Черт, опять порезали кого-то в зале», — тревожно подумал он, вставая.

— Прошу меня простить. Я вынужден отлучиться на одну минуту. Симоне, — он обернулся к молодому человеку, сидевшему по правую руку от него, — расскажи пока господину Воронину о наших планах относительно расширения проекта.

— Что, Сэм, проблемы? — Розовощекий толстяк, которого только что поименовали господином Ворониным, в упор посмотрел на Крайнева.

— Нет, беспокоиться не о чем, — заверил его Семен. — Просто я не успел предупредить одну особу о том, что буду занят именно в это время, — на ходу сымпровизировал он, не желая выставлять напоказ маленькие проблемки своего заведения. — Извините, господа. Я сейчас вернусь.

— Ну-ну… дело молодое, — похабно ухмыльнулся ему вслед Воронин, которого за глаза в квартале называли не иначе, как «стервятником». Под этой же кличкой он значился и в полицейском управлении округа.

* * *

Коридор действительно был длинный — ведь по обеим его сторонам располагалось без малого шесть десятков отдельных виртуальных кабин, — так что Крайнев едва различил в его противоположном конце скорчившуюся подле стены фигуру.

«Точно… Ножом, наверное, пырнули…» — с досадой подумал он, переходя с шага на бег.

— Охрана, мать вашу, где вы шляетесь? — раздраженно спросил он, на бегу подняв к губам коммуникатор, встроенный все в те же наручные часы. — Живо в коридор, и нашего врача туда же!

Подбежав к скорчившейся у стены фигуре, он увидел, что женщина, вопреки его ожиданию, не зажимает рукой никаких резаных ран, хотя изодранная одежда действительно была перепачкана уже подсохшими пятнами крови. Лицо женщины было бледным, землистым, сознание уже почти покинуло ее, и только глаза упорно пытались жить, непонятно каким усилием храня в своих глубинах искру боли, страха и безысходности…

— Сэм… — тихо прошептала она, и в этот момент Крайнев узнал в ней ту странную утреннюю посетительницу, которой он предложил поужинать в его клубе. — Прости… за… беспокойство… — слова выходили из нее тяжело, с хрипом, на губах выступила кровавая пена. — Больше… некуда… было… — Она попыталась шевельнуться и тут же начала валиться набок, оползая по стене. Семен едва успел поддержать ее обмякшее тело.

В этот момент наконец появилась охрана.

— Сюда, живо!

Они подбежали, подхватили Лизу, но клубный врач жестом приказал уложить ее прямо здесь, на пол.

Семен с удивлением посмотрел на свои руки. Ладони были красными, липкими от крови.

Губы Лизы опять дрогнули, упорно пытаясь что-то произнести. Врач, склонившийся над ней, удивленно поднял голову:

— Она пытается что-то сказать про полицейскую машину, брошенную подле клуба.

Семен кивнул одному из охранников, плотному, ладно сбитому парню с коротким ежиком светлых волос, из-за цвета которых тот получил свое прозвище: Лайт.

— Лайт, проверь стоянку.

Тот молча кивнул, бегом бросившись исполнять распоряжение.

Врач опять склонился к Лизе. Осмотрев ее, он разогнулся.

— Очень плохо. Сквозное пулевое ранение, пробита верхушка правого легкого. Видимо, она потеряла половину крови. Срочно требуется переливание.

Семен привык соображать быстро. Кто она такая, его случайная знакомая, разбираться сейчас было некогда, но поскольку в дело Оказалась замешана полиция, то везти ее в больницу не было смысла: репутация его клуба еще, мягко говоря, «не устоялась» и нечего было давать копам лишний повод проявлять повышенное внимание к «Старому Железу». К тому же Семен не мог не признать, хотя бы в мыслях, что эта девушка как-то странно, по-особому, запала в душу, что называется сразу, с первого взгляда, иначе стал бы он поить ее кофе и приглашать на ужин?

— Несите ее ко мне, — решительно приказал он топтавшимся рядом охранникам. — Джордан, — он обернулся к врачу, — сделай все, что в твоих силах. Постарайся обойтись без официальной помощи, ладно? В общем, не мне тебя учить.

Лизу уже подняли и понесли.

Семен посмотрел ей вслед, удивляясь внезапно обрушившемуся на его голову негаданному приключению, и вдруг заметил, что она смотрит на него…

Смотрит благодарно, удерживая, несмотря ни на что, слабую искру сознания в своем взгляде.

«Удивительно…» — подумал он, указывая последнему оставшемуся подле охраннику на черный пластиковый пакет:

— Отнеси ко мне. И передай парням у входа, что я буду иметь с ними серьезный разговор после смены.

* * *

Закончить ужин и нормально проводить гостей Семену в этот вечер так и не дали.

Снова его потревожило коммуникационное устройство, но на этот раз не тревожной трелью охранной сигнализации, а обычным звонком.

— Да, слушаю. — Он едва заметным движением включил закрытый канал. Звонил доктор.

— Семен Андреевич, вам бы неплохо посмотреть. Я тут наткнулся на некоторую странность с нашей пациенткой.

— Джордан, это срочно? У меня гости.

— Боюсь, что да. Я не могу держать рану открытой, а вам следует взглянуть на это воочию.

— Хорошо, сейчас.

* * *

Лиза не понимала, куда и зачем ее несут.

Не пытаясь сопротивляться, она лежала на носилках и смотрела на капельницу, которую держал в поднятой руке широкоплечий молодой парень в безупречном деловом костюме. Он шагал рядом с изголовьем, и на его лице почему-то лежала печать каменного безразличия ко всему происходящему.

Лиза все время пыталась сфокусироваться на этом лице. Ей казалось, что ни в коем случае нельзя терять сознание, хотя физические страдания тела уже превысили всякий мыслимый предел, и сладкая, черная дымка небытия манила, звала, будто долгожданная награда за муки…

Наконец мерное, болезненное покачивание прекратилось.

Чьи-то руки приподняли ее, видимо перекладывая в постель. Лицо доктора бледным пятном вплыло в круг ее зрения, постепенно обретая резкость, а вместе с ней и морщинистые черты пожилого человека.

— Ну, милая, давай посмотрим, что за дырку в тебе сделали эти говнюки…

Бранное слово неприятно резануло ее слух. Оно казалось неуместным в устах такого благообразного, чуточку старомодного джентльмена со смешным кожаным саквояжем в руке…

Прохладные пальцы мягко, вкрадчиво прошлись по ее предплечью. Лиза остро ощущала границу онемения, особенно в те мгновения, когда прикосновения вдруг исчезали, переставали восприниматься ею. Пожилой доктор не задавал никаких вопросов, да она была бы и не в силах ответить, поэтому просто лежала, мучительно скосив глаза на эти руки, и лишь крупные градины пота, выступившие на лбу, говорили о том, что Лиза остается в сознании.

Сбоку раздался щелчок открываемого замка, затем негромкое позвякивание каких-то инструментов, приглушенные голоса, вслед за которыми онемевшее плечо внезапно пронзила дикая боль…

— Спокойно… Все хорошо… Хорошо, милая, не выгибайся… Ох, какая ты упрямая, ну никак твое сознание не хочет теряться, — посетовал мягкий голос. — Давай теперь посмотрим, что у нас с рукой?

Он взял Лизу за запястье, ловким, бесцеремонным движением надрезал рукав, увидел неумело наложенную повязку и взрезал ее.

— А вот это скверно, моя дорогая… — пробормотал он. — Самолечение — это грех. — Джордан покачал головой, глядя на распухшее запястье и безобразный, глубокий порез, который тянулся извилистой, почерневшей полосой на фоне синевато-желтой, вздувшейся опухоли. — Придется вскрывать и чистить… — озабоченно пробормотал он, опять отвлекаясь куда-то в сторону.

Лиза ужасно боялась врачей, особенно хирургов…

Приглушенное позвякивание инструментов заставило ее похолодеть, сжаться. Силы уже окончательно покинули измученное тело, и сжиматься, трепетать могла лишь душа.

Боль в потревоженной руке внезапно прорвалась в притупленное сознание.

Невыносимая, острая, горячая…

Боль…

Багровые пятна поплыли перед глазами, и внезапно она со всей отчетливостью горячечного бреда поняла — это облака…

Низкие, багровые, клубящиеся, истекающие проливным дождем тучи, между которыми то и дело сверкали ослепительные разряды молний…

«Где я?! Что со мной?!»

— Быстро!.. Брызните ей на лицо. Да, вот из этого баллона!..

Дождь… Капли дождя упруго хлещут по расколотому забралу боевого скафандра… Ее окровавленная рука тянется к нему, и вырванные из обода осколки бронестекла окрашиваются в розовый цвет…

С кем это было? Когда? Где?..

Дождь… Господи, как больно… Воздух чужой планеты, горьковатый, влажный, полный дождевых брызг…

Лицо, склонившееся над ней. Дымный султан разрыва за спиной, поднятые в небо и медленно опадающие назад комья грязи…

Фьетч…

— Соломин! Ко мне!

Чья-то тень промелькнула совсем рядом.

— Быстро, сделай ей инъекцию! И вытащи ее из скафандра, видишь, сервоприводы заклинило!..

Дым…

Грохот, оранжево-черные вспышки, вой уносящихся на излет осколков и дождь… Горячий, проливной дождь, падающий с багряных небес…

— Какая странная девочка… — продолжал бормотать себе под нос Джордан, вскрывая лазерным скальпелем нарывающую опухоль на запястье Лизы.

Она напряглась, по серому лицу внезапно поползли пунцовые пятна.

Ее губы задрожали, Она бредила, выталкивая из пересохшего горла едва слышные слова:

— Соломин… Справа… Видишь ползет по склону… Это он нас накрыл…

Джордан не успел удивиться содержанию ее бреда.

Натянутая, опухшая кожа под лазерным скальпелем разошлась, раздавшись в стороны с влажным чавканьем, словно на запястье Лизы вдруг раскрылся кровоточащий рот, но Джордан, не обратив внимания на звук, с вполне естественной профессиональной заинтересованностью спокойно заглянул в глубь раскрывшегося надреза… и вдруг отшатнулся, смертельно побледнев.

Стоявший рядом с ним охранник, который по-прежнему держал на вытянутой руке мягкий резервуар капельницы, заметив, как отшатнулся от пациентки доктор, врачевавший на своем веку гораздо более худшие ранения, удивленно перевел свой взгляд с мертвенно-бледного лица клубного врача на вскрытое запястье Лизы, и его лишенное эмоций, каменно-спокойное лицо тоже внезапно исказилось гримасой крайнего, брезгливого удивления.

— Ни хрена себе… — выдавил он, едва не уронив капельницу.

Джордан дрожащими пальцами уже тыкал в сенсорные кнопки номеронабирателя на мобильном коммуникаторе.

— Семен Андреевич? У меня возникли сложности с пациенткой…

Клуб «Старое Железо». Несколько дней спустя

Видимо, ей ввели какой-то очень сильный препарат, потому что, очнувшись, Лиза долго не могла понять, где она, что случилось и как ее угораздило попасть в совершенно незнакомую комнату.

Постепенно, капля за каплей память возвращалась к ней, всплывая тусклыми, обрывочными воспоминаниями.

Сергей… Морган… Мать… — Все вернулось, болезненно, однозначно.

Вспомнив свои мытарства, Лиза бессильно прикрыла глаза. Как ей хотелось очнуться иначе, понять, что кошмар последних суток — это всего лишь сон, но нет… Это была явь. Реальность, где кто-то незримый, незнакомый заочно приговорил ее к смерти. За что? Почему?

Лиза вдруг подумала, что вряд ли ей удастся выяснить правду. Если уж Муниципальная служба безопасности вдруг начала плясать под чью-то дудку, без всяких предварительных пояснений отстреливая граждан за простое уклонение от допроса, то, значит, заказчик всего этого сидит либо на самой вершине иерархической лестницы планетного самоуправления, либо имеет в своем распоряжении огромные деньги. А может быть, и то и другое вместе взятое…

От горьких мыслей ее отвлек внезапный звук.

Кто-то находился рядом с ее постелью, в этой же комнате.

Ресницы Лизы дрогнули, глаза приоткрылись — чуть-чуть, только чтобы она смогла выглянуть в образовавшуюся меж трепещущих век щелочку.

Человек…

Он сидел спиной к ней, расположившись в кресле за терминалом компьютера. По обширному рабочему столу, который одновременно являлся подставкой для терминала, были разложены соединенные между собой временными интерфейсами компоненты сетевой машины, явно те самые, что находились в ее сумке. Логично было предположить, что человек, сидящий за столом, это Сэм.

Лиза смотрела на его коротко стриженный затылок, ссутуленные плечи и понимала, что должна испытывать чувство глубокой признательности к своему спасителю. В конце концов у него было слишком мало поводов помогать ей.

Что ж… Теперь, в обмен на любезность, он уж точно удовлетворит свое любопытство. Лизе была непонятна его заинтересованность в компьютерных схемах, которую он ясно продемонстрировал в момент их первой случайной встречи. Кто он? Банальный скупщик краденого?

Некоторое время она продолжала исподволь наблюдать за ним. Нет, на мелкого мошенника Сэм не походил, это становилось ясно сразу. Хотя что ты знаешь о людях, подвизающихся в кварталах бедноты? — мысленно одернула себя Лиза.

Пока она раздумывала таким образом, человек закончил просмотр вызванного на экран документа. Протянув руку, он произвел несколько переключений на панели управления терминалом и откатился от стола вместе с креслом. Закинув руки за голову, устало потянулся, потом встал, подошел к стене и открыл створки скрытого под отделкой углубления.

Мелодичный звук подсказал Лизе, что это бар. Подтверждая ее догадку, тихо булькнула какая-то жидкость, и человек, которого она могла наблюдать только со спины, наконец обернулся.

Это действительно был Сэм.

Лиза смотрела, как он задумчиво потер подбородок, сделал маленький глоток из бокала, машинально хлопая себя свободной рукой по карманам в поисках сигарет. На нее он не смотрел. Достав сигарету, Сэм прикурил, отойдя в сторону от ее постели, туда, где в стене под потолком было зарешеченное отверстие вытяжной вентиляции. Выпустив дым, он снова отпил из бокала и надолго застыл в раздумье. Его покрасневшие глаза жили при этом своей жизнью, они то прищуривались, приобретая глубокомысленный вид, то снова становились нормальными, разве что слишком усталыми…

«Похоже, что он очень мало спит в последнее время», — подумала Лиза. Аромат сигаретного дыма, несмотря на вентиляцию, все же пополз по комнате, и у нее сладко закружилась голова.

«Не расслабляйся…» — упрекнула себя она. — «И не думай о нем, как о друге, ты совершенно не знаешь ни Сэма, ни мотива его поступков».

Справедливая мысль. Сэм по-прежнему оставался одной сплошной загадкой, впрочем, вероятно, как и она для него. Исправить ситуацию можно было лишь одним доступным способом.

— Можно и мне? — негромко спросила Лиза, садясь в постели. Это несложное движение далось ей с трудом.

Сэм вздрогнул. Резко обернувшись, он посмотрел на Лизу, а затем, когда секунду спустя до него дошло, что она уже не лежит, а сидит в постели, его губы вдруг тронула совершенно неподдельная улыбка.

— Я ждал, что ты вот-вот придешь в себя, — сказал он, делая шаг к кровати, которая, как теперь поняла Лиза, оказалась диваном. Вся остальная обстановка помещения сразу же наводила на мысль о рабочем кабинете.

Взяв офисное кресло на колесиках, которое сиротливо стояло посреди комнаты, Сэм придвинул его к дивану, сел, отщелкнув крышечку встроенной в подлокотник пепельницы.; и протянул ей сигареты.

— Ну, как ты себя чувствуешь?

Лиза пожала плечами.

— Голова кружится, — созналась она. — Я долго отсутствовала?

— Десять суток, — спокойно ответил Сэм, протягивая ей зажигалку.

Пальцы Лизы слегка дрогнули.

Десять суток…

— Ранение было серьезным, — заметив ее растерянность, пояснил Сэм. — Мой врач, мистер Джордан, сознательно продержал тебя все это время на снотворных препаратах. Он классный специалист, и его рекомендациям можно доверять.

Лиза слабо кивнула.

Подняв глаза, она поймала взгляд Сэма и тихо произнесла:

— Спасибо. Я понимаю, что не имела особых прав вламываться к тебе…

— Брось. — Сэм все еще держал в руке зажигалку, и Лиза наклонилась, чтобы прикурить. Сладковатый вкус сигареты на миг одурманил ее.

— Что значит «брось»? — спросила она. — Не думаю, что вытаскивать с того света незнакомых раненых девушек — это твое хобби. К тому же хозяин клуба, наверное…

— Хозяин клуба я, — мягко перебил ее Сэм, и при этом в его взгляде мелькнули и погасли озорные, насмешливые искорки. Наверное, он радовался тому удивлению, что невольно отразилось на ее бледном лице. — Да, ты не ослышалась. Я хозяин «Старого Железа». — Он откинулся на спинку кресла и произнес, предупреждая ее вопрос: — Ты можешь чувствовать себя в абсолютной безопасности.

— Да? — Лиза вытянула руку, стряхивая пепел с кончика сигареты и одновременно продолжая смотреть ему в глаза. — Сэм, я полагаю, что за все на свете нужно платить, ведь так?

Он не отвел свой взгляд. Кивнув, он тоже продолжал смотреть на нее, и в его серых зрачках по-прежнему прятался веселый, чуть насмешливый чертик.

«А вот мне не до смеха…» — подумала Лиза. Все складывалось слишком странным, прямо-таки сказочным образом, а в сказки она уже давно не верила.

— Если ты будешь так хмуриться, у тебя на лице скоро появятся морщины, — предупредил ее Сэм и тут же добавил уже серьезно: — Конечно, ты права. За все нужно платить. — Он вдруг усмехнулся. — Человечность больше не котируется в этом мире, согласись? Если ты занимаешься бизнесом, значит, бандит и отморозок, если помог девушке, попавшей в беду, значит, имеешь за душой кучу злых, далеко идущих намерений, верно?

Она смутилась от такой прямой трактовки ее полуосознанных мыслей, но более ее поразил тот вызов, который внезапно прорвался в нотках его голоса.

— Извини, Сэм, я не хотела тебя обидеть… Он грустно улыбнулся.

— Нет, Лиза, ты права. Мы живем в мире реального… — с непонятной горечью в голосе произнес он. — Наше бытие, которое по древней формуле определяет сознание, на поверку именно таково: либо ты используешь кого-то, либо этот кто-то поимеет тебя. Мой интерес к тебе кроется очень глубоко, — внезапно признался он. — Мне трудно обрисовать его несколькими фразами… да ты и вряд ли его поймешь, пока не узнаешь многих сопутствующих обстоятельств. Поэтому я предлагаю тебе своего рода сделку. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты расскажешь мне свою историю, а я обещаю, что не выдам тебя никому; У меня свои счеты и с МСБ, и со всеми остальными представителями так называемой власти, и это будет достаточно весомой причиной нашей дружбы. Тебе придется всего лишь немного потерпеть, поверив мне на слово.

Лиза чувствовала себя в этот момент не совсем уютно. Что значит немного потерпеть?

— Раз уж ты очнулась и чувствуешь себя хорошо, то никто не помешает нам поужинать вместе, — произнес Сэм, угадав ее настороженность и смятение чувств. — Я немного расскажу о себе, и тогда ты, вероятно, сможешь сама ответить на некоторые собственные вопросы.

Лиза почувствовала, как ее нервы стягиваются в комок.

— А что будет дальше? — спросила она.

Сэм пожал плечами.

— Там разберемся, — ответил он. — В «Старом Железе» тебе ничего не грозит. У меня отличная «крыша», надеюсь, что непробиваемая ни для копов, ни для спецов из МСБ. Ты сама решишь, что тебе делать.

— Вольному воля?..

— А спасенному — рай… — с улыбкой завершил ее фразу Сэм.

Лиза смотрела на него и не могла понять: бредит она или все действительно происходит наяву?

За те сутки, что болезненным шрамом навсегда легли в ее память, она, вероятно, успела напрочь потерять веру в людей.

«Не верится, что, попросив помощь, ты получила ее?» — мысленно упрекнула себя Лиза, а вслух спросила:

— Что именно тебя интересует?

Сэм не стал настаивать на чем-то конкретном и тем самым еще больше смутил Лизу.

— Ты можешь рассказать то, что сочтешь нужным, — ответил он. Его покрасневшие глаза смотрели на нее спокойно, серьезно, без вызова и недоверия. Он действительно казался ей нереальным.

Лиза откинулась на подушки. Ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы этот миг длился как можно дольше, может быть, вечность. Она не знала Сэма, он не знал ее, им было не за что любить или недолюбливать друг друга…

— Ну, хорошо… — наконец решилась она, понимая, что так или иначе должна хоть кому-то рассказать о своих злоключениях. Носить в себе весь этот груз уже было невозможно.

Заметив, что она готова тут же начать, Сэм покачал головой:

— С моей стороны это было бы свинством. Давай так: я закажу ужин, а ты пока попробуй встать. Джордан разрешил тебе вставать, когда очнешься. Вот эта дверь ведет в ванную комнату. — Он вдруг смутился. — Черт…

— Что такое? — Она мгновенно напряглась. Сэм виновато посмотрел на Лизу.

— Забыл заказать тебе одежду, — сознался он. — От твоей, сама понимаешь, пришлось избавиться.

Лиза мысленно оценила ситуацию, и легкая улыбка наконец тронула ее губы.

— Надеюсь, халат у тебя отыщется?

* * *

Было уже начало восьмого, когда молчаливый официант накрыл специально принесенный в кабинет Сэма стол.

Лиза была очень слаба, но принятый душ помог ей немного взбодриться. Она не стала комплексовать: снявши голову, по волосам не плачут… Сэм казался ей странным, но в конце концов это еще не повод, чтобы кидаться в крайности.

Выйдя из ванной в мужском халате, который она сама освободила от герметичной вакуумной упаковки, Лиза с удивлением обнаружила, что Сэм уже тут. Он сидел на низкой банкетке подле непонятного прямоугольного провала, который располагался в одной из стен его кабинета. Лиза еще полчаса назад обратила внимание на эту нишу в стене, а теперь, глядя, как Сэм укладывает в нее куски настоящего, резко пахнущего хвоей дерева, она и вовсе оторопела.

— Что это? — не удержалась она от закономерного в такой ситуации вопроса.

— Камин, — ответил Сэм, продолжая складывать внутрь поленья, которые брал со специальной подставки. Заметив ее недоумение, он попытался объяснить ей смысл термина, но мало преуспел в этом.

Чиркнув зажигалкой, он поднес огонек к сложенным кускам древесины, и те внезапно вспыхнули.

Лиза непроизвольно отшатнулась, инстинктивно прикрыв глаза рукой.

— Ты что? — вырвалось у нее. — Будет пожар!

— Не волнуйся. — Сэм выпрямился. — Эх, цивилизация… — насмешливо вздохнул он. — Это очаг, понимаешь? Так отапливали свои жилища наши далекие предки.

Лиза с опаской покосилась на гудящее пламя, которое уже объяло поленья, бросая по стенам комнаты желто-оранжевые блики.

От камина потянуло сухим теплом. Его прикосновение показалось ей приятным. Мгновенный испуг прошел, и она вдруг вспомнила, что читала о чем-то подобном в далеком детстве. Тусклое, обрывочное воспоминание кольнуло в самое сердце.

Сэм тем временем приглушил свет и зажег две свечи в кованом подсвечнике.

Таинственные тени тут же наполнили комнату. В кабинете не было окон, и обстановка складывалась таинственная и какая-то чарующая одновременно.

Лиза пожала плечами. Она устала. Смертельно устала бояться. Хотелось чего-то нормального, человеческого, а некоторая эксцентричность Сэма, по здравом размышлении, оказывалась не худшим из тех зол, что пришлось испытать ей за последние дни…

В конце концов она сама пришла сюда, попросив его о помощи.

— Есть хочется… — внезапно призналась она, глядя на колеблющееся пламя свечей.

* * *

Время летело быстро и незаметно.

Сэм оказался терпеливым, и его ненавязчивость постепенно сняла напряжение, которое испытывала Лиза.

— Зачем тебе камин? — спросила она, когда хозяин кабинета встал из-за стола, чтобы подкинуть ненасытному огню очередную порцию пищи. — Дерево ведь стоит бешеных денег, да и эконадзор, наверное, не дремлет?

— Он настоящий… — Сэм кивнул в сторону языков пламени. — Чувствуешь, насколько своеобразно это сухое тепло?.. — Вернувшись к столу, он наполнил бокалы и добавил: — Я всю свою жизнь учусь любить настоящее…

Лиза не совсем поняла смысл скрытого во фразе откровения. Контекст стал понятен ей много позже, а сейчас она лишь кивнула в ответ и, вспомнив про их уговор, негромко произнесла, отодвигая опустевшую тарелку:

— Я готова к разговору, Сэм.

Он прикурил сигарету и откинулся на мягкую спинку стула.

— Все началось с того, что полтора месяца назад я вышла замуж за человека, которого случайно встретила на улице… — произнесла Лиза, невольно погружаясь в пучину недавно пережитых событий…

* * *

Ее рассказ занял не так уж много времени. Она старалась излагать подробно, но вышло так, что минут через пятнадцать Лиза вдруг поняла, что больше ей говорить не о чем, и посмотрела на Сэма, который все это время, не перебивая, слушал ее и только курил сигарету за сигаретой.

— Н-да… — произнес он, когда Лиза нервно потянулась за бокалом. — Выходит, что Морган натравил на тебя спецподразделение МСБ?..

Она кивнула. Лиза больше ничего не могла добавить к уже сказанному.

Две свечи успели сгорели на треть, медленно оплывая потеками полупрозрачных слез. В комнате пахло лесом.

— С Морганом мы разберемся… — внезапно пообещал Сэм, вставая. — А вот вернуть тебе гражданский статус под прежней фамилией будет сложнее…

— Почему? — мгновенно встрепенулась Лиза, у которой рассказ вновь взбаламутил в душе всю горечь пережитого отчаяния.

— Общаясь с властями, я предпочитаю иметь на руках неопровержимые доказательства и факты, — ответил он, подсаживаясь к камину. — А их у нас пока что нет. Есть лишь определенные догадки, которые необходимо тщательно проверять.

Он взглянул на Лизу и признался:

— Я все эти дни провел за изучением схем, которые ты принесла в сумке.

— Ты что-то нашел?

Он откровенно пожал плечами:

— И да, и нет. В них есть очень необычный компонент, но я еще далек от полного понимания его структуры. Нужно работать. А тебе нужно набираться сил после ранения.

— Я в порядке, — нахмурилась в ответ Лиза.

Сэм отрицательно покачал головой.

— Джордан так не думает. К сожалению, его вызвали на острова, но завтра к вечеру он вернется и обязательно придет навестить тебя. Ты можешь мне пообещать, что до этого времени просто забудешь о своих неприятностях?

Она промолчала.

«Как я могу забыть? Он что, не понимает, каково мне?..»

— Сэм, почему ты мне помогаешь?

Ей хотелось сказать, что социальный статус — это полбеды, что хочется вернуть не его, а свою утраченную, порванную на частички память… Ей были непонятны мотивы поведения Сэма, и чем больше Лиза думала об этом, тем тревожнее, неуютнее становилось у нее на душе.

— Я сам несколько раз оказывался в твоей ситуации… — негромко ответил он, шевеля наполовину сгоревшие дрова в камине длинным витым прутом. — В «Старом Железе» я стараюсь помочь всем, кто нуждается в этом, но твой случай особый… — Он обернулся и посмотрел на нее. — Лиза, ты можешь потерпеть один-два дня?

Она не выдержала его взгляда и отвернулась.

— Я буду вынуждена это сделать, ведь так?

Он кивнул, вставая.

— Это лучше, чем болтаться по городу и прятаться от полиции. Если ты опасаешься, что я стану навязывать тебе свое общество, то…

— Нет, Сэм, извини… Прости… — Она обернулась. Подбородок Лизы предательски дрогнул. — Не уходи.

Он остановился.

— Сэм, пойми, я не могу ждать… Ведь это была моя жизнь… Мой муж умер, меня пытались обвинить в его смерти, а потом и убить… Расскажи мне про эти чертовы компоненты. Ты сказал, что нашел в них что-то необычное?..

Он ответил не сразу. Некоторое время Сэм молча смотрел на нее, будто взвешивал в душе какие-то «за» и «против», а потом, подойдя к своему рабочему столу, просто указал на одну из нескольких кристаллических схем.

— Подойди сюда… — позвал он Лизу. — Видишь этот серый непрозрачный кристалл?

— Да… — ответила она.

— Он лишний. — Сэм взял в руки схему, отключил от нее временные соединения и откинул крышку стоявшего на столе прибора. — Признаться честно, я сломал об него зубы. — Пальцы Сэма легко извлекли кристалл из гнезда и поместили его внутрь прибора. — Смотри… — Он закрыл крышку и посторонился, чтобы она могла взглянуть на экран, куда поступало увеличенное в тысячи раз изображение кристалла. Он казался пронизанным миллионами тончайших прожилок, сплетающихся в неподдающийся описанию и осмыслению узор.

— Что это?

— Боюсь, что этот кристалл не просто блок питания или носитель информации. Его структура слишком сложна и необычна. Она не похожа ни на что, виденное мной ранее, но все же я могу предположить следующее: перед нами не просто компонент прибора, это целый компьютер, заключенный в одном кристалле.

— Вот даже как? — Лиза не могла скрыть изумления. — Но откуда могла взяться подобная штуковина?

Сэм пожал плечами.

— Я задал себе тот же самый вопрос, — ответил он. — Чем больше я думал над ним, тем очевиднее становилась ненужность всего остального барахла. Значит, терминал в твоей квартире служил лишь ширмой для этого малюсенького кристалла, который сам по себе машина, причем в тысячи раз более мощная, чем все известные мне существующие на сегодняшний день аналоги.

— Сэм, ты так запросто говоришь мне все это… — Лиза непроизвольно сделала шаг назад, — несмотря на то, что это…

— Целое состояние? — насмешливо спросил он.

— Да.

Сэм покачал головой.

— Не волнуйся, это нельзя ни продать, ни использовать, — успокоил он Лизу. — По крайней мере сейчас.

— Почему? — недоверчиво спросила она.

— Я показал запись структуры кристалла нескольким очень опытным специалистам. Они скрупулезно исследовали предоставленный им материал и независимо друг от друга пришли к выводу, что ни воспроизвести, ни использовать, ни тем более грамотно объяснить принцип действия этой диковинки не сможет ни один программист или технолог. Это могут сделать лишь те, кто создал кристалл.

— Не понимаю… Откуда в таком случае он взялся?

Сэм нахмурился. Он ломал голову над тем же самым и потому ответил достаточно уверенно:

— Кто-то вставил его в терминал с определенной целью. Вероятно, ответ на твой вопрос — откуда он взялся — напрямую связан со смертью Сергея. Тот, кто установил кристалл, и есть его убийца.

По спине Лизы пробежал холодок.

— Пока ты была без сознания, я побывал в агентстве Норригана, где работал твой муж, — продолжил Сэм. — Там мне удалось узнать, что он не появлялся в редакции больше месяца. Его бывшие сослуживцы намекнули, что, прежде чем исчезнуть, Сергей начал цикл статей о виртуальной реальности. Он намекал на какую-то сенсацию, но дальше разговоров и смутных намеков дело не продвинулось. В агентстве все очень злы на него. Сергей назанимал денег, достаточно внушительные суммы…

— Ты вычислил его через носители информации? — спросила Лиза, кивнув на несколько кристаллодисков.

— Да. Ваш квартирный терминал был зарегистрирован на его имя, а по данным социального статуса, как ты понимаешь, совсем нетрудно выяснить, кем был твой муж и чем он занимался.

— А статьи? Ты нашел их черновики?

— Нет, — покачал головой Сэм. — Десять дней — не такой уж большой срок. Я занимался этим кристаллом, до остального попросту не дошли руки. Теперь, конечно, следует просмотреть файлы пользователя, потому что твой рассказ многое меняет… Мне, например, начинает казаться, что ваша встреча с Сергеем не была такой уж случайной…

— Мне тоже… — тихо произнесла Лиза.

Сэм вытащил кристалл из анализатора, вставил его назад в схему и вновь подключил к ней временные соединения.

— Теперь ты понимаешь, что в твоей истории все гораздо запутаннее, чем может показаться на первый взгляд?

Лиза кивнула. Да, она понимала это. Теперь становилось ясно, что их встреча с Сергеем и ее внезапное умопомрачение было кем-то срежиссировано… Но тогда где гарантия, что «Старое Железо» и Сэм не являются звеньями той же цепи?! Лизу окатило жаром от этой неприятной мысли. Чтобы опровергнуть ее, нужно было всего лишь допустить, что во многомиллионном городе она в буквальном смысле слова попала «пальцем в небо» — зашла именно в этот клуб, случайно познакомилась с Сэмом…

Господи, как хотелось ей верить, что, кроме чьей-то злой воли и слепого случая, в мире существует еще и Провидение…

* * *

Чтобы прогнать ощущение внезапно вернувшейся тревоги, она отошла от стола, и ее взгляд упал на старое издание в потертом переплете, которое лежало на широкой каминной полке.

Машинально протянув руку, Лиза взяла его, все еще пребывая в плену своего настроения.

Нет, так не пойдет… Сэм прав, нужно менять тему разговора. Так и свихнуться недолго… — мысленно упрекнула себя она.

Не хотелось, чтобы этот вечер, который начался, словно сказка, вдруг обернулся взаимной настороженностью и недоверием.

— Ты читаешь старые книги? — спросила Лиза, осознав наконец, что держит в руках настоящее издание, выполненное еще допотопным, полиграфическим способом. Ее пальцы перевернули несколько страниц, которые казались очень хрупкими, пожелтевшими и, вероятно, рассыпались бы в прах, если б не прозрачная пластиковая пленка, покрывавшая их едва заметным глазу, но осязаемым на ощупь слоем.

— Да, — ответил Сэм. — А что тут удивительного?

Лиза посмотрела на год издания книги.

— Двадцать первый век… — Ее взгляд скользнул по названию. — Проблемы виртуальной зависимости в подростковой среде, — вслух прочитала она. Название вдруг кольнуло ее своей созвучностью с той проблемой, которую пытался, по словам Сэма, разработать Сергей. Лиза вздрогнула. — Интересно, зачем тебе это все?

Сэм взял несколько поленьев, подбросил их в угасающий очаг и, не поворачивая головы, ответил:

— Ты хочешь знать, кто я такой? — Его глаза блеснули в багряном полумраке комнаты.

Лиза смутилась, но тут же вспомнила, что он обещал ей рассказать о себе.

— Конечно, хочу, — произнесла она, поднимая взгляд, чтобы увидеть сидящего у огня Сэма.

Глядя на него, Лиза внезапно испытала острое, двоякое чувство. С одной стороны, ей действительно хотелось что-то узнать о своем спасителе, а с другой — она поняла, что подсознательно боится каких-либо откровений с его стороны.

Сэм был для нее загадкой… Лиза остро ощущала, что ее душа вдруг начинает трепетать при мысли о нем, и любое откровение могло пойти в разрез с уже сложившимся внутренним образом, разрушить его грубыми коррекциями безжалостной реальности. Он мог оказаться кем угодно…

Лиза ждала его ответа, невольно прислушиваясь к себе самой, к тем переменам, что происходили в ее душе буквально в эти самые мгновения.

Сколь ни страшно было все, что случилось с ней, но в результате Лиза обрела больше, чем потеряла, — в этом стоило признаться хотя бы самой себе. У нее появилось настоящее. Она больше не ощущала никакого давления со стороны, не было ни непонятного раздвоения личности, ни пугающей черной неопределенности. Ее разум зафиксировал некий момент времени и уже оттолкнул его назад, превратив в прошлое.

Сейчас заново родившаяся душа Лизы плавилась в непонятном для нее, новом, чарующем горниле чувств, словно ранение освободило наконец ее разум… и она замирала, когда внутри все сжималось от ощущения внезапной и безграничной моральной свободы.

Она опять украдкой посмотрела на Сэма и вдруг подумала, что лучше бы ему оставаться таким: таинственным, непонятным, притягательным, потому что, сблизившись, поняв, кто он такой, ей будет тяжело.

Однако Сэм на сей раз не смог угадать ее мыслей.

Он встал, прошел по комнате, открыл створки встроенного в стену бара и достал из холодильного отделения запотевшую бутылку. Открыв ее, он наполнил бокалы и протянул один из них Лизе.

— С тех пор как я открыл «Старое Железо», у меня редко выпадают спокойные, свободные вечера, — сознался он.

Лиза взяла бокал и опустилась в глубокое, мягко обнявшее ее кресло подле камина.

Она внезапно с запоздалым испугом поняла, что ей не хочется более сопротивляться судьбе. «Пусть все будет так, как угодно Провидению…» — внезапно подумалось ей. Содержимое бокала искрилось, ловя отсветы пламени, в воздухе комнаты витало неповторимое, никогда не ощущавшееся ею ранее живое тепло очага.

— Расскажи мне о себе… — словно делая роковой шаг в пропасть, произнесла она, отпивая ледяное, резко контрастирующее с теплым, уютным воздухом вино, от которого внезапно заломило зубы.

Сэм тоже сделал глоток, облокотился о каминную полку, искоса посмотрел на Лизу и внезапно сказал:

— Я совершенно не тот, кем мог показаться тебе. — Он отвел взгляд и продолжил, медленно и тщательно подбирая слова: — Я вышел с самого низа, чудом выкарабкался со дна этого города, из его реальных я виртуальных глубин. Ты знаешь, сколько жителей вмещают в себя дома южного района?

— Нет, — отрицательно покачала головой Лиза.

— Семь миллионов, — произнес он. — В среднем это два с половиной миллиона семей, в каждой из которых есть дети. Почти все обитатели многоквартирок работают вахтовым методом, либо на сельскохозяйственных угодьях западного материка, либо на орбитальных промышленных комплексах. Большинство — семьи послевоенных эмигрантов, появившихся на Кассии после окончания Второй Галактической, когда все окрестные колонии еще лежали в руинах. Кассия тогда была одной из наиболее сохранившихся богатых планет, но сельскохозяйственный уклон экономики сыграл в последующем злую шутку с ее обитателями: послевоенный голод кончился, вокруг быстро расцвели разоренные войной миры, и в области сельского хозяйства наступил самый настоящий кризис перепроизводства.

Сэм излагал свои мысли относительно исторических путей развития Кассии так непринужденно, что становилось очевидным — он глубоко владел этим вопросом, интересовался им, и такое отношение к истории действительно ломало уже сложившийся в душе Лизы стереотип…

— Наша дешевая еда более не ценилась на галактическом рынке, не шла нарасхват, как в первые послевоенные годы. Те «сливки», что удалось снять в период голода, быстро иссякли, и Кассия вдруг оказалась перед реальной перспективой стать обыкновенным заштатным мирком.

Сэм отпил глоток вина и сел в кресло напротив Лизы. Протянув руку, он долил бокалы и продолжил, заметив, что она внимательно и напряженно ждет.

— Почти тысячу лет Кассия действительно пребывала в забвении. Все это время длился так называемый орбитальный долгострой: в околопланетном пространстве с переменным успехом и почти вековыми остановками шло строительство внеатмосферных заводов-спутников. Кассии была жизненно необходима собственная промышленность, и в конце концов заводы были построены. На планету вновь хлынул поток рабочих-эмигрантов с других, более загрязненных или менее благополучных миров. Среди людей, прилетевших сюда в начале нынешнего века, оказались и мои родители, которые эмигрировали со Стеллара, безвоздушного спутника планеты Рори, который быстро пришел в упадок после развала Конфедерации Солнц. Существовавшая на нем многие века база космофлота, принадлежавшая Патрулю Совета Безопасности Миров, закрылась, и миллионы людей потеряли тогда работу. Мне исполнился год, когда родители эмигрировали со Стеллара, а сестра родилась уже тут, на Кассии… — Произнося слово «сестра», Сэм на миг запнулся, но спустя секунду задумчиво продолжил: — Вся моя сознательная жизнь связана исключительно с Александрийском, его окрестностями… Стеллар я совершенно не помню, — признался он, — поэтому и считаю Кассию своей настоящей, единственной родиной, хотя, если заглянуть в мою статкарточку, там будет написано, что я уроженец милитаризированного спутника Рори.

Лиза при этих словах Сэма непроизвольно вздрогнула.

Помнила ли она свою родину?

После всех событий и потрясений ей было сложно найти ответ. Она уже поняла, что полагаться на свое прошлое мироощущение нельзя, и осознание этого тяготило.

Оставалось слушать Сэма и надеяться, что вскоре и она сможет так же убежденно и однозначно говорить о своих жизненных привязанностях.

— Ты был связан с виртуальными мирами Сети? — спросила Лиза, желая повернуть разговор в русло проблем, которые ее волновали.

Сэм нахмурился, помрачнел.

— Все мы так или иначе связаны с Сетью. Она — часть нашей жизни, — ответил он.

Лиза чувствовала, что ему и больно, и необходимо поговорить о виртуальной изнанке реальности. Что-то присутствовало в его жизни такое, о чем не говорят на людях, а хранят в душе, но иногда это сокровенное необходимо высказать, иначе мысли начинают сжигать тебя изнутри, превращаясь уже не в память, а в душевную опухоль, нарыв, который может лопнуть самым непредсказуемым образом.

— Да, я был очень тесно связан с Сетью, — немного помолчав, произнес он, не замечая, что его бокал давно опустел. Лиза едва пригубила свое вино и смотрела, как по зеленоватому стеклу бутылки сбегают капельки сконденсировавшейся влаги.

— Сэм, я ведь не настаиваю на том, чтобы ты рассказывал, — неожиданно для самой себя произнесла Лиза. — Ты и так достаточно сделал для меня.

— Пустое… — он махнул рукой, потянувшись за сигаретами. — Мне не с кем отвести душу, Лиза, — признался он. — Сейчас все, кто меня окружает, либо зависимы от Семена Крайнева, либо стоят над ним. — Он слабо улыбнулся такой трактовке самого себя, и краешки его губ при этом опустились, придавая мелькнувшей улыбке явный оттенок горечи, недосказанности… — Приходится контролировать каждое свое слово, — пояснил он, — а это тяжело, поверь. Когда из отношений с людьми уходит искренность, то взамен внутри поселяется лишь пустота…

Лиза кивнула, соглашаясь. От некоторых слов Сэма ей становилось не по себе — настолько точно они отражали и ее собственное состояние.

— Да, мне знакомо это чувство… — проронила она.

Сэм внимательно посмотрел на Лизу, утонувшую в мягких объятиях комфортабельного кресла… посмотрел так, словно и не пытался увидеть ее фигуру или лицо… и важна ему была вовсе не оболочка, а таящиеся под ней чувства, мысли, словно он знал о сидящей напротив молодой женщине нечто очень важное, ведомое пока только ему, и сейчас пытался соизмерить ее речь, реакции с этим потаенным знанием, с тем, что ожидал услышать от нее и не услышал пока…

Что-то ломалось в эти секунды в настороженном, полном поначалу льдистого недоверия взгляде Крайнева, будто он убеждал сам себя: с ней можно быть искренним.

Лиза чувствовала его скрытое напряжение и не понимала, чем вызвана ломкая натянутость некоторых его слов. Чем больше Сэм говорил, тем загадочнее он становился для Лизы.

— Мои родители работали вахтовым методом на одном из орбитальных заводов… — внезапно услышала она глуховатый голос Сэма и поняла, что он продолжает прерванную мысль. — Думаю, это не их вина, что мы с сестрой большую часть времени — три недели в каждом месяце — были предоставлены самим себе. Наши кварталы всегда являлись чертогами бедноты. Они строились не так давно, во времена некоторого экономического подъема Кассии, и правительство планеты в тот период как могло позаботилось о своих приемных гражданах, конечно, не без выгоды для себя, — тут же усмехнулся он. — Каждая квартира в кварталах для иммигрантов была снабжена автоматической системой доставки, компьютерным терминалом, встроенной бытовой техникой. Цивилизация, если можно так сказать, осенила своим техногенным крылом новые микрорайоны.

— А что вы делали, когда родители трудились на орбите? — осторожно осведомилась Лиза.

— Торчали в виртуалке… — сознался Сэм.

— А школа? Учителя? Друзья?

Он немного помолчал, теребя в пальцах пустой бокал, и глухо ответил:

— Не было ничего этого. Вернее, было, но… не настоящее. Я понимаю, что это крайность, перегиб, вывих, но прозрение пришло ко мне много позже и далось слишком дорогой ценой. Те, кто проектировал новые микрорайоны, конечно, руководствовались благими намерениями, но жизнь не всегда протекает именно в тех рамках, которые изначально запланированы свыше. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

— Вы стали зависимы от Сети? — мысленно содрогнувшись, предположила она.

— Это трудно назвать зависимостью, — ответил ей Сэм. — Ты можешь представить себе, какой сформируется психика ребенка, если он с младенчества знаком с машинами и имеет прямой, неограниченный доступ к киберпространству?

Лиза задумалась, прежде чем ответить.

— Наверное, реальный мир станет для него скучен и неинтересен? — наконец предположила она.

— Слишком мягкие термины… — с горечью в голосе ответил Сэм. — Реальный мир становится наказанием, карой, понимаешь?..

Он несколько раз впустую чиркнул зажигалкой, едва ли осознавая, что делает. Робкий огонек на срезе позолоченной пластины то появлялся, то исчезал, словно безделушка в руках Сэма показывала всем свой голубой язычок.

— Те дни, когда родители возвращались с орбитальной вахты, становились для нас с Даной сущим кошмаром. Их ласки казались неуклюжими, подарки — дешевыми и блеклыми, развлечения — скучными. От них пахло чем-то невыносимым — теперь я понимаю, что это был нормальный запах человеческих тел. Однажды они повели нас в национальный зоопарк Кассии, и я, наверное, никогда не смогу забыть, как меня рвало на асфальт рядом с вольером, в котором содержались элианские жабоклювы. Мир живого казался нам гадким, грязным, ненормальным. Наша психика уже сформировалась там, в чистом, волшебном мире ирреальных образов, и мы никоим образом не подозревали, что на самом деле извращены мы сами. Ведь наши понятия о жизни и смерти, человеческих взаимоотношениях, о красоте, Природе, искусстве — все было смещено в иную плоскость. Мы выпадали в реальность из сказочного бессмертия, — вновь горько усмехнулся он, — и бренный мир, который казался нам таким грязным и скучным, в конце концов сумел жестоко отплатить за оказанное ему пренебрежение.

Лиза остро представила то, о чем говорил Сэм, и зябко поежилась, будто в жарко натопленной комнате, по стенам которой плясали отсветы мечущихся в камине языков пламени, могло и в самом деле быть холодно.

Теперь ей стала понятна неодолимая тяга Сэма ко всему натуральному, его стойкое отвращение к эрзацу, подделкам. Поленья, которые даже на зеленой Кассии стоили немалых денег, в его сознании никак не могли быть заменены электрическим камином. Суть этого человека, оказывается, крылась намного глубже, чем можно было предположить на первый взгляд.

Что за страшные, порочные тайны скрывала под пологом насильственного забвения его память? Какие вывихи подсознания он был вынужден постоянно носить в себе, старательно подавляя их, не давая вырваться на волю своей истинной сущности?

— И все же, Сэм, как вы жили в отсутствие родителей? — Лиза задала этот вопрос, болезненно припомнив иссохшее тело Сергея, струйку высохшей слюны в уголке его рта и черный кабель оптико-волоконного соединения, змеей обвивший горло мертвого мужа.

— Ты спрашиваешь, почему мы не умерли?

— Да… — сглотнув вставший в горле комок, ответила она.

— Ну, для этого существует, вернее существовала, служба виртуального контроля, — пояснил Сэм. — Дело в том, что мы посещали виртуальную школу, где нам преподавали учителя-фантомы. Для района бедноты это намного выгоднее, чем реальное посещение занятий, ты ведь должна понимать, что в таком случае сразу исчезает множество проблем, присущих обычным учебным заведениям. — Сэм в эту минуту казался задумчивым, даже грустным. — Так как большинство родителей наших сверстников тоже трудились далеко на орбите, то в Сети для нас существовал своеобразный интернат. Невозможно было войти в киберпространство, не подключив, помимо шунта нейросенсорного контакта, еще и положенные датчики жизнеобеспечения. Нас обязывали есть три раза в день и посещать занятия. И все это не бесплатно, — обслуживание и обучение оставшихся на Кассии детей стоили нашим родителям серьезных вычетов из зарплаты. Это не являлось формой государственного рэкета, отнюдь. Скорее глобальный эксперимент горе-социологов, проведенный в масштабе целого района с многомиллионным населением, но тогда никто не задумывался над последствиями. Нас действительно старались растить умными, образованными, культурными… а получились, — он невесело вздохнул, — получились маленькие виртуальные зомби, подверженные ломке при возвращении в обычный мир.

— Эксперимент? — ужаснулась Лиза.

— Ну да… — Сэм поднял голову и удивленно посмотрел на нее. — А как я могу назвать это по-другому? Власти Кассии, запуская в эксплуатацию орбитальные заводы-спутники, предполагали вахтовый метод работы на них, а как известно, у большинства рабочих бывают дети… Тогда кому-то в голову и пришла эта идея: вырастить вместо злобной уличной шпаны интеллигентных мальчиков и девочек — целое поколение гениев из трущоб. Золотой генофонд обновленной Кассии. Снабдить каждую квартиру виртуальным комплексом намного дешевле и проще, чем возвести настоящие школы и развлекательные центры… Проблема детской преступности снимается сама собой: эти умники понимали, что ребенок, вкусивший виртуалки, не пойдет в подворотню — там ему будет неинтересно.

— Эта история имеет конец? — напряженно спросила Лиза, когда Сэм замолчал, глядя на рассыпавшиеся угольями дрова. Они тлели, неровно переливаясь багряными оттенками.

— Любая история имеет свой конец, — ответил он, с трудом оторвав взгляд от камина. — В один прекрасный день какая-то сволочь запустила в Сеть Александрийска новый тип вируса, который не смогли вовремя обнаружить существующие на тот момент программы безопасности Сети.

Сэм вдруг протянул руку, взял с металлической подставки несколько сиротливо лежащих на ней поленьев и кинул их в очаг. Вверх взметнулся сноп красно-желтых искр, и уже через секунду жаркий огонь, объял брошенную ему подачку, вспыхнув с новой силой.

— Этот вирус уничтожал не программы, он необратимо портил «железо», — с глухой яростью в голосе произнес Сэм. — Неужели ты ничего не помнишь об этом? — Он вскинул голову, пристально посмотрев в глаза Лизы.

— Нет… — покачала она головой. — Нет, Сэм, не помню…

— Одна-единственная программа, запущенная в Сеть, едва не стерла с лица земли целый город. Кто бы мог подумать, что несколько сот тысяч его маленьких граждан окажутся внезапно и болезненно выброшенными вон, в столь нелюбимую ими реальность?.. — Он говорил тихо, с придыхом, а его глаза все более и более сужались. Сэм смотрел в огонь и, наверное, видел в нем призраки прошлого. — Это случилось десять лет назад. Мне было пятнадцать, сестре одиннадцать. Родители только улетели на орбиту, и до их возвращения оставалось еще две недели… Две недели кромешного ада. — Он протянул руку, взял сигареты и откинулся в кресле, выпустив струйку сизого дыма. — Сначала мы не испугались. Когда нас внезапно вышибло из киберпространства Сети, мы, помнится, еще пытались дурачиться, шутить. Разве могли мы подумать, что для нас грянул пресловутый апокалипсис, и наша «Вселенная» уже погибла? Конечно же, нет… Сбои в ее работе случались и прежде, поэтому мы решили, что все образуется само собой. Мы так привыкли к времяпрепровождению там, что исчезновение фантомных миров казалось нам совершенно невероятным. Сеть была для нас чем-то незыблемым, вечным, но оказалось, что она еще более хрупка и уязвима, чем весь остальной мир.

Он замолчал. Зубы Сэма были плотно стиснуты, он даже не заметил, что на фильтре его сигареты остался глубокий отпечаток. Казалось, он тонул в пучине внезапно нахлынувших на него образов.

— Потом наступило прозрение, — справившись с собой, продолжил он. — Нас ломало… Кто бы знал, как жутко это переживать. Словно спал и очнулся. Вокруг — серые стены, за ними — серый мир, лишенный красок, скудный, однообразный мир устоявшихся физических законов, в котором нет места элементарному чуду. Мир, где все уже давно оценено и в силу этого — все покупается и продается. Мир, где, шагнув в стену, обязательно расшибешь себе лоб. Но мы-то не знали этого. Вернее, знали, но не могли до конца поверить… — поправился он. — Нас воспитала виртуалка, создатели которой хотя и стремились к физическому правдоподобию царящих там законов, но все равно не могли хоть чуть-чуть не погрешить против истины, ведь истина, особенно незыблемая, это всегда скучно и плоско… — Он поднял взгляд и спросил: — Ты можешь себе представить, что творилось на улицах спустя сутки после разрушения городской Сети, когда стало ясно, что киберпространство погибло?!

Лиза поежилась.

— Нет… — не в силах справиться с внутренним ознобом ответила она.

— На улицах воцарился ад… — ответил за нее Сэм. — Скажи, чего можно было ждать от нас, детей, проживших не один десяток жизней там, в выдуманных мирах, среди головокружительных приключений? Ты ведь должна понимать, что подавляющая часть виртуальных развлечений построена отнюдь не на человеколюбии… Только потом, много лет спустя, я смог хоть как-то оценить все эти «ходилки», «стрелялки», игры в Первую и Вторую Галактические войны… Наша психика оказалась изувеченной, и детям, вышедшим на улицу, на самом деле было невдомек, что в настоящей жизни уже нельзя будет заново перегрузиться с того уровня, где тебя в очередной раз замочил более удачливый игровой соперник… а кусок стальной арматуры, валяющийся на асфальте реального мира, вовсе не несет в себе никаких хит-пойнтов, и удар им по голове оппонента чаще всего приводит к смерти последнего…

Лиза, напряженно слушавшая его рассказ, побледнела.

— Как выяснилось, мы совсем не умели жить… — Голос Сэма дрогнул. Вспомнив наконец про пустые бокалы, он взял бутылку и наполнил их.

Лиза протянула руку. Сэм передал ей бокал, и их пальцы случайно встретились.

Пальцы Лизы были холодными, они едва заметно дрожали, и эта дрожь, словно ток, передалась Сэму… Он удивленно вскинул взгляд на нее, и теперь встретились их глаза.

Лиза не смогла выдержать молчаливого соприкосновения душ.

Озноб, едва ли ощутимый до этой секунды, внезапно объял ее тело, и она… она растерялась.

Ее бледные щеки вспыхнули, отражая царящее в душе смятение, она не понимала, что происходит. Время, как и тогда, на злополучной поляне в городском сквере, внезапно застыло, словно сама Вселенная давала им обоим шанс еще острее почувствовать друг друга…

Первой этого внезапного испытания не выдержала Лиза.

Она просто испугалась, что сейчас вообще перестанет владеть собой, и потому невольным движением потянула бокал к себе, пока ее пальцы не выскользнули из его руки…

— Поэтому… Поэтому ты и помог мне, Сэм?..

Ее голос был прерывистым, вопрос, вероятно, был задан в этот миг совсем не к месту, но разум уже не играл той роли, что секунду назад. Чувство, полыхнувшее в душе, оттеснило рассудок на задний план.

— У меня свой взгляд на справедливость, — ответил ей Сэм, наконец расслабившись. — Я не привык доверять тому, что на Кассии именуется термином «закон». К тому же, — добавил он, делая маленький глоток и глядя на Лизу поверх искрящегося хрусталя, — в тебе есть одна странность, проигнорировать которую я не мог.

— Какая? — мгновенно напряглась Лиза. Сэм вдруг отрицательно качнул головой.

— Я не хотел бы говорить об этом сегодня. Я еще не разобрался во всех обстоятельствах твоего дела. Можно мы обсудим это завтра?

Лиза не понимала, о чем он говорит, и тревога вдруг вернулась, с новой силой охватывая ее…

Заметив замешательство Лизы, Сэм истолковал его по-своему.

— Здесь тебе ничего не грозит, — спокойно заверил он. — Муниципальная служба безопасности не знает о твоем местонахождении. Машину, на которой ты приехала, Лайт отогнал на другой конец города и стер все данные из ее бортового компьютера. Датчиков на тебе нет, в этом можешь не сомневаться, а остальное не стоит сейчас того, чтобы говорить об этом. Ты в полной безопасности, поверь.

Лиза заставила себя согласно кивнуть, хотя тревога от этого не улеглась, наоборот, она стала острее, болезненнее. Смена чувств оказалась внезапной, стремительной и неприятной. Если рассуждать здраво, то у нее не было причин для недоверия, ведь долгие десять дней она находилась во власти сидящего напротив человека, и Сэм мог уже тысячу раз воспользоваться своим преимущественным положением, однако она по-прежнему здесь, ее никто не передал полиции, наоборот, о ней заботились, ее укрывали, лечили… Означает ли это, что Сэм имеет на нее какие-то виды? Или его интерес ограничен лишь обыкновенными человеческими чувствами?

Лиза не могла не задать себе эти вопросы, но тут же внутренне смутилась. Подозревать всех и вся в злом умысле, даже тех, кто искренне пытался тебе помочь, — это уже было ненормально и смахивало на паранойю…

— Извини, Сэм… — произнесла она, обуздав наконец бурю противоречивых чувств. — Расскажи мне еще о себе, пожалуйста.

Его лицо, в этот момент просто задумчивое, помрачнело.

— Да что рассказывать… — попытался он уйти от болезненной темы, но Лиза настаивала:

— О себе. Что было дальше с тобой, с твоей сестрой?

— Сестру убили… — скупо ответил он. — А я выжил, как видишь.

— Убили?! — вздрогнула она.

— Да. После обвала виртуальной Сети на улицах нашего района то и дело вспыхивали драки. Молодежь, которая до этого по большей части сидела дома, вдруг разом повалила на улицы. Мы пытались понять, что произошло, нам хотелось вернуться назад, но компьютерные терминалы в наших квартирах оставались по-прежнему мертвы. Те из нас, кто оказался послабее, просто обезумел. Ломало, конечно, всех: одно дело вынужденно покидать виртуалку в период родительских выходных, а другое — осознать, что твой мир погиб навсегда и к нему уже нет возврата… Мной в те дни владело такое же черное, безысходное отчаяние, как всеми остальными. Мы не умели тогда облекать свои чувства в правильные формулировки, но нас на самом деле ломало… корежило. Надежда на возвращение прежней жизни угасала с каждым днем. Становилось ясно, что погибли сами компьютеры, — сбой произошел не только у нас, глобальная катастрофа уже отразилась на сетевых терминалах всего города.

Сэм поворошил подернутые пеплом уголья.

— Наша беда заключалась в том, что в богатых, фешенебельных районах города спустя неделю уже полным ходом шли срочные восстановительные работы, — пояснил он, — а у нас, в кварталах бедноты, никто и не чесался по этому поводу. Старые городские власти, которым как раз принадлежала идея массовой виртуализации обучения и досуга, давно уже сменились иными чиновниками, которые не спешили вкладывать миллионы кредитов из городского бюджета в восстановление компьютерной Сети бедных кварталов, потому что наши дома уже давно превратились из объектов образцовой показухи в самые натуральные трущобы…

Сэм оставил в покое горячую золу и залпом допил содержимое своего бокала.

— Все это закончилось массовыми беспорядками молодежи, которые потом пресса окрестила виртуальным бунтом. Нас, тех, кто выжил после двух дней безумных побоищ, распихали по исправительным учреждениям и психушкам, а о проблеме предпочли забыть, похоронить ее под гладкими, обкатанными формулировками.

Лиза слушала его, едва веря своим ушам. Разве мог этот теплый, приветливый мир быть таким жестоким к родившимся в нем детям?

Что-то внутри подсказывало — мог.

— Ты сбежал? Или тебя выпустили? — тихо спросила она.

— Выпустили, — ответил Сэм. — Два года назад, в связи с окончанием курса реабилитации. — Он поднял на Лизу внимательный взгляд и добавил: — Думаешь, я ненавижу тех, кто упек меня в психушку?

Не дождавшись ответа, он вновь заговорил, уже более спокойно:

— Нет, я благодарен тем, кто меня вылечил, пусть методы их исцеления и были болезненны. Они научили меня жить, заставили полюбить мир реального, вернули душу в оболочку тела.

— А «Старое Железо»? — спросила Лиза. Ей казалось, что Сэм не просто так начал этот разговор. Он страстно хочет быть понятым, и она не могла отказать ему в этом.

— Не всем повезло так, как мне… Многие были просто не замечены властями, они тихо пережили свою душевную боль и остались жить… Но никто… — в его голосе внезапно проскользнула отчетливая ярость, — никто не вернул им прежнего равновесия, они остались калеками, моральными уродами, которым не нужна эта жизнь, потому что виртуалка была намного красочнее, легче, привлекательнее… Они до сих пор тоскуют по ней. Кто-то сошел с ума, пополнив списки самоубийц, кто-то забылся в наркотиках… — Он безнадежно махнул рукой. — Сеть в наших кварталах так и не восстановили, а люди остались…

— И ты решил вернуть им утраченную Вселенную?

— Ну это слишком широко… Я не в состоянии вернуть прошлое десяткам тысяч своих сверстников из того злосчастного поколения, тем, кто глубже остальных подсел на виртуалку. Я лишь пытаюсь дать им глоток воздуха. Теперь понимаешь, почему в нашем клубе скупают краденые железки?

— Ну да… — Лиза кивнула, виновато улыбнувшись.

— Проблемы, конечно, остаются. И их много. Мне дали деньги на развитие дела, но эти деньги грязные, они получены с оборота наркотиков, и таким образом их хозяева пытаются их отмыть. С этим ничего не поделаешь, иных источников у меня не нашлось, и сейчас приходится балансировать на грани фола: с одной стороны, на меня косится Муниципальная служба безопасности, а с другой — давят эти чертовы спонсоры, пытаясь внедрить в мой клуб торговцев наркотой.

— Да, не очень-то весело тебе живется… — Лиза не порывалась ему сочувствовать, Сэм в ее представлении не нуждался в подобной поддержке. Похоже, что пережив смерть собственной «Вселенной», он обрел внутри некий стержень, который и помог ему в конце концов не потерять рассудок. Он смог заставить себя смотреть на проблему со стороны, а для этого требовались изрядное мужество и трезвомыслие.

— Выходит, что Сеть — это зло? — задала Лиза внезапно оформившийся вопрос. — Она воздействует на нас негативным образом, возможно, что она мыслит, и тогда виртуалка — это не что иное, как следствие злых намерений глобального искусственного разума?

— Нет, — спокойно ответил Сэм. — Не нужно приписывать Сети больше свойств, чем есть у нее на самом деле. Сеть — это единение мертвых машин, а оживляют данную среду мысленного обитания лишь те программы псевдореальности, которые поместят люди на бездушные, мертвые носители информации. Сеть не может быть доброй или злой, она инертна по своей изначальной природе. Она просто есть.

— Но она же влияет на нас!

— Естественно. Так же, как любая пагубная привычка, например — страсть к курению, как проезжающий мимо автомобиль, как дымящая неподалеку труба промышленного комплекса, как сток отравленных вод в реку… Сеть мертва. Она не несет понятий добра и зла в отношении людей. Она просто существует параллельно нам, а мы уже не можем существовать без нее.

— А как тогда быть со случаями, подобными твоему?

— Нужно вводить возрастной ценз, — ответил Сэм. — Нужно растить детей в реальном мире и позволять первое использование нейросенсорного шунта лишь в день совершеннолетия. Работать с компьютерами, учиться, пользоваться благами цивилизации, в том числе и визуальной информацией из Сети — пожалуйста, но непосредственно входить в нее — только когда рассудок уже сформирован. — Он внезапно замолчал, глядя, как огненно-алые блики мечутся по раскаленным угольям.

Некоторое время каждый из них думал о своем.

— Ты не должен так сильно переживать из-за прошлого, Сэм, — наконец произнесла Лиза. — Все мы в той или иной ситуации оказываемся заложниками обстоятельств.

Она искренне хотела ободрить его, но, видно, Крайнов слишком глубоко копнул собственную память.

— Не я этот мир создал, значит, не мне его судить? — тихо спросил он, искоса посмотрев на Лизу. — Нет… — Он покачал головой. — Этот мир принадлежит в том числе и мне. Потому я и создал «Старое Железо». Здесь, в этих стенах, царит немного иная справедливость…

Лиза встала. Две свечи на столе уже почти догорели, превратившись в два сюрреалистических сталагмита, на вершинах которых все еще трепетали робкие, мятущиеся огоньки.

«Как наши души…» — внезапно подумалось Лизе. Взяв со стола полупустую бутылку она вернулась к камину, села рядом с Сэмом.

Ей вдруг стало страшно и несказанно хорошо. Страшно было от захлестнувшего ее чувства, похожего на омут, в который запросто нырнуть, но выплывешь ли — вот вопрос. Душа в этот момент походила на черно-белый калейдоскоп: раз повернешь — черно и страшно, другой оборот — и светло, чисто, спокойно… вот только ползет вдоль позвоночника крадущаяся дрожь, от которой вдруг холодеют кончики пальцев, да горят две оплывшие свечи, роняя прозрачные слезы на подсвечник…

Она не знала, что испытывал в эти мгновения Сэм, но, когда он протянул руку с пустым бокалом и их пальцы снова встретились, Лиза, заглянув в его глаза, вдруг увидела в них такой же бездонный омут безумного порыва, подсознательного страха и…

Их пальцы медленно сжались.

Бокал выскользнул, но ни он, ни она не заметили этого.

Они тонули в собственном безумстве, и никто на свете уже не смог бы разобрать, где его душа, а где ее…

Глава 5

Клуб «Старое Железо». Утро следующего дня

Лиза проснулась оттого, что в ее сознание, пробившись сквозь сладкую дрему, проник посторонний звук.

Это тихо прошипела пневматическим приводом входная дверь.

Лиза приоткрыла глаза. В комнате, в отсутствие окон, горел мягкий, приглушенный свет. Матовые панели потолка едва светились, оставляя полумрак гнездиться по углам. Угли в камине уже давно погасли, подернувшись серым пеплом, но воздух помещения все еще хранил неповторимое, сухое тепло очага.

Вспомнив события вечера и ночи, она слабо улыбнулась.

Давно, очень давно ей не приходилось просыпаться вот так, с ощущением внутреннего покоя, тихого, затаившегося у сердца счастья, которое, может быть, и иллюзорно, непрочно… Но как приятно было лежать, свернувшись в комочек, отодвинув все проблемы дня вчерашнего… В последний раз такое чувство при пробуждении она испытывала лишь в далеком, уже покрытом поволокой забвения детстве.

Не шелохнувшись, она лежала в ожидании, что Сэм сейчас подойдет к постели, чтобы разбудить ее, однако осторожные шаги в сопровождении слабого позвякивания удалились в противоположную от кровати часть кабинета.

Лиза чуть шире приоткрыла глаза и сквозь трепещущие ресницы увидела не Сэма, а незнакомого молодого мужчину, который уже поставил на стол поднос и повернулся, чтобы уходить.

Лиза непроизвольно прислушалась к себе, но не почувствовала никакой опасности. Все ее существо сейчас расслабилось, она больше не ощущала себя как воспаленный комок натянутых нервов и потому тихо окликнула его:

— Э-эй…

Он остановился, повернул голову. Его волосы были светлыми, подстриженными коротким ежиком. Взгляд цепких, внимательных глаз в сочетании с кошачьей грацией движений мгновенно сообщал о том, что он не так уж прост и безобиден, как это могло показаться с первого взгляда. Незнакомец обернулся на голос; его строгий, безукоризненно выглаженный пиджак на миг распахнулся, и наплечная кобура, из которой торчала рукоять импульсного пистолета, завершила мгновенный портрет последним, окончательным штрихом к его облику.

— Привет. — Он вопросительно посмотрел на Лизу и представился: — Меня зовут Андрей, но для тебя я Лайт.

— Привет, Лайт… — Лиза продолжала улыбаться краешком губ. — А где Сэм?

— Он уехал с полчаса назад. Я принес тебе завтрак.

— Ты его друг, да?

Лайт пожал плечами.

— Теперь я твой телохранитель, — серьезно сообщил он.

Лиза потянулась под одеялом. Ей по-прежнему было хорошо, спокойно и уютно. Присутствие Лайта нисколько не смущало и не настораживало ее. Окружающее продолжало казаться сказкой, счастливым продолжением хорошего сна.

— А скоро вернется Сэм?

Лайт пожал плечами.

— Не знаю. Но он тут оставил для тебя кое-что, просил передать, когда ты проснешься. — Лайт выложил на стол несколько пластиковых прямоугольников.

— Что это? — спросила Лиза, невольно вытягивая шею.

— Кредитная карточка и удостоверение личности. Все «чистое», изменены лишь несколько букв в написании фамилии, но этого достаточно, чтобы автоматические системы: не вставали в боевую стойку при идентификации, — заверил он.

— И как я теперь звучу? — Лизе хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно.

— Лиза Страймер. В Александрийске у тебя три сотни полных однофамилиц.

— Спасибо, Лайт. — Лиза не удержалась и тут же спросила: — Скажи, а у Сэма есть подруга?

Лайт молча покачал головой. Казалось, что он вообще не задумался над ответом.

— Нет необходимости недоговаривать, Лайт, — попыталась мягко надавить на него Лиза.

Ее телохранитель опять отрицательно покачал головой.

— Я с Сэмом уже пять лет. Он всегда слишком занят и слишком погружен в себя. Мне казалось… — он запнулся, — мне казалось, что Сэма вовсе не интересуют реальные женщины.

Лиза кивнула. Она понимала, что подразумевал Лайт.

Виртуалка. Там осталась душа Сэма, и что бы он ни говорил теперь, вечернее откровение уже не могло быть проигнорировано, сброшено со счетов. Лиза внезапно с полной ясностью ощутила, что если не поняла его, то стоит очень близко к тому моменту, когда Крайнев станет понятнее, а значит, и ближе.

Сущность Сэма, его мировоззрение, психология — все это лежало в иной плоскости, словно его душа оказалась перевертышем, зеркальным отражением души «нормального» человека.

Он по-прежнему жил там, а сюда, в мир реального, его душа и разум приходили в гости, на работу, по необходимости…

Каким холодным, жестоким и равнодушным должно быть общество, которое выносило Сэма…

Заметив, что Лайт по-прежнему стоит в ожидании, Лиза спохватилась:

— Извини, задумалась.

— Да ничего. Что-нибудь нужно? — доброжелательно спросил он. В его тоне Лиза не услышала натянутых ноток отчужденности, словно они знали друг друга уже очень давно.

«Как будто я действительно очнулась в ином мире…» — подумалось ей. — «Удивительно, что за этими невзрачными стенами лежит тот самый город, который едва не растоптал меня».

— Нет, пока ничего не нужно, спасибо, — произнесла она, садясь в постели и кутаясь в одеяло. — Скажи, Лайт, а эти карточки… Они подразумевают, что я свободна?

— В каком смысле? — не понял он.

— В прямом.

Лайт недоуменно пожал плечами.

— Думаю, да. Сэм велел мне сопровождать тебя, если надумаешь прошвырнуться по магазинам или еще куда съездить.

— А МСБ? — тут же насторожилась Лиза.

— Забудь, — махнул рукой Лайт.

У Лизы озноб пробежал по спине.

— Что значит «забудь»?! Они же пытались меня убить!

Лайт кивнул. Терпеливо присев на краешек кресла, он спросил, без тени смущения глядя на Лизу:

— Тебе ведь знаком лейтенант Морган, который пытался дирижировать твоим устранением?

— Да. — Лиза напряглась, сжавшись в комок под одеялом. Несмотря на теплый воздух помещения, ей внезапно стало холодно. — Я сама вчера рассказала о нем.

— Сэм прокачал его по нашим каналам. В общем, твое дело пока заглохло, но в нем целая гора неясностей. Очевидно лишь одно — Морган обыкновенный продажный коп. Кто-то вышел на него и заплатил за твое «законное» устранение, не раскрывая истинных причин своего интереса к твоей персоне. Сейчас лейтенант находится не в лучшем положении и, вероятно, сам не рад, что влип в эту грязную работенку. Мы скинули кое-какую информацию о нем в управление, и теперь Морган крутится, как на горячей сковородке.

Лайт встал, спокойно, доброжелательно посмотрел на Лизу и добавил:

— Забудь о нем. Завтрак на столе. Я рядом. Если понадоблюсь, — он кивнул на мобильный коммуникатор, который лежал рядом с подносом, — просто включи его, и я буду на связи.

* * *

Он ушел, а Лиза еще некоторое время сидела, зябко кутаясь в одеяло.

Все складывалось хорошо… Слишком хорошо, чтобы обернуться правдой. Проклятая тревога, вернувшись, уже не хотела уходить, и обрывочные воспоминания непрошеными гостями стучались в двери рассудка, наперебой предлагая фрагменты ее недавних злоключений.

В конце концов она не выдержала и, встав с постели, прошла в крохотную винную комнату, пристроенную прямо к кабинету Сэма.

Включив душ, она влезла под горячую воду, одновременно придирчиво разглядывая свое отражение в зеркале, которое занимало всю стену напротив складывающейся пластиковой двери.

В глаза бросилась бледность кожи и странная худоба, слишком сильная даже для недельного пребывания в беспамятстве. Конечно, внутривенные инъекции весьма условный заменитель нормальной пищи, но исхудала она гораздо сильнее, чем это можно было предполагать.

«Хорошо, что Сэм не мог видеть меня ночью…» — подумалось Лизе.

Поворачиваясь под струями воды, прежде чем зеркало на стене окончательно запотело, она сумела разглядеть два свежих розовых шрама — один в районе правого предплечья, а другой на запястье левой руки. Кожа около них натянулась, и при движении под ней то и дело пробегали непонятные бугорки, словно там что-то двигалось…

«Много обращаешь внимания на себя, подруга…» — упрекнула Лиза свою настороженную сущность. — «Так можно додуматься черт-те до чего…»

И все равно тревога не отпускала.

Приняв душ, она вышла из ванной комнаты, закутанная во влажное полотенце. Только сейчас, вспомнив про свою одежду, Лиза остановилась, обеспокоенно озираясь, но, оказывается, Сэм… или Лайт уже позаботились об этом. В кресле, где она сидела накануне вечером, лежал герметично закупоренный пакет. Лиза вскрыла его, убеждаясь в справедливости своей догадки. Там оказалась точная копия одежды, в которой она появилась в клубе «Старое Железо»…

В какой-то миг ненавязчивая забота Сэма тронула ее настолько, что Лиза испугалась. Застыв посреди комнаты, по-прежнему укутанная в полотенце, с влажными, растрепанными волосами, она прижала к груди пакет с одеждой, внезапно осознав причину своей тревоги: Крайнев стремительно занимал в ее душе определенное место, и после истории с Сергеем она отчаянно боялась, что эта внезапно возникшая и стремительно развивающаяся привязанность опять окажется чем-то ненатуральным, подделанным…

Естественно, что такие мысли никак не могли вернуть ей душевное равновесие.

Одевшись, Лиза присела за стол и сняла колпак, которым был покрыт поднос с завтраком.

Пахло вкусно.

Она взяла вилку, нож, и ее взгляд опять нечаянно зацепился за розовый шрам на сильно похудевшем запястье. При движении под ним, вздувая кожу, то и дело пробегал неприятный бугорок.

* * *

Позавтракав, Лиза пересела в кресло за рабочим столом Сэма.

Принесенные ею компьютерные компоненты по-прежнему лежали на пластиковой столешнице. Временные провода соединяли их, змеясь по столу и исчезая в утробе мощного многоярусного компьютерного терминала.

Серый кристалл на одной из схем действительно казался чужеродным вкраплением. Лиза хотела дотронуться до него, но внезапно передумала, отдернув руку. Вместо этого она коснулась сенсора активации, и вмонтированная в стол полусфера объемного монитора тут же просветлела, показав знакомые трехмерные контуры многоуровневой сервисной оболочки,

Немного поэкспериментировав с системой, Лиза поняла, что принесенные ею компьютерные компоненты действительно подключены к основному терминалу. Содержимое кристаллодисков Сережиного компьютера оказалось выведено в отдельный каталог для работы с ним.

Лиза не видела в своих действиях ничего предосудительного. Она даже и не думала касаться информационных массивов, принадлежавших Сэму, да те наверняка были заблокированы целой системой охранных паролей. Она собиралась работать только со своей информацией, добытой ценой крови.

Пролистывая каталоги, созданные Сергеем, она поняла, что Сэм едва ли успел серьезно поработать с ними: лишь некоторые из файлов имели пометку недавнего просмотра, остальные лежали нетронутыми — эдакая невспаханная информационная целина…

«Очень странно…» — подумалось ей. — «Что же тогда интересовало Сэма?»

Вызвав на экран программу электронного менеджера, она проследила пути недавних посещений и поняла, что по аналогии с древним, уже утратившим свой первоначальный смысл высказыванием все дороги тут вели, конечно, не в Рим, но к тому самому серому чужеродному кристаллу. Что удивительно, он оказался абсолютно открыт для посещений — никаких защитных систем или ограничений доступа к нему она не обнаружила.

Единственное, что требовалось посетителю, — это войти в нейросенсорный контакт с системой.

Рука Лизы машинально потянулась к обвисшему сбоку от кресла шунту прямого соединения.

Кожа на виске разошлась под привычным движением пальцев, и конец шунта мягко вошел в имплантированный разъем.

Вспышка…

Лиза вздрогнула, но реальное движение тела уже не воспринималось разумом.

Она стояла на твердом полу, по которому то и дело пробегали мягкие, зеленоватые волны таинственного мерцания. Вокруг нее возносились вверх покрытые сполохами статического электричества четырехгранные колонны, образующие симметричную архитектуру информационных баз данных.

Дорожки-улицы между колоннами освещались стремительными вспышками нереального, холодного огня. Зеленоватое мерцание продолжало омывать ноги, преобладая в фантомном пространстве.

Задрав голову, Лиза посмотрела вверх.

Колонны информационных носителей казались бесконечными, они тянулись ввысь, постепенно смыкаясь в искаженной зрением перспективе, словно над ней действительно нависал некий мрачный и таинственный свод.

Во всем этом угнетающем великолепии не было ничего живого, что выпадало бы из жутковатой гармонии равнодушных информационных потоков.

Некоторое время Лиза стояла не шелохнувшись, не зная, зачем пришла сюда, что ищет и в какую сторону ей следует идти.

Внезапно острое чувство отчаяния, безысходности овладело ей. Гармония мертвой архитектуры угнетающе действовала на разум, хотелось чего-то живого, настоящего, но вокруг, куда ни глянь, высились мерцающие колонны да перекатывались волны зеленоватого света…

Не вынимая шунта нейросенсорного контакта, Лиза, не сумев понять открывшегося ей сумеречного ре, привычным усилием воли выскользнула назад, в пространство сервисной оболочки терминала. Поиск тут задавался мысленным приказом, и она могла просматривать множество документов со скоростью, недоступной при привычном чтении с экрана.

Готовых статей она не нашла, но ей попались несколько файлов с черновыми набросками мыслей порою не связанных друг с другом и не оформленных в текст.

Документов и просто записей было множество, но Лиза со стоическим упорством продолжала прогонять информационные массивы через свой разум, скрупулезно выискивая зерна истины среди не относящихся к делу плевел.

В конце концов она нашла некоторый след.

Если бы она знала в тот миг, к какому страшному, чудовищному открытию приведет ее первая обнаруженная среди прочих материалов запись!..

Сергей действительно работал над проблемами виртуальной зависимости людей. Но акцент его поиска имел странное, прямо-таки зловещее смещение:

«Получил на завтра разовую аккредитацию на прием к президенту, — так начиналась одна из обрывочных записей. — Есть информация, что он увлекается женщинами и среди его подруг есть серийный киборг. Отвратительно, но нужно проверить…»

Далее шли ничего не значащие записи, наброски статей, и вновь среди них мелькнуло поразившее Лизу зерно информации:

«Был на приеме. Присматривался. Нюхал… Кажется — нашел. У нее типичное лицо, думаю, что видел его на рекламных проспектах корпорации „Киборгсистемз“».

Опять ворох пустой, не относящейся к делу информации, и снова запись:

«Удалось вторично попасть в президентский дворец. Разговаривал с ней. Взял с собой невинный детектор, реагирующий на металл. Вне сомнения — она киборг. Но мне кажется, что никто из окружающих не замечает этого. Поразительно, но, разговаривая с ней, я понял, что у этой машины есть все, присущее человеку — даже прошлое! Она вспоминает детство, смеется и огорчается, рассказывает такие: детали, ни разу не сбившись на перекрестных вопросах, что невольно задумаешься — можно ли так тонко запрограммировать машину?»

Лиза читала документы, понимая, что наткнулась на что-то очень важное. Возможно, перед ней открывалась разгадка роковых событий, и потому она с лихорадочным нетерпением ускорила поиск.

Ее усилия вознаграждались вновь и вновь, но чем дальше она углублялась в записи, тем холоднее становилось у нее на душе.

Просматривая обрывочные, бессистемные заметки, она поняла, что в какой-то момент времени все мысли Сергея как журналиста и человека оказались направлены в одну сторону: он начал серьезно подозревать, что матрицы личностей, инсталлированных в обнаруженных им киборгов, когда-то принадлежали людям. Все эти модели находились в собственности тех или иных высокопоставленных и далеко не безупречных в моральном плане чиновников правительства и были в разное время приобретены ими в одном и том же месте: в региональном представительстве известной на Кассии корпорации «Киборгсистемз».

Сергей, видимо, чувствовал, что он прикоснулся к истине, но у него не было способа доказать это. Он ходил вокруг да около, не в силах ни бросить начатое дело, ни довести его до логического конца.

Тогда-то он и решился на отчаянный шаг, о чем свидетельствовала короткая запись без даты:

«Решено, завтра иду в банк, а затем к ним. Иначе вся эта мышиная возня не имеет смысла».

Следующие три записи Лиза прочитала, едва не лишившись рассудка от их содержания:

«Купил. Она прекрасна. Файл LP207.

Это похоже на бред. Она такая же живая, как я сам. Мне кажется, я сойду с ума от этой двойственности. Не могу забыть жутковатую усмешку того типа, который показывал мне ее еще замороженную, под колпаком криогенной камеры. Казалось, что он предрекает мне что-то зловещее и знает об этом. Может быть, они читали мою серию предварительных статей?

Я все более начинаю терять грань между реальностью и бредом. Она любит меня! Черт, не могу свыкнуться с мыслью, что она — всего лишь сервоприводная кукла во плоти. Сегодня она возилась с терминалом, думала, что я не вижу. Как выяснилось — вставила туда какой-то кристалл. Интересно будет посмотреть, что это такое?»

Голова Лизы онемела. Она уже все поняла, но ее взгляд по инерции продолжал читать скупые строки, написанные Сергеем незадолго до смерти:

«Я едва соображаю… Весь мир, как в тумане… Этот проклятый кристалл… Вот откуда они берут личности… Он слой за слоем выпивает мое сознание, списывая его внутрь себя. Я уже не могу вырваться отсюда… Здесь я еще мыслю, но там, наверху, от меня, наверное, осталась лишь умирающая лоботомированная оболочка… Она ушла… Адово отродье… Она убила меня и ушла… Уже ничего нельзя сделать, они ведь знали, что я копаю под них… Знали… Господи, как мне хорошо здесь… Я слишком поздно понял, что на самом деле происходит с моей сущностью… Сука… Она, наверное, не осознает, кто такая на самом деле… Мог бы выбраться — полоснул бы ей по венам и показал… вряд ли она умрет от такой операции… Оборотень… Проклятый оборотень…»

* * *

Лиза не помнила, каким усилием ей удалось оборвать связь, вырвав шунт нейросенсорного контакта из своего виска.

Ледяной пот градом струился по ее телу, одежда впитывала его, прилипая к коже.

Она словно бы спала наяву. Ее руки дрожали, пальцы не слушались, не желая попадать в нужные кнопки, в голове разлился иссушающий звон, там бились в нервном ритме пульса злые, емкие слова фантома:

«Оборотень… Сервоприводная кукла…»

Файл с кодом LP207 действительно присутствовал на жестком носителе информации.

Открыв его, Лиза пробежала омертвевшим взглядом по ровным строкам электронной копии договора купли-продажи, и все ее существо сжалось в ледяной комок.

«Нет… Это не со мной… Этого не может быть…»

Последнюю точку поставил снимок, приложенный к договору.

Это была она. Замороженная. Спящая ледяным сном.

Словно пьяная, она встала, с трудом воспринимая реальность. Ее трясло. Тело не желало слушаться разума, да и осталась ли у нее внутри хотя бы частица контролируемой воли, здравого смысла?

Нет…

Все утратило свое значение, потеряло смысл, умерло…

Едва ли понимая, что делает, Лиза вошла в ванную комнату. Посмотрев на свои руки, она поняла, что сжимает в пальцах нож из столового прибора.

Господи, как ей было страшно в этот момент.

До боли закусив губу, она опять сжалась в комок и вдруг резким движением полоснула ножом по собственному запястью, в том месте, где, вспучивая свежий розовый шрам, бегал туда-сюда проклятый бугорок…

Столовый нож был тупым, но удар оказался неожиданно сильным, и розовая, недавно регенерированная кожа лопнула с отвратительным хрустом; секунду спустя фонтанчиком брызнула горячая, липкая кровь…

Лиза инстинктивно отшатнулась, ей стало дурно, нож вывернулся из ослабевших пальцев и со звоном упал в пластиковый душевой поддон.

Больно не было… Было горячо и очень страшно, но не больно…

Несколько секунд она стояла, тяжело, прерывисто дыша, не в силах справиться с дрожью, охватившей все ее тело. Боль наконец пробила себе дорогу в оцепеневшее сознание и теперь отчетливо пульсировала в разрезанном запястье; кровь с глухим, влажным звуком капала в душевой поддон…

Нужно было повернуть голову или хотя бы скосить глаза, взглянув на рану, но оцепенелый ужас не позволял ей сделать это последнее, роковое движение.

И все же она решилась.

Зрачки Лизы расширились от усилия, которое она прилагала, чтобы скользнуть взглядом по вытянутой руке. Нервная дрожь внезапно перешла в крупный озноб, ее тело сотрясалось, на лбу выступили мелкие капельки пота, перед глазами все плыло и двоилось, но все же неимоверным усилием она смогла сконцентрировать взгляд на ране…

Сдавленный стон вырвался из ее пересохшего горла.

Под распоротой кожей, в кровавом разрезе судорожно дергались, тоненькие тросики сервоприводов, реагируя на бессознательное напряжение ее мышц, они, бесшумно сокращаясь, ворочались в ране, влажно отблескивая алым…

Их вид подавлял, завораживал: не было сил отвести взгляд…

…В двери комнаты осторожно постучали.

Этот негромкий, но настойчивый звук вышиб ее сознание из ступора, выкинул его назад в реальность.

Господи… Это, наверное, Сэм…

Кровь из распоротого запястья капала на пол, растекаясь по пластику душевого поддона. Лизу мутило. В ушах стоял непонятный гул, будто рядом продувал турбины орбитальный челнок.

Стук в дверь повторился.

Она в панике огляделась вокруг, потом резко ударила ладонью по регулятору смесителя.

Горячие струи воды ударили сверху, мгновенно растворяя тягучую, вишневую лужу крови. Розовая жидкость на секунду наполнила поддон, а затем с шумным всхлипом ушла в канализационное отверстие.

— Да? — едва сдерживая себя, чтобы не разрыдаться, громко произнесла Лиза.

Сквозь приоткрытую дверь ванной она видела, как в комнату вошел Лайт. Лиза отпрянула к стене, инстинктивно зажимая левой рукой порезанное запястье правой.

— Чего тебе?! — крикнула она.

Телохранитель, услышав ее оклик, повернулся. Шум падающей воды заставил его смутиться.

— Я зашел сказать, что звонил Сэм, он задерживается, — громко произнес Лайт, демонстративно отвернувшись от приоткрытой двери ванной комнаты. — Я собираюсь пойти в зал, перекусить.

— Хорошо! — Лиза старалась говорить спокойно, но если бы не шум бьющих в пластиковый поддон струй, то ей вряд ли удалось бы скрыть дрожь в своём голосе.

Лайт кинул беглый взгляд по сторонам, потом шагнул к столу. Сердце Лизы ударило гулко и неровно, но он не обратил никакого внимания на активированный терминал и нейросенсорный шунт, болтавшийся в воздухе подле подлокотника кресла. Казалось, что его это ничуть не трогает. Молча составив на пустой поднос оставшуюся после завтрака посуду, он накрыл его колпаком и вышел.

Дверь комнаты, прошипев пневматикой, встала на место.

Лиза без сил сползла по стене.

Упругие струи горячей воды били ее по голове, плечам, но она не ощущала их напора: машинально зажимая рану, она плакала, горько и безудержно.

Ее мир окончательно погиб.

* * *

Надежда всегда умирает последней. Человек обронивший эту злую фразу в далекой древности, наверное, не мог предположить, сколько страшных доказательств его правоты будет раз за разом предлагать жизнь.

Лиза вела себя так, как свойственно неизлечимо больному человеку, который случайно узнал правду о себе. Стоит признать это за факт, поддаться отчаянию, безысходности — и ты труп.

Биологический робот… — это определение самб по себе возникло в голове, вывернувшись из непознанных глубин подсознания.

Холод в груди уже стал невыносим.

Лиза мало сталкивалась в своей жизни с человекоподобными машинами, а уж с одушевленными — тем более. Можно понять ее ужас, отвращение, неприятие — ведь ей предлагалось поверить в свою нечеловеческую природу, осознать себя. Кем? Пылесосом? Кухонным комбайном, которому кто-то ради забавы или злой шутки присобачил мыслящий блок?

Не было сил поверить в это, потому что осознание факта своей искусственности, принадлежности к миру бытовых агрегатов перечеркивало все. Всю жизнь, начиная от детства и заканчивая последними, страшными по содержанию произошедших событий сутками.

Нужно что-то делать…

Эта мысль гулким набатом отдавалась в голове.

Прошло немало времени, прежде чем она смогла заставить себя встать и перекрыть воду. Машинально включив режим воздушного полотенца, Лиза ощутила поток теплого воздуха, бьющего из отверстий в стенах душевой кабинки.

Ей бы сейчас сойти с ума или, на худой конец, просто отключиться, как, впрочем, и подобает машине, но…

Лиза не могла сделать ни первого, ни второго. У нее не было власти над собой. Ее сознание, загнанное в тупик, припечатанное к стене, почему-то не желало сдаваться.

Постепенно, секунда за секундой, до нее начала доходить вся дикость возникшей ситуации.

«Если Сережины записи не лгут… Если я и вправду кукла, созданная для удовлетворения сексуальных потребностей купившего меня человека, то почему… по чему я стою тут и плачу?» — лихорадочно думала она.

Мысль казалась шокирующей.

Лиза не ощущала себя машиной. Ничто в ее сознании не соответствовало тому стереотипу, который, в понимании рядового обывателя, описывает поведение запрограммированного механизма.

Ее тело могло быть создано искусственным путем, но разум, сознание были настоящими.

Эта мысль не принесла должного облегчения, скорее наоборот: ей стало еще больнее, горше, к горлу вновь подкатил удушливый комок рыданий, но тем сильнее она смогла почувствовать свою двойственность.

Выйдя из ванной комнаты, она без сил опустилась в кресло.

Если Сергей не лгал в своих записях… А ведь он не лгал — это уже становилось очевидным… Но тогда ситуация резко менялась, с нее словно бы сорвали дымчатую вуаль недосказанности, обнажая угловатый каркас настоящих событий.

Он расследовал похищение личностей через Сеть… Сергей подозревал, что настоящие, человеческие сознания внедряются в искусственные оболочки, и потому купил меня… Значит, я… мое сознание также было украдено!..

От этой догадки она вдруг испытала такое невероятное облегчение, что едва не вскочила.

«Господи, ну конечно… Я… Я живая… Я живая, я мыслю, я чувствую… Надо мной не довлеют какие-либо рамки. Я… Я сейчас буду бежать в ту сторону, куда захочу, и ничья воля не сможет остановить меня…»

Мысли были путаными, обрывочными, но правильными.

Из любого тупика всегда есть выход, — внезапно пришли на ум чьи-то слова. — Хотя бы тот, которым ты зашла в этот тупик…

Правильно… Правильно…

Не в силах усидеть на месте, Лиза вскочила на ноги.

Комната была слишком тесной. Она металась по ней от стены к стене, сбитая с толку, вся взбудораженная, мокрая, заплаканная, утыкаясь без цели то в шкаф с одеждой, то в рабочий стол Сэма, то присаживаясь на край разобранной постели и снова вскакивая.

«Нужно успокоиться…» — уговаривала себя Лиза. — «Нужно примириться с этим знанием, хотя бы ненадолго. Надо действовать, что-то делать…»

Немного поостыв, она поняла, что не знает, каким образом сможет выпутаться из сложившейся ситуации.

Первым ее порывом была мысль о Сэме, но стоило подумать о нем, как душу наполнила язвительная горечь.

Еще один мужчина, который не побрезговал воспользоваться ею по прямому предназначению — как покорной, безропотной куклой…

В этот миг Лиза не задумывалась над тем, зачем ему при этом было рассказывать о себе, ухаживать за нею, напрягаться, — сейчас она понимала и помнила лишь одно: он знал о том, что она киборг. Он просто не мог не знать этого. Врач, который пользовал ее раны, должен был обязательно поставить его в известность о том, что пациентка оказалась не совсем обычной в плане анатомического строения тела. Значит, Сэм оказался таким же бездушным, надменным и жестоким, как те, кто исковеркал ее сознание, убил ее настоящее тело, сделал из нее послушную чужой воле рабу.

В душе Лизы вдруг начало подниматься что-то темное, горячее, как та кровь, что капала некоторое время назад из ее распоротого запястья.

Кто-то боялся ее. Кто-то добивался ее устранения, не брезгуя при этом ни подкупом лейтенанта Моргана из МСБ, ни собственным инкогнито, значит, ставки оказались чрезвычайно высоки. А если так, то охота не закончена, просто ее след на время потерян…

Лиза не знала, каким образом ситуация смогла зайти столь далеко. Сейчас, делая сбивчивые выводы из известных фактов, она могла по большому счету только догадываться об истинных причинах происходящего.

Вероятнее всего, она просто вышла из-под контроля наложенных на плененный разум ограничений и в какой-то миг вновь стала самой собой: стоило вспомнить, как внезапно, одним серым тусклым утром, пелена непонятной эйфории упала с ее глаз…

Значит, существовали люди, которые знают, кем она была на самом деле, те, кто сделал ее куклой…

Мысли, горячие и беспокойные, метались в голове.

«Сэм меня предал. Сергей умер. Остальные люди остаются равнодушны, но лишь до тех пор, пока скрыта правда о том, кто я есть на самом деле».

«А насколько я киборг?»

Лиза с трудом заставила себя отнять руку от раны. Кровь уже запеклась по краям уродливого пореза, обрамляя его черной каймой подсохшей корки, но сервоприводы в глубине раны влажно отсвечивали алым.

«Насколько я не человек?» — эта мысль все сильнее овладевала ею.

Ответить на данный вопрос можно было лишь при помощи специального оборудования, и уж точно не в этих стенах. Сейчас, когда первый шок понемногу начал отпускать ее разум из своих железных тисков, Лиза внезапно ощутила, как к ней начало возвращаться спокойствие. Ее не покидала внутренняя уверенность в том, что она справится… вернее, справлялась в прошлом с ситуациями гораздо более горькими, худшими по своей эмоциональной напряженности.

Нужно вспомнить, кем я была, но прежде бежать отсюда…

Обретение свободы, пусть даже и мнимой, внезапно показалось ей обязательнейшим условием.

Виной тому, без сомнения, был Сэм. Если к Сергею Лиза могла испытывать чувства далеко не однозначные, но более или менее притупленные, равнодушные, то с Крайневым все обстояло иначе. С Сэмом она сблизилась, уже пребывая в собственном, если так можно выразиться, сознании. Даже сейчас, испытывая внутреннюю боль при мысли о нем, Лиза не могла солгать себе, признать, что он ей безразличен.

Как известно, от любви до ненависти один шаг, и иногда он становится незаметным, особенно в моменты, когда нервы натянуты, а чувства обострены.

Осмотревшись по сторонам, Лиза наконец заметила аптечку. Она была встроена в стену подле входа.

Бежать… — эта мысль главенствовала над всем остальным, превращаясь в навязчивую идею.

* * *

Лайта она нашла в главном помещении клуба.

Ее телохранитель сидел за столиком у стены, заканчивая свой завтрак. Заметив Лизу, которая вышла из коридора с большой черной сумкой в руках, он торопливо вытер рот салфеткой и встал.

— Я хочу проехаться по магазинам, — коротко известила его Лиза.

Лайт покосился на объемистый пакет в ее руках.

— А это зачем? — нахмурился он. — И что случилось с вашей рукой? — Он кивнул на ленту пенопластыря, покрывавшую ее запястье.

Лиза была сама невозмутимость. Все, что могло гореть, уже сгорело в ее душе.

— Слушай, Сэм не говорил мне, что я должна буду отчитываться о каждом своем шаге! — резко ответила она.

— Что с рукой? — настойчиво переспросил Лайт.

Лиза была рада, что он отключил свое внимание от сумки.

— Шов немного разошелся, — ответила она. — Вода в душе была слишком горячая. — Лиза бесцеремонно взяла Лайта под руку. — Мы едем или нет?

— Может, позвонить доку?

Лиза сама удивилась собственному хладнокровию. Взяв в пораненную руку сумку, она демонстративно приподняла ее.

— Видишь, не болит. А в сумке каталоги, Сэм получил их для меня по пневмопочте. Это для сведения любопытных, — съязвила она.

— Ладно… — Лайт немного расслабился. — Пара часов у нас есть, — сказал он, взглянув на свой наручный коммуникатор. — Поехали.

* * *

Паркинг перед зданием клуба в этот час практически пустовал.

— Что предпочитаешь, флаер или машину? — спросил Лайт.

Лиза пожала плечами.

— Тебе вести, сам и решай, — безразличным тоном ответила она.

Лиза вполне справедливо сочла, что он выберет тот вид транспорта, который наиболее подходит к городским условиям.

Ни слова не говоря, Лайт направился к одинокому флаеру, застывшему черной каплей на самом краю площадки.

Лиза безропотно последовала за ним.

Бесшумно открылись две боковые дверцы машины, показав мягкие контуры самонастраивающихся кресел. Обивка салона казалась мягкой, комфортабельной. Панели управления таинственно мерцали индикаторами, стекла машины были поляризованы так, что ничей взгляд не мог проникнуть через них внутрь.

Лиза села на место пассажира, и дверка мягко опустилась за ней, отсекая запахи и звуки улицы.

Лайт активировал машину простым прикосновением к сенсору.

— А что, тут нет никаких суперсистем опознавания? — невинно поинтересовалась Лиза.

— Нет, — покачал головой Лайт. — Чем проще, тем безопаснее, — скупо пояснил он. — Лишние навороты ведут только к лишним проблемам.

— Ты не забыл, за мной охотились.

Лайт повернул голову.

— Ну и что? — насмешливо спросил он. — Я же сказал тебе — забудь.

— А все же? — не унималась Лиза. — Если нас прижмут?

Лайт отнял палец от сенсора зажигания, вздохнул с обреченным видом попавшего в плен гордого воина.

«Хотел бы я указать тебе на грань дозволенного, да не могу, ты ведь теперь новая подруга босса…» — вот что говорил его осуждающий взгляд.

Вслух он не произнес ни звука, просто коснулся едва приметного пятнышка на обшивке двери.

Накладная панель внезапно скользнула в сторону, обнажая тайник, в котором закрепленная в специальных захватах покоилась крупнокалиберная импульсная винтовка «ИМ-217» с оптико-электронным прицелом.

— Ты в безопасности.

Лиза кивнула, выдавив глупую улыбку. Лайт закрыл панель, еще раз вздохнул, достал из внутреннего кармана детектор, провел им вдоль панели, убеждаясь, что система электромагнитной маскировки работает как должно и тайник, спрятанный в двери, не может быть обнаружен обычными полицейскими средствами..

— Ну, мы летим?

— Да.

Часть вторая. Зона контакта

Глава 6

Александрийск. Центр. Незадолго до полудня

— Лайт, мы с тобой можем приземлиться вон на ту крышу?

— Это еще зачем?

— Ну мне так хочется. Давно не любовалась на город сверху.

— А отсюда нельзя? Я могу убрать поляризацию стекол кабины, если тебе плохо видно.

— А сесть тяжело, да? — попыталась покапризничать Лиза.

Лайт только сокрушенно покачал головой, но все же вывел флаер из плотного транспортного потока, направив его к указанной площадке на пустынной крыше одного из высотных зданий.

— Так мы с тобой будем долго добираться до магазина, — проворчал он.

— Ничего. Ты ведь сказал, что Сэм вернется не скоро?

Телохранитель угрюмо кивнул в ответ, сосредоточившись на управлении. Резко снизившись над крышей, флаер на секунду завис, а затем плавно опустился в самый центр размеченного белой краской парковочного круга.

Бесшумно поднялись обе дверцы.

Лиза вылезла из машины, подошла к высокому поребрику, ограждавшему весь периметр крыши, и взглянула вниз, на город.

Здания казались игрушечными, улицы сужались, далеко, на их дне, крохотные люди казались точками, насекомыми, снующими по ажурным переходам между зданиями.

— Посмотри, как красиво, Лайт!

Он кивнул, скорее из вежливости:

— Угу.

— Да нет, ты посмотри сюда, прямо вниз. — Лиза взяла его под руку, подводя к самому ограждению. — Вот куда мне действительно хотелось бы попасть… — произнесла она, вытягивая шею.

Лайт, пытаясь проследить за ее взглядом, повернул голову, и в этот миг Лиза с силой ударила его в висок.

На этот раз она не испугалась и не ужаснулась тому, что сделала. Чувства не то чтобы умерли, скорее — оледенели. В душе царила мерзкая пустота. Машинально подхватив обмякшее тело, Лиза несколько секунд удерживала его в объятиях, выглядывая поверх плеча Лайта, — не видел ли кто ее удара, но крыша по-прежнему оставалась пустой.

Позволив телохранителю мешком сползти на теплый бетон, Лиза придала ему сидячую позу, потом вытащила из его внутреннего кармана ключи, документы, а из наплечной кобуры — импульсную «гюрзу». Проверив счетчик зарядов, она расстегнула безупречно скроенный пиджак Лайта, сняла надетый поверх рубашки ремень наплечной кобуры, приладила его к себе, накинула пиджак на свои плечи, затем шагнула к флаеру, чтобы взглянуть на собственное отражение в зеркальном стекле машины,

Не фонтан, конечно… но сойдет… Выбора, по большому счету, все равно не было. Добавив к своему гардеробу еще и темные очки которые отыскались в нагрудном кармане белоснежной рубашки Лайта, она не удержалась, наклонилась, поправила его голову, бессознательно свесившуюся на плечо, и мягко прикоснулась губами к гладко выбритой щеке.

«Прости…» — подумала она. — «Когда-нибудь я верну тебе этот долг…»

Резко повернувшись, она пошла к машине. Оглядываться не хотелось. Лайт нравился ей, так же как Сэм — было в этих молодых парнях что-то общее, потаенное, спрятанное даже не на донышке души, а где-то еще глубже, и Лизе был неприятен ее поступок, но…

Мягко хлопнула, чавкнув уплотнителем, дверца машины.

Все…

У нее в запасе часа два, не больше. Потом начнется настоящая карусель, но к тому времени дело должно быть сделано.

Лиза осмотрела приборную панель.

«Ну… давай же, черт тебя дери, просыпайся!..» — мысленно подстегнула она свое подсознание. — «Хватит уже… Вспоминай… Вспоминай…»

От напряжения на лбу выступили капельки пота.

Лиза не сошла с ума — в ее состоянии и так было достаточно сумасшествия. Просто ее не покидала уверенность, что та Лиза Стриммер, которая жила когда-то на Спринг-Роуз, 125, в старом, снесенном теперь доме, с белыми вставками вокруг окон, знала и умела намного больше, чем Лиза нынешняя.

Она была сродни тому бойцу, что встретился с нею взглядом на поляне в сквере, сродни Сэму, Лайту…

Она убивала в прошлой жизни и знала настоящую цену расхожему термину «смерть»…

Через секунду нечеловеческое напряжение воли, сконцентрированной на одной мысли, дало неожиданный и крайне болезненный по ощущениям результат: Лиза вздрогнула всем телом, ее взгляд, ставший в этот миг пустым и отрешенным, вдруг прояснился, протрезвел…

Ну конечно… конечно… Расширившиеся зрачки сузились, взгляд вцепился в эмблему фирмы-производителя, расположенную в центре изгиба управляющих рулей, и… наконец прорвало!..

«Гард-2000», достаточно мощная модель, форсированный двигатель, функция ДУ и вертикального взлета, выпускался как в обычном, так и в бронированном исполнении… Прекрасно… Лиза огляделась. Салон нестандартный, разных наворотов штук на пять-шесть по местному курсу общегалактического кредита… Значит, наверняка, внешний глянец — это не пластик, а броня. Превосходно… Сэм, милый, дороговаты у тебя игрушки для владельца виртуального клуба, лично прикупающего старые компьютерные железки… Волчонок ты мой крашеный… Не хотелось бы, чтоб воспоминание о тебе было омрачено подозрением. Пусть бы оставалось светлым, чистым, как твои ласки той ночью…

Так… Что там у нас дальше по списку?.. Дистанционное управление?.. Пульт… Где же он может быть?.. Ага, вот он, вставлен наискось в специальное гнездо. Превосходно…

Лиза одной рукой вставила магнитный ключ в замок активации, другой коснулась сенсора зажигания, и глубоко под полом кабины мягко заворочалось, ожило нечто, отдающее осознанием невероятной мощи.

Это чувство пробежало по телу возбуждающей волной дрожи.

Нет… Я человек… Только людям присуще иррациональное чувство одушевления машин, которые нравятся, возбуждают не хуже любовника…

«Гард» плавно оторвался от крыши, вертикально набирая высоту. Разметочный круг, фигурка Лайта, привалившаяся к поребрику ограждения, — все стремительно истаяло, проваливаясь вниз.

Лиза кинула взгляд на мерцающий зеленоватым светом дисплей автопилота, затем, переведя машину в режим медленного скольжения на заданной высоте, где ей не могли помешать пульсирующие уровнем ниже транспортные потоки, сосредоточилась на навигационной программе бортового компьютера.

Зона воздушного паркинга, вот как это называется, — мелькнула в сознании еще одна пробудившаяся мысль.

Стараясь не отвлекаться, не рассеивать внимание, она развернула каталог городских объектов, ввела строку поиска и коснулась сенсора «ввод».

Неизвестно, насколько киборгизирован был ее организм, но внутри, там, где положено находиться сердцу, что-то гулко и неровно бухнуло.

На дисплее перестали мелькать стремительно перебираемые автоматикой варианты и высветилась одна-единственная строка, всего лишь один официально зарегистрированный адрес, удовлетворяющий тем критериям поиска, которые ввела Лиза.

Он прочла его и поняла, что это не совсем то, что предлагал ей электронный вариант договора.

Впрочем, смотря как взглянуть на проблему… В договоре фигурировал региональный филиал корпорации «Киборгсистемз». Тут же, напротив того названия, стояла пометка: Головное предприятие, Центральный планетный офис.

Рыба, как известно, гниет с головы. Данное утверждение не требовало комментариев, оно прошло проверку временем и потому могло быть отнесено к разряду неоспоримых истин.

Лиза недолго колебалась, прежде чем отдать приказ автопилоту. У нее оставалось слишком мало времени на раздумье. Если она хотела добраться до правды, то в ее распоряжении была лишь одна попытка.

Чем выше и больнее я ударю, тем больше шансов что попаду в информированную цель… — рассудила она, коснувшись сенсора запуска маршрутной программы.

* * *

Центральный офис «Киборгсистемз» оказался пеналообразным высотным зданием. Стекло, бетон, пластик, гладкие стены, мутный глянец пластмассовых карнизов… Взгляд скользил по его стенам, не цепляясь ни за какие вычурности, — все строго, однообразно…за исключением нескольких, непропорционально-больших панорамных окон, занимающих собой весь верхний этаж.

Сразу над ними, на плоской стеклобетонной крыше, были запаркованы три флаера и два вертолета с эмблемами «Киборгсистемз» на бортах.

Лиза окинула взглядом затянутые туманной дымкой окрестности и поморщилась от досады.

Офис фирмы был расположен так, что ни одно здание в радиусе полутора километров не соперничало с ним в высоте, значит, невозможно будет использовать какие-либо крыши. Более того, невзрачный корпус окружала едва приметная с высоты полоса зелени. Компания «Киборгсистемз», по всей видимости, успешно процветала, если смогла откупить изрядный участок городской земли и разбить у подножия небоскреба парк — некую своеобразную санитарную зону для пришлых. Лиза сумела различить тонкую полоску высокого бетонного забора, окружавшего лесопосадку. Внутри бетонного периметра виднелись идущие параллельно ему патрульные дорожки.

Единственная подъездная дорога вела к офису через парк, и ее легко могли проконтролировать два расположенных на въезде блокпоста. Городские транспортные артерии, в том числе и воздушные, обтекали зону над парком стороной, о чем недвусмысленно свидетельствовали повисшие в воздухе предупреждающие голографические знаки. Значит, воздушное пространство вокруг здания контролировалось службой охраны «Киборгсистемз».

Серьезное заведение…

Сделав эти очевидные и совершенно неутешительные выводы, Лиза остановила «Гард» в полутора километрах от интересовавшего ее здания. Уровень безопасной воздушной парковки тут составлял что-то порядка пятисот метров. Такая высота вполне устраивала ее. Убрав поляризацию стекол кабины, она несколько минут экспериментировала с бортовой электроникой, пока не нашла именно то, что требовалось в данный момент: встроенную систему оптико-электронного слежения.

Из корпуса «Гарда» с тонким присвистом сервомоторов выдвинулись две независимые видеокамеры, снабженные усилителями оптического сигнала и регуляторами разрешения.

Офис «Киборгсистемз» отчетливо просматривался на мониторе. Оцифрованное изображение выглядело даже слишком четким. Коснувшись вариатора, Лиза начала приближать к себе стену здания, пока в фокус камер не вплыли укрупняющиеся окна многочисленных служебных помещений. Нет, это все не то… Скользнув взглядом оптико-электронной системы по фасаду, она медленно переместила машину, вогнав наконец в центр кадра одно из трех панорамных окон верхнего этажа.

У нее имелась лишь одна догадка по поводу расположенного за этими окнами помещения, и, как выяснилось, она не ошиблась.

Это был кабинет. Огромный кабинет, занимавший собой площадь никак не менее двухсот квадратных метров. Светлый, чистый, напичканный разными системами, создающими в нем свой собственный микроклимат. В конце помещения, как раз напротив избранного окна, расположился длинный, будто взлетно-посадочная полоса, Т-образный стол. В его поперечной части по бокам возвышалось нечто вроде двух компьютерных терминалов, между которыми виднелись голова и плечи пожилого человека, склонившегося над столешницей-экраном.

Босс… Несомненно, босс всей этой респектабельной кучи дерьма…

Лиза почувствовала, что вся дрожит.

Эмоциональный порог ее восприятия оказался слишком высок, для того чтобы кто-то мог признать ее нечеловеческую сущность.

«Им будет очень трудно выкручиваться, отвечая на мои вопросы…» — подумала она, перемещая взгляд видеокамер вдоль стен огромного помещения.

Там располагалось нечто вроде выставки достижений. Большинство экспонатов этого внутриведомственного музея не говорили Лизе ровным счетом ни о чем. Какие-то непонятные агрегаты. Ее взгляд задержался на двух хромированных скелетах, снабженных змеящимися поверх титановых костей тонкими сервоприводами. Рядом с ними — мужчина и женщина, обнаженные, сидящие в двух изолированных друг от друга прозрачных цилиндрических витринах.

Скелеты и человеческие подобия во плоти медленно совершали достаточно монотонные наборы движений.

Лизу неприятно поразили эти экспонаты. Она несколько секунд, внутренне похолодев, смотрела на них, а затем резко перевела прицел видеокамер назад, к широкому торцу Т-образного стола.

Так или иначе, но человек, рассевшийся за ним, был напрямую ответствен за ее сегодняшнее состояние, за сломанную, потерянную где-то жизнь, за смерть Сережи…

Он стоял на самой вершине этой пирамиды.

Лиза всерьез собиралась заставить его ответить. Немедленно. Сейчас…

Человек за столом разогнулся, протянул руку, вынув из гнезда на правом терминале коммуникационное устройство.

То, что нужно… Так, где тут у нас определитель номерных линий?..

Пальцы Лизы сновали по миниатюрной клавиатуре бортового компьютера. Она не сомневалась и не страшилась, она знала, что перед нею сейчас две задачи: добиться правды и отомстить.

В ее голове уже складывался конкретный, дерзкий план.

* * *

Поговорив по коммуникатору, Эбрахам Криган в задумчивости потер подбородок. Поднявшись из-за стола, он прошелся по мягкому ворсу ковра, устилавшего пол кабинета, не замечая того, что по-прежнему сжимает в руке трубку мобильного устройства связи.

Мысли управляющего «Киборгсистемз» были сейчас очень далеко отсюда.

Нет, вероятно, с этим заказом придется повременить… — наконец решил он.

Принятое решение далось с трудом, но было верным. Криган с детства усвоил одну очень полезную для делового человека истину, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и когда ему, как, например, сегодня, предлагали очень большие деньги за чисто номинальный заказ, он неизменно вспоминал эту древнюю мудрость и действовал, сообразуясь с собственной интуицией.

Размышляя таким образом, он подошел к центру панорамного окна и остановился, глядя в туманную городскую даль.

«Да… Я принял верное решение…» — еще раз подумал он, окончательно утверждаясь в своей мысли, и в этот миг…

Что-то щелкнуло сбоку от него, и Эбрахам, повидавший за свои шестьдесят лет немало чудес, с изумлением увидел аккуратную дырочку в огромном пуленепробиваемом стекле.

Эбрахам оцепенел. Наивно было бы полагать, что глава исполинской, процветающей корпорации не сталкивался на своем веку с проблемами, в решении которых понятия жизни и смерти разделял лишь тонкий волосок чьих-то туго натянутых нервов.

Он скосил глаза.

Дырочка находилась всего в сантиметре от его посеребренного сединой виска… и теперь стало ясно, что это за легкий ветерок одновременно со звуком ощутил он на своей коже, — это с ним разминулась смерть…

Мысли, вихрем промелькнувшие в голове, как и само оцепенение Кригана, длились не более двух-трех секунд, но для неведомого стрелка это, оказывается, явилось уймой времени.

Щелчок…

Еще одна дырочка появилась в стекле, но теперь пуля прошла впритирку с правым виском…

Эбрахаму вдруг стало худо. Страх наконец дошел до его заступорившегося сознания, и он понял, что неведомый снайпер не промахнулся… Стрелявший просто демонстрировал ему свое присутствие и меткость, предупреждая: следующая пуля может стать твоей…

Метнуться в глубь кабинета?! Упасть на пол?!

Огромные панорамные окна, которые он считал абсолютно безопасными, стали для него внезапным роком. Для неведомого стрелка сейчас он был беззащитной рыбкой в аквариуме. Не убежишь не спрячешься, не упадешь…

Ноги Эбрахама внезапно стали ватными, непослушными, но наделать глупостей ему помешала резкая трель зажатого в руке мобильника, которая резанула по нервам, будто нож…

Медленно он поднял руку.

— Да? — собственный голос показался Эбрахаму слишком громким и хриплым.

К его удивлению, на том конце связи была женщина.

— Стой, где стоишь, и не вздумай дернуться. Шаг в сторону, резкое движение — это твоя верная смерть. Меня страхует второй стрелок, так что не надейся дернуться после выстрела.

Криган судорожно сглотнул. Он никогда не считал себя трусом, но четко различал храбрость и глупость.

— Что… вам… нужно?.. — хрипло произнес он, и в этот миг третья дырочка в бронестекле образовалась над его макушкой. Пуля шевельнула редкие седые волосы и звонко расколола витрину у противоположной стены кабинета.

— Поговорить, — ответил ему женский голос. — Пока что поговорить.

— Где?.. — хрипло выдавил он. — И когда?..

— Здесь и сейчас.

Щелчки пуль, непонятным образом проламывающих бронестекло, внезапно слились в трескучую очередь.

Дьяволы Элио… Криган уже не был уверен, что внезапная дрожь в коленях позволит ему долго удерживаться на ногах. Строчка пулевых отверстий пробежала по стеклу снизу вверх в полуметре от него, так ровно и тесно, будто снайпером являлся сам дьявол!..

Прошла секунда, не более, и вторая строчка отверстий пролегла параллельно первой, в полуметре от нее.

Ккрак… Последняя пуля легла точно в центр, выбив прямоугольник распавшегося стекла.

— Позвони охране с мобильника, скажи, пусть срочно проверят сектор южного воздушного направления и доложат тебе.

— Да… Сейчас… Конечно…

— Отключишь мою линию — убью, — спокойно предупредил голос. — Я хочу слышать, как будет отдан приказ.

Криган понимал: ослушаться — значит умереть. Колени еще тряслись, но он уже чуточку тверже стоял на ногах: до Эбрахама наконец дошло, что убивать его немедленно никто не собирается, а значит, еще не все потеряно.

Стараясь, чтобы голос звучал естественно, он набрал номер службы обнаружения:

— Южный сектор, черт побери, что за посудина там болтается?

Не успел он закончить фразу, как с севера, из легкой дымки городского смога, стремительной точкой вынырнул флаер, дорогой, респектабельной модели «Гард-2000». Он шел прямо в стекло, на таран, и у Кригана все обмерло внутри, когда машина резко затормозила, покачнувшись в воздухе у самого окна.

Не успел он осознать своего испуга, как резко открылась боковая дверца «Гарда» и на краю бездны, провала высотой в сто с лишним этажей, появилась женщина, на плечи которой был накинут безукоризненный черный пиджак, явно мужского покроя. Ее лицо было бледным, волосы коротко подстрижены, глаза и часть лица закрывали темные очки. Импульсный автоматический пистолет системы «гюрза» смотрел в лоб Эбрахаму черным зрачком электромагнитного компенсатора.

«Киллер…» — обреченно подумал Криган, взглянув на оружие, которое из-за его тактико-технических характеристик более всего уважали именно наемные убийцы.

— Дай отбой охране, — произнесла женщина, перешагнув с борта покачивающегося флаера прямо в пролом, который сама же вышибла в стекле минуту назад. Холодный, покрытый вздутиями электромагнитных катушек ствол «гюрзы» больно уперся в морщинистую кожу на лбу управляющего корпорацией «Киборгсистемз».

У него не хватило сил на возражения.

Смерть была так близко, что он, казалось, ощутил ее кисловатый запах.

Переговорив с охраной, он от себя добавил резкий приказ не беспокоить его ближайшие полчаса и с замиранием сердца увидел, как, резко сузились ее зрачки от этой вольности. Эбрахаму на миг показалось, что она сейчас нажмет на сенсор огня и его мозги с воем улетят в противоположную стену.

— Нет!.. Не поймите превратно, тут нет никаких кодовых фраз! — вскрикнул он, догадавшись о промелькнувшем у нее подозрении.

— Очень надеюсь, — негромко ответила она, усиливая давление ствола на его лоб. Эбрахам попятился назад к столу от этого недвусмысленного нажима.

— Я… Я не понимаю… — хрипло говорил он, отступая под нажимом. — Я никому не переходил дорогу… Это… Это ошибка!..

— Ты перешел дорогу мне, — холодно ответила женщина. — Сядь.

Эбрахам рухнул на стул.

Женщина сняла очки, небрежно кинула их на стол.

Ее лицо было бледным, осунувшимся. Глаза смотрели пронзительно, но Криган не смог убедить себя, что на него смотрит сумасшедшая.

Нет, она не производила впечатления психопатки. Скорее всего просто была очень устала и зла. Криган понял: с ней лучше не играть. Она не псих, но всадить в его голову пулю сумеет. И рука при этом не дрогнет.

— В чем заключается проблема? — стараясь говорить внятно, спросил он, уронив сцепленные в замок руки между колен.

— Проблема в том, господин Криган, что ваша корпорация занимается преступным промыслом. Вы разработали программы, которые каким-то образом стимулируют долгосрочную память человека и слой за слоем переписывают ее на искусственные носители. По сути, вы высасываете человеческую личность, всю, до донца, оставляя лишь лишенную воли лоботомированную оболочку.

Слушая ее, Эбрахам побледнел.

— Милая, вы, вероятно, бредите, — наконец сумел выдавить он.

Лиза зло посмотрела на него.

— Я не брежу, — отрезала она. — И я тебе не милая, запомни.

— Хорошо. — Эбрахам немного пришел в себя. — Мы выкачиваем человеческую личность… Допустим… Но каким образом и главное: ЗАЧЕМ?!.

— Не надо юлить. Это бесполезно, Криган. Вы у меня в руках, и отвечать вам придется, хотите вы того или нет. Альтернатива небогатая. У меня мало времени. Его точно не хватит ни на ложь, ни на душеспасительные беседы.

— Да что вам от меня нужно, черт возьми?! — Возмущение Кригана, несмотря на страх, казалось явным и неподдельным, но Лиза осадила его порыв:

— Сидеть!

Он обмяк, покорно опустившись обратно на стул.

— Даю вам ровно минуту на размышление, Криган. Вы стоите во главе этой корпоративной помойки и не прикидывайтесь, что не введены в курс всех грязных делишек вашей компании. Мне нужны документы. Документы, которые подтверждают обозначенную мной противозаконную деятельность. Тогда, вероятно, вместо пули вы ответите перед судом. Это максимум, что я могу обещать.

Эбрахам зло посмотрел на нее.

— У вас ничего не выйдет, — ответил он, даже не подумав воспользоваться предложенным тайм-аутом.

— Почему?

— Во-первых, вы голословны и не ответили на мои вопросы: КАК? и ЗАЧЕМ? Во-вторых, я не могу предоставить вам то, чего у меня нет. А в-третьих, то, о чем вы говорите, попросту смешно.

«Упрямый козел…» — зло подумала Лиза. Ее терпение, далеко не беспредельное, готово было вот-вот лопнуть.

— Хорошо… Я отвечу на ваши вопросы, Криган. Вы делаете это посредством кристалла, представляющего собой очень мощный мини-компьютер. Он механически внедряется в сетевой терминал, например, в чьей-то квартире. Человек, входя в виртуальную реальность Сети, с такого инфицированного вами терминала попадает вовсе не в Сеть, а в иное киберпространство, где его психика подвергается сначала жесткому прессингу, вызывающему зависимость, желание вновь и вновь возвращаться туда, а затем, в течение последующего времени, личность, как я уже сказала, переписывается на искусственный носитель, все в тот же маленький серый кристалл. При этом лишенное воли человеческое тело умирает. Так погиб мой муж. Он был журналистом и пытался раскопать все это дерьмо. — Лиза сверкнула на Эбрахама глазами. — Вам, должно быть, хорошо известен этот факт, ибо он был убит по вашему приказу, и меня, подозреваю, «заказали» тоже вы!

— Бред. Но я готов слушать. Второй вопрос.

— Зачем? — усмехнулась Лиза. — Это может стоить жизни…

Криган пожал плечами, хотя был бледен как смерть.

— Отвечаю… — Лиза одной рукой достала сигарету, прикурила, не сводя с него глаз, и продолжила: — Вы выпускаете сервоприводные подделки под человека, верно?

— Да, — не колеблясь кивнул Эбрахам.

— Очень хорошие, нужно сказать, подделки, — саркастически добавила Лиза. — Живые ткани, живой мозг. — При этих словах лицо Кригана вытянулось. — Да, да, не нужно дергаться. Вы поставляете на рынок не просто биомеханических слуг, кукол, а рабов, Криган. Те личности, что украдены вами у реальных людей, инсталлируются после некоторой доводки в мозг киборга. Вы производите кукол… — при этом ее голос предательски дрогнул, — которые обладают остаточной памятью, способны испытывать боль и оргазм, переживать, любить и быть любимыми… но все равно при этом оставаться серво-приводными игрушками, чья свобода мысли ограничена рамками безусловной подчиненности хозяину, купившему их у вас.

Лицо Кригана посерело.

— Нет… — выдавил он.

— Нет? — угрожающе спросила Лиза.

— Девушка… — Эбрахам мучительно пытался подобрать нужные слова. — Вы… Вы излагаете серьезные, тяжкие, страшные, но, уверяю вас, абсолютно голословные обвинения. Обрисованная вами схема не сможет работать. Никогда.

Лиза молча погасила сигарету. Не выпуская рукоять «гюрзы» из вспотевшей ладони она резко подняла левую руку. Магнитная липучка на манжете блузки не выдержала, разошлась, открыв взгляду пропитанную кровью повязку на запястье.

Эбрахам, не отрываясь, смотрел на нее, и в его глазах таился уже не страх, а какой-то мистический ужас.

Лиза зубами рванула край повязки.

Пропитанная кровью материя упала на пол, обнажая почерневший надрез на коже.

— Смотри!.. — Лиза протянула руку, поднеся ее так близко к глазам Кригана, что тот волей-неволей увидел, как в глубине раны, под рассеченной кожей ворочаются алые тросики сервоприводов.

Его губы задрожали, глаза расширились от ужаса.

— Убедился, подонок? — тяжело дыша, осипшим голосом спросила она. — Я была человеком… Двадцать лет назад я была ЧЕЛОВЕКОМ!

* * *

Эбрахам Криган никогда не думал, что способен испытать острое, граничащее с чувством вины сострадание к явно биомеханической конструкции.

Его мысли спутались, перемешались, особенно после того, как Лиза вкратце сообщила ему о имеющейся копии договора купли-продажи, по которому выходило, что она приобретена Сергеем через одно из региональных представительств корпорации «Киборгсистемз».

И тем не менее, несмотря на весь ужас, на патовую безвыходность своего положения, Эбрахам не мог дать ей того, что требовала эта женщина-киборг.

Не глядя на ствол «гюрзы», по-прежнему нацеленный ему в лоб, Криган тяжело встал.

— Я стар, но все еще хочу жить, — произнес он, твердо глядя в глаза Лизы. — Поэтому я не стану делать никаких глупостей. Но я хочу… Я хочу убедиться, что все, сказанное вами, правда. Если я попрошу вас пройти сюда, — он неопределенным жестом указал в сторону нескольких установленных один подле другого аппаратов комплексной диагностики, — то я смогу с точностью проверить справедливость предъявленного мне обвинения.

— Не понимаю, почему я должна это делать?

— Потому что иначе вам придется меня убить. Я НЕ ЗНАЮ, ОТКУДА ВЫ ВЗЯЛИСЬ.

— Что вам даст диагностика? — нахмурилась Лиза.

— Я смогу либо поверить вам, либо, наоборот, оправдаться, — честно изложил свои намерения Криган.

— Здесь нужен специалист, — усомнилась она.

— Я знаю. Но вы очень проницательны, если обратились именно ко мне… — при этих словах он нашел в себе силы усмехнуться, покосившись в сторону выбитого окна, за которым, впритирку к стене здания, по-прежнему парил флаер, введенный в режим автопилота. — Ибо я не всегда почивал на вершине, а прошел всю пирамиду иерархии снизу доверху, — пояснил он. — Я всю жизнь занимался исключительно киборгами и в этой области могу назвать себя непревзойденным специалистом. К тому же я не стану подключать к вам какие-либо датчики, провода или иную дрянь. Вы будете иметь возможность продолжать целиться мне в лоб. Я не стану закрывать крышку камеры диагностики и удаляться более чем на метр.

Заметив, что она пребывает в нервной нерешительности, Криган осторожно добавил:

— Ваш дублер всегда сможет всадить в меня пулю, верно?

«Плохая игра… Отвратительная… Он догадался о том, что я действую в одиночку?..»

Лиза несколько секунд колебалась, а затем кивнула.

— Хорошо.

Она вошла внутрь двухметрового цилиндра через открывшуюся на невидимых петлях переднюю часть.

Комплекс активировался автоматически.

Действительно, к ней ничего не подключилось, она не испытала ровным счетом никаких воздействий — просто стояла, удерживая «гюрзу» обеими руками, но в полуметре от нее, перед Эбрахамом, прямо из воздуха, внезапно соткалась спроецированная лазером человеческая фигура в полный рост.

Это была она.

Лиза смотрела на себя, но не в зеркало, а словно изнутри. Ее фантомная копия оказалась прозрачной, в одних местах более, в других менее, так, чтобы можно было пронзить взглядом всю структуру ее тела.

Наконец-то Лиза сумела получить ответ на мучивший ее вопрос: насколько она являлась киборгом.

Лиза была не очень сильна в анатомии, но представить себе устройство человеческого тела, хотя бы на уровне общеобразовательного курса, могла.

Переведя взгляд со своей копии на Эбрахама, Лиза поняла, что тот пребывает в гораздо большем недоумении и замешательстве, чем она сама. Криган походил в этот момент на съехавшего с катушек шамана. Беззвучно шевеля губами, он приблизился к голографической проекции и принялся чертить пальцами какие-то линии, совершая при этом непонятные пассы.

Голографическое изображение на миг затуманилось, но затем вновь обрело многослойную полупрозрачность, только теперь содержимое черепной коробки выделилось в отдельное изображение и значительно укрупнилось.

У нее был обыкновенный человеческий мозг. Масса серого вещества, поделенная на два полушария, сплошь покрытые извилинами. На фоне проекции диссонансом резко выделялись два посторонних включения. Одним из них был имплант нейросенсорного гнезда, вживленный в височную область, а вторым…

Вторым был серый кристалл, который угнездился в затылочной части, неподалеку от мозжечка!..

Криган некоторое время пристально разглядывал изображение, затем, беззвучно шевельнув губами, произвел отталкивающий жест пальцами, и голограмма черепа убралась, заняв положенное ей место в общей структуре кибернетического организма;

Лиза наблюдала за действиями Кригана затаив дыхание.

Он попеременно увеличивал и разглядывал отдельные фрагменты ее тела и везде встречал одно и то же: внутренние органы, мышечные ткани, нервные волокна — все присутствовало на своих местах, искусственным оказался лишь ее скелет, снабженный сервоприводными усилителями мускулатуры, чьи серводвигатели располагались внутри полых костей и работали от тепла мышечной массы тела. Наружу в виде тонкой подвижной оплетки выходили лишь тросики приводов, передающих движение от сервомотора к сопрягаемому суставу.

Несколько дольше Криган задержался на изучении органов ее внутренней брюшной полости.

Проследив за его взглядом, Лиза осознала, на что он смотрит, и вздрогнула.

Нет… Этого не может быть… Господи…

Ее панические мысли были нарушены голосом Эбрахама.

— Можно выходить… — потрясенно произнес он. — Мне все ясно.

Лиза вышла из камеры.

— Может быть, теперь поделитесь своими впечатлениями, мистер Криган?

— Безусловно. Я по-прежнему хочу жить, — добавил он. — Но я буду утверждать, — он невольно вскинул свой взгляд на Лизу, — и вам определенно. это не понравится, что совершенно непричастен к данному производству.

— Кто я? — напряженно спросила Лиза.

Криган пожал плечами:

— Искусственный человек, если хотите. От кибернетического организма у вас лишь сервоприводный эндоостов, говоря проще — скелет с механическими усилителями мускулатуры. Все остальное, включая Центральную нервную систему, принадлежит человеку, скорее всего вашему донорскому клону.

— А кристалл? Вы видели его?

— Естественно. Можно мне сесть?

— Да.

Криган кряхтя опустился на стул.

— Вы можете меня застрелить, но «Киборгсистемз» тут ни при чем.

— Доказательства?

— Извольте… — Эбрахам на миг задумался, а затем растопырил свою пятерню. — Во-первых, вы выращены по технологии двухсотлетней давности. — Он загнул первый палец. — Во-вторых, данная технология запрещена на всех планетах.

— Он задумался над своим доводом, криво усмехнулся и палец загибать не стал.

— Запрещена — это не значит, что не используется, — поддержала его Лиза. — Хватит загибать пальцы, Криган. Что это за технология? И чем она отличается от производства сегодняшнего дня?

Эбрахам кивнул, признавая обоснованность вопроса.

— Я сейчас поясню, — ответил он, вставая. — Посмотрите на голограмму. Ваше тело выращено на эндоостове. То есть из исходного человеческого генома заранее удалены участки, которые ответственны за формирование костей. Внесены также очень важные дополнительные изменения, например, имплантирован ген, отвечающий за связку между живой тканью и искусственной костью. Но это частности. Главное, из-за чего технология была признана античеловечной и в конечном итоге запрещена, — это мозг. Клонированный мозг остается мозгом человека, он неизбежно начинает мыслить самостоятельно. Мина замедленного действия, не находите?

— Ну, допустим…

— Киборги тех поколений, к которым относитесь вы, были разработаны и выпускались известной корпорацией «Галактические киберсистемы». Это, если вы слышали, был монстр, который раскинул сеть своих производств на три четверти обитаемой Галактики.

— Очень занимательно. А каким образом они умудрились монополизировать галактический рынок, если выпускали киборгов с «миной замедленного действия» в голове?

— Не киборгов, а биороботов, — мягко поправил ее Эбрахам. — Биологический робот и кибернетический организм — это не одно и то же. Наша компания выпускает киборгов. Вы не из нашей серии.

— Я не услышала ответа на свой вопрос, Криган.

— Сейчас объясню. Разработчики, трудившиеся на корпорацию «Галактические киберсистемы», прекрасно знали о потенциальных возможностях человеческого мозга. Но клонировать робота намного проще и дешевле, чем производить его, собирая из отдельных частей. Тогда и была разработана технология «Корг», которая в конечном итоге погубила корпорацию. Они ввели в генетический код построения биороботов два существенных изменения. Во-первых, они поставили запрет на самообновление клеток в организме клона, что сократило срок его «жизни» до десяти стандартных лет.

— Он умирал?

— Естественно. Тело клонировалось на эндоостов, то есть формировалось уже взрослым. С конвейера сходили, как ни парадоксально это прозвучит, новорожденные взрослые люди, обреченные умереть ровно через десять лет. Такой срок, по мнению специалистов «Галактик Киб», является критическим для развития самосознания в присутствий ГМИ.

— Не говорите загадками. Что такое «ГМИ»?

— Генератор Мозговых Импульсов. Новорожденные клоны, которых продавали спустя день-два после выпуска, обладали физическими данными взрослого человека и сознанием младенца. Их мозг был чист, как белая страница. Тогда и понадобился ГМИ, который подавал управляющие сигналы телу, содержал в себе программы функционирования, а заодно тормозил развитие самосознания. Биороботы серии «Корг» являлись самыми настоящими живыми куклами, но раскусить это удалось далеко не сразу.

— Но все же их запретили?

— Да. После трагедии на планете Флиред, где пять тысяч коргов едва не вырезали все население.

— Почему?

— Были нарушены правила эксплуатации, — пожал плечами Эбрахам.

— Говорите конкретнее, Криган.

— Флиред закупил партию биороботов серии «Корг» для сбора росы местного растения диахр, которое зацветает один раз в шесть стандартных лет. Роса, конденсирующаяся на цветке, является очень сильным наркотическим стимулятором. Пыльца растений, которой перенасыщен воздух во время цветения, также является наркотиком стимулирующего действия. Я не знаю всех нюансов, но могу сказать, что между периодами сбора на шесть стандартных лет всех роботов погружали в криогенный сон. Однако никто не позаботился об очистке их крови от попавшего в нее диахра. Результатом стали сны, которые их мозг, заметьте, человеческий мозг, прокручивал на протяжении долгого времени после погружения в низкотемпературный сон. Их разум, свободный в период криогенной консервации от контроля ГМИ, начал мыслить, обрабатывая накопленную за время сбора росы информацию о мире, о людях, о их отношении к коргам. В результате корги как бы повзрослели во сне, осознали самих себя и после очередного пробуждения учинили массовые беспорядки, перешедшие в резню… Это зловещее событие наглядно показало, а позднейшие исследования подтвердили, что клон, выращенный из человеческой клетки и обладающий человеческим мозгом, — это человек, какими бы дополнительными имплантами его ни снабжали. Он мыслит, а это, по закону о Правах Разумных Существ, означает, что любые действия по его эксплуатации в качестве робота будут расценены как рабство и преступление против личности.

— А что произошло с корпорацией?

— «Галактические киберсистемы» рухнули в один день, и до сих пор никто не знает, почему. Было известно до трех сотен основных производств компании, но все они управлялись из некоего центра по каналам Гиперсферной Частоты. Этот центр внезапно исчез, и упомянутые производства оказались предоставленными сами себе.

— Трудно поверить. Миллиарды галактических кредитов, огромные мощности, и вдруг…

— Именно так. Мне представляется наиболее вероятным, что тут имела место акция Галактического Патруля. Конфедерация тогда еще правила миром, и я не сомневаюсь, что они могли пойти на подобную операцию. Миры в то время были буквально переполнены продукцией «Галактических киберсистем», и существовала серьезная угроза, что руководство корпорации, прижатое к стенке, поднимет своих роботов на бунт. ГМИ считался в ту пору неизвлекаемым, и никому не было известно, какие скрытые программы могли быть проинсталлированы на эти носители.

— Значит, я, по вашему мнению, корг? И вы продолжаете утверждать, что непричастны к моему появлению на свет, к воровству личностей через виртуалку, к убийству людей?

— Поймите, нам незачем это делать! Назовите мне сумму, за которую вы якобы были приобретены вашим мужем?

— Сорок тысяч, — ответила Лиза.

Эбрахам покосился в сторону одного из компьютерных терминалов.

— Вы позволите?

— Что?

— Продемонстрировать вам нашу бухгалтерию.

Лиза пожала плечами. Она чувствовала, что их разговор вошел вовсе не в то русло. Но отступать было поздно…

— Вот, посмотрите… — Криган совершил несколько переключений и приложил свою ладонь к сенсорной пластине, подтверждая тем самым полномочия доступа к группе секретных файлов. Взглянув на экран, он обернулся к Лизе. — Я хочу жить и потому стараюсь быть максимально честным, — произнес он. — За цифры, которые вы сейчас увидите, многие наши конкуренты не то что убили бы, продали бы собственную душу.

Лиза, опасаясь подвоха, встала сзади.

— Вот это цена одного выпущенного киборга, одетого в плоть и снабженного программой псевдоинтеллекта, основанной на имплантированной сборной памяти. Видите цифру? — Ухоженный ноготь Эбрахама отчеркнул семерку с четырьмя нулями. — Семьдесят тысяч кредитов, причем мы ведем все расчеты по твердому межпланетному курсу. Местный эквивалент к оплате не принимается. А теперь взгляните сюда. — Он указал на цифру, стоявшую напротив цены. — Это количество проданных за неделю.

Двадцать восемь…

— Теперь постарайтесь понять мою логику. Да, бизнес, особенно в его начальной стадии, — это всегда трудно, зачастую грязно и противозаконно, но. вы должны согласиться, что устоявшиеся, уважающие себя компании, к числу которых я причисляю и свою, в какой-то момент становятся законопослушными. Мы имеем огромные деньги на законной реализации честно производимой продукции. Наш недельный оборот только в засвеченной перед вами его части составляет один миллион девятьсот шестьдесят тысяч галактических кредитов. Теперь попробуйте ответить, хотя бы себе самой, — стану я санкционировать нарушение как минимум двадцати параграфов межпланетного кодекса, наказание по которым варьируется от конфискации имущества до пожизненного заключения, ради мифических сорока тысяч?

— Много денег не бывает, — мрачно напомнила ему Лиза.

Эбрахам разогнулся, пристально посмотрел, на нее и развел руками.

— Тогда мои аргументы исчерпаны. Вам придется застрелить меня.

Лиза подумала, что если она проведет здесь еще столько же времени, сколько уже прошло с момента ее вторжения в кабинет Кригана, то ей так или иначе придется кого-нибудь застрелить. Ситуация, которая казалась ей абсолютно ясной, внезапно приняла совершенно новый оборот, запутавшись до полной неузнаваемости.

— Сядьте, Криган.

Он подчинился.

— Я не хочу никого убивать. Меня лишили части моей души, но логика при этом, похоже, не пострадала, — горько усмехнулась Лиза. — Возможно, я приму ваши оправдания. Но взамен я хочу получить исчерпывающую информацию.

Эбрахам помедлил с ответом. Очевидно, он прикидывал, насколько правдоподобны заявления самой Лизы и не является ли ее вторжение акцией его конкурентов.

— Какого рода информация вам нужна?

— Я хочу знать, что именно производит «Киборгсистемз».

— Технология?

— В общих чертах.

— Ну это в принципе открытая информация, — ответил Эбрахам. — Насколько я понял, вас интересуют машины андроидного типа?

— Я пришла сюда не затем, чтобы купить пылесос, Криган. Мое время очень дорого стоит.

— Хорошо… — Он встал, подошел к стеклянным цилиндрическим витринам, тем самым, которые созерцала Лиза через оптику своего флаера, и открыл их одну за другой.

— Это пример, основы, — пояснил Криган, указывая на медленно движущиеся сервомоторные скелеты. — Поверх нее мы наращиваем некоторое количество мышечной ткани и кожные покровы. Питание, как вы видите, происходит через замкнутую систему, расположенную в обоих предплечьях. Здесь нет сердца, легких, пищеварительных органов, — все совмещено в единый метаболический преобразователь, который раз в сутки заряжается тремя сухими таблетками. Кровь, которой у данной модели всего лишь литр, прогоняется через него встроенным насосом. Нервная система отсутствует. Стопроцентный механизм, одетый в живые ткани.

— Мозг? — напомнила Лиза, напряженно следившая за Криганом.

— Его нет в биологическом понимании данного термина, — без запинки ответил Эбрахам. Он подошел к «живой» фигуре и остановил ее неторопливый шаг одним прикосновением пальца к определенной точке на плече. Беговая дорожка под ногами киборга плавно прекратила свое движение. Эбрахам дождался, пока произойдет полная остановка, а затем совершил резкое вертикальное движение вдоль живота модели, словно был хирургом, вскрывающим скальпелем брюшную полость больного.

Кожа на животе и груди киборга разошлась длинным бескровным разрезом, обнажая оптико-электронные внутренности.

— Посмотрите сюда. За счет того, что отпала необходимость во внутренних органах, мы получили значительное свободное пространство. Мозг киборга расположен не в голове, под черепной коробкой, а в брюшной полости, где намного больше места для его монтажа. — Он движением руки очертил мерцающие контуры схем, увитые собранными в пучки оптико-волоконными интерфейсами. — Вот они, блоки псевдоинтеллекта, собранные на основе оптического процессора, — пояснил свое движение Криган.

Внутренности киборга действительно светились, пульсируя, будто живые. Лиза понимала, что там работают сотни микролазеров, кодирующих информацию в параллельных световых потоках.

— Он мыслит? — уточнила она.

— Да, эта модель имеет некоторую свободу как в общении, в реализации синтезирующихся эмоций, так и в действиях. Без элемента непредсказуемости поведение киборгов было бы столь плоским и неинтересным, что их вряд ли бы покупали.

— А если они вдруг начнут проявлять агрессию?

— Есть программы-предохранители, которые реагируют на голос, — охотно пояснил Криган. — Существует набор кодовых слов, которыми, хозяин может запросто отключить киборга при возникновении нежелательной ситуации. Кроме этого, существуют общие терминирующие фразы, неповторимые для каждой серии. Мы сообщаем их МСБ, армии и иным службам правопорядка. Но за последние четверть века только два киборга из всей нашей продукции были терминированы из-за нежелательных, опасных для жизни ситуаций, — не без гордости добавил Эбрахам.

— Вы сказали, что у них есть имплантированная память, — напомнила Лиза.

— Откуда она берется?

— Естественно, из реальной жизни, — ответил Криган. — Мы покупаем у желающих стать интеллектуальными донорами частицы их воспоминаний. Затем, складывая отдельные фрагменты, как мозаику, создаем ограниченную псевдопамять. Обычно она очень коротка, не более одной недели и нескольких воспоминаний «детства», которыми киборг может поделиться со своим хозяином или хозяйкой.

Лиза поморщилась, вспомнив о своих «воспоминаниях». Мать, обернувшаяся терминалом компьютера… Но такая «имплантированная память» слишком далеко выходила за описанные Криганом рамки.

— Их покупают, наверное, садисты? Сексуальные извращенцы? — неприязненно осведомилась она.

Эбрахам удивленно посмотрел на нее.

— Полноте!.. — В его восклицании прозвучало недоумение. — Наши клиенты, как правило, это люди, потерявшие близких. Очень много роботов изготавливается по спецзаказам. Нет, нет… — Он сделал отрицающий жест. — Наше общество, конечно, крайне многолико и порой жестоко… здесь я с вами согласен, но безропотных живых людей, согласных на определенные услуги, вы найдете много больше и дешевле… — Он взглянул на Лизу и добавил: — Киборг — это не механическая проститутка, извините. Это очень дорогая машина. Как ни странно это прозвучит, но чаще всего он домашний любимец. Люди обычно очень долго думают перед такой покупкой. Конечно, я не могу однозначно поручиться за всех клиентов, но кое-какой опыт уже накоплен. Извините за грубый пример, но за семьдесят… да даже за те сорок тысяч, что заплатил ваш муж, он мог получать любые сексуальные или иные удовольствия в течение очень долгого срока… от живых людей.

Лиза нахмурилась, машинально покусывая губу. В словах Эбрахама звучало слишком много не укладывающихся в ее схему, логичных на первый взгляд утверждений.

Клубок противоречий становился все запутаннее.

Криган казался ей… слишком правильным, что ли? А она, выходит, слишком доверчива? Прилетела сюда, чтобы вытряхнуть правду из зарвавшегося подонка и убить его, а сама сидит, развесив уши, и выслушивает лекции по кибернетике и психологии?

— Могу я предложить вам сделку, мисс…

— Лиза, — удивленно посмотрев на Эбрахама, машинально подсказала она.

— Мисс Лиза, — с непонятной интонацией повторил Криган, и тут она вдруг взорвалась:

— Мы что, поменялись местами?

Эбрахам с сочувствием посмотрел на нее, и в глазах главы «Киборгсистемз» на этот раз не было ни страха, ни насмешки.

— Вы, вероятно, встречали на своем пути по большей части скверных людей… — Он на секунду умолк, а затем добавил: — Я сам не безгрешен и тоже прожил жизнь далеко не ангелом. Но годы… Они берут свое. У меня теперь достаточно времени, чтобы оглядываться назад и оценивать прошлое. Будь на моем месте молодой Криган, и ваши обвинения могли бы оказаться справедливыми.

— Даже так?

— Дело в том, что я вам не лгу. Страх за свою жизнь, конечно, есть, но я — глава корпорации, производящей киборгов, и потому в некоторой степени застрахован от внезапной насильственной смерти. Этажом ниже находятся несколько моих клонированных копий. Думаю, что им успеют пересадить мой мозг…

— Тогда почему вы разговариваете со мной? — оборвала его Лиза.

Эбрахам на минуту задумался.

— Сначала вы застали меня врасплох, — наконец честно признался он, — а потом… потом вы заинтересовали меня, мисс Лиза. Я не хотел бы оказаться вдруг в вашей шкуре. А учитывая, что все происходящее непосредственно затрагивает мою компанию, я предлагаю вам сделку: вы раскрываете мне координаты той фирмы, что фигурирует в договоре купли-продажи, а я, в обмен на эту любезность, не стану ни поднимать тревогу, ни сообщать кому бы то ни было о вашем визите сюда. Просто вставлю новое стекло. Более прочное, надеюсь… — помрачнев, добавил он. — К тому же я готов и дальше отвечать на любые ваши вопросы.

— Это, по-вашему, будет честно?

— Если принять на веру мою искренность, то — несомненно.

Лиза попыталась перебрать в уме различные варианты дальнейших действий, но поняла, что их нет. Ее движущей силой в происходящем была внезапная ненависть, вспыхнувшая в душе, словно пожар, в тот миг, когда она потрясение рассматривала шевелящиеся в ране сервоприводы.

Полчаса назад предмет ее ненависти был ясен как божий день, теперь же все обернулось скверной неопределенностью, и Лиза поняла — убить Кригана она не сможет. Не было я ней той холодной, расчетливой решимости, которая, как правило, приписывалась обывательским мнением любой «свихнувшейся» машине. Да и кем она была на самом деле? Не кибернетический организм, в прямом понимании данного термина, уже не биоробот, поскольку обрела свою волю, но и не человек: нечто среднее, непонятное…

— Хорошо, я согласна.

Эбрахам не стал скрывать облегчения.

— Я рад, — признался он.

— В таком случае я хочу, чтобы вы сказали, кто я, какой тип ГМИ имплантирован в мой мозг, можно ли избавиться от него и кто, по вашему мнению, мог меня создать и продать моему мужу?

Эбрахам задумался.

— Сложные вопросы… — Он подошел к комплексному аппарату и еще раз включил голографическую проекцию. Внимательно изучив увеличенное изображение серого кристалла, он в конце концов лишь сокрушенно покачал головой: — Такой тип ГМИ мне неизвестен. Понятия не имею, что будет, если попытаться его удалить. — Он вернулся к столу, сел напротив Лизы и произнес: — Мне вообще непонятно, зачем производитель снабдил вас реальными воспоминаниями прошлого.

— Снабдил? — Лиза была неприятно поражена такой формулировкой.

— Ну а как же? Мозг клона — это чистый лист. Словно у новорожденного ребенка. Для того и нужен ГМИ, чтобы взрослое по своим физическим данным тело могло жить. Иначе произведенный таким образом биологический робот будет сидеть, пускать слюни и писаться в штаны, как младенец. Программы, которые содержит ГМИ, перехватывают управлений; заполняют ёстественный вакуум осознанных реакций и одновременно подавляют развитие самосознания.

— То есть клон не осознает собственного бытия?

— Абсолютно. Он биологический робот, машина.

— Я тоже была такой? — Лиза не заметила, как при этих словах в ужасе закрыла ладонями лицо.

— Не думаю… Не думаю… — Эбрахам покачал головой. — Какой-то странный нонсенс вырисовывается, — произнес он. — Если следовать моему опыту, то остается предположить, что вы появились на свет при непонятном смешении двух технологий… — Он встал, нервно прошелся вдоль длинного стола. — Любопытно… Технология клонирования — явно от «Галактических киберсистем», идея имплантирования ГМИ — тоже, но вот сам генератор… Мне пришло в голову только одно разумное объяснение происходящего: тот, кто создавал вас, действительно воспользовался технологией полного копирования личности и переноса ее на искусственный носитель. Но этот «кто-то», по моему мнению, не больно-то разбирается в структуре копированной памяти и программирования ГМИ.

— Не понимаю, к чему вы клоните, Криган…

— Я хочу сказать, что сознание взрослого человека обладает всеми поведенческими рефлексами и мотивациями. — Эбрахам остановился, будто пораженный внезапной догадкой. — Да, черт возьми, будь я молодым дилетантом, то поступил бы, наверное, так: не зная, как правильно запрограммировать ГМИ, но по какой-то причине остро нуждаясь в зависимом от моей воли биороботе, я бы скопировал на носитель всю личность, а затем, вероятно, путем проб и ошибок, постарался бы заблокировать массивы данных, относящиеся к долговременной памяти.

— Мне не совсем ясно…

— Да это же проще простого! Взрослый человек умеет есть, пить, в большинстве случаев он машинально делает все, что у клона нужно программировать. Единственное, что мешает использованию такого клона, — это самосознание, которое, как уже доказано, зиждется именно на долгосрочной памяти!.. Уберите прошлое, добавьте вместо него несколько бесхитростных установок: подчиняться тому-то, делать то-то… и вы получите биоробота, ненадежного, конечно, но все же…

— А почему мою память не стерли напрочь? Зачем кому-то было рисковать? Ведь теперь я начинаю понимать, что голос моей матери, записанный в компьютер, отвечавший на телефонные звонки — это явная подстраховка на тот случай, если я стану медленно вспоминать прошлое.

— Абсолютно верно. — Эбрахам выглядел сейчас не менее возбужденным и взвинченным, чем в тот момент, когда ему грозила смертельная опасность. Судя по всему, несмотря на старческие морщины, он был человеком увлекающимся, одержимым внезапно осенявшими его идеями. — Лиза, вас разрабатывал дилетант, в смысле психосоматического программирования. Он боялся, что, уничтожая память, сотрет информацию, жизненно важную для функционирования рассудка. Вероятно, этот страх строился на имевших место неудачных опытах. Из этого вывод: вас создавали для какой-то краткосрочной акции. Не знаю, что являлось конечной целью — устранение ли вашего мужа, который сунул нос куда не следует, или же захват его личности для дальнейшего использования в клонированном теле, — но факт, как говорится, налицо: вы могли исполнять свои функции в таком состоянии от силы месяца два, не более. Человеческий мозг — это уникальная самоорганизованная структура, и он не терпит вакуума.

Очевидно, вас должны были либо уничтожить, либо «вернуть на базу» для профилактики, но…

Лиза понимающе кивнула.

Она действительно успела выполнить «задание», загнав личность Сергея в серый кристалл, и ее тут же попытались убрать руками лейтенанта Моргана.

— Поразительный случай… — продолжал тем временем Эбрахам, все более и более возбуждаясь. — вы, вместо того чтобы пристрелить, прямо-таки омолодили меня… — Он говорил это, не замечая, что его слова воспринимаются Лизой, словно пощечины. — Вы позволите, я воспользуюсь терминалом, чтобы сравнить вид вашего ГМИ с известными аналогами?

Она кивнула.

Ей вдруг стало все равно. Окончательная правда о себе оказалась не такой страшной, как Лиза опасалась, но все же… эта правда раздавила, уничтожила часть ее сознания. Она вдруг поняла, что настоящей Лизы Стриммер уже нет. И дело, конечно, заключалось вовсе не в сервоприводном скелете, на основе которого было построено ее новое тело, нет, червоточина крылась в ее ущербной памяти, в новом осознании самой себя. Не было гарантии, что этот чертов ГМИ умолк навсегда, что ее самостоятельность не является лишь временным сбоем, а управление ее разумом не будет внезапно кем-то перехвачено.

Нужно что-то делать…

Мысль получилась какой-то вымученной, бессильной…

В следующую секунду ее отвлек сдавленный возглас, который, помимо воли, вырвался из горла Кригана.

Лиза обернулась.

Эбрахам, сгорбившись, стоял подле терминала, опираясь руками о стол. Его взгляд буквально примерз к экрану.

— Что там? — встревожилась Лиза, вставая. Она зашла ему за спину и взглянула на экран.

Там медленно вращалось увеличенное изображение точно такого же кристалла, какой присутствовал и в ее голове, и на той схеме, которая «высосала» сознание Сергея.

— Что это? — спросила Лиза у оцепеневшего Кригана. — Вы искали ГМИ и нашли его? Где это? Кто производитель этих кристаллов?

Эбрахам наконец оторвал взгляд от экрана и медленно перевел его на Лизу.

— Это не ГМИ… — наконец сумел выдавить он. Потрясение Эбрахама было настолько сильным, что он едва выговаривал слова. — Поисковая система нашла это изображение в сети Интерстар, следуя визуальному совпадению…

— Криган, придите в себя! — Лизе было не до шуток, и она чувствительно встряхнула Эбрахама за плечи. — Ну? Отвечайте, что это такое?

— Это артефакт… Один из непонятных артефактов давно исчезнувшей расы, которую называют логрианами… — Слова с трудом выходили из пересохшего горла Кригана. — Изображение получено с информационного сайта монастыря святого Патрика, расположенного на планете Эридан. Здесь отчет об обнаружении разрушенного космического поселения логриан неким космическим рудодобывающим комплексом «Спейсстоун».

* * *

Лизе потребовалось некоторое время, чтобы смысл сказанных Эбрахамом слов улегся в ее голове.

«Инопланетный артефакт?» — с ужасом подумала она, начиная наконец осознавать, какую смысловую нагрузку несет в себе данное словосочетание.

От мысли, что за дрянь прижилась у нее в мозгу, Лизе стало холодно и страшно.

Она повернулась к Кригану и поняла, что тот смотрит на нее уже не с сочувствием, как минуту назад, а…

Его кулак нервно сжимался и разжимался. Он явно готовился к чему-то.

— Извините, мисс, но вы должны понять… Такой неожиданный оборот не может сохранить в силе наши договоренности. Я… Я просто не вправе выпустить вас отсюда…

«Потому что я в твоих глазах уже превратилась в чудовище?» — мысленно дополнила его фразу Лиза, с горечью осознавая, что, по сути, все обстоит именно так.

Рука Эбрахама метнулась к терминалу, но Лиза успела перехватить его движение.

— Спокойно…

Схватка между старческими мускулами и серво-приводными усилителями эндоостова закончилась не в пользу Кригана.

— Я не стану стрелять вам в голову, Эбрахам. — Лиза приставила ствол «гюрзы» к его груди. — Но быть подопытным кроликом во имя так называемой цивилизации я тоже не стремлюсь. То, что я ношу в Своей голове артефакт древней расы, еще не значит, что туда его вставили не люди. Думаю, что более алчных и циничных созданий, чем мы, во Вселенной не найти. — Она жутковато усмехнулась.

— Мне не хотелось бы оказаться разобранной или расчлененной, как вам будет угодно, во имя науки и безопасности. Я сама позабочусь о себе.

— Адрес… — прохрипел Криган, выворачивая белки глаз, чтобы иметь возможность взглянуть на Лизу. — Вы обещали…

— Конечно… — Ей в эту секунду хотелось взвыть, но Лиза старалась держать себя в руках и говорила ровно, хотя и с придыхом: — Спасибо, Эбрахам, и… извините, но вы первый нарушили договоренность… — С этими словами она резким, точным ударом выключила его сознание.

Через минуту крошево выбитого стекла хрустнуло под ее ногами. Перебравшись через широкий подоконник, Лиза перешагнула с него на подножку флаера, который покачивался на огромной высоте.

Ей снова хотелось плакать… Навзрыд.

Глава 7

Шесть часов вечера. Юго-западная парковая зона в окрестностях Александрийска

Она все же дала волю слезам. Вокруг не было ни души. Старые вековые деревья возвышались со всех сторон, окружая поляну сумеречной колоннадой. Их кроны лениво шумели на изрядной высоте, а внизу застыл неподвижный, порядком запущенный подлесок. Ветра не было, но если запрокинуть голову в безуспешной попытке унять непрошеные, горькие слезинки, то в прорехах могучих крон было видно, как со стороны пламенеющего закатом горизонта быстро надвигаются свинцово-черные тучи.

Приближалась гроза, вот почему лес притих.

Лиза попала на эту поляну не по воздуху, а по проселку. Некоторое время назад, оставив позади окраинные кварталы города, она опустила машину на ровный, широкий участок федеральной автострады. Автоматика флаера, оценив качество дорожного покрытия, самостоятельно втянула в корпус выступы скошенных крыльев, вместо которых из днища выдвинулись колеса с забранными в специальные кожухи элементами подвески.

Вогнутый полумесяц аэроштурвала тихо пискнул, видоизменяясь в обыкновенный руль.

Колеса мягко приняли на себя вес машины, и она, набирая скорость, рванулась по прямому, как стрела, автобану.

Лиза не знала, куда и зачем гонит похищенный «Гард».

Бывают минуты, когда сознание заходит в тупик и в душе остается лишь отчаяние, черное и вязкое, как деготь…

Не отпуская руль, она одной рукой залезла в вещевой ящик, расположенный правее приборной панели. Рука наткнулась на какие-то бумаги, затем, прощупав пальцами всю глубину «бардачка», она наконец нашарила твердый прямоугольник сигаретной пачки.

Вытащив руку, Лиза посмотрела на название.

«Элгор». Эти сигареты курил Сэм…

Ее вдруг начала душить нестерпимая обида, усугубленная к тому же острым чувством вины.

Она представила Сэма, который сейчас наверняка выслушивает вернувшегося на своих двоих Лайта. Лайт, вероятно, оправдывается, прижимая к распухшей коже на виске маленький пакетик со льдом…

Дура… Чертова дура…

Непрошеная слеза горячим зигзагом скользнула по щеке, а ветер, ворвавшийся в салон через опущенное стекло, почти мгновенно высушил ее след.

Не все люди вокруг такие негодяи, как тебе кажется… — всплыли б ее памяти слова Кригана. Лиза понимала, что запуталась в своих чувствах, но теперь ей должно было стать все равно. Черта невозвращения уже пройдена. Запоздалое понимание того, что Сэм оказался намного сложнее, тоньше того примитивного ярлыка, который мысленно прилепила ему Лиза, уже ничего не меняло в сиюминутном раскладе сил и чувств.

Наступало обыкновенное бессилие, когда кажется, что обстоятельства сломили тебя и теперь остается лишь опустить руки и отдаться черному водовороту неподконтрольных событий…

Может быть, вернуться к Сэму?.. Рассказать ему все?.. Ведь действительно, он не мог не знать, что я искусственное создание… Он знал это, но все равно вытащил меня, разговаривал со мной, делился откровением, любил той ночью…

Только теперь, замкнув круг внутреннего психологического ада, Лиза поняла, почему он делал это. Сэм был и оставался загадкой, но в этом Лиза поняла его.

Юноша, чьи чувства воспитывались в мире нереального…

Лиза вдруг вспомнила ту женщину-дройда, которая так поразила ее при первом посещении «Старого Железа», и с убийственной для себя ясностью поняла, что Сэм, вероятно, был единственным человеком на планете, а быть может, и во всех обитаемых мирах, кто действительно мог полюбить ее такой, какова она есть…

Он сам был оттуда — из мира чистых грез и холодных машин.

Его не могли шокировать открывшиеся в ее ране сервоприводы. Он был способен сострадать не только людям, но и их подобиям, вот что она упустила в Сэме…

Расстроенная и раздавленная, Лиза свернула с трассы на неприметный проселок, который, серым языком гравийного покрытия сползал в лес.

Проехав несколько километров, она остановилась на этой поляне, и вот теперь, запрокинув голову, смотрела на чернеющий фронт грозы, безуспешно пытаясь остановить жгучие непрошеные слезы.

Так горько было на душе… Так горько, что забывалась даже собственная нечеловечность, потому что ее чувства остались при ней… Никто не мог отнять у Лизы ни этой горечи, ни слез… Они принадлежали ей, в них не было ничего от навязанной воли Генератора Мозговых Импульсов.

Она хотела одного — вспомнить. Вспомнить, кем была до той поры, когда однажды очнулась от своего небытия в несвежей Сережиной постели…

Гроза надвигалась. Свинцовые облака уже укрыли горизонт, слизнув своей чернью краски заката, и первые крупные капли ударили в пыльное лобовое, стекло машины, разлетаясь по нему редкими брызгами-звездочками.

Дождь…

Сознание вдруг крутанулось в черном омуте неожиданных воспоминаний и…

Это был дождь…

Крупный, проливной дождь, который хлестал косыми струями, вспенивая лужи.

— Первый, пошел! — Сквозь треск помех несущей частоты, на которую вторглась гроза, голос взводного казался чужым, злым и далеким.

Лиза вскочила с раскисшей земли, по которой бежали мутные потоки воды, и рванулась к ближайшему обветшалому зданию, возвышавшемуся на краю поселка унылой серой массой.

Вода рушилась с хмурых небес, крупные капли с отчетливым звуком барабанили по бронепластинам скафандра, стекали по забралу гермошлема змеящимися струйками… Видимость была отвратительной, а термальная оптика, которая каждые десять секунд автоматически включалась ровно на один миг, дела па мир вокруг еще более зловещим и таинственным, высвечивая на фоне зеленоватой мути яркие тепловые контуры зданий.

Внешние микрофоны передавали чавканье раскисшей от дождя почвы, монотонный шум дождя да тонкое подвывание сервоприводов скафандра, которые помогали мускулам, позволяя бойцу бежать, несмотря на два центнера навешанной на него брони и экипировки.

Рывком преодолев сто метров, Лиза резко присела.

Угол здания закрывал от нее улицу. Материал стены покрывали змеистые трещины. На земле валялись куски пластиковой черепицы.

Она прижалась к стене, медленно выдвигая из-за угла ствол своей импульсной винтовки.

Прицел, закрепленный поверх электромагнитного компенсатора оружия, был соединен со скафандром тонким оптико-волоконным кабелем.

Умная это вещь — «ИМ-12». Лиза чуть повела стволом из стороны в сторону. Панорама пустынной улицы, спроецированная на забрало ее гермошлема, послушно проплыла перед глазами.

— Первый на позиции… — доложила она спустя несколько секунд, когда дыхание немного успокоилось после быстрого бега. — Все чисто!..

— Второй, пошел!

Сбоку из грязи поднялась бронированная фигура и, чуть покачиваясь, побежала вперед, в разлом улицы, пересекая ее наискось, от устья к выбитой витрине универсального магазина, где порывистый ветер трепал серую, вылинявшую на солнце завесу, чудом сохранившуюся с той поры, как люди навсегда покинули здание.

Продолжая наблюдать за улицей, Лиза коснулась языком сенсорной кнопки, расположенной в нижней части забрала, и коммуникатор послушно включил резервный канал связи.

Тишина… Гробовая тишина в эфире, там, где должны были присутствовать позывные базового корабля.

Оставалось надеяться, что во всем виновата гроза.

Гром в небесах ворочался раскатисто, басовито, и в унисон его рокоту волнами накатывали помехи.

Фигура Позднякова скрылась в проеме выбитой витрины.

Ветер мел по улице косые струи дождя, и казалось, что это делается специально, нарочно. За мутной пеленой плавали контуры зданий, прихотливо показывая свои фрагменты: Лизе был виден то участок стены метрах в двадцати от нее, то блестящая от воды крытая щербатой черепицей крыша того же здания, а то просто смутные провалы выбитых окон.

Похоже, что все вымерли. Колония была покинута, и случилось это, судя по некоторым признакам, не так давно. Возможно, каких-то полвека назад.

Она оставалась на той же позиции, пропустив мимо себя уже десять серых, мокрых от дождя бронированных фигур.

Взвод двигался медленно, тягуче. Капитан осторожничал, и правильно делал. Внезапная потеря связи с базовым кораблем высадки заставит нервничать кого угодно.

— Первый… Вперед сто!..

Приказ, как его ни ждешь, всегда почему-то приходит внезапно. Вот и сейчас она вздрогнула, услышав свой позывной, а ноги уже пружинисто выпрямились, выбрасывая тело из-за угла, и темный, потрескавшийся стеклобетон уличного покрытия сам собой летел под ноги в такт размашистым тяжелым шагам бронированной фигуры.

Она успела пробежать метров пятьдесят, когда внезапно начался бой.

Шум дождя, вой сервоприводных движков скафандра, басовитый рокот грозы — все эти звуки заглушили разрыв, и получилось так, что Лиза внезапно увидела его: сноп огня с дымным султаном наверху вдруг вырос справа от нее, и тут же по броне скафандра ощутимо резанули осколки…

Взрывной волной Лизу приподняло и швырнуло на груду осыпавшегося кирпича, которая, вероятно, была когда-то гаражом или сараем.

Падая, она успела заметить, как по раскисшему склону господствующей над заброшенным поселком высоты ползет, харкая огнем из спаренных стволов башенного орудия, нечто, отдаленно напоминающее планетарный танк…

— Первый… вижу противника…

Удар об землю на миг выбил воздух из отшибленных легких.

Двигатели скафандра натужно завыли, пытаясь поднять ее с кучи щебня, в который взрыв превратил стену близлежащего здания.

На несущей частоте взорвался хрип помех; далекий голос пилота был едва различим на фоне статических разрядов:

— Борт на связи… Ничего не вижу… Попал в зону низкой грозовой облачности… Повторите координаты, Первый… Дайте привязку к местности, попытаюсь обеспечить поддержку огнем…

Лиза скатилась по дымящейся куче бетонного крошева.

Разрывы плясали вдоль улицы, вышибая остатки стекол из ветхих рам.

— Борт, даю координаты… — Она смотрела на местность, совмещая ее с прозрачной тактической картой, что мгновенно спроецировалась на забрало ее гермошлема. — Высота 37–02, южный склон… Наблюдаю… — она поняла, что за это время там появилось еще четыре медленно ползущих, плюющихся огнем силуэта, — наблюдаю пять, повторяю, пять единиц бронетехники. Взвод под огнем! Связь нарушена…

Огненный шквал подмел улицу и метнулся куда-то в глубь квартала.

В серое небо взметнулись куски битого кирпича, угол одного из зданий вдруг начал оседать, окутываясь клубами белесой пыли.

Лиза короткими перебежками сменила позицию.

Их подразделение попало в засаду, и она оставалась сейчас единственной, кто мог скорректировать огонь.

Не обращая внимания на разрывы, на боль в руке и нервное попискивание датчиков жизнеобеспечения, Лиза продолжала перемещаться, двигаясь сквозь покинутые коробки зданий, стараясь не упускать из поля зрения проклятый склон господствующей высоты, откуда неизвестный противник вел ураганный огонь по поселку.

— Борт, вы меня слышите?

Треск помех ответил ей зловещим шорохом.

Позиция Лизы оказалась ближе всего к холму Остальные бойцы не видели противника из-за зданий, и тем не менее из глубины квартала в сторону злополучного склона выметнулось и упало по короткой дуге несколько залпов реактивной установки. Ракеты осыпали нижний участок склона частыми сполохами разрывов, но легли слишком близко и неточно…

И в этот миг из плотной пелены туч вырвался наконец огненный след настоящего залпа.

Пять управляемых ракет класса «воздух — земля» снесли вершину возвышенности, на миг превратив ее в кипящий котел.

Перелет…

— Борт, ближе двести! — выкрикнула Лиза в коммуникатор.

Следующий залп лег точно, в яблочко.

Фонтаны кипящей грязи еще не успели опасть назад на потревоженную землю, когда из-за низкой гряды облаков в прослойку между давящим небом и землей вырвался десантно-штурмовой модуль.

Лиза запрокинула голову, провожая взглядом исполинскую крылатую тень, на мгновение закрывшую собой весь белый свет…

БОРТ 618. «ОРФЕЙ»

Огромные буквы влажно блестели на броне модуля, чуть выше истекающих паром раскаленных отверстий ракетных установок, которые только что произвели залп.

Проводив глазами модуль, Лиза перевела взгляд в сторону холма.

Порывистый ветер и дождь разорвали клочья дыма, прибили его к земле, разметали по сторонам, показывая черные, покореженные остовы четырех планетарных танков.

Башня пятого, который застыл на середине склона со сбитыми траками гусениц, рывками поворачивалась в сторону Лизы.

Еще секунда, и два ствола спаренного орудия дернулись, со звонким лязгом выплюнув в ее сторону свою смертельную начинку.

Лизу подняло в воздух, перевернуло, и, падая, она успела заметить, как плавно опускается десантно-штурмовой модуль, поливая шквальным огнем бортовых орудий последнюю, уцелевшую после залпа цель.

Дальше наступил кромешный мрак…

Открыть глаза стоило ей неимоверных усилий.

Это было прошлое… ее прошлое!..

Лиза не знала, плакать ей от радости или же, наоборот, ужаснуться прорвавшимся сквозь дымку забвения воспоминаниям?

Борт 618… «Орфей»…

Что это было? Где? Когда?

Сознание молчало, будто в его глубинах захлопнулся некий портал.

Дорога в прошлое вновь оказалась наглухо перекрытой, но теперь Лиза получила хоть маленькую зацепку.

«Орфей»… Это наверняка являлось названием базового корабля, к которому был приписан десантно-штурмовой модуль с бортовым номером 618.

Все происходило во временных границах двадцатилетней давности.

То был период развала Конфедерации Солнц…

Мысль Лизы работала быстро, лихорадочно. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень, ветвистые молнии кроили почерневший небосвод где-то над городом.

Борт 618… «Орфей»… В мыслях это звучало как заклинание, ключ к прошлому. Лиза внезапно поняла, что именно должна сделать. Она должна найти любое упоминание о данном космическом корабле, выяснить его порт приписки, и тогда эта тонкая, непрочная нить действительно приведет ее к прошлому.

К прошлому, в котором она погибла.

В ее болезненно проснувшихся воспоминаниях присутствовала некая планета. Лиза попыталась проанализировать свое подсознательное отношение к тому месту, которое запечатлела ее память, и вдруг отчетливо поняла: это была чужая планета. Чужая планета, где они нашли брошенные города, погибшую по непонятным причинам колонию…

Воспоминания, ощущения нанизывались одно на другое, постепенно превращая тонкую нить в явный след.

От былой безысходности не осталось и следа. Лиза почувствовала себя так, будто еще раз заново появилась на свет. Реальное воспоминание взбудоражило ее разум, дало новый импульс к действию, заставило очнуться, мобилизовало волю.

Надолго ли хватит ее решимости?

Лиза завела двигатель машины и включила автопилот, позволив автоматике самой выруливать с узкой лесной прогалины. Через минуту под колесами заскрипел мокрый гравий проселка.

Ее путь лежал назад, в город.

* * *

Уже совсем стемнело, когда Лиза вновь въехала в Александрийск.

Как ни жаль, но прежде всего следовало избавиться от машины. Несколько минут поработав с картой и программными приложениями автопилотов, она нашла наконец то, что требовалось ей в данный момент.

Свернув с главной радиальной магистрали, которая вот-вот должна была превратиться в Южный проспект, Лиза несколько минут плутала по окраине города, пока не выехала к длинному сетчатому забору огораживающему площадь размерами с несколько футбольных полей.

Внутри огороженного пространства возвышались темные, уродливые нагромождения металла. Проехав еще немного, она увидела ворота, свернула к ним, остановила машину и несколько раз настойчиво просигналила.

…Прошло минут десять, прежде чем широкие ворота из металлической сетки открылись перед ней. В ночном мраке лениво ползали три луча прожекторного света, выхватывая из тьмы хаотичные нагромождения старых, отслуживших свое машин.

Никто не вышел к воротам, они открылись сами по себе.

Лиза осторожно ввела «Гард» в теснину между двумя отвалами старой техники. Фары ярко освещали наклонные стены этого своеобразного ущелья, в конце которого находился небольшой участок свободного пространства. Вырулив на него, она остановила «Гард» и вылезла наружу.

— Эй, тут есть кто живой?

— С чем пожаловала, крошка? — раздался из темноты сиплый, каркающий голос, и в освещенный фарами круг вступил полный лысеющий мужчина, одетый в рваную майку неопределенного цвета и серые залатанные штаны, на которых выделялись разводы маслянистых пятен. В руках он сжимал разводной ключ, который при таком «прикиде» мог оказаться как инструментом, так и оружием, смотря по обстоятельствам.

Лиза критично осмотрела мужчину, смерив его долгим, пристальным взглядом, и сказала:

— Мне нужен хозяин.

— Ну? — Он заинтересованно смотрел на нее, похлопывая увесистым ключом по своей заскорузлой ладони. — Я хозяин. Что нужно?

— Хочу продать машину.

Человек, назвавшийся хозяином раскинувшегося вокруг техногенного хаоса, прищурился.

— Эту, что ли? — он кивнул на флаер.

— Да.

— Не пойдет… — Толстяк, не раздумывая, отрицательно покачал головой. — Я не самоубийца.

— Почему? — нахмурилась Лиза.

Хозяин свалки почесал живот и пожал плечами.

— Потому что завтра сюда придут дюжие ребята и порвут меня на части, — охотно пояснил он. — Пригони какую-нибудь ржавую колымагу, тогда и поговорим. А эту я покупать не буду. Слишком дорого обойдется…

— А сколько она стоит? — Лиза была не намерена отступать. Здравая предусмотрительность толстяка огорчила ее, но, как известно, к любому человеку можно подобрать свой ключик…

Лысый здоровяк опять прищурился. Немного поколебавшись, он все же подошел к машине, придирчиво осмотрел ее, даже заглянул в салон через открытую дверь.

— Все равно, иначе как на запчасти ее никто не возьмет… — проворчал он, возвращаясь на исходную. — Паленая ведь… Ну тысяч семь, не знаю даже.

Чтобы рассеять его сомнения, Лиза поджала губы.

— Пять, — произнесла она. — Наличными.

«Гард» стоил тысяч пятьдесят. По отношению к Сэму она поступала как последняя свинья.

Лиза отчетливо понимала и первое, и второе.

— Наличными? Даже не знаю… — Хозяин свалки опять почесал волосатую грудь. Ночи в эту пору стояли теплые, а рваная майка его, похоже, не смущала.

Он снова подошел к машине, критически осматривая «Гард».

— Ладно… — наконец вздохнул он, когда алчность явно пересилила здравый смысл. — Подожди тут, я сейчас вернусь.

Он исчез в темноте, а Лиза осталась стоять в кругу света.

Ее внезапно окружила глубокая тишина. Вокруг после закончившейся грозы влажно поблескивали кузова старых машин, в небе, уже очистившемся от туч, таинственно мерцали звезды.

Она шла от одного безумства к другому.

Ее гнал непрекращающийся цейтнот, но разве существовал у нее выбор, по крайней мере теперь, когда бегством из «Старого Железа» она превратила своего единственного союзника в еще одного преследователя?

Нет. Промедление для нее было равносильно смерти, и в создавшейся ситуации Лизе оставалось одно: бежать, не оглядываясь, не останавливаясь ни на секунду, в призрачной надежде опередить судьбу и своих преследователей хотя бы на миг…

Из мрака вынырнула фигура хозяина свалки.

— На… — Он протянул Лизе пухлую пачку затасканных галактических банкнот. Принимая деньги, она заметила, что разводной ключ он на всякий случай сменил на импульсный пистолет.

Лиза взяла деньги, не пересчитывая, сунула их во внутренний карман пиджака.

— Где тут можно добыть унифицированное удостоверение личности межпланетного образца? — спросила она.

Лицо скупщика стало деревянным.

— Ничего не знаю, да? — неприязненно переспросила Лиза.

Он угрюмо посмотрел на нее.

— Слушай, ты продала тачку?

— Продала.

— Вот и катись.

Рука Лизы успела дернуться лишь на какой-то ничтожный сантиметр.

Машинальная реакция, подавленная усилием воли, не испугала ее, но заставила задуматься.

— Хорошо… Я ухожу.

Выйдя из освещенного круга, она почувствовала, что спину ломит от осознанного ожидания подвоха, но все обошлось, слава богу…

Вспомнив про свою машинальную реакцию на слова хозяина свалки, она нахмурилась, стараясь как можно быстрее покинуть мрачное искусственное ущелье и очутиться за воротами.

«Милая, ты никого не будешь убивать…» — мысленно приказала себе Лиза. — «Побереги свои навыки для настоящих врагов, подруга…»

Метров через сто она остановилась. Засунув руки в карманы, нащупала две карточки, вытащила их, секунду подержала в пальцах, а затем решительно зашвырнула в дренажную канаву, которая окольцовывала свалку машин.

Все. Теперь у нее снова не было ни гражданских прав, ни собственного имени.

А что у нее осталось?

Импульсная «гюрза» в наплечной кобуре, пиджак с чужого плеча, темные очки, пять тысяч в замусоленных мятых банкнотах межпланетного банка «Онтарио» да еще ноющая пустота в груди.

Шагая по мокрому тротуару в сторону близких рекламных росчерков, она понимала, что опять осталась одна во всей Вселенной.

Не робот и не человек, так, что-то слепленное наспех и уже, вероятно, списанное со счетов…

Ну это мы еще посмотрим… Посмотрим…

Заметив опознавательный знак снижающегося аэротакси, Лиза требовательно взмахнула рукой.

* * *

— Куда вы хотите попасть, мэм? — вежливо осведомился электронный голос.

— Сколько сейчас времени?

— Одиннадцать двадцать, — ответил голос бортовой кибернетической системы.

Лиза назвала адрес.

Указанный дом оказался низкой пятиэтажной пристройкой к огромному небоскребу.

«Чушь какая-то получается…» — подумала Лиза, разглядывая ряд темных окон. — «Зачем содержать региональное представительство в нескольких километрах от центрального офиса?»

Лиза и так была уверена, что Криган не лгал ей, но все же чувствовала, что обязана проверить этот адрес, который фигурировал в электронной версии договора купли-продажи.

Покинув такси, она подошла к дверям. За ними гнездился мрак. Потрогав двери и убедившись, что они заперты, Лиза обошла пристройку по кругу. Сзади на первом этаже светилось одно окно, рядом с которым располагалась металлическая дверь.

Скользнув взглядом по темному фасаду, Лиза заметила на его углах выделяющиеся на фоне неба контуры видеокамер ночного наблюдения.

Ага… понятно.

Она напрямую пошла к железной двери.

Как ей и подсказала интуиция, за дверью располагалось помещение охранника. Он наверняка наблюдал за ее появлением на контрольных мониторах, и Лиза не удивилась тому, что из встроенного динамика раздался голос:

— У нас закрыто.

Лиза сделал еще шаг, оказавшись рядом с переговорным устройством.

— Я ищу региональное представительство корпорации «Киборгсистемз».

На несколько секунд в переговорнике царила тишина, потом тот же голос ответил:

— Сожалею, но вы опоздали, мэм.

— Да, да, я уже поняла, что сегодня закрыто, но…

— Нет, я имел в виду, что вы вообще опоздали. Их договор аренды истек неделю назад. В помещение уже въезжает другая фирма, она открывается с завтрашнего дня.

— А что же мне делать? Куда они уехали?

— Не знаю, — буркнул скрытый динамик. — Обратитесь в центральный офис корпорации.

Лиза прикусила губу. Ну вот, эта ниточка оборвалась… Чего, собственно, и следовало ожидать.

— Спасибо, извините…

* * *

Было уже начало второго, когда Лиза, совершив несколько неудачных попыток, нашла наконец подходящее по всем критериям ночное заведение.

Мятая пачка наличных, отсутствие электронной карты и импульсный пистолет, от которого она пока не спешила избавиться, предполагали, что теперь ее среда обитания — это городские трущобы. Она не могла появиться в более или менее благополучном районе без риска быть схваченной. Все магазины и иные общественные учреждения Александрийска работали на принципе электронных карт, большинство из них имели сложные системы безопасности на входе, и путь туда для Лизы был, как говорится, заказан.

Впрочем, она не особо расстраивалась по этому поводу. Тот вид услуг, который ей был необходим в данный момент, в универсальном магазине не получишь.

Вывеска ночного притона, перед которым она остановилась, предлагала название «Бар», но, судя по двум невменяемым личностям, подпиравшим стены у входа, питейное заведение некоего Дорри являлось лишь вершиной айсберга. Основная, более порочная его часть пряталась глубже и не нуждалась в лазерной рекламе.

Перешагнув порог полуподвального помещения, Лиза оказалась в сумрачном вестибюле. Оглядевшись, она заметила, что часть стены представляет собой бронестекло, в котором имелось крохотное зарешеченное кассовое окошко. Подойдя ближе, она увидела, как за мутной, давно не мытой полупрозрачной преградой худосочный парнишка листает топографический журнал с порно-комиксами.

Заслышав ее шаги, он отложил свое занятие и повернул голову, даже не удосужившись встать.

— Ну, чего тебе?

Лиза раздумывала, обратиться ли ей к нему со своей проблемой или же поискать нужного человека непосредственно в зале?

Ее нерешительность была истолкована по-своему.

— Слушай, хочешь войти — гони десятку. Нет, значит, вали на фиг отсюда. — Парнишка подозрительно покосился на ее черный пиджак явно мужского покроя.

Лиза поняла, что попала именно туда, куда нужно. Единственным серьезным неудобством, которое она испытывала, было отсутствие какого-либо опыта пребывания в подобных местах…

Внезапно на выручку опять пришло подсознание. Лиза, откровенно говоря, уже стала побаиваться таких вот интуитивных всплесков потаенного знания, каждый раз задавая себе один и тот же вопрос: кем же ты была на самом деле в прошлой жизни?..

— На свою десятку… — Она, не доставая всей пачки, на ощупь вытащила из нее замусоленную банкноту, как бы невзначай показав при этом наплечную кобуру с рифленой рукоятью «гюрзы», торчавшей из нее. — Где найти босса? — небрежно осведомилась она, ожидая сдачи с двадцати кредитов.

— На хера тебе? — удивился он.

— Не твое дело. С «шестерками» это обсуждать я не намерена.

Он оторвал свою задницу от стула, подался к зарешеченному окошку, но ожегся о ее взгляд.

— Пушку сдай. — Он кивнул на отдельные ячейки-сейфы, в которых торчали ключи-карточки.

Лиза не торопилась выполнить его требование.

— Под кем ты ходишь, мальчик? — спросила она, облокотившись о куцый прилавок.

— Это заведение Дорри.

— Он тут?

— Тут. Ты будешь выполнять правила?

— Не бойся. На… — Лиза скинула пиджак с одного плеча и сняла кобуру. — Позвони Дорри и скажи, что есть дело.

Парень принял импульсный пистолет. Кадык на его небритой шее нервно дернулся. Сунув оружие в сейф, он отдал Лизе ключ-карту и вытащил коммуникатор.

— Дорри, это Хьюган. Тут какая-то телка… Хочет перебазарить с тобой. Что? Да нет, строит из себя крутую. Ладно… Понял… — Свернув панель мобильника, он нажал кнопку на расположенном перед ним пульте. Сбоку с характерным щелчком электрозамка открылась дверь.

— Прямо по коридору, первая дверь направо.

* * *

В некотором смысле можно сказать, что Лизе повезло: Дорри оказался достаточно сносным типом.

Открыв указанную дверь, она не без опаски вошла внутрь. Комната хозяина оказалась, не в пример кабинету Сэма, грязной и тесной. Очевидно, публика тут отиралась еще та. Скользнув взглядом по стенам, с которых кое-где уже облупились облицовочные панели, Лиза наконец увидела того, кто ей, собственно, и был нужен.

Хмурый, плотно сбитый тип лет сорока сидел за обыкновенным канцелярским столом, позади которого у стены притулились два объемистых сейфа.

Смерив Лизу оценивающим взглядом, он чуть приподнял свою задницу со стула, протягивая руку.

— Дорриган, — представился он. — Можно просто Дорри, крошка… — Он чуть дольше, чем положено, задержал ее руку в своей влажной пятерне, и Лизе пришлось приложить некоторое усилие, чтобы высвободиться.

— Ну? — Он ухмыльнулся, продолжая облизывать ее сальным, достаточно откровенным взглядом. — Что у тебя за дела ко мне, детка?

Лиза молча подавила растущее внутри раздражение и села на стул.

— Нужно унифицированное удостоверение личности.

— Кому? — лениво осведомился Дорриган, ковыряя в зубах. В комнате было достаточно жарко, и его физиономия лоснилась от пота. Ко всему прочему, он имел привычку раскачиваться на стуле, невольно вызывая желание подтолкнуть его и посмотреть, как ноги местного босса будут трепыхаться в воздухе после того, как он припечатается затылком о металлический угол сейфа…

— Мне, — лаконично ответила Лиза, мысленно удивляясь количеству агрессивных побуждений, которые будил в ее душе этот тип.

— Межпланетное?

— Да, обязательно.

Дорриган задумался.

— Бабки есть? — наконец спросил он.

— Есть. Сколько это будет стоить?

Вопрос Лизы вызвал легкую ироничную улыбку, которая показалась ей гримасой из-за сложившихся вместе жировых складок его подбородков.

— Две штуки, — возведя глаза к потолку, ответил Дорриган.

— А если наличными?

— Наличными? — Он покачнулся на стуле. — Наличными хватит и полутора… — В его тоне внезапно проскользнули заинтересованные и уважительные нотки. В городе, где большинство взаиморасчетов производилось при помощи электронных карт, наличные деньги котировались намного выше, чем в иных местах. Лиза подозревала, что существует целая категория граждан Кассии, которые за всю жизнь ни разу не держали в руках наличных денег и знали об их существовании чисто теоретически.

— Ладно. Я согласна. Когда это можно устроить?

— Если деньги с собой, то хоть сейчас. — Он еще немного подумал и добавил: — Могу помочь с кредитной картой, если есть интерес. Мы берем пять процентов комиссионных.

Кредитная карта была вторым вопросом в повестке дня, и Лиза порадовалась, что он сам затронул эту тему.

Существовал, конечно, определенный риск, что он вдруг поддастся соблазну свернуть ей шею, чтобы просто присвоить себе деньги, но избежать подобной вероятности она уже не могла. Приходилось идти ва-банк, иначе она рисковала встретить рассвет на улице, без каких-либо документов и возможности к дальнейшим действиям.

— Идет, — ответила Лиза, доставая пухлую пачку засаленных банкнот, полученную от владельца автомобильной свалки. — Здесь пять штук… — Она небрежным жестом кинула деньги на стол. — Полторы на удостоверение, остальные на банковский счет.

Дорри несколько секунд смотрел на рассыпавшиеся веером наличные, потом медленно поднял взгляд на Лизу.

Ее холодные зрачки ввели его в явное заблуждение. По внешнему виду посетительницы он не смог прочесть того напряженного ожидания и потаенного страха, что на самом деле гнездились в ее душе.

Он встретил твердый колючий взгляд и потому отвел свой.

Весь вид Дорригана выражал почтительное разочарование. Лиза часто слышала расхожую поговорку, что наглость — второе счастье, но не подозревала, до какой степени точен ее смысл.

Выражение лица Дорригана ясно отражало его чувства. Он мыслил своими категориями. По его понятиям, человек, вальяжно ввалившийся к нему и небрежно бросивший на стол пять тысяч, либо беспросветный дурак, либо у него имеется серьезная крыша.

Тот факт, что он никогда не видел Лизу ранее, не говорил абсолютно ни о чем.

— Ладно. — Он вытащил из ящика стола коммуникатор и набрал короткий внутренний номер. — Ганс, зайди ко мне. Да, со всеми причиндалами.

— Выпьешь что-нибудь? — спросил он у Лизы, захлопнув панель номеронабирателя.

— Нет, — ответила она.

— Ну, как хочешь. — Он еще раз попробовал просверлить ее своими расширенными зрачками и снова был вынужден отвернуться, как бы говоря: ну, ладно, ладно, мне все равно…

«Они, как крысы…» — неприязненно подумала Лиза. Теперь, получив наглядный сравнительный урок, она вполне осознала, насколько «Старое Железо» отличалось от среднестатистического притона. Как ни крути, а все сравнения шли в пользу Сэма…

От таких мыслей в душу опять вползла едкая горечь несправедливой утраты.

Ее мысли нарушило появление Ганса. Вошедший в кабинет паренек производил впечатление больного подростка. Он был худ, нескладен, на его бледных щеках пылал нездоровый румянец. Черные круги оттеняли глубоко запавшие глаза.

— Привет… — он с неожиданным интересом посмотрел на Лизу, потом перевел вопросительный взгляд на босса. В руках Ганс держал ноутбук. — Ей, что ли, править будем? — осведомился он.

Дорриган кивнул, возобновляя покачивание на стуле.

— Ну? — Ганс притулился на краю стола, откинул крышку кейса и застучал по клавиатуре. — Имя, фамилия, социальный статус, род занятий? — скороговоркой выпалил он.

— Сара Смит, — ответила Лиза. — Экзобиолог, гражданство Кассии. Полный гражданский статус с общегалактической туристической визой.

Она не видела, что за программы работают у этого паренька, но его пальцы так и порхали над сенсорной клавиатурой.

Минут через пять он удовлетворенно хмыкнул. Вытащив из нагрудного кармана две пластинки заготовок, которые, по мнению Лизы, на первый взгляд ничем не отличались от стандартных бланков, Ганс сунул их в приемную щель какого-то устройства, вмонтированного в корпус ноутбука.

Через секунду внутри открытого кейса что-то застрекотало, и на худосочном лице молодого хакера отразились блики от судорожного помаргивания индикатора загрузки.

— Бланки настоящие? — осведомилась Лиза.

Ганс дернулся. Вероятно, эта судорога означала пожатие плечами.

— Настоящие, — заверил он. — Я эту базу данных не в первый раз ломаю… — Он вдруг прикусил язык, нарвавшись на тяжелый взгляд Дорригана, который пересчитывал деньги.

— Заткнись, — посоветовал ему Дорри. — Занимайся делом. — Он перевел взгляд на Лизу. — Мальчик очень любит похвастать, — оскалился он.

В этот момент щель в корпусе ноутбука одну за другой выплюнула две прямоугольные пластины.

Ганс достал специальный фонарик, работавший на определенной длине световых волн, и протянул его Лизе вместе с карточками.

— Вот. Прошу убедиться. Фирма гарантирует. — Лиза посветила на пластины. В неуловимых для глаза лучах на них, словно по волшебству, проступили буквы и цифры.

Внешне все выглядело нормально.

Она вернула Гансу фонарик, встала и, дождавшись пока Дорри закончит пересчитывать деньги, произнесла:

— Приятно было иметь дело с вами, джентльмены.

Удовлетворившись тем, как вытянулись при этих словах рожи обоих «джентльменов», она спокойно спрятала карточки во внутренний карман пиджака и добавила:

— Если у меня не возникнет проблем, то можешь считать, что приобрел постоянного клиента, Дорри.

Не дав ему опомниться, Лиза вышла.

Ее расчет был прост — намек на постоянного клиента и будущую прибыль хоть немного, но гарантировал ее от внезапного нападения сзади.

Благополучно выбравшись в знакомый вестибюль, Лиза забрала оружие. Теперь оставалось одно: проверить обе полученные карточки в деле, и тогда…

Тогда у нее появится мизерный, призрачный пока что шанс ускользнуть с Кассии.

Александрийск. Гостиничный комплекс центрального космопорта планеты. Раннее утро…

— Я бы хотела заказать номер. — Лиза сняла темные очки и облокотилась о стойку, за которой восседал сонный администратор. Интуиция подсказывала, что время выбрано верно — промежуток между четырьмя и пятью часами утра являлся самым «глухим» отрезком времени в смысле особенностей человеческого метаболизма. Нормальный организм в это время затормаживается, вне зависимости от намерений его обладателя.

— Ваше удостоверение личности и кредитную карту.

Администратор как мог боролся с сонливой вялостью. Впрочем, он и не пытался скрыть это, проявляя лишь минимум любезности.

Лиза протянула требуемые документы, покосившись на зеркало, где виднелся угол дивана и дремавший на нем охранник в форме МСБ.

Администратор заполнил какой-то бланк, потер глаза, а затем сунул обе карточки в щель считывающего устройства, сам того не подозревая, что вот уже минуту, как находится на волосок от смерти. Он и подумать не мог, что его судьба сейчас зависит от добросовестности абсолютно незнакомого ему хакера из полуподвального притона на окраине Александрийска…

Лиза ожидала в томительном напряжении, пока машина осуществит проверку. В ее руках был свернутый пиджак Лайта, в который она завернула импульсный пистолет.

Администратор покосился на экран, хмыкнул и принялся вводить данные с терминала.

— Все в порядке, мэм… — наконец произнес он, — ваш номер двести семнадцать, на втором этаже. — Он выдавил дежурную, улыбку.

— Там есть компьютерный терминал? — осведомилась Лиза, незаметно высвобождая правую руку.

— Конечно. Выход в сеть Интерстар по обычному тарифу. Ночью — скидка десять процентов. Сейчас я оформлю все бумаги, госпожа Смит, и…

— Где у вас уборная? — перебила его Лиза. Администратор указал на одну из дверей, расположенную рядом с дремлющим охранником.

— Спасибо. Я сейчас вернусь.

Если бы он знал, какое невероятное душевное облегчение испытала в этот момент ранняя посетительница.

Она была свободна… Ее новой фамилии никто не знал. След Лизы Стриммер обрывался, и новорожденная Сара Смит никак не могла ассоциироваться с ней.

Войдя в уборную, она осмотрелась.

Никого… Для верности Лиза заглянула во все кабинки, потом нашла взглядом приемник утилизатора отходов и, вздохнув, скормила небольшой сверток в ненасытную пасть атомного утилизатора.

Внутри аппарата последовала короткая, голубая вспышка, и пиджак Лайта распался на атомы вместе с завернутым в него оружием. Лиза знала, что на всех этажах гостиницы обязательно будут расположены детекторы и потому входить туда с импульсным пистолетом было бы самоубийством.

Нет, теперь до поры она предпочитала оставаться законопослушной Сарой Смит — полноправной гражданкой планеты Кассия.

* * *

Только войдя в гостиничный номер и закрыв на ключ его дверь, Лиза позволила себе немного расслабиться.

Все… Она выиграла первый раунд.

Почему-то мысль об этом не принесла с собой никакого ликования. Сев в кресло, она вдруг почувствовала, что, совершив некий круг, вернулась к тому же душевному состоянию полной опустошенности, как вечером рокового дня Сережиной смерти.

Мысль о погибшем муже заставила ее проверить, на месте ли кристалл с его сознанием.

Достав теплый колючий камушек, Лиза положила его на ладонь и долго пристально смотрела на невзрачный кристалл, пытаясь поверить, что этот кусочек кремния есть не что иное, как мощнейший компьютер, произведенный древней, давно исчезнувшей из этой Галактики расой Логриан.

Она не сомневалась, что такой же кристалл, вживленный в ее мозг, был имплантирован туда людьми.

«Хотя… как знать?..» — подумала Лиза, и от этой мысли на душе стало холодно, неуютно.

Воспользовавшись ее минутной расслабленностью, вдруг навалилась усталость, давая знать о себе легким головокружением и тупым безразличием к окружающему.

Жутко хотелось спать. Голод, который Лиза испытывала несколько часов назад, теперь притупился. Она понимала, что должна поесть и выспаться, но у нее еще осталось одно важное, не терпящее никаких отлагательств дело, и поэтому Лиза в полном смысле слова заставила себя встать и пересесть в другое кресло, расположенное перед стандартным терминалом Сети.

Она не стала даже прикасаться к шунту нейро-сенсорного соединения. Это было ни к чему. Она не собиралась торчать в сети Интерстар — для этого не было ни сил, ни времени, ни лишних денег. Машина сама осуществит поиск необходимой информации и отключится, когда закончит его.

От Лизы сейчас требовалось лишь одно: грамотно ввести критерии поиска, чтобы не получить в ответ на свой запрос массу ненужных сведений общего характера.

Сформулировать задачу для поиска действительно оказалось нелегко, и она трижды с растущим раздражением уничтожала плод своих усилий, чтобы начать работу заново.

Наконец, удовлетворившись очередным вариантом, она еще раз перечитала задание и коснулась сенсора «Ввод».

Вспыхнувший на панели управления индикатор тут же показал, что поисковая программа уже вошла в Сеть и приступила к исполнению задания.

Все… Теперь умыться и спать…

Лиза добралась до кровати, ощущая себя выжатой как лимон. Никогда еще постель не казалась такой мягкой, желанной и манящей.

Укрывшись одеялом, она закрыла глаза, и сознание тут же крутанулось, увлекая ее в черный омут провального, глубокого сна.

Последней мыслью, которую успел задержать ее разум, было болезненное воспоминание о Сэме…

…Оглушительный грохот вспорол сторожкую тишину дождливого дня.

Лиза лежала в грязи. На нее сверху навалилось что-то тяжелое, мягкое. Очнувшись от беспамятства, она попыталась пошевелиться, но острая боль пронзила весь правый бок, и как раз в этот миг она услышала лающий, отрывистый грохот, будто рядом кто-то часто и равномерно замолотил куском железа по жестяному листу.

Придавившая ее сверху масса неприятно дернулась, принимая удары, и одновременно к Лизе вернулось зрение.

Она увидела лужу, всю в мелких кружочках от моросящего дождя. Грохот повторился, и мимо нее пробежала частая строчка фонтанчиков, которые вспороли поверхность лужи и вдруг полоснули по стене здания, оставляя в бетоне уродливые выщербины.

Следом накатился урчащий, басовитый гул.

Забрало ее гермошлема было разбито, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, хуже того — она не чувствовала их…

Через проем забрала, от которого остались лишь острые осколки по краям обода, на ее лицо попадал дождь.

Она попыталась приоткрыть рот, облизать обметанные жаром губы и ощутила что-то вязкое и солоноватое. С усилием сплюнув, Лиза увидела, как на поверхности мутной лужи расплылось алое пятно…

Кровь…

Гул стал ближе, отчетливее. С гребня изуродованной стены от появившейся вибрации вниз посыпалась мокрая бетонная крошка.

Из дождливого сумрака на нее медленно наползала угловатая, лязгающая траками гусениц, воняющая дымным выхлопом тень. Вот она накрыла собой кусок обрушенной стены и внезапно остановилась.

Ударил о броню откинутый люк, затем кто-то очень легкий спрыгнул в грязь.

Лиза инстинктивно сжалась, ожидая услышать человеческую речь, но вместо этого раздался тихий переливчатый скрежет, словно рядом очень медленно открывалась ржавая дверь…

…Одновременно со скрежетом в сознании Лизы кто-то прорвал полог боли, и она, мгновенно задохнувшись от нее, услышала тихий, идущий из глубин ее сознания голос:

— Еще один живой гуманоид… По-моему, это их самка… Начинай сканирование мозга, пока она совсем, не истекла кровью…

Кто-то наклонился к ней, и в поле зрения Лизы вплыло лицо…

Ужасное, нечеловеческое лицо.

— У нее перебит позвоночник. Давай быстрее, пока еще не поздно.

Она не могла пошевелиться. Та мягкая масса, что накрывала ее, принимая удары пуль, оказалась истекающим кровью телом Соломцева.

Его спихнули в лужу, и мутная вода тут же стала алой.

Отвратительная конечность потянулась к гермошлему Лизы, и она закричала, зло, хрипло, последним усилием воли впившись зубами в нечеловеческую плоть…

…Полный невыразимой муки крик затравленным эхом метнулся меж стен и затих.

Лиза рывком села, безумно озираясь по сторонам.

Ее грудь разрывало частое, прерывистое дыхание, воздуха не хватало, по телу струился ледяной пот.

Номер… Это всего лишь гостиничный номер…..

Господи…

Она рывком встала, покачнувшись на ослабевших ногах. Тело сотрясала крупная дрожь. Липкие капли ледяного пота все еще катились по спине щекочущими градинами.

Не люди… Это были не люди…

Ее память, медленно, но неуклонно возвращавшаяся, походила на черный колодец без дна. Лиза стояла посреди гостиничного номера, и ее руки тряслись, когда она попыталась прикурить сигарету.

Это были не люди…

Смысл данного откровения, заключенного в обрывочном предсмертном воспоминании настоящей Лизы Стриммер, оказался столь страшен и одновременно столь значителен, что она едва не потеряла контроль над собственным рассудком.

Вся ее горечь, все злые мысли о людях, которые, как казалось Лизе, постоянно пытались грубо изнасиловать ее разум и тело, издеваясь над эволюционными и гуманистическими принципами — все исчезло, схлынуло, как приливная волна, оставляя после себя лишь дрожащую ясность полного понимания…

Где-то далеко, на неведомой пока Лизе планете, произошел контакт между людьми и совершенно иной, чуждой расой.

Контакт, закончившийся гибелью ее взвода.

Пошатываясь, Лиза прошла в ванную комнату. Стараясь не смотреть в зеркало на свое осунувшееся лицо, которое все еще хранило землистый оттенок ночного кошмара, она умылась. Ледяная вода принесла некоторое облегчение.

«Вот и замкнулся еще один круг…» — подумала она.

Выйдя из ванной, Лиза присела на краешек кресла и только сейчас, вырвавшись наконец из лап ночного кошмара, обратила внимание на то, что система компьютерного терминала завершила заданный поиск.

Экран монитора был темен как ночь. Под ним веселой искоркой горел зеленый индикатор резерва, Система выполнила задание и «уснула», сберегая ресурс аппаратуры.

Лиза перевела взгляд на хронограф.

Половина третьего. Несмотря на кошмар, она проспала почти девять часов, и неудивительно, что поисковая система успела за это время выполнить порученную работу.

Вот только нашла ли она искомое в глубинах межзвездной сети Интерстар?

Лиза уселась поглубже в кресло и с замиранием сердца коснулась сенсора активации.

Полусферический монитор просветлел, и в его глубинах проступили ровные строки текста из найденного документа.

Одного-единственного документа, который бы отвечал двум критериям поиска, заложенным ею в ключевую модель.

Лиза хотела, чтобы машина нашла любое документальное свидетельство, где наряду с названием космического корабля «Орфей» упоминалась бы фамилия Стриммер.

Она не ошиблась в своем интуитивном предчувствии. Такой документ действительно имелся в Сети. Посмотрев на заголовок, Лиза поняла, что текст скачан с архивного сервера Совета Безопасности Миров и относится к периоду двадцатилетней давности, то есть ко времени последних крупномасштабных акций Галактического Патруля.

Миссия гуманитарного союза, действующая в составе интернациональных сил Совета Безопасности Миров, вынуждена признать, что поисково-картографический крейсер «Орфей», выделенный для поиска потерянных колоний, исчез в районе звездных координат PQ-49856-РХ-09453.

Данные координаты описывают условный кубический объем пространства с ребром протяженностью в пять световых лет. Ввиду удаленности упомянутого участка от основных гиперсферных трасс, полномасштабная поисково-спасательная экспедиция, учитывая сложившиеся условия, не представляется возможной.

Миссия гуманитарного союза приносит свои соболезнования родственникам пропавших без вести членов экипажа. Список прилагается.

Лиза скользнула по столбцам имен и фамилий, пока ее взгляд не остановился на одной из строк этого погребального списка:

Второй десантно-разведывательный взвод. Лейтенант Лиза М. Стриммер.

Ее отца звали Майкл.

Сомнений больше не могло быть. Она нашла свое прошлое…

* * *

Через некоторое время по внутренней компьютерной сети космопорта прошел самый заурядный навигационный запрос.

Глядя на полученные данные, Лиза поняла, что за прошедшие двадцать лет многое изменилось. Теперь целых три гиперсферных трассы пересекали кубический объем пространства с координатами PQ-49856-РХ-09453.

В этом районе находились всего две звездные системы, и обе имели планеты. Иные картографические данные по ним отсутствовали: район считался абсолютно бесперспективным в плане его колонизации.

Конфедерация Солнц распалась, Совет Безопасности вот уже лет пятнадцать как стал организацией чисто номинальной, утратившей все свои былые рычаги управления освоенным пространством. Гуманитарной миссии в его составе больше не существовало. Судьба «Орфея» была прочно забыта и погребена под иными событиями, которые потрясали последние двадцать лет весь освоенный космос.

«Шансы пополам…» — подумала Лиза, разглядывая, характеристики двух звезд.

Глава 8

Борт грузопассажирского гиперсферного лайнера «Галатея». Приблизительная точка пространства — условный сектор PQ-49856-РХ-09453. Семь дней спустя после событий на Кассии…

Капитан Форриган пребывал в прекрасном расположении духа.

Проходя по коридору пассажирской палубы, он по привычке придирчиво осматривал обе стороны широкого прохода в поисках каких бы то ни было нарушений или упущений со стороны команды, но этот ярус корабля, которым заведовал главный стюард «Галатеи», как обычно, выглядел безупречно.

Внезапно тишину коридора нарушил тоновый сигнал включения общекорабельной связи, и капитан услышал свой собственный голос, записанный в память бортовой кибернетической системы:

— Дамы и господа! Говорит капитан Гвен Форриган. Наш корабль завершает подготовку к переходу на следующий энергетический уровень аномалии космоса, и я хочу напомнить тем, кто недавно присоединился к нам, правила поведения пассажиров в момент внутрипрыжкового погружения.

Как известно, пространство гиперсферы условно делится на десять доступных для полетов энергетических уровней. Все вы должны знать, что перемещение в каждом последующем уровне происходит намного быстрее, чем в предыдущем, но при этом, соответственно, возрастает напряженность сопутствующего энергетического поля.

В момент перехода с одного энергоуровня на другой мы вынуждены переключать всю энергию корабля на защитные экраны, поэтому приблизительно на одну минуту в ваших каютах погаснет свет и будет функционировать только аварийное освещение.

Соответственно за двадцать, а затем за пять минут до начала перехода будет подан общекорабельный сигнал, после которого вы не должны покидать свои каюты. Детей рекомендуется держать на руках или пристегнуть в специальных креслах.

Как только переход будет осуществлен, бортовые генераторы вновь переключатся в обычный режим, силовое поле снизит свою напряженность, и мы продолжим полет уже на новом уровне аномалии.

Спасибо за внимание. Желаю приятно провести время на борту «Галатеи».

Голос Форригана смолк. Сам капитан в этот момент как раз проходил мимо каюты 1407, которую до недавнего времени занимала весьма симпатичная, но несколько странная особа.

Гвен, который в силу сложившейся традиции всегда обедал с пассажирами, даже запомнил ее имя, потому что Сара Смит занимала место за столом как раз напротив капитана и показалась ему весьма любознательной. Вообще Форриган редко встречал женщин, которые бы так живо интересовались техникой. Кроме того, как он уже отметил в мыслях, Сара была очень и очень симпатичной, хотя неестественная бледность, которую не мог скрыть даже искусно наложенный макияж, несколько портила ее лицо, создавая некоторое ощущение отчужденности и холодности.

К слову сказать, капитан Форриган ничего не имел против незначительных нарушений неписаных правил взаимоотношений между офицерами корабля и пассажирами. Поэтому он и вздохнул, скользнув взглядом по номеру каюты. Жаль, что Сара Смит покинула корабль в предыдущем порту. У них, наверное, мог бы завязаться весьма интригующий роман, задержись она чуть дольше на борту «Галатеи».

В этот момент по интеркому прозвучал сигнал раннего, двадцатиминутного предупреждения, и Форриган, отбросив мысли о Саре, поспешил в сторону ближайшей лифтовой шахты.

Он должен был как можно скорее попасть в рубку управления.

* * *

Мысленно оценивая Сару Смит, капитан Форриган допустил одну ошибку: утверждение, что она покинула борт «Галатеи» во время закончившейся три часа назад стоянки, не совсем соответствовало действительности.

Она и вправду, попрощавшись с капитаном, сошла по трапу на причал орбитальной станции планеты Грюнверк, но до таможенного контроля Capa Смит так и не добралась.

Грюнверк был огромным миром, полностью оправдывающим свое «зеленое» название, данное ему. немцами-колонистами, и поток туристов тут был чрезвычайно обилен. Благодаря постоянному наплыву людей на причалах царила непрекращающаяся суета. Толпы приезжих, их багаж, влекомый роботами-носильщиками, технический персонал причальных портов — все это образовывало пеструю суетливую человеческую массу, в которой то и дело возникали заминки, мелкие водовороты, заторы и недоразумения.

В конце концов толпа приезжих разбивалась на отдельные ручейки, которые неизбежно втягивались в жерла тоннелей, ведущих внутрь станции, где их, ждал паспортный контроль и таможенная служба.

Оказавшись в людском водовороте, Лиза, которая путешествовала налегке, без багажа, постаралась, чтобы поток прибывающих пассажиров оттеснил ее к закругляющейся стене зала, и, улучив момент, юркнула в один из боковых проходов.

Она не зря задавала капитану Форригану столько невинных на первый взгляд вопросов относительно планировки орбитальных станций. Теперь, оказавшись на одной из них, она достаточно быстро и уверенно нашла грузовые терминалы.

Грюнверк считался процветающим миром, и глобальная роботизация его орбитальной станции лишь подтверждала данное мнение.

В отсеках грузовых терминалов было пустынно. Здесь в основном царили роботы, которые лучше и быстрее, чем люди, выполняли работы по сортировке грузов и багажа. Длинные ленты конвейеров тянулись по обширным залам. По этим транспортным дорожкам перемещались сотни тонн грузов одновременно.

Лиза, которая благоразумно не пересекала зоны таможенного карантина, оказалась в том же шлюзовом доке, куда час назад пришвартовалась «Галатея». Она не удалилась от корабля и на сотню метров, поэтому чувствовала себя относительно свободно и безопасно. Проверять эти залы вряд ли пришло бы в голову самому дотошному охраннику: те грузы, что транспортировались на корабль, уже прошли многократный контроль, а багажу сошедших в порту пассажиров еще предстояло пройти данную утомительную процедуру.

Совершить какие-либо действия с багажом на данном этапе транспортировки представлялось делом совершенно невозможным: каждая транспортная дорожка была закрыта прочнейшей мелкоячеистой сеткой, которая заканчивалась лишь у самого свода зала, на головокружительной высоте, где наклонный транспортер сталкивал контейнеры в гофрированный приемник шлюза.

Лиза действовала быстро.

Отыскав нужную транспортную дорожку, на информационном табло которой светилась надпись «Галатея», она, не обращая внимания на роботов, начала взбираться по сетке к своду зала.

Это было нелегкой задачей. Мелкоячеистая структура сетки позволяла цепляться за нее лишь, пальцами рук, ноги же скользили по поверхности, заставляя всю конструкцию ощутимо колебаться.

Недолго думая, Лиза скинула обувь. Чтобы не оставлять опасных улик, пришлось сунуть туфли за пазуху. Теперь она уподобилась примату, цепляясь за ячеистую структуру пальцами рук и ног. Дело пошло на лад, но все равно восхождение по наклонной сетчатой плоскости едва не поставило под удар весь ее рискованный план нелегального возвращения на борт «Галатеи».

Когда совершенно обессиленная, со сбитыми, кровоточащими пальцами рук и ног она все же перевалилась за край сетки и лента беговой дорожки увлекла ее сначала в шлюз, а затем в грузовой трюм космического корабля, Лиза смогла лишь судорожно и облегченно вздохнуть.

Если бы ее план провалился и «Галатея» стартовала раньше, чем она проникла на борт, то ее участи не позавидовал бы никто. На ее банковском счету к этому моменту оставалось едва ли десять-пятнадцать кредитов.

Но радоваться благополучно закончившемуся восхождению было некогда. Это было лишь начало.

Проскользнув между контейнерами, Лиза затаилась за высоким штабелем, ожидая появления помощника капитана, который должен был явиться с декларацией бортового груза.

Теперь ей предстояло проникнуть к отсеку управления шатлами. На всю процедуру ее план отводил два часа, не более.

* * *

Сигнал предварительной, двадцатиминутной готовности застал Лизу в грузовом модуле номер семь, расположенном неподалеку от отсека аварийно-спасательных капсул.

В ее плане не было ничего непродуманного. Прежде чем вложить свои последние деньги в билет на «Галатею», Лиза провела несколько суток за терминалом компьютера, тщательно прорабатывая предстоящую операцию. По крохам она собирала общедоступную информацию о кораблях данного типа, пока в ее распоряжении не оказалась более или менее правдоподобная схема помещений, собранная из различных фрагментов, основанных на документальных свидетельствах.

Все это время она прожила будто в полусне. Напряжение мысли, изматывающая подготовка, нехватка времени и денег, постоянное балансирование на грани фола позволяли ей не думать о главном — о себе. О том, кем она стала.

Ее жизнь, разбитую вдребезги, уже не смог бы собрать воедино ни один дипломированный психолог.

Лиза Стриммер была мертва. Кто пришел на ее место, что за ангел или чудовище медленно прорастало на ниве обрывочных воспоминаний, было известно одному богу… да еще, наверное, той твари, что пыталась вылепить ее разум…

Лиза просто запретила себе думать об этом.

До поры.

…Отсек аварийно-спасательных капсул являлся наименее защищенной частью внутренних коммуникаций «Галатеи»: все люки, ведущие в эвакуационные накопители, запирались исключительно механическим способом. Электроника и сложные системы доступа здесь отсутствовали, и это было вполне обосновано. Электроника могла отказать при аварии, лица, снабженные полномочиями доступа, — погибнуть, и тогда никто из пассажиров не сумел бы покинуть борт терпящего бедствие, корабля,

Лиза знала, что основной эвакуационный портал запирался стандартным ключом поворотного действия с неправильной шестигранной головкой. Несколько таких ключей хранилось на каждой палубе «Галатеи». Их местонахождение не являлось тайной, иначе терялся бы смысл всей схемы эвакуации.

Она подозревала, что каждый ключ связан с системой сигнализации, замкнутой на центральный пульт, и не хотела рисковать, поднимая тревогу. Вместо отмычки она решила использовать обыкновенный универсальный разводной гаечный ключ…

…Коротко взвыла вторая предупреждающая сирена.

Свет в грузовом отсеке потускнел, а затем и вовсе погас, сменившись на аварийный.

Лиза приоткрыла люк, выглянула в коридор.

Он был пуст из конца в конец. Цепочка редких аварийных ламп тускло светилась, обозначая сумеречные габариты прохода.

Генераторы «Галатеи» уже начали накачку внешних силовых полей, которые должны были предохранить корабль от чудовищного энергетического всплеска, неизбежно возникающего в момент перехода с одного уровня аномалии космоса на другой.

Не медля ни секунды, она метнулась вдоль стены коридора.

Главные ворота эвакуационного портала были плотно сомкнуты. Лиза отыскала взглядом неприметную на их фоне дверь, которой пользовались техники «Галатеи», и, присев на корточки, занялась замком.

Она не зря задавала капитану Форригану столько невинных на первый взгляд вопросов. Благодаря его снисходительным пояснениям и собственным экскурсиям, предпринятым во время четырехсуточного перелета, она прекрасно освоилась на корабле и знала регламент его экипажа, что позволяло ей действовать более или менее спокойно.

Замок технической двери поддался ее усилиям менее чем за минуту.

Проскользнув внутрь эвакуационного портала, Лиза оказалась в просторном тоннеле, по обе стороны которого тянулось три десятка шлюзов, ведущих непосредственно в спасательные капсулы. Закрыв за собой дверь и вновь заперев замок, она бегом кинулась вперед, к головной спасательной капсуле.

С замком шлюза ей пришлось повозиться несколько дольше. Не желая, чтобы ее начали искать или преследовать, Лиза старалась не нарушать внешнего вида запорных устройств. Действовать при этом приходилось очень осторожно, а время подгоняло. Мысленно отсчитывая секунды, она уже чувствовала — вот-вот прозвучит ревун пятиминутной готовности к переходу.

Замок наконец поддался, запирающий механизм провернулся, и внешний люк капсулы под своим весом открылся внутрь эвакуационного портала.

Лиза проскользнула в тесный шлюз и с усилием потянула назад массивную овальную плиту, приводы которой были сейчас обесточены так же, как все остальные второстепенные системы внутрикорабельных коммуникаций. Накачка силовых полей продолжалась, и генераторы по-прежнему работали исключительно на защиту.

Если бы не сервоприводы, которые усиливали ее мускулатуру, Лиза вряд ли закрыла бы массивный внешний люк вовремя. Но, так или иначе, овальная плита встала на место, отчетливо чавкнув сработавшим под ее весом пневмоуплотнителем.

Оказавшись внутри капсулы, Лиза метнулась к пульту, ударила ладонью по нескольким выступающим из него кнопкам, которые специально были сделаны преувеличенно большими, и, не заботясь более об автоматике, принялась надевать скафандр.

* * *

На центральном пульте управления «Галатеи» внезапно вспыхнуло несколько предупреждающих сигналов.

Капитан Форриган вздрогнул.

Что за черт?!

Момент для любой, самой незначительной аварии был настолько неподходящим, что эти сигналы подействовали на Гвена словно ушат холодной воды, внезапно обрушившийся на его голову.

— Сэр, похоже на самопроизвольное срабатывание первого стартового шлюза!

— Черт!.. — Форриган вместе с креслом переехал к правому крылу пульта управления. — Винсент, чем это нам грозит?

— Защитные поля уже накачаны, сэр. Мы не можем остановить процесс перехода.

— Я и не собираюсь останавливать процесс перехода! — рявкнул на него Форриган. — Я спрашиваю, чем грозит «Галатее» отделение капсулы?

— Ничем. Она будет выброшена в коконе защитных полей, а потом мы исчезнем. Капсула останется на втором энергоуровне, когда мы уже будем на третьем.

— Срочно произвести перекличку экипажа и проверку пассажиров! Сколько у нас времени?

— Две с половиной минуты, — ответил ему офицер технической службы. — Автоматика капсулы послала запрос на открытие стартовой диафрагмы. Что мне предпринять? Тридцать секунд, сэр, в ее двигателях уже инициировано зажигание! Двадцать пять секунд!

В этом и заключается настоящее бремя командира огромного корабля. Он обязан принять решение и впоследствии будет отвечать за него.

— Девятнадцать секунд…

— Отменить зажигание! Терминировать самопроизвольно сработавшие программы!

— Бортовой компьютер капсулы не реагирует. Десять секунд до начала разгона по стволу.

Лиза, пристегнутая к противоперегрузочному креслу пилота, чувствовала, как кровь глухими толчками ломится в виски.

Ее жизнь сейчас зависела от самообладания и здравомыслия капитана «Галатеи».

— Открывай! — отрывисто приказал Гвен, внутренне похолодев от мысли, что проверка экипажа и пассажиров еще не окончена и внутри капсулы вполне мог оказаться человек.

Его лоб покрылся мелкими бисеринками пота. Кроваво-красной каплей вспух индикатор разгерметизации первого стартового ствола.

— Капсула пошла! — доложил дежурный офицер, и одновременно с этим раздался голос первого помощника:

— Экипаж и пассажиры на своих местах, сэр. Все на борту, согласно штатному расписанию и ведомости.

— Первый ствол, капсула отделилась от «Галатеи». У нас сорок секунд до гиперперехода.

Форриган ощутил, как нервное напряжение медленно отпускает его.

«Фу ты, черт…» — подумал он, глядя на точку, медленно удаляющуюся по выпуклому мерцающему полю сферорадара. — «Пронесло…»

Самопроизвольное срабатывание аварийной автоматики случалось и раньше. Слабое место систем эвакуации заключалось в том, что их компьютеры находились в состоянии постоянной готовности и обладали значительной долей так называемой «программной паранойи» — этот термин был введен в обиход специалистами по кибернетическим системам и означал, что компьютер капсулы в определенных ситуациях мог не воспринимать приказы извне. Говоря простым языком, если его «заклинило» на определенных действиях, то остановить такую машину, радеющую о спасении якобы находящихся в ней людей, уже было невозможно, и полетные инструкции предполагали некоторый процент потерь подобной техники.

«Бог с ней, с капсулой…» — подумал Форриган, следя за тем, как на бортовом хроно бегут последние секунды обратного отсчета. — «Главное, что корабль цел и пассажиры на месте…»

Справедливая мысль.

Через секунду в искаженном пространстве гиперсферы полыхнула ослепительная вспышка, и «Галатея» ушла из этой прослойки аномалии, оставив после себя лишь бледный, исчезающий фантом да сиротливую песчинку спасательной капсулы, которой теперь суждено было навек кануть, затерявшись в необозримых глубинах космоса.

Пять суток спустя. Борт аварийно-спасательной капсулы

Маленький каплеобразный аппарат с серебристой обшивкой корпуса и тонким, ажурным кружевом антенн в заостренной носовой части скользил едва приметной точкой на фоне вселенского мрака.

Его передатчики молчали, храня навязанную человеком радиотишину.

В тесной кабине, где едва хватало места, чтобы развернуться, царила невесомость.

Лиза отстегнулась от кресла, всплыла над ним и, отталкиваясь руками от приборных панелей, направила свой полет в узкую горловину люка.

Пассажирское отделение спасательной капсулы, рассчитанное на шесть человек, было таким же тесным и неудобным, как кабина пилота. Шесть кресел образовывали два ряда с узким проходом между ними. Далее отсек расширялся, его пересекала массивная переборка, за которой находился реактор капсулы.

Отталкиваясь руками от кресел, Лиза подплыла к встроенным шкафам с неприкосновенным запасом. Открыв один из них, она некоторое время сортировала содержимое герметичных контейнеров, складывая выбранные вещи и припасы в специальный, пристегивающийся на грудь гражданского скафандра рюкзак, потом, совершив обратный путь, вернулась в кабину управления.

За время ее отсутствия шар планеты, к которой приближалась капсула, заметно вырос.

Этот мир покрывали густые облака, лишь кое-где разорванные небольшими просветами, через которые можно было визуально наблюдать поверхность.

При виде угрюмой, клубящейся серой облачности сердце Лизы дрогнуло.

Память подсказывала, что она уже видела однажды подобную картину непрекращающихся атмосферных циклонов с борта снижающегося десантно-штурмового модуля.

У нее уже не осталось никаких сомнений относительно интуитивно сделанного выбора…

Опустившись в кресло пилота и пристегнув себя страховочными ремнями, она долго, скрупулезно исследовала доступный восприятию приборов участок околопланетного пространства.

В районе орбит было пусто.

Никаких следов огромного крейсера гуманитарной миссии Совета Безопасности Миров.

Лиза нахмурилась, откинувшись на мягкую спинку кресла.

Означало ли это, что «Орфей» был сбит?

Перебирая в памяти куцые, фрагментарные обрывки прошлого, которые ей удалось восстановить, она не смогла прийти к однозначному ответу.

Да и много ли их было, этих самых свидетельств?

Да, она вспомнила несколько эпизодов, связанных с трагической высадкой их взвода предположительно на поверхность этого самого мира. Помнила она и свое беспокойство по поводу потери связи с базовым кораблем. Но ее очнувшаяся посттравматическая память не отражала объективной картины событии. Она помнила лишь то, что касалось непосредственно ее самой…

Совершить посадку на планету огромный крейсер, естественно, не мог. Но к обитаемым мирам он не вернулся.

Сопоставление этих фактов говорило в пользу того, что «Орфей», вероятнее всего, был сбит. Или это не та планета.

Спустя некоторое время сомнения Лизы рассеял пойманный приборами спасательной капсулы сигнал древнего маяка, который был выброшен около тысячи лет назад совершавшим посадку колониальным транспортом.

Дешифровав сигнал и определив положение спутника, Лиза вздрогнула.

Колониальный транспорт «Воргейз».

Она вспомнила это название. Сомнений быть не могло: планета та самая!

Лизу внезапно охватила дрожь. Под ней расстилался мир, в котором оборвалась ее прошлая жизнь.

Мир, где ее убили…

* * *

Через несколько часов стало абсолютно ясно, что орбиты планеты пусты. За исключением древнего навигационного спутника, выброшенного тут перед посадкой колониальным транспортом, в околопланетном пространстве не присутствовало ни единого рукотворного объекта.

Лиза, снедаемая нехорошими предчувствиями, полностью забрала управление у пытавшихся поднять бунт автопилотов. Спасательная капсула оказалась чрезмерно автоматизированной. Ее системы автоматического пилотирования имели свой взгляд на безопасность и целесообразность некоторых маневров, так что Лизе пришлось вразумлять автоматику достаточно болезненным и радикальным способом — путем варварского механического отключения некоторых блоков.

После лоботомии, учиненной над бортовой кибернетической системой, капсула сама перешла в режим ручного ввода команд. Благодаря ее проектировщикам ручное управление было достаточно гибким и человечным.

Лиза вывела капсулу на устойчивую орбиту и занялась сканированием лежащей внизу поверхности.

Это оказалось нелегким и малорезультативным процессом. Спасательная капсула и десантно-штурмовой модуль слишком разительно отличались друг от друга в плане проникающей способности бортовой аппаратуры. Через час с небольшим, совершив два полных витка, Лиза со всей очевидностью поняла, что будет вынуждена садиться вслепую. Приборы капсулы не смогли проникнуть под плотный покров облачности. Вообще спасательная скорлупка предназначалась для прямо противоположных целей. Отделившись от терпящего бедствие корабля, она должна была всплыть из пучин аномалии космоса в нормальный, трехмерный континуум, и там, используя встроенный генератор Гиперсферных Частот, верещать на весь космос о своем местоположении.

Взглянув на картину бушующих внизу атмосферных вихрей, Лиза подумала, что ее план, при всех его плюсах, попахивал еще и обыкновенным безумством, замешенным на импульсивном, спонтанном желании во что бы то ни стало найти этот мир, где двадцать лет назад трагически оборвалась ее жизнь.

И вот она здесь, в утлой скорлупке спасательной капсулы, а что дальше?

Она не нашла никаких следов «Орфея» — ни обломков на орбите, ни радиобакена с сообщениями для спасателей, — ничего. Теперь ей оставался единственный вариант — нырнуть вниз под густую вихрящуюся облачность.

* * *

На пятом витке в развитии ситуации появились неожиданные коррективы.

Лиза без особых результатов и надежд продолжала сканирование раскинувшейся под ней планеты. В ее обрывочных воспоминаниях не было никакой зацепки за реальные координаты точки высадки ее взвода, а бушующие внизу атмосферные вихри сводили процент случайного везения практически к нулю.

К исходу третьего часа наблюдения она по показаниям приборов смогла определить наличие внизу трех материков. Тот, что был расположен у северного полюса планеты, Лиза проигнорировала. Ледовая шапка совершенно не сочеталась ни с одним из ее воспоминаний, и поэтому Лиза перевела капсулу на иную орбиту: совершив несколько маневров, она уравняла скорость аппарата со скоростью вращения планеты, заняв таким образом точку геостационарной орбиты над вычисленным участком суши в экваториальном поясе.

Третий материк, находившийся в другом полушарии, был смещен в зону умеренных широт. Он показался Лизе слишком небольшим. Она пыталась представить логику колонистов, которые прилетели сюда более тысячи лет назад. По ее мнению, переселенцы должны были избрать для посадки наиболее перспективный участок суши, обладающий разнообразными ландшафтами, простором для освоения и благоприятным климатом. Всем этим критериям Удовлетворял именно второй из обнаруженных приборами материков, а ее воспоминания, в которых присутствовал заброшенный человеческий город или поселок, ясно указывали на то, что высадка взвода с Борта 618 происходила на освоенной территории.

Руководствуясь именно такой логикой, Лиза переместила капсулу в новую точку орбиты.

Наблюдения за расположенным внизу огромным участком суши дало ей совершенно неожиданный результат, который стал следствием ее упрямства и скрупулезности. Густая облачность, укрывавшая этот угрюмый мир, не позволяла получить оптических изображений рельефа, но локаторы капсулы сумели построить приблизительную модель поверхности, основанную на слабых отраженных сигналах, которым удавалось пробиться назад, в стратосферу, сквозь мощные слои облаков.

Разглядывая полученную электронную карту, которая пополнялась все новыми и новыми деталями, поступающими в режиме реального времени, Лиза не могла не обратить внимания на тот факт, что ближе к центру материка компьютер расположил тесное скопление точек, определенных им как «неопознанные сигналы малой мощности».

В ее ситуации не стоило пренебрегать ничем, и Лиза решилась на еще один маневр. Она переместила точку геостационарной орбиты с таким расчетом, чтобы капсула оказалась прямо над источником непонятных импульсов, и понизила параметры орбиты до критического значения в семьдесят километров,

Подчиняясь ее воле, капсула нырнула вниз.

На такой высоте уже присутствовало значительное количество молекул воздуха, но геостационарная орбита тем и хороша, что теперь двигателям капсулы приходилось бороться не с сопротивлением уплотнившейся воздушной среды, а лишь с гравитацией расположенного внизу мира.

Короткие импульсы вертикальной тяги удерживали аппарат на заданной высоте, пока Лиза оперировала приборами, пытаясь выяснить, что за странный источник, рассеянный по площади в добрый десяток квадратных километров, излучает эти слабые сигналы?

Через некоторое время, когда система анализа данных наконец выдала наиболее вероятный вариант, ее вдруг окатило жаром.

Каплеобразные аварийные передатчики, рассеянные в атмосфере и осевшие на почву!.. Их было невозможно уничтожить или заставить замолчать. Маленькие каплеобразные частички, самодостаточные по причине смехотворного энергопотребления, они автоматически рассеивались любым спускаемым модулем при катастрофе!..

Это была военная разработка, применявшаяся только на боевых спускаемых аппаратах.

Память Лизы хоть и страдала избирательностью, но практически всегда четко и недвусмысленно срабатывала от любого информационного толчка.

Сейчас, когда система анализа данных предсказала наличие внизу большой площади, «засеянной» микропередатчиками, Лиза мгновенно вспомнила о подобной технике, которой был оснащен их борт…

Лихорадочному развитию ее мыслей помешал иной сигнал.

Она все еще размышляла над своей находкой, пытаясь набросать план дальнейших действий, когда система дальнего оповещения капсулы отвлекла ее внимание внезапным назойливым попискиванием.

Посмотрев на сферорадар, Лиза увидела на его мутной, зеленоватой поверхности четкую, совершенно недвусмысленную алую точку, которая приближалась к планете извне, со стороны открытого космического пространства.

Черт… Это был корабль. Космический корабль небольших размеров.

Неужели путь ее капсулы кем-то отслежен?

Лиза до последнего момента не верила, что капитан Форриган окажется настолько щепетильным, что бросит на поиски самопроизвольно стартовавшей капсулы малый корабль, но, похоже, дело обстояло именно таким образом. Посмотрев на панель дальней связи, Лиза увидела, что постоянный вызов идет на стандартных частотах с использованием бортового кода «Галатеи».

На мгновение ее охватила паника.

Все ее усилия могли полететь коту под хвост из-за педантичности этого служаки. Ну какого черта он кинулся на поиски сбрендившей капсулы? Как сумел отследить ее путь, ведь Лиза специально блокировала связь, первым делом отключив бортовые радиомаяки?

Алая точка медленно приближалась к планете. Она находилась еще слишком далеко для визуального контакта, и ее приборы навряд ли могли сейчас обнаружить крохотную капсулу, затерявшуюся на геомагнитном фоне огромного шара планеты, но ситуация могла измениться буквально в течение часа…

Лиза не хотела ни встречи с Форриганом, ни каких-либо иных осложнений.

Мысль работала лихорадочно.

Что делать?

Ответ был один: кто бы ни приближался сейчас к планете, он должен найти на ее орбите поврежденную спасательную капсулу без экипажа, с отказавшей связью и перегоревшим бортовым компьютером.

«А лучше бы им вообще не приближаться к этой чертовой планете», — подумалось Лизе.

Она в отчаянии закусила губу.

Почему судьба так немилостива к ней? Почему гонит от беды к беде, от одной неприятности к другой? Что ей теперь оставалось делать?

Только одно — дать спасательной капсуле команду на старт, а самой уходить вниз под прикрытием этого маневра.

Времени на раздумья и сомнения попросту не оставалось.

Судьба опять приперла ее к стенке и насмехалась, глядя, как же выпутается этот странный суррогат машины и человека из очередной пакостной ситуации.

«К черту…» — с неожиданной ожесточенностью подумала Лиза, вставляя на свои места вынутые недавно блоки автоматического пилотирования. — «Я справлюсь. Я все равно буду там и сделаю все, что задумала…»

* * *

Она, падала…

В первый момент душу охватил страх: Лиза отделилась от шлюза спасательной капсулы лицом к Бездне, и внутри у нее что-то неприятно сжалось, похолодело. Чернильное полотнище пространства искрилось мириадами далеких звезд; в нем была глубина, которую отказывался постичь разум. Датчики систем жизнеобеспечения тут же тревожно пискнули, отмечая избыточный выброс адреналина в кровь.

Она ощущала себя песчинкой.

Резко сработали установленные на автоматический таймер ранцевые двигатели, и космос крутанулся перед ее глазами. Ощущение тошноты исчезло, теперь ее глаза смотрели на невероятно огромный шар планеты.

Она падала.

Приборы скафандра, очевидно, свидетельствовали об этом, но Лизе казалось, что она висит, раскинув руки и ноги, на семидесятикилометровой высоте, где небо было черным, звездным, а свободного падения не ощущалось вообще.

Вязкая тишина нарушалась лишь ее собственным прерывистым дыханием да равномерным попискиванием датчиков, расположенных внутри гермошлема.

Разумом она понимала, что уже давно находится в границах стратосферы и молекулы разреженного воздуха неощутимо тормозят ее стремительное падение вниз, но чувства оказались прямо противоположны рассудку. Она ощущала в эти минуты какое-то великое, скорбное одиночество. Страх ушел, потонул в этом чувстве вселенского покоя, отрешенности.

Кто бы там ни появился в зоне высоких орбит, — ему уже не достать, не найти ее. Крохотная искра спасательной капсулы почти мгновенно истаяла во мраке, отсекая саму вероятность отступления, пути назад…

Нет. Лиза не собиралась отступать. Ей было все равно, что станется с капсулой и с теми, кого Форриган выслал на поиски самовольно стартовавшего аппарата.

Она падала навстречу своей судьбе.

* * *

На высоте десяти километров в последний раз отработали, сжигая остатки топлива, ранцевые реактивные двигатели, и их подвеска отстрелилась, освобождая парашютную систему окончательного торможения.

Лиза, уже порядком измотанная продолжительным падением, старалась смотреть исключительно вниз.

Затяжные прыжки с орбиты не являлись в ее время чем-то сногсшибательным. Она не сомневалась, что совершала их раньше, причем неоднократно, но память об этом стерлась, и ее сегодняшние ощущения были острыми, резкими, как будто все происходило впервые…

Граница десяти тысяч метров была отмечена появлением легких перистых облаков. Они возникли внезапно, будто неведомая сила оторвала невесомые белые полоски от серой, угрюмой массы облачности и, забавляясь, подбросила их вверх, навстречу падающему человеку.

Полосы зыбкого тумана промелькнули мимо и исчезли, уносясь ввысь, им на смену пришли слоистые облака, более плотные, почти материальные… Лиза пронзила в своем падении один такой слой. На несколько секунд ее окружила молочно-белая пелена, потом мир опять открылся взору, но из него внезапно исчезла бесконечность. Лиза оказалась в прослойке между двумя типами облачности. Над головой растеклось слоистое, молочно-белое покрывало, а внизу зловещими уступами громоздились гонимые ветром кучевые облака, чей цвет варьировался от пепельно-серого до иссиня-черного.

Боковой ветер дул здесь с постоянной скоростью, его напор казался ощутимым даже через оболочки скафандра.

Лиза продолжала падать свободно и равноускоренно, хотя ее вестибулярный аппарат протестовал против затянувшегося сверх всякой меры прыжка. Инстинктивный ужас, рожденный бесконечностью падения, накатывался тошнотворными волнами, хотелось прекратить это, рванув предохранитель парашютной системы, но было еще рано…

Она не должна использовать средство окончательного торможения, пока не пройдет сквозь фронт кучевых облаков, чьи клубящиеся пласты громоздились на высоте от двух до трех тысяч метров.

На тот случай, если она внезапно потеряет сознание, Лиза установила аварийный таймер срабатывания парашютной системы на высоту в пятьсот метров от поверхности.

Фронт напоенных влагой облаков оказался самым трудным испытанием.

Мир внезапно перестал существовать, все поглотила непроницаемая, сначала серая, а затем и грязно-черная мгла.

Ветер стал порывистым, где-то сбоку, в открывшейся внутренней прослойке ударила молния, и ее ветвистое, ослепительное сияние на миг озарило мрачный сюрреалистический пейзаж: два слоя дождевых облаков двигались, скользя параллельно друг другу, между ними вспышка высветила исполинские призрачные колонны, которые, вращаясь, как смерчи, подпирали клубящийся свод…

Это видение длилось не более секунды, молния вспыхнула и погасла, но Лиза успела заметить, как содрогнулись вихревые колонны от удара воздушной волны.

Мрак и грохот окружили ее, потом эта феерия зловещих чувств внезапно порвалась нудной хмарью дождя и…

Она одновременно увидела землю и услышала отчетливый писк передатчика.

Взглянув вниз, Лиза омертвела от мгновенного воспоминания.

Под ней в дождливой мути плавали полуразрушенные здания того самого поселка, где попал в засаду ее взвод.

Передатчики, разбросанные по склону развороченного взрывом холма, продолжали излучать навигационный сигнал, даже спустя два десятилетия после гибели выбросившего их десантно-штурмового модуля с бортовым номером 618…

Через несколько секунд, вырвав ее из оцепенения, над головой что-то громко хлопнуло, Лиза ощутила болезненный рывок и, задрав голову, увидела, как над ней распустилось белое полотнище «летающего крыла»…

Машинально схватившись за тяги управления стропами, Лиза потянула их, направляя свое снижение на окраину поселка, где, как подсказывала ее очнувшаяся память, она приняла свой последний бой…

Часть третья. Бремя воина

Глава 9

Третья планета звездной системы PQ-593 по универсальному Элианскому каталогу. Окраина покинутого человеческого поселка

Опять шел дождь. Как в тот незабываемый день высадки, когда их взвод попал в засаду.

Выпутавшись из-под распластавшегося по земле полотнища, Лиза огляделась, машинально подтягивая к себе пластический заменитель шелка, комкая влажную ткань в упругий сверток бессознательными движениями рук.

Она приземлилась на склон той самой возвышенности, откуда их атаковал неизвестный противник. Метрах в тридцати, на краю оплывшей воронки, мрачно застыл выгоревший дотла остов боевой планетарной машины невероятно древнего образца. Стволы ее автоматических орудий так и остались повернуты в ту сторону, откуда наступал взвод.

Лиза оглядывалась по сторонам, узнавая врезавшиеся в память окрестности. Присев, она увидела, что изрытый гусеницами и воронками склон вовсе не так уж мертв. В старых шрамах за эти годы проросла жесткая, пружинистая трава, ее желтые пучки свидетельствовали о сезонном замирании природы, а пробивающаяся снизу молодая робкая зелень — о том, что нынешнее время года можно охарактеризовать термином «весна».

Отцепив парашют, купол которого она держала в руках, Лиза спустилась на дно неглубокой воронки и утопила его в образовавшейся на дне луже стоячей воды.

Выбравшись из углубления, она опять огляделась.

Ее тревога нарастала, становясь с каждой секундой все отчетливее, жестче.

Вокруг стояла неправдоподобная тишина, лишь косые струи дождя с шелестом секли по земле, по стенам полуразрушенных зданий, по обгорелым остовам бронемашин. Дождь то усиливался, то затихал, превращаясь на некоторое время во влажную морось.

Нет оружия… Нет сведений о планете… Нет реального плана действий…

Эти и другие мысли теснились в ее сознании, наперебой предлагая проблемы различного толка, но по-настоящему Лиза испытывала совершенно иные, непрактичные в данной ситуации чувства.

Просыпающиеся инстинкты подсказывали — нужно быстро осмотреть сгоревшие бронемашины и, получив информацию, в темпе убираться с места высадки, но ей было слишком больно, чтобы мыслить здраво. В сознании Лизы все смешалось, будто вокруг опять кипел этот злой, внезапный, скоротечный бой, где среди вспышек близких разрывов неслись на радиочастоте предсмертные крики бойцов, попавших под кинжальный прицельный огонь… Эти руины врезались в ее память неизбывным ощущением смерти, и оно оказалось чуть ли не единственным по-настоящему вернувшимся воспоминанием. Лиза не могла просто так покинуть это страшное место…

Она огляделась и осторожно пошла между поросшими весенней травой холмиками, словно это было минное поле.

Спускаясь по испаханному воронками склону, она двигалась в сторону руин, напряженно вглядываясь в мутный полог дождливой мороси, пока ее взгляд не наткнулся на черную покореженную, массу, проломившую здание в конце улицы. Сделав еще несколько шагов, она поняла, что это их десантно-штурмовой модуль, и пошла к нему, не смея оторвать глаз от влажно поблескивающего покореженного остова.

Приблизившись к зданию, на которое упал десантный корабль, она вскарабкалась в пролом стены и остановилась перед черным обугленным бортом, склонив голову, прижала ладонь в герметичной перчатке к покрытой окалиной броне, одновременно вслушиваясь в себя, в свою боль, пытаясь понять, сколько осталось в ней человеческого?

Сознание молчало, превратившись в черный стоячий омут, лишенный мыслей.

Минуту постояв, она двинулась дальше, пока не дошла до того угла, из-за которого ее вырвала команда взводного, швырнув вдоль улицы, в последнюю атаку…

Лиза увидела кучу мокнущего под дождем бетонного щебня и знакомые разводы серой, камуфлированной брони, распластавшиеся поверх пригорка, кое-где уже прикрытые нанесенным ветром мусором и проросшей травой.

Сердце ухнуло, оборвалось. Во рту вдруг стало сухо и горько.

Это был ее боевой скафандр…

Происходящее казалось сном. Тяжелым, кошмарным сном. Такого ведь не могло, не должно было случиться в реальности!..

Лиза сделала шаг, затем другой, третий…

Снабженная сервоприводами бронированная оболочка лежала, распластавшись на куче щебня. Рядом, наполовину утопленный в луже, валялся еще один серый боевой скафандр.

Все было точно таким, как запечатлела ее посттравматическая память.

Подойдя еще ближе, Лиза поняла, что ее трясет. Опустившись на колени, она долго смотрела на посеченные осколками сервомоторные приводы боевого скафандра, не решаясь прикоснуться к бронированной шкуре, потом все же не выдержала и, — закусив губу, содрогаясь от страха и леденящего душу предчувствия, взялась за ромбовидный сегмент брони и рывком перевернула сервоприводную оболочку.

В немом ужасе она не смогла даже отшатнуться, когда из-за разбитого вдребезги забрала на нее уставились пустые глазницы заключенного внутри гермошлема черепа.

Мамочка…

Лиза все же отшатнулась, боком отползла в сторону, судорожно царапая непослушными пальцами замки своего гражданского скафандра.

Раздался сухой щелчок, и ее гермошлем раскололся на две половины, одна из которых глухо стукнулась о грудь, другая шлепнула по спине.

Судорожно глотая, загустевший, холодный, горьковатый и влажный воздух, Лиза вскинула руки, зажимая ими рот.

Это была она!.. Там, внутри боевого скафандра, была она!..

Невозможно передать весь ужас этого откровения. Лизе казалось, что она все же сойдет с ума и никогда больше не сможет встать с кучи бетонного щебня, а ее новая, придуманная кем-то жизнь закончится в этом месте, под нескончаемым проливным дождем.

Там лежала мертвая Лиза Стриммер.

Бездонный взгляд пустых глазниц… Клок волос, прилипший к голому черепу… Хруст костей внутри нетленной боевой брони…

Это было жутко. Она готовила себя к чему-то подобному, но не смогла вынести последнего откровения.

Лизы Стриммер нет. Она умерла. Ее жизнь оборвалась двадцать лет назад.

Мгновенно вспомнились слова Сережи:

«Ты сервоприводная кукла».

Едва ли помня себя и смутно воспринимая реальность, Лиза абсолютно бесцельно брела прочь.

Ноги тонули в грязи, оскальзываясь на раскисшем, влажном склоне.

Сколько еще нужно времени, потрясений, боли, бесчеловечности, чтобы она смогла осознать себя, ответить на простой, закономерный вопрос: кто я?!

Существо или личность? Кукла или человек? Что мною движет? Где мое место? Во имя чего я живу?

Больше всего она боялась осознать, что является просто зомби, что ею движет не собственная воля, а незримые нити, за которые, быть может, в этот самый момент дергает кукловод с лицом материализовавшегося кошмара…

…Лиза очнулась, лишь когда ее рука болезненно задела что-то твердое. Оглядевшись, она с удивлением поняла, что стоит почти на месте своего недавнего приземления, судорожно вцепившись в обгорелый борт одного из пяти уничтоженных в тот день планетарных танков противника.

Превозмогая ужас и отвращение, владевшие ее рассудком, Лиза, подчиняясь внезапному порыву, с усилием откинула массивный люк и заглянула в прогорклое нутро боевой планетарной машины.

В тусклом свете, пробиравшемся через люк и немногочисленные пробоины брони, она увидела сплавленную мешанину проводов, осколки приборов, торчащие от покрытого черной грязью пола рычаги управления и… обгорелый почерневший труп, который все еще хранил очертания скрючившейся за рычагами фигуры.

Вероятно, это существо напоминало человека лишь наличием у него рук, ног и головы. Сейчас уже было трудно определить его истинную природу: огонь и время сохранили лишь общие контуры сгоревшего вместе с планетарным танком нечеловеческого тела…

Лиза отшатнулась.

В этот момент до ее оцепеневшего сознания наконец дошли два звука, доносящиеся с разных сторон.

От городских руин медленно наползали гул и скрежет.

В угрюмых, плачущих дождем небесах присутствовал иной звук. Он был далеким, басовитым и напряженным.

Лиза могла лишь догадываться о природе источников этих звуков, но она не ждала ни от них, ни от этой планеты ничего хорошего.

Внезапное и острое чувство опасности полоснуло по нервам, прервав наконец затянувшееся наваждение.

Свидание с собственной смертью потрясло ее до глубины души. Какая-то часть возродившейся было личности в эти минуты просто погибла, и Лиза уже не могла однозначно ответить на вопрос — являются ли ее рассудок, ее память, ее разум, наконец, прямыми наследниками Лизы Стриммер, чьи кости истлели под непрекращающимся дождем этого злого, неправильного мира?..

Звуки продолжали надвигаться. Их уже невозможно было проигнорировать.

Дрожа и озираясь по сторонам, она бросилась назад, где под сенью обрушенной стены здания на куче бетонного щебня распласталось тело погибшей Лизы Стриммер.

«Какая разница?» — бешено молотилась в ее голове одинокая мысль. — «Если я сейчас позволю убить себя во второй раз, то третьего шанса уже не даст ни бог, ни дьявол, ни ксеноморф…»

Это была правильная, хотя и немного запоздалая мысль.

Добежав до избранной позиции, Лиза плюхнулась в лужу рядом со вторым скафандром, в котором были заключены побелевшие кости Паши Соломина.

У нее не было сил еще раз заглянуть в пустые глазницы своего черепа, и инстинктивно Лиза выбрала наименьшее из двух кощунств.

Гермошлем Паши был цел. Осколки пробили его скафандр на груди, но кровь того ранения давно смыли погребальные дожди…

Умирая, он так и не выпустил из рук импульсной винтовки, но сейчас безропотно отдал ее, стоило Лизе потянуть за нетленный пластик приклада.

Ощутив в руках привычный вес родной «ИМ-12», она внезапно ощутила волну внутреннего тепла, будто к ней вернулась старая, испытанная боевая подруга.

Перекатившись в сторону, Лиза машинальным движением активировала затвор и увидела, как на изгибе казенной части преданно зажглось зеленоватое окошко счетчика зарядов.

Невнятный рокот, зародившийся несколько минут назад на противоположной окраине поселка, к этому времени приблизился, стал различимым и узнаваемым…

С таким неповторимым лязгом мог двигаться только древний планетарный танк, подобный тем, чьи сгоревшие остовы покрывали исковерканный склон возвышенности.

Это означало в понятии Лизы лишь одно: пустота орбит была ложью, планета — исполинской ловушкой для любого, кто посмел бы опуститься на ее поверхность. Вряд ли ее появления ждали, но рокот приближался, он катился и с окраины поселка, и с небес, наполняя опустевшую душу до самых краев стылой ненавистью.

Значит, их тут много… Так много, что, куда ни плюнь, где ни приземлись, все одно заметят

Лиза приподняла голову, бросила взгляд вдоль унылой, мокрой улицы заброшенного поселка и вдруг отчетливо поняла: либо она позволит себе роскошь погибнуть во второй раз, навеки оборвав свое субъективное восприятие кошмара, либо ей придется отбросить все — боль, страх, сомнения, любовь — и подчиниться тем инстинктам, что все еще жили на донышке осиротевшей души.

Разве не ради этого она преодолела бездну пространства? Разве не за правдой и местью вернулась в серый, дождливый мир?

Гул нарастал, он становился все ближе, отчетливее, и времени на сомнения более не осталось.

Нашарив негнущимися пальцами бласт-подсумок на скафандре Соломина, Лиза потянула его на себя, ощутив, как хрустнули сработавшие фиксаторы.

«Прости, Паша… Я еще вернусь похоронить тебя…»

Подхватив импульсную винтовку и подсумок, она, пригибаясь, пересекла улицу и, маскируясь редкой порослью кустарника, кинулась к лесу, который высился неподалеку угрюмой, мокрой стеной деревьев.

Выбор был сделан.

Минут через десять, когда молчаливая стена леса поглотила ее фигуру, сзади, в районе поселка, что-то несколько раз отчетливо ухнуло.

Вой прекратился.

Молчали небеса, молчало и небо, только там, где двадцать лет назад рухнул объятый пламенем Борт 618, в серые небеса почему-то вновь поднялись клубы дыма, но Лиза уже не могла их увидеть. Заслоняясь рукой от хлещущих ветвей густого подлеска, она все дальше и дальше углублялась в спасительную тишь лесного массива.

* * *

Под пологом леса серая хмарь дождливого дня превратилась в таинственный сумрак.

Деревья нескольких экзотических видов образовывали наверху плотный шатер невнятно шумящих крон. Под ногами стелился упругий ковер вездесущего мха. Подлесок был представлен различными кустарниками, не настолько густыми, чтобы стать серьезным препятствием для движения, но существенно ограничивающими видимость.

Лиза избрала южное направление и продиралась сквозь лес, покуда оставались силы.

На протяжении многих часов ей не встретилось никаких признаков былой или же ныне существующей цивилизации. Редкие звериные тропы пересекали подлесок, но Лиза сторонилась их, совершенно не представляя, что за животных породила местная эволюция.

Несколько раз на ее пути возникали обширные лесные поляны, поросшие доходящей до пояса травой. Странные цветы с тяжелыми медово-желтыми лепестками клонили свои соцветия, отягощенные нескончаемым дождем.

Все это скользило по периферии сознания. Она машинально отмечала красоты и странности нового мира, зловещую, сторожкую тишину убаюканного дождем леса, редкие шорохи, невнятный гул крон, звонкое падение капель с листвы, неосторожный хруст ветки под ее ногами.

Она не останавливалась, стараясь уйти как можно дальше от места высадки.

Чем глуше становился лесной массив, тем заметнее делались проявления его скрытой жизни. Постепенно слух Лизы адаптировался, и она все чаще стала различать отдельные звуки, издаваемые представителями животного мира планеты.

В невнятном бормотании мокрых крон крылся не только шелест листьев, но и хлопающие взмахи тяжелых крыльев, что-то ухало, пощелкивало на высоте, пару раз она замечала низвергающийся сверху поток листьев и мелких веточек.

Жизнь наземная тоже стала насыщеннее. То и дело под ногами попадались груды помета, на пределе зрительного восприятия в таинственном сумраке, мелькали довольно крупные тени. Скоро монотонный шум леса уже начал восприниматься сознанием как фон, тишина, и тем резче, контрастнее стали далекие трубные выкрики какого-то огромного (если судить по голосу) существа.

Лиза слушала, смотрела, постоянно оставаясь в напряжении. Стараясь не сбиться с дыхания, она чередовала бег и быстрый шаг. Встроенные в легкий гражданский скафандр приборы позволяли ей держать постоянное направление. В редкие минуты остановок Лиза отмечала пройденный путь на той карге, что смоделировал и распечатал для нее бортовой компьютер спасательной капсулы.

В укрепленном на груди рюкзаке имелось несколько комплектов выживания, и этого должно было хватить на много дней, а к тому времени, когда этот запас закончится, Лиза рассчитывала, что сумеет провести анализ местных протеинов и установить насколько их структура совместима с человеческим метаболизмом. То, что люди долгое время жили тут одновременно и обнадеживало, и настораживало. Неизвестно, каким путем развивалась эта колония. Они могли приспособить местную биосферу «под себя» или же приспособиться «под нее» сами. Это предстояло еще выяснить путем целого ряда контрольных проб.

Мысли Лизы не были последовательны. Она бежала, стараясь как можно дальше оторваться от предполагаемой погони и не думать о неопределенности своего будущего.

Выжить. Вот что было ее главной задачей на ближайший отрезок времени.

* * *

Через шесть часов начало смеркаться.

Дождь к этому времени прекратился, и Лиза, которая уже пошатывалась от усталости, остановившись на короткий отдых, с удивлением обнаружила, что в прорехах между кронами она видит клочок очистившегося от облаков неба, в котором робко помаргивала первая, бледная и нерешительная звезда.

Спутников у этой планеты не было, звездное окружение системы, не в пример некоторым мирам, расположенным в границах шаровых скоплений, почти отсутствовало, так что ночи тут должны быть темными.

Ближайшие два часа подтвердили эту мысль.

Мрак охватил Лизу плотной непробиваемой стеной.

Даже если надеть гермошлем, что толку: ее скафандр был легким, удобным, но, мягко говоря, небогатым в плане технической оснащенности. Никаких систем ночного видения, инфракрасной подсветки, ничего. Трепетное мерцание внутренних индикаторов шлема только мешало зрению, делая мрак вокруг еще более плотным и осязаемым.