/ Language: Русский / Genre:sf_action,

Арена

Дмитрий Воронин

Хитрым далатианам очень нравится затерянная на границе обитаемого Космоса никому не нужная планета Земля. Рождается коварный план — как «освободить» ее от агрессивных и легковерных землян. Улыбается и потирает ручки в предвкушении победы Диспетчер третьего уровня Генрих Генрихович Штерн, на далеком Далате более известный, как Леин Ля Хаар… Но на Арену выводит свою боевую дружину капитан Александр Трошин. У них почти нет никаких шансов на успех. Однако на карту поставлено будущее Земли. И остается только доказать — самим себе и всем остальным — что «почти» не считается не только на Земле, но и в Космосе.

Дмитрий Воронин

Арена

ГЛАВА 1

— Саша, ты мне можешь ответить на один вопрос? — Леночка перекатилась на живот, демонстрируя мужу соблазнительную линию спинки и того, что уже спиной не называют. — Только честно, ладно?

— Честно-честно?

— Саш, я серьезно.

Александр нахмурился, радуясь, что жена не видит выражения его лица. Да и она, пожалуй, легла именно так не без повода. Видать, тоже не горит желанием смотреть ему в глаза.

— Солнышко, где ты видела честный разговор между супругами? Но ты давай, спрашивай… а я буду очень убедительно врать.

Сейчас он смотрел на идеальные линии ее молодого тела, вызывавшие острую зависть у подавляющего числа его приятелей и еще неизвестно какого количества других мужиков, которых он не имел счастья знать. Когда Леночка шла по улице (хотя в последнее время она делала это все реже и реже), мало находилось таких, кто не обернулся бы ей вслед. А те, что не оборачивались, были либо геями, либо старыми импотентами. Или они просто давно и хорошо знали Леночку.

Она мучительно долго подбирала слова, пытаясь сформулировать вопрос, наверняка неприятный, а Саша в это время думал о том, что его, как ни странно, тело жены давно уже волнует совсем не так, как раньше. Пожалуй, еще год или два назад он испытывал не просто гордость — глупый щенячий восторг от того, что рядом с ним идет женщина, которую половина мужского населения, не задумываясь, назвала бы эталоном красоты. Длиннющие ноги, делавшие ее вполне достойной спутницей двухметрового мужа, волосы, глядя на которые начинаешь верить, что столь навязчиво рекламируемые шампуни и впрямь способны делать чудеса… Губы. Глаза… Если мать-природа подушевней черствости своей дает женщинам, как правило, лишь что-то одно, то тут она явно расщедрилась. Может, праздник какой у нее, природы, был?

И дурой жену никак нельзя было назвать. В меру общительна, начитанна, да и диплом по теормеху просто так не заполучишь — для «просто так» обычно выбирают дипломы попроще. Но Лена была… скучной. Веселые вечеринки, беганье по магазинам в поисках новой шмотки, «занятия» в спортивном клубе, куда дамы появляются не для избавления от лишних «кил», а для демонстрации друг другу нарядов и драгоценностей, страстное желание попасть в Париж… Можно подумать, есть много красивых женщин, чьи интересы радикально выходят за рамки перечисленного… И все-таки временами ему было с ней невыносимо скучно. Даже секс, который еще совсем недавно был для них наиприятнейшим способом убивать время, теперь стал для Саши значить куда меньше.

Сам себе он с готовностью признавался, что не разлюбил жену. Просто их отношения, длящиеся уже шесть лет (с учетом розово-восторженного добрачного периода), постепенно перетекли в другую стадию, лишенную изюминки, романтики… Стоило ли сожалеть об этом? Большинство супругов рано или поздно приходят к такому результату — кто-то смиряется с ним и потом отмечает золотую свадьбу, кто-то бросается во все тяжкие… и очень часто остается у разбитого корыта. Наверное, в глубине души Саша все же относился ко второй категории, потому что бывали моменты, когда пресная семейная жизнь раздражала его до зубовного скрежета. И ужасно хотелось чего-нибудь… необычного.

Хотя о чем это он? Уж чего-чего, а романтики в жизни ему хватало. Даже поделиться с кем-нибудь можно было бы.

— Саш, чем ты занимаешься?

«Оба-на…» — У Александра отвисла челюсть. Вообще-то, он ждал одного из традиционных женских вопросов типа «ты меня любишь?» Вопросов, которые женщина может задавать бесконечное число раз, интересуясь при этом даже не содержанием ответа, а интонациями, чувствами — тем, что можно разглядеть за сухой оболочкой заезженных слов.

— Не понял?

— Ты утром уходишь, приходишь вечером, и я не знаю, что ты делаешь все это время.

— О господи, Ленусик, ты гонишь! — Может быть, нарочитая вульгарность фразы и не вполне подходила для беседы с обнаженной женой в постели, где десять минут назад занимались любовью, но, может, так будет и лучше. — Я ж тебе сто… нет, тысячу раз рассказывал, где я работаю, чем занимаюсь…

— Расскажи еще раз.

Она даже не повернула головы. Это его обеспокоило. Не в привычках Леночки было ограничиваться одной — пусть и весьма привлекательной — позой. Ведь, если повернуться, можно продемонстрировать шикарные золотые волосы и макияж, на который она убила, пожалуй, часа полтора. Но она все так же лежала, упершись взглядом в стенку. Почему-то Александру даже показалось, что жена закусила губу и намерена разреветься. Если так, то дело серьезное.

— Пусик, ты мне что, не веришь? Ленусик, неужели ты думаешь, что кроме тебя у меня…

— Саша, ты можешь не сюсюкать, а просто ответить на вопрос? — Голос жены был лишен даже намека на капризный оттенок. Нет, плакать она явно не собирается.

— О черт, ну сколько можно? Компьютерами я занимаюсь, компьютерами. Сижу за столом, а всякие остолопы звонят и задают идиотские вопросы. Типа: «Тут написано: нажать ny key, а вы мне эту ny key в поставку не включили, я буду жаловаться!..» А я на эти вопросы отвечаю, вот и вся работа. Нормальная, между прочим, работа, фирма приличная, платят, как ты могла заметить, отменно…

— Саша, пригласи меня к себе на работу. — Ее голос был спокоен, хотя могла бы и улыбнуться. На подобные его шутки Леночка всегда улыбалась с готовностью, поскольку предоставлялся великолепный шанс показать зубки. Сейчас она не смеялась, не было даже «минимально допустимого» хмыканья — мол, юмор уловила, можешь продолжать.

— Зачем? — Его голос сразу стал суровым, прямо-таки ледяным. — У нас это не принято.

