/ / Language: Русский / Genre:sf_action,

Кокон

Андрей Посняков

Владелец небольшой преуспевающей фирмы Максим Тихомиров никак не мог предположить, что буквально за одну ночь все изменится. Старый мир пропадет, рухнет, а новый окажется квинтэссенцией Зла. Люди быстро теряют человеческий облик, о каких-либо моральных принципах забыли почти все. Теперь одна задача — выжить. Никакой связи с внешним миром, город словно опутан коконом необъяснимой природы, запас ресурсов и продуктов иссякает, зато множатся монстры и аномальные явления. Для Максима отныне главное — спасти хотя бы своих близких, спасти свою женщину. Однако быстро выясняется, что поодиночке уцелеть невозможно.

Андрей Посняков

Кокон

Глава 1

Страшилка из Интернета

И ты, и я вступили в мир, —
Меланхолическая стайка, —
А миг сейчас исчез в эфир,
Кружась под звуки таратайки.

Поль Верлен. «Фавн»[1]

— Ну, и кто пойдет? — Максим обвел собравшихся за столом нарочито строгим и слегка насмешливым взглядом. Таким, по его мнению, и должен был обладать уважающий себя руководитель преуспевающей фирмы.

— Ой, мужики, а может, хватит?

Одна из женщин, худосочная дама лет сорока пяти, прищурившись, осмотрела стол. Бутылка водки, большая коробка вина… какого-то полусладкого — Макс поморщился, но купил: сотрудницы только «сладенькое» винцо любили, упаси боже какую-нибудь «кислятину» взять, типа совиньона или бордо. Водки был литр, но она уже заканчивалась — три мужика за столом, да и Эльвира Петровна, главбух, — та самая худосочная дама — тоже больше водочку жаловала, правда, почти в гомеопатических дозах.

Кроме Максима и Эльвиры Петровны в винопитии принимали участие двое молодых водителей — Игорь и Эдик да две девчонки — Ленка с Никой, последняя исполняла обязанности приемщицы заказов и секретарши. И еще кое-какие, которые, наверное, нельзя назвать обязанностями, скорей страстью. Вот, собственно, эти люди и составляли почти весь штат клининговой компании «Бель Мезон», как пышно именовалась контора.

— Я б и сам сходил. — Максим посмотрел в окно. — Да что-то мне во-он та тучка не нравится, как бы дождика не нагнало.

— Ой, не надо никуда ходить, хватит, — снова встряла Эльвира Петровна. — Максим Андреевич, наливайте уже!

— Есть! — Макс шутливо отдал честь и, наполнив стаканы и рюмки, повернулся к Нике: — Кстати, что там у нас с рекламой-то? Отправила?

— Пыталась. — Ника махнула рукой и улыбнулась.

— Что значит — пыталась?

— Так почта целый день не работает, и вообще в Интернет не выйти! Я ж говорила уже…

Положительно на эту девушку никак нельзя было сердиться — обворожительное создание восемнадцати лет, зеленоглазая златовласка, этакая ведьмочка, сознающая свою красоту и обожающая эпатировать мужчин. Вот как сейчас… Пришла на работу — юбка по самое некуда, белая полупрозрачная блузка… без всякого бюстгальтера, между прочим… Эх, Ника-Ника, Вероника…

— Если хотите знать, Максим Андреевич, я уже все распечатала… Ну, вы сказали — буклетом… Показать?

— О! — Поставив рюмку на стол, Макс довольно кивнул. — С этого и начинала бы! Ну неси, неси — посмотрим. Заодно комп проверь… может, есть уже Интернет?

Вероника отошла в угол, к компьютеру. Прокричала:

— А есть уже Интернет. Появился!

— Ну вот. Зря, что ли деньги платим? Почту посмотри, Ника!

— Нет ничего… Одни предупреждения… В связи с испытаниями адронного коллайдера возможны помехи и прочее… Максим Андреевич?

— Да?

— Все хотела спросить, а что такое адронный коллайдер?

— Хм… — Максим ненадолго задумался. — Ну, это типа синхрофазотрона что-то.

— Синхро… Тьфу-ты черт, и не выговоришь.

— Да ты, Вероника, не вникай… буклет неси!

— Сейчас… Вот он лежит — красивый, ух!

— А я тоже много про этот коллайдер слышал, — неожиданно произнес второй водитель, Игорь, кругленький, маленький и чернявый. — Ну, типа, в Интернете видал страшилки всякие. Пишут, что часть Земли вообще может куда-то провалиться… и эти еще возможны… завихрения времени!

— В голове у тебя завихрения, Игорек! — громко расхохотался Максим. — Ты не всему верь, что в Интернете пишут, — на заборах вон тоже много чего написано… Ника! Принесешь ты, наконец, буклет?

— Несу! Несу уже.

Буклетик и правда оказался красивым.

«Клиниговая компания „Бель Мезон“ — затейливой декадентской вязью шли по зеленому полю яркие желто-красные буквы. — Химчистка ковров и ковровых покрытий, мягкой мебели, уборка офисов и квартир, мытье окон, чистка кафельной плитки, удаление граффити…»

— Здорово! — порадовался за всех Макс. — Прямо глаз не оторвать. Сама делала, Вероника?

Девушка манерно вытащила тонкую сигаретку из ядовито-розовой гламурной пачки — оба водителя щелкнули зажигалками. Ника неторопливо закурила и, выпустив дым, устало улыбнулась:

— Конечно, сама.

Так улыбаются спортсменки, лыжницы или биатлонистки после тяжелой олимпийской гонки.

Макс удивленно хмыкнул:

— Вот уж не знал, что ты у нас занялась веб-дизайном.

— Какой, на фиг, веб-дизайн? — Девочка из простой семьи, Вероника когда не манерничала, выражалась по-простому. — Акварельными красками нарисовала!

— Иди ты! — тут же хмыкнул один из водителей, Эдик, высокий парень с такой короткой стрижкой, что было совершенно непонятно, какого цвета у него волосы и растут ли они вообще.

— Я, между прочим, в художественной школе училась! — Ника обиженно поджала губы. — Правда недолго…

— А что такое? Выгнали?

— Да шел бы ты, Эдик, лесом!

— Ладно, хватит собачиться! — быстро пресек свернувший было не туда разговор Макс. И вдруг замолк… Посмотрел на Нику…

— Черт!!!

— Что это вы, Максим Андреевич, ругаетесь-то?

— Да не ругаюсь, просто… Ника! Ты ведь тот кадр, который нам нужен!

— А я как бы и не сомневалась. — Девушка хмыкнула и вновь затянулась. — Чем ругаться, лучше бы, Максим Андреевич, вина налили.

— Да я не в том смысле ругаюсь, ма шер!

Макс любил Францию, даже состоял в местном российско-французском обществе и не упускал случая добавить в речь парочку-другую французских слов. Ну, таких, чтобы было понятно… а других он и не помнил, честно-то говоря.

— Не в том смысле ругаюсь… Даже не ругаюсь, а совсем наоборот! Вот, сами-то посмотрите… — Он прихлопнул ладонью лежавший на столе буклет: — Что у нас последним пунктом идет? Удаление граффити! Часто обращались? А, Эльвира Петровна?

— Да за последние полгода — никто.

— О! И я об этом. — Максим поднял вверх указательный палец и заговорщически подмигнул коллегам: — Сейчас у нас что? Июль. Отпуска. Никому не до уборки. Вот мне и подумалось… Не зря ведь ты, Вероника, в художественной школе училась?

* * *

Они вышли на дело вечером. Максим Андреевич Тихомиров — двадцать восемь лет, не женат, волосы темно-русые, короткие, глаза серые, телосложение спортивное, рост — метр восемьдесят один, и Ника — Вероника Лесникова — в рыжем кудлатом парике и мешковатых джинсах. Замаскировалась специально, как и Макс. Правда, тот, ввиду полного отсутствия художественных способностей, просто стоял на стреме — орудовать баллончиками с краской должна была Ника.

Синий «рено-логан» Макса несколько раз проехался взад-вперед по главной улице городка, носившей традиционное название — Советская. Подозрений в поздний час ни у кого не вызывали: была суббота, танцы, и по городку разъезжало довольно много машин — местные ухари катались да снимали у Дворца культуры молодых девок. А затем и танцы.

— Вон подходящий магазинчик. — Вероника показала пальцем. — Стой, стой… ну куда ж ты?

Вне офиса они давно уже были на «ты», как и положено любовникам, действующим лицам этакого необременительно-легкого романа. Ника вообще была не склона к глубоким чувствам, а Макс еще год назад считал себя почти счастливым человеком и даже собирался жениться. Увы, не сложилось… Ее звали Олеся. Волнистые каштановые волосы, шоколадного цвета глаза… Но очень и очень непростой характер. А может, это у Макса характер оказался слишком простым? В общем, расстались, а потом подвернулась Ника… Ничего серьезного, так…

— Нет, ма шери, это плохой магазин, — сворачивая к главной площади, улыбнулся Максим. — Обычная овощная лавка.

— Зато место удобное — прохожих нету!

— Ага… и смоют они твое творение сами, к нам точно не обратятся… Нет уж, милая, поищем-ка контору посолидней.

— А где посолидней — там охранник! — резонно заметила девушка. — Вдруг еще и собак спустят?

— От собак — уедем, — хохотнул Макс. — О! Вот, кажется, вполне подходяще — магазин «Весна». Мебелью торгуют. Столы, стулья, диваны. Тебе диван не нужен, Ника?

— Обойдусь пока. — Вероника фыркнула и напряженно посмотрела в окно. — Да тут же людей полно — враз заметят!

— Это подростки, ма шери! — снисходительно ответил Макс. — Уж их-то мы отсюда живенько выпроводим… Вот, смотри. Только чур — громко не смеяться!

Вытащив из кармана мобильник, он набрал номер, откашлялся и скрипучим старушечьим голосом произнес:

— Ждраштвуйте! Ето милиция-а? Ето Ванна Петровна… Тут у нас у дома молодежь шалит… уж совсем распоясалась. Вы приежжайте, а! Уж совсем житья от их, паразитов, нету! Адрес? А вот… да-да… где магазин «Весна».

— А не боишься, что номер определят? — отсмеявшись, поинтересовалась Ника. — Как бы не взяли за жабры!

— Не возьмут, — отмахнулся Максим. — Я на стационарный звонил, участковым, а не в дежурку. О! Смотри, смотри: едут! — спустя какое-то время воскликнул он.

Расцвечивая округу синими сполохами мигалок, к магазину «Весна», не особенно торопясь, подкатил серый уазик вневедомственной охраны. Правда, пока милиционеры выбирались из машины, подростки уже дали деру.

— Вы б еще сирену включили, деятели! — желчно прокомментировал Максим, повернулся к своей спутнице и похлопал ее по плечу: — Ну, ма шери, пора! Место свободно. Только ты, главное, красиво все изобрази, чтоб ясно всем было: настоящие граффитеры поработали, даже скорее всего питерские. И это… не бойся.

— Да я и не боюсь. — Прихватив сумку с баллончиками, Вероника вышла из машины и обернулась. — Наоборот — прикольно.

Выпустив девчонку, Максим отогнал машину во двор, чтоб тут не отсвечивать, и со скучающим видом медленно зашагал к «Весне». Типа прогуливался.

А Ника работала классно — красиво и быстро. И десяти минут не прошло, как весь фасад магазина был изрисован.

— Ну, ты молодец, — уже в машине похвал Макс. — Прямо как настоящая графтерша… или граффитерша — не знаю, как правильно.

— А я и есть настоящая, — на полном серьезе отозвалась девушка. — Правда, давно уже так не баловалась. А вот года три назад бывало… Ух, и отрывались же!

— Это когда весь город-то исчиркали?

— Не исчиркали, а изрисовали.

— Ну ладно. Поехали дальше.

Максим и не пытался скрыть свое удивление — вот ведь как, оказывается, в жизни бывает: думаешь, что знаешь о человеке все, ан нет! Вон Вероника с какой неожиданной стороны раскрылась… И не подумал бы никогда!

* * *

Не попадаясь никому на глаза, они раскрасили еще один магазин и пару офисов. Может быть, вошедшая во вкус Ника отметилась бы по всему городу, если бы не начавшаяся вдруг гроза. Впрочем, не вдруг — целый день парило.

Громыхнуло так, что Макс в машине подпрыгнул… шваркнуло ветвистой молнией где-то совсем близко, потом еще и еще… А затем хлынул ливень, даже не хлынул — просто встал сплошной стеной.

— Уф! — Запрыгнув в салон, мокрая, но довольная Вероника чмокнула Максима в губы. — Блин, классно! Прямо молодость вспомнила.

— Ну-ну, старушка…

И снова громыхнуло, на этот раз уж где-то совсем близко, будто над самой головой.

— Ой, Макс, давай уже поедем. — Девушка с опаской смотрела в небо. — Ты посмотри, что делается-то! Вот это гроза! Я такой в жизни своей не видела… Ты только посмотри, какие молнии-то! Желтые, синие, оранжевые… А вон зеленая! Бабах!

— Да уж…

Покачав головой, Макс осторожно выехал на Советскую. Весь город был залит разноцветными сполохами молний, тугие капли дождя разбивались о лобовое стекло, отскакивали от мокрого асфальта тяжелыми цветными брызгами, как и молнии — синими, зелеными, желтыми…

— Красиво как! — шепотом восхищалась Ника. — Красиво… и страшно!

Они подъехали к дому Макса, а дождь так и не прекратился, наоборот, хлынул с новой силой. Грозовая канонада перекликалась с визгом и улюлюканьем автосигнализаций…

— Да уж. — Максим покачал головой. — Сегодняшней ночкой точно не уснешь…

Вероника обняла его за плечи и, поцеловав, улыбнулась:

— Так зачем же нам спать-то? Чем-нибудь поинтересней займемся… Ну, пошли уже, вылезай!

— Подожди… может, стихнет еще.

— У! Да он до утра не стихнет!

— Фонарь… — вдруг тихо произнес Максим.

— Что — фонарь? — не поняла Ника.

— Вон, над подъездом… Не горит. А всегда горел. И вон там — горели…

— Так гроза же! Вот электричество и выключили…

— Или само отключилось…

— Да… или само…

Они все же промокли — еще бы! — хватило и нескольких секунд, поднялись пешком на пятый этаж — лифт тоже не работал.

Войдя в прихожую, Максим по привычке щелкнул выключателем… тщетно… махнул рукой, засмеялся:

— Теперь мы здесь с тобой как дикари будем.

— Не только мы…

Ника улыбнулась, побежала в ванную:

— Опа! Горячая вода есть!

Для городка это было действительно нечто. Горячая вода — летом! Что и говорить — повезло.

Не отличавшаяся излишней стеснительностью Вероника сбросила с себя бесформенную мокрую хламиду с капюшоном — что-то молодежное. Макс, хоть и не считал себя стариком, предпочитал более классический стиль. Хламида полетела на пол, туда же — топик… затем и джинсы, трусики…

— Макс, у тебя свечки-то есть?

— Да найдем…

— Кажется, где-то здесь…

Максим нагнулся к шкафу… И почувствовал, как Ника подкралась сзади, набросилась, словно пантера, покрывая поцелуями шею…

Ну почему бы и нет? В конце концов — за этим сюда и приехали, ну, еще поспать… так завтра выходной, выспаться можно… и не только выспаться…

* * *

…Ника изгибалась, стонала с такой недюжинной страстью, что Макс всерьез опасался за уши соседей. Бедняги… Видно, не придется им сегодня поспать.

Гибкое тело девушки казалось таким горячим, что можно было обжечься, небольшая тугая грудь с твердыми коричневыми сосками напоминала бутон лотоса, на плоском животике, рядом с пупком, была сделана цветная татуировка — распустившая крылья бабочка, что-то подобное имелось и на левой ягодице, и между лопатками.

— Ах, милый… — Вероника блаженно закатывала глаза. — Здорово, что сегодня электричество вырубили, правда?

— Ну… не знаю…

— Так даже интереснее! Так ты нашел свечки?

— Ах да… да…

Максим протянул руку с дивана, поднял с пола коробку:

— Вот!

— Вау! Красивые какие. Вот эту мне зажги и ту… зеленую… Представляешь, как здорово бы было, если б у них еще и пламя было такое же цветное?

— Да у нас и так тут… — Макс кивнул на улицу. — Ты только взгляни — настоящая цветомузыка!

За окнами по-прежнему взрывались разноцветные молнии, их блики — зеленые, синие, красные — пробегали по потолку и обнаженным телам любовников, окрашивая их, словно цирковое трико.

— Посмотри, — смеялась Ника. — Ты сейчас — ярко-зеленый… а вот теперь — голубой! Ну, не обижайся, я ведь не в том смысле…

— Ты мыться-то пойдешь, ма шери?

— Да, да… А ты музыку мне включи!

— Ага… музыку. Электричества-то нету!

— Что ж, придется самой петь… Или, лучше, тебе! Хотя у тебя слуха нет…

— Это почему же нет? — обиделся Макс. — Я, между прочим, в детстве еще в хоре пел. Покуда не выгнали. Так что спою… Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, никого теперь не жаль…

— Что это ты такое поешь? — Вероника пустила в ванную воду.

— Вертинский…

— Макс, а где у тебя пена… ну, или соль?

— Соль на кухне… принести?

— Угу…

Макс торопливо пошарил в столе, отыскал солонку…

— На, ма шери…

— Максим… Давно хотела спросить… Ты почему меня все время Машей называешь? Так твою бывшую девушку звали, да?

— При чем тут Маша? — подавая солонку, обескураженно переспросил молодой человек. — Не было у меня никогда никаких Маш, Наташ… А! Ма шери — так я тебя называю. Это по-французски — моя дорогая.

— Ты что принес? — Погрузившаяся в ванну девушка неожиданно расхохоталась. — Вот это вот что? Это…

— Соль. — Максим пожал плечами. — Ты ведь сама просила.

— Для ванны соль я просила! Для ванны! Знаешь, есть такие… Эх… ладно уж… не уходи — спинку потрешь…

А вот его прежняя подружка, Олеся, с которой все было серьезно… уж куда серьезнее… почему-то терпеть не могла мокрого секса — в той же ванной, как сейчас с Никой, или в душе… До или после — пожалуйста, за-ради бога, а вот там… Ну не нравилось ей…

— Милый, ты чего такой вялый? Задумался о чем-то? Девушку свою прошлую вспомнил?

Вот зараза! Что она, мысли читает?

Ох, изогнулась, как кошка… водой плеснула, хитро так улыбнулась, прищурилась:

— Милый, а ты меня завтра вечером в Питер отвезешь? Ну, помнишь, я позавчера отпрашивалась, к подружкам?

По-правде говоря, Максим ничего подобного не помнил, но на всякий случай кивнул. Может, и отпрашивалась, да пусть себе съездит, все равно — не сезон пока что. Хотя… а почему он-то ее должен возить? Что, и в самом деле обещал?

— Обещал, обещал. — Выбираясь из ванны, Вероника едва не опрокинула горящую свечку. — Ну, когда мы это… в офисе на столе прямо… Ну, еще телефон упал!

— А-а-а…

Секс на столе Макс помнил. А вот чтобы что-то там обещал…

— Душно как! — Девушка обняла себя за плечи. — А давай балкон откроем.

— Так дождь же!

— И что? Он же теплый.

Пожав плечами, Максим распахнул балконную дверь, впуская в квартиру — съемную однокомнатную хату, правда, с евроремонтом — влажный грозовой воздух.

Ника, как была, голышом выскочила на балкон, ухватилась за парапет руками, обернулась призывно:

— Ну? Что ты там встал-то? Не хочешь?

Макс лишь хмыкнул: никак нельзя было сказать, что нет.

Бедные соседи…

Впрочем, может быть, им, наоборот, интересно. Может, они эти, как их… вуайеры…

Какая она все-таки стройненькая, эта Ника… Хотя в ее-то годы…

Пока то-се… ванная да балкон этот — и не заметили, как начало светать. Гроза кончилась, громовых раскатов уже не было слышно, перестал и дождь, хотя чуть-чуть еще капало… А может, это просто ветер срывал тяжелые капли с проводов и деревьев. И плотные желтовато-серые облака затянули все небо. Ни одного просвета!

— У тебя вино-то есть еще? — зевнув, потянулась Ника.

— Сейчас посмотрю… Кончилось — так купим, магазин рядом.

— Там у меня, в сумке… вон, на кресле, мобильник… Кинь, если не трудно.

— Лови!

Максим прошел на кухню, к холодильнику, принес бутылку бордо, настоящего бордо, а не той бурды, что продают повсеместно. Поставил два граненых стакана на серебристый поднос — в холостяцком обиталище Макса, окромя стопок да большой, с отбитой ручкой, чашки, больше никакой подходящей посуды не водилось. Открыл банку фаршированных оливок, порезал яблоки, сыр… Вошел, галантно поклонился и, поставив поднос на табуретку, продекламировал:

Пей, моя девочка,
Пей, моя милая,
Это плохое вино…

Вероника аж поперхнулась, услышав такое.

Оба мы нищие,
Оба унылые,
Счастия нам не дано!

— Спасибо за хорошие стихи, Максим! Небось опять Вертинский?

— Именно!

— Черт… что связи-то нет? Беда просто — не дозвониться ни до кого! Так ты не забыл — вечером меня в Питер отвозишь!

Вот пристала! Теперь уж ни за что не отвяжется. Легче отвезти, чем потом выслушивать всякое… Или друзей попросить — наверняка кто-нибудь после выходных в Питер рванет. Прямо сейчас вот и позвонить… Ага! Позвонил… связи-то нету! Вообще сети нет! Что за дела? Наверное, с грозой все это как-то связано.

Электричество так и не появилось, и Макс с Вероникой, допив вино, тупо улеглись спать — умаялись.

А проснулись, когда часы на стенке показывали почти полшестого вечера. Точнее, первой проснулась Ника.

Бросив взгляд на часы, озабоченно вскочила на ноги — одеваться. Толкнула безмятежно спящего Макса:

— Хватит дрыхнуть! Уже ехать надо.

Ну, надо так надо. Максим пожал плечами — придется отвезти, никуда не денешься. Заодно и самому кое-какие дела порешать, заночевать можно у кого-нибудь из приятелей… позвонить… В Питере-то наверняка связь не вырубило.

— Нет, ну и грозища же вчера была!

— Ты собрался уже?

— Да собрался, собрался.

Стоя у зеркала, Вероника деловито подкрашивала ресницы.

Интересно, а куда это она собралась? В смысле к кому? Говорит, что к подружкам… Знаем мы этих подружек! А впрочем, создавать семью оба не собирались, по крайней мере — в обозримом будущем. И все равно, если там с кем-то у этой взбалмошной девчонки какие-то шуры-муры, Максу было бы неприятно. Не смертельно, конечно, мало ли таких Вероник? Но — неприятно. Олеся, к примеру, таких штук никогда себе не позволяла… и, может быть, даже любила его, дурака… Скорее всего любила. А тут… тут о любви и речи нет — и обоих это вполне устраивает. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся.

* * *

Минут через двадцать они сели в машину и поехали к загородному шоссе — на Питер. Проехали АЗС, пригородную деревеньку — бывший колхоз — с разрушенной в советские годы, а ныне стоявшей в лесах церковью. Вероника спала, периодически просыпаясь и поглядывая в окно на стоявшие вдоль обочины грузовики, легковушки, автобусы. Их что-то очень уж много скопилось.

— Интересно. — В очередной раз проснувшись, девушка покачала головой. — Что тут у них такое? Забастовка что ли? Так Пикалево совсем в другой стороне.

— Не знаю. — Максим осторожно объехал вставший почти на середине шоссе лесовоз и, выругавшись в адрес его водителя, — нашел, где встать, чучело! — покатил вслед за желтым школьным автобусом, на заднем стекле которого была присобачена надпись «Сам такой!».

Несмотря на предостережение, водитель автобуса вел себя на шоссе довольно корректно, даже предупредительно — все время мигал правым поворотником, показывая, что лучше не обгонять: встречная полоса занята.

— Да откуда ж их столько взялось?! — недоумевал Макс. — Вроде, бы наоборот, в Питер сейчас все должны ехать, а не оттуда.

— Может, и вправду забастовка? — снова предположила Ника. — А мы и не знаем. Интернет с телевизором не работают.

Максим покрутил ручку настройки магнитолы и невесело усмехнулся:

— Как видно, и радио тоже. Глухо везде, как в танке. Неужто из-за вчерашней грозы?

— Так ведь еще и это… коллайдер испытывают. Макс, я вообще не понимаю, для чего эта штука нужна?

— Частицы там разгоняют. А для чего, никто, похоже, не знает. Так просто — бабки осваивают да пилят.

— А-а-а… понятно.

Уж насчет бабок Вероника здорово соображала.

— Ты смотри, что творит, гад!

Какой-то нахал на вишневой «пятерке», обогнав Максов «логан», грубо подрезал и вновь пошел на обгон, едва не устроив аварию.

— Вот нахалюга! — крутанув руль, выругался молодой человек. — И как так только ездить можно?

— Этим — можно, наверное. — Вероника уже окончательно проснулась и с шумом открыла банку джин-тоника. — Номера-то у него синие, ментовские.

— Да ну? — Максим удивленно качнул головой. — А я и не заметил.

— Просто вы, мужчины, вообще не очень внимательны.

— Ну-ну… обобщать-то не будем… Что за черт?! Видишь — церковь ремонтируют?

— Ну, — Ника усмехнулась. — И что? И должны ремонтировать — это ж Калинкино, как раз выезд на питерскую дорогу. Что, забыл уже, как ехать?

— Да не забыл. — Максим чертыхнулся. — Только вот у меня такое впечатление, что эту деревню я уже проезжал… причем с другой стороны… С которой надо.

Вероника прищурила глаза, присмотрелась:

— Ну — да!!! Ну ты, Макс, даешь — мы ж не туда едем! Кто из нас спит, а? Давай разворачивайся…

Ввух!!! Мимо промчался вишневый «жигуль» с синими милицейскими номерами… притормозил, развернулся с визгом… снова обогнал.

Максим уже не знал, что и думать: ведь правильно ехал! Неужели и впрямь задремал, не заметил? Так тогда бы давно уже приходил в себя где-нибудь в кювете… если не хуже.

— Слушай… — Вероника опустила стекло и высунула голову наружу. — Снова Калинкино! И долго мы так по кругу кататься будем?

— Да ты ж видишь?! — взорвался Макс. — Что-то никак не выбраться… И, похоже, не одному мне!

— Так остановись да спроси — может, тут объездную дорогу сделали?

— Какая, к чертям собачьим, объездная?

Впрочем, в словах Ники явно присутствовал смысл. Максим так и поступил, как советовала девушка — остановился, заглушил двигатель подошел к толпившимся у грузовиков мужикам:

— Здорово!

Мужики — судя по всему, это все были водители — обернулись:

— Привет, коль не шутишь.

— Слушайте, что-то никак не могу на питерскую дорогу выехать… заблудился что ли?

— Ага, заблудился, — усмехнулся один из шоферов — коренастый мужик в кепочке. — Мы тут с ночи не можем выехать. Куда-то дорога делась… Едешь, едешь — а все на Калинкино выворачивает! Чудеса!

— Не чудеса, дядя Митя, — черти это все крутят! — Молодой водитель с неожиданной яростью наподдал по валявшемуся на обочине ящику.

— А может… другие какие пути есть? — с надеждой спросил Макс.

— Ага, умный… — Тот, что в кепке, прищурился и сплюнул. — Думаешь, ты один такой? И по другой дорожке пытались — там на завод «Пластмасс» выворачивает. Вот только до него доедешь — и дальше никак.

— Да что там завод! — спрыгнул наземь водитель только что остановившегося автобуса — того самого желтого школьного КАвЗа с надписью «Сам такой!». — Ни к милиции не проехать, ни к мэрии, ни к больнице!

— Да что ты говоришь?! — Округлив глаза, шофера посмотрели на своего коллегу, словно на пришельца из ада.

— А то и говорю, — невесело ухмыльнулся тот. — Такое впечатление — полгорода куда то исчезло! Вся Барвинка!

Вся Барвинка…

Городок располагался по обоим берегам реки, та его часть, что слева, считалась старой — с церковью, с деревянными домишками, яблоневыми и вишневыми садами, небольшим микрорайончиком девятиэтажек — там, кстати, и снимал жилье Максим — и старой школой. Эта половина исстари именовалась Купеческой, или просто «на Купцах», в отличие от раскинувшегося на правом берегу нового города — с мэрией, ОВД, поликлиникой и всем прочим. Раньше, лет сто — двести назад, там вообще ничего не было, кроме барской усадьбы, оттого, наверное, и прозвали — Барвинка.

— Да ну, уж ты скажешь! Никуда Барвинка не делась, хочешь, так с берега посмотри…

— Ага — посмотри… Смотрели уже! Ни черта не видно.

И в самом деле, Максим только вот сейчас обратил внимание, что весь город, то есть старую его половину, где они сейчас и находились, окутывала какая-то желтовато-золотистая дымка. Обычный утренний туман? Так дело-то к обеду, уже должен бы и рассеяться…

— Ну? — Вероника дернула своего спутника за руку. — И чего теперь? Может, как-нибудь в объезд прорвемся?

— По лесным дорогам? — Макс неожиданно улыбнулся: а ведь девчонка говорила дело. — Попробуем! Только по пути заедем заправимся.

* * *

На АЗС уже змеилась очередь, больше всего почему-то за «девяносто вторым», хотя и у колонки с «девяносто пятым» машин тоже хватало. Но у «девяносто второго» все равно было больше, раза в три точно — подъезжали с канистрами, бочками…

— «Девяносто второго» осталось пятьсот литров! — объявил по громкой связи усталый женский голос.

— Больше сорока литров в одни руки не пробивать! — выскочив из потрепанной «четверки», громко заорал пожилой мужичок в роговых очках, чем-то похожий на сельского учителя.

— Не пробивать! Точно — не пробивать! — тут же поддержали его те, что стояли сзади. — Эй, харя! Ты куда свою бочку тащишь? Убери от греха!

— Ты кого харей обозвал, сука очкастая?! — Здоровенный бугай — рыжий, кудлатый, с оттопыренными ушами, — вытащив из прицепа пластмассовую бочку литров на двести, деловито примостил ее у колонки и угрожающе обернулся: — Сколько мне надо, столько и беру, понял, гад?

Однако взять «интеллигента» на испуг оказалось не так-то просто!

Развернувшись, он принялся тут же апеллировать к «задним» и говорил недолго, но доходчиво:

— Вы только посмотрите на эту сволочь, товарищи! Мы ж предложили бензин поровну, по справедливости разделить, а этот гад…

— Стрелять таких куркулей надо!

— Кого стрелять? Меня стрелять? Ты это кому говоришь, морда гнусная?

Бросив бочку, рыжий здоровяк ударил очкастого по лицу… отлетев на асфальт, очки разбились с противным хрустом, сам «интеллигент» упал… Но на его место тут же бросились сразу несколько человек с монтировками, видно по всему — настроенных весьма решительно. Это понимали все… кроме рыжего. Как видно, тот либо безоговорочно верил в собственную силу и наглость, либо вообще не был способен здраво рассуждать…

Наклонив голову, словно разъяренный бык, он пошел на всех, попер буром — пока не получил по мозгам и не свалился рядом со своей бочкой, неожиданно обретя поддержку со стороны недавно поверженного «интеллигента»:

— Не бейте его, люди… Что же вы делаете-то? Что?

А никто его уже и не слышал!

Словно кто-то чиркнул спичку и бросил ее в давно уже готовую взорваться толпу! Рвать! Пинать! Бить! — вот все, что сейчас ей требовалось… Какое там, «люди»!

Остановились только тогда, когда рыжий уже и не шевелился… Но, похоже, еще дышал…

Подбежав, Максим наклонился, прислушался.

— Ну, что там? — слеповато щурясь, с надеждой спросил очкастый, то есть уже — безочкастый.

— Дышит… — Макс покачал головой. — Думаю, сотрясение… да и пара-тройка ребер сломана — точно…

— Эх… — «Интеллигент» обернулся в сторону своих «защитников» — деловитых мужичков-дачников, заправлявших свои машины и старавшихся вовсе не глядеть в ту сторону, где только что все и произошло. Стеснялись? Или было уже все равно?

— Что тут происходит-то? — Рядом с Максом и очкастым присел коротко стриженный молодой парень в джинсовой куртке и с перебитым носом боксера. — Это кто его так? Вы, двое, никуда не уходить — будете свидетелями.

— А вы, собственно, кто? — поднял глаза Максим.

— А я, собственно, вот. — Парень вытащил из кармана куртки коричневато-багряную, с золотыми буквами, корочку. Раскрыл, но в чужие руки не дал.

— Оперуполномоченный УР, старший лейтенант милиции Сидоров Артем Иванович, — вслух прочел Максим. — У вас табельное оружие при себе имеется, товарищ старший лейтенант? Если нет, советую тут пока никаких розыскных действий не предпринимать!

— А что такое?

— Да вы что — сами не видите? — «Интеллигент» всплеснул руками. — Словно озверели все!

— Я аптечку принесла, — неожиданно появилась Вероника. — Думаю, понадобится.

— А вот это правильно! — одобрительно кивнул Максим.

Бугай между тем уже пришел в себя и очумело мотал по сторонам рыжей башкой.

— Давайте я перевяжу…

— Действуй, Ника!

Рыжему снова поплохело.

— Так… — Старший лейтенант торопливо огляделся вокруг. — И кто его так приложил?

— А кто его знает? — пожал плечами Максим. — Народу тут до черта было… сейчас вон разъехались — верно, бензин кончился. «Девяносто второй».

— Ой, и мне бы тоже — «девяносто второго», — засуетился опер. — Черт, связь так и не восстановили… этому бы «скорую»…

— Ага, — ухмыльнулся Макс. — А куда везти-то? Ни к больнице, ни к поликлинике, говорят, не проехать!

— Точно — не проехать, — подтвердил «интеллигент». — Я с утра раз пять пробовал, и сосед мой, Иван Кузьмич, он фельдшер. Кстати, пострадавшего можно как раз туда, в Калинкино, отвезти… раз уж больше некуда.

— Хорошая идея! — обрадовался старший лейтенант.

— Вот только машину бы его куда отогнать… Да хоть туда же!

— Отгоним. — Милиционер закивал. — В этом не сомневайтесь.

— Ну, вот и славненько. — Макс потер руки и посмотрел на уже закончившую перевязку Нику. — Ловко у тебя получается.

— Так я в медучилище училась… почти два курса…

— А потом что — выгнали?

— А, из-за какой-то ерунды. — Девушка скривилась. — Прямо вспоминать неохота. Подумаешь, пьяными подрались на танцах!

— Действительно, — поддержал Нику «интеллигент». — Эка невидаль — драка!

— Я вас на всякий случай запишу, чтоб потом не искать. — Старший лейтенант наконец вспомнил про свои профессиональные обязанности. — Права попрошу… Ну, вот хоть вы сначала… Так… Тихомиров Максим Андреевич… где проживаете? Угу… знаю… телефончик имеется?

— Мобильный. Только связь же сейчас не работает…

— Сегодня не работает, завтра заработает, — резонно возразил опер. — Думаю, день-другой — и все это безобразие кончится.

— Ваши бы слова — да Богу в уши! — «Интеллигент» хрипловато рассмеялся и протянул права. — Петренко, Иван Лукич, бывший энергетик, а ныне пенсионер. Кстати, видите — заправка работает… А без электричества — как бы?

— Действительно, — обалдело согласился Макс, помогая разместить раненого на заднем сиденье «четверки».

— Машина… машина… — бормотал тот.

— Да не забудем про твою машину, пригоним, — как мог, успокоил старший лейтенант.

— Это кто-то умный догадался Южную ТЭЦ расконсервировать, — садясь за руль, пояснил энергетик. — Подали, значит, напряг на город. Все не в темноте сидеть… да и вообще — без энергии у нас все в один момент рухнет. Одно сельское хозяйство останется — я имею в виду нас, дачников.

— Так, значит, по мосту не проехать?

— Не, и не пытайтесь даже… — Петренко махнул рукой. — Впрочем, если хотите… Попытка не пытка, как говаривал сам товарищ Лаврентий Берия. Или это Сталин ему говорил…

Бензин на АЗС закончился быстро — первыми ощутившие на своей шкуре какой-то необъяснимый подвох, водители заправлялись до упора, так, на всякий случай. Максим тоже залил полный бак — «девяносто пятого» еще хватало, хотя обладатели стареньких «Жигулей» брали сейчас и его — дорого, да куда деваться? «Семьдесят шестого» на этой заправке не было — высосали грузовики.

Выехав на шоссе, Максим свернул к городу и, проскочив главную улицу, погнал к лесу.

— Не нравится мне все это, — глядя по сторонам, негромко сказала Ника. — Помнишь эту страшилку интернетовскую, про коллайдер?

— Да, помню…

— Похоже, сбылась она.

Глава 2

Кокон

В парке — забытом, холодном, пустом —
Бледные тени скользили вдвоем.

Поль Верлен. «Сентиментальная беседа»

А может быть, и ни при чем тут коллайдер. Впрочем, может быть, и причем. Хотя что зря гадать-то? Любые версии строились сейчас даже не на песке — на пустом месте, а этого Максим никогда не любил. Одно пока ясно: что-то произошло, что-то если и не страшное, то странное — точно! Полгорода, по сути, исчезло, в Питер не выехать… так, может быть, другие дороги в порядке и ведут, куда и вели? Может быть, можно в тот же Питер проехать в объезд, по деревням, кругом? Все это и предстояло сейчас выяснить… правда, Макс бы так не заморачивался, если б не Вероника — все ж таки обещал отвезти девчонку.

— Так, что у нас там, по той дорожке? Заборовье, Огоньково, Трехозерье… — на ходу припоминал Тихомиров.

— В Трехозерье красиво. — Девушка мечтательно прикрыла глаза. — Я там в детстве была, в лагере.

— Надеюсь, не в концентрационном, — пошутил Макс.

Ника ухмыльнулась:

— Почти. В том, что для трудных подростков.

— Поня-я-ятно!

— Смотри, самолет не пропусти.

Самолет — выкрашенный в ярко-зеленый цвет знаменитый Ил-2 — стоял на постаменте на восточной окраине городка, как раз мимо него и проходила дорога в деревни.

— Не пропущу.

Вовремя повернув, молодой человек сбавил скорость и через какое-то время вообще остановился.

— Ну? — удивленно вскинула глаза Вероника. — Чего стоим, кого ждем?

Максим лишь хмыкнул:

— А ты вперед посмотри!

— И что… Ой!

Впереди снова красовался радостно-зеленый Ил‑2! Тот самый, который они только что проехали.

Тихомиров покачал головой:

— Что, еще раз пробовать будем?

— А тут случайно никакой другой дорожки нет?

— Да есть. — Максим задумчиво прикрыл веки. — Чуть впереди… или теперь уж — сзади… повертка в лес должна быть, к Светлому озеру… там и к Заборовью можно проехать, правда, не на этой машине…

— Ой, Макс! Поедем посмотрим, а? Может быть, там можно…

— Как скажете, мадемуазель, как скажете!

Быстро развернувшись, Максим проехал еще метров сто и свернул на лесную дорожку. Дорожка оказалась так себе — ухабистая, с глубокими колеями и лужами. Приходилось пробираться осторожно, а минут через десять и вообще остановиться — дальше уж пошло что-то совсем непролазное, даже колея потерялась, заросла каким-то чертополохом, иван-чаем, ромашками.

— Слышь, Макс, а это, кажется, просека.

— Вижу, что просека. Пойдем глянем?

— Пошли… Ой, лес тут какой!

— Да лес как лес…

Максим поднял голову и вздрогнул: лес-то изменился, и довольно резко. Только что вокруг росли веселые березки, солнечно-желтые липы, клены, а сейчас лиственные деревья куда-то исчезли, остались одни хвойные, и не стройные высокие сосны, а сумрачные мохнатые ели; темно-зеленые, густые, они царапали своими острыми вершинами низкое желтое небо — туман так и не рассеивался, и солнышко не выходило. Впрочем, было достаточно тепло, даже жарко.

— Страшно как! — подозрительно оглядываясь вокруг, снова повторила Ника. — Как бы Бабу-ягу тут не встретить.

Максим хохотнул:

— Скажи еще, избушку на курьих ножках! Повернись к лесу задом, а ко мне передом — типа того.

Девушка вдруг прищурила глаза, пригляделась:

— Вон, кажется, тропинка. Идем? Или… лучше назад поедем?

— Ника! Тебе ведь в Петербург надо?

— Ну, надо.

— Тогда пошли.

Оставив «рено» на дороге, они зашагали по узкой, заросшей лопухами и репейником тропке, тянувшейся прямо по просеке. Как предполагал Максим, она должна была вывести их к Заборовью, к шоссе или, на худой конец, к какой-нибудь заброшенной деревне — таких тут было множество.

— Ой, Макс, какие цветы! — Вероника замедлила шаг, наклонилась, сорвав росший у тропки цветок, переливающийся всеми оттенками радуги. — Здорово! Прямо цветик-семицветик.

— Странный цветок, — заценил Тихомиров. — На борщевик чем-то похож… Может, ты зря его сорвала?

— Да какой борщевик-то? — Вероника засмеялась. — У борщевика цветки белые, кустистые, а этот смотри какой! Вот — синий… а вот — голубой, красный…

— Я и говорю, странный!

— Ага, можно подумать, ты в цветах разбираешься!

— А можно подумать, что ты в них что-то понимаешь!

— Да уж всяко побольше тебя… Как любая женщина!

Максим только руками развел: ну что тут скажешь? Уела! Действительно, в цветах он разбирался мало, ну, там, мимозу от розы еще мог отличить, ну, гвоздику, а вот все остальное… Темный лес. Такой же, как вокруг них.

— Оба! Вон еще один! На!

Сорвав еще один разноцветный кустик, или зонтик? — девушка с насмешливым поклоном протянула его своему спутнику: — Прошу вас, месье Макс! Что же вы так покраснели? Не привыкли получать от женщин цветы?

— Ладно тебе издеваться-то!

Максим хмуро отмахнулся, но цветок все-таки взял, машинально сунул в карман — не выбрасывать же! Хотя, конечно, выбросить надо, но как-нибудь незаметно, потом.

— Ага! Что я говорила? Вот и деревня!

Ни про какую деревню Вероника не говорила, но Тихомиров не стал спорить — и в самом деле, впереди, за деревьями, показались какие-то избы, забор… настоящий частокол — и наглухо запертые ворота.

Молодой человек замедлил шаг.

— Пошли, пошли! — с неожиданной радостью закричала Ника. — Может, у них там телефон есть?

— Хочешь сказать, может, он даже работает?

— А почему бы и нет?

— Это заброшенная деревня, ма шери, — улыбнулся Макс. — Тут таких много. И телефон там вряд ли найдется… как и жители. Тут уже лет тридцать никто не живет, как минимум.

— Ну все же зайдем, посмотрим.

Что-то непонятное было во всех этих строениях, что-то неродное, нерусское. Какие-то приплюснутые дома, скорее даже хижины, сложенные из обмазанных глиной камней и покрытые еловыми ветками. Этот непонятно зачем нужный частокол, ворота…

— Слушай-ка. — Подойдя ближе, Максим обернулся. — А мы ведь через этот забор вряд ли перелезем.

— Так можно постучать! Спросим дорогу.

— Постучать, говоришь?

У Тихомирова почему-то было такое чувство, будто за ними наблюдали. Пристально, настороженно и враждебно — Максим прямо-таки ощущал кожей чьи-то колючие взгляды.

— Ой! — вдруг радостно воскликнула Вероника. — Ты только посмотри — солнышко!

Действительно, хотя вокруг, по кромке леса, призрачно-желтой стеною стелился туман, но над деревней небо было чистым, голубовато-зеленым, и солнышко сияло… какое-то странноватое, голубое… как бактерицидная лампа.

— Ника… тебе это… не кажется, что с солнцем что-то не того…

— Что не того-то? — Девушка сняла кофту, оставшись в коротком сиреневом топике, мало что скрывавшем. — Стучи давай!

Максим поднял руку…

И тут Вероника снова вскрикнула, на этот раз удивленно.

— Что такое? — Максим оторвал взгляд от странного неба.

— Там, в лесу, обезьяна! — Нервно покусывая губы, Ника показала пальцем. — Вот только что пробежала. Здоровая такая, огромная!

— Да что ты! — издевательски хохотнул молодой человек. — На солнышке перегрелась?

— Нет, я точно что-то такое видела!

— Так, может, медведь?

— Нет… на медведя вроде бы не похоже… Нет! Обезьяна!

— Ну откуда здесь обезьяны, ма шери?

Максим сказал и осекся, увидев, как над частоколом возникла вдруг чья-то косматая голова… И лицо не было человеческим! Какая-то жуткая клыкастая рожа… и глаза… Макс мог бы поклясться, что их было три!

— Ой, не нравится мне все это, — дрожа, прошептала девушка. — Знаешь что, пойдем-ка лучше к машине.

— Пойдем…

Тихомиров сглотнул слюну…

И тотчас же лесную тишь взорвал громкий утробный вой!

Путники затравленно переглянулись и, не говоря ни слова, опрометью бросились бежать. Все туда же, назад, к лесу…

А вой за их спинами все не прекращался — злобный, торжествующий, гнусный! Вероника вдруг упала, закричала… Максим обернулся, подбежал, схватил девчонку за руку, потащил…

Сколько они так бежали? Наверное, и десяти минут не прошло, а казалось, что целый час! И не заметили, как вновь меж деревьями заструился туман, а под ногами вместо просеки оказалась ухабистая лесная дорога… А вон впереди засинел верный «рено»!

Заскочив в салон, Максим запустил двигатель, резко развернулся, глянул в зеркало… А похоже, никто за ними и не гнался!

— Слышь, Ника… А мы с тобой не зря панику развели?

— Нет уж, не зря! — все еще дрожа, отозвалась девчонка. — Поехали отсюда скорей! Ну! Что ты стоишь?

— Как скажете, мадемуазель, как скажете!

— Господи… И кто там мог так выть? И обезьяна… я ее точно видела… Никакой это был не медведь! Да поехали же скорей, Макс!

Тихомиров неспешно выехал на шоссе, — а спешно и не получилось бы из-за луж и ям — и, повернув голову, спросил:

— Ну, и куда теперь? В город?

— Постой… — Вероника уже успокоилась, да и шоссе, пара грузовиков, самолет были такими знакомыми, привычными, мирными, что та лесная просека, деревня, вой казались каким-то кошмарным сном. — Давай еще одну дорожку разведаем. Есть тут такая?

— Да найдется… и не одна.

Максим поцеловал девушку в губы и неожиданно рассмеялся:

— А кофту-то что, потеряла? Может, съездим, вернемся, заберем?

— Да ну тебя на фиг! — с возмущением выкрикнула Ника. — Рули давай.

* * *

Следующая повертка вела мимо Светлого озера, тоже затянутого легким желтым туманом… Вот вокруг озера и ездили! Сделав четвертый круг и, наконец, поняв, что и этот путь, увы, никуда не ведет, Максим остановил машину на берегу, вытащил из бардачка пачку «Кэмела» и задумчиво закурил, хотя до того уже третий месяц пытался бросить.

Его спутница тоже вытащила сигарету и неожиданно улыбнулась:

— Пойдем искупнемся. Душно-то как.

Тихомиров пожал плечами:

— Пойдем… Только… пустовато тут как-то, обычно народу полно.

— Так рано же еще! Кстати, а сколько времени-то?

Максим посмотрел на часы. Девять тридцать. Полдесятого. Ну надо же — так рано! А сколько всего за это время произошло… Ну да, выехали-то рано… Ха! А ведь многие еще и не проснулись — школьники, безработные, отпускники… ничего еще и не знают. Впрочем, и они знали не слишком много. Что же произошло? Что бы это ни было, оставалось только надеяться, что оно скоро закончится.

— Ну, ты чего там?

Ника уже разделась, сбросив топик и трусики, зашла в воду и теперь стояла, оглядывалась.

— Ты чего голышом-то?

— Так ведь нет никого!

— А вдруг мальчишки на велосипедах явятся?

— Ой, что они, голых девчонок не видели? Хотя бы на DVD.

— Ну, как знаешь.

Максим быстро разделся, вошел в воду, нырнул.

— Эгей! Поплыли на тот берег!

На тот так на тот… поплыли.

Тихомиров примерно догадывался, зачем его звала Ника… и не имел ничего против.

Так все и случилось — выбравшись на песочек, отошли подальше в заросли, обнялись…

— Ах, — застонала девушка. — Опять ты меня соблазнил, искуситель!

Ага, кто бы говорил.

— Ой, тут в траве какие-то шишки!

— Да что ты… — Максим оторвался от девичьей упругой груди, погладил Нику по животу, по бедрам…

— Постой… Давай вон там, вон у того дерева. Я нагнусь, и…

— Как скажешь, ма шери.

Поцеловав девушку между лопаток, Максим ухватил ее руками за талию… И вдруг услыхал голоса!

Между прочим, быстро приближающиеся.

— Что такое? — тяжело дыша, обернулась Ника.

— Кажется, идет кто-то.

— И что с того? Пускай завидуют!

Вот уж за что Максим Нику любил, так это за ее непосредственность, иногда даже чрезмерную.

Все же голоса приближались уж слишком быстро… Ну конечно — мальчишки. На велосипедах. Трое или четверо… нет, все же трое. Максим с Никой наблюдали за ними из-за корявой сосны.

— Ну что, поплыли обратно? — с улыбкой предложила Вероника.

— Знаешь, давай-ка чуть-чуть обождем. Вряд ли эти парни сюда надолго. Искупнутся да уедут.

— Ладно, обождем. Только недолго.

Ника потянулась, словно пригревшаяся на солнышке кошка… а ведь оно снова вышло, показалось, солнышко-то — желтенькое, доброе, лучистое — засверкало в чистом голубом небе. Славно! Вот уж, поистине, славно. Но туман так и стоял краем леса, никак не хотел развеиваться.

Мальчишки между тем — на вид им было лет по четырнадцать-пятнадцать — положили велосипеды на песок, сбросили свои майки-шорты да попрыгали в озеро. Весело — с шумом, с радужными брызгами, с криком.

Да… у них еще и магнитофон с собой был. Странный такой аппарат, Максим даже сказал бы, антикварный. Черный, квадратный, с одним динамиком и, видимо, не легкий. Кажется, не кассетный… на маленьких таких бобинах! Ну точно — антиквариат, как, интересно, сохранился-то?

Один из подростков — лупоглазый, щуплый — выскочил из воды раньше других, попрыгал на одной ноге, вытряхивая попавшую в ухо воду, присел на корточки и нажал клавишу аппарата…

Smoke on the wa-a-a-a-ter…
Fire in the sky!

Максим-то эту песенку знал, да и группу — «Дип Перпл» называлась. Где-то начала семидесятых песенка, обычно подростки такое не слушают, в лучшем случае «Токио Отель» предпочитают — ну, это в основном девочки-третьеклассницы — или там какой-нибудь «Х.И.М», «Расмус».

Остальные двое мальчишек тоже выбрались наконец из воды, засобирались…

— Ну, что я говорил? — усмехнулся Макс. — Сейчас уберутся.

— Угу, угу. — Вероника негромко рассмеялась. — Не прошло и года. Думаю, скоро еще кто-нибудь явится… и нечего нам тут скрываться! Идем!

— Да подожди хоть чуть-чуть-то!

А купальщики уже оделись и заспорили:

— Ты, Миха, зачем Ленке сказал, что мы грядку недопололи?

— Так я так… в шутку…

— В шутку он… Ленка между прочим — комсорг, забыл? Вот чувствую, будут у нас еще проблемы с Ленинским зачетом.

— Ха, чувствует он… Поехали уже, сегодня по телику «Майор Вихрь».

— Так он вечером же!

— То-то и оно, что днем… полчаса осталось.

Макс так особенно-то и не прислушивался к их беседе, лишь краем уха — Ника отвлекала поцелуями.

Пришлось обернуться, обнять, приласкать-погладить… Парни как раз уехали — вовремя!

— Ах ты моя русалка!

* * *

Переплыв озеро, любовники немного обсохли и, усевшись в машину, сделали еще кружок вокруг озера — все так же без толку. И все так же клубился в оврагах желтоватый туман.

Потом попробовали прорваться по пикалевской дороге, затем снова по шоссе и по виадуку, через мост, в новую часть города — напрасные хлопоты!

Тихомиров махнул рукой:

— Ну, поехали тогда ко мне, пообедаем.

— Спасибо, я уж лучше домой… матыга, поди, волнуется.

— Кто волнуется?

— Ну, мать, кто ж еще-то?

— Ох, и жаргон же у вас, молодежи. Слушать жутко! Мотыга какая-то… Это ж надо так матушку обозвать. Хорошо — не лопата и не кирка!

— Да ладно тебе заедаться-то… Вон, здесь, на остановочке, тормозни — к подружкам в парикмахерскую заскочу, проведаю. Ну, пока, милый… Звони, ежели что!

— Ага — звони…

— Черт, точно… Ну, может, еще и восстановится связь. На работу-то приходить завтра?

— А как же! Странности — странностями, работа — работой.

Чмокнув Максима в щеку, девушка выскочила из машины и быстренько зашагала к двухэтажному торговому центру. А Тихомиров поехал к себе — что и сказать, проголодался, да и вообще, хорошо было бы подумать, что дальше делать. Да! И навестить двоюродную сестрицу с племянниками… Обязательно навестить! Прямо сейчас. Заодно у нее и пообедать можно будет. Хорошо бы, конечно, было бы заранее предупредить, да ведь связи нету… придется уж так.

* * *

Настасья, кузина Максима, жила с мужем как раз в старом городе, «на Купцах», в собственном доме, ветхом, но стараниями Настиного мужа Михаила, мастера на все руки, подновленном и обложенном кирпичом. Имелся даже небольшой садик с яблонями и цветочными клумбами, ну и, как полагается, огород с теплицами-парниками, гараж, баня. Михаил уже с полгода халтурил где-то в районе Сочи, на олимпийской стройке, регулярно отсылая семье вполне приличные, по местным меркам деньги, на которые Настя, во время кризиса сокращенная с родного завода «Пластмасс», и жила вместе с двумя детьми — старшим, Игорем, и младшим, Лешкой. Лешке было лет семь, а Игорю… ммм… пятнадцать, кажется… или двенадцать… где-то так, Максим точно не помнил, хотя кузину старался навещать часто — хоть один родной человек, родители-то у Тихомирова жили в Архангельской области, а его вот после металлургического техникума занесло сюда. Поработал немного на заводе, поступил на заочное, потом открыл фирму…

Да, кузину следовало навестить, и давно, в общем-то…

Максим развернулся и, прибавив скорость, поехал вдоль по Советской, в прошлом году подвергшейся ремонту. Ремонт сей, кстати, помог проезжей части, как мертвому припарки, что и понятно — асфальт клали осенью, можно сказать прямо в снег. Как объясняла местная власть, деньги только пришли и нужно было уж срочно укра… освоить. Вот и осваивали.

Осторожно объехав очередную яму, Тихомиров остановился у светофора. Еще работали! Значит, электричество на город подавалось, несмотря на все катаклизмы. Ну правильно, тот мужичок, пенсионер-энергетик, ведь сказал, что гидростанцию запустили. Правда, гидростанция-то была слабенькая, как раз на случай аварии…

Не сказать, чтоб горожане так уж нервничали, скорее были даже весело оживлены. Надо же, такое случилось! Кто-то не верил, крутил пальцем у виска, кому-то было наплевать — и раньше-то никуда особо не ездили. Волновались пока лишь водители междугородних автобусов да родители отправленных в пригородные лагеря детей, до которых было не дозвониться.

* * *

— Когда уже эту чертову связь наладят, а, Максим? — наливая в тарелку заявившемуся в гости кузену наваристый борщ, переживала Настя.

Она была старше его лет на восемь, но выглядела хорошо — не расползлась, не располнела, может быть, потому что постоянно возилась с огородом и домом.

— Насчет связи не знаю. — Максим отвечал осторожно, судя по всему, двоюродная сестрица еще не знала масштабов происходившего, как, впрочем, и многие, кто испытывал кое-какие неудобства лишь от отсутствия связи и телевидения-радио. — Наверное, скоро наладят.

— Да я тоже думаю — к вечеру. Стопочку выпьешь?

— Не, я за рулем же. Как жизнь вообще?

— Живем помаленьку. — Поправив волосы, женщина улыбнулась. — Миша деньжат присылает, да, вон, огород. Хватает. Правда, без Миши бы…

— Как детишки?

— Младшего, Лешку, к свекрови отправила на все лето, в деревню… А старший, оглоед, не поехал — скучно ему там, видите ли!

— Так и в самом деле скучно, мама! — На кухню заявился старший Настин сын, Игорь, — такой же, как и мать, светленький, худощавый.

Он, видать, только что проснулся — зевнул, подтянул шорты, уселся, протянул руку гостю:

— Здрасьте, дядя Максим!

— Здорово!

— Мам, мне наложи тоже. Мы с ребятами на озеро сегодня собрались, на великах.

— Ага, на озеро! — Настя поставила на стол тарелку. — А огород кто поливать будет?

— Так я натаскаю воды-то…

— Натаскает он… Чего тогда спишь так долго?

— Да успею, ну, мам…

— Далеко собрались? — Доедая борщ, Максим аккуратно наклонил тарелку, чтоб удобнее было вычерпать ложкой остатки.

— На Светлое.

— Реки ему мало!

— Так там вода куда как теплей!

— Ага… и девки голые загорают!

— И не голые, а топлесс!

— Ты мне поругайся еще!

— На Светлое, говоришь, собрались?

Максим задумчиво уставился на двоюродного племянника. Сказать, чтоб не ездил? А чем мотивировать? Да и вряд ли послушается. Но, все равно, предупредить бы надо.

— Слышь, Игорек, там, у Светлого… — «…чудные дела творятся» — хотел сказать он, да осекся, вовремя сообразив, что лучше нет слов, дабы завлечь подростка!

Тем более дальше-то парни, думается, не поедут — чего им по лесным-то дорогам шастать?

— Вы, значит, на Светлое только?

— Ну да — куда же еще-то?

— В магазин с утра сбегала. — Настя положила в тарелки второе — макароны с котлетами. — Говорят, будто дороги закрыли. Питерскую трассу… на какой-то там ремонт. Так что и не проехать! Неужели не проехать, Максим?

— Не знаю…

Не хотелось раньше времени пугать кузину. Да, может, все и обойдется еще, наладится, вот буквально не сегодня завтра — на днях. Наладится… А если нет? А если нет, надобно что-то делать, как-то подготовиться уже сейчас.

— Слышь, Настя… у вас хлеба-то много запасено?

Настасья удивленно посмотрела на братца:

— Что значит — запасено?

— Ну, это… Я слыхал, на хлебокомбинате авария. Ты бы того… подкупила хлебца-то. Сухариков бы насушила вкусных…

— Про хлебокомбинат я и не слышала, — Настя покачала головой. — Ладно, не будет работать, так из Питера хлеб привезут — сейчас же не старые времена.

— Так пока еще привезут.

— И то правда. — Согласившись, Настя посмотрела на сына. — Ну, поел? Так, давай за хлебом сбегай!

— Ну, мам, ребята уже ждут, наверное.

— Подождут! Меньше спать надо. Беги, кому говорю.

Поворчав, подросток торопливо допил компот и натянул футболку:

— Ну, я пошел. Ой! Мам, денег-то дай.

Деньги…

Максим про это еще не думал. И, наверное, зря.

— Банкоматы тоже со дня на день закроют, на профилактику…

— Господи! — Выпроводив Игорька в магазин, Настя всплеснула руками. — Все что ли?

— Не, на Барвинке оставят только.

— Что ж, съездим туда. Миша со дня на день денег прислать должен. Может, и уже прислал…

— Ты уж загляни на почту.

— Что, почту тоже закроют?

— Не исключено.

Вот тут Настя не выдержала, расхохоталась:

— За рулем, говоришь? Ой, Макс… я ж чувствую — выпил уже! Ну признайся, выпил?

— Вчера. — Гость махнул рукой. — Сегодня еще ни грамма. Хотя надо, наверное.

— Вот-вот… А то рассказываешь тут страшилки разные. То хлеба не будет, то денег… Еще про спички, мыло и соль вспомни!

— А ведь точно! — Максим с силой хлопнул себя ладонью по лбу. — Кстати, тебе бы тоже не помешало все это купить.

— Да ну тебя, братец. Все остришь, смеешься…

— Да нет же — я на полном серьезе!

Не поверила. Да кто на ее месте поверил бы? Значит, на себя надо рассчитывать… и для кузины кое-что купить — а вдруг да пригодится, вдруг вся эта хренотень продлится еще долго — месяц или даже два?

* * *

Максим заехал по пути в магазин, обычный супермаркет, не самый большой, но с тремя кассами. Как ни странно, все три работали. И в каждую змеилась приличных размеров очередь, состоявшая в массе своей из пенсионерок.

— О боже!

Тихомиров не знал, сочувствовать или смеяться? Все, как он и предполагал: шустрые пенсионерки вихрем сметали с магазинных прилавков дешевые сорта макарон, крупы, подсолнечное масло, соль. Ну и спички, конечно, как же без этого? Было бы хозяйственное мыло, вне всяких сомнений, смели бы и его, но, увы, мыло в супермаркете имелось только дорогое, душистое.

— Это что же такое делается-то, не знаете? — кинув в корзинку десять банок тушенки, поинтересовался Максим. — Война что ли?

— Э, милай! — Одна из бабушек оглянулась. — Война не война, а продуктов в городе на три дня осталось.

— Это откуда ж такие сведения?

— Да все говорят! Ты-то сам, вон, к чему столько тушенки берешь?

— Я? Да в поход собрался.

— Ага, говори-говори…

У одной из касс вдруг вспыхнула перебранка, быстро перешедшая от словесных оскорблений в самую натуральную драку, причем массовую. Началось все с малости — Максим сам был свидетелем.

— Макароны что, кончились? — растолкав очередь, пробилась к кассе женщина явно не пенсионного возраста, но уже изрядно потасканная, с расплывшимся лицом и нехорошим взглядом.

Молоденькая кассирша никак не прореагировала, старательно отсчитывая сдачу:

— Пятьдесят копеек… пятьдесят пять…

— Ах ты ж, сука такая, говорить не хочешь?

Бах! И дебелая тетка въехала кассирше кошелкой по голове:

— А ну беги за макаронами, тварь такая!

— Женщина, женщина! — заволновалась очередь. — Вы что это творите-то?

— А вы вообще молчите! — окрысилась тетка. — Ишь, отоварились, гниды… А все плачут: пенсия маленькая. Другим и на зарплату столько не набрать!

— Да как вам не стыдно!

— А пошла ты… Ну-ка отдай…

Резким жестом тетка вдруг выхватила корзинку с продуктами у одной из стоявших в очереди пенсионерок и, прижав ее к груди, кинулась к выходу.

— Охрана! Охрана! — заверещала наконец обиженная девушка. — Ну, Костя, где ты там?

Охранник Костя — меланхоличный молодой человек лет двадцати пяти в синей, с зелеными вставками униформе — лениво показался откуда-то из подсобки:

— Ну, что тут у вас?

— Воровка! Даже бандитка целая! Да лови же ее, лови!

— Вон она, вон, на крыльце уже, зараза такая!

Поправив висевший на поясе газовый баллон, охранник бросился в погоню точнее сказать — пошел не очень-то быстрым шагом.

Удалось ли ему поймать воровку, нет ли — Максим не видел, поскольку сотрудницы магазина вдруг заголосили одновременно в нескольких местах — и те, что сидели за кассами, и выбежавшие к ним на помощь:

— Держи, держи ворюгу!

— Лови!

— Вон он, вон он — туда побежал!

— Гражданин! А ну, положьте консервы на место! Я кому сказала? Положь!

— Ирина Григорьевна, звоните скорее в милицию, Ирина Григорьевна!

Тихомиров только лишь усмехнулся — ага, звоните. Как, интересно? Да и милиция… где теперь она и есть-то?

Очередь возмущенно гудела, но, кроме нескольких успешно ускользнувших бомжей, в общем порядок никто не нарушал. Макс тоже честно расплатился за все — и за тушенку, и за сахар, и за десять больших пачек чая «Канди» — дешевле не было.

А потом подумал, прикинул по деньгам и поехал на оптовую базу, что располагалась здесь же, в старом городе. И, уже подъезжая, убедился: не он один такой хитрый! К базе было не подступиться из-за запрудивших всю небольшую площадь машин, среди которых попадались и микроавтобусы, и «газели».

Максим было распахнул дверь, покричал:

— Мужики, кто последний-то?

Никто не отозвался, видать, все были первыми — все ругались, отпихивая друг друга, кто-то уже обрадованно тащил на плечах мешки и коробки, а у самого входа увлеченно дрались человек пять, пуская в ход не только кулаки и ноги, но и подручные средства в виде подобранных тут же палок.

— Дай, дай ему, Колюня! Будет знать, как без очереди!

Тихомиров лишь головой покачал: да уж, найдешь тут очередь. На другую базу съездить? Так там, наверное, то же самое. Лучше уж в Калиновку, в магазин. И денег по пути снять…

Развернувшись, Максим остановился у банкомата. А денежек-то там и не было! И в другом, том, что на углу, тоже не было, и в дальнем, у Советской.

Обозленный, молодой человек приехал домой, принес удачно купленные продукты, разложил и задумался. Походил кругами, голову почесал и, развинтив стоявшую на полу колонку домашнего кинотеатра, вытащил припрятанные там на черный день еврики. Похоже, черный день наступил. Сто, двести, триста… тысяча! Жить пока можно. Ага, как же! Через три дня на работе зарплату народу выдавать! А чем, интересно, выдавать-то?

Ладно, там видно будет, может, к этому времени все и образуется, закончится весь этот маразм, не может не закончиться, не может…

Заварив чай, Максим уселся за стол, прикидывая: а сколько вообще в городе продуктов? Правда ли — на три дня? Ну, уж это дудки. Всяко, побольше… Однако хлеба обязательно нужно купить… и муки…

Сунув деньги в карман, Тихомиров снова спустился к машине, поехал к универсаму, там обычно стояли парни-разменщики… Машину припарковал, подошел:

— Мне б пятьсот евро поменять.

— Новый курс знаете? Один к десяти.

— Не понял. — Максим заморгал глазами. — Что — один к десяти?

— Один евро — десять рублей!

— Да вы что, мужики, очумели?

— Не хотите — не берите. Через неделю ваши евро вообще никому здесь не нужны будут.

Макс не стал менять деньги по такому грабительскому курсу, да и рублики еще имелись, не так уж много, правда, но все-таки…

И все же кое в чем повезло: в универсаме «выкинули» муку — мешками, Макс парочку и купил — себе и кузине, да еще прихватил и хлеб, и колбасы, и десять банок зеленого горошка.

Погрузив все в машину, поехал к сестре.

Та копалась на огороде, что-то пропалывала, в красном лифчике от купальника и коротких обрезанных шортиках. Загорелая, худая, сексуальная… несмотря на то что двоих детей родила, старшему из которых… ммм… двенадцать… или пятнадцать?

Максим невольно залюбовался стройной фигуркой кузины — да, повезло Мишке с женой…

— Слышь, Насть, у тебя Игорьку-то уже сколько?

— Четырнадцать… осенью будет. — Настя оторвалась от грядки, выпрямилась. — Ты чего пришел-то? Забыл что?

— Да вот, муки вам прикупил… и горошка.

— Да зачем, братец?! — Кузина, похоже, не знала, хохотать или возмущаться. — Да что такое творится-то? Весь город словно ополоумел! Ох, зря я Игореху на озеро отпустила… Чаю будешь? А водочки? Ах, ты ж за рулем…

— Ничего, налей. — Макс махнул рукой, вспомнив, что ни ГАИ, ни вообще милиции он в городе не видел. Ну, кроме того опера на вишневой «пятерке». Как его… Ха, кстати, Игорь, как и племянник.

Племянник вернулся к вечеру, часов в восемь, довольный и уставший. Поставил у стенки велик:

— Ха! Дядя Максим, вы еще здесь?

— Тебя дожидаемся. — Тихомиров опрокинул третью стопку. — Как там, на озере-то?

— Здорово!

— Ничего там такого не видели? Ну, этакого?

— Девок, что ли, голых? — Игорек опасливо оглянулся на хлопотавшую у плиты мать. — Не, сегодня их что-то не было. Да и вообще народу мало. Из Заборовья обычно приезжали, из Огонькова — нынче никого…

Никого… Максим поджал губы — значит, и оттуда сюда не проехать! Ну а как же?! Неведомая сила действовала в обе стороны, заставляя целый город, пусть даже полгорода, вариться в собственном соку.

— А из Петербурга видел кого?

— Не, питерских тоже не было.

— Главное, и до деревни не дозвониться, — ставя на стол сковородку с аппетитно шипящей яичницей, посетовала Настя. — Когда же эту чертову связь сделают?

— Мам, а телик все так же не работает?

— Не работает.

— А Интернет?

— Интернет — не знаю… Сходи сам посмотри.

Торопливо дожевав, Игорек убежал к компьютеру.

Настя налила и себе тоже:

— Ну, будем! За муку, конечно, спасибо… Тебе деньги-то сейчас отдать?

— Да как сможешь. — Максим махнул рукой. — Не ходила еще на почту?

— Ходила… Так сегодня же понедельник — выходной у них.

— Ах да… И правда, понедельник сегодня. Вот уж поистине — тяжелый день. Ну, накапай, сестрица, еще. Больно уж настойка у тебя вкусная!

— На черемухе. Пей на здоровье, Максим. Жаль, редко заходишь.

— Как Мишка-то?

— Ничего. Звонил вот недавно. Осенью приехать обещал. Как солдат — на побывку.

Настя вздохнула, и Макс обнял ее за плечи:

— Ничего, сестренка, не грусти — прорвемся! Главное, мужик у тебя работящий, не пьет… ну, я имею в виду — много. Опять же — все в семью.

— Да все так. — Женщина кивнула. — Но дети-то, считай, без отца растут. Видятся редко, а мужская рука нужна. Игореха скоро совсем от рук отобьется. Началось уже — озера ему, приятели, танцы…

— Не рано еще для танцев-то?

— Вот и я говорю: рано. Вообще-то учителя его хвалят, только говорят, безалаберный, не усидчив. Эх, скорей бы кризис этот проклятый закончился, опять бы где-нибудь тут, рядом стройки пошли или завод заработал… Больших-то денег нам и не надо, лишь бы мужик в семье… Игорь! Ну, что там твой Интернет?

— А нету ни черта! Не загружается.

— У вас через USB-модем связь-то? — спросил Макс.

— Нет, по проводу.

— Значит, и там зависло. Насть, у вас собаки нет?

— Да был кобелек. Новой пока не завели.

— Зря. Купили бы.

— Купим. Соседи щенка обещали.

Максим там и заночевал, у сестры. Посидели, выпили, вспомнили детство… А уж утром, попив чайку, — прямо на работу. Свеженький как огурчик — вот что значит своя настоечка, своя наливочка и все такое прочее. Нет, положительно повезло Мишке с супругой.

* * *

Припарковав машину на обычном месте, Тихомиров вошел в офис, сразу заметив озабоченно-хмурые взгляды сотрудников — что-то рановато на работу пришли.

— Слышь, Максим, чего в городе-то творится! — Нервно затушив сигарету в кадке с геранью, чернявый крепыш Эдик, водитель, хотел было выругаться, но сдержался, покосившись на женщин — Эльвиру Петровну, Леночку… Вероники что-то не было. А, она ж в Питер отпрашивалась. Впрочем, какой к черту Питер?

— Вероники нет что ли?

— Да не пришла еще.

— А…

— А Игорь во дворе, с машиной возится. Ручка там на двери у него сломалась.

Все замолчали. Второй водитель, Игорь, пришел, присел на стульчик для посетителей у стола. А Ника так и не появилась… прогульщица.

Максим, конечно, понимал, что им всем сейчас от него нужно. Четкий и конкретный ответ на вопрос: будет зарплата или нет? Не говоря ни слова, Тихомиров подошел к стоявшему в углу сейфу и, вытащив из кармана ключи, открыл… Достал имеющуюся наличность, сложил на столе:

— Вот. Все, что есть, на зарплату пустим. За этот месяц хватит, а следующий, если не закончится все, то… Честно говоря, ума не приложу, кто будет нам уборку заказывать?

— Да бросьте вы, — замахала руками Леночка. — Вот увидите, закончится все не сегодня завтра, попомните мои слова… Максим Андреевич, можно у вас отпроситься на три дня? Раз такое дело, связи никакой нет, вот я и подумала…

— Конечно, можно, Леночка, — кивнул Макс. — Я вообще пока всех вас могу отпустить. На время. А как все восстановится — сразу всем позвоню.

— А зарплата? — с грустью поинтересовался Эдик.

Максим только руками развел:

— Ребята, как всегда: будут заказы — будет и зарплата. Ну что, товарищи женщины, свободны… идите к своим семьям, хозяйствуйте, у кого огород имеется… скоро, кстати, грибы пойдут. Парни! Вас попрошу остаться ненадолго…

Когда женщины, простившись, ушли, оба водителя уселись за стол и вопросительно уставились на шефа.

— А вот. — Максим достал из сумки бутылку прихваченной у двоюродной сестрицы настойки, полбуханки черного хлеба и банку с зеленым горошком. — Посидим-ка сейчас с вами, покумекаем. По какому поводу, объяснять надо?

Они просидели часов до двенадцати, выкушали бутылочку, покурили, обсуждая все то, что вот уже второй день творилось в городе, из которого было не выбраться… и в который было не пробраться.

Водители, кстати, тоже пытались пробиться — кто в деревню, кто по питерской трассе. Максим достал из ящика стола карту, прикинул:

— Ага… вот здесь, у Калинкина, — разворачивает… Дальше тут — у Светлого озера… До Заборовья кто доезжал?

— Я попробовал, где-то на шестом километре — кранты.

— Ага… Значит, примерно на середине дороги. Что по мосту? А впрочем, сам знаю… ничего хорошего.

— По реке тоже не уйти, — закурив, добавил Эдик. — У меня тесть заядлый рыбак, хотел вчера на лодочке, по своим местам… Увы!

— А, выходит — и на воде тоже… Ну-ка, Эдик, покажи примерно, где твой тесть завис? Спасибо…

Расставив на карте точки, Максим соединил их жирным черным маркером — получилось бесформенное округлое пятно, чуть вытянутое в сторону озера Светлое и охватывавшее всю старую часть города и прилегающий к ней микрорайон девятиэтажек.

— Ну вот. — Максим щелкнул по пятну пальцем. — Такой вот у нас получился кокон. Давайте прикинем — что тут вообще есть?

Прикинули, стараясь учесть всевозможные учреждения, включая отделение общества инвалидов и СЭС.

— Значит, так… — составляя список, негромко резюмировал Тихомиров. — Кроме всего прочего, мы имеем две школы, детсад, старый военкомат, лодочную станцию, АЗС, отделение Сбербанка… Все учли? Все учреждения?

— Старый клуб забыли.

— Ага, и старый клуб. Что там сейчас — кафе какое-то?

— Угу, кафе… И рядом, ближе к реке, — ТЭЦ.

— Резервная тепловая станция, осмелюсь уточнить и напомнить. Без нее бы нам сейчас вообще… в этом чертовом коконе.

— Да уж, — кисло прищурился Эдик. — Вот уж это точно — кокон!

* * *

Городок постепенно охватывала паника. Началась она не сразу — многие просто не могли осознать случившееся, но распространилась очень быстро, в особенности среди маргинальных слоев населения.

Ходили самые разные слухи: будто все, что произошло в городе, — результат подрывной деятельности ЦРУ, и, наоборот, будто бы это все подстроили коммунисты, чтобы взять власть, либо Медведев с Путиным — чтобы сохранить.

Народишко помаленьку сатанел, опускаясь на нижнюю ветвь эволюции — к обезьянам и прочим приматам. Резко обострилась зависть.

А никаких сдерживающих факторов в городе не имелось — ни административной власти, ни милиции, ни даже пожарных — все остались на том берегу, за туманом, так что буйствуй — не хочу.

Вот и начали…

— Это богачи виноваты, — как-то проходя мимо рынка, краем уха услыхал Максим. — У них-то продуктов много, а мы скоро вымрем.

— Да-да, эти суки все и подстроили — чтоб еще богаче быть.

Грузчики с рынка, шляющаяся без дела молодежь, какие-то бомжеватые личности сбились в кучу на углу, у бывшей пивной, обсасывая последние новости, точнее сказать, сплетни.

Тихомиров тоже остановился — послушать, все равно никакой информации больше не было.

— Умные люди время зря не теряют, — по привычке оглядываясь, витийствовал подозрительного вида субъект в надвинутой на самые глаза кепочке. — Вчера вон склад подломили… много чего взяли — водка, консервы… Сейчас ведь деньги — бумага, на растопку только.

— Дак, может, еще образуется все?

— Может. Тогда тем более — нечего зря время терять!

Субъект вдруг оглянулся: мимо как раз проезжала машина — шикарный, сверкающий лаком «лексус».

За рулем сидела девчонка лет двадцати, а то и того меньше — классическая такая блондинка. Ага, вот остановилась у тротуара, вышла… Пошла, гордая, ни на кого не глядя, — этакая хозяйка жизни, в фирменных дорогущих очках, синей, со стразами, кофточке и белых коротких шортиках.

Шла, провожаемая ненавидящими взглядами, словно не замечая их. А может быть, и не замечала — привыкла.

Собравшаяся у пивной гопота переглянулась.

— А что, парни, натянем девку? — нехорошо ухмыльнувшись, предложил мутного вида субъект. — Ишь как вышагивает.

— Холе-о-оная сучка!

— Ага… и на тачке какой ездит… Папик, видать, хорошо ворует, а мы тут нищенствуем!

— Такие всегда при всем!

Поднявшись к висевшему на углу банкомату, девчонка безуспешно попыталась снять с карточки деньги, потом пожала плечами и пошла обратно к машине.

Цок — каблучками — цок…

Опа!

Неожиданно подбежав, субъект в кепочке схватил ее за руку и, глумливо усмехаясь, спросил:

— Девушка, девушка, а как вас зовут?

— Пусти! — Блондиночка даже очков не сняла, все еще не понимала, дуреха, что времена-то изменились, и далеко не в лучшую для нее сторону. — Пусти, кому сказала, козел!

Ну ду-у-ура!

— Ты кого козлом назвала, бикса? — Сплюнув, приблатненный поправил кепку и без лишних слов отвесил девахе смачную оплеуху.

Блондиночка дернулась, все еще не осознавая, что сейчас может произойти.

Крутые очки ее свалились на асфальт, кто-то из гопников наступил на них с явным удовольствием, раздавил с хрустом. Другой схватил девчонку за кофточку, дернул — полетели в пыль пуговицы со стразами, обнажилась грудь…

Макс только головой покачал: ну вот — она еще и без бюстгальтера… все как назло.

А кто-то уже полез в шортики…

Девчонка завизжала, дернулась:

— Да мой папа вас всех! Да моя мама… мой дядя… А-а-а-а-а!!!

А с нее уже содрали шортики, цинично пристраивая на капоте, и Максиму вдруг стало жалко этой желторотой дурочки, никогда не видевшей настоящей жизни… разве вот только — сейчас…

— А-а-а-а!!!

— Менты!!! — свистнув, словно соловей-разбойник, дико закричал Тихомиров. — Атас, братаны!!!

Это еще действовало, еще не совсем притупились рефлексы…

Бросив деваху, гопота бросилась кто куда, мутный субъект даже потерял свою кепочку…

Стоило только крикнуть!

Оглянувшись, Макс подошел к машине и помог девчонке подняться.

— Что?! — Она все никак не могла прийти в себя, хлопала глазками. — Вы кто такой?

— Уезжай! — быстро бросил молодой человек. — Вали отсюда. Ключи-то не потеряла?

— Не-ет… в машине…

Почти силой затолкнув блондинку в машину, Тихомиров быстро зашагал прочь — маргинальные элементы вполне могли сейчас опомниться, если уже не опомнились…

— Братва! А ментов-то нету!

Уезжай же ты скорей, уезжай! Ну, заводись же… Ну наконец-то!

Фыркнув двигателем, «лексус» с визгом тронулся с места и исчез за поворотом.

— Лови ее, сук-у-у-у!!!

Ага, лови… Тихомиров злорадно усмехнулся: кто не успел, тот опоздал!

* * *

Однако, как оказалось, это все были еще цветочки, по сравнению с тем, что началось ближе к вечеру, когда Максим возвращался от сестры домой. Как раз по пути, неподалеку, располагалось несколько коттеджей частной застройки — красивые двух-трехэтажные особнячки за высокими заборами с воротами чугунного литья.

Там уже собралась толпа — как минимум сотня человек, а то и больше, — кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то просто возмущенно потрясал кулаками:

— Хватит, нажировались за наш счет, суки!

— Пришло время делиться!

— Да уж, поделятся они, как же!

— А мы и спрашивать не будем!

— Отдавайте награбленное добро, сволочи!

Громыхнул в ворота первый булыжник, за ним полетел второй, третий, десятый… Звякнув, разлетелся хрустальными брызгами дорогой эксклюзивный фонарь, а вот достали и до окон…

Тихомиров лишь хмыкнул: хру-у-устальный звон! Бомм-бомм!

И надо же было дорожку булыжником вымостить, эстеты, блин… Теперь — вот вам! А как вы думали? Булыжник — орудие пролетариата!

Кто там жил, в этих уютных коттеджиках с собственной котельной и гаражами? А черт его… Тихомиров особенно не интересовался. Вон тот, крайний, кажется, принадлежал кому-то из городских шишек, посередине — какому-то крутому бизнесмену, а этот, с красной крышей… ммм… прокурору, кажется, или председателю КУМИ.

Стекла летели у всех!

Максим остановился посмотреть, нездорового любопытства ради… Кстати, не он один такой был — рядом, у скверика, столпились какие-то пенсионеры, женщины, подростки на велосипедах и без оных.

По большей части зрители погромщиков одобряли, нехорошо выражаясь в основном по адресу владельцев коттеджей:

— Наконец-то хоть кто-то до этих сволочей добрался!

— Правду говорят — с трудов праведных не наживешь палат каменных!

— Да что там — палат? Квартирки паршивенькой не наживешь!

— Ой, ой, смотрите — охранник! Вот дурак-то!

Действительно, дурак. Тихомиров прищурился, увидев, как из распахнувшихся ворот выскочил здоровенный бугай в черно-зеленой униформе с дубинкой. Что-то грозно закричав, размахнулся, ударил первого попавшегося… Дура-а-к…

Кто-то швырнул камень, охранник схватился за голову и повалился наземь. Выскочившую со двора собаку, здоровенного кавказца, тоже забили камнями — и очень быстро.

— Что же это делается-то, братцы? — с возмущением воскликнули у самых ворот. — Совсем ошалели, сволочи, собаками народ травят!

— Бей их, братцы! Круши! Жги!!!

Собственно, этого и следовало ожидать — распалившаяся толпа хлынула во двор, сметая на своем пути все — будку охранника, джип, беседку… Ворота соседних домов штурмовали по всем правилам, используя в качестве тарана подвернувшиеся под руку скамейки и бревна.

Кое-где осажденные пытались сопротивляться, послышались выстрелы, еще больше разозлившие всех.

— Ишь, стреляют еще… — нехорошо усмехнулся стоящий рядом с Максим седенький, самого интеллигентного вида старичок в небольших модных очках. — Теперь уж откуршевелились, гады… За все рано или поздно придется платить! Ой, молодцы!

Последнее восклицание явно относилось к штурмующим — те наконец справились с воротами соседнего дома, ворвались… Послышался звон выбиваемых стекол и крики. Видно было, как кого-то выбросили из окна, а со двора крайней усадьбы потянулся к небу черный столб дыма.

— А вот это они зря, — прокомментировал старичок. — Пожар может и на старый город перекинуться, запросто. Люди-то чем виноваты?

— А это — не люди? — Тихомиров кивнул на коттеджи.

— Нет, — поправив очки, убежденно отозвался собеседник. — Это не люди — это твари. Паразиты — лучше слова не поберешь. Все страну разворовали, сволочи! Теперь — получайте, что заслужили.

— Но, может быть, они честные бизнесмены…

— Ага, честные… Честным таких домин в жизни не выстроить! Так уж жалеть их нечего, они нас не жалели. В любой магазин зайди — цены-ы-ы!!! Да еще обманывают — обвешивают, просроченный товар продают, фальшивые распродажи устраивают… Может, и хорошо, что сейчас этот туман, что не выехать… Хоть кто-то за свои грехи ответит.

Тихомиров махнул рукой. Такая вот философия — и ничего тут не скажешь. Среднего класса, по сути, нет. А есть, два мира — два детства. Две жизни, два народа, две нации — богачи и все остальные. А это как бинарный газ — та еще смесь. Взрывчатая!

* * *

А между тем штурм продолжался. Пал еще один коттеджик, за ним — еще. Снова потянулись к небу столбы дыма, любопытные подались вперед, а кое-кто уже и примкнул к штурмующим, точнее сказать — грабящим: ушлые людишки уже выносили из «дворцов» все, что плохо лежало, — музыкальную аппаратуру, кухонную утварь, какие-то занавески, картины. Экспроприация экспроприаторов — все буквально по Ленину, по Марксу.

— А пойдем-ка и мы! — обернувшись, выразил общее мнение старичок. — Посмотрим!

Казалось, только его слов и ждали. Все сразу рванули — впереди мальчишки на велосипедах, за ними остальные, словно океанской волной прихватило и Макса, понесло, едва не ударило об ворота… Ничего удивительного — когда-то еще Ле Бон писал «Психологию толпы» — весьма поучительное чтиво.

Во дворе, куда занесло Максима, у самого крыльца ваялись охранники… кто-то уже явно мертвый, а кто-то еще стонал. Рядом, зализывая окровавленный бок, жалобно поскуливала овчарка… Да уж, судьба — погибнуть за хозяйское добро. Что может быть нелепее? Трудно себе представить.

Просторный холл коттеджа был украшен позолотой и лепниной. Сорванная с потолка огромная люстра тысячью хрустальных брызг растеклась по мраморному полу. В углу, не нужная никому, словно павшая лошадь, лежала мертвая женщина в распахнутом дорогом халате, а рядом с ней — мальчик лет десяти, тоже мертвый. Видать, просто подвернулись под руку, точнее — под камень или палку. Выскочили не вовремя, небось еще и сказали что‑то…

— Господи… — Старичок в очках — тот самый — невольно перекрестился. — Все понимаю, но… Женщин-то зачем? Детей?

— Это не женщины и не дети, — обернулся какой-то угрюмый мужик с мозолистыми руками. — Это вообще не люди — твари. Вот собак — да, жалко, а этих… — Он смачно плюнул прямо в лицо мертвой женщине…

Приглядевшись, Тихомиров узнал в ней владелицу сети магазинов. Да уж, судьба…

То ли от крови, то ли от трупов этих или от смачного рабоче-крестьянского плевка Макс вдруг почувствовал себя дурно и, повернувшись, вышел на двор, а потом и на улицу, за ворота. Постоял, покачал головой и, махнув рукой, зашагал через сквер в город, к микрорайону типовых девятиэтажек.

Но и тут не ушел от экцессов.

Из деревянной беседки, окруженной десятком дюжих парней в черной, с зелеными отворотами униформе — охранников, доносились крики.

Максим повернул голову: прямо там, в беседке, охранники растянули абсолютно голую девчонку — блондиночку, что еще утром спас Макс, — и по очереди насиловали ее, сопровождая свои действия циничными комментариями и матюгами.

Вот это да! Собственные охранники…

Впрочем, Тихомиров уже ничему такому не удивлялся. И спасать никого не хотел — себе дороже, что он, Терминатор, что ли?

Просто прошел мимо. Нет, все же вернулся, спросил:

— Мужики, в городе хоть какой-нибудь транспорт ходит?

— Да никакой. — Один из охранников обернулся и, сплюнув, неожиданно предложил: — Девочку хочешь, брат?

Тихомиров ошарашенно кивнул на песочницу:

— Это вот эту что ль?

— Ее… Та еще сучка. Нас за людей не считала, смотрела как на мебель… А теперь вдруг: спасите-помогите… — Охранник снова сплюнул и усмехнулся: — Вот мы и помогаем, чем можем… Так будешь?

Максим пожал плечами:

— Так тут у вас, наверное, долго… А я спешу.

— Да уж не быстро. Зато девочка какая! Как говорится — из князи в грязи, вот так!

— Да уж… Слушайте, мужики… А потом-то вы что с ней?

— А ты как думаешь? — Охранник сурово сдвинул брови. — Девочка не из простых. А вдруг да все обратно вернется? Что нам потом?

— Да когда еще все вернется-то? — Тихомиров негромко засмеялся и махнул рукой. — Если вернется вообще… Да и думаю: амнистия всем тогда выйдет.

— Да ты что?

— Точно… А девчонка красивая. Я б ее потом взял. Продайте, а?

— Продать? — Охранник от удивления раскрыл рот, словно акула — пасть. — Обернулся к своим: — Парни, слышали?

— А и продадим! — громко заявил его коллега — дюжий, с небольшой бородкой, усач. — Смотря, правда, за сколько…

— Блок «Мальборо», пожалуй, дам, — почесав голову, задумчиво отозвался Максим.

Охранники переглянулись:

— Два блока!

Так и договорились — на вечер, и Тихомиров торопливо зашагал к себе. Просто жаль стало девку… Да и не хорошо это — дюжие мужики и…

* * *

В микрорайоне тоже было неспокойно — паника охватила всех! Никому не сиделось дома, люди шли на улицу, кучковались у подъездов. Что-то с остервенением обсуждали, кто-то кричал, кто-то даже плакал.

— А квартплата? С квартплатой-то как же быть? — допытывалась востроносенькая старушка в резиновых сапогах и плаще. — Снимут с нас хоть часть за все безобразия?

— Снимут! — Лысоватый пожилой общественник с лицом профессионального сутяги уже забрался на поставленную у подъезда скамейку. — А не снимут — так будем жаловаться. Верно я говорю, товарищи?

— Верно, верно, Иван Кузьмич!

— А школа, со школой-то что теперь будет? Куда детей-то?

— Да будет школа. Ведь не говорили, что закрывают, — никаких объявлений нет.

— Вон, вон, смотрите, Калябкин идет, председатель ЖКХ. Давайте у него спросим! Здравствуйте, Александр Иванович! Вы, как власть, объясните народу: что вообще происходит-то?

— Да я не больше вашего знаю! — Председатель, плюгавенький мужичок в замызганном пиджачишке и серой фетровой шляпе, нервно дернул плечом. — Знаю, что не выехать пока из города, даже через виадук не выбраться, что вся власть на том берегу осталась: исполком, ну, мэрия, милиция опять же, комитеты разные…

— И кто ж теперь власть?

— А я почем знаю? Похоже, вообще никого нет.

— Ай-ай-ай, разве можно без власти-то? Кто же нами руководить будет?

— А никто! Сами, сами, товарищи!

— Господи, силы небесные! Спаси и сохрани!

— Это что же — и продуктов не завезут?

— Конечно, не завезут! Откуда они тебе их привезут-то?

— Так, в магазин…

— Да-да, в магазин! Айда, братцы!

— Так он же закрыт уже вроде…

— А мы откроем! Айда-а-а-а!!!

И снова вмиг собралась толпа — на этот раз уже у продуктового супермаркета. И снова полетели стекла — витринные и дверные. Решив не вмешиваться в происходящее, охранник благоразумно слинял, предоставив дорвавшимся до халявы людишкам полную свободу действий.

* * *

Прилавки — в первую очередь со спиртным и сигаретами — опустошили минут за пятнадцать, потом начались драки. Кого-то побили, у кого-то что-то отобрали, многих просто уже не пускали к прилавкам.

А кое-кто из счастливчиков уже примащивался прямо здесь, во дворе — в песочницах, у качельки — с водочкой, с китайскими маринованными огурчиками, с колбаской…

— А хорошие времена настали, братцы! Гуляй, рванина!

* * *

Насколько заметил по пути в сквер Тихомиров, подобное творилось по всему городу: немного выждав и запаниковав, народ совсем съехал с катушек и напропалую пользовался моментом — грабил магазины, склады, сводил счеты… Молодежь сбивалась в стаи, ловили по малолюдным местам девок — вот уж кому пришлось несладко! Привыкли — шортики, мини-юбочки, топики, джинсики с такой заниженной талией, что дальше и ехать некуда. Все это хорошо, конечно, до тех пор пока есть власть, законы, милиция… А когда все это пропало? И стал один закон — кулак?

— Мишка, айда к старому клубу девок ловить! — на ходу слышал Макс.

— Девок? А чего не здесь-то?

— Да здесь неудобно — знакомые все, а там нас никто не знает.

— Да уж, там — да… Пошли! Только надо Димыча из пятой квартиры позвать: у него кулаки здоровые! Слышь… А Лизка из девятого «Б» — такая краля уже! Может, ее подстеречь? И ходить никуда не надо.

— Говорю же — незачем тут светиться! К клубу идем!

— Но ведь Лизка…

* * *

А вот, чуть дальше, у газораспределительной площадки, — другая компашка. Совсем еще молокососы, наверное, лет по тринадцать-четырнадцать. Сигареты в зубах — фу ты, ну ты… родителям, как видно, не до них…

— Пацаны! А давайте девок щупать!

О! И эти — туда же!

— Дак наших неинтересно.

— А мы не наших. Поймаем одну… класса из десятого…

Вот гады-то… Вот оно — российское телевоспитание, всякие там «Домы-2», «Школы» и прочее. Получайте теперь плоды!

— Не, ребята, я с вами не пойду.

— Что, испугался, маменькин сынок? Струсил?

— Кто струсил, я? А в морду? Нна!!!

Вот молодец, правильно! Хороший удар, смачный… Нахалюга аж улетел кувырком… Но тут же кинулся в драку, да и остальные не стали стоять в стороне.

Никто пацанов не разнимал — Тихомирову было некогда, а всем остальным, похоже, что наплевать.

* * *

Прибавив шагу, Максим свернул на Советскую — и там шатались алчущие толпы… Звенели витрины, трещали двери. Компании подростков гоняли на велосипедах, приставая к одиноким прохожим:

— Дяденька, дай закурить! Ах, не куришь? Тогда снимай пиджак и часы.

Классика!

К Тихомирову, правда, никто не приставал: уж больно внушительно тот выглядел — и рост, и мускулы, и кулачищи!

Сокращая путь, молодой человек прошел по поросшей чертополохом тропке и, протиснувшись через дыру в покосившейся от времени ограде, выбрался на аллею сквера и быстро зашагал к беседке. Странно, но никаких голосов и стонов слышно не было… неужели…

Так и есть! Беседка оказалась пустой. Ни охранников, ни девчонки. Что же, они ее…

С минуту Максим постоял, прислушиваясь, потом пожал плечами и собрался уже уйти, как вдруг…

Как вдруг услышал какой-то звук. Словно бы что-то хрустнуло. Сучок или ветка…

Кажется, там, на берегу пруда!

Пруд, конечно, был — одно название. Давно не чищенный и заросший ряской, с загаженными берегами — приютом алкоголиков и желающих укрыться от чужих глаз компаний подростков.

И вот там-то, на берегу, под раскидистым тополем, Тихомиров увидел девчонку. Босиком, в белых… точнее сказать, когда-то белых, а сейчас черных от грязи шортиках, в рваной майке… блондиночка. Только что изнасилованная целым скопищем молодых мужиков.

Девушка уже даже не плакала — стиснув зубы, прилаживала на суку веревку с петлей. Где нашла-то? Хотя тут, на бережку, всякой дряни полно, не ленись только нагнуться и поискать.

— Здравствуйте! — подойдя ближе, громко сказал Тихомиров — а что он еще мог в такой ситуации сказать? — Не удержался, пошутил даже: — Помочь вам петельку приладить?

Девчонка безразлично повернула голову:

— Ну, помоги…

— А может, тебе утопиться лучше? Меньше возни. Только вот найти подходящий камень… Давай вместе поищем — так быстрее получится.

— Утопиться? — Глаза девушки удивленно расширились. — В этой вот водичке? Тут же грязь одна!

Ага! Тихомиров едва сдержал ухмылку — кажется, проняло. Хоть чуть-чуть, но начало есть:

— Может, пока перекурим? Вы курите?

— Курю. Давайте.

Они уселись рядом на какую-то корягу, Максим протянул девушке сигарету, и вдруг расхохотался — ни зажигалки, ни спичек он, конечно же, с собою не прихватил: бросил курить, так уж бросил, чего лишний груз таскать?

Молодой человек поднялся:

— Подождите, может, спрошу у кого…

— Нет! — Девушка неожиданно вскрикнула и ухватила Макса за руку. — Не уходите, пожалуйста… Вы, кажется, один нормальный человек здесь, все остальные — звери.

— У вас кровь… — Тихомиров кивнул на ноги девушки.

Та вдруг улыбнулась:

— Это месячные… не прошли еще. Я этим… этим… говорила… этим…

И, упав в ноги Максу, зарыдала.

А вот это — правильно. Пусть поплачет, стресс со слезами, глядишь, и уйдет.

Тихомиров погладил несчастную по волосам, по спине — худой и грязной, потом обнял за плечи и, сильно встряхнув, спросил:

— Ну? Выплакалась? Тебя как звать-то?

— Марина.

— Очень приятно, а я — Максим Андреевич. Родственники в городе есть?

— У вас?

— У тебя, чудо!

— Родители в Таиланде, прилететь скоро должны… должны были… Я вот из Москвы вчера только приехала, хотела им сюрприз сделать… Сделала…

Девчушка вновь собралась заплакать, но Макс быстро вмешался:

— А кроме них? Ну, дяди-тети, бабушки-дедушки?

— Бабушка была… умерла недавно. В Калиновке — после нее там дом остался. Хм… дом… Избушка.

— Вот туда-то тебе, Марина, и надо — в Калиновку, — хмыкнул Максим. — Огород небось запущен?

— Почему? Нет… там тетка одна присматривает.

— О, да ты, Марина, богата! Огород по нынешним временам — круто! Уж куда круче «лексуса».

— «Лексус» мне папа подарил. В мае еще, на восемнадцать лет.

— «Лексус»… Ты огородом-то хоть когда-нибудь занималась, чудо?

— Н-нет.

— А в лес за грибами-ягодами хаживала? Тоже нет? Ну и жизнь у тебя была… тяжелая! Небось все больше по ночным клубам, с этим паразитами — «золотой молодежью» — шлялась, так?

Марина кивнула:

— Ну, так… А теперь вот, видно, всему конец пришел… Какая, к черту, Калиновка?! — она с надрывом повысила голос и уже почти кричала. — Все! Всему конец пришел! Всему! Понял, ты? Так что вот… — Девушка встала и подошла к петле. — Помоги лучше. Обещал ведь.

— Ну, как знаешь. — Тихомиров пожал плечами. — А рыбу ты тоже не умеешь ловить? Я уж про охоту не спрашиваю?

— А вот про охоту — совершенно напрасно!

Девушка, похоже, обиделась и забыла про петлю:

— Меня, между прочим, папа каждый год с собой на сафари брал, в Кению! Я, если хотите знать, и из карабина отлично стреляю, и из лука даже!

— Вах-вах — даже из лука!

— Ну, из спортивного. Первый разряд у меня!

Тихомиров громко расхохотался:

— Ну, тогда я вообще не понимаю — с чего ты расклеилась-то? У тебя-то отличные перспективы имеются… в отличие от многих других! Охота! Самое милое сейчас дело — и с мясом всегда будешь, и на хлеб, на дрова обменяешь! Не пропадешь.

— И все же… Ах! О чем разговор?

Ох уж эти бабы… Опять собралась зареветь, опять на петельку посматривает! А ведь только что все более-менее хорошо пошло, с охотой этой…

— Дяденька, дайте закурить!

— Что-что?

Максим резко обернулся, увидев позади себя мальчишку лет десяти-двенадцати, светленького, косматого, в клетчатой рубахе с тремя пуговицами — остальные были оторваны, — порванных на коленках трениках и в кедах.

— А ты откуда здесь взялся, отроче?

— Из детского дома. — Паренек шмыгнул носом и улыбнулся. — Так дадите закурить, дяденька? У вас вон сигарет сколько… Ну, не жадитесь, а?

— А спички у тебя есть? — сдвинул брови Макс. — Или зажигалка?

— Да есть, а как же! — Пацан с готовностью вытащил из кармана желтую пластиковую зажигалку.

Марина тоже потянулась за сигаретой:

— И мне зажги…

— Ну тогда уж и мне — за компанию, хоть и бросил, — махнул рукой Максим.

Все трое закурили, молча пуская дым и глядя, как заходит в желто-оранжевом мареве солнце.

— Дяденька… А вы не знаете, что в городе творится-то? — негромко спросил пацан. — Мне ведь в детдом не пройти! Словно леший кружит… Сколько раз пытался уже…

Детский дом!

Тихомиров пожал плечами.

Ну конечно — он же тоже за виадуком! В том, ином, недоступном теперь уже мире.

— Тебя как звать, чудо?

— Леха.

— С детдомом ты, похоже, пролетел, Леха. Есть небось хочешь?

— Угу, хочу!

— И жить тебе наверняка негде?

Леха вздохнул и невесело улыбнулся:

— Негде. Это уж точно. Пока по подвалам ночую, а там…

Тихомиров перевел взгляд на девушку:

— Вот тебе, Марина, и компаньон! Леха, с огородом управляться умеешь?

— Конечно! Я ж деревенский!

— И, поди, охоту-рыбалку любишь?

— Спрашиваете!

— Ну, Марина, рано тебе в петлю. — Максим обнял девчонку за плечи. — Пропадет пацан без тебя-то! Сама видишь — идти ему некуда. Только вот с тобой разве что… Если, конечно, разрешишь…

— Да мне-то что? Пусть идет. Только уговор — во всем слушаться!

Леха засмеялся:

— Вот оно — начинается!

— А не будешь слушаться, выгоню на фиг! — прикурив еще одну сигарету, на полном серьезе заявила девушка.

Они переночевали у Макса — куда уж было тащиться на ночь-то глядя, а утром Тихомиров отвез их, не пожалев бензина. Высадил у старого, построенного еще в советские времена клуба, ныне стоявшего в развалинах:

— Ну, где твой домик, Марина?

— А вон. — Девчонка показала рукою. — Забор с синей калиткой. Окна еще заколочены.

— Окна — это мы враз! — обнадежил Леха. — Ну что, идем что ли?

Глава 3

Август

Ненавистный бурьян
Злобы игр и интриг
Беспросветный туман
Не горят фонари.

Раймон Кено

Прошло больше двух недель с тех пор, как… Понемногу привыкали, охватившая было город паника сделалась какой-то обыденной, деньги обесценивались, расцветал бартер, меняли все на все. Плазменный телевизор шел за десять мешков картошки, дивидишный плеер — за один. Пока еще электронику брали — слава богу, резервная ТЭЦ, та, что к югу, почти что у самой реки, исправно поставляла энергию, правда, мало кто задумывался, откуда на станции берется топливо и надолго ли его хватит.

У многих в старом городе имелись огородики, прямо на глазах становившиеся одним из главных богатств. Наиболее дальновидные люди, — конечно же, пессимисты — уже начинали менять свои типовые квартиры на деревянные дома — с тем же огородиком, а главное, с печью. Впрочем, большинство пока не думало о зиме, все еще надеясь на лучшее.

Никакой власти в городе не было, мэрия осталась там, за рекой, но жизнь продолжалась своим чередом, правда, в магазинах уже совсем не осталось продуктов — скупили подчистую, все. Многие небольшие фирмы — полиграфические услуги, торговцы окнами и дверями и прочие — закрылись, вот и на тихомировский клининг тоже не было спроса, и Макс лихорадочно соображал: что же делать? И каждый день, как и все прочие, надеялся… Вот проснется утром, выйдет на балкон, а там, на улице, — солнышко! И синее, с белыми-белыми облаками небо, а не эта желтоватая муть.

Однако мечтам пока не суждено было сбыться — над городом все так же висел туман, полупрозрачный, с едва просвечивающим шариком солнца.

Макс попытался найти друзей, однако почти никого в городе не оказалось — отпуска, да и не так уж их много было, друзей. Детство Тихомиров провел не здесь, а тех, с кем все время общался, скорее можно было назвать приятелями, нежели друзьями.

Максим уже начинал экономить, каждый день с тоской поглядывая на тающую стопку консервированной тушенки. В магазинах было шаром покати, а ведь впереди еще черт знает сколько времени — и надо на что-то жить. Как-то жить… Хорошо хоть, деньги на рынке пока еще брали… так, на всякий случай, авось скоро сгодятся? И в принципе продукты можно было там и покупать, до зимы деньжат хватало, а если экономить, то и до весны. И все же хотелось найти хоть какое-нибудь подспорье, приближалась осень, и в окрестных лесах, куда еще можно было добраться, вот-вот должны были появиться грибы. Набрать, насушить…

Макс усмехнулся: не один он такой умный! И вообще, с этим делом следовало поспешить, поехать — бензина еще оставалось немного — хоть к тому же Светлому, да и подальше, сколько возможно проехать. Конкретно так насобирать грибов — лисички уже пошли, а там, может, и подосиновики, подберезовики, белые… И ягод нужно набрать — брусники, клюквы, хотя для клюквы еще рановато, кажется.

* * *

Одному было бы скучновато, и Максим надумал прихватить племянника, только вот тот оказался занят — огород да и вообще, Настя его теперь отпускала с опаской, старалась держать при себе — в городе орудовали молодежные шайки, нападали на одиноких прохожих, врывались в квартиры, грабили.

Веронику так и не удалось отыскать — в родительской квартире ее не было, там вообще никого не было, Макс наведывался раза три, каждый раз оставляя записки. Он всерьез опасался за эту взбалмошную девчонку: эпатировать мужиков можно было только в условиях относительной законности, а если закона нет, а есть одна похоть? Молодые женщины и девушки уже не выходили на улицу с наступлением темноты, даже на машинах опасались ездить — вполне могли остановить, вытащить за волосы из салона… Да и ездить-то, правду сказать, было некуда, потому у многих еще оставался бензин, хотя АЗС давно уж закрылась за полным отсутствием такового.

Не найдя попутчиков — приглашать малознакомых людей, хоть тех же соседей, не очень-то хотелось, — Тихомиров поехал один. Прихватил подробную карту местности, продукты, плед — ночевать собирался в машине.

По центральным улицам люди еще ездили — видать, не все еще раскупили, — а вот загородное шоссе оказалось пустым. Доехав, сколько было возможно, пока не «развернуло» обратно, Максим свернул на лесную дорожку. Судя по карте, где-то рядом, километрах в трех, находилась небольшая деревенька, раньше заброшенная, а нынче — дачная. Лес кругом стоял хороший, смешанный, грибы в нем должны были расти, уж всяко. Да Макс еще из машины заметил оранжевые головки лисичек, россыпью выросших по краю противопожарного рва. Вышел, минут за двадцать насобирал пакет, потом еще обнаружил россыпь, а чуть в стороне — крепенький такой подосиновик, большой, совсем не червивый, а вот еще пара таких же, но уже поменьше.

Увлеченный удачей, молодой человек, как всякий грибник, смотрел исключительно под ноги, радуясь, что набрел на грибное место. И уже прикидывал в уме, как следует поступить со всем этим богатством — что-то сварить, что-то пожарить, что-то засушить.

Ох ты!

Перепрыгнув ров, Максим наткнулся на белые! Вот, под елкой, один… и там, за папоротниками… Мать честная, а брусники-то здесь сколько! Прямо красным-красно. Усевшись на корточки, Макс сгреб в горсть терпкие красные ягоды, бросил в рот и блаженно зажмурился…

И вдруг услышал выстрел!

Он прогремел, казалось, над самой головой, в воздухе — совсем рядом — просвистела пуля… или дробь…

— Черт! — Макс вскочил на ноги. — Смотреть надо, куда стреляете!

Он еще хотел выругаться, но осекся…

Прямо перед ним, выйдя из-за елочки, стоял невысокого роста мужичок средних лет. В руках он держал двуствольное охотничье ружье, направленное прямо в грудь Максиму.

— Э-э, дядя… ружьецо-то опусти, не дай бог, выстрелит.

— И выстрелит! — Мужик нехорошо ухмыльнулся, — Между прочим, волчьей дробью заряжено.

— И что? — Тихомиров не понимал, что от него хотят.

— Грибки, значит, в нашем лесу собираешь? Ну-ну… Идем, паря!

— Да куда идем-то?

— Увидишь! — Незнакомец мотнул стволом. — Иди… скажи спасибо, что сразу не пристрелил — промазал.

— Такой ты, видать, охотник…

— Шагай уже! Прямо по рву и иди… Шаг вправо, шаг влево — побег считается! — Мужичок засмеялся, тоненько так, дребезжаще, противно.

Вот навязался на голову, гад!

И ведь не убежишь — ров-то глубокий…

Максим замедлил шаг.

— Шагай, шагай! Ну!

Но ведь не везде же он такой глубокий, этот ров! Рано или поздно можно будет рвануть. Скрыться за деревьями — никакая дробь не достанет, к тому же, и стреляет-то этот черт, похоже, не очень… А еще можно гада этого заставить приблизиться. Потом резко развернуться, отбить ружье и — в морду! Кстати, неплохая идея.

Молодой человек нагнулся…

— Чего встал?

— Да вот, шнурок развязался.

— Завязывай быстрей, некогда тут с тобой.

Мужичок близко не подходил — осторожный — и ружьишко свое так и держал наперевес, словно партизан, захвативший важного немецкого офицера.

Стоял, стоял… И вдруг свистнул! Громко так, заливисто, словно Соловей-разбойник.

Ему тут же ответили — тоже свистом, да почти сразу раздались и крики — за деревьями, совсем рядом.

— Давайте, ребята, сюда!

Так некстати объявившиеся «ребята» — трое мужиков лет по тридцати-сорока, все в камуфляже, с ружьями, с патронташами через плечо — хмуро взглянули на Макса.

— Это кто еще, дядько Микол? — сплюнув, поинтересовался один — высокий бугаина с круглой давно не бритой рожей.

— Грибник. — Микол мерзко хохотнул. — Грибки наши, вишь ли, украсть решил, сука.

— Какие, к черту, ваши? — вскинулся Макс.

И застыл под прицелом ружей.

— Ручонками-то не маши, — с угрозой в голосе посоветовал бугай. — Завалим. Ты его, дядька Микол, зачем взял?

— Так, думаю, мы ведь старую ферму разобрать хотели. Чего сами-то пупки надрывать?

— А ведь верно! Умный ты, дядько Микол.

Все четверо захохотали.

— Вы ему на всякий случай руки свяжите, — отсмеявшись, подсказал Микол. — А то как бы раньше времени пристрелить не пришлось. Да, и обыщите тоже.

А ничего интересного в карманах у Максима не было! Даже ключи в машине остались… забыл, бывает. И хорошо, что забыл!

* * *

Вот так вот, под дулами ружей, со связанными за спиной руками, и шагал по лесу господин Тихомиров, уважаемый всеми частный предприниматель, глава клининговой фирмы «Бель Мезон». Мытье полов, чистка покрытий… Господи! Ну и давно же это все было. А ведь и месяца не прошло, как вся эта хрень началась.

* * *

Шли недолго, наверное, с полчаса или того меньше. Лес постепенно редел, тропинка расширилась и вывела на лесную дорожку, дальше зашагали по ней, к показавшимся впереди домикам — вовсе не к дворцам, к уютным разноцветным домишкам какого-то дачного кооператива. Домиков было немного — с десяток — и у каждого аккуратный садик, огород, банька.

Ведущую в поселок дорогу перегораживала сложенная из камней стена высотой около метра, с железными воротами, ранее, по всей вероятности, принадлежавшими какой-нибудь воинской части. За воротами болтался какой-то длинный и тощий парень в синей джинсовой куртке и тоже с ружьем. Совсем еще пацан, лет, наверное, шестнадцати, но ва-а-ажный…

Увидев подходившую процессию, парень выскочил из-за ворот:

— Здоров, дядько Микол! Ну как, удачно сходили? Ой… а кто это с вами? Никак опять — вор?

— Варежку-то прикрой, Васятка, — подходя ближе, с усмешкой посоветовал Микол. Похоже, он был в этой шараге за старшего. — И вообще — почему пароль не спросил?

Парень поморгал белесыми, похожими на поросячьи ресницами:

— Так я ж вижу: свои.

— Видит он… В следующий раз все равно спрашивай. Может, это нас под конвоем ведут.

Торопливо прикрыв ворота, Васятка ухватил за рукав шедшего позади всех бугаину:

— Миш, опять сход собирать будете? Вешать? Ты скажи Миколу… можно мне посмотреть?

— Не будет никакого схода, — хмуро отмахнулся бугай. — Санька Жердяй вернулся уже?

— С утра еще, вот, как только вы ушли. Двух сазанов поймал и щучку.

— Хм… Щучку. Так он дома сейчас?

— Должен бы. Наверное, спит.

* * *

Санька Жердяй оказался мосластым парнем с синими тюремными наколками по плечам, на руках, на пальцах. Бритая наголо голова, постоянное цыканье, презрительно-злобный взгляд тюремного сидельца и кожа, словно припорошенная серой пылью.

— Ну, иди, давай. — Закинув на плечо карабин, Жердяй пнул пленника ногой, обутой в высокий армейский ботинок, и осклабился. — Вот уж не думал, что когда-нибудь вертухаем поработать придется. Знаешь, почему меня с тобой послали?

Макс хмыкнул.

— Потому что мне тебя, фраера дешевого, завалить, что свинью — раз плюнуть. И ты это, козел, знай! Шагай!

Идя через весь поселочек — недолго тут было идти, — пленник краем глаза примечал любопытные взгляды. Вот в домике шевельнулась в окне занавеска… вот от колодца скользнул любопытный женский взгляд… а вот из-за забора сурово взглянул Микол.

— Не туда смотришь, тварюшка! — неожиданно произнес конвоир. — Гляделки-то подними.

Максим поднял глаза… и вздрогнул. Прямо перед ним, на высокой раскидистой сосне, на толстом суку, покачивался на ветру повешенный! Самый натуральный висельник с выклеванными хищными птицами глазами. Неопределенного возраста мужик, судя по виду — бомж. Босые ноги повешенного казались каким-то скрюченными и неестественно белыми, а ногти на них были большими, синевато-желтыми. Целые когти…

Пленника едва не вырвало от такой жуткой картины.

— Что, не нравится? — мерзко захохотал Жердяй. — Попробуешь убежать — сам там же будешь висеть. Во-он на том суку, рядом.

— За что его? — тихо спросил Максим. — Картошку, что ли, у вас украл или грибы?

— Ага, попробовал бы! Мы его так просто… чтоб не бродил рядом! А то ходят тут всякие, понимаешь.

Уголовник снова захохотал, захихикал, потом подтолкнул Максима прикладом:

— Пошел!

* * *

Старая, давно развалившаяся ферма располагалась почти сразу за околицей, метрах в ста от поселка. Длинное приземистое здание с провалившейся крышей смотрело на мир пустыми глазницами окон. Вокруг все заросло каким-то кустами, деревьями, бурьяном, у самого входа — естественно, давно уже без дверей — валялся старый выцветший плакат: «Планы десятой пятилетки — выполним и…».

Наверное, дальше шло — «перевыполним», но тот кусок был оторван.

— Все, пришли. — Вытащив пачку сигарет, Жердяй закурил. — Вон — стена, вон — ломик… а вон там, у кустов, — тачка. Давай работай, не стой!

Пожав плечами, Тихомиров поплевал на руки и принялся сноровисто выламывать ломом кирпичи, выжидая подходящий момент, чтобы ударить этим ломиком по лысой башке Жердяя. Однако тот вел себя осторожно, слишком близко не подходил — уселся на бревнышко, примостив карабин на коленях. И глаз не спускал, гад! Что бы там ни говорили про уголовников, а этот к порученному делу отнесся со всей ответственностью, видать, все же побаивался Микола. Интересно, кто такой этот Микол? Староста?

— Все! — Обернувшись, Максим кивнул на груженую тачку.

Конвоир быстро поднялся:

— Лом положи… тачку бери… Все — покатил! Что, тяжеловата повозка?

Действительно, тяжеловато. Особенно на ухабах и вот, по луже…

Пленник выругался:

— Глина… черт…

— Вези, вези!

Аккуратно сложив кирпичи у ворот — вот они зачем, строить стенку, точнее сказать, достраивать, — Максим устало опустился на корточки.

— Эй, фраерок! Хватит спать! Хватай тачку.

— Погоди… дай передохнуть чуток, не машина ведь.

— Я тебе сейчас передохну… так передохну, что… А ну встал!

— Что за шум, Жердяюшко? — со стороны поселка к воротам подходил Микол, одетый на этот раз цивильно — в темно-серую пиджачную пару с белой рубашкой, при галстуке и в шляпе, правда, брюки были заправлены в высокие резиновые сапоги.

— Да вот, тварюшка работать не хочет, — тут же пожаловался конвоир. — Говорит, устал.

— Устал, так пристрели, — поправив шляпу, равнодушно посоветовал Микол. — Новых бомжей словим. В общем так, я — в город, болотами, вернусь завтра. Смотрите, чтоб все тут без меня…

— Сделаем, господин староста!

Староста… так вот, оказывается.

Максим вот только сейчас разглядел его лицо — маленькое, сморщенное, словно моченое яблоко. И глаза — узкие, белесые, пустые. Такой убьет, не задумываясь. И как зовут — не спросит.

— Ну, я пошел. — Махнув рукой, Микол деловито зашагал к лесу.

— Ну и упырь этот ваш староста. — Не выдержав, Тихомиров покачал головой.

— Он не упырь, — неожиданно тихо отозвался Жердяй. — Он — справедливый… — Сказал и, словно опомнившись, крикнул: — Ну?! Слыхал? Так что сидишь-то?

* * *

И снова лом, и снова битые кирпичи, тачка… Сделав четыре рейса, Максим почувствовал, что устал так, как никогда еще не уставал. Уже не дышал — хрипел, и только одна мысль пульсировала в мозгу: отдохнуть бы! Попить! Эх, хоть бы дождик… Или был бы снег — ел бы!

Наконец пленник не выдержал, швырнул лом наземь, обернулся:

— Слышь… мне б это… попить бы.

— Попить? — Конвоир усмехнулся. — Я и сам бы не отказался. Ладно, придем к воротам, посмотрим…

Максим вытер со лба пот… и увидел идущую к ферме девчонку. В белом, с синими цветочками платьице она казалось виденьем. Налетевший ветер растрепал светлые волосы, игриво задрал подол платья.

В руках девчонка что-то несла… Милое создание с синими, широко распахнутыми глазами…

— А ну, стой! — немедленно вызверился Жердяй. — Ты куда это?

— Вот, попить принесла. — Девушка улыбнулась. — Думаю, ходите-ходите тут целый день с кирпичами этими… Упарились!

— Вот это уж точно. — Уголовник кивнул. — А ну, давай, чего принесла…

Одной рукой он сжимал карабин, в другой держал пластиковую бутылку с водой. Не сбежишь… Да и сил уже нету…

— На!

Напившись, уголовник бросил бутыль пленнику, и тот, жадно присосавшись к горлышку, глотал холодную воду. Поистине, никогда ничего не пил слаще!

А девочка славная! Молоденькая, но вполне уже оформившаяся, со стройными бедрами и выпирающей сквозь тонкую ткань грудью. На месте конвоира Тихомиров явно не устоял бы перед всеми этими прелестями — немедленно завязал бы беседу, а потом, кто знает, может, что-нибудь и вышло бы…

Ну, что же ты стоишь, болван? Такая девчонка…

Ага… Не спуская глаз с пленника, Жердяй грубо схватил девушку за руку:

— Тебя кто надоумил сюда прийти, а?

— Я сама… пусти, Жердяй, больно.

— Больно? Сама? А ну, пошла отсюда, дура! Все будет доложено Миколу.

— Жердяюшко!

— Сказал — пошла вон! Пнуть тебя что ли?

Забрав корзинку, девчонка понуро поплелась обратно в поселок. Не оглядываясь. Нет… один раз все-таки оглянулась, с любопытством посмотрев на пленного. Тот встретился с ней глазами, улыбнулся… И, получив прикладом в грудь, отлетел в кусты.

— Ишь хавальник разинул! Я те разину! — Уголовник, кажется, был разъярен. — А ну встать! Встать, я сказал!

Дернул карабином… И грянул выстрел!

Тихомиров едва успел откатиться в сторону, отпрянуть — ударила в лицо взметнувшаяся кирпичная пыль.

— Да ты что, очумел? Встаю я уже, встаю!

Макс поспешно поднялся…

— Здравствуйте. Вы тут женщину в синем комбинезоне не видели?

— Какую еще женщину? — очумело скосил глаза Жердяй.

Пленник тоже повернул голову, увидев непонятно как здесь появившегося мальчишку лет двенадцати или чуть старше. В красной кепочке, темных джинсах, сапогах. И с ведерком.

— Ты откуда здесь взялся, парень?

— По болоту пришел. Ну, по гати… Мы с мамой за ягодами пошли, за брусникой, и вот… я, кажется, потерялся. Или — она.

Мальчик вздохнул и, несмело улыбнувшись, виновато развел руками — мол, так уж вышло, не поможете ли, уважаемые взрослые?

— Мама… она там должна быть, на болоте. Вы ведь здешние?

— Здешние, здешние… — Уголовник нехорошо прищурился. — А сними-ка курточку милый!

— Зачем? Мне не жарко.

— Да побыстрее, хорошенький ты мой!

Подойдя ближе, Жердяй ударил парнишку кулаком в живот. Тот согнулся, заплакал… Красная кепочка, слетев с головы, упала в грязную лужу…

— Дяденька…

— Снимай курточку, зайчик… Сейчас не жарко, так будет жарко… тебе еще тачку с кирпичами тащить.

Последняя фраза Тихомирову очень не понравилась, как и вообще все, что здесь сейчас происходило.

— Молодец, хороший мальчик… Теперь рубашечку сними… Ах, ты мой славный… Джинсики…

Так вот почему этот гад не реагировал на девчонку! Любитель мальчиков, оказывается… Ишь ты…

Тихой сапой, не делая резких движений, пленник поудобнее перехватил лом… Черт! Попасть бы! Тихомиров никогда не занимался метанием ломиков, даже в городки не играл, так, иногда в кегельбан захаживал, но там больше по пиву…

Ага! Вот он… удобный момент…

Потихоньку подобравшись к кустам, Максим резко оттолкнулся от земли и рыбкой нырнул в густые заросли чертополоха… Сзади полоснул выстрел. Еще один! Еще!

А пленник уже затаился на ферме!

Теперь уж — либо его искать, либо… Что выберет извращенец? Кого?

Уж, наверное, не беглеца!

А мальчишку, конечно, жалко, да что поделать? Тут, похоже, выбора нету… Однако все же нехорошо труса праздновать! Да и карабин вполне может сгодиться. Тем более извращенец, кажется, ничего такого не ждет, утратил бдительность, гад!

Точно — утратил!

Уголовник уже завалил несчастного парнишку в кусты. Максим спрыгнул на него со стены, словно рысь. Не говоря худого слова, ударил кирпичиком по башке.

Оттащил тело в сторону…

Мальчишка хныкал…

— Давай одевайся, — оглядываясь по сторонам, негромко приказал Макс. — Скорей!

— Да-да… я быстро…

— Ну, готов? — Пленник оглянулся.

Парнишка быстро приходил в себя, не дошло у них еще там до мерзкого дела… не успел извращенец. Вон, лежит теперь — трупом. Да, похоже, что трупом. Да и черт с ним! Никакой жалости Тихомиров сейчас не чувствовал, вообще ничего не чувствовал, не до того было.

— Бежим, парень! Ты откуда пришел?

— Из лесу…

— Вот и я из лесу.

Хлестнули по лицу колючие еловые ветки.

— Дяденька, а мы маму найдем?

— Да уж, поищем.

Максим на бегу хмыкнул: он вовсе не собирался сейчас никого искать — вырваться бы!

— Осторожнее, дяденька, тут кругом болота!

Поздно предупредил: Тихомиров уже ухнул в трясину!

Провалился по пояс и почувствовал, как мерзкая дряблая влага лезет все выше, выше, вот уже по грудь… а под ногами — чавкающая зыбкая вязь!

Парнишка уже тащил какие-то ветки, вот протянул сук… Макс ухватился, подтянулся… добрался до папоротников… до корней… до елки… впрочем, нет, это, кажется, можжевельник.

Ху!!! Выбрался!

— И много тут таких болотин? — выливая из сапога воду, поинтересовался Максим.

— Много, дяденька. Почти целый лес.

— Как же ты прошел-то?

— Мама тут все тропинки знает. Она у меня биолог.

— Учительница что ли?

— Нет, в заказнике работает.

— А… Тебя-то самого как зовут.

— Димкой… А вас?

— А я Максим. Максим Андреевич. Можешь просто — дядя Макс. — Надев сапог, Тихомиров поднялся на ноги и настороженно прислушался. — Ну, Димка, пошли что ли… Только осторожно… и постараемся не шуметь.

Хорошо бы вообще-то добраться до машины. Если ее не прихватили местные ухари — вполне ведь могли отыскать. Не те мужики, так их староста, Микол, — он же в город двинул. Между прочим, болотами. Значит, не должен бы увидеть.

— Слышь, Димыч… ты там, в лесу, машину случайно не видел? Синий такой «логан».

— Не-а, не видел… Дядя Макс, а я вон ту березу помню!

— Какую?

— Во-он ту, корявую… Там еще надпись должна быть вырезана.

Оба беглеца, тяжело дыша, подбежали к дереву.

— Ну, вот она!

Максим усмехнулся, увидав давно, наверное, уже вырезанную надпись, можно сказать — классическую: «Витя + Маша = Любовь».

— Отсюда совсем недалеко до болота… я дорогу знаю. Может, покричать?

— Не! — испугался Макс. — Думаю, лучше не надо.

Они-то не кричали. Кричали другие. Вернее сказать, другая:

— Дима-а-а-а! Дима-а-а!!! ау-у-у!!!

— Мама! — радостно вскинулся мальчик. — Меня ищет… Мама! Мама! Я здесь!!!

И побежал на крик. И Максим — за ним следом.

Димкина мама оказалась симпатичной невысокой женщиной лет тридцати пяти, светленькой, с круглым приятным лицом и милой улыбкой.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул Тихомиров. — А мы вот тут с вашим сыном заблудились немного. Кстати, вы тут нигде синий «рено» не видели?

— Синий? — Женщина улыбнулась. — Видела. Так это ваша машина. Здесь недалеко… только я вам покажу, как идти, — там кругом трясина.

— Ой, мама. — Мальчишка бросился матери на шею, обнял, прижался и зарыдал. — Мама… что там было… я тебе потом расскажу…

— Ну-ну, не плачь… подумаешь, заблудился.

— Мама… там… там…

Успокоив ребенка, женщина — звали ее Валентиной — призывно махнула рукой:

— Идемте, Максим. Поищем вашу машину.

— Не тяжело с ягодами-то? — Тихомиров кивнул на полное ведро брусники: — Давайте, я понесу…

* * *

Машина стояла там же, где и была оставлена, — на лесной дорожке, у лужи. И даже дверца была приоткрыта… Макс дернулся… Слава богу — ключи на месте.

— Садитесь, подвезу. Далеко вам?

— В Калинкино.

— Ох, ничего себе вы забрались — семь верст киселя хлебать!

— Так здесь — лесами, болотами — близко.

* * *

Нику он увидел у своего дома, когда, возвратившись из Калиновки, уже припарковал свой «рено». В маечке и дико коротких шортиках, в лаковых сапогах, с каким-то сверкающим стразом в пупке — ну надо же так вызывающе вырядиться… Впрочем, эта девчонка так обычно и одевалась… естественно, после работы.

Всегда найдутся такие люди, которые будут соблюдать закон только тогда, когда их принуждают к этому силой. Суды, милиция, тюрьмы… сейчас в городе ничего этого не было, не было и закона, а было много желающих делать то, что хочется в данный момент.

Как раз в данный момент тройка подростков-переростков явно хотела Нику! Максим видел, как, выбежав из-за угла, двое парней схватили ее за руки, потащили в скверик, третий, воровато оглянувшись, подался за ними, шикнув на какого-то подвернувшегося под ноги старичка.

Они не очень и прятались — еще издалека слышен был раздающийся из беседки гогот и крик:

— Смотри, Вован, какая соска! Я ж говорил клеевая… Ого, титьки какие… кле-евые. Давай-ка, снимем с нее штанишки… Ух ты, какая лапочка… Ам!

Девушка закричала, дико, страшно и, самое главное, безнадежно… Зачем было так одеваться-то?

— Я… я первый!

— А че ты-то? Я, между прочим, ее первым заприметил. Сморю — трется у подъезда такая киса…

Вероника снова вскрикнула.

— Эй, парни! — Максим подкинул на руке монтировку. — Отвалили бы по-хорошему, а?

— Слышь, Вован, там какой-то недоносок…

Высунувший наглую морду переросток тут же получил по сусалам. Правда, не монтировкой, Макс его пожалел, ударил кулаком, но сильно, так, что поганец отлетел к дальнему парапету беседки да так там и остался лежать, постанывая и запрокинув голову.

Опа! У второго сверкнул в руке нож… Макс не сомневался и не тратил времени на уговоры — ударил монтировкой по руке, так что подросток — длинный прыщавый парень с большим, похожим на лягушачий, ртом, этакий Гуинплен, — завыл, словно оборотень, и, выронив нож, опрометью бросился прочь, прижимая к груди правую руку.

Тот, что остался, тотчас же забился в угол, испуганно закрывая руками голову:

— Дяденька, не бейте… Я малолетка!

— А мне плевать, что ты малолетка.

Заскочив в беседку, Тихомиров двинул паскудника ногой. Тот завыл.

— А ну, давай вали отсюда…

Не говоря ни слова, сопленосец убег, бросив на произвол судьбы своего стонущего дружка.

— Привет, Ника. — Наклонившись, Максим галантно подал девушке руку. — Что же ты так одеваешься-то, ма шери?

— Как это — так? — Вероника быстро застегнула шортики, прикрыла грудь задранной кверху майкой. — Обычно одеваюсь, как и всегда.

— Вот именно.

Девчонка, кстати, почему-то не выглядела особо испуганной. Или просто быстро пришла в себя, увидев Макса.

— Я вообще-то к тебе намылилась. Дай, думаю, зайду, давненько не виделись… К подъезду подошла, а тут эти… Вовремя ты подбежал, спасибо.

— Да не за что. — Максим подхватил девушку под руку. — Ты вообще где хоть обреталась-то?

— Да везде. — Ника махнула рукою. — У родоков, у подружек зависала. Эдик, с работы, сказал, что можно не ходить. Случайно с ним встретилась…

— Понятно. Ну что, идем тогда? Угостимся чем сможем. У меня брусники немного есть, водка… Кстати, ты грибы жарить умеешь?

— А что там уметь-то? Масла на сковородку плеснул… Ой, Макс, давай в магазин зайдем, вина купим… того, французского.

— Если есть, — хохотнул Тихомиров.

Вообще-то вино в магазинах еще было, как и водка, и пиво — спиртное не расхватывали так, как муку и соль. Хотя, конечно, находились некоторые господа-товарищи — били витрины, грабили…

Взяв вина, они поднялись к Максу.

— Ой, а у тебя ничего и не изменилось! — скинув сапожки, воскликнула гостья. — Ну, где твои грибы?

Грибами угостила та женщина, Валентина, как и брусникой, — Максим довез ее с сыном до самой Калиновки.

— Давай сначала отварить поставим. Спички где у тебя? А, у меня у самой зажигалка…

Ах, с какой сексуальностью Вероника возилась у плиты! Слава богу, газ еще был… интересно, надолго ли его хватит?

— Ах!

Не выдержав, Максим подкрался к гостье сзади и ухватил за талию:

— Ага, попалась!

Засыпав в кипящую воду грибы, девушка обернулась, подставила губы… Макс тут же принялся целовать их с таким жаром, будто не видел женщины по крайней мере два года!

— Подожди… — оторвалась Ника. — Посолить надо.

Снова повернулась к плите, потянулась к солонке…

Молодой человек, не тратя времени даром, живо стянул с девчонки шортики заодно с бельем… Погладил рукой животик и ниже… Задрал маечку…

Вероника довольно выгнулась… задергалась, застонала…

А на плите, из кастрюли, вдруг повалил дым, запахло паленым!

— Черт! Грибы упустили!

Со смехом они переложили грибы на сковородку, к картошке…

— Сливочного маслица хорошо бы добавить, — погладив девушку по спине, предложил Макс. — Так вкуснее будет.

Ника повела плечом:

— Знаю. У тебя электричество есть?

— Как когда… — Тихомиров пощелкал выключателем. — Сейчас вот, видишь, нету. Ничего, при свечках посидим — первый раз что ли?

Девушка повернулась:

— Вино-то открой!

— О, да, а, ма шери… умм… — Макс присосался к девичьей груди, лаская языком упругий сосок.

— Ой, что ты делаешь, нахалюга? Грибы-то кто будет жа… Ах… Ладно… помешаем потом… Ух, какой у тебя диван мягкий… Я раньше не замечала… не замечала… не…

Они угомонились, наверное, минут через двадцать, а то и много больше — грибы, кстати, не сгорели, а, наоборот, хорошо так поджарились, а картошка покрылась аппетитной корочкой.

— Ну? Выпьем же, наконец!

Вероника лично наполнила бокалы рубиновым искристым вином.

А Тихомиров в данный момент предпочел бы водку — после всего, сегодня случившегося, неплохо было б расслабиться… не вином же?

— Выпьем за любовь! — Ника подняла бокал и тут же поставила обратно на придвинутый к дивану журнальный столик. — Ты хлеба-то принеси… ну, в смысле — галеты.

Галеты… конечно, галеты — свежего хлеба в городе давно уже не было.

Максим поднялся:

— Сейчас…

Заодно с галетами захватил и водку, початую бутылку «Хлебной»… Не хотелось бы ее с вином-то мешать — от такого коктейля у Макса всегда были сильные головные боли. А не выпить вина неудобно… разве что пригубить… А лучше — девчонку отвлечь.

Молодой человек так и сделал — вбежал, растрепанный, в комнату, округлил глаза:

— Ой, Ника! Там, у магазина, такое! Выйди на балкон, посмотри.

Вероника всегда была девушкой любопытной. Вот и сейчас вскочила…

— Эй-эй! — Макс тут же поднял бокал. — Чин-чин!

Чокнулись.

Прихватив бокал с собой, Ника убежала:

— Ну, где там что? Что-то ничего такого этакого не вижу.

— Лучше смотри!

Тихомиров быстро выплеснул вино в давно подаренную по какому-то случаю вазу. Вышел на балкон — довольный. Зевнул:

— Видать, кончилось все уже… Пошли в комнату. Слышь, Ника. А можно я все-таки водку буду? Ну, под картошку вино — как-то…

— Да пей ты чего хочешь. Тебе спать, кстати, не хочется?

— Да часок вздремнул бы… А ты?

— А я пока посуду помою… Уж не сомневайся, ровно через час разбужу! — Вероника хищно ухмыльнулась.

Максим вытянулся на диване, накрывшись пледом, и действительно вскоре задремал — сказывалось полученное за день напряжение. Ничего конкретно ему не снилось — одна сплошная тьма, сияющая каким-то пошлыми красными звездами.

А проснулся он сам… Ника не разбудила.

Темно уже было… и по квартире явно кто-то ходил, подсвечивая фонариками. Макс хотел было тут же вскочить, но повременил, услыхав вдруг негромкий голос:

— Ничка, где у этого хмыря бабки-то?

— В тумбочке под теликом посмотрите.

— Да смотрели уже — нет ничего.

— Тогда в книгах.

Вероника! Одетая, она стояла на пороге и деловито руководила каким-то непонятными личностями, поигрывая на ладони… Максовой золотой цепочкой! Сука! Вытащила, видать, из кружки!

— В диване еще обычно прячут, — голос был подростковый, ломкий.

Ника усмехнулась:

— Так проверьте!

— А этот?

— А выкиньте! Нет, осторожненько переложите на пол.

— А не проснется?

— Ха! Я ему три таблетки всыпала. До утра будет храпеть, а то и больше.

— Ну ты молодец, Ничка!

Тихомиров похолодел: он сразу все понял. Ах, вот как, значит?

И как только незваные гости ухватили его за ноги, намереваясь стянуть с дивана, от всей души заехал одному пяткой в глаз…

— Уй-а-а-а! — завопил тот…

Свет выпавшего фонарика выхватил из темноты большой лягушачий рот… Ага! Знакомая компания!

Вскочив, Максим ударил кулаком в зубы одному, второй убежал на кухню… А Ника?

А Ники в квартире уже не было! Лишь в распахнутую дверь тянуло с лестничной клетки холодом и затхлой мочой.

— А ну стоять, гоблины!

Ага, будут они дожидаться, как же! Один кинулся под ноги — сообразил, черт, — Максим споткнулся… Пока вставал, двое уже успели убежать… Но последнего он все-таки прихватил, прижал в дверях:

— Ну, говори, сука! Убью!

— А что говорить-то, дяденька? Все скажу, только отпустите.

В общем, он рассказал, что знал, и Тихомиров его отпустил — и в самом-то деле, не убивать же?

Не первая это была квартирка. А бандой руководила Вероника — ушлой оказалась девочка, мигом сообразила, что в смутные времена не грех и поживиться, пошарить, где что плохо лежит. С работы почти всех обнесла — это уже потом Максим узнал, да вообще многих своих знакомых. Не просто так в квартирки проникала — с выдумкой. Вот как тут, во дворе, — здорово разыграла, артистка.

Что ж, вот она, оказывается, какая любовь-то бывает, а в общем-то — и была ли? Скорее уж — нет, чем да. Потому и переживать нечего, а цепочку золотую… да черт с ней, с цепочкой. В крайнем случае, если затянется все до зимы, найдется еще, что продать.

Ну Ника!!!

Глава 4

Осень

…Глазам не уследить за множеством козявок,
За всполохом людей в кореньях цепких сосен.

Раймон Кено. «Сосны, сосны и ели»

Осень в этом году выдалась дождливой, а солнышко из-за проклятого тумана не светило в полную силу и не могло высушить грязь. Народ помаленьку приспосабливался к сложившейся ситуации, однако многие отчаялись — кто-то вешался, кто-то умирал с голоду, а кто-то грабил, выметая из магазинов и складов остатки продуктов — муку, макароны, тушенку. Отбившаяся от рук молодежь начинала сколачивала лихие банды, экспроприировавшие продукты у «куркулей» — так они именовали хозяев огородиков и частных домишек. Бензин повсеместно закончился — машины начинали менять на велосипеды, пока давали одну за три, но пропорция имела явную тенденцию к увеличению. Магазинная торговля давно замерла, зато несказанно оживилась рыночная, опять таки меновая, бартерная.

Первого сентября родители по привычке отправили детей в школу… увы, учебный год продлился меньше недели — убедившись, что не получат за свой труд никакой платы, учителя обратились к собственным насущным нуждам. Заниматься благотворительностью в таких условиях — непозволительная роскошь.

То же самое творилось и с другими учреждениями, почти все частные фирмы закрылись, за отсутствием топлива встала и автобаза, лишь ТЭЦ, слава богу, еще дымила, исправно снабжая город электроэнергией. Почему — непонятно. То ли у директора была еще какая-то совесть, то ли так — по привычке.

Максим, пока не сжег весь бензин, ездил на пригородные поля, раньше колхозные, а ныне принадлежавшие какому-то акционерному обществу. Организовать охрану общество не сумело: сами же охранники начали воровать первыми — урожай вывозили машинами, за ними потянулись работники, затем и весь прочий люд, у кого хватало смелости, наглости и силы. Картошка, свекла, горох, не брезговали даже турнепсом — перед наступлением зимы все имело цену. В частных домах резко возрос спрос на домашних животных — свиней, коз, коров, все вдруг быстро вспомнили народную мудрость о том, что коровушка богатым не сделает, но и умереть не даст. А призрак голодной смерти уже маячил не так уж и далеко, хотя многие этого еще в полной мере не осознали.

Едва не ограбленный Тихомиров стал теперь осторожнее, сведя к минимуму случайные связи. Частенько, почти каждый день, навещал сестру — помогал с огородом, потом укрепил забор, пустив поверху колючую проволоку, несколько мотков которой Макс обменял на музыкальный центр. Бартер, естественно, происходил на рынке, разросшемся почти на два квартала. Пожалуй, сейчас там можно было приобрести все, особенно велик был спрос на резиновые сапоги и дешевые теплые вещи, брали также свечки, и фонарики, и — во множестве — батарейки, благо те стоили дешево — четыре штуки можно было легко выменять за пару морковин. А вот на сотовые телефоны, компьютеры, телевизоры и прочие подобные вещи спрос резко упал, как и на автозапчасти. Неожиданным дефицитом вдруг стали книги, причем самые разные. Скупив все на лотках и в магазинах, народишко с нехорошим прищуром начинал присматриваться к библиотекам.

Тихомиров, как и многие его знакомые, тоже приобрел привычку коротать вечера с книжкой, правда, пользовался пока своими собственными запасами и сейчас вот перечитывал Джойса. «Улисс» чем-то напоминал ему все происходящее вокруг, иногда наталкивая на самые неожиданные мысли.

Каждый день Максим старался провести с пользой — что-нибудь выменять, что-то где-то найти, погоня за продуктами занимала почти все его время, как, впрочем, и у всех. Он уже сделал солидный запасец тушенки, макарон и круп, пересыпав последние по пластиковым полуторалитровым бутылкам, которые сложил аккуратной поленницей у стены. Когда кончился бензин, перетащил в квартиру аккумулятор — машины сейчас грабили вовсе уж беззастенчиво: милиции нет, а в салоне каждую ночь спать не будешь. Брали, конечно, то, что неосторожно оставляли в бардачках и салонах, — запчасти были не нужны. Правда, молодежь куролесила и просто так, окончательно ошалев от полнейшей безнаказанности и скуки. Некоторые автовладельцы, правда, объединялись, выставляли патруль… выглядело все это глупо — ну кому, спрашивается, нужны сейчас эти красивые, но абсолютно бесполезные «ауди», «рено», «форды»?

Другое дело — велосипед! За последний месяц подорожали они страшно — за старый, еще советских времен, «Салют» без зазрения совести просили десять мешков картошки. Правда, ходили слухи, что кому-то повезло купить велик просто за деньги… за бумажки, ныне годные лишь на то, чтобы оклеивать стены. Продукты! В них была сейчас вся сила.

* * *

В один из таких хмурых сентябрьских дней Максим возвращался домой от сестры. Приближался вечер, с желтого неба сыпал мелкой крупой дождик. В грязных темно-коричневых лужах, дрожа, отражались лампочки уличных фонарей, горящие вполнакала. Спасибо энергетикам и за это — иначе сидели бы в полной тьме, как при царе Горохе. А ведь рано или поздно так и будет! Если ничего не изменится, если город так и останется в этом проклятом коконе.

Уже подходя к своему подъезду, Тихомиров увидел на стене написанное от руки объявление. Красным фломастером, крупно: «Люди, давайте объединяться!» И ниже, чуть мельче — «Кто не хочет превращаться в зверей, кому небезразлична судьба нашего города, наших детей и своя собственная…»

В общем, звали в библиотеку, где и должно было состояться собрание. Максим посмотрел на часы — до встречи оставалось полчаса… как раз хватит, чтобы неспешно дойти до библиотеки, хоть с кем-нибудь пообщаться, а то дома уже хуже горькой редьки. Темные одинокие вечера, унылый Джойс… Черт с ним, с дождем, все равно, промок уже… Идти — по главным улицам… правда, потом — сквером, ну, там уже недолго.

* * *

Вечерело. Расталкивая шинами лужи, проносились по мокрому асфальту редкие велосипедисты. Собачники выгуливали своих питомцев, и чем больше и зубастее был зверь, тем уверенней чувствовал себя его хозяин. Кстати, резко возрос спрос на щенков собак крупных пород. Какая-никакая — а все же защита.

Свернув с улицы в сквер, Макс прибавил шагу, стараясь поскорей миновать компанию подростков, расположившуюся под раскидистой кроной какого-то большого дерева. Что там делали недоросли, черт его знает. То ли пили, то ли курили, то ли кололись. Последнее — вернее, уж больно тихо было, ни дурацкого смеха, ни чего такого прочего… Нет, вот!

— Оба, гляньте-ка — девка!

Тихомиров замедлил шаг, хотя все его чувства прямо кричали: уходи! Уходи! Уходи скорее, не твое это дело…

Небольшая девчушка лет пятнадцати как раз остановилась под фонарем, слезла с велосипеда — что-то у нее там сломалось, — вот дура, что же она, не видит, что ли, гопников? И место выбрала… встала, словно на подиуме, в короткой джинсовой юбочке, в маечке с открытым пупком — и как не холодно-то в таком виде? Ладно — холодно, как не страшно?

— А ничего цаца!

Девчонка как раз наклонилась.

— Вот это да-а-а! Пошли, пацаны.

Сразу четверо — все, что сидели, — сорвались, подбежали, окружив несчастную жертву, словно стая волков.

— Девушка, девушка, а как вас зовут? — глумливо спросил кто-то из гопоты, поддержанный таким же глумливым хохотом.

Девчонка наконец оглянулась:

— Наташа…

— Три рубля — и наша!

Беги, дура!!!

— Ой, мальчики, вы не поможете цепь натянуть?

И в самом деле — дура, тут и говорить нечего.

— Мы не только цепь, мы и тебя натянем…

Послышался визг…

Максим втянул голову в плечи и тут же нагнулся, подобрал с земли палку, развернулся… Пару-тройку можно вырубить с ходу, тем более, что щадить гопников Макс вовсе не собирался — а следовательно, и удары не нужно было бы рассчитывать, тупо бить насмерть!

Ладно, еще посмотрим, кто кого!

Сжав палку в руке, молодой человек прибавил шагу… и вдруг…

Он даже не понял, откуда что взялось. Каким образом возникли здесь быстрые и ловкие тени…

Велосипедисты! Пятеро молодых людей на велосипедах, с бейсбольными битами, они выскочили из темноты ураганом…

Спрыгнули с великов… Удар! Удар! Удар!

И слабые вскрики гопников… теперь уже они превратились в жертв. И все быстро закончилось…

Вовремя, черт побери, появились здесь эти крепенькие парнишки.

— Здорово ты их зацепила, Наташка!

— Я же говорила, короткая юбочка действует безотказно. Особенно на таких сволочей.

— Ну вот, на четыре рожи в городе стало чище!

— Записку не забудьте! Что, теперь по домам? Или еще к Дому культуры прокатимся? Ты как, Наташка?

— Да я бы и прокатилась, чего ж!

Пожав плечами, девчонка уселась в седло, и велосипедисты вмиг растворились в желто-зеленом мареве сквера.

Всего-то минута прошла… или чуть больше.

Подойдя к поверженным гопникам, Максим наклонился: все четверо лежали с пробитыми головами и не дышали. Мертвые глаза испуганно таращились… нет, не в небо… а черт знает куда… кажется, прямо на Макса, которому вдруг стало не по себе от такой вот простоты велосипедистов. Да, конечно, с заполонившей весь город швалью нужно было как-то бороться но вот так, убивать… весело и непринужденно. Просто детки на прогулку вышли, немножко поразмяться решили. И вон как хитро — с подсадной уткой.

Тихомиров быстро огляделся вокруг — пора было убираться отсюда. Хотя, с другой стороны, зачем спешить? Милиции-то нету. Нет и закона, точнее, один закон — право сильного.

На груди гопника Макс увидел записку — листок стандартного формата А4 — с красными буквами — «Новый комсомол»…

Молодой человек покачал головой и ухмыльнулся: комсомольцы, мать вашу, скорей уж чистильщики.

* * *

В читальном зале библиотеки, располагавшемся в цокольном этаже добротного пятиэтажного дома, было тепло и уютно, как в старые добрые времена. Неярко горел свет, загадочно-маняще поблескивали разноцветными переплетами книги, на стоящем в углу журнальном столике закипал чайник. Народу, правда, было мало — человек двадцать, и те в основном женщины, многие уже в возрасте. Ну, понятно — мужики больше заняты поиском пропитания, а тут уж каждый сам за себя.

— Добрый вечер, — войдя, кивнул Максим.

— Здравствуйте. Проходите, садитесь.

Тихомиров прошел к последнему столу, там и сел, как раз за двумя мужиками — единственными здесь представителями сильного пола.

— Ну, что? — Библиотекарша — грузная сорокалетняя дама, Максим ее знал и раньше — посмотрела на стенные часы. — Еще будем ждать или уже потихоньку начнем?

— Давайте уже начинать, Глафира Матвеевна, — подала голос веселенькая старушка — божий одуванчик с седыми кудряшками. — Думаю, народ к нам потянется, не сейчас, так позже. Вот вы, молодой человек. — Она вдруг обернулась к Максиму. — Вы откуда про нас узнали?

— Объявление на стенке прочел.

Сидящие перед ним мужики одновременно хмыкнули:

— И мы. На заборе.

Они были чем-то похожи друг на друга, оба основательные, кряжистые. Один, чуть помладше, лет тридцати пяти, коротко стриженный, с круглым добродушным лицом и чуть приплюснутым носом, второй — постарше, где-то уже к пятидесяти, тоже круглолицый, осанистый.

— Ну, давайте знакомиться, — радушно улыбнулась библиотекарша. — Мне легче — я вас многих знаю.

— Михаил, — встав, представился коротко стриженный. — Раньше работал на заводе, станочник… Сейчас — даже не знаю…

— А сейчас все так! — улыбнулась старушка. — Меня Софьей Евграфовной звать.

— Очень приятно. Григорий Петрович, — поднялся тот, что постарше. — Инженер.

Максим тоже представился в свою очередь, а вот из всех остальных, кроме мужиков и старушки, запомнил пару девчонок: одну мелкую и шуструю, словно мышка, бывшую продавщицу из салона сотовой связи — звали ее Галей, и вторую, дородную, с толстой русой косой — врача-педиатра Агриппину. «Молодой специалист» — так она представилась, работала в поликлинике первый год, с весны только.

Потом, как все познакомились, библиотекарша предложила принять программу, да и вообще выработать план работы.

— Ну, конечно, конечно, — обернувшись, подмигнул Тихомирову Григорий Петрович, — уж как без плана-то!

— Напрасно иронизируете, товарищи! — вскочила со своего места бабуля, Софья Евграфовна. — Как раз-таки план нам сейчас и нужен. Сразу же хочу внести предложение — от лица нас, членов КПРФ, здесь нас не так уж и мало…

— Всего-то три человека, — обернувшись, шепнул инженер.

— Вот что я надумала… то есть мы надумали и хотим предложить. — Старушка надела очки. — Разрешите зачитать, Глафира Матвеевна? — И, получив разрешение, продолжала: — Итак, во-первых, возродить ДНД, надеюсь, никому не нужно объяснять, что это такое? Во-вторых, немедленно, как можно скорее, вновь открыть школы, в-третьих…

— Подождите, подождите, — замахав руками, поднялся Григорий Петрович. — Вот вы про школы сказали… А чем учителям платить? Вы полагаете, что кто-то будет работать за так? Не уверен… совсем-совсем не уверен…

— Так это… — Божий одуванчик осеклась, похоже, ее программа содержала лишь набор призывов и благих пожеланий, изложенных без всякого намека на материальную базу.

— С родителей нужно плату брать! — неожиданно пришла на помощь «шустрая мышка» Галя. — Хотят, чтоб их дети учились, а не болтались, — пусть платят. Не деньгами, конечно, продуктами…

— Дельная мысль! — одобрительно кивнул Григорий Петрович. — Думаю, хотя бы несколько классов откроем.

— Ну, вот видите?! — Софья Евграфовна обрадованно закивала. — Не все так уж и невыполнимо.

— И еще насчет рекламы скажу, — продолжила «мышка». — Мало кто о нас знает.

— Вот это — точно! Манифест надо писать!

— Ага, манифест… А где разместим? Ни радио, ни Интернета нету… даже газет!

— Кстати, о газетах, — откашлявшись, поднялся Максим. — Обязательно нужно издавать газету. Некий информационный бюллетень, где были бы все новости, а то без информации ну просто труба! Никто ничего ни про что толком не знает, одни слухи кругом… Распространять можно на рынке, да и так — по заборам да стендам вешать. Распечатаем на принтере… у многих есть, у многих еще краска не кончилась, да и бумага, думаю, найдется… А электричество пока, слава богу, есть…

— Правильно! Правильно сказано! Вот прямо сейчас и выберем редколлегию… Кто — «за»?

— Я насчет электричества, — вновь встал Григорий Петрович. — Давно уже хотел сказать. Я инженер, энергетик, как раз на ТЭЦ и работаю. Мы ее запустили, как все это началось, на свой страх и риск запустили…

— Молодцы!!!

— Так вот, топлива осталось на пару дней!

После этих слов гробовая тишина вдруг повисла в зале, даже стало слышно, как билась об оконное стекло последняя осенняя муха.

— Это плохая новость, — потеребив небольшую шкиперскую бородку, неожиданно улыбнулся инженер. — Но есть, господа мои, и хорошая. Один из котлов мы переделали под дрова. А леса у нас много, нужно только его спилить и доставить… Кстати, и на котельную тоже, ведь скоро холода. У кого есть какие-нибудь предложения по лесу?

— Я так понимаю — нужны лесовозы и пилы? — поднял голову Михаил.

Григорий Петрович кивнул:

— Именно!

— Есть у меня пара знакомых… но этого, наверное, мало будет…

— Ничего, Миша, нам бы только начать!

Договорились встретиться послезавтра, здесь же, в библиотеке, как раз по поводу лесовозов. Идея казалась вполне осуществимой, в городе многие занимались не совсем законным лесным промыслом, их так и называли — «лесовики». Были в этой среде знакомые и у Макса, вернее, не столько у него, сколько у Эдика, водителя из фирмы.

* * *

На следующий день Тихомиров к нему и отправился, благо Эдик жил неподалеку, всего в двух кварталах. И, слава богу, оказался дома.

— Да, есть один человек… — Водитель прищурился. — Леха Трушин, может, слыхал?

— Точило что ли? — удивленно переспросил Макс.

Конечно, об этом деятеле он был наслышан. «Лесовик», не из самых, конечно, крутых, но и не мелкий, штук пять лесовозов у него должно было бы найтись…

— Дело не в лесовозах — в горючем, — резонно охолонул его Эдик. — Оно теперь на вес золота. Впрочем, у Лехи вроде была заначка, но… Я тебе этого не говорил!

— Понял… Так где мне этого Леху найти?

— А нигде! Он чужих не любит… Лучше я сам с ним перетру… через знакомых. Для электростанции, говоришь, дровишки?

— Да… И еще — для котельной.

* * *

А с одним лесовозом все же срослось! Правда, Михаил предупредил, что горючего мало — всего на три ездки, да еще пилы…

— Ничего! — обрадованно выкрикнул инженер. — Нам бы только бревнышки спилить, привезти, а уж там электропилой разделаем!

Лесовозом — обычным «Уралом» с фискарсом — управлял Миша, в кабину забрались и Григорий Петрович с Тихомировым. Имелось две бензопилы «Штиль», но опыт работы с ними был только у Михаила с инженером, Максим уж напросился так — побыть на подхвате. Да, Григорий Петрович еще прихватил дробовик.

Делянку долго не искали, выбрались на загородное шоссе да свернули к Светлому озеру — Миша, где пилить, знал. Проехав по лесу километра три, остановил лесовоз:

— Вот тут, у края дороги, и будем. Трактора-то нет — на своем горбу не утащим.

Пилить оказалось не так уж и сложно, требовалась всего лишь определенная сноровка, и Максим довольно быстро наловчился, тем более с такими опытными наставниками. Дело шло быстро. Спилили одну сосенку, другую, третью… Аккуратно укладывали на обочине, Михаил профессионально орудовал фискарсом — любо-дорого посмотреть.

И так продолжалось, наверное, около часа…

А потом прозвучали выстрелы!

И Михаил свалился в грязь, зажав руку и скрючившись…

Вот этого не предусмотрели! А надо было.

Макс бросился к упавшему, приподнял:

— Миш, как ты?

— Руку задело… Больно, блин! Ой… и, кажется, ногу…

— Сейчас… сейчас, сейчас…

— Стоять!!!

Снова полоснул выстрел!

— Подняли руки и выстроились вдоль машины! Эй, вы оба! Оглохли?

Максим обернулся на крик:

— Да не может он подняться — ранен!

— Тогда ты вставай!

Тихомиров медленно поднял руки увидев выходящих из лесу старых знакомых — старосту Микола и его подручных — кудлатого бугая Мишку, худосочного подростка Васятку и еще какого-то хмурого парня. Все четверо сжимали в руках ружья.

— А мы-то и думаем: кто это наш лес пилит? — нехорошо ухмыльнулся староста.

— Дядько Микол, — неожиданно предложил бугай. — А может, валить их? На хрен они нам сдались — возни только…

— А и верно! Начинай, Васятка!

Парень поднял ружье…

Прозвучал выстрел.

Васятка, схватившись за грудь, улетел в кусты и захрипел… Все остальные тут же попрятались, выпалив почем зря по машине.

— Давай сюда, Максим, — с дробовиком в руках выглянул из-за колеса Григорий Петрович. — Мишку тащи… я прикрою.

За машиной и затаились, инженер быстро и ловко перезарядил дробовик. Похвастал:

— Я ж охотник. Люблю это дело… Погодь-ка…

Он вскинул ружье к плечу, прицелился и плавно потянул спуск…

Выстрел прозвучал как-то неожиданно, Максим даже вздрогнул… А за деревьями вскрикнули:

— Суки!

Видать, энергетик снова в кого-то попал.

— Попал, попал, не сомневайся! Вряд ли наповал, но точно — ранил. Того, бугая.

— Ну, ты даешь, Петрович!

— Все, суки, кранты вам! — яростно закричал из-за кустов Микол.

Хлобыстнули выстрелы. С кабины посыпались осколки стекла…

— В белый свет палят, — ухмыльнулся инженер. — Как в копеечку! Ничего, справимся, зарядов хватит.

Бабах!!!

С противным шипением вырвался воздух из шины.

— Сволочи! — выругался Макс. — Не дадут на машине уйти… придется пешком.

Петрович покачал головой:

— Пешком не уйдем — тут болота. А дорогу они, если не дураки, перекроют. И нас рано или поздно достанут — обойдут… Интересно, это местные так балуют?

— Кто же еще-то? — хмыкнул Максим.

— Тогда совсем плохо. Могут и подмогу позвать. Ишь как взбеленились — за лес-то! Вот что, Максим, тут, лесными тропками, до Калиновки недалече, там у меня приятель, Петренко, ну и мужички найдутся… Беги, скажи, пусть ружья хватают да сюда!

Тихомиров покачал головой:

— Нет уж, я вас с Мишкой одних не оставлю!

— Тогда точно сгинем, — зло прошептал инженер. — Я б и сам пошел… был бы помоложе, а так, увы, не сдюжу. — Он неожиданно улыбнулся. — Да и с ружьишком я ловчей обращаюсь, нет?

Пришлось согласиться — похоже, и правда другого выхода не было. Вражины затихарились, больше не кричали… видать, и впрямь один побежал за подмогой, а другой перекрыл дорогу. Залег где-нибудь в кустах с двустволочкой — пройди-ка, попробуй!

Не тратя времени даром, Макс скатился вниз, в заросшую папоротниками ложбинку. Осмотрелся, осторожно поднялся на ноги.

— Левого края держись, — обернувшись, посоветовал Петрович. — Ну, а где ров пожарный увидишь — по рву. Тебе главное — на шоссе выйти, а там — по лесной дорожке.

— Понял. — Тихомиров махнул рукой. — Ну, не поминайте лихом…

Ужом проскользнув меж елками, он быстро зашагал по узенькой, усыпанной желтыми листьями тропке, а минут через двадцать, когда под ногами зачавкало, выломал подходящую слегу — пробовать дорогу.

Как и советовал инженер, Максим старался держаться левой стороны, пробрался краем болотины, потом, завидев гать, ткнул слегой осторожно ступил… Вроде бы можно пройти, да и Петрович предупредил бы, если б трясина была совсем уж непроходимой…

Один шаг… второй… третий…

Да, все-таки можно идти… осторожненько… осторожненько… еще шажочек… во-он, впереди — сосенки, а значит, сухость… немножко уже осталось, совсем чуть чуть… оп-па!!!

Молодой человек сделал длинный прыжок… и провалился в трясину по пояс. Тут же упал на живот, подгребая под себя ряску и вообще все, что попадалось под руку, — на этот раз помочь ему было некому. Вот так вот… в трясину… не брезгуя… и — под себя, под себя, под себя…

Сердце бешено колотилось в груди, и в висках в унисон с ним стучала кровь, дыхания не хватало, и, казалось, вот-вот, сейчас, легкие просто взорвутся, наполнившись зеленовато-коричневой болотной слизью. И кто его, Максима Андреевича Тихомирова, найдет здесь, в трясине? Никто и никогда.

Плыть! Грести! Все — под себя… что это там за палка? И палку! Зашипела… уползла… Никакая это не палка — змея! Змея… так она вроде по трясине не ползает? Значит, там… Господи! Да чуть-чуть же! Только руку протянуть… о-оп! Есть! Ухватился за какую-то корягу… подтянулся… еще, еще… выбрался! Господи… выбрался… как хорошо-то!

С пару минут отдышавшись, Максим обнаружил, что оставил в болоте оба сапога и запоздало пожалел, что не надел кроссовки — уж те так просто с ног бы не свалились. Что ж, придется дальше идти босиком — обувных бутиков поблизости не наблюдалось. Да в общем-то не так уж и холодно, чай, не зима.

Закатав джинсы, Тихомиров стер с одежды грязь клочком травы — уж как сумел, да и не трава это оказалась, а те самые цветы, разноцветные цветики-семицветики… надо же, цвели еще! — и быстро зашагал дальше, теперь уж по краю противопожарного рва. И минут через двадцать уже вышел к шоссе… правда, почему-то оно оказалось неасфальтированным, хотя и широким, этакой вполне ухоженной и проезжей грунтовкой.

Максим даже услышал быстро приближающийся шум двигателя, однако выбраться на шоссе не успел — увидел лишь быстро промелькнувший автобус, кажется «Львовец», старый еще, с округлой мордой. Да уж, кто бы мог подумать, что такое старье еще ездит! Впрочем, удивительно уже то, что вообще здесь хоть кто-то проехал. Откуда, интересно, бензин?

Ладно, некогда сейчас — в Калиновку нужно спешить.

Максим выбежал на шоссе… и едва успел отскочить в сторону, чуть было не попав под колеса сверкающей двадцать первой «Волги», вылетевшей из-за поворота. Ее водитель — какой-то усач в серой, надвинутой на глаза кепке — и бровью не повел, словно бы вообще перед собой никого не видел.

Встав, Макс отряхнул пыль и сплюнул. Однако, разъездились. Может, бензин в городе появился? Или… или вообще — все?

Ну да! Он поднял голову.

Тумана-то нет! Синее небо! И солнце! И сверкающие серебром паутинки, несомые легким ветерком, и треугольнички птичьих стай, потянувшихся к далекому югу… Осень…

А в Калиновку, между прочим, все равно надо спешить. В любом случае! Где же тут повертка-то? И, черт побери, куда делся асфальт? Может, это вообще не та дорога?

Максим быстро зашагал к повороту, за которым обнаружилась обычная автобусная остановка, сложенная из светло-серых бетонных плит, разукрашенных какими-то росписями в стиле раннего Пикассо. Как водится, росписи были сделаны углем — посреди залитой потрескавшимся асфальтом платформы виднелись остатки кострища, рядом с которым, на лавочке, сидели двое парней лет по шестнадцати и, лениво переговариваясь, пили вино. Прямо из бутылки, из горлышка. Кажется, красное.

Тихомиров похлопал глазами — неужели бордо?

К левой стенке остановочного павильона был небрежно привален… то ли мотоцикл, то ли мопед — странный такой аппарат, красный, с одним глушителем и привязанным вместо седла поролоном. На крышке бардачка — или как он там правильно именовался? — имелась надпись: «Минск».

— Вот ты, Кольша, где брюки заказывал?

— В городе, в ателье.

— И сколько вышло?

— Да как обычно, пять семьдесят — индпошив!

— Дороговато… Ниче — после армии себе такие же закажу! На, пей… заешь вот ириской… Эх, не надо нам было «Кавказ» брать. Лучше б «Яблочного» взяли, по рубль две.

Юные алкоголики выглядели странно — Макс это заметил вот только сейчас. Нечесаные длинные патлы с падающими прямо на глаза челками, ремни с огромными бляхами, кричаще-цветастые рубашки с выпущенными поверх одинаковых синих пиджаков воротниками. Один был в сапогах с отворотами, второй — в малиновых, неимоверной ширины, клешах.

Очень подозрительные парни, такие вряд ли помогут. Впрочем, прятаться уже поздно… хотя… Начинающие алконавты игнорировали господина Тихомирова совершенно! Вот как будто его вообще здесь не было.

Максим на это отнюдь не обиделся — сразу за остановкой увидал вдруг синий указатель с большими белыми буквами: «Калиновка — 3 км».

И душа сразу возрадовалось — значит, правильно шел! Не тратя времени на парней, молодой человек с самым независимым видом прошел мимо павильона — увлеченные свои делом алкоголики и бровью не повели — и, повернув на лесную дорогу, резко ускорил шаг, почти побежал, так что минут через двадцать впереди, за деревьями, показались домишки Калиновки. Вот и клуб… Ха! Открыт что ли? И кому понадобилось? Черт… а его уже и покрасить успели, в приятный такой, светло-салатовый цвет.

Так… Срочно найти Петренко! Вот у этих пацанов и спросить!

На крыльце клуба, прямо на перилах, сидели двое мальчишек, тоже длинноволосые — один в рваных трениках и тельняшке, второй в шортах и завязанной на пупе рубашке с большим отложным воротником. Тот, что в тельняшке, бренчал на гитаре, второй старательно орал песню:

— Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним!

* * *

Проходя мимо стенда Максим обалдело взглянул на рукописную афишу, завлекавшую молодежь на «Танцевальный вечер. Цена билета — 30 коп. Играет ВИА».

Наверное, для тех, кому за тридцать…

— Эй, пацаны! Где мне тут Петренко найти? Ну, энергетика бывшего.

Ноль внимания, фунт презрения!

Парни как музицировали, так и продолжали этим заниматься, только что песню сменили на другую, лирическую:

— Где-то багульник на сопках цветет, кедры вонзаются в не-е-ебо…

— Эй, багульники, я к вам обращаюсь! — Выкрикнув, Тихомиров с возмущением схватил певца за воротник рубашки… Точнее, только попытался схватить — ничего не вышло!

Максим повторил попытку и, размахнувшись, отвесил вообще не реагирующему на него пацану смачный такой подзатыльник…

И едва не упал с крыльца! Рука его без всякой задержки прошла сквозь голову мальчишки! И даже — сквозь деревянную, поддерживающую крышу крыльца колонну!

Что за черт?!

Обескураженно покачав головой, Макс поводил перед лицами подростков ладонью, попытался дернуть их за волосы… все тщетно. Не реагировали. Да и он сам не мог ничего поделать…

Глюки пошли…

Молодой человек не знал, что и думать.

Выходит, все это ему только казалось? Эти парни, клуб, афиша… Наваждение! Галлюцинация! Морок!

Ха! Так и те двое, на остановке, вот почему они его не видели, как и эти…

Господи, что же делать-то, как быть? По всему выходит — надо обратно к болотине возвращаться. Ведь, похоже, там все началось… Там! Ну да — на цветочной полянке! Где цветики-семицветики… В них, несомненно, в них все дело!

Максим со всех ног бросился к лесу… пересек шоссе — юных пьяниц, кстати, уже на остановке не было, видать, уехали…

Вот и лесная тропа, вот и болотина… полянка с цветами… вот они — цветики-семицветики!

Схватить… горстью… И в болото, в болото… вот, прямо в трясину… чуть не нырнуть!

Эх, только бы потом вылезти…

Максим вылез, выбрался и так, как был, босиком — снова побежал к шоссе, то и дело поглядывая на желтое небо… если оно вдруг станет синим — ясно, опять не туда.

Нет… не посинело. Такое же и осталось — желтое. И шоссе — с потрескавшимся асфальтом… оно! Родное!

На шоссе у обочины стояли два лесовоза «Сису» и, рядом с ними, черный навороченный джип, кажется «тойота-лендкрузер»… Может, добросят до Калиновки? Времени-то почти не осталось, наверное, уже пристрелили там, в лесу, всех — и раненного Мишу, и Петровича.

— Эй, парень, куда бежишь? — В джипе открылась дверь.

— В Калиновку… Не подбросите?

— Нет… не по пути нам. Слышь, ты здесь, в лесу, мужиков с «Уралом» не видел?

Максим недоверчиво хлопнул глазами — неужели это… Ну точно — лесовозы, джип…

— Вам Эдик Кузькин сказал, да?

— Ну да, Эдик. — Сидевший в джипе молодой человек казался ненамного старше Макса… Вполне респектабельный, в черном костюме, с приличной дрогой стрижкой… Но глаза… это были усталые глаза много чего повидавшего старика!

— Вы — Алексей? Алексей Трушин?

— Допустим.

— Так это же мы… мы с вами договаривались! Насчет леса в ТЭЦ!

— А, ну садись тогда. — Без лишних проволочек Трушин махнул рукой. — Садись, садись… показывай дорогу — едем!

— Там это… осложнения могут быть.

— Осложнений не боись — уладим.

* * *

Они явились вовремя — яростно отстреливающегося Петровича уже взяли в кольцо.

— Не жалей, братцы, дроби! — целясь, орал староста Микол. — А лесовоз потом к нам отгоним.

— Я вам отгоню…

Взяв с заднего сиденья «калашников», Трушин передернул затвор и пальнул короткой очередью…

— Лежать, твари!

Услышав автоматную очередь и углядев вышедших из джипа решительных молодых людей в черном, «твари» опрометью бросились врассыпную. Кому повезло — тот убежал. А леса для ТЭЦ привезли. Три лесовоза.

Глава 5

Гришка Гнус и Валька Лошадь

Надежда хрупкая, кого я призывал,
Опять ко мне летит…

Поль Верлен

— Ты?! — Девушка округлила заплаканные глаза и едва не захлопнула дверь.

Максим тоже остановился на пороге в недоумении — вот уж кого не ждал встретить! Потом улыбнулся:

— Может, пустишь? Ты не думай, я не по своей воле… Вот мандат!

Порывшись в карманах, нежданный визитер вытащил сложенный вчетверо листок бумаги, развернул, протянул…

— Тихомиров Максим Андреевич… Полномочный представитель Комитета управления. Надо же, еще и печать! — усмехнувшись, Олеся кивнула. — Ну, проходи, чего встал?

Да, это была именно она, Олеся, бывшая подружка Макса, с которой он расстался с полгода назад по… по разным причинам.

В коротком, красном с золотыми драконами халатике, она и сейчас, с осунувшимся от свалившихся несчастий лицом, выглядела на все сто — волнистые темно-каштановые волосы, карие выразительные глаза, фигура, грудь — не большая и не маленькая, в самый раз…

Олеся… Наверное, Максим зря с ней порвал, впрочем, тут, скорей, было обоюдное: Тихомиров любил свободу, а Олеся хотела от их отношений большего. На том и расстались, и Макс спутался с Никой — уж той совершенно ничего от него не было нужно, разумеется, кроме секса и денег. Или — сначала денег, а уж потом — секса. Сука! Не Олеся — Ника.

— Не думал, что это ты… — Сняв обувь, Максим прошел в комнату и уселся на мягкий, обитый зеленым велюром диван, очень-очень знакомый, волнующий, так и хотелось спросить: а помнишь?

— Кофе будешь?

— А у тебя есть? Ой… ничего, что на «ты»?

— Да ладно, не заедайся. Нам в школе недавно по пачке выдали. Растворимый, конечно, но…

— Ну надо же, — покачал головой гость. — Олеся Иванова… Я про тебя и не… Что, выходит, ты в школу пошла?

— А куда больше? Садов-огородов-дач у меня, как ты знаешь, нет, родителей тоже, любовника не завела — так что кормить некому. — Девушка включила чайник. — Увидела объявление — да и пошла физику преподавать, я ж в политехе, если помнишь, учусь… училась.

— Да, помню. — Максим улыбнулся и, почувствовав некоторые угрызения совести, спросил: — На жизнь-то хватает?

Олеся пожала плечами:

— Более-менее. С голоду пока не умираю — и ладно. Наоборот — вон какая фигура!

Девушка натянула халатик… Да-а, фигура у нее всегда была что надо!

— Что ты, что ты, — замахав руками, воскликнул гость. — Ты это… поосторожней, а то ведь сейчас ка-ак брошусь!

— И не побрезгуешь?

Олеся неожиданно отвернулась, а потом и вообще убежала в ванную. Наверное, плакать… Правда, быстро вернулась — поставила на столик две чашки кофе и сухо кивнула:

— Ну, спрашивайте, Максим Андреевич. Раз уж вы не так просто пришли… раз уж вы теперь при мандате… Кофе-то пейте. Вот только сахара, извините, нет.

— Спасибо… Олеся… ммм… отчество запамятовал…

— Еще бы! Ивановна я. Иванова Олеся Ивановна. Хочешь спросить, как все было?

Девушка заметно нервничала, снова перейдя на «ты», что и понятно…

Уселась напротив визитера в кресло, обхватила себя руками за плечи, поежилась, набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в холодную воду:

— В общем, началось все, как всегда, с тех двоих новеньких. Восьмой класс у нас небольшой, всего-то семь человек, но эти, как пришли, сразу стали мутить воду по всей школе.

— Постой, постой, — перебил Макс. — Что значит — мутить?

— Ну, как тебе сказать? Себя в школе вспомни. Только прибавь злобу и полную уверенность в собственной безнаказанности. В общем, злые шутки шутили — они ведь переростки, деревенские, в восьмом классе детям сейчас по тринадцать, а этим — пятнадцать, если не больше… ну, десятый не потянули, их и сунули в восьмой. Родители — куркули, заплатили щедро — две телеги картошки привезли, еще и морковь, и свекла. В общем, взяли этих…

— Так что они делали-то?

— Срывали уроки, задирали всех, били — в общем, многие родители даже своих детей отказались в школу водить.

— Ну, и выгнали бы придурков. В чем проблема-то?

— Ага, выгнали… А продукты? Директор их уже все раздал да еще кровельщикам заплатил — за ремонт крыши. Хоть как-то подлатали. В общем, взяла эта парочка под контроль всю школы, банду свою сколотили и… ты знаешь, вдруг как-то стали меньше выпендриваться, словно подсказал им кто или, наоборот, приказал. Даже вести себя стали более-менее прилично, но это, конечно, на людях…

— Ну, хоть так, — отхлебнув из чашки, кивнул гость.

— Вот и мы тоже так вот решили: пусть хоть так. Думали даже, исправились… И вот вчера…

Олеся закашлялась, потом вдруг резко тряхнула головой, словно отгоняла какой-то морок:

— У тебя закурить нет?

— Увы. — Максим с сожалением развел руками. — Уж третий месяц как бросил.

— Смотри-ка… А мне тебя никак не уговорить было. Это кто ж так подействовал?

— Сам! Не веришь?

Олеся усмехнулась — за время разговора она так и не притронулась к кофе.

— В общем, они — ну, те двое — ко мне очень хорошо относились… ну, по сравнению с другими. Уроки не срывали, особо не шумели, даже домашние задания делали… скорее всего, списывали, конечно. А вот вчера… Подожди, на кухню схожу… может, завалялась где сигаретка?

По всему видно было, что разговор давался девушке нелегко… еще бы. Хорошо хоть она вообще сейчас разговаривала, держала себя в руках.

— Ты представляешь — нашла! — Усевшись обратно в кресло, Олеся щелкнула зажигалкой — этого добра еще продавалось много, — закурила. — А вчера ко мне подошла одна девочка из восьмого… Пожаловалась, мол, боится она домой идти — пристают. Я и предложила ее проводить, да там вообще — по Советской — днем людно. Ну вот, проводила девочку, пошла к себе… иду, иду, как вдруг… — Девушка стряхнула пепел в блюдце. — Я даже не поняла сперва, откуда они и взялись. Выскочили из-за угла, схватили, затащили в подвал, а там… Господи, какие у них руки липкие! Мне даже не страшно было — противно. Нож к горлу приставили, привязали к каким-то батареям, блузку расстегнули, лифчик… начали лапать, ржать… потом один стал джинсы стаскивать. Кричать я не могла — ножа боялась, но тут… В общем, заорала так, что, кажется, остатки стекол из окон повылетали. И, знаешь, тут вдруг каким-то смрадом повеяло, чьи-то шаги раздались, осторожные такие, тяжелые… Эти оба сразу вскочили, побежали — туда, где шаги… А в подвал как раз заглянул кто-то… прохожие… молодые парни… развязали, успокоили… мне стыдно было, мерзко. До сих пор в себя прийти не могу…

Олеся замолкла, нервно докуривая сигарету. И тут в дверь позвонили. Настойчиво так, требовательно.

Макс поднял глаза:

— Ты кого-то ждешь?

— Да нет… Открыть?

— Открой. Может, по делу. Не бойся, если что — я рядом!

Молодой человек затаился за углом. Слышно было, как девушка подошла к двери, постояла, открыла…

— Да тут нет никого! Ой… Господи!

Максим рывком выскочил в коридор, едва не споткнувшись об аккуратно поставленные у порога мешки.

Олеся с удивлением обернулась:

— Интересно, что это?

— Мне самому интересно. Ого, тут записка… — Тихомиров наклонился к мешку. — Уважаемая Олеся Ивановна… Тебе!

— Ну-ка дай…

Девушка быстро прочла послание и, возмущенно хмыкнув, протянула листок Максиму:

— Нет, ну каковы нахалы?!

— «Уважаемая Олеся Ивановна, — вслух прочитал гость. — Извиняемся за наших оболтусов, вот компенсация, ее вам хватит надолго. В школу мы их больше не отправим, работайте спокойно и постарайтесь забыть это недоразумение…»

— Недоразумение — ну и подберут же словечко! А если б не те парни, прохожие?

— Так это, похоже, компенсация… Ага, «будем поддерживать вас и дальше, только постарайтесь все забыть и не вспоминать никогда!» Хм, последняя фраза подчеркнута — «забыть и не вспоминать никогда».

— Да пошли они — нужна мне их помощь!

— А вот тут ты не права, ма шери, — приложив палец к губам, Максим перешел на шепот. — Ну-ка подвинься…

— Что ты делаешь! Не надо мне никакой их помощи!

Не обращая внимания на крики, Тихомиров быстро затащил мешки в прихожую и, захлопнув дверь, принялся деловито рассматривать неожиданный подарок.

— Тут — свекла… тут — картошечка… десять банок тушенки… а здесь — ого! — сало! Ты богатая женщина!

— Брось! И вообще…

— Тсс!!! — Максим взял Олесю за плечи. — Я, конечно, понимаю, ты у нас девушка гордая, но… кроме всего прочего, тебя не настораживает последняя фраза? Забыть и не вспоминать никогда. А если ты не забудешь?

— Обойдусь без этих подачек!

— Нет, милая, боюсь, здесь не о подачках речь — дело куда хуже! Они — те люди, кто стоит за твоим двумя гоблинами, — явно всполошились. И мне, честно говоря, не очень понятно, почему они тебя вообще не убили?

Олеся хлопнула ресницами:

— Убили? Что ты такое несешь, Макс?!

— Наверное, потому, что тогда уж явно начали бы разбираться… директор или наш Комитет… — усевшись в кресло, Тихомиров рассуждал вслух. — Значит, они не хотят никаких разбирательств. Даже гоблинов своих из школы убрали — все условия создали Олесе Ивановне. Зачем? А чтоб не заговорила, не вспомнила… Вряд ли они догадались, что Комитет уже послал к тебе человека — меня. Слишком уж быстро! А если бы они тебя убили или ты пропала бы — тогда, скорее всего, стали бы искать, разбираться… есть кому — и они об этом прекрасно знают.

— Да кто они-то? — упав в кресло, с возмущением воскликнула девушка.

Макс заложил руки за голову и потянулся:

— Если б я знал, ма шери, если б я знал… Подвал! Конечно же — подвал! Вероятно, они что-то там прячут… ты говорила про какой-то запах?

— Ну да. Сильный такой смрад. Но его поначалу не было… или я просто внимания не обратила.

* * *

Директор школы — дебелая женщина лет пятидесяти — ничего нового к тому, что уже узнал Макс, не добавила. Да, приняла в октябре двоих деревенских… Вели себя не очень? Так они все не очень. Родители, кстати, их забрали… нет, не сами — приезжал тут один человек, сказал, что староста из их деревни. Лютово называется… или как-то так.

— Староста? А как он выглядел?

— Да никак. Обычный такой мужичок, седоватый, крепенький. А взгляд такой… неприятный. Словно бы нечеловеческий… да.

Староста… Не тот ли это староста… не старый ли знакомый? Как теперь узнать? Парни-то в школе вряд ли еще покажутся. А может, они с кем-то общались, дружили?

— Общались — да, — сухо кивнула директор. — А вот насчет дружбы — так это вряд ли. Но вообще поспрашивайте у учителей.

Тихомиров так и сделал, пользуясь предоставленной ему властью, только начал не с учителей — с ребят. Случайно углядел бежавшего по коридору мальчишку — в темном пиджачке, аккуратно стриженного, в очочках, этакого Знайку.

— Бонжур, Денис. Не пробегай мимо!

— Бонжур… Ой, здрасьте, дядя Максим. Давно вас не видел!

— И я тебя…

Эх, были когда-то благословенные времена, захаживал Макс в русско-французское общество, на курсы. И Денис Лезнов тоже там обретался. Было, было когда-то такое время. И не так уж давно.

— Побазарим?

Денис улыбнулся:

— Легко!

— Где бы нам присесть?

— А пойдемте на третий этаж — там никто не учится, а в коридоре парты составлены.

* * *

Денис тоже не рассказал ничего существенного, разве что добавил, что оба гоблина обожали пугать малышей.

— Страсти какие-то рассказывали… Про трехглазых монстров.

— Про трехглазых?

Макс тут же вспомнил цветики-семицветики, странную деревню с частоколом, вой и ужасную трехглазую морду!

— А что конкретно рассказывали-то?

— Да ничего конкретного, — отмахнулся мальчишка. — Так, пугали… Мол, не будешь приносить каждый день дань — отдадим тебя монстрам.

* * *

Трехглазые монстры…

Выйдя из школы, молодой человек взглянул на часы и в задумчивости отправился в библиотеку — члены Комитета договорились по возможности собираться каждый день, докладывать о выполнении поручений, делиться мнением, планировать.

— Привет, Максим Андреевич! Что такой задумчивый?

Верхом на шикарном велосипеде, сверкающем никелем и лаком, Тихомирова обогнал Леха Трушин — местный «авторитетный бизнесмен», тоже с недавних пор входивший в Комитет управления. Мотивировал свое желание тем, что «достал уже весь этот бардак!».

По поручению Комитета Трушин теперь организовывал народную дружину — патрулировали школы, людные места, рынки.

— Хочу кое-чем поделиться. — Леха слез с велосипеда и зашагал рядом с Максом, придерживая белый пластиковый пакет с каким-то длинным свертком. — На одном рыночке, у Дома культуры, мясом начали торговать, между прочим — свежим. Но не целиком — тушами, — а всякими там обрезками, ребрами… Я бы даже сказал, объедками.

— Ну, коров да свиней многие держат.

— Так-то оно так… — Трушин недоверчиво покачал головой. — Я, конечно, не специалист, но… Ты не знаешь, кто у нас в Комитете в анатомии разбирается?

— Не знаю… впрочем, постой! Так Агриппина же врач!

— Это та, что с косой? — уточнил Леха.

— Ну да.

— А не знаешь, будет она сегодня?

— Должна бы быть… А что?

— Так… Хочу ей показать кое-что, как специалисту.

* * *

Агриппина оказалась на месте — сидела за столом, весело о чем-то болтая с «мышонком» Галей и Глафирой Матвеевной, заведующей.

— Нам бы с ней уединиться, — обернувшись, шепнул Трушин. — Не хочется зря пугать…

— Сейчас…

Макс, на правах доброго знакомого, чмокнул в щеки всех женщин, Агриппине же шепнул:

— Отойдем во-он за тот стеллажик.

— Ой, ой, — с улыбкой покачала головой Глафира Матвеевна. — Вечно у вас какие-то секреты…

— Ну? — Поправив косу, женщина насмешливо взглянула на обоих. — Чего вам?

Трушин достал из пакета сверток, развернул. Пахнуло запахом несвежего мяса…

— Как вы думаете, что это?

— А тут и думать нечего, — напряженно усмехнулась Агриппина. — Берцовая человеческая кость!

* * *

Макс с Трушиным выследили продавца — неприметного мужичонку в старом прохудившееся ватнике и кирзовых сапогах, этакого бомжарика. Трушин предложил сразу его прижать, но Максим настоял на своем — аккуратненько проследить, откуда он это мясо берет.

— Понимаешь, Алексей, мы просто… ну, словно бы гуляем, разговариваем, за ним потихоньку пойдем, так вот, незаметненько.

— Ага, незаметненько — да меня в этом городке каждая собака знает!

— Тем более! Этому бомжу и в голову не придет, что такой человек, как ты, за ним следить станет!

— Может, ребят на всякий случай вызвать?

— Да не стоит. — Тихомиров махнул рукой. — Что мы, вдвоем с ним не справимся что ли?

Так и пошли, вроде бы по своим делам.

Бомжарик, закончив торговать, прикупил здесь же, на лотках, три фуфырика одеколона «Саша» и, довольный, зашагал куда-то в район старого города. Тускло — вполнакала, через один — горели фонари, электроэнергию экономили, львиная ее часть уходила на функционирование водозабора. День выдался хороший, и вечер тоже — тихий, спокойный, без давно надоевшего дождя и ветра.

— Знаешь, я много над этим думал, — на ходу делился своими мыслями Трушин. — Ну, над всем, что произошло. Уж обсуждали… и с женой, и с дочками, с сыном приемным — он у меня умница. Ленка, жена, между прочим, тоже не дура — кандидат технических наук, а сын Денис — круглый отличник, между прочим, еще и по-французски говорит, как я по-русски…

Тихомиров удивленно вскинул глаза:

— Денис Лезнов — твой пасынок что ли?!

— Ну да. А ты его откуда знаешь?

— Вместе в одном обществе состоим.

— А… Так вот, мы поговорили и пришли к выводу: все это с адронным коллайдером как-то связано. Вот сам вспомни тот день, когда все навернулось! О чем тогда все говорили? Что в Интернете писали? Вспомни страшилки-то!

— Ну да. — Максим кивнул. — Только Григорий Петрович говорит: ерунда все это.

— Да Петрович старый просто, и что такое коллайдер — толком не понимает.

— А ты понимаешь?

— Конечно! Я ж на физмате учился… правда, только три курса закончил, но все-таки. В нем, в нем все дело, понимаешь, элементарные частицы ускорились больше, чем нужно, — вот и пожалуйста, вот и все!

— А что же это у нас-то только? Именно в нашем городе! Где мы, а где коллайдер?

Трушин резко замедлил шаг и, посмотрев собеседнику прямо в глаза, тихо сказал:

— А откуда ты знаешь, что это — только у нас? Может, нам, наоборот, еще повезло.

— Ну ты и скажешь… — Максим рассеянно остановился. — Это ж значит, что же… навсегда что ли?

— Может быть… А может, и нет, никто ведь ничего толком не знает. Но, считаю, всегда нужно готовиться к худшему — весной произвести земельный кадастр, запланировать, что где посеять, фермы открыть — тушенка-то скоро закончится, да и вообще — всех продуктовых запасов вряд ли до весны хватит… Черт! Упустим ведь сейчас упыря этого! Ты беги, а я поехал!

Прыгнув в седло, Трушин закрутил педали, тормознув где-то на повороте, у старой вербы.

Тихомиров еле догнал, сердце так и стучало и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Исчез, гад, — тихо сообщил «лесовик». — Во-он в тех домишках скрылся.

Домишки, на которые он указывал, представляли собой скопище самого гнусного вида трущоб, в большинстве своем деревянных, но были и кирпичные — одноэтажные бараки на две-четыре семьи. В оконце одного из бараков вдруг вспыхнул свет… свеча или керосиновая лампа — электричество там было отключено за неуплату еще в спокойные времена, которые теперь, наверное, следовало бы именовать доисторическими.

Переглянувшись, напарники спрятали велосипед у забора и, стараясь не шуметь, вошли во двор через распахнутую настежь калитку. Дрожащий оранжевый свет, падающий из окна барака, выхватывал из быстро сгустившейся тьмы брошенные на землю доски, картофельные ящики, какие-то полусгнившие корзинки, ведра — следовало сильно постараться, чтобы не зацепить весь этот хлам.

Не зацепили, прошли, поднялись по широкому крыльцу в темные сени. В сенях пахло каким-то варевом… Мясной похлебкой!

— Их там двое всего — я в окно видел, — негромко сказал в темноту Трушин. — Ну что… будем брать?

— Будем! — Решившись наконец на активные действия, Максим дернул за дверную ручку…

Дверь распахнулась, явив напарникам скудное обиталище бомжей — грязный, заплеванный пол, потолок, черный от копоти, покрытые старыми газетами стол и плиту в самом углу. На плите стоял котелок, в котором булькало какое-то варево. Рядом копошилось какое-то создание в лохмотьях и с давно не чесанными, сбившимися в колтун волосами. Похоже, что женщина.

Сам бомжарик сидел тут же, за столом, и, нетерпеливо поглядывая на плиту, разбавлял разлитый по двум жестяным кружкам одеколон водицей, наливая ее из небольшого пластикового ведерка с веревочной ручкой.

— Ну, хлеб-соль, хозяева! — опершись на дверной косяк, громко произнес Трушин. — Что, человечинку жрете?

Сидевший за столом бомж выронил ведерко и с испугу принялся громко икать. Его подруга — или кто там она ему была? — обернулась… Максим попятился: такой Бабы-яги ему еще никогда не приходилось лицезреть вот так вот — нос к носу. Страшное морщинистое лицо — скорее даже, рожа — было покрыто каким-то гнойными волдырями и струпьями, левый глаз заплыл от синяка и, похоже, ни черта уже не видел, правый же, не мигая, смотрел на незваных гостей.

— Чаво пришли? — грубо поинтересовалось страшилище. — Чаво надо?

— Человечинку, говорю, варишь? — подойдя ближе, с угрозой спросил «лесовик».

— Ну и варю. Тебе-то что? — Баба-яга, казалось, ничуть не удивилась. — Мяско-то всякий любит.

— Откуда взяла, тварь?!

Трушин, видать, хотел схватить бабищу за шиворот, но побрезговал, и рука его повисла в воздухе.

— Он принес. — Ягуша тотчас же показала на бомжа. — Второю неделю уже таскает.

Максим сплюнул:

— Каннибалы вы гребаные! А ну, гнус, говори, откуда человечину взял? Говори, иначе башку отвинтим! Ну!

Нырнувший было под стол бомжарик неохотно вылез обратно и, подслеповато щурясь, уставился на гостей:

— Там, в подвале, много его, мяса-то… Я и не знал, что оно человечье… Вижу — обрезки… вот и взял.

— На рынке еще торговал, черт! Брали у тебя мяско-то?

— А как же!

— Ну все. — Словно задыхаясь от нехватки воздуха, Трушин рванул воротник рубахи. — Если не покажешь подвал, тут тебе и конец, понял?

— Как не понять… Покажу, покажу, а как же! Счас, вот только один глоточек…

— Я тебе покажу глоточек! — «Лесовик» могучим пинком сбил бомжа с лавки. — А ну давай, гнус, веди!

— Идемте, идемте… — заканючил бомжарик. — Тут недалеко, рядом…

* * *

Рядом-то рядом — но шагать пришлось два квартала. Миновали микрорайон, старую кочегарку, заброшенное здание военкомата, подошли к двухэтажной новостройке — будущей почте.

— Здесь, — показал рукой бомжик. — Вон он, подвал. Проводить али сами дойдете?

— Нет уж, иди. Да не вздумай бежать — достанем! — Трушин погрозил кулаком.

Подвал как подвал, в меру захламленный, в меру грязный, с расписанными разными непристойностями стенами. По всему, летом, в теплые времена, здесь тусовались девиантные подростки, но сейчас для них уже было холодновато. Лучи двух карманных фонариков не могли сразу обшарить все обширное помещение.

— И где тут мясо? — тихо поинтересовался Макс.

— А вон тут, у стеночки, завсегда появляется, — охотно пояснил бомж. — В бумажных мешках… ну, есть такие большие.

Лучи фонарей скрестились в указанном направлении, и Максим невольно поежился, рассмотрев бурое, неопределенной конфигурации пятно. Скорее всего — не врал бомжарик. Да и с чего бы ему врать?

— И когда ты за ним обычно приходишь? — негромко поинтересовался Трушин.

— Обычно к утру. Ну, как рассветет — вот так и иду. И сразу на рынок.

— Молоде-е-ец. — «Лесовик» возмущенно свистнул.

— Хорошо вы свистите, — тут же подольстился бомж. — Душевно! Я тоже так вот умею… вот…

Он тоже свистнул, несколько раз подряд, и похвалился:

— Ишь, не хуже, чем у вас получается.

— Сиди уж… Ну, что? — Тихомиров обернулся к напарнику. — Будем ждать… или к утру нагрянем?

— Да уж, подождем, коли пришли. — «Лесовик» пожал плечами…

И тут вдруг откуда-то снизу послышался какой-то шум, совершенно необъяснимый и ни на что не похожий… даже и не сказать…

— Что там такое, Макс?!

Лучи фонариков скрестились, как шпаги…

И тотчас же пахнуло смрадом, точно разрыли могильник!

— Ма-а-акс!!!

Что-то жуткое вырвалось вдруг из темноты и утробно завыло! Огромная, больше двух метров, фигура, покрытая шерстью, когтистые лапы, оскаленная зубастая пасть… И три красных, пылающих лютой злобой глаза!

Вву-ухх!!! Чудовище махнуло лапой, словно песчинку, отбрасывая рванувшегося было к выходу «лесовика»… Макс подобрал какую-то палку, тут же переломившуюся под исполинской силы ударом.

Максим отпрыгнул к стене — чудовище зорко наблюдало за ним своими яростно пылающими глазами и, кажется, ухмылялось…

Потом вдруг подпрыгнуло ближе и, ухватив Макса за горло, подняло в воздух, раскрыв ужасную смердящую пасть…

И тут грянул выстрел. Потом — сразу — еще один. И еще, еще, еще…

Гнусный монстр взвыл, дернулся…

Тихомиров почувствовал, как ослабла хватка, и вот уже полетел на пол… А мерзкое трехглазое чудище, завывая, скрылось во тьме!

— Ма-акс… ты жив? — Трушин подобрал упавший фонарик.

Максим передернул плечами и застонал:

— Да вроде бы…

— Сейчас! Помогу подняться… Та-ак… Да! Шею он тебе поцара-а-апал!

— Хорошо — голову не откусил! — Тихомиров устало уселся на пол. — Пойдем-ка скорее отсюда, а?

— Пойдем, конечно, пойдем… вот, обопрись на руку… Говорил же — пацанов надо было взять!

— Ага… толку тут от них, хотя… Выстрелил ты вовремя, спасибо!

Трушин немного помолчал и признался:

— Представляешь, как эту страхолюдь увидел, поначалу совсем про волыну забыл! Что это было, а?

— А черт его… Но, похоже, их деревню я уже видел…

— Да ты что?

— Подожди… потом в подробностях расскажу.

Выйдя на улицу, оба долго не могли отдышаться, а когда пришли наконец в себя, медленно зашагали к горящим огонькам микрорайона.

— Слышь… А наш друг, бомжарик-то, где? — вдруг поинтересовался Трушин. — Чудище, что ли, сожрало? Или сбежал?

— Скорее второе. — Максим хохотнул и сразу осекся. — Леша!!! Так ведь это он чудище-то и позвал!

— Кто? — недоуменно вытаращился «лесовик». — Бомж этот?

— Именно! Помнишь, он свистел зачем-то? Я вот теперь и понял — зачем. Кстати, ты первый свистеть начал… забыл хорошую пословицу про свист и деньги.

— Нет, не может быть, хотя… — Трушин задумчиво почесал голову. — В общем, надо нам с этим бомжиком еще повидаться!

— Ага, так он и будет нас ждать.

— Ничего, зашлю бойцов к той ягуше…

Тускло светили фонари, уютно горел свет в окнах панельных девятиэтажек, озабоченные матери звали с балконов детей.

— Мишка! Давай домой, оболтус!

— Ну мама, ну еще чуть-чуть…

— Я сказала домой, живо!

— Са-ша! Домо-о-й!

Все напоминало те самые времена, которые уже, наверное, пристало называть «старыми добрыми». Времена до того, как…

* * *

Трушин, конечно, послал своих «бойцов», но, как те ни били ягушу, ничего толкового не добились — бомжик как в воду канул. Правда, имя его удалось узнать, вполне подходящее такое погоняло — Гришка Гнус. Но где его теперь искать? А очень похоже — это и был кончик. Кончик одной весьма интересной и жутковатой ниточки, которая еще неизвестно куда могла привести.

* * *

— Артем! — это имя Тихомиров внезапно вспомнил ночью. Сидоров Артем Иваныч, опер, тот самый, с кем познакомились как-то на АЗС. Артем теперь возглавлял один из отрядов ДНД, у Трушина… И Максим встретился с ним уже днем.

— Гришка Гнус? — Опер ностальгически улыбнулся. — Как же, знаю. И сожительницу его, Вальку Лошадь, тоже знал. Впрочем, она многим сожительница.

— Ну ты и скажешь — Лошадь, — пошутил Максим. — Скорее уж — Баба-яга.

— Раньше-то она в теле была, это сейчас сдулась. Мясо, говоришь, человечье едят? Так они и раньше… Я вот еще когда участковым был — случай помню. Эта Валька Лошадь как раз у меня на учете стояла и квартирка ее — притон — на Советской, в бараке. Так вот, как-то раз эта Валька забеременела, неизвестно уж, от кого, да и родила. Ребенок ей, естественно, на фиг не нужен был — тогда за детей не платили, несколько раз она его подкидывала — то к гороно, то к больнице — оба раза неудачно, возвращали… Вроде бы и смирилась и вдруг… Соседи у нее бдительные были, соколицы сталинские — через какое-то время сигнализировали: у Вальки, мол, ребенок рожен, а тихо — ни крику никакого, ни писку. Проверьте-ка, мол, дорогой товарищ участковый милиционер, я то есть. Ну, что делать? Взял ребят на опорнике, пошли проверять — там, у Вальки-то, очередной шалман… Ну, мы вошли, всех аккуратно построили… смотрю: мать честная! А на столе-то — холодец!

Лошадь всю жизнь побиралась — откуда мясо? Знаешь, а незадолго до того поросят кто-то покрал у фермеров, вот мы и обрадовались: сейчас вот-вот кражу поднимем, в сводке отметимся, как раз к десятому ноября дело шло — тут бы и премию… Короче, давай к Вальке: куда, тварюга такая, краденых поросят дела?

А один сержантик наш, он потом в ЭКО перевелся, холодильничек углядел в углу… старенький такой. Взглядом показал — вот, мол, где поросята… Открываем дверцу, а там… да, голова на тарелочке… Только не поросячья, вполне человеческая такая голова, младенческая…

— Господи! — Тихомиров перекрестился. — Да не может такого быть!

— Может, Макс, может. Вот было же! Короче, Валька Лошадь сынка своего родного на холодец пустила. Двойная выгода — и ребенок спать не мешает, и есть чем собутыльников угостить. То-то они там и гуляли… правда, потом, узнав, Вальке морду набили.

— Да уж. — Максим качнул головой. — История…

— Так я к чему ее рассказал-то? Там, среди гостей Валькиных, и Гришка Гнус был. Не один, с марухой своей тогдашней — Ленкой Аптекаршей. Я вот и думаю: может, он и сейчас у нее залег? Адрес я знаю…

* * *

На это раз не рисковали, в дом ворвались втроем — Макс, опер и Трушин. Да еще дээндэшников прихватили, но те на улице ждали.

Гришка Гнус там и оказался — у марухи своей. Маруха где-то шлялась, а Гришка сидел себе преспокойно на скрипучем диванчике да попивал чаек…

Чашка так в угол и покатилась!

Нет, его не били… Даже не пугали. Просто сели у столика и значительно так посмотрели… Гришка все и рассказал. Дескать, как-то ночевал в том подвале с одним знакомым, и вот так же задрожало все, чудище трехглазое появилось, приятеля завалило, а Гришку в живых оставило, мало того — браслетик золотой подарило и сказало, чтоб еще приводил людишек… лучше всего тех, кого искать не будут. Вот он и приводил…

— Не своей волей, господа хорошие, боялся я его очень!

— Сказало? — удивленно переспросил Трушин. — Оно что же, чудище это, по-русски говорить умеет?

— Не совсем чисто, так… Но понять можно…

Гришка вдруг захрипел и, схватившись за грудь, повалился на пол.

— Полундра-а-а! — почему-то на флотский манер заорал «лесовик».

И было отчего орать — в Гришкиной груди, пронзив бедолагу насквозь, торчала длинная увесистая стрела.

— Через форточку подстрелили, — осторожно выглядывая в окно, произнес Макс. — Во-он с той крыши…

Оп!

Висевшая под потолком тусклая лампочка вдруг замигала и погасла. А где-то неподалеку вдруг прогремел гулкий взрыв…

— Станцию рванули… — тихо произнес Трушин. — Теперь все. Амба!

Глава 6

Зима

Вот грустная картина!
О, разве ты не страждешь,
Когда все так печально?

Поль Верлен. «Упавшая наземь любовь»

Вот с этого момента в городке и начался самый настоящий кошмар. Не стало электричества, в многоэтажках перестал работать водопровод, отключилось отопление. Многие, у кого были родственники или хорошие знакомые в частных домах, — перебрались к ним, хотя бы на зиму. Переселяясь, увозили на санках все самое ценное из своих брошенных, никому уже не нужных квартир — некоторые волокли даже телевизоры, все никак не могли осознать, что это давно уже просто мусор.

Несмотря на ДНД — весьма, кстати, малочисленную, — резко активизировались мародеры: сбиваясь в свирепые шайки, они вскрывали опустевшие квартиры в надежде хоть чем-нибудь поживиться… Напрасные хлопоты! Продукты никто не бросал, да и вообще запасы консервов повсеместно подходили к концу, начинался самый настоящий голод.

Тихомиров еще по осени очень удачно обменял свой «рено» на печку-буржуйку, которые с приближением холодов принялись делать и продавать какие-то умельцы. С дровами пока особых проблем не было — лес рядом, да и в запущенных городских скверах хватало сухих деревьев — пили, руби, не ленись. Пила у Макса имелась — ножовка, пока управлялся и ею.

Еще спасало то, что начало зимы выдалось почти по-весеннему теплым, днем даже иногда шли дожди, но вот по ночам все же подмораживало, и в нетопленой квартире пришлось бы совсем худо.

В один из таких дней Максим вновь отправился к сестре, он вообще навещал ее довольно часто, уж куда чаще, чем раньше, в «старые добрые времена». Хмурые низкие тучи затянули желтое небо, падал мокрый снег. Укрываясь от ветра, молодой человек поднял воротник, надвинул на самые глаза вязаную спортивную шапку, отвернулся… И уперся глазами в заклеенный рукописными объявлениями забор.

«Сдам комнату в своем доме с печью красивой молодой девушке, можно — двум. Оплата натурой».

«Сдается баня, теплая, желательно девушкам».

«Требуется прислуга, оплата — обед и тепло».

Тихомиров вздохнул: как бы ему самому не пришлось в прислуги наняться, вот так же вот — за еду и тепло! Да ладно ему, он-то мужик, по крайней мере уж дровами-то себя обеспечить способен, а вот одинокие женщины — им-то как быть?

«Требуются танцовщицы в новый мужской клуб. Без интима. Теплое жилье, еда».

Ого! Мужские клубы кто-то открывает — кому война, а кому мать родна! Без интима? Верится что-то слабо. Условия, однако, хорошие — еда, тепло… многие девчонки польстятся.

«Кастинг с 11 до 17 ч…»

Надо же, кастинг!

«По адресу — ул. Советская, д. 49 (старый Дом культуры), в фойе. Там же недорого продают кирпичи хорошего качества».

Здорово — девушки и кирпичи в одном флаконе.

* * *

Двоюродная сестрица встретила Макса радостно, не удержалась, похвасталась: сын Игорь вместе с друзьями ходили на какие-то заброшенные склады, принесли по полмешка гороху и подсолнечных семечек, сегодня вот с утра пошли снова.

— Может, зря его оболтусом обзывала? — Настя улыбнулась и смахнула упавшую на лоб челку. — Ишь, добытчик вырос. Хотя… в наших условиях все добытчики. И когда только все это кончится? Наверное, никогда.

Вздохнув, кузина угостила гостя чаем, точнее сказать — отваром из смородинового листа. Листья эти котировались на рынке наравне с луковицами и пучками моркови.

На крыльце послышались шаги, потом тоненький детский голосок. Дверь открылась, и в дом вошла молодая светловолосая женщина, ведя за руку очаровательную девчушку лет трех.

— Мама, мама, смотри, дядя пришел!

— Это Лена — подруга моя. Лена — это мой братец Максим.

— Очень приятно.

— И мне.

— Пойду-ка ее уложу. — Лена кивнула на дочку. — Капризничает — совсем сегодня не выспалась.

Она ушла в дальнюю комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Мать-одиночка, — шепотом пояснила кузина. — Мы работали вместе, она в микрорайоне живет… сам знаешь, как там сейчас. Вот и приютила — ну совсем некуда девчонке податься! Знаешь, мы с ней свитера вяжем, варежки — шерсть у меня осталась. Вчера на базаре обменяли два свитера на пачку соли — ты представляешь? Хорошая соль, артемовская. Целая пачка за два свитера! Всего!

— Да уж, повезло вам.

Хмыкнув, Максим справился насчет погреба — может быть, углубить его, обшить досками?

— Думаю, обойдемся пока и так. — Настя махнула рукой. — Не так уж много у нас и продуктов, да и поздновато уже что-то с ним делать. Вот ближе к лету — другое дело. — Она оглянулась на дверь и снова понизила голос: — Ленка-то стесняется у меня жить, приживалкой себя чувствует, все хочет на какую-нибудь работу устроиться. Говорит, уже присмотрела.

— Вот как? Присмотрела? А где?

— Да не рассказывала — говорит, чтоб не сглазить. С подружкой собрались вместе сегодня идти… вот, скоро уже.

— Поня-атно. — Максим кивнул и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем забыл! Объявление интересное сегодня видел: в старом ДК кирпичи дешево продают. Может, взять?

— А пожалуй! — подумав, согласилась сестрица. — В бане бы печь чуток подновить — там бы и жить можно было… Слышь, Максик, давай-ка переселяйся к нам, зима длинная — все веселее! Ну правда, что там тебе одному?

— Так у меня буржуйка! — негромко рассмеялся гость. — И дровишек пока хватает.

— Ой, надо же — буржуйка! — Настя скривила губы. — Потому она и буржуйка, что дров немерено ест. Никаких запасов не хватит!

— Да ла-а-адно!

Насчет буржуйки Тихомиров, конечно, вполне был согласен с кузиной, как и насчет баньки… Только вот не хотелось без особой нужды никого стеснять, да и вообще — он давно уже привык жить один… ну, почти один… и от своих привычек пока отказываться не собирался.

Поднялся, надел шапку:

— Ну, так я возьму тачку-то?

— Там, у бани, стоит. Да, постой-ка. — Настя убежала в комнату, за занавеску, и вернулась с сеткой лука и тремя тысячными купюрами. — Вот, возьми на кирпичи. Может, принимают там еще деньги-то?

— Ой, Настя. — Тихомиров отмахнулся. — Да найдется у меня, чем заплатить.

У него и в самом деле было — десять вполне еще годных пальчиковых батареек и два китайских будильника.

— Нет, все ж ты возьми, — обиженно настаивала сестрица.

Максим взял несколько луковиц, рассовал по карманам, от денег же отказался: кому они сейчас нужны?

И, взяв стоявшую у баньки тачку, пошел. Тачка катилась хорошо, ходко, правда, поначалу все время застревала в грязи, но недолго — как вышел на асфальт, дело пошло куда как легче.

Дождик кончился, желтое небо посветлело, позолотилось даже от лучей зимнего солнышка. Подняв голову, Тихомиров неожиданно для себя ощутил вдруг страшную тоску по обыкновенному синему небу, по яркому сиянию солнышка, уже давно прятавшегося за ненавистной желтой пеленой. Казалось, все бы сейчас отдал за синее небо…

Кстати, синее небо он видел как-то по осени, в том странном мороке, в Калиновке, куда случайно забрел из болот. Максим не раз уже обсуждал этот случай с тем же Трушиным, с Агриппиной, с Галей и прочими членами Комитета… кстати, все более выпускавшего из своих рук любое правление. Какой тут к черту Комитет? Когда в домах ни воды, ни тепла, ни света… За редким исключением, сейчас каждый предпочитал выживать сам по себе, в одиночку.

Григорий Петрович, инженер, кстати, высказал по этому поводу одну идею. Дескать, Максим попал в некое отражение того мира, что существовал лет тридцать-сорок назад, — судя по песням, по мотоциклу «Минск», да по всему прочему. И привели в это отражение цветики-семицветики — странные цветы… Кстати, как и тогда, на Светлом озере, с Никой…

И трехглазый монстр — он ведь оттуда, из морока, он ведь как-то сюда проник… Правда, слава богу, с тех самых пор больше о трехглазых не слышали. Может, потому что плохо слушали? Да и кто сейчас вел статистику пропавших и погибших?

Тихомиров рассказал тогда в Комитете все, что знал об этих трехглазых… К сожалению, знал он не так уж и много. Но видел их деревню — круглые, крытые еловыми лапами хижины с частоколом. Раз так, значит, эти монстры — никакие не обезьяны, а хоть и свирепые, но весьма разумные существа, а значит, способны на любую каверзу. Осознавать это было не очень-то приятно, и Максим почему-то предчувствовал, что с трехглазыми возникнет еще немало проблем. Уж коли эти жуткие монстры почувствовали вкус к человеческому мясу!

И еще проблемы периодически возникали с людьми старосты Микола. Правда, и о них давненько уже не было слышно — наверное, потому что никто больше не тревожил их куркульскую деревню…

Григорий Петрович, кстати, пропал — после взрыва на ТЭЦ его никто не видел, как и его коллег. И это было крайне подозрительно! По этому поводу члены Комитета и договорились собраться в самое ближайшее время — Тихомиров лично всех обошел, кого отыскал, конечно. Трушина, кстати, так и не нашел — в квартире его не было, особнячок на окраине тоже казался пустым. Работала бы школа, спросил бы про него Дениса, а так…

Уже сворачивая к клубу, Максим неожиданно нос к носу столкнулся с бывшим своим работником Эдиком — парень вел за руль старый велосипед с привязанными к раме досками.

Увидев бывшего начальника, обрадованно улыбнулся:

— Ого! Макс! Сколько лет, сколько зим?

Постояли, поговорили, так, ни о чем — Эдик давно уже переселился на окраину, к теще, и вопросы тепло- и водоснабжения мало его волновали.

— Да! — Уже попрощавшись, парень вдруг обернулся: — Ты Трушина помнишь, ну, Точило?

— Ну! А что такое?

— Дом его на той неделе сожгли — дотла!

— Да ты что?!

Вот это была новость!

— И что Трушин? А семья его?

— Не знаю. — Эдик пожал плечами. — Может, сгорели, а может… Кто что говорит. Вообще-то Леха не фраер картонный, чтобы себя палить позволить, но… — Молодой человек зачем-то оглянулся и понизил голос. — Пацанов его валить начали! Почти все уже на том свете… Кого зарезали, кого пристрелили. Ой, чувствую, что-то нехорошее в городке нашем творится!

— А ты знаешь, Эдик, я давно это заметил.

* * *

Простившись со старым знакомым, Тихомиров медленно покатил тачку к клубу, переваривая только что услышанную новость. Да уж, подозрительные времена настали, прямо сказать — невеселые. Сначала ТЭЦ, Петрович с коллегами, потом вот — Трушин… Словно бы кто-то специально выбивает всех, кто представляет собой хоть какую-то силу. Если так, то следующий на очереди — он, Максим Андреевич Тихомиров. И — Комитет, само собой.

Макс тряхнул головой, словно отгоняя навязчивые нехорошие мысли. Может, все случившееся — это просто трагическая случайность, каких в жизни не так уж и мало. Тем более — в этой жизни.

* * *

— По сколько кирпичики?

Затащив тачку в холл, чтоб не украли, Тихомиров сразу же углядел торговавшего коричневыми огнеупорными кирпичами одутловатого дядьку, вислоусого, с красным приплюснутым носом и в ватнике. Кажется, Макс его знавал и раньше, в старые времена этот усач держал магазин то ли «Метиз», то ли «Строитель» — в общем, что-то подобное. Что же тогда в магазине не торгует? Ах да… все торговые точки там остались, в новом городе, за туманом, на том берегу.

— Сколько хотите за два десятка? — Подойдя ближе, Максим щелкнул по кирпичу ногтем.

Усач улыбнулся:

— Дорого не возьму. Пять батареек.

— Пальчиковых? — зачем-то уточнил Тихомиров и тут же полез в карман. — Вот!

Продавец вытащил из кармана фонарик, по очереди вставил батарейки, проверил — лампочка горела ярко и ровно.

Максим улыбнулся:

— Так можно грузить?

— Ой, уважаемый. — Усач вдруг сконфузился. — Это-то я уже продал — сейчас заберут. Вот, просили оставить. Но ты не переживай, сейчас еще подвезут, две подводы. Подождешь минут двадцать, ну, может, с полчасика?

— Да уж подожду, куда деваться? Только ты за тачкой присмотри, ладно?

— О чем разговор?!

* * *

Махнув рукой, Тихомиров от нечего делать принялся бродить по фойе, рассматривая старые фотографии: ансамбль баянистов, танцоры, рок-группа… Рядом с фотографиями на стене мелом было крупно выведено: «Кастинг». Нарисованная стрелочка указывала на широкую, ведущую на второй этаж лестницу, возле которой ошивался молодой хлыщ с редкими прилизанными волосами, в черном пиджаке и белой рубашке с красным пижонским галстуком.

— Вы куда, молодой человек? — Едва Макс поставил ногу на ступеньку, хлыщ рванулся наперерез. — Хотите посмотреть кастинг?

— Даже не знаю… А что, нельзя?

— Почему же нельзя? Как раз можно. Только… — Молодой человек пошевелил руками и слащаво ухмыльнулся.

— Ах да…

Тихомиров, конечно, не стал бы глазеть на кастинг за плату, но как раз в этот момент, поняв глаза, увидал наверху знакомую девушку — ту самую Лену, мать-одиночку… Так вот о какой работе та говорила! Наверное, все-таки не стоит… не стоит….

— Этого хватит? — Тихомиров вытащил из кармана луковицу.

— Вполне. — Хлыщ доброжелательно улыбнулся и, препроводив луковицу в стоявшую рядом с ним картонную коробку, в которой уже валялось полкочана капусты, несколько морковин и батарейки, галантно вытянул руку. — Прошу вас, уважаемый господин. Уверен, вы не пожалеете!

* * *

Поднявшись на второй этаж, Максим не обнаружил там своей знакомой, и, пожав плечами, прошел в небольшой, мест на пятьдесят, зальчик. Кроме него там уже было человек двадцать зевак, в том числе подростки, шумной компанией занявшие середину первого ряда.

Тихомиров покачал головой: да уж, культурно-массовое мероприятие — кастинг! Впрочем, других развлечений в городке сейчас не было.

— Здравствуйте, уважаемые друзья. — На сцене, в дрожащем свете свечей, заодно выполняющих и функцию обогревателей, появился кругленький коротышка в зеленом, с искрой, пиджаке. — Мы начинаем наше действо! Каждый из вас может решить судьбу претенденток… чтоб вы знали, их уже шесть человек на одно место. Голосовать можно аплодисментами или просто криком.

— Ура-а-а!!! — Подростки возбужденно загалдели, поглядывая на водруженный посередине сцены шест для стриптиза.

— Уважаемые господа, вы можете все комментировать и даже подсказывать девушкам, что им нужно делать, — ухмыльнувшись, пояснил коротышка.

— А они нас послушают?

— А вот пусть только попробуют не послушать! — Толстячок глумливо осклабился. — Напоминаю: шесть человек на место.

Он обернулся, кивнул столпившимся в уголке сцены музыкантами — аккордеон, контрабас, ударные. Те приготовились, грянули…

Из-за занавеса, изгибаясь под музыку, вышла первая претендентка. Не очень красивая и не очень молодая, она вызвала только презрительный свист, и, решившись сбросить лишь блузку, вдруг остановилась, закрыла покрасневшее лицо руками и, подобрав с пола блузку, убежала.

— Лажа! — недовольно заорали подростки. — Нику! Нику давай!

Нику?

Тихомирову сперва показалось, что он ослышался… Однако нет! После еще одной девушки — та все же оголилась до пояса, сорвав своей чахлой грудью жиденькие хлопки, — на сцене возникла Ника!

В кожаной жилетке со стразами, в черных облегающих шортиках и красно-желтых гетрах, она двигалась, словно пантера. И видно было, что все эти подростки — по крайней мере, большинство из них — явились сюда ради нее. О! Каким бурными аплодисментами они ее встретили, сам товарищ Сталин на партийных съездах таких не срывал! Ясно, таких людей театралы называли клакерами. Своеобразная мафия — могли, кого надо, захлопать, кого надо поддержать. Как вот здесь… Видать, Нике очень нужно было это место. Интересно только — зачем? Надоело заниматься грабежами? Или захотелось более-менее комфортно пережить зиму? Или… что-то еще? Тщеславие? Эпатаж? Прихоть?

Как бы то ни было, приходилось признать, что пока из всех претенденток Вероника, безусловно, была лучшей… и, судя по всему, она имела уже подобный опыт.

Вот упала на колени, изогнулась, вытянув кверху руки, — в пупке тускло блеснул страз… Сбросила шортики, оставшись в черных, с блестками стрингах…

Подростки восторженно завопили.

Потом — тут же — прыжок… Полуоборот… Знак музыкантам — а поиграйте-ка побыстрее, парни!

Прыжок… Полетела в зал жилетка — снова восторженный вопль… А дальше — неистовый, какой-то животный танец, от которого Ника, несомненно, получала удовольствие… Вот снова упала на колени… засунула руку в трусики… задергалась, застонала… упала…

— Снимай! Снимай! Снимай! — скандировал зал.

Улетели к потолку сорванные стринги…

— Ника — лучшая!!!

— Ника! Ника! Ника!!!

Поклонившись, Вероника, ничуть не стесняясь своей наготы, послала в зал воздушные поцелуи и ушла, томно покачивая бедрами.

А следующей появилась Лена.

Прошлась по краю сцены, не глядя в зал, стащила через голову платье…

Ей, кстати, тоже похлопали, потом, когда в толпу полетел лифчик… Ну, а дальше дело не пошло — Лена застеснялась, и в этот момент двое недорослей вскочили на сцену и, схватив девушку, стащили с нее трусики и принялись лапать за все места.

— Арнольд Иванович! — оборачиваясь, испуганно закричала Лена. — Как же так?

— А вот так! — Высунувшись из-за занавеса, коротышка в зеленом пиджаке ухмыльнулся. — Делай, милая, что тебе скажут. Иначе зачем сюда пришла?

— Можно мы ее к себе возьмем, Арнольд? — пуская слюни, обернулся один из подростков — с большим лягушачьим ртом. — Мы заплатим…

— Забирайте. — Конферансье пожал плечами и объявил следующую.

А Лену уже стащили со сцены в первый ряд. Девушка завизжала. Максим вскочил с места… и тут увидел на сцене Олесю в облегающих джинсиках и короткой курточке.

— Училка! Училка! — тут же заорали подростки. — Смотрите, пацаны, — училка же! А ну снимай штаны, сучка!

— Олеся-а-а-а!!! — в ужасе закричала Лена. — Олеся… помоги-и-и!!!

Вырвав из стены шест, Олеся без раздумий спрыгнула в зал… Огрела по хребту одного, другого… Кто-то напал сзади, обхватил, рванул крутку, бюстгальтер…

— Держи училку! Держи! Ух ты какая!

Но тут уж подскочил Макс…

С ноги — в морду тому, который лапал… Потом — с разворота — локтем в ухо одному, головой в нос — другому… А теперь — подхватить шест!

— Ну все, твари, — пришел ваш смертный час!

Тихомиров выглядел сейчас настолько разъяренно — кто-то все же зацепил его по носу, настолько внушительно, что недоросли испуганно бросились к выходу… Правда, один в дверях обернулся:

— Ну, громила, еще посчитаемся!

Максим швырнул в него шест, да жалко — промазал. Обернулся…

В первом ряду Олеся, обняв, утешала голую подруженьку:

— Ну не плачь, Ленка, не плачь! Ну, кто же знал, что тут такое? Может, в следующий раз повезет больше?!

— Не-а, не повезет. — Усевшись рядом, Тихомиров подмигнул обеим.

И обе в унисон вскрикнули:

— Максим?!

Олеся повернула голову:

— Лен, а ты его откуда знаешь?

— От Насти. Ну, я тебе рассказывала… Это ее брат.

— Ах, ну да…

— Ну что, девушки? Может, пойдем отсюда?

— Ой… Мне бы одежду собрать.

— Я вам помогу! — немедленно вызвался какой-то доброхот.

Натянув одежку, девушки прошли за кулисы — за сапогами и куртками. Кроме музыкантов и десятка еще не выступавших претенденток, там никого больше и не было.

— Вы идите, девчонки, я догоню.

Макс подошел к музыкантам:

— Арнольд где?

— Сейчас явится. Да ты не беспокойся — у нас такое часто бывает. Ну, драки, там, да и девчонок утаскивают.

— Да уж, — презрительно скривился Тихомиров. — Вижу, контора у вас — серьезнее некуда.

— Да мы вообще ни при чем — нас просто поиграть попросили.

— А вот и Арнольд… Арнольд Иваныч, вас тут ждут!

— Ждет? Кто?

— Конь в кожаном пальто! — Подскочив к только что вошедшему коротышке, Максим с ходу заехал тому в ухо.

Конферансье упал, застонав и смешно задрыгав ногами:

— Не бейте! Пожалуйста, не бейте! Ну, у кого не бывает накладок?

Честно говоря, Тихомирову бить его больше и не хотелось — как-то противно стало, да и злость прошла — кого винить-то? Разве что самих девчонок, вот уж поистине бабы — дуры. Нашли себе работенку! Приперлись!

Он даже не стал гнаться за шарахнувшимся с лестницы хлыщом — ну его к ляду! Выскочив на улицу, поискал глазами девчонок… ага, вот они!

— Уважаемый! Ты кирпичи-то забирать будешь?

Тихомиров обескураженно обернулся: у выхода стоял усач. Продавец, господи!

— Кирпичи?! Ах, ну да, ну да. Чуть не забыл ведь! Все из-за вас! — это он уже сказал девушкам. — И чего сюда приперлись, думали — работа стоящая?

— Спасибо тебе, Максим, — подняв глаза, поблагодарила Олеся.

Ах, какой она была красивой в этих узеньких джинсиках, в лаковых сапожках на высоких каблучках. Милое, до боли родное личико, карие сверкающие глаза… Олеся…

— Ну, пойдем к Насте что ли? — пригласил Максим. — Все равно кирпичи везти.

* * *

И как-то так само собой получилось, что Макс предложил Олесе пойти к нему. Девушка согласилась — все же, как видно, была уже на грани: ни с того ни с сего по мужским клубам голой танцевать не пойдешь.

— Ну, давай, давай, рассказывай, — подзуживал по пути Тихомиров свою «бывшую». — Рассказывай, как ты там живешь? Благодетели деревенские помогают? Ну, за тех гоблинов… Нет? Вот сволочи, обещали ведь!

— Может, они и приходили, приносили чего-нибудь. — Олеся пожала плечами. — Только я по старому адресу больше не живу.

— Вот как? — Максим явно обрадовался, но тут же попытался приглушить все свои эмоции. — И где же ты обретаешься?

— А когда где… У подруг, у родственников — они в старом городе живут, в смысле в своем доме.

Поднявшись в квартиру Макса, они сели пить чай — Тихомиров растопил буржуйку, налил в котелок воды из пластмассовой десятилитровой канистры, вскипятил, похвастал:

— Настоящий чай, с бергамотом. Жаль, кофе давно закончился… ты ведь раньше не приходила.

— А ты не звал…

Попив чаю, они вдруг принялись вспоминать прежние деньки: праздники, поездки, общих знакомых… И как-то так получилось, что Олеся осталась на ночь — ну не переться же вечером черт-те знает куда? И так же, как-то незаметно, они очутились в одной постели, рука Максима скользнула под маечку девушки…

В общем, Олеся осталась — так уж вышло, и Тихомиров неожиданно для себя ощутил какую-то спокойную радость — типа, вот так вот все и должно было быть. Именно так и никак иначе.

* * *

Максим все не оставлял надежды отыскать Трушина, и все тщетно, по всей видимости «лесовик» так и сгорел в пожарище вместе со всеми своими домочадцами. Если так, то Максу было искренне жаль.

Он как-то зашел и в библиотеку, в читальный зал… Витрины были выбиты, на полу валялись осколки стекол и разорванные по листочкам книги.

— Сволочи! — выругавшись, молодой человек вышел на улицу и задумался.

Похоже, что Комитет все же распался, лишившись основных своих членов — Трушина и Петровича. Впрочем, остались другие, тот же Михаил. Уже немного оправившись от полученных в битве за лес ран, он сейчас лежал у себя дома, адрес Тихомиров знал. Можно было сходить к нему, зайти еще к некоторым, но увы — прежней, основанной на людской сознательности власти у Комитета теперь не было. Теперь каждый был сам за себя — так легче казалось выжить.

* * *

Как-то, возвращаясь домой, Максим задержался, увидев собравшийся у подъезда народ — еще не разъехавшихся соседей, которым, кроме как вот в этой девятиэтажке, жить было просто негде. Люди что-то обсуждали, один из жильцов, взобравшись на скамейку, даже пытался толкнуть речь.

Молодой человек подошел ближе:

— Из-за чего сыр-бор?

— А вон, читай.

На двери подъезда висела намалеванная яркими цветными фломастерами объява, больше похожая на детскую стенгазету. Однако содержание ее было явно не детское, а, наоборот, нахально-угрожающее.

«Уважаемые тов. жильцы! — начиналось объявление в лучших традициях социализма. — Если вы не хотите сдохнуть, если хотите иметь свет и тепло — за все это нужно платить. Квартплата будет приниматься еженедельно у здания ТЭЦ, размер…»

А вот размер квартплаты многих шокировал: кроме мешка картошки с подъезда еще принимались люди! Так и было написано: «в работники. Предпочтительнее — молодые девушки и дети».

— Уроды какие-то прикалываются! — пожав плечами, заметил Макс.

— А если не уроды? Если не прикалываются? Если по правде? — заметил какой-то крепко попахивавший алкоголем доходяга. — Меня так давно уже достало без тепла и света сидеть!

— Правильно! — поддержала какая-то взбалмошная тетка. — И мне надоело. И всем!

— Интересно. — Максим усмехнулся. — У вас что же, лишние продукты есть?

— Лишних-то нет, — по прежнему стоя на скамейке, заметил толстобрюхий мужик в распахнутом полушубке и старомодной шапке пирожком.

Тихомиров его так, мельком, знал, как старого склочника.

— Лишних продуктов ни у кого нет, это правда, — оглядев обступивших его людей, снова повторил брюхан. — Зато есть предложение! Видите, в объявлении-то что сказано? Работники тоже принимаются… наверное, топить кочегарку будут или что-нибудь еще…

— Правильно, Иван Кузьмич, правильно! — закивали тетки.

— Ага… предпочтительнее — женщины и дети, — не удержавшись, съязвил Макс.

— А вы не смейтесь, молодой человек! — тут же повернулась к нему одна из теток. — Вы, между прочим, у нас тут без прописки живете и никаких правов не имеете!

Тихомиров лишь присвистнул: ну надо же — «никаких правов»! Вот так-то!

Ну, раз так…

— Тогда я пошел, подвиньтесь.

Растолкав плечом толпу, Максим протиснулся к подъезду, вошел и остановился на площадке второго этажа — все ж таки, любопытно было, что там еще затеяла «дворовая общественность», ранее проявлявшая себя только склоками да коллективными жалобами на автомобилистов и кричащих во дворе детей.

— Молодой, такой наглый! — услышал про себя Макс.

— Все они, молодые, такие… Ничего, мы с ним еще разберемся!

Тихомиров передернул плечом: ага, давайте, попробуйте, разберитесь, суки драные!

— Тихо, тихо, товарищи! — продолжал самый главный склочник. — Что мы можем судить по этому объявлению? А то, что кто-то хочет предоставить нам свет и тепло. Разве это плохо, товарищи?

— Так ведь платить-то сколько!

— Теперь — об оплате! — Склочник, казалось, давно уже ждал этого вопроса и даже принял подобающую моменту позу, нечто среднее между Наполеоном Бонапартом и провинциальными памятниками В. И. Ленину. — Там, кажется, написано о работниках? О том, что даже дети подойдут. А сколько по базарам малолетних попрошаек шастает, кто-нибудь знает? Кто-нибудь их считал?

— Но…

— Секундочку, товарищи. Имейте терпение, дайте договорить!

— Говорите, говорите, Иван Кузьмич, внимательно вас слушаем.

— Так вот, надо нам, оставшимся жильцам, организоваться… Уж раз в неделю по бродяжке можно отлавливать — до весны протянем, а там видно будет!

— Молодец, Иван Кузьмич! — одобрительно кивнул алкоголик. — Лихо придумал! Самолично ловить пойду.

А тетки переглядывались, видать, опасались. Беспризорники, они ведь такие — палец в рот не клади. Попробуй-ка их излови!

— А нечего их нам самим и ловить, — неожиданно заявил алкоголик. — У меня ребята знакомые есть, они за фуфырь «Тройного» вам не только беспризорников — динозавра изловят!

— Хорошее предложение, товарищ! — запахнув полушубок, решительно поддержал Иван Кузьмич только что высказанную идею. — Ираида Анатольевна, вы ведь, кажется, в парфюмерном раньше работали?

Одна из теток попятилась:

— А че я-то? Че я?

— Вы не переживайте… Мы с вами все вместе на ловлю сложимся. Всем подъездом!

Выслушав весь этот бред, Тихомиров лишь пожал плечами да поднялся к себе, где любимая Олеся, растопив буржуйку, готовила какое-то сногсшибательное рагу из картофельной шелухи, моркови с луком и морской капусты.

А вечером к ним пришли. Та самая «общественность» в лице Ивана Кузьмича со склочными тетками. Просили чего-нибудь — «на общее дело».

Макс их дальше порога не пустил, с неудовольствием глядя, как Иван Кузьмич пялится на возившуюся у буржуйки Олесю. Едва слюну не пускал, черт старый!

— Так что вы от меня хотели?

— Продуктов на свет и тепло. На первый раз попробуем пока обойтись продуктами, а дальше видно будет!

— Послушайте, граждане, а вы уверены, что вас не разводят?

Покачав головой, Тихомиров все-таки дал пару морковин и три луковицы — лишь бы только отвязались…

А через три дня вдруг появились и тепло, и свет!

Иван Кузьмич ходил по двору важный, всем и всякому поясняя, что новые власти назначили его старостой дома.

— А что за власти-то? — пытался добиться Максим, но ответа на свой вопрос так и не получил — старый склочник лишь благоговейно поднимал вверх указательный палец да приговаривал:

— Власть! Она знает, что делает. Разве можно без власти-то? Они меня список попросили составить… всех благонадежных.

* * *

И вот тут у Макса взыграло любопытство: что это за власти такие? Пока, навскидку, было ясно лишь одно: какая-то сволочная банда захватила ТЭЦ, восстановила и теперь грабит бедолаг-жильцов. В общем, все, как и раньше, в добрые старые времена. Может, и банда эта так же именуется — ЖКХ?

Как-то под вечер Максим попытался пробраться к ТЭЦ — ничего не вышло! По всему периметру поднималась высокая узорчатая ограда, с колючей — похоже, что под током, — проволокой, пущенной по самому верху. В воротах стояли вооруженные охотничьими, а может, и не охотничьими карабинами люди — мосластые молодые парни и никого к зданиям ТЭЦ не пускали. Все принесенные жильцами продукты они сносили к складам… туда же сгоняли и людей — работников. В основном это были изможденные доходяги… такие наработают, да уж!

Терзаемый любопытством, Тихомиров укрылся неподалеку в кустах. Он все же надеялся увидеть хоть кого-нибудь из бывшего персонала станции, быть может, даже Петровича, хотя это вряд ли, Петрович явно не стал бы мародерствовать.

И все же знакомых он там увидел… Вернее сказать — знакомого!

Уже совсем стемнело, когда к воротам станции подъехала запряженная парой лошадей «Волга», из салона которой, позевывая, выбрался… староста лесной деревни Микол! Выбрался, потянулся, сплюнул…

Стоявшие у ворот часовые отдали ему честь.

Глава 7

Олеся

Желаю нынче я, чтоб ликом светозарным
Во мрак моей ночи мне ясность пролилась,
Пусть первая любовь бессмертным будет даром…

Поль Верлен

Микол! Так вот, оказывается, в чем, вернее, в ком все дело! Этот хитрый гад под шумок захватил электростанцию с теплоцентралью и теперь диктует свои условия половине города! Да что там половине — большей части, в частных-то домах не так уж и много народу жило.

Честно говоря, в личных планах Тихомирова вопроса о борьбе с ушлым старостой не стояло, спасать мир Макс вовсе не намеревался, справедливо не рассчитывая на собственные скромные силы. Тут самому бы спастись, спасти своих близких — сестру с племянником, Олесю… В первую очередь, конечно, надо было пережить зиму. Так думал не только Максим, но и все жители, которым почему-то казалось, что вот именно это сейчас главное. Вот, мол, доживем до тепла, до солнышка, а там… Кисельные берега и молочные реки — типа, как было обещано России к 2020 году — верится с трудом, но приятно.

Погруженные в проблемы ежечасного выживания люди не очень-то размышляли на тему: а что потом? Вот тем же летом? Запасы уже все закончатся, а новых, увы, еще не будет — просто неоткуда им взяться. Об этом пока не думали… может быть, надеялись, что все наконец кончится?

А Максим все же размышлял — о странных мирах-мороках, о цветиках-семицветиках. Может быть, именно в этих мороках и есть какой-нибудь выход?

Рассудив таким образом, как-то поутру Тихомиров отправился на рынок, сказав Олесе, чтоб ждала только к вечеру — мол, дела. Погода выдалась солнечная — подернутое желтоватым туманом небо отливало золотом, стоял легкий морозец, градусов пять, не больше. Тем не менее попадавшиеся навстречу люди все, как один, выглядели суровыми и озабоченными — никому не было никакого дела до природных красот, исключая разве что детей — те весело носились с горки на санках и лыжах.

Вот за лыжами-то Макс и пришел. Поболтавшись по рынку, вскоре нашел то, что искал, — какой-то непонятного вида мужичок продавал и лыжи, и палки, причем очень дешево — за кило моркови.

— Размерчик какой? — Тихомиров тщательно осмотрел лыжи — синие, легкие, пластиковые…

Размер подходил, и Максим хотел уже было совершить бартер, как вдруг… Как вдруг, хлопнув себя по лбу, поспешно отвернулся, ушел… Какой, к черту, пластик в глухих лесах, где никакой лыжни-то нету?! Ну-ка походи на таких узеньких по сугробам? Нет! Не такие нужны лыжи, совсем другие — широкие, надежные — охотничьи.

А вот такие пришлось поискать, да и просили за них не морковь, а полмешка картошки либо две банки тушенки, без разницы, свиной или говяжьей. Макс только плечами пожал — однако, цены!

В рюкзачке за спиной у Тихомирова, конечно, кое-что имелось — карта, компас, три банки рыбных консервов… Вот за две баночки бычков он эти лыжи-то и сторговал! Хорошие, широченные — ходи по любому снегу, ни за что не провалишься.

Максим и пошел — далеко, за город, к самолету Ил-2, что по-прежнему зеленел на постаменте, ярко напоминая о прежних деньках.

Молодой человек добрался до нужного леса часа за полтора — по шоссе тянулся наезженный санный путь, помеченный желтоватыми кучками конского навоза. Как в Средневековье, мать ити! К тому все и шло, к новым Средним векам — люди дичали, сбивались в стаи, шли в услужение к баронам-разбойникам… типа вот того же Микола. Кстати, это ведь его лошади тут…

Услыхав за поворотом ржание, Тихомиров резво свернул в лес. Спрятался за деревьями, наблюдая, как проехал по шоссе конный обоз в шесть больших саней, груженных колотыми дровами. Топливо на ТЭЦ повезли… или на рынок. Дожили, блин, до саней, лошадок…

Пропустив обоз, Максим снова выбрался на дорогу и зашагал дальше. По наезженной колее лыжи скользили хорошо, ходко — и двадцати минут не прошло, как путник уже свернул к Светлому озеру…

И, сделав несколько кругов, ничего конкретного не обнаружил! Разве что нескольких мужиков, заготовлявших лес визжавшими двуручными пилами.

Ни полянки с цветиками-семицветиками, ни мороков… Ничего! Видать, придется ждать до весны, когда эти самые цветики-семицветики распустятся. До весны…

В городке все ее ждали, надеялись — неизвестно на что.

Плюнув, молодой человек подкрепился купленными на базаре пирожками с картошкой и, чуть передохнув, зашагал обратно.

Санный путь, огибая самолет, раздваивался — левая повертка уходила в город, правая — вдоль реки, к ТЭЦ. Там же, справа, виднелось приземистое кирпичное строение — старый молокозавод, ныне превращенный в трактир или шинок. Судя по саням. как груженным, так и пустым, сюда любили заезжать возчики.

Откуда они столько лошадей взяли, интересно? Хотя… кто его знает, чем тот же Микол в прошлой своей жизни занимался? Может, как раз коней и разводил… Ах да — в городе же была конно-спортивная секция. Оттуда, значит, и лошади… Молодец, Микол — подсуетился, прибрал к рукам. Лошадь сейчас — единственный вид транспорта, хотя если бы были трамваи-троллейбусы, то и они бы ходили, но вот не было их — городок маленький, маршрутками обходились.

К шинку Максим, конечно, не стал сворачивать, ни к чему пока было. Шагал себе неспешно в город, причем не очень-то и грустный: отрицательный результат — тоже результат.

* * *

За поворотом уже показались городские дома, сквер… Тихомиров остановился, снял шапку, вытирая выступивший на лбу пот. Улыбнулся, представив, как скоро, меньше чем через час, придет домой, обнимет Олесю… Господи, как хорошо, что они вновь начали жить вместе, как хорошо! Вот уж поистине — не было бы счастья, да несчастье помогло.

* * *

— Эй, мужик! Закурить есть?

Классический этот вопрос прозвучал в вывернувшей из скверика гоп-компании — четверо молодцев лет эдак по двадцати пяти. Наглые, мордастые, ухмыляющиеся. Двое сразу пошли к Максиму, оставшиеся отрезали дорогу — и спереди, и сзади…

— Ну давай, дядя, снимай мешок! И лыжи.

— А мне еще и куртка его нравится… Снимай, мужик, и куртку!

— Да вы что, ребята! — Тихомиров развел руками. — Куртку-то зачем, холодно же, замерзну… Вот вам мешок… И лыжи сейчас сниму…

Бросив парням рюкзак, Макс наклонился к лыжам, краем глаза наблюдая за поведением гопников — те, что стояли рядом, радостно потрошили рюкзачок…

— Ой, Гоша, глянь — консервы! Бычки! Давно бычков не едал!

…остальные находились шагах в десяти…

Отлично!

Хоп!!! Схватив лыжину, Макс коротко, без замаха, ударил одного из гопников острием в пах… Хоп! Другого тут же приложил по лицу — удар пришелся по носу, и разбойник, закричав от боли, тотчас же повалился навзничь… Не тратя ни секунды, Тихомиров приласкал лыжей того, скрючившегося, — ударил изо всех сил по затылку — Средневековье так Средневековье, жалеть он никого не собирался!

Удар пришелся по шее — что-то хрустнуло, и что-то щелкнуло в голове Максима — он бил, бил и бил, а вокруг летели кровавые брызги… Затем с перекошенным лицом обернулся к тем, что остались… Сжимая в руках окровавленную лыжу, пошел, словно единственный оставшийся в живых красноармеец с последней гранатой на немецкий танк…

Гопники дрогнули… Переглянулись. И дружно бросились прочь, позабыв о своих поверженных соратниках.

* * *

Тихомиров пришел в себя, только лишь подходя к подъезду. Нагнулся, вытер раскрасневшееся лицо снегом, немного постоял, подставив лицо вдруг налетевшему ветерку и окончательно успокаиваясь.

Тряхнул головой — ну и денек сегодня! Гопники эти… Откуда и взялись? Впрочем, таких было сейчас много. Хоть та же Ника с ее бандой… В мужской клуб танцевать пошла… да уж, вероятно, ее и взяли — уж кого же еще-то?

Еще подходя к двери, Тихомиров заметил что-то неладное… Дверь-то оказалась открытой! Не нараспашку, конечно, но…

— Олесь! Ты что дверь-то не запираешь? — входя, громко произнес Максим.

Ответом была лишь тишина.

Не снимая обуви, молодой человек рванул в комнату… Мать честная! Все вокруг, буквально все было перевернуто, содранные с окна занавески валялись на полу, в воздухе кружил пух из взрезанных ножом подушек, экран телевизора был разбит — похоже, что вазой, осколки которой валялись рядом с тумбочкой. Да, еще и буржуйка оказалась поваленной на пол — и как еще пожар не начался?

Однако и это не было сейчас главным… Олеся! Куда же делась девушка? Кто и зачем ворвался сюда, куда увели Олесю?! Неужто это проделки самозваного старосты подъезда?

Тихомиров нехорошо усмехнулся — в таком случае этому деятелю не поздоровится, и уже очень скоро… Хотя, с другой стороны, здесь такой случай, что сломя голову переть не надо.

И все же Максим скорее всего наплевал бы на осторожность и все такое прочее, взял бы чертова склочника за грудки, вытряс бы всю правду, если бы тот оказался дома, в своей квартире двумя этажами ниже, если бы открыл дверь, если бы… если бы Максим не встретил по пути поднимающегося по лестнице алкоголика — тоже соседа, только с верхнего этажа.

Тот едва не упал на Тихомирова. Ухмыльнулся, пошатываясь и обдавая ядреным запахом недельного перегара, даже не постеснялся спросить на опохмел… хотя бы одеколончику. Жалобно так поморгал, мол, может быть, фуфырик где завалялся?

— Нет, не завалялся. — Максим хотел было пробежать мимо, но… — Хотя как посмотреть? Ты тут вот только что никого чужих не видел? Ну, в нашем подъезде?

— Чужих?! — Алконавт сдвинул на затылок старую барашковую шапку. — Не, не видал…

— Жаль… Ну пока, пиши письма!

— Эй, постой…

Макс обернулся:

— Ну сказал же: нету меня никаких фуфыриков.

— Я вспомнил… До обеда еще приезжали тут какие-то на санях. Чего им надо было, не спрашивал.

— Так-так. — Тихомиров насторожился, вспоминая, завалялся ли у него где-нибудь одеколон или нет. Впрочем, в таком бардаке вряд ли что уцелело, наверняка разбился… Однако…

— Слышь? А жидкость для розжига тебе пойдет?

— На спирту?

— Обижаешь!

— Давай неси. А я тут пока повспоминаю.

Двое открытых саней и одна большая кибитка, поставленный на полозья фургончик — вот все полезное, что смог узнать Тихомиров в обмен на флакончик стеклоочистителя. Приехали, постояли и так же тихо уехали. Зачем приезжали? А черт его… Староста Иван Кузьмич? Тот, что из сорок пятой квартиры? Может, он их встречал, кто знает? Выводили ли кого из дома? Хм… да вроде ничего такого не видел… вот именно что — вроде.

На первом этаже — окнами к подъезду — жила одна из тех теток, что поддерживали новоявленного старосту Ивана Кузьмича почти во всех его начинаниях. И уж эта отличающаяся крайне болезненным любопытством женщина просто не могла ничего не заметить.

Подскочив к двери, Максим настойчиво забарабанил. Ноль! Никакого эффекта. А дверь у тетки была хорошая, новая, поставленная, видать, в прошлом году или чуть-чуть ранее: красивая, железная, с синей подсветкой ручки и панорамным глазком.

И Тихомиров мог бы сейчас дать голову на отсечение (или, лучше, ногу на облизывание), что там, за этой красивой дверью, явно кто-то был! Обитательница квартиры — стопудово! — осторожно подкравшись, стояла сейчас, пялясь в глазок… Но не открывала! Сука…

Макс нервно пригладил волосы. А может, показалось все? Может, там и нет никого — пустая квартира?

Молодой человек повернулся к лестнице и старательно затопал ногами, делая вид, что поднимается наверх, к себе. Потом, выждав некоторое время, неслышно спустился. Уселся на корточках под дверью, прислушался… Ага… Вот в квартире что-то звякнуло. Вот потянуло подгоревшей кашей. Была, была тетка! А не открывала, потому что явно что-то видела, знала, но не хотела рассказывать, а может, и сама была каким-то боком причастна к случившемуся.

И наверняка не мог быть непричастен староста! Впрочем, в его квартиру колотиться тщетно. Точно такая же дверь, глазок…

Как же узнать?

Впрочем, есть один вариант… даже несколько…

* * *

Сбегав в разгромленную квартиру, Тихомиров прихватил оставшиеся от Олеси сигареты — почти целую пачку, вышел на улицу и, осмотревшись, направился к возившейся у снежной горки ребятне. Как в старые добрые времена, мальчишки и девчонки катались с горки, валялись в сугробах, кричали, играли в снежки. Словно небо над ними и не было покрыто надоевшей желтой взвесью, словно оно радостно голубело, словно бежали кудрявые сахарно-белые облака, словно ярко сверкало солнце…

Безмятежно распахнув куртку, Максим встал неподалеку у дерева, закурил, хотя давно уже бросил, картинно поигрывая кончиком длинного шерстяного шарфа. Будто просто надоело дома сидеть, вот и вышел человек на улицу — день-то, можно сказать, теплый, светлый. Кстати, тут и собачники должны быть, в скверике, вот и у них бы спросить.

— Дяденька, сигареткой не угостите?

Макс скосил глаза, повнимательней рассматривая подошедших пацанов: обоим лет по двенадцати, оба худые, веснушчатые, в одинаковых синих, с белыми полосками, шапках. В другое время Тихомиров их прогнал бы далеко с подобными просьбами, но сейчас…

Сплюнув, открыл пачку:

— Курите, парни! Что, скучаете?

— Да как сказать. — Вежливо поблагодарив, мальчишки переглянулись, один вытащил из кармана курточки спички, чиркнул… А семья у него небедная, спички сейчас — драгоценность.

— Знаете, раньше мы думали: вот здорово было бы в школу не ходить, а сейчас… — Парень неожиданно вздохнул и закашлялся. — А сейчас — пошли бы. Не знаю, как кто, а я бы — точно!

— И я.

— Да, — задумчиво покивал Максим. — Понимаю — скучно. Развлечений во дворе — никаких, раньше хоть машины ездили, иногда сталкивались — интересно было.

— Да, машины, — охотно поддержали пацаны.

— А вот сегодня, с утра, телеги какие-то приезжали.

Так-так! Тихомиров насторожился.

— И не телеги, а сани — вечно ты все путаешь, Колька! Это, между прочим, сантехники были.

— Почему же сантехники-то? — удивился Макс.

— Так их староста Иван Кузьмич встречал.

— Ого! Так вы и старосту знаете?

— Кто ж его не знает? — Пацаны снова переглянулись и почему-то вздохнули.

— И что староста? — форсировал разговор молодой человек.

— Да ничего. Встретил, показал какую-то бумагу… Повел в подъезд.

— Так-так-так… А из подъезда они когда вышли?

— Точно не знаем… Может, часа через два. Мы тут играли…

— А одни вышли-то?

— Одни…

— Не, не одни, Колька! Женщина какая-то с ними была… Они ее вели под руки. И быстренько в сани… ну, в фургон, на санях который.

— Что за женщина? — быстро спросил Максим. — Молодая или старая?

— Да я близко не видел… Но старая, кажется…

— Точно старая?

— Ну да. — Парнишка пожал плечами. — Старая. Лет, может, двадцать. В кофте такой, зеленой.

— Может. в свитере?

— Может, и в свитере.

Она! Олеся! У нее как раз и был такой свитер — зеленый, в обтяжечку… Она!

— А куда они поехали, вы, конечно, внимания не обратили?

— Не-а, не обратили. Чего смотреть-то? И так ясно — куда. На электростанцию, куда же еще-то? Сани всегда туда ездят.

На электростанцию… Да, скорее всего — именно туда. Там — база.

* * *

Кивнув на прощанье мальчишкам, Тихомиров снова поднялся в себе, прикидывая, что бы могло пригодиться? Ну, во-первых, вне всяких сомнений, лыжи, хорошо, что он их не выкинул. А во-вторых, широкий охотничий нож, в-третьих, плоскогубцы, в-четвертых, фонарь, в-пятых… Бинокль!

Сложив все в рюкзак, Максим прихватил лыжи и, выйдя из дому, быстро зашагал к Советской.

До ТЭЦ было не так уж и далеко, если по прямой — мимо сквера, дворами, только вот сейчас все старые улочки были засыпаны снегом — ни пройти ни проехать. Разве что на лыжах, да и то — по сугробам, по целине — не очень-то хотелось.

Тихомиров так и пошел — по Советской, по накатанной санями колее — лыжи скользили хорошо, ходко, и до своей цели молодой человек добрался быстро, куда быстрее, чем если бы пытался срезать путь по сугробам.

* * *

Ничего не изменилось с тех самых пор, когда Максим был здесь в последний раз, — все те же приземистые кирпичные здания, высокая дымящая труба, поленницы, ограда. Ворота были распахнуты настежь — как раз подъехали возы с дровами.

Тихомиров не поленился, нацепил лыжи и, поднявшись на вершину расположенного рядом холма, прильнул к биноклю. Кроме саней с топливом, к воротам иногда подъезжали и фургоны, после быстрого осмотра сворачивающие к дальнему сараю, точнее даже сказать — пакгаузу, сложенному из белого кирпича. А красным, огнеупорным, по фасаду были выложены цифры — «1957». В пятьдесят седьмом году строили… Господи, как давно это было — в другой эпохе! Хотя сейчас и прошлый год — другая эпоха.

Итак, цель определилась — пакгауз, именно туда из фургонов выводили людей — в основном, как удалось увидеть, детей и молодых девушек. Работники? Толку с таких…

Какое-то нехорошее предчувствие охватило вдруг Макса, словно эти фургоны, этот старый пакгауз были воплощением какого-то зла. И зачем там держать детей? Девушек?

Интересно, там ли Олеся? Впрочем, что толку гадать?

Нужно как-то проникнуть в пакгауз! Насколько мог заметить молодой человек, это здание никак не охранялось, даже по периметру ограды не прохаживались часовые — так ведь не война же! — вполне обходились дюжими охранниками на воротах. Значит, просто нужно как-то попасть за ограду… и обратно. Всего-то и дел! Однако ограда высока, наверное, метра четыре, да поверху пущена спираль Бруно — может быть, она даже под током.

И что делать?

Макс осмотрел все подходы к объекту, внимание его привлек обрыв — как раз с этого вот холма… Если встать на лыжи да набрать хорошую скорость, наверное, тогда можно будет перемахнуть через ограждение… А обратно как? Прорываться через ворота? Но кто его знает, сколько на объекте охранников? Нет, этот вариант — на самый крайний случай.

А тогда как же?

И тут Максима вдруг осенило: господи, да возы же! Сани!

Тихомиров тут же вспомнил трактир, шинок сразу за самолетом, — именно туда охотно сворачивали возчики. Посидеть, поболтать, выпить… Хоть в мире и неизвестно что делается, однако натуру человеческую не изменишь.

Быстро спустившись с холма, молодой человек нацепил лыжи и зашагал к самолету. Сначала шел ходко — по колее, а затем, уже на подходе, свернул и вышел к шинку со стороны леса.

Уже начинало темнеть — весьма кстати, и путник, спрятав лыжи в кустах, никем не замеченный подобрался к самому заведению. А там и зашагал в полный рост — никто из подъехавших возчиков не обращал на него никакого внимания, дверь шинка постоянно хлопала, впуская-выпуская клиентов и обдавая двор запахом дешевого пойла.

Выбрав подходящие сани, Тихомиров оглянулся, быстро спрятался в дровах и, обложившись поленьями, стал ждать. Он уже начал немного замерзать, когда наконец услыхал шаги возчика. Лошадь хрипнула…

— Н-но!

Заскрипев полозьями, ходко покатили по наезженной колее сани. Минут через двадцать остановились… послышались голоса.

Ворота — догадался Максим и на всякий случай приготовился ретироваться. Если кто сейчас вдруг заглянет — треснуть поленом по лбу и бежать в ночь. Ни за что не поймают — тут и думать нечего.

Молодой человек уже присмотрел вполне подходящее для такой цели полено — в меру тяжелое, в меру ухватистое, приготовился…

— Давай проезжай!

Сани дернулись. Снова заскрипели полозья. Тихомиров перевел дух — слава богу, кажется, пронесло.

Ага… Снова остановились.

— Эй, парни! Принимайте дровишки!

— Сейчас пришлем грузчиков… А! Это ты, что ли, Мишка?

— Я!

— Ну так что стоишь? Заходи погрейся — ничего с твоими дровами не случится.

Хлопнула дверь. Выждав пару секунд, Максим осторожно выбрался наружу и, таясь в тени станционных строений, быстро пробрался к пакгаузу.

Ведущая в помещение дверь оказалась хоть и запертой, но довольно хлипкой — не долго думая, молодой человек выбил ее одним ударом ноги и, оглянувшись, нырнул в низкую полутемную залу, оказавшуюся абсолютно пустой.

Под потолком горела тусклая закопченная лампочка в двадцать пять ватт, вдоль стен стояло какое-то оборудование, станки, ящики.

Что-то хрустнуло под ногой… Пластиковый стакан! А вот еще… А вон, в ящике, упаковки «Доширак» уже использованные…

Макс взял одну — осмотрел, понюхал… Здесь ели не так уж и давно, может быть, даже сегодня, еще с утра или днем. Интересно, а куда же все…

Чу!

Тихомиров вздрогнул — ему вдруг почудился стон.

Прислушался… Нет, вот опять… Где-то совсем рядом… в дальнем углу.

Скользнув туда, Максим вновь очутился перед закрытой дверью, правда, на этот раз она была заперта лишь на засов. Замок-контролька лежал на ящике рядом. Видно, тот, кто закрыл дверь, намеревался сюда обязательно наведаться еще разок, быть может совсем скоро.

Снова стон!

Как раз оттуда!

Быстро отодвинув засов, Тихомиров распахнул дверь.

— Господи, Максим! Ты? — неуверенно сказали из темноты.

— Я… А вы кто? И что здесь…

Заслоняя рукой глаза от света лампочки, на порог шагнул изможденный мужчина.

— Петрович!!! — узнав его, ахнул Максим.

Глава 8

По следу

Пойду прямым путем — по мшистым топям бора,
Булыжник да валун — завалена стезя…

Поль Верлен

Они выбрались за ворота в санях, под брезентом. Скрипели полозья. Пахло еловой хвоей, смолой и скипидаром. Возница попался веселый — все время пел пьяным голосом громкие песни из репертуара «Любэ»:

Комбат-батяня, батяня-комбат…

Время от времени песни на миг прекращались, видать, парень прикладывался к бутылке — слышны были и бульканье, и довольный вздох, и смачное чавканье. Чем он, интересно, закусывал — салом что ли?

Чуть откинув брезент, Максим выжидал местечко потемнее — не хотелось отъезжать от города слишком далеко. В тусклом свете фонарей — лесная дорожка была освещена — мелькали еловые заросли, какой-то бурелом, сугробы… Вот, кажется, здесь уже довольно темно — сани как раз нырнули в овражек.

— Пора, — шепнул Макс, толкая локтем инженера.

Тот кивнул, и оба осторожно соскользнули с саней в снег.

Скрывшийся за поворотом возчик ничего не заметил — слишком был поглощен выпивкой и распеванием лихих песен:

Батька Махно смотрит в окно!

— Веселый парень, — усмехнулся Тихомиров, поднимаясь на ноги. — Ну, Григорий Петрович, рассказывай!

Инженер лишь покачал головой и улыбнулся:

— Вот уж не ожидал тебя встретить.

— Вообще-то я искал одну девушку… ее как раз сюда привезли. Красивая такая, кареглазая, Олесей зовут…

— Девушка? — Петрович зябко поежился и прибавил шагу: все ж таки одет он был довольно легко для зимних прогулок — в спецовку и свитер. — Может, и была девушка… тут много их было, но меня держали отдельно. К сотрудничеству хотели склонить, уговаривали…

— А с девушками-то, с девушками что?

— Увезли куда-то. Их здесь, на станции, долго не держат. В фургон и… Куда вот только — не знаю, не очень-то я тут с местными общался, с одним мужичком только… ушлый такой, с прищуром нехорошим. Микол Игнатьевич — так он представился.

Тихомиров усмехнулся:

— Ну конечно — Микол.

— Что-что?

— Да так. Ничего нового. Просто как-то рассказывали об одной дальней деревне и ее старосте. Может быть, туда они пленниц вывозят, к себе. В работницы… или чего похуже. — Молодой человек нервно сплюнул. — Завтра пойду. Возьму вот лыжи и…

— Вместе пойдем, — кашлянув, негромко промолвил Петрович. — Меня тоже давно любопытство терзает: что за Микол? Посмотрим…

— Да я б и один… — Максим снял с себя крутку и почти силком надел на своего спутника.

Тот хмыкнул:

— А ты сам-то как?

— А у меня свитер теплый, не чета твоему. Черт, скорей бы Олесю отыскать.

Впереди показались огни девятиэтажек — город. Инженер улыбнулся и, снова кашлянув, спросил:

— Ты как хоть все это время жил, Максим?

— Да по-разному. — Тихомиров махнул рукой. — Сейчас придем… Ой! А ведь нельзя ко мне-то!

Максим кратко рассказал о том, что произошло сегодня с его квартирой и с Олесей.

Григорий Петрович слушал внимательно, кивал:

— Этот ваш старший по подъезду, Иван Кузьмич, явно при делах.

— Я тоже так думаю. Может, тряхануть его?

— Ты полагаешь, он знает, куда увозят работников? — Инженер хохотнул. — Ну, положим, то, что их везут на ТЭЦ, он тебе скажет. Так это и без него известно. Лучше за фургонами проследить — надежнее.

— Проследим, — сквозь зубы процедил Макс. — Петрович! Во-он на ту тропку сворачивай.

— Да я бы хотел домой… Взять кое-что.

— Ага, домой! — Быстро схватив инженера за рукав, Максим вместе с ним рухнул в сугроб.

И вовремя — из-за леса как раз выскочили пятеро всадников и, гикая, пронеслись в сторону микрорайона.

— По твою душу! — выбираясь из сугроба, усмехнулся Максим. — Ну, пошли… Здесь, недалеко, моя двоюродная сестрица живет.

— А если и у нее…

— Не думаю. — Молодой человек отрицательно покачал головой. — Вряд ли кто о ней знает. Квартиру я всю жизнь снимал и с соседями особо не роднился… Теперь вот сюда, налево. Ну вот, пришли… Погоди! Проверю на всякий случай.

Осторожно обойдя крыльцо, Тихомиров заглянул в окно, освещенное неровным светом стеариновой свечки — на старый город электроэнергия не подавалась: мало нашлось желающих платить.

На кухне за столом сидели все четверо обитателей дома: Настя с Игорьком и Лена с маленькой дочкой. Ели вареную картошку с квашеной капустой и солеными огурцами — ужинали.

— Все в порядке! — дав знак Петровичу, Макс поднялся на крыльцо и, тщательно обмахнув веником снег, постучал. — Эй, хозяева! Гостей принимаете или как?!

— Гости в такую пору дома сидят… Ой, Максим, ты?

Через пару минут гости уже сидели за столом и, махнув по стопке настойки, закусывали хрустящими огурчиками и разваристой вкуснейшей картошкой.

— Вовремя вы, — улыбалась сестрица. — Мы как раз ужинать сели.

На следующий день, не тратя времени даром, Максим и Петрович, одевшись потеплее, встали на лыжи и ходко пошли в сторону самолета. Тихомиров тащил объемистый рюкзак с припасами, а за плечами инженера поблескивал вороненый ствол охотничьего ружьишка. Ружьишком — мужниным — снабдила заботливая Настя.

Рвался в бой и племянник, но Макс тут же дал ему укорот — мол, охраняй лучше женщин, времена стоят неспокойные. Отговорил… Правда, Игорек смотрел с обидой… уж пусть лучше обижается, чем что с ним случится. Два было сына у сестрицы — теперь один. С младшеньким, Лешкой, доведется ли еще свидеться-то? Хотелось бы, конечно, надеяться…

— Смотри, смотри — фургон!

Путники затаились в лесу у Светлого озера, как раз возле накатанной санями дороги, вблизи деревни.

Показавшийся на повертке запряженный парой гнедых фургон неспешно прокатил мимо. На облучке, кроме возницы, сидел дюжий молодец с ружьецом и в лихо сдвинутой на затылок ондатровой шапке.

У стенки из булыжников и кирпичей — все-таки сложили, сволочи, — повозка остановилось. Двое часовых распахнули ворота… Пропустили фургон. Перекинулись парой слов с возницей. Снова закрыли ворота. Надежные, крепкие, сколоченные из толстых досок.

— В деревне их держат, тут и думать нечего, — прошептал Максим. — Как бы вот только туда проникнуть? Попытаюсь, как стемнеет…

— Так там, верно, фонари… Фаза кинута: вон столбы, линия… — Григорий Петрович вдруг улыбнулся. — Впрочем, с фазой мы как-нибудь справимся, устроим замыкание… Только вот куда ты там пойдешь-то? Девок в любом сарае держать могут.

— Нет, не в любом — ночи-то стоят морозные, замерзнут. Думаю, местные куркули девчонок по домам, в работницах держат. Вот и проверю.

— Я с тобой пойду! Если что… — Инженер многозначительно покачал ружьецом.

Максим скривился:

— Нет уж, Петрович, не надо. Поверь — мне одному лучше будет, спокойнее. Ты уж лучше с ружьецом — тут, в лесочке. Если что, на тебя бежать буду.

— Ладно. — Григорий Петрович нехотя согласился и, взяв у Максима бинокль, припал к окулярам.

Смотрел он, впрочем, не на деревню, а на провисшие от снега провода.

— Славно, славно, — ухмыляясь, бормотал про себя инженер. — Тут и делать-то ничего не надо. Кусачки есть… Слушай, Максим, я ведь могу им хороший фейерверк устроить… отвлечь!

— Отвлеки. — Тихомиров согласно кивнул. — Только не сразу… Сначала попробуем мягко… по-тихому. Тсс!!!

Он вдруг приложил палец к губам: невдалеке, за елками, слышались чьи-то голоса и конское ржание.

— Едет кто-то… Ох ты ж, господи!

На дороге показался целый обоз — в санях сидели мужики и молодые парни, все с ружьями, охотничьими карабинами, топорами.

— Да уж, — покачал головой инженер. — Видать, не судьба нам с тобой сегодня…

— Все равно попробую! — упрямо стиснул губы Максим. — Ты, главное, свет вовремя потуши.

— Уж в этом будь уверен!

До наступления темноты еще оставалось довольно много времени, и напарники немного перекусили салом с луком, выпив для сугреву прихваченной в дорогу настойки. Хоть день и стоял теплый, а все же замерзли — чай, не май месяц.

Прошло, наверное, часа два или два с половиной, как вдруг ворота открылись, и на дороге вновь показались сани… с девушками — Олеси среди них Тихомиров не разглядел — и охраной; сидевшие в санях парни были как-то необычно серьезны, никто не орал, не шутил, не пел песен.

— Микол! — заметив на облучке знакомую фигуру, хмуро прошептал Макс. — Куда это их черти понесли? Ого! Кажись, сюда сворачивают! К Светлому. Ну точно — сюда.

И в самом деле, немного не доехав до убежища Максима и Петровича, сани круто повернули в лес… Переглянувшись, напарники встали на лыжи и быстро заскользили следом.

И чуть было не столкнулись с парнями! Те уже ехали обратно… Хорошо, Максим вовремя услыхал топот копыт.

Напарники едва успели нырнуть в лес — сани промчались мимо, сидевший на облучке ездовой что есть силы нахлестывал лошадь. Никаких девчонок на этот раз в санях видно не было.

— Что ж эти сволочи с ними там, в лесу, сделали? — тихо пробормотал инженер.

Пропустив сани, оба переглянулись и, не сговариваясь, побежали в ту сторону, откуда только что выехали люди Микола.

Бежать пришлось не так уж и далеко — метров через сто показалась небольшая поляна с росшей посередине высокой корявой сосной… Весь снег под ней был красным от крови.

— Господи… — Застыв как вкопанный, Петрович растерянно перекрестился. — Это что же тут делается-то, а? Убили, видать, девчонок, а тела спрятали. Выбросили куда-нибудь в сугроб… во-он, волокли, ироды!

Максим проехал по кровавому следу, резко обрывавшемуся на краю поляны, у проталины, поросшей желтой прошлогодней травой. Никаких истерзанных трупов поблизости видно не было.

— Проталина, — с удивлением выговорил инженер. — Ну надо же! Что-то рановато…

Максим нервно расхохотался:

— Так, может, тут теплоцентраль?

— Ага, как же. — Григорий Петрович присел на корточки. — Ишь ты — и цветики какие-то расцвели. Подснежники что ли?

Он сорвал цветок — разноцветный, переливающийся морок, цветик-семицветик, тот самый.

— А ну-ка посмотрим, — отцепив лыжи, тихо сказал Макс.

Осторожно прислушиваясь, они зашагали по узкой, вьющейся посреди папоротников и сосняка, тропке, вернувшей их обратно в зиму. На залитую солнцем поверхность Светлого озера, полную лыжников!!! И гомонящих зрителей!

А еще — тут же, на сколоченных деревянных прилавках, продавали чай с блинами, какие-то коржики, лимонад и пиво. Над прилавками сиял белыми буквами по кумачу лозунг: «Привет участникам спортивного слета юниоров!»

Люди смеялись, кричали, пили пиво и чай. Ветром проносились лыжники. Надрывался укрепленный на ближайшей сосне репродуктор:

Колышется сердце,
Сердце волнуется,
Почтовый пакуется груз!
Мой адрес не дом и не улица,
Мой адрес — Советский Союз!

А в небе, ослепительно синем, залитом ярким солнцем, небе пролетал дельтаплан.

— Черт побери… — Григорий Петрович удивленно похлопал глазами. — Это еще что здесь?

Тихомиров ничего пока не говорил — он уже догадался. Морок! Опять это проклятое наваждение.

— Мой адрес — Советский Союз, — с удовольствием подпел репродуктору инженер. — Слушай, Максим, может, сходим, чайку выпьем?

— Ничего мы тут не выпьем. — Усмехнувшись, Максим выскочил на лыжню, прямо перед бегущими лыжниками. Один за другим они пронеслись сквозь него, словно через пустое место.

— Ну? — Молодой человек сплюнул в снег. — Понятно теперь? Или еще какие-нибудь примеры требуются?

— Иллюзия! — ошарашенно произнес Григорий Петрович. — Оптическая иллюзия! Но, боже мой, какая великолепная! Постойте-ка… — Он присмотрелся к лыжникам, к зрителям, к плакатам… — Господи! Да это ж семьдесят пятый год! Ну да — слет юниоров. Я его прекрасно помню — мне тогда было лет двенадцать. Кстати, я в кружке дельтапланеризма занимался, он у нас только появился тогда… Ой, ой, смотри, Максим, видишь, у пьедестала человек в барашковой шапке? Грузный такой, в пальто?

— Ну, вижу.

— Так это товарищ Лютиков. Секретарь горкома! Боже мой, боже! Ну надо же! Пойти, что ли, поискать знакомых, пока все это не кончилось?

— Некогда нам искать знакомых, Григорий Петрович! — твердо произнес Максим. — Выбираться из этого морока надобно — вот что. И побыстрей. Про девчонок не забывайте и про кровавый след.

— Ага, забудешь тут, как же! И все-таки… Нет, это что-то невероятное!

Инженер все оглядывался, когда шли обратно, до тех пор пока снова не выбрались на полянку с цветиками-семицветиками… и тогда все исчезло и синее небо затянула надоевшая желтая пелена, а доносившаяся с озера музыка смолкла.

— Вон… — Наклонившись, Макс показал на красневшие на папоротниках капли. — Туда их тащили, в деревню.

— В деревню?

— В деревню трехглазых… Помнишь, Петрович, я как-то рассказывал, правда, вы мне все тогда не поверили, смеялись даже… Похоже, Микол нашел-таки дорожку к этим тварям. Поставляет им зачем-то свежее мягкое мясо — детей, молодых девушек… В обмен на что?

— Мясо? Каким-то мифическим трехглазым? — Григорий Петрович недоверчиво покачал головой. — А ты, Максим, часом, не преувеличиваешь? Микол, конечно, не ангел, но и не демон же! А эти трехглазые — честно говоря, не очень-то я в них верю.

— С одним из них я лично встретился как-то в одном подвале нос к носу, — невесело усмехнулся Макс. — Не сказать, чтобы встреча была приятной. Интересно только, как с ними стакнулся Микол? На какой основе у них, так сказать, консенсус?

— И все же — не верится мне ни в каких чудовищ!

— А в кокон этот проклятый — верится? В том, что наш городок, по сути, вещь в себе? Вот что, Григорий Петрович, лучше скажи: вот эти все возчики, охрана — они никаких отличительных знаков не имеют?

— Да нет, кажется, — пожал плечами инженер. — По крайней мере, я не замечал.

— Ясненько. — Тихомиров потер руки. — А рожи ты их замечал? Ну, может, кого из них раньше в городе видел?

— Да нет… Хотя постой-ка! А ведь видал, правда. Один… нет, даже больше.

— Отлично. Значит, не перепутай, Петрович, — вырубишь сначала свет минут на десять, потом, ровно через два часа, еще раз, уже насколько хочешь.

— Да не перепутаю я, помню. — Инженер отмахнулся. — Тебе двух-то часов хватит?

— Вполне. Чай, не Нью-Йорк — деревня в пять домишек.

* * *

Как и договаривались, Петрович вырубил свет, как только Максим подобрался к ограде. Перекинув через пущенную поверху колючую проволоку заранее припасенные еловые ветки, молодой человек ловко спустился в снег и скрылся в деревне. Затаился, слушая лай собак… Над головой вспыхнула желтая лампа. Немножко помигала… Погасла… Опять вспыхнула.

За это время Максим успел прошмыгнуть во двор — там, где не слышно было собачьего лая, — и затаиться за высокими перилами крыльца.

На улице, за забором, слышались чьи-то озабоченные голоса:

— И что там такое со светом, Кольша?

— Так провода-то провисли, вот и…

— Я когда еще говорил, надо их от снега чистить!

— Да и вообще хорошо б заменить.

— Да, хорошо бы…

Вот двое вдруг остановились:

— Давай-ка заглянем к Витьку, на жбан. Он, кстати, звал.

— Он-то звал… А Микол что скажет?

— Да Микол спит уже…

— Ага, спит…

— Ладно, заглянем попозже.

Черт!!! В сенях распахнулась дверь, и какой-то пьяный тип едва не споткнулся о затаившегося на ступеньках Макса.

— Кого здесь черти носят?

Позади него, в сенях, послышались голоса. Щелкнул выключатель, и над крыльцом ярко вспыхнула лампочка.

— Здорово, Витек, — поднимаясь, радостно улыбнулся Тихомиров. — А я к тебе! Ты, говорят, на жбан приглашаешь?

— На жбан? — Витек — здоровенный, метра под два детина с круглым, каким-то простодушно-детским лицом и крупным, с красными прожилками, носом — похлопал глазами. — Ну, заходи. Что-то я тебя не припомню… Новенький что ли?

— Ага. С ТЭЦ.

— Понятно… Ну заходи, заходи, там накрыто. Парни! А ну, налейте-ка новенькому!

* * *

Из чего только они ее гнали, эту табуретовку? Такое впечатление — из навоза!

Максим едва выпил — аж глаза на лоб полезли. Даже закашлялся с непривычки:

— Ух, хороша!

— Ха! То-то же! — довольно ухмыльнулся вернувшийся с улицы хозяин. И, заглянув на кухню, громко распорядился: — Валюха, тащи яичницу! Готова уже?

— Да готова, готова, ирод!

— Я вот тя за ирода ухватом-то приласкаю!

— Ой, гляди! Приласкал уже один такой…

— Ладно, неси, неси…

Валюха — несмотря на весь свой грозный бас — оказалась маленькой востроносенькой женщиной с хитрым взглядом, этакой лисичкой-сестричкой, впрочем, ничуть не боявшейся своего грозного мужа — или кем ей там приходился громила Витек.

Поставив на стол сковородку, она неожиданно улыбнулась Максу:

— Вы что-то в первый раз у нас.

— Говорю же тебе — новенький.

Ухмыльнувшись, Витек вновь разлил табуретовку по стопкам:

— Ну, за знакомство… Тебя, кстати, как звать-то?

— Ма… Михаил. Пушкин.

— Хорошо — не Лермонтов! — громко расхохотался верзила.

Дружки его — один такой же здоровенный, другой, наоборот, маленького росточка, тщедушный, с прищуренным нехорошим взглядом, — тоже засмеялись.

Выпили. Закусили.

— Слышь, Лермонтов, ты в карты играешь? — занюхав выпивку рукавом, поинтересовался Витек.

Тихомиров кивнул:

— Играю. В «Кинга» там, в «тысячу»…

— А в «козла» умеешь?

— Спрашиваешь!

— Ну, садись тогда… С Михеем в паре будешь. — Витек кивнул на тщедушного мужичка. — У него напарник, вишь, в карауле сейчас… Только чур, Михей, не мигаться!

— Да ладно, — закуривая, протянул тщедушный. — Что за игра без миганий? Неинтересно даже.

— Неинтересно ему… Что ставите, парни?

— Девок! — сразу же бухнул Макс. — Сколько хотите — двух, трех?

— Мо-ло-дец… — Все, даже тщедушный, посмотрели на нового гостя с нескрываемым уважением. — И без обмана?

— Зуб даю! — Тихомиров тут же поклялся и пояснил: — У нас там есть кое-какие возможности…

— Знаем мы ваши возможности, — неожиданно помрачнел Витек. — Уж извини — наслышаны…

— Вы-то что ставите? Давайте тоже — девок. — Максим сладострастно ухмыльнулся. — А то я что-то тут без них… устал.

— Хха! Устал он! Ладно, приведем на выбор… Постой! — Хозяин помотал головой. — Это мы, значит, тебе приведем… а если ты проиграешь, то когда расплатишься? Потом?

— Так я ж их с собой не таскаю, — пожал плечами гость. — Не верите, тогда могу не девками, могу… вот… — Он вытащил из кармана куртки бинокль.

— Вот это — дело! — одобрительно кивнул Витек. — Под это давай играть…

Тихомиров, конечно, игрывал в «козла» и раньше, но так, на любительском уровне, здесь же собрались профессионалы, пусть даже и в дупель пьяные, но не потерявшие ни осмотрительности, ни куража, ну, может, так, самую малость осоловевшие.

Первую партию Макс проиграл вчистую — несмотря на то что напарник его, Михей, оказался парнем битым — играл расчетливо, покуда присматриваясь к напарнику. И, надо отдать ему должное, за проигрыш не упрекнул ни словом.

Посчитав очки, Тихомиров молча положил на стол бинокль:

— Берите!

— Вот это — молодец! — Витек снова набулькал стаканы. — Вот это — уважаю. Сказал — сделал. Ну что, пойду до ветра да продолжим…

Его напарник, верзила тоже вышел на двор, и тут Михей, оглянувшись, быстро зашептал:

— Теперь мигаемся наоборот — трефы пусть будут черви, а крести — бубны. Ну и вальты — на правой руке, а дамы — на левой.

— Догадаются!

— Да. Только не сразу. — Михей подмигнул и осклабился, показав целый рот гнилых зубов.

И эту партию они и в самом деле выиграли! Михей откровенно радовался, даже, сам того не осознавая, помог Максиму, громко заорав:

— А ну! Ведите сюда девок! Ведите, ведите — что сидите-то?

— Ну, ты это. — Витек опасливо покосился на кухню. — У меня ведь тут это… жена.

— Так это у тебя жена, — скривил губы Михей. — А у нас с Михой — нету! Верно, Миха?

— Так, так, — с готовностью закивал Макс. — Ох, добрая у тебя, Витек, самогонка! Не зря зашел!

— Ты еще наших баб не видел! — Верзила захохотал. — Погодь, сейчас приведем, выберете себе на ночь — все по-честному, как договаривались.

— Ага, по-честному, — недовольно хмыкнул Михей. — Бинокль насовсем, а баб — только на ночь.

— Да черт с вами — на две! Такая там кралечка есть — опупеете! Может, на пару ее оприходовать? Микол сразу ее не велел вывозить, наверное, для себя держит. Только тсс!!! Тайна! Щас… Пойдем-ко к Кольше домой, у меня вишь — жена… Валентина! Валечка! Мы это… к куму в гости сходим?

— Знаю я твоих кумов!

— Так мы пойдем?

— Скатертью дорога. Обратно можешь не приходить, оглоедина!

— О! — Витек, тем не менее, обрадовался и такому повороту. — Видали? Разрешила!

* * *

Кольша жил неподалеку, через два дома, в маленькой неприбранной избенке. Михей не поленился, сбегал к дежурившему у ворот хозяину за ключом, отпер навесной замочек, обернулся:

— Ну, Витек, веди девок!

— Только чур, чтоб Микол…

— Да не узнает! В первый раз что ли?

Гости вольготно расположились на старом продавленном диване у печки. Включили уютный ночничок, выпили, дожидаясь, пока проигравшая сторона не выполнит свое обещание…

— Вот всегда они так! — выглядывая в окно, посетовал Михей. — Опаздывают. О! Ведут, кажется… Ага!

На крыльце затопали, стряхивая с валенок снег.

— Ну вот. Прямо сейчас и завалите?

— Нет уж, сперва посмотрим. — Михей неожиданно оказался эстетом. — Пусть потанцуют… по очереди. Разденутся. Мы пока расслабимся, выпьем. Тут где-то у Кольши магнитофон должен быть… О, вот он! Где девки-то?

— Да на кухне ждет.

— Что, одну, что ли, привели?

— Так остальных же уже… сами знаете. А это зато какая! Та самая краля… Вы уж ее по очереди или сразу оба — ваше дело, договоритесь как-нибудь… А здорово ты придумал, Михей… Ну, пошла! Я кому сказал? Плетки хочешь отведать? Или на круг пустим… А так только с одним — мы люди честные.

Михей нашарил валявшуюся на подоконнике кассету, вставил в магнитофон, щелкнул клавишей…

Синее море, только море, за кормой…

Ага! Похоже, этот Кольша и был тем самым возчиком — любителем «Любэ».

В комнату осторожно вышла Олеся. В синих джинсиках, в узеньком зеленом свитере… Сразу узнав ее, Тихомиров сглотнул слюну и, повернувшись к Михею, шепнул:

— Давай первый… на час. А потом она твоя — на всю ночь!

— Согласен, — подумав, откликнулся мужичок. — Только время по моим часам отмерять будем!

— Хорошо, по твоим…

— Эй, раздевайся, падла! Хватит жопой вилять!

Смущенно дернувшись, Олеся стащила с себя свитер…

— Лифчик, лифчик снимай!

Бюстгальтер легко скользнул на грязный, заплеванный пол…

— Хороша! Я потанцую с ней…

Миг — и Максим уже сжимал возлюбленную в объятьях. Не давая опомниться, закружил под музыку и быстро шепнул:

— Я пришел за тобой. Делай, что я скажу. Поняла?

Олеся молча кивнула.

— Так что, танцы закончились что ли? — С кухни нетерпеливо выглянул Витек. — Дальше-то ее раздевать будешь?

Максим обернулся:

— Только исключительно для себя. А вы уж потом как-нибудь… Ну что? Вы уж уйдите пока… не могу я так, когда наблюдают.

— Уйдем. — Михей быстро поднялся с дивана и многозначительно посмотрел на часы. — Двадцать два пятьдесят — время московское. У тебя, Миха, ровно час, как и заказывал. Идем, мужики…

— Постой… — Витек несколько сконфуженно остановился в дверях. — Тут еще один друг должен пожаловать. Не на девку, на выпивку… он на девок не падкий.

— Так и пусть себе в твой-то дом идет!

— Да видишь… я ему сказал, что мы здесь, у Кольши, гулеванить будем. О! Вот он, кажется…

По крыльцу застучали шаги. Дверь открылась…

Максим как раз ободряюще поцеловал Олесю в губы…

— Ого! — с какой-то неожиданной злобой произнес вдруг вошедший. — Вот так встреча! Это, что ли, и есть ваш новенький?

Тихомиров обернулся и вздрогнул: в дверях, ухмыляясь, стоял Санька Жердяй! Тот самый любитель мальчиков, что летом охранял таскавшего кирпичи Макса… Жаль!

Жаль, что Максим его тогда не убил!

Глава 9

День тракториста

Все небо из меди —
Один бы просвет!
Луна будто бредит…
Умрет или нет?

Поль Верлен

И тут погас свет. Как раз вовремя…

Максим схватил Олесю за руку:

— Бежим! — И тут же с ноги ударил Жердяя. Попал!

Тот застонал… Эх, еще б засвистать в ухо, только не видно в темноте, куда бить, да и некогда, сказать-то по правде.

Едва не споткнувшись об порог, они выбежали на улицу и понеслись… э нет, не к воротам — а к тому местечку, куда набросаны были еловые ветки.

— Лови их! Лови! — раздались позади пьяные крики.

Кто-то сразу же заругался, упал… Ага — лови. В таком вот свинском виде, не стоя на ногах?

Если кто и мог тут кого-то поймать, то только Жердяй. Он, придя в себя, к воротам и бросился:

— Кольша! Кольша! Не выпускай никого!

— Да кого тут выпускать-то?

И в самом деле — некого.

Благополучно перебравшись через стену, беглецы драпанули к лесу — напарник уже подавал сигнал фонариком.

— Петрович, ты здесь?

— Да здесь, где ж мне быть? Ого! — Инженер осветил фонариком их лица. — Вижу, удачно. Ну, пошли.

— Куда, господи? — в испуге воскликнула вдруг Олеся. — Они же догонят нас — тут только одна дорога.

— Да нет, — успокоил Максим. — Есть еще лыжня. В лес и дальше — через озеро.

— А если они по этой лыжне…

— Ладно, хватит болтать! Поехали!

Тихомиров порадовался, похвалил себя за то, что догадался прихватить еще одну пару лыж — теперь пригодились.

Бегающие лучи фонариков выхватывали из темноты лыжню. Хлестали по лицам ветки.

— Ну, дай-то, Господи! — на ходу крестился Григорий Петрович. — Все складывается — уйдем. До утра они электричество не наладят.

— А куда мы бежим-то? — вдогонку Максиму закричала Олеся.

— К озеру! — оглянувшись, отозвался молодой человек. — А потом дальше, в Калиновку. Там — свои.

— Свои…

— Не бойся! Нам бы только туда дойти.

— Вот и я о том же…

А позади беглецов уже кричала погоня, уже лаяли псы. Собаки! Вот это было сейчас, пожалуй, хуже всего…

Услыхав быстро приближающийся лай, Петрович обернулся и, вскинув ружье, полоснул дробью.

Взвизгнув, одна из собак заскулила, однако вторая, нагнав, впилась инженеру в руку, хорошо хоть ватник не прокусила.

Тихомиров бросился на выручку, посветил фонариком, ударив пса прикладом по голове. Жалко, конечно, животное, да что уж поделаешь?

Пока возились, погоня приблизилась на полсотни шагов — быстро пришли в себя, сволочи! Фонари прихватили, ружья… Оп! Выстрелили! Просвистела над головой дробь.

Черт! Макс снова пожалел, что не убил тогда Жердяя. Многих сложностей удалось бы избежать… Включая эту погоню…

Бабах!!!

И снова дробь. И снова — над головой. Или это так показалось?

— Быстрее, быстрей! — оглядываясь на отставшего Петровича, нервничал Макс.

— Бегите! — Инженер махнул рукой. — Бегите, я догоню.

Тихомиров прибавил шагу, быстро нагнав бегущую впереди девушку. Впрочем, «бегущую» — трудно сказать. Она просто шла, быстро переставляя лыжи и подсвечивая фонариком лыжню…

И вдруг резко остановилась — Максим едва не врезался.

— Что? Что такое?

— Смотри! Вон там, впереди, на озере…

А впереди весело сверкали фонарики! И слышались чьи-то уверенные голоса. И злорадный смех…

Черт! Окружили! Оказались хитрее… Значит, имелась на озере Светлом и запасная лыжня!

Выход один — прятаться по кустам, за деревьями, а там, если Бог поможет, уйти — собак-то у этих чертей, похоже, не осталось. Хотя никто не мешает им привести из деревни новых. И тем не менее…

Максим скользнул по кустам фонариком — и на снегу словно бы взорвалась радуга! Синие, голубые, изумрудно-зеленые, палевые, карминно-красные цветы, цветики-семицветики.

— Туда! — не раздумывая, выкрикнул Тихомиров. — Только лыжи снимите…

Все трое бросились на поляну, снег вдруг исчез, под ногами путались папоротники и жухлая трава… А потом снова появился снежок, лыжня…

Только погони уже никакой не было. А на востоке занималась заря, небо было темно-голубым, но постепенно наливалось светлой лазурью.

— Кажется, отстали… — Прислушавшись, Петрович нацепил лыжи. — Поехали!

Максим, конечно, не торопился бы… Он был уверен процентов на пятьдесят, что погони сейчас и вовсе не будет, что она осталась там, в том мире, мире кокона и желтой туманной мглы.

Однако существовали и другие пятьдесят процентов. Пятьдесят процентов вероятности того, что погоня затаилась или чуть-чуть поотстала, но вот-вот нагонит… Тем более — стало светать, и можно было ждать прицельных выстрелов.

Инженер осмотрелся:

— Вон там пройдем — распадком.

Так, как он сказал, и двинулись, время от времени останавливаясь и оглядываясь в ожидании близкой погони.

Минут через пятнадцать лыжня вывела беглецов на шоссе, которое пересекли с ходу…

— А дорожка-то — чищенная! — Обернувшись, шедший в середине Максим подмигнул Петровичу. — И небо — голубое. И солнышко вроде будет…

— Все ж таки дойдем до Калиновки, — понятливо кивнул инженер. — А там посмотрим. Хотя бы согреемся — и то хорошо. Тем более тут совсем ничего осталось.

Действительно, до деревни добрались быстро — минут за двадцать как раз и вышли почти к самому клубу. Стояло раннее утро, из труб поднимались к небу столбы дыма. Вот где-то затрещал пусковой двигатель трактора, вот завелся и основной, а вот показался и трактор — ярко-оранжевый ДТ-75. Проревев, словно танк, трактор лязгнул гусеницами и, хищно поводив носом, лихими зигзагами устремился к околице. В кабине сидели сразу трое! И как только уместились-то?

Какая-то женщина — уборщица или истопник — спустившись с клубного крыльца с деревянной лопатой, посмотрела вслед трактору, осуждающе покачала головой и сплюнула:

— От паразиты! С утра уже!

— Чевой ты, Акимовна?

Из-за угла вышла другая женщина, тоже лет пятидесяти, в ватнике, валенках и в цветастом платке. В руках она держала большую плетеную корзину.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась Олеся. И схватила себя за плечи — озябла в свитерке-то! Хоть Макс и отдал ей куртку, но все же… — Здравствуйте, говорю, женщины!

Ноль внимания. Тихомиров понимающе переглянулся с Петровичем и облегченно вздохнул: ушли!

— Я говорю, ты что же, Акимовна, с утра разоряесси?

— Дак эти-то, паразиты, Иваничев с Мишкой, да с Колькою… Третий день жрут, паразитины, все мало! В сельмаге всю водку выжрали, эвон, к Тимошихе за самогонкой поехали.

— А-а-а! А я-то гадаю-думаю: чего тут трактор-то выл? Дак это они?

— Они, они. К Тимошихе поехали, паразиты! День тракториста, говорят…

— Так он осенью ишо был…

— У них почти кажной день — день тракториста!

Подмигнув на этот раз Олесе, Тихомиров вразвалочку подошел к одной из женщин и поводил перед ее глазами руками.

Никакого эффекта! Обе подружки как ругали промеж собой мужичков, так и продолжали ругать, не обращая ровно никакого внимания на Макса и, уж тем более, на стоявших поодаль Петровича и Олесю.

— Эт-то что? — хлопала глазами девушка. — Это что такое-то? Это что же — они нас не слышат? Глухие что ли?

— Нет, ма шери, — светски улыбнулся Максим. — Просто они, видишь ли, в ином измерении живут. Году в семьдесят пятом или что-то около, верно, Григорий Петрович?

— Судя по афише, все именно так и есть! — Инженер ностальгически щурился. — Я тоже поначалу не верил, Олесенька.

— По афише…

Девушка обернулась:

— 15 февраля… Ну и что же? Танцы. Цена билета 60 копеек. Играет ВИА… Не поняла — что играет? И какие копейки?

— А вон, посмотри выше…

А выше краснел лозунг: «Решения XXIV съезда КПСС выполним!»

— Двадцать четвертый съезд, Олесенька, в начале семьдесят шестого года был.

— Ой, да ну вас. — Девушка отмахнулась. — Что-то во все это не очень верится…

— Ага, а во все, что с городком нашим произошло — верится?

— Ну, вообще-то…

— И вот еще, смотри…

Как следует размахнувшись, Тихомиров ударил кулаком в афишный щит… Рука прошла насквозь… и так же легко вышла.

— Видишь? Это просто иллюзия. Мы здесь можем только смотреть и ничего не можем сделать. Даже поесть вряд ли сможем, впрочем, можно попробовать. Зайдем в чей-нибудь дом…

— Ой! — Олеся испуганно затрясла головой. — Может, лучше не надо? Давайте лучше вот в клуб зайдем — хоть погреемся.

— А вот это ты правильно заметила, — одобрительно кивнул Макс. — Обогреемся, передохнем — и обратно. На ту полянку с цветочками.

— С какими такими цветочками?

— Да с разноцветными, не видела что ли?

Они вошли в клуб и с удобством расположились в фойе, в старых, обтянутых обшарпанным дерматином креслах.

Григорий Петрович принялся бродить по фойе — рассматривал висевшие на стенах фотографии. Потом вдруг обернулся:

— Вы пока тут отдыхайте, а я… я сбегаю в одно место. Проверю тут кое-кого… А? С полчаса времени хватит.

— Ну что ж. — Тихомиров пожал плечами. — Беги, Петрович. Только смотри не опаздывай.

— Да я быстро…

* * *

В узкое окно было видно, как инженер спустился по крыльцу, осмотрелся и решительно зашагал к магазину — деревянному, выкрашенному темно-зеленой краской, зданию с характерной вывеской — «Продмаг РАЙПО».

— Интересно, а почему мы через пол не проваливаемся? — краем глаза посматривая на суетящуюся уборщицу, негромко спросила Олеся. — Или сквозь стены не проходим?

Максим пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, тут определенная сила нужна. Если вот головой в стенку броситься — думаю, проскочить можно.

Девушка улыбнулась:

— Пожалуй… Как ты меня нашел?

— По следам… Расспросил, кого смог. А ты как там оказалась?

Передернув плечами, Олеся закусила губу и некоторое время сидела молча, видно, переживала.

Тихомиров обнял ее за плечи, прижал к себе и крепко поцеловал в губы. Девушка не отпрянула, наоборот, потянулась к нему, и вот уже Максим стащил с нее свитер, обнажил грудь, принялся целовать взасос, так что девушка застонала, закатила глаза…

Уборщица загремела ведром…

— Ой! — Олеся торопливо прикрыла грудь рукою.

Максим тоже сконфузился, а потом громко расхохотался:

— Ты что? Она же нас и не видит, и не слышит…

И снова — жаркие поцелуи, объятия, и вот уже рука Максима мягко скользнула к Олесиным джинсам, расстегивая молнию…

И все равно девушка стеснялась уборщицы — пришлось уйти в зал, на сцену, там и примостились, на пианино…

— Ты знаешь, — тяжело дыша, шептал Максим, — я всегда тебя любил… всегда… даже когда мы расстались…

В фойе вдруг послышался какой-то шум. То ли уборщица уронила ведро, то ли кто-то пришел… Да, да — вот, заговорили…

Немного придя в себя, Тихомиров прислушался, придерживая Олесю за талию. Прислушался просто так, больше по привычке, ведь здесь их все равно никто не мог ни слышать, ни видеть…

— Эй, бабка! Я тебя спрашиваю! Ты что, оглохла, старая?

И ругательства. И грохот — словно кто-то бы полетел на пол. И — снова ругательства. И — недоуменное:

— Э, мужики? Это что здесь такое делается-то, а? Слышь, Жердяй… А ну-ка, ущипни-ка ее!

— Ну да, делать мне больше нечего — только каких-то бабок щипать!

— Ну, не ущипни… Ну, пни тогда…

Снова грохот! Снова кто-то упал… Кто-то?

— Одеваемся! — быстро шепнул Макс. — Похоже, это по нашу душу.

— Ага, одеваемся. — Олеся не выдержала, улыбнулась. — Одежда-то наша там, в фойе, осталась.

Черт!

Вот это уже была засада. Сейчас они ее найдут и…

Точно!

— Ого! Смотри-ка, Витек, — свитерок знакомый. И трусики… Не на нашей ли биксе такие были?

Тихомиров быстро схватил девушку за руку:

— Уходим!

— Что, прямо так — без одежды?

Молодой человек осмотрелся:

— Пошарим за кулисами — может, там чего? Только быстрей — Петровича предупредить надо!

* * *

Да-а… Жаль, что никто из местных не мог их сейчас видеть, а то бы позабавился: молодые люди выбрались из клуба через окно в костюмах, как видно, оставшихся в клубе еще с Нового года. Максим — Дедом Морозом, а Олеся — Снегурочкой. Смешно, но главное, не холодно…

— Слушай, Максим…

— Ха! Здрасьте! Вы, случайно, ничего не попутали?

Максим вздрогнул: проходивший мимо парнишка в жутком клетчатом пальтеце и валенках, округлив от удивленья глаза, обращался именно к ним.

Олеся схватила своего спутника за руку:

— Что же получается, он нас сейчас видит? А ты же говорил…

— Говорил… Господи! Одежда! Она же это… их… Значит, так повлияла.

— А вы артисты, да? — не отставал паренек. — Из города приехали?

— Да… мы это… из города. — Натянув на лицо улыбку, Тихомиров кивнул. — Спектакль в вашем клубе будем ставить. «Братья Карамазовы» называется.

Пацан улыбнулся:

— А, знаю — по Чехову.

— По Достоевскому, двоечник! — захохотал Макс.

— А у вас вечером спектакль, да? — Парнишка ничуть не обиделся на «двоечника», видать, таким и был. — А сколько билет стоит? А буфет будет? С мандаринами?

— Обязательно будет! — заверил молодой человек. — Как же «Братья Карамазовы» — и без буфета?

— А мандарины точно будут? Тогда я мамку отправлю, пусть сходит.

— Отправляй, отправляй… А лучше — сам приходи. Можешь уже прямо сейчас бежать за деньгами.

Пацан при этих словах оживился:

— А что, работает уже буфет-то? Тогда я побегу…

— Слушай-ка, милый… — посмотрев вслед убегающему мальчишке, удивленно протянула Олеся, — ты что такое несешь-то? «Братья Карамазовы», буфет, мандарины…

— Да нам бы его спровадить. — Молодой человек шмыгнул носом. — И вообще — тут не отсвечивать, особенно в таких костюмах. Где ж Петрович-то, черт побери? Да, кстати… валенки-то не жмут?

— Не жмут. — Девушка улыбнулась. — Только ветер под шубку задувает.

Ну конечно — под шубкой-то больше ничего не было… Не простудилась бы только!

— Ой, Максим… а так не может быть, что мы здесь навсегда останемся?

— Не знаю… — Тихомиров напряженно вглядывался в неширокую деревенскую улицу, судя по всему — недавно почищенную от снега бульдозером.

Кто-то показался в конце улицы. Похоже, что инженер… Да-да, именно он!

— Петро-ович! — изо всех сил закричал было Макс.

Но тут же, оглянувшись на клуб, осекся и мотнул головой:

— Побежали к нему!

Какая-то деревенская собака — симпатичная такая дворняжка, хвост бубликом — повела носом в их сторону, но не залаяла. Не чуяла?

— Петрович!

Инженер удивленно моргнул:

— Ого! С чего бы такой маскарад? Новый год-то давно прошел.

— Прошел… Но тут у них новый праздник — День тракториста. Кстати, в здешнем клубе гости. Наши хорошие знакомые — из компашки Микола!

На боковой улочке у забора стоял оранжевый трактор — все тот же ДТ-75. Мимо прошла женщина с коромыслом и ведрами, не обратив ни малейшего внимания на Снегурочку и Деда Мороза. Петровича это не удивило, Олеся не обратила внимания, а вот Тихомиров задумался… Даже крикнул прохожей вослед:

— Гражданочка! Не подскажете, как пройти в библиотеку?

Даже ухом не повела!

— Ты чего разорался-то? — заморгала Олеся.

— Да так… проверяю… Мальчишка-то нас все-таки видел. А женщина эта… и вот, собака… похоже, что нет. Как такое может быть вообще?

— Некогда гадать. — Инженер кивнул на клуб.

С крыльца как раз спускались двое — верзила Витек и лысый черт Жердяй. Оба в ватниках и с охотничьими ружьями за плечами.

Переглянувшись, беглецы проворно спрятались за трактором…

И те двое тотчас бросились туда же!

Заметили!

Ну да — в ярких красных костюмчиках да на белом снежке!

Тихомиров осторожно выглянул из-за гусеницы…

И едва не получил дробью — сдернув с плеча ружье, Жердяй выстрелил… Промазал. Его напарник тоже прицелился.

— В трактор! — прошептал инженер. — Иначе не уйдем — пристрелят. И на лыжах не уйдем… а так — рванем к лесу! Давайте в кабину — живо!

— Слышь, Петрович, а ты на нем ездить умеешь? — Максим заскочил на гусеницу и, открыв дверцу, помог забраться Олесе.

— Главное, завести… Пускач вроде теплый. Максим, массу включи… Ну, во-он тот тумблер…

— Ага…

Снова грянул выстрел, потом еще один. Не причинив никакого вреда трактору, заряд волчьей дроби просвистел над левым ухом Макса.

И тотчас же застрекотал пусковой двигатель… потом, чуть погодя, завелся-зарычал основной.

Трактор затрясся, словно лихорадочный больной, было такое впечатление, что он вот-вот развалится на части. В кабине сильно запахло соляркой и какой-то гарью…

— Передачу! Передачу врубай!

— А где тут первая?

— Не «жигули»! С любой тронется!

Инженер наконец заскочил в кабину, дернув фрикцион, нажал на педаль, разворачивая трактор на месте.

Медленно, угрожающе поднялся нож очистителя. Трактор зло зарычал, выдохнув в небо тугую струю черного дыма, плотоядно лязгнул гусеницами и, набирая скорость, поехал прямо на гопников.

Те, конечно, тут же бросились кто куда, еще бы — такая махина! Конечно, никакого вреда трактор бы им не причинил, просто проехал бы насквозь, но… Все-таки людишкам Микола сейчас было страшно!

А Жердяй еще и оказался не очень-то ловок — выронил ружье, да убраться до конца не смог — если бы все сейчас было по-настоящему, трактор отдавил бы ему ногу. А так…

Лихо повернувшись у клуба, ДТ-75 бодренько покатил к лесу.

— Хорошо, трактористы за нами не погнались! — перекрикивая рев двигателя, закричал инженер.

«Дед Мороз»-Тихомиров приложил ладонь к уху:

— А? Что?

— Говорю, трактористы не погнались!

— А-а-а! Так они с утра уже пьяные!

— Чего?!

— Пьяные, говорю, с утра!

— А-а-а!

Погоня, если она сейчас и была, безнадежно отстала. Километров десять — двенадцать в час ДТ-75 делал. В принципе на лыжах можно догнать, потому следовало торопиться, пока гопники окончательно не пришли в себя.

Впереди, за елками, показалось шоссе. Перевалив через него, не снижая скорости, трактор пополз по лесной дорожке и, свернув к Светлому озеру, зарылся гусеницами в снег. Как раз на той полянке, с цветиками-семицветиками.

Глава 10

Калиновка

Да на хрен это надо
Что как все это вышло
Да втюрилась дуреха…

Жак Превер

Трактор так там и увяз — в болотине — по самые гусеницы, да было на то похоже, что его и дальше засасывало, потихонечку-полегонечку, однако неотвратимо. Беглецы выскочили на полянку, прошли мимо высоких папоротников, мимо цветов. Олеся наклонилась, сорвала один, невольно любуясь радужной игрой света:

— Какой странный цветок. Переливается, словно калейдоскоп. Никогда таких раньше не видела.

— Нам туда. — Максим обернулся и кивнул на заснеженные елки. — Там дорога. Как раз в Калиновку. В ту, которую нам надо.

— Ничего не понимаю, — вздохнув, честно призналась девушка. — Мы же ведь и были в Калиновке… не в той. Ужас какой! Что же это такое делается-то, а? Прямо в голове не укладывается!

«А кокон этот проклятый укладывается?» — хотел было спросить Макс, но передумал и просто махнул рукой:

— Пошли.

Синее, с ярким зимним солнышком небо сменилось привычной уже желтоватой дымкой. Позади осталась поляна, деревня старосты Микола, впереди, под ногами, лежала лыжня. А лыжи-то, между прочим, остались там, у клуба.

Делать нечего, пошли так, пешком, временами проваливаясь в снег по колено и поминутно оглядываясь — не объявилась бы погоня. Пока Бог миловал — не было.

— Наверное, поляну не нашли, — на ходу усмехнулся Петрович. — Про цветики-семицветики не сообразили.

— Что ж, они так теперь там и останутся? Ну, в этом мороке?

Олеся обернулась и, наклонившись, схватила щепотку снега, бросила в рот. Улыбнулась:

— Что-то пить хочется! А там, в клубе, бак с водой стоял, зеленый такой, я видела.

— Там вода хоть и есть, да не про нашу честь, — отрывисто бросил Максим. — Мы на нее только смотреть можем да облизываться. Как, впрочем, и на любую другую еду.

— Значит, эти двое, если не найдут выхода, то…

— Совершенно верно! Подохнут с голоду или будут жрать друг друга.

Девушка поежилась:

— Ну уж… Скажешь тоже!

— А что — запросто!

И тут вдруг тишину прорезал выстрел!

— Ложись!

Тихомиров первым кинулся в снег, подполз к елкам. Подняв голову, осмотрелся…

— Вон они, у сосняка. — Инженер подполз ближе и показал рукой.

Максим кивнул:

— Вижу. — Обернулся к девушке: — Слышь, Олесь. А ты напрасно о них беспокоилась. Вон, явились не запылились!

— Да уж… явились. И что мы теперь делать будем?

— В Калиновку идти надо, — твердо заявил Григорий Петрович. — Больше просто некуда.

И снова выстрел!

И еще…

— Они, похоже, на лыжах, — пропустив над головой заряд дроби, негромко промолвил Макс. — Давайте тогда в лес, где снег. По лыжне-то они нас быстро догонят.

— А там провалимся!

— Так и они вряд ли пройдут. Договоримся так — сейчас разделимся, а встретимся на шоссе, у повертки. Ты, Олеся, сначала просто тут посиди, подожди, пока мы их отвлечем…

— Поняла.

— Ну, тогда — с Богом!

Посовещавшись, беглецы разом вскочили и бросились за деревья. Тихомиров свернул от лыжни влево, Петрович — вправо, Олеся же пока затаилась, как ей и было указано.

Ага! Забросив за спину ружья, гопники встали на лыжи и быстро помчались по лыжне, а потом остановились, задумались… И вот уже кто-то из них — похоже, верзила Витек — повернул за Максом, Жердяй же побежал по следам Петровича.

Еще хорошо, что их всего двое…

Бабах!!!

Стреляй не стреляй, а попадешь вряд ли. Ближе надо подойти, ближе, ведь кругом сосны, снег, молодая еловая поросль…

Вот и дорога! Шоссе. Белая неширокая лента. Снежная — кому ее сейчас чистить? Правда, нельзя сказать, что совсем нетронутая. Во-он, у того края протянулась ниточкой лыжня.

Дождаться выстрела!

Ага… Теперь верзила должен перезарядить ружье, а тем временем…

Собравшись с силами, молодой человек выбежал из ельника и быстро проскочил дорогу, укрываясь в зарослях можжевельника…

— Ну наконец-то!

Чуть в стороне, метрах в трех от кусточков, с ружьем наперевес стоял Жердяй и кривил тонкие губы в ехидной ухмылке:

— А ну-ка, руки в гору! И без глупостей!

Сопя, вскоре подбежал и верзила, с разбега пнув Макса ногой в живот:

— У-у-у, гадина! Дед Мороз хренов!

Согнувшись, Тихомиров упал в снег, застонал — Витек ударил его еще несколько раз:

— А ну, говори: девку где спрятал?

— Да в лесу она. — Жердяй сплюнул в снег. — Где ей еще быть-то? Небось под какой-нибудь елкой прячется. К ночи сама к нам явится — или замерзнет, больше-то некуда деться.

— А чего нам до ночи-то ждать? — неожиданно хмыкнул верзила. — Вот он ее как раз сейчас и позовет! Покричит громко. Жердяюшко, ножика не найдется, а то я свой где-то посеял?

— Для такого случая сыщем!

Уголовник расстегнул ватник, вытащив из-за пояса охотничий нож, и тут же предупредил напарника:

— Смотри, эта сволочь верткая! Меня по лету так приложил… Едва выжил!

— А-а-а! Так это он был?

— Он!

— Ну, тебе и карты в руки! Постой-ка… — Верзила вдруг гнусно осклабился. — А может, нам ему ноги прострелить? Чтоб потом, в случае чего, снова не бегать.

— Хорошая идея, — согласно кивнул Жердяй. — Только… а вдруг Микол потом спросит?

— А мы скажем: бросился, защищались…

— И то верно…

— Слышь, ты, — Витек наконец обратился к лежащему в снегу Максу. — Не хочешь сдохнуть медленно и жутко, говори: кто еще с тобой был? Кроме девки…

Лысый уголовник Жердяй вдруг лениво зевнул:

— Да какая нам на хрен разница, кто там с ним был? Ну, мужик какой-то, и что? Ну, в лучшем случае доберется он с этой девкой до Калиновки… А там — достанем, дело техники.

— Вообще-то верно.

Эта фраза беглеца сильно озадачила и насторожила. Значит, в Калиновке вовсе не так уж и безопасно. Наверняка у Микола там есть свои люди — соглядатаи, шпионы. Или просто какой-нибудь старичок постукивает иногда за мзду малую.

— Что ж…

Верзила вскинул ружье, но выстрелить не успел — уголовник неожиданно схватил его за руку:

— Постой! Дай-ка лучше я… У меня с ним ста-а-арые счеты. Вот сейчас, прямо в колено… Ой как он сейчас завоет, ты услышишь, Витек! Ой как…

Максим подсек Жердяя ногой и, вскочив, бросился в можжевельник… Грохнувший выстрел сбил на елках шишки.

Максим ткнулся в снег, ожидая второго заряда — должен же выстрелить верзила. Что-то не стрелял… Почему медлит, гад?

— Стреляй, Витек! Стреляй! — истошно заорал уголовник… И почти сразу же голос его странным образом изменился: — Витек… ты что это, Витек? Ты что?

Не дослушав, Тихомиров вскочил на ноги, кинулся за деревья, резко ушел вправо, затем влево… петлял… А выстрела не было! И, похоже, никто не гнался.

— Макси-и-им!!! — позади прозвучал женский крик.

Олеся!

Больше некому!

Достали они ее, что ли? А что же Петрович?

— Макси-им! Макс! — а это уже мужской голос. И, кажется, инженер…

Беглец высунулся из-за сосны:

— Петрович! Олеся!

— Мы здесь, здесь! Давай сюда.

Проваливаясь по пояс в сугробы, Тихомиров зашагал обратно к можжевельнику. Странно, но он совсем не чувствовал холода — может быть, на нервной почве?

На поляне, у кустов можжевельника, о чем-то негромко переговариваясь, беглеца поджидали четверо: Григорий Петрович, Олеся, и — Макс не поверил своим глазам! — хрупкая блондинистая девчонка, весьма знакомая, и с ней — мальчишка лет двенадцати. Оба одеты в какие-то старушечьи полушубки из собачьих шкур, в валенки, у обоих за плечами — луки и колчаны! А в спине, между лопатками упавшего в снег верзилы, торчала стрела!

— Это вы его что ли? — подойдя ближе, Максим кивнул девушке.

Та улыбнулась:

— Мы… Я то есть. Вы меня не узнаете? Я Марина.

Марина… Ах, ну да, ну да — та самая девчонка, из «новых русских», которую Максу когда-то не удалось спасти от группового изнасилования, однако вполне удалось — от самоубийства. Ну да, ну да… Она же еще потом говорила, что разрядница по стрельбе из лука. И что на сафари с отцом ездила… в Кению что ли…

— И как вам здешнее сафари, Марина?

— По второму промахнулась, жаль! — Девушка жестко сжала губы. — Хотела сначала поговорить, расспросить кое-что.

— А я бы достал! — неожиданно засмеялся пацан… Ммм… тот, детдомовский. Лешка! Значит, эта Марина его тогда и приютила… у нее же, кажется в Калиновке дом, бабушкино наследство.

— Нет, ну точно попал бы!

— Цыц! — Без лишних слов Марина отвесила парнишке подзатыльник. — Рановато еще тебе… по людям.

— Так это разве люди?

— Я кому говорю? Рановато!

— Да ла-а-адно…

— Что, не слушается? — улыбнулся Петрович.

— Да вообще-то слушается. — Марина взлохматила пареньку волосы. — Хотя воспитатель из меня вряд ли очень уж строгий. Ну что, идем? Нечего тут без нужды торчать!

— А с этим как же? — Максим кивнул на труп.

— Да никак. — Охотница пожала плечами. — Это уж не наши проблемы — их.

* * *

Пока шли, настороженно оглядываясь на оставшийся позади лес, Петрович вполголоса рассказал, как тут все произошло. Да, в общем-то, и нечего было особенно рассказывать: охотников он встретил, едва перешел шоссе, сразу же у повертки к деревне. Обоих, и Марину, и Лешку, инженер знал еще с лета, с тех пор как те поселились в старой избе покойной старушки Ефимовны, которую в Калиновке знали и уважали все.

Увидел… Рассказал, от кого бежит. Тут и Олеся нашлась, подоспела. Ну и решили посмотреть, что там с Максом.

— В Калиновке, кстати, не так уж и спокойно, — вспомнив разговор гопников, счел нужным предупредить Макс. — Там есть чужие глаза… и уши.

— Знаем. — Обернувшись, Марина кивнула, задержав на молодом человеке взгляд несколько дольше, чем требовала сложившаяся ситуация. — Правда, пока еще не вычислили — кто. Не до того. Да и по большей части разобщены все.

— По большей части? — Тихомиров быстро нагнал девушку. — Значит, кто-то все же держится заодно. И эти «кто-то» — враждебны Миколу.

— Ну ясно, враждебны. — Марина замедлила шаг. — Этот козел Микол сам же во всем и виноват — Калиновку под себя подмять хочет.

— Не только Калиновку…

— Ну, пока не до нас ему, а там… Еще посмотрим! Еще потягаемся!

Девушка сузила глаза — серые, голубые? Да нет, стальные, сверкавшие затаенной ненавистью и силой.

Максим только головой покачал — никак нельзя было сказать, что эта смелая охотница еще меньше года назад была изнеженной дочкой нувориша, которая даже хотела покончить жизнь самоубийством. Как проклятый кокон меняет людей! Кто-то становится законченной сволочью, а кто-то наоборот… Как вот Марина, Петрович, Лешка… и даже сгинувший невесть куда «авторитетный лесовик» Трушин.

* * *

В деревню пришли уже в сумерках, по совету Марины крались околицей прямо к ее — крайней — избе, обычному деревенскому дому-пятистенку. Солнце тонуло в вечернем желто-фиолетовом мареве, на небе по-прежнему не было видно ни звезд, ни луны.

На крыльце старого клуба тусовались подростки — их громкие голоса и смех разносились далеко, на всю деревню. В окнах некоторых домов трепыхались дрожащие оранжевые светлячки — жгли свечи, большинство же, похоже, предпочитало с наступлением темноты укладываться спать — делать-то все равно нечего.

— Ну, располагайтесь. — Войдя в избу, Марина первым делом зажгла лучину. — Лешка вам покажет, что тут к чему, а я пока сбегаю, кое-кого позову из наших. Будем думать, как вам помочь.

— А стрела? — быстро спросил Тихомиров. — Не боишься, что по ней тебя обнаружат?

— Стрела? — Марина и Лешка как-то странно переглянулись. — Уж по ней нас никто не вычислит… Смотрите!

Она рванула со спины колчан, высыпала на стол охапку стрел, большей частью обычных, самодельных, но штук семь явно отличались от остальных: более массивные, с ярко-красным оперением и хищным наконечником из какого-то блестящего металла.

— На поляне как-то нашли, — туманно пояснила девушка. — В хижине.

— Что за хижина? — Максим сразу насторожился. — Где?

Марина пожала плечами и снова посмотрела на Лешку:

— Обычная такая хижина, круглая, в каких дикари живут. Лешка туда случайно забрел…

Тихомиров лишь усмехнулся:

— И откуда тут дикари?

— А откуда все остальное? Этот туман проклятый, кокон?

— Ладно, ладно, не митингуйте. — Григорий Петрович уселся на лавку, к печке и кивнул на охапку хвороста: — Растопить?

Хозяйка отмахнулась:

— Лешка все сделает, он у нас ответственный, хоть и бывший беспризорник, верно, Лешенька?

— Сама ты… — Парнишка беззлобно выругался и, проводив Марину, принялся возиться с печкой.

И вот через пару минут уже загудело в трубе и в устье печи весело забилось оранжево-желтое пламя. Сразу стало теплей, и Олеся уже хотела было сбросить с себя вымокшие Снегуркины наряды, да, искоса взглянув на Лешку с Петровичем, постеснялась. Да и Максим тоже: в конце концов, не сидеть же сейчас у печи голым, скоро и Марина вернется, незачем смущать девчонку.

— Я сейчас Маринкино что-нибудь принесу, — понимающе сказал подросток. — Не совсем ее — то, что от бабушки покойной осталось. Тряпья целый сундук! Да еще в шкафу — валенки, полушубки. Баба Ефимовна — так ее на деревне звали — ни за что не хотела из этой избы уезжать. Всю жизнь, говорит, здесь прожила, тут и умру. Так вот и случилось — соседи рассказывали.

Лешка ушел в дальнюю комнату — горница или как она там называлась? — и вернулся уже с грудой одежды: сарафан, кофты, юбки… Улыбнулся Олесе:

— Вы переодевайтесь, вон, за занавеской.

— Спасибо. — Благодарно кивнув, девушка прошла в комнату.

— Слушай, Леша, а что ты там за хижину отыскал? — нетерпеливо поинтересовался Максим.

— Да круглую. — Видно было, что парнишка отозвался как-то не очень охотно, и тут же попытался перевести разговор на другую тему: — А вы от самой лыжни бежали?

— От самой. Значит, в хижине и эти стрелы были?

— Были. И стрелы… и еще кое-что.

— А что именно?

Подросток зачем-то оглянулся и посмотрел в окно:

— А вы местным не скажете?

— Конечно, скажу, — сразу же заявил Максим. — По каждой избе пройдусь лично, верно, Петрович?

Лешка улыбнулся:

— Шутите. В общем, кроме стрел этих, в хижине той еще человечьи черепа были, целых четыре, и кости. Некоторые — в крови еще. А у нас в деревне как раз незадолго трое ребят пропали — вот пошли в лес и сгинули. А до того — еще старик один.

— Что же — людоедская, выходит, хижина? — покачал головой инженер.

— Выходит так… — вздохнул парнишка. — Мы с Маринкой потом, сколько ее ни искали, так больше и не нашли.

— Может, не там искали?

— Да нет. Там…

— А цветов там разноцветных… — Максим быстро осекся и радостно хлопнул в ладоши, увидев вышедшую из горницы Олесю в длинной старушечьей юбке, кажется плисовой, и зеленой кофте с большими перламутровыми пуговицами. — Вот это да! О, ма шери! Вы кто? Коробочка или мадам Помпадур?

В этот момент снаружи, на веранде, послышался топот — кто-то сбивал с ног снег. Затем дверь открылась и в избу вошли трое — Марина, какой-то седоватый дедок в интеллигентских роговых очках, но вполне еще крепенький, и здоровенный рыжий детина едва не под потолок. Оба показались Максу знакомыми… Ну конечно! Именно рыжего тогда били на заправке, именно ему помог вот этот дедок и еще опер, Артем…

— Петренко! Иван Лукич! — Инженер радостно вскочил с лавки. — А мы ведь к тебе и шли!

— Я тоже рад тебя видеть, Гриша.

Петрович и дедок радостно обнялись.

— Это Евгений. — Петренко кивнул на амбала. — Прошу любить и жаловать — человек верный.

— Можно просто — Жека. — Детина, несколько кофузясь, крепко пожал руки Максу с Петровичем, а Олесе слегка поклонился. — Очень приятно познакомиться.

— Нам тоже.

— Еще из наших тут Валентина, биолог со станции, — усаживаясь к столу, пояснил Петренко, — да Брузенков, фельдшер. Этим точно можно довериться, остальной же контингент…

— Что, все сволочи?

— Да не то чтобы уж такие сволочи, Гриша, а, я бы сказал, равнодушные. Ко всему равнодушные, окромя себя любимых. Микол — знаете, верно, этого гада — к нам подбирается, ходы-выходы ищет. Электричество, вот, обещал, если под его власть пойдем. Ну, мы собрание провели — процентов семьдесят из тех, кто пришел, против. Это же ему, Миколу-то, налог платить придется, а зачем, спрашивается? Кому оно тут, электричество это, нужно-то? Хозяйство у всех, считай, натуральное — куры, утки, овцы с козами, многие и коров держат, свиноматок, да еще охота, рыбалка. Не в городе — с голоду не умрем! На что нам этот Микол сдался?

— И все же не отстанет он от нас, — накрывая на стол, невесело усмехнулась Марина. — Знаю я таких типов. Не так возьмет, так этак. — Лешка, слазь-ка в подвал за штофом.

— Ого?! — удивился Максим. — У вас еще и штоф имеется?

— Да не один. В подвале нашли, еще бабушкины запасы. — Девушка перевела взгляд на бугая Евгения. — Жека, ты, кажется, одежку обещал захватить.

— А я и захватил.

Бугай снял с плеча объемистую торбу. Развязал, выкладывая на лавку предметы одежды и поясняя:

— Вот костюмчик спортивный… адидасовский… вот шерстяные носки, вот валенки… должны, наверное, подойти. Куртки вот только нет.

— Ничего. — Марина прыснула. — Сойдет и ватник, у нас их на вешалке много… Боюсь вот только, не совсем впору придется, но уж чем богаты, тем и рады. Вы, Максим Андреевич, одежку-то померяйте за занавеской.

Ого! Максим Андреевич! Тихомиров едва скрыл удивление — она, оказывается, не только имя его — отчество помнит! Вот что значит — людям добро делать.

Пока Макс переодевался — спортивный костюм оказался почти в самый раз, только штаны были слегка коротковаты, ну так все равно заправлять в валенки, а те, слава богу, впору — Петренко по-хозяйски разлил самогон из большой, зеленоватого стекла бутылки по маленьким голубым рюмочкам, по такому случаю вытащенными Мариной из бабушкиного буфета, смешного, пузатого, с узенькими зеркальцами.

Выпив, закусили рябчиком и картошкой с подливой из сушеных грибков.

Тихомиров даже восхищенно присвистнул:

— Аппетитно! Давненько так хорошо не едал! Это ты, что ли, Марина, так вот готовишь?

Девчонка лукаво улыбнулась, так, что на разрумянившихся с улицы щечках заиграли ямочки:

— Нет, не я это. Книга поваренная, бабушкина. Мы тут с Лешкой всего перепробовали. Раза с пятнадцатого начало получаться.

— Это у тебя — с пятнадцатого, — негромко засмеялся мальчишка. — А у меня — с третьего!

— Ой, с третьего — ври, да не завирайся!

Тут же, за ужином, и обговорили дальнейшие планы, а чего зря время терять? Выслушав историю Петровича, Олеси и Макса, Петренко предложил им немного отсидеться в Калинкине, ну, может быть, с месяц, «пока все не уляжется», а уж затем весной вернуться в город.

— А можете и вообще тут с нами жить, — предложила Марина. — Изба большая, поместитесь.

— Максим-то с Олесей — да, а вот я… — Петрович замялся. — Судя по всему, меня-то искать будут с особым пристрастием — инженер-энергетик Миколу очень уж сильно нужен! Новые мощности строить задумал, подлюка, а что, оборудование есть, подключить только.

— А топливо? — быстро переспросил Макс.

— Так и я про то! — Инженер рассмеялся. — Там, видишь ли, турбина… Можно гидростанцию выстроить. И на плотину бетонные блоки найдутся. Микол этого и хочет — могущество свое электрическое усилить, монополист чертов. И ведь вполне может получиться. Вот я ему и понадобился — других-то специалистов в городе нет!

— Вот уж утроба-то ненасытная! Куда там Чубайсу!

Опрокинув стопку, Жека неожиданно подмигнул Максиму:

— Пойдем на крылечко, покурим.

Вышли, оставив остальных в доме, уселись на веранде прямо на порог, выпуская дым в открытую дверь. Вообще-то Тихомиров давно курить бросил, но сейчас охотно угостился предложенным «Беломором», вполне сознавая, что не только для курения вызвал его сейчас Жека, а больше для разговора.

Так, в общем, и вышло.

— Слышь, Максим… Ты это, Маринку давно знаешь?

— Да с полгода всего. — Тихомиров выпустил на улицу дым. — Ну, как началась эта хрень вся.

— А-а-а… А вот Олеся, она — твоя девушка, да?

Макс пожал плечами:

— Можно сказать и так