— Ну, мало ли что где не принято, — пренебрежительно повела она плечами. — Я хочу посмотреть на твой стол, познакомиться с твоим шефом, с коллегами…

— С коллегами ты знакома.

— Я имею в виду тех, с кем ты меня знакомить не считаешь нужным.

— Лену… Лена, пойми, у нас это, как я уже говорил, не принято. Сейчас все помешаны на коммерческой тайне, а Штерн… он же немец! Немцы вообще на правилах сдвинуты. Мы с тобой разговор этот заводим уже не в первый раз. Неужели ты думаешь, что за последние две недели что-то изменилось? У нас жесткий пропускной режим, и кого попало… — тут он подумал, что термин «кого попало» не вполне подходит для жены, тем более явно недовольной, — в смысле — посторонних внутрь не пускают.

— Поговори с шефом.

— Лена, прошу, послушай меня внимательно, хотя я повторял тебе столько раз, что мне уже надоело!.. — Постепенно Александр начинал заводиться, он изо всех сил сдерживался, понимая, что ежели слетит с тормозов, то потом будет очень долго об этом жалеть. Держать себя в руках становилось все труднее — тема и в самом деле уже набила мозоль на языке. — У нас это не принято — ты способна понять значение этих слов? Вон, Петро привел на работу своего сына. Обрати внимание — малыша трех лет, который толком ни запомнить, ни понять ничего не смог бы. Привел на полчаса — ему надо было дождаться, пока Катька из женской консультации вернется. Знаешь, что ему Штерн сказал? Если б Петро просто взял и прогулял день, его бы лишили премии, и на этом все. А так… Сейчас Петька с Катькой ждут второго ребенка, а работа Петькина вместе с зарплатой тю-тю…

— Саша…

— Погоди, дай сказать. Если ты будешь настаивать, я это сделаю. А потом мы вместе будем подыскивать мне новое место. И твои тряпки, фитнес-центр и наполеоновские планы о смене машины можно будет засунуть глубоко в… Очень глубоко. Если ты этого хочешь — пожалуйста. Полной мерой.

— Саша, я хочу, чтобы ты мне не врал. Только и всего.

— Почему ты решила, что я вру?

«Еще как вру, — несколько отрешенно думал Саша, пока его драгоценная жена подбирала аргументы. — Я тебе так вру, что самому противно. А выхода нет, дорогая моя, поскольку мы все давали подписку о неразглашении, а Штерн, в отличие от иных хозяев, очень здорово умеет проверять нашу стойкость. Я вру, что Петька на ребенке залетел. Я знаю, что он не выдержал допроса и Катьке признался во всем. Она баба крутая, характер у нее отнюдь не покладистый. А Петро… Ну не смог он отказать беременной женщине. Откуда Штерн узнал об их разговоре? Бес его знает. Может быть, все, что здесь сейчас говорится, где-то записывается? Хотя, скорее всего, Штерн не опустится до такой пошлости, как прослушка. У него возможности есть покруче, как пить дать».

Конечно, было бы куда лучше, если бы Ленку можно было устроить на их фирму — вон Стасу как повезло — и никаких тебе проблем. Но Штерн сказал, что Ленку, согласно ее данным, которые Саша старательно собирал чуть не неделю, он не возьмет даже в уборщицы, поскольку у этой «длинноногой телки» — Генрих Генрихович решил блеснуть знанием русского — что на уме, то и на языке. Вернее, на языке даже больше — все, что знает, плюс фантазия. Впрочем, тут Штерн, безусловно, прав: Саша и сам не раз замечал, что Леночка совершенно ле умеет держать язык за зубами. Он и в том, что она ему не изменяет, был уверен на все сто именно поэтому — не удержалась бы, разболтала.

— Потому что врешь.

— Типично женский аргумент! — фыркнул Александр, пробегая пальцами по спине жены, лаская тонкий, нежный пушок. В другое время она бы выгнулась, как кошка, и мурлыкнула бы, сообщая о том, что его прикосновения по-прежнему ей приятны, но сейчас Лена осталась неподвижной и равнодушной.

— Такие деньги за такую работу не платят.

— Ты же видишь — платят… — усмехнулся он, но усмешка получилась натянутой. Лена его лица не видит, и то хорошо.

Да, его драгоценная жена, конечно, права. Не платят. Ни такие, ни в два раза меньшие… И это при условии, что она знает лишь о половине его настоящей зарплаты. Хотя зарплатой это можно назвать лишь с большой натяжкой — тут более уместно другое определение. Какое именно — черт его знает. Гонорар? Тариф? Премия? Саша уже не первый год часть получаемых в «Арене» денег откладывал, рассчитывая подарить жене хорошую московскую квартиру в элитном доме — с полной обстановкой, подземным гаражом, разумеется не пустым. Пришлось бы что-нибудь соврать насчет наследства… Ленка права: десять штук баксов в месяц за телефонное консультирование околокомпьютерных идиотов никто не платит. Ни за красивые глаза, ни за другие заслуги.

Штерн, конечно, до денег не жадный — его вообще деньги, похоже, не интересуют. Когда Стае в порыве злости двинул кулаком монитор и разбил его на хрен, Генрих Генрихович даже бровью не повел — спокойно выписал чек на новый. Все ждали, что босс вычтет стоимость или хотя бы часть из гонорара сотрудника, но ни финансовых, ни моральных репрессий не последовало. Народ после этого случая, понятное дело, слегка расслабился, к имуществу фирмы стал относиться без должного пиетета — Александру даже пару раз пришлось принимать меры. Впрочем, похоже было, что по поводу сохранности «ареновского» барахлг волновался только он.

— Саша, я боюсь. Мне кажется, ты занимаешься темными делами. Ты мне скажи — я пойму, правда! Вместе подумаем, как выпутаться…

— Да что за глупости, Лен, какими темными делами? Наркотиками? Валютными махинациями? Малолетних девочек в турецкие бордели продаю или киллером по совместительству работаю?

В заключительной части тирады Саша несколько переусердствовал, и голос его чуть заметно дрогнул. Достаточно заметно, чтобы Лена напряглась и даже как-то съежилась, будто испугавшись произнесенных мужем слов.

— И вообще, мне пора на работу, — нарочито бодрым тоном заявил он, стараясь развеять возникшее напряжение. Хотя и понимал, что сбежать именно сейчас — не самая лучшая идея. Как говорил Штирлиц, запоминается последняя фраза — только этого ему и не хватало.

— Да, конечно…

В ее голосе звучало даже не равнодушие, скорее какая-то фатальная покорность судьбе. И только когда он, встав с кровати, двинулся в сторону ванной, она тихо прошептала, по-прежнему глядя в стену:

— У тебя шрам на спине.

— Шрам? — Он замер в дверях и, оглянувшись, вопросительно посмотрел на нее.

— Маленький такой шрам, старый-престарый… Только, знаешь, Саш, я твою спину ведь знаю лучше, чем свою. Раньше его не было — шрама этого…

На работу он ехал в отвратительном настроении. Поэтому и не стал брать машину. И в пробках настоишься, и Ленке транспорт может понадобиться — это все, конечно, аргументы веские. Но главное — в переполненном автобусе можно хоть злость на ком-нибудь сорвать. На ком именно— не важно: кандидат всегда найдется.

Саша не ошибся. Уже на остановке обнаружился индивидуум, страстно желающий втиснуться в автобус любой ценой — например, оттолкнув старую бабусю. Бабуся, конечно, тоже могла бы выбрать для поездки не час пик, а время поспокойнее, и в другой ситуации Саша сам это старухе и объяснил бы, правда, воспользовавшись литературным русским языком, а не банальным тычком, посадившим бабушку в сугроб. Но в данный момент инцидент произошел как нельзя более кстати, и Александр, жестко впечатав локоть в солнечное сплетение нахала, чувствовал себя истинным рыцарем, когда подсаживал рассыпающуюся в благодарностях бабульку на ступеньку автобуса. У сего поступка нашлись и зрители, поскольку старухе, вопреки обыкновению, тут же уступили место — видать, решили, что внучок с бабкой едет. А внучок — два метра без малого, да литые мускулы угадываются и под меховой курткой. Автобус ушел, оставив согбенного торопыгу отчаянно зевать, и на душе у Саши стало чуть легче.

Вообще говоря, сам он не относил себя к злым. Да и многие друзья искренне считали Трошина добродушным увальнем. Это в определенной мере соответствовало истине— до тех пор, пока какая-нибудь капля не переполняла меру его терпения. И тогда… Тогда он, бывало, и сам себя пугался, да и сожалел потом и о сказанном, а то и о сделанном. Обуздать себя он не мог. Вот и сейчас, прекрасно понимая, что этот придурок заслужил жесткое обращение, поскольку относиться к пожилым людям нужно с уважением, Саша все равно знал, что скоро будет сожалеть о своей несдержанности.

На работу он, как обычно, опоздал. Ничего удивительного в этом не было. Особых событий не ожидалось. В такие дни многие вообще являлись лишь к обеду. Другое дело, если Штерн объявлял день «Ч»! Тогда все, даже Женька — самый злостный нарушитель дисциплины в их Команде, — являлись задолго до официального начала рабочего дня. Не из-за страха перед шефом, не из желания продемонстрировать рвение, а просто ради удовольствия: посудачить в преддверии официальной постановки задачи, прикинуть тактику действий, высказать ничем не обоснованные предположения по поводу результата этих действий, чтобы потом, когда придет время разбора полетов, шумно решить, кто же оказался ближе к истине.

Скромное здание уютно устроилось на каких-то задворках. В Москве хватает кривых улочек, где жмутся друг к другу всякие конторы, никому, кроме своих хозяев, не нужные. Здание — старое, обшарпанное; вывеска, гласящая о том, что здесь расположена торгово-посредническая фирма «Арена», висит криво, заранее информируя потенциального клиента, что здесь ему ничего хорошего не обломится. Если же клиент был слепым или тупым и все же начинал ломиться в скрипучую дверь трехэтажного «особняка», то его любезно встречала секретарша Ниночка, славившаяся среди сотрудников «Арены» своим умением подобрать к каждому посетителю нужный тон. Кому надо — нахамит, да так, что человек уйдет вроде и оплеванный донельзя, а вроде бы и прицепиться не к чему. А кому надо — рассыплется бисером, наговорит кучу комплиментов, выразит искреннее соболезнование по поводу того, что вот этому конкретному господину «Арена» ничем помочь не может, проводит до двери, хлопая огромными голубыми глазами… И опять-таки человек уйдет несолоно хлебавши, чтобы больше не возвращаться. Ниночка это умеет, за что и деньги получает весьма и весьма солидные.

Впрочем, когда же нормальные клиенты с улицы приходят? И покосившаяся вывеска, и дверь — старая, потемневшая от времени и непогоды, растрескавшаяся и скрипучая — все это было призвано отпугивать тех, кто шатается по конторам в поисках чего подешевле. Падок наш народ на халяву. Главное, ничему не учится — ни на чужих ошибках, ни на своих. Именно здесь, в этих обшарпанных фирмах-однодневках, вам запросто подсунут не просто «тухлое», а откровенно ворованное железо, грубо откажут в помощи и гарантиях, и потом окажется, что, обратись вы в приличную фирму — сэкономили бы деньги и время. Умные люди это понимают и в «Арену» не идут. А для остальных есть Ниночка.

— Ой, Саша! Привет! — расцвела она в улыбке, завидев в дверях Трошина.

— Привет, Нинок! — улыбнулся он в ответ. Ниночку все любили — наверное, потому, что никому из своих она никогда не хамила, всегда была мила, дружелюбна и улыбчива. — Как дела? Новости есть?

— Да какие там новости, — махнула она рукой, устроилась поудобнее, как кошечка, в мягком кресле и принялась полировать ногти. Большую часть дня она занималась чем-то вроде этого. — Женьку премии лишили, а так все тихо и спокойно.

— Премии? За что?

— У Гоги спроси…

— Нинуля, — посерьезнел Александр, — я тебе сколько раз говорил, что Генрих Генрихович не любит, когда его называют Гогой.

— Это ты говоришь, — пожала плечами секретарша, — а ему, как мне кажется, глубоко по барабану. Ты рули наверх, там ребята премию обмывают Женькину.

— Ты ж говоришь — его лишили…

— Ну вот это и обмывают. В смысле поминают.

— А ты-то что ж?

— А я, Сашенька, таблетки для похудания пью, и, пока курс идет, спиртного — ни-ни. Даже грустно немножко.

— Нинуль, ну какие тебе таблетки? Ты и так можешь любой модели сто очков вперед дать. Фигурка — загляденье.

Ниночка на мгновение зарделась, но потом фыркнула:

— Ты-то не особо заглядываешься… И вообще, много вы, мужики, понимаете. Ну иди, иди, ребята ждут…

Он прошел мимо порядком запыленных стеллажей с образцами техники, которой якобы торговала «Арена», — техники старой и непрестижной, коей если кто и прельстится, то только какой-нибудь нищий студент… Хотя цены за пыльным стеклом значились такие, что любой покупатель тут же терял дар речи. За дверью располагалась лестница, ведущая на второй этаж, — тоже производившая удручающее впечатление. Саша поднялся по скрипучим ступенькам и ввалился в «кают-компанию» — так все предпочитали называть эту просторную комнату (или briefing-room, как претенциозно величал ее Штерн).

Команда была в сборе. Женька, как виновник торжества, разливал коньяк по крошечным рюмкам, остальные резали лимоны или просто ждали, когда дозы будут отмерены. Наташа крутила в руках бокал с шампанским и между делом строила мужу «страшные глаза», поскольку искренне считала, что пить на работе нельзя. Правда, в то же самое время она была убеждена, что шампанское — не питье, а так, баловство. Лика тоже разглядывала пузырьки в бокале— насколько Саша ее знал, уже не в первом. Стае валялся в кресле, взгромоздив ноги на стол, и делал вид, что жгучих взглядов жены не замечает.

— Салют, ребята!

— О, кэп! Давай к столу, сегодня у нас праздник!

— Праздник или поминки?

— Это как посмотреть, — хохотнул Борис, быстренько завладев рюмкой и аппетитным желтым ломтиком. — Если ты про Женькину премию, то поминки, а если Малой после этого за ум возьмется, то наступит всем праздникам праздник.

— Стае, все хотел тебя спросить: мне вот кажется, что сидеть в кресле, закинув ноги на стол, жутко неудобно.

— Зато имидж! — Стае не улыбнулся. Он вообще никогда не улыбался, благодаря чему часто с совершенно серьезным лицом говорил такое, от чего остальные сползали под столы. — Буржуи считают, что это круто, а мы у них все подряд перенимаем. Борис, где моя рюмка?

— Вон, стоит и тебя дожидается. Иди, бери… На лице Стаса обозначилась работа мысли, затем он вскинул брови:

— Слышь, дядик Борик, я понял твой прикол. Я сейчас встану, а ты сядешь!

— Да тут кресел…

— Но мое-то теплое!

— Ладно, трепачи, минутку тишины. Евгений, за что тебе бабки обрезали?

Малой, которого вдруг назвали полным именем, почувствовал в тоне капитана официальную нотку и вытянулся в струну. По стойке «смирно» с бутылкой дорогущего коньяка он смотрелся весьма оригинально.

— Как сказал Штерн — за то, что меня позавчера убили. Саша нахмурился и непонимающим взглядом обвел членов Команды:

— Не понял? Тебя одного, что ли? Вон, Ташу, Борьку и Лонга тоже положили.

Женя посерьезнел, с лица сползло вечно дурашливое выражение. Он поставил коньяк на стол и опустил голову.

— Гога… Прости, кэп… Штерн сказал, что меня опять убили первого. И еще сказал, что если… и дальше так… то он меня… попрет.

— Вообще-то за состав команды отвечаю я, — буркнул Трошин. Поднявшееся было настроение стремительно падало. — А ты, дорогой, не считаешь, что Генрих в чем-то прав?

— Саш, ну какой из меня фехтовальщик? — взвыл мелкий, на две головы ниже Александра, Женька. — Ну ладно бы там рапирой или еще чем. Но эти ваши железки я едва поднять могу. Мне бы что попроще — автомат или лазер…

— Значит так, — прервал его капитан, — двадцать часов тренажера по классу А4.

— Сколько???

— У тебя что, с утра со слухом плохо? Я же ясно сказал: тридцать часов.

Женька намек понял. Если он еще раз откроет рот не ради коньяка, то часов будет много больше: с капитана станется, он в таких вещах шуток не понимает. Малой откозырял, надеясь, что прикладывание руки к пустой голове не будет воспринято как издевка и не вызовет прогрессии наказания, и протянул капитану рюмку.

— Ладно, — Александр усмехнулся, — да упокоится с миром премия раба Божьего Евгения и ныне и присно…

— Кэп, только не «во веки веков»! — взмолился штрафник.

— …и до следующей Арены! — закончил фразу командир.

— Аминь! — хором рявкнули все остальные и дружно отправили коньяк туда, где ему самое место.

— Ух, хорош… — отметил Александр. — Ладно, ребята, что у нас на сегодня?

— Кэп, мы же только начали! — возмутился Игнат, подбрасывая и ловя ртом дольку лимона. Столь сложная комбинация у него обычно получалась плохо, но реакция все же не подвела, и долька была подхвачена ладонью до «приземления» на колено.

— Я же не сказал «на сейчас», я сказал «на сегодня», — резонно заметил Трошин. — А это самое «сегодня» знаете во сколько заканчивается? В двадцать четыре ноль-ноль. Да и то только потому, что потом начинается «завтра».

Дверь, ведущая в помещение типа кладовки, поддавалась тяжело. Саша и Малой вошли в довольно просторную комнатку, дальний угол которой был заставлен швабрами, ведрами, какими-то коробками и прочим барахлом. Александру в который раз уже пришла в голову мысль поинтересоваться у Штерна, а кто же наводит в конторе порядок и когда это происходит. Какой бы бардак они ни сотворили, наутро всегда было чисто — только вот уборщица в штате не состояла, а Ниночка с ее полуметровыми ногтями наверняка не знает, с какого конца за швабру берутся.

Тщательно прикрыв за собой дверь, Женька отодвинул в сторону висящий на стене электрощит. Под ним обнаружилась панель с двумя десятками кнопок. Он с тоской в глазах оглянулся на командира, но взгляд Трошина был тверд, как скала. Утратив последнюю волю к борьбе, Малой со вздохом нажал на кнопку.

Раздался короткий сухой щелчок, кнопка на пару секунд загорелась красным, затем цвет изменился на зеленый. Евгений потянул на себя дверь кладовой.

Саша прекрасно знал, что никакие его попытки вытянуть из Штерна принцип работы этой двери не приведут к успеху. Скорее всего, Генрих Генрихович и сам не ведал, какие силы приходят в движение при нажатии кнопочки. Да и то сказать: а так ли уж хорошо автолюбитель знает принцип работы двигателя внутреннего сгорания… Впрочем, пример неудачный: автолюбители, по крайней мере некоторые, машину знают, хотя бы в общих чертах. Штерн — даже не автолюбитель: он просто пользуется и кодовой дверью, и прочими вещами как необходимыми предметами. Так человек, включая телевизор, обычно не задумывается над тем, как тот устроен. Работает себе — и ладно.

За порогом открылась не обшарпанная лестница, а просторная комната, буквально заваленная железом. Немало нашлось бы мужчин, готовых отдать годы жизни просто за то, чтобы побродить среди этих экспонатов, которые отнюдь не выглядели музейными. Легкие кольчуги всех размеров, прекрасные латы — не из ковкого железа, как в старину, а из отменного сплава на основе титана — прочные и не слишком тяжелые. Простые нагрудники, бахтерцы, полные латы, шлемы различных видов… Чуть подальше на стенах висели мечи, топоры, глефы, клевцы, хищно изогнутые катаны, тяжелые алебарды, кинжалы и копья. Немало было здесь и луков, арбалетов, связок со стрелами… В общем, истинный рай для любого любителя старины. Какой же мужик откажется хотя бы раз взмахнуть сверкающей сталью, услышать свист рассекаемого воздуха? Только безрукий.

Конечно, любой, кто присмотрелся бы ко всему этому великолепию внимательно, сразу заметил бы интересную особенность. Оружие не имело украшений, затейливой гравировки, драгоценных камней. Шлемы — без пышных плюмажей, устрашающих масок а-ля вепрь и других излишеств. Короче говоря, тут было собрано не декоративное оружие, а оружие боевое.

Женька бросил взгляд в сторону доспехов и застонал.

Александр прекрасно его понимал. Хрупкий парень в команде ценился не за грубую силу — за совсем иные качества. Но правила Арены суровы: команда выходит на нее вся до последнего человека — никаких замен, никаких запасных. Если кто-то из команды выбывает из игры, то навсегда. На его место тут же найдут кого-то, и это будет не временное замещение… В общем, как бы там ни было, но Женьке все равно выходить на Арену вместе со всеми.

— Так, давай посмотрим… — Александр прошел вдоль стоек с доспехами. Сдернул небольшой бахтерец с коваными наплечниками. — Это, пожалуй, подойдет. Не слишком тяжел, вполне надежен. Давай, облачайся. И не сачкуй — знаю я тебя! Давай по полной — кольчужные штаны, поножи, рукавицы… Ну, сам знаешь.

Пока Женька со стонами и вздохами превращался в железную башню, Саша подобрал ему шлем и остановился перед стеной с оружием.

— Топором ты владеешь хреново, — размышлял он вслух, осматривая выставку колюще-режуще-крошаще-рубящих предметов. — Для топора, булавы, клевца и тем более алебарды нужна бычья сила — это только Борьке по руке.

— И тебе, — буркнул из-за спины Евгений.

— Ну и мне, — согласился капитан. — Так, с кинжалом много не навоюешь. Что у нас остается?

— То же, что и всегда.

— Твои зубочистки тебя каждый раз в гроб вгоняют, — поморщился капитан, но все же спорить не стал. В самом деле, Женька лучше всего управлялся с легким мечом и увесистой дагой. Как почти все в меру переученные левши, он одинаково свободно владел обеими руками.

Трошин снял со стены клинок. Изящная рукоять, оснащенная ременной петлей, чтобы оружие не вылетело из руки, плавно перетекала в легкую гарду, далее шло девяностосантиметровое тонкое лезвие. Меч был красив, но не производил впечатления смертоносного оружия — типа любимого Сашей двуручника. Он был несколько легковат… Как раз для Женьки. Саша бросил взгляд на висящий рядом с мечом боевой цеп — массивная короткая рукоять удерживала три цепи, на конце каждой из которых болтался шипованный железный шар.

— Может, вот этой штукой попробуешь? — спросил он для порядка. — Ребята, которых наш Штерн избрал себе на роль земляков, называли ее моргенштерном. Говоря по-нашенски — «утренней звездой».

— А почему? — заинтересованно спросил Женька, просовывая руку в петлю клинка.

— А бес его знает, — пожал плечами Трошин. — Я тебе что, историк? Ты с цепом обращаться-то умеешь? Может, попрактикуешься?

— Не-а. — Евгений взмахнул мечом, лезвие со свистом прорезало воздух. — Так привычнее. Тебе нужна экзотика или эффект?

— Эффект, — вздохнул Александр. — В общем, тренировка два часа. И я тебя прошу — отнесись серьезно. Штерн слов на ветер не бросает — сказал, что выгонит, значит, может и впрямь выгнать. Так что отрабатывай зарплату…

— Кэп, не в деньгах счастье…

— А в их количестве, — отрезал командир. — Или в коньяке по сотне баксов за пузырь. Работай. И если ты думаешь, что я потом не посмотрю запись, то глубоко заблуждаешься.

Женька в очередной раз тихо застонал и поплелся к двери, ведущей в тренажерный зал. Командир спокойно посмотрел ему вслед, затем двинулся к лестнице на смотровую площадку. Запись — записью, вживую — зрелище куда интереснее.

Конечно, на Арену выходили не они сами, а психоматрицы. И матрицу эту мог сделать любой — тот же Женька запросто мог бы нарисовать себе мышцы, как у Шварценеггера, с которыми легко ворочал бы любой железкой из местной коллекции. Мышцы сделать нетрудно, а вот рефлексы — это уж, извините, у кого что есть. Если в реальности мечом можешь только «махать», то и на Арене эти навыки с тобой останутся. В том же объеме. Так что придется сегодня Малому пахать до седьмого пота, поскольку шеф прав: боец из него почти никакой, а на Арене каждый боец — на вес золота. Девчонки и так снижают боеспособность команды: из них ничего, кроме стрелков, не получается.

Первый противник, как и полагалось, ждал Малого в центре круглой площадки. Невысокий, всего лишь на пару сантиметров выше Малого, он был вооружен так же, как и сам Евгений. Это обязательный этап, который можно пропускать только тем, кто не нуждается в обучении. Хотя толстое стекло гасило звуки, внешние динамики доносили даже дыхание Малого: Саша прекрасно слышал, как Женька фыркнул и сквозь зубы бросил команду на переход сразу к третьему этапу. Пожалуй, зря: на втором можно было бы разогреться, но ему виднее — два часа все равно придется отмахать по полной, пусть сам выбирает программу. Киборг, не выразив огорчения, повернулся и ушел в неприметную дверь в углу арены. Спустя мгновение оттуда вылезли трое других. Это были уже не тренеры — это были бойцы. Один, вооруженный мечом и небольшим щитом, пошел в лоб; двое других — один с не слишком длинной, в рост человека, пикой, а второй — с тяжелым топором плавно сместились в стороны, обходя Женьку с боков.

Капитану всегда было интересно, о чем думают киборги, в частности, какие мысли возникают в их искусственных головах по поводу того, что в самом ближайшем будущем из них сделают фарш. Штерн на вопросы капитана лишь пожимал плечами — такие мелочи его не интересовали. Поначалу, когда они только начинали тренироваться, вот так взять и ткнуть мечом в человеческое тело было тяжело, только потом, получив возможность рассмотреть обрывки проводов, трубок, подающих масло к гидравлическим приводам конечностей, и начинку черепной коробки, они обрели уверенность. Саша не раз интересовался, сколько может стоить такой андроид, исходя из мировых цен на электронику, — но Штерн в ответ только тихо смеялся. Постепенно капитан начал понимать, почему шефу глубоко наплевать на разбитые мониторы…

А Женька уже вовсю рубился с киборгами, рассыпая во все стороны искры и наполняя зал грохотом сталкивающегося металла. Человек, знакомство которого с холодным оружием ограничивается просмотром фильмов, счел бы, что невысокий субтильный парень владеет мечом как бог. Казалось, противники не смогут приблизиться к парню ближе чем на длину клинка. Один из киберов уже получил пару легких повреждений и теперь держал топор одной рукой — не похоже было, чтобы его это сколько-нибудь утруждало. Спустя минуту или две второй — тот, что с копьем, — нырнул в стальной вихрь меча и даги, но тут же вылетел обратно с рассеченной чуть не до подбородка головой. Программа сочла повреждение летальным, и робот, свернувшись калачиком, затих. Александр отметил про себя, что упасть эта железка постаралась под ноги тренируемому — чтобы создать побольше проблем.

В отличие от любителей эффектных киношных поединков, Александр прекрасно видел дефекты как в обороне Евгения, так и в его нападении. Эта троица — всего лишь третьего уровня сложности — не должна была остановить его более чем на пару минут. Тем не менее бой шел уже немало, а выведен из строя только один противник. Женька, как всегда, увлекается атакой, временами открываясь. Ладно, если бы это были тактические уловки, нацеленные на обман соперников. Так нет же — банальная халатность, которая с завидной регулярностью аукается Женьке на каждой, почитай, Арене. И если программа третьего уровня настроена на игнорирование части таких ляпов, то реальный противник обязательно воспользуется моментом.

Пока Евгений разделывал двух оставшихся врагов, Саша ударился в воспоминания. Звуки, идущие из тренажерного зала, он отключил, и ничто не мешало мысленно вернуться на шесть лет назад…

Он уже полгода работал в частном охранном агентстве «Зерцало», где исполнял приятные обязанности инструктора по рукопашному бою. Начальство его уважало, что нисколько не мешало шефу платить Трошину одну из самых низких ставок в конторе. Сам Александр относился к этому факту нормально — в конце концов, для него самым серьезным риском было получить по морде от какого-нибудь способного ученика, а парни, занимавшиеся оперативной работой, бывало, лезли и под пули, и на нож. Значит, и зарплата у них должна быть соответствующей. К тому же агентство работало на этом рынке не так уж и давно, а Саша тогда считался своего рода новичком. Такое положение его порядком коробило — иногда парни, которых он мог в три секунды скрутить в бараний рог, смотрели на него настолько свысока, что хотелось тут же вбить их в асфальт по пояс. И такую возможность он, в принципе, имел — во время тренировок… Постепенно «взглядов свысока» становилось все меньше.

Жизнь казалась не особенно и плохой. Деньги какие-никакие водились, на то, чтобы регулярно водить Леночку в недорогое кафе, снабжать цветами и конфетами, вполне хватало. К собственным удобствам он всегда относился со снисходительным презрением — что есть, то и ладно. Квартира, оставшаяся от родителей, погибших в автокатастрофе еще во время его срочной службы, была вполне приличной для одного… да и для двоих, в общем-то. Леночка вела себя примерно, и дело неуклонно шло к свадьбе. Разговоров о финансах потенциальная жена не заводила, поэтому и здесь ущербным он себя не чувствовал.

Был обычный день — такой же, как и десяток до него. Свидания с возлюбленной в ту пятницу не планировалось — у Леночки накопились какие-то сверхважные дела в институте, и он был предоставлен самому себе. Предполагалось взять пару пива, закрыться дома, врубить компьютер— этой цацкой, к коей питал он истинную привязанность, Саша обзавелся раньше, чем приличным диваном, — и погрузиться до глубокой ночи в какую-нибудь игрушку. В общем, вечер обещал стать приятным. До красноты растираясь жестким полотенцем, Саша с удовольствием думал о том, что сейчас сдаст под охрану спортзал, попрощается с шефом, вечно работавшим допоздна, и двинется «до дому, до хаты».

Выйдя из здания, где дислоцировалось «Зерцало», он сразу заметил невысокого, слегка обрюзгшего человека в дорогом пальто, разглядывавшего вывеску агентства. Люди в таких пальто, с одной стороны, иногда становились весьма уважаемыми клиентами, с другой стороны, хорошие клиенты пешком не ходят. А у тротуара стоял только джип шефа, да его, Саши, помятая шестерка.

Как только «мужик в пальто» увидел Александра, он сразу переключил свое внимание с вывески на молодого парня, изучая его откровенно и внимательно.

— Простите, вы к нам? — осторожно спросил его Саша. Агентство не страдало от избытка клиентуры, поскольку подобных контор за последнее время расплодилось столько, что плюнь — в охранника попадешь. И терять заказчика, пусть и странного — в такую гадкую погоду бродить пешком! — ни в коем случае не следовало.

— К вам, — кивнул мужчина.

Почему-то Александру показалось, что человек этот — иностранец. Было в нем что-то такое… нерусское. Словами не объяснишь — только ощущение.

— Вообще-то уже поздно, — неуверенно протянул он — больше для проформы, чтобы дать клиенту понять и прочувствовать, что для него делается исключение, — но, мне кажется, наш директор еще здесь. Проходите, а, я сейчас узнаю, сможет ли он вас принять.

— В этом нет необходимости, Александр Игоревич, — вежливо прервал его мужчина. — Дело в том, что я, собственно, пришел именно к вам.

— Простите… — оторопел Саша, лихорадочно пытаясь вспомнить, видел ли он когда-нибудь это лицо. Получалось, что не видел, на свою память он как-то не жаловался. — Простите, мы знакомы?

— Увы, нет, — покачал головой мужчина, — но эту досадную оплошность, как мне кажется, самое время исправить. Разрешите представиться: Штерн Генрих Генрихович, директор и владелец торгово-посреднической фирмы «Арена».

— Очень приятно. — Саша недоуменно пожал протянутую руку, неожиданно сухую и теплую, несмотря на отвратительную, промозглую, сырую погоду.

Значит, он не ошибся. Этот человек действительно иностранец. По-русски говорит очень чисто, но как-то излишне правильно выговаривает слова — будто старается не ошибиться. Немец, что ли? Фамилия немецкая, да кто их сейчас разберет?

— У меня к вам деловое предложение… — Штерн явно не ждал ответного представления, следовательно, имелись основания предполагать, что справки о Саше наведены. — Но деловые предложения у вас, как я знаю, принято обсуждать в соответствующей обстановке, не так ли?

— Ну не на улице же… — хмыкнул Саша, стараясь угадать, что его ждет.

Воображение почему-то рисовало картины одна хуже другой. Вот люди в черном похищают Леночку, чтобы вынудить его, Александра Трошина, предать своих товарищей по оружию и выдать врагу… А что. он может выдать? Максимум — платежную ведомость и списочный состав бригад. Кому это на хрен нужно? Или нет — они приставят нож ему… или Леночке… к горлу и потребуют, чтобы он сообщал им о каждом шаге своих коллег. Нелогично: он не в курсе деталей работы оперативников.

Видимо, все эти предположения отразились на его лице, поскольку герр Штерн сухо, дребезжаще рассмеялся:

— Да успокойтесь, Александр, разговор и впрямь будет сугубо деловой.

Немец не обманул. Беседа, начавшаяся и закончившаяся в уютном кафе, где подавали на удивление хороший коньяк и столь же хороший кофе, протекала исключительно в деловой манере. И сам немец производил, по крайней мере на первый взгляд, самое хорошее впечатление. Одет он был дорого, но неброско, что свидетельствовало о хорошем вкусе и об отсутствии стремления «играть на публику», поскольку качество вещей отметит и оценит только разбирающийся. Говорил спокойно, серьезно, не пытался давить на собеседника, в голосе не слышалось ни потаенной угрозы, ни слащавой вкрадчивости.

О своих намерениях он заговорил не сразу. Сначала было отдано должное коньяку, затем кофе… Саша не торопил этого странного человека, а тот и не спешил. Когда к их столику подошел официант и с ощутимым сожалением сообщил, что кафе закрывается, Штерн поднялся из-за стола, извинившись, исчез на несколько минут, после чего вернулся с удовлетворенным видом. Официант больше их не беспокоил, предупредительно исполняя очередные заказы. Коньяк шел хорошо, но Саша старался не налегать особо — видно было, что самый важный разговор еще впереди, и он намеревался подойти к нему с ясной головой. И только когда все посетители покинули кафе и они с немцем остались там одни, тот, наконец заговорил о деле. Герр Штерн намеревался предложить Александру работу. Работу крайне высокооплачиваемую — он сразу назвал сумму, которая заставила Александра изобразить на лице кривую ухмылку. Имелось в виду, что такие деньги просто так парню с улицы не платят. Но немец, видимо, истолковал гримасу по-своему и тут же увеличил сумму на треть, прозрачно намекнув, что это — лишь твердая ставка. Однако на вопрос о сущности предстоящей работы отвечать не спешил.

— Видите ли, Александр Игоревич, мне важно получить ваше принципиальное согласие. Со своей стороны я могу вас заверить, что моя фирма не делает ничего противозаконного… с точки зрения вашего законодательства.

Эта оговорка Саше по-крупному не понравилась, но послать нового знакомого на три всему миру известные буквы он не спешил, поскольку названная немцем сумма не просто впечатляла — она зачаровывала. А тот тем временем развивал тему:

— Несмотря на то что деятельность наша не является противозаконной, мне бы не хотелось афишировать детали человеку, который не состоит у меня в штате. Разумеется, если вы сочтете, что деятельность фирмы противоречит вашим моральным принципам, вы всегда сможете уйти…

— И однажды меня найдут в Москве-реке с ногами в тазике с цементом? — усмехнулся Александр.

— О, Александр Игоревич, вы, видимо, смотрели слишком много плохих фильмов! Поверьте, серьезные дела так не делаются. Безусловно, окончательное решение вы должны принимать на основании всех фактов. Но, согласитесь, допускать человека к служебным тайнам можно только тогда, когда этот человек — уже сотрудник, не так ли? Собственно, для этого мне и необходимо ваше предварительное согласие. И я вас не тороплю, подумайте…

В свое время Саше пришлось не раз сталкиваться с этим «я вас не тороплю». В устах многих работодателей это было лишь «проверкой на вшивость». Бывало, он приходил с готовностью согласиться на предложение и наталкивался на равнодушное: «Простите, место уже занято». Впереди маячила женитьба. Леночка — существо во многом неземное, но рай в шалаше способна переносить лишь в период романтической влюбленности. Это он понимал прекрасно.

— Если вы гарантируете, что ваша деятельность законна…

— Ваш язык, — прервал его немец, — обладает интересными особенностями. К примеру, эти слова — «законная» и «незаконная». Видите ли, Александр Игоревич, оба термина не исчерпывают все поле вариантов. Есть еще и третий как минимум, когда деятельность не предусмотрена законом вообще. В этом случае, согласитесь, ее нельзя назвать незаконной, но и под понятие законной в узком смысле этого слова она не подпадает. Я утверждаю, что ни один аспект нашей деятельности не подпадает под понятие «незаконный».

— Вы блестяще владеете русским языком, герр Штерн.

— Благодарю.

— Где вы так здорово его изучили?

— Вы, если я правильно выражаюсь, заговариваете мне зубы? Я готов ответить на все ваши вопросы, но только после того, как зачислю вас в штат. Не ранее.

Этот разговор потом повторялся не раз. Только на месте Штерна сидел уже сам Александр, а напротив него, терзаясь сомнениями, разрываясь между подозрительностью и чудовищно приличной зарплатой, мучился очередной кандидат. У Штерна было немало тайн, и одна из них — способ подбирать кандидатуры. Следует отдать ему должное — он не ошибся ни разу… Если не считать ошибкой Ваньку, который был все же неплохим членом команды до своей женитьбы. Предвидеть его женитьбу, конечно, Штерн никак не мог.

Александру вдруг пришла в голову забавная мысль, что сейчас, спустя шесть лет, он знает о деятельности «Арены» лишь немногим более того, что сообщил ему Штерн тогда, после получения предварительного согласия. И все, что он сам, в свою очередь, рассказывал будущим коллегам, было лишь весьма малой частью огромного объема информации, которой располагал шеф. Но и этой части вполне хватало, чтобы полностью перевернуть мировоззрение человека.

Он мысленно отмотал вперед один день. Вернее, не день — несколько меньше. Они расстались глубокой ночью, а встретились следующим же вечером. Обстановка вокруг была несколько иной — более деловой.

— Скажите, Александр Игоревич…

— Можно просто Александр. Или Саша.

— Как угодно…

Они сидели в офисе Штерна… На столе стоял дорогой коньяк, и на протяжении вечера будущий шеф выжрал его столько, что давно должен был бы сползти под стол. Однако в его голосе и движениях не наблюдалось даже намека на опьянение.

Вообще говоря, здание произвело на Александра самое отталкивающее впечатление. И пыльный зал с порядком обшарпанными обоями, и скрипучая лестница. А вот кабинет… хотя он не блистал излишней роскошью, зачастую неуместной, ощущалось, что его хозяин — человек деловой и серьезный. Из чего складывалось это ощущение, Саша сказать не мог бы: ему не так часто приходилось бывать в «офисах» — ну разве что у шефа «Зерцала». Но там комнатенка, не слишком просторная и не всегда хорошо прибранная, была увешана грамотами, уставлена какими-то потемневшими от времени и пыли кубками, полученными сотрудниками агентства во всякого рода соревнованиях и турнирах, заложена толстыми папками с документами, в которых иногда это были просто газетные подшивки, — зато казалось, что агентство завалено работой. Надо признать, на некоторых — не особо умудренных опытом — посетителей этот антураж производил должное впечатление. И босс с усталыми, как положено, глазами медленно поднимал голову от оперативных сводок, протягивал натруженную рукоятью пистолета руку очередному клиенту… Здесь же было все по-иному. Мягкие кресла, хороший коньяк. Штерн сидел в кресле напротив Александра, не отделяя себя от гостя массивным столом. Стол, кстати, присутствовал — огромный, красного дерева, дорогой и, очевидно, старый. Мимоходом Саша заметил в углу компьютер, отметив про себя, что явно дорогая игрушка стоит здесь не для украшения: клавиатура носила следы активной работы, следовательно, машинка при деле. Это тоже был плюс.

— Скажите, Саша, вы верите в существование инопланетян?

Вопрос был неожиданным, но почему-то показался Александру вполне серьезным, а не просто попыткой разрядить обстановку.

— Ну… — медленно протянул Александр, ожидая увидеть на лице Штерна насмешку и не находя ее, — ну, Вселенная большая. Смешно было бы думать, что мы в ней единственные разумные существа. Поэтому, пожалуй, верю. А это важно?

— Не важно, — качнул головой Штерн. — Поскольку, даже если вы не верите, поверить придется. Куда ж вы денетесь с корабля?

— С подводной лодки… — механически поправил его Саша.

— Да, действительно, куда ж вы денетесь с подводной лодки. Я это к тому, Александр Игоревич, что ваша будущая работа будет весьма тесно связана именно с представителями других разумных сообществ…

Потом ему не раз приходилось наблюдать выражение глаз людей, которым он сам сообщал эту новость. Так что было довольно легко представить, как он сам смотрел на Штерна после прозвучавшей фразы. Сначала удивление, затем ирония, плавно перетекающая в глубокое сочувствие неизлечимо психически больному собеседнику.

— Вы ведете программу по поиску внеземных цивилизаций? — осторожно спросил Александр.

Вообще говоря, ко всякого рода уфологам и прочим искателям жизни на Марсе и в его окрестностях он относился довольно равнодушно. Чем бы дитя ни тешилось… Насчет летающих тарелочек у него было свое мнение, которое не могли поколебать ни размытые снимки, ни свидетельства «очевидцев». С его точки зрения, цивилизация, достаточно развитая для преодоления межзвездных расстояний и не желающая вступать в контакт, просто не допустит, чтобы ее присутствие заметили. И уж конечно не будет гонять по земному ночному небу на сияющих шарах — качественный двигатель не должен давать «грязных выхлопов», в том числе и всяких там световых корон и лучей.

— Да какая там программа, — махнул рукой Штерн. — Что их искать, они вас сами найдут.

Почему-то от этого «вас» по спине Александра пробежал холодок. Как-то странно это было сказано… не с большой буквы. И относилось не лично к нему, Александру Игоревичу, а к людям вообще. Но тогда следовало бы сказать «нас», не так ли?

Он хотел уточнить, или рассмеяться, или еще как-то прореагировать, но Штерн сделал короткий жест — странный, незнакомый и при этом однозначно воспринимаемый как просьба помолчать. Генрих Генрихович заговорил, Саше оставалось только слушать и мысленно составлять список вопросов, которые предстоит задать. Список этот рос с невероятной быстротой…

Трошин бросил взгляд сквозь стекло. Пока он гулял по коридорам собственной памяти, Женька расправился с первой тройкой и теперь отбивался от группы киберов класса «четыре». Их было всего двое, но парню приходилось туго — парочка владела оружием ничуть не хуже его. Теперь Малой уже не часто атаковал, практически все его силы уходили на оборону — бессмысленное, в общем-то, занятие: киберы не устают, вымотать их, как живого противника, ему не удастся. Очень плохо! Класс А4 не являлся достаточно сложным ни для самого Александра, ни для Борьки, ни для Стаса. А Евгений явно сдавал. Руки летали уже не с той скоростью, что вначале; бахтерец явно принял на себя пару-тройку ударов; дага валялась на полу, и не похоже было, что Женьке дадут ее поднять. Благородства в таких поединках — шиш с маслом. Ладно, пусть дерется дальше — там видно будет.

… Рассказ Штерна здорово напоминал чистой воды фантастику, и поначалу Саша воспринимал все услышанное довольно скептически.

Вселенная действительно велика, но если вести речь непосредственно о нашей галактике, то ее размеры довольно ограниченны. Ограниченны настолько, что экономические интересы различных рас (а кое-какие из них вышли на межзвездные просторы задолго до того, как первая обезьяна взяла в руки палку и тем самым положила начало долгому и трудному взрослению человечества) постепенно начали пересекаться намного чаще, чем вышеуказанным расам того хотелось бы. А пересечение интересов, особенно экономических, чаще всего требует радикального разрешения… И огромные, десятикилометровые дредноуты иггов, стремительные иглообразные истребители кхаа, похожие на чудовищных размеров медузы, по сути, и являющиеся живыми, боевые станции антиан, многие другие средства оказания давления в разрешении политических споров не раз и не два начинали полосовать друг друга из всех видов бортового вооружения, коего придумана была масса. После того как пара-тройка спорных планет в ходе устранения разногласий превратились в безжизненные шары, покрытые радиоактивным шлаком, было решено искать другие пути передела мира. В противном случае могло оказаться, что делить будет нечего. Эта проблема послужила одной из причин создания Ассамблеи, куда вошли, пусть и не сразу, все до единой расы, сумевшие выйти в космос.

Название расы, которая нашла приемлемый для всех выход из положения, ничего, разумеется, Александру не говорило. Да и было это несущественно — тем более что потом, сотни лет спустя, немало находилось желающих присвоить себе честь рождения идеи создания Арены. Важно другое: почти три тысячи лет со дня принятия всеми цивилизациями галактики правил Арены ни разу не возникло сколь-нибудь существенной войны из-за спорных миров. По другим причинам, разумеется, войны очень даже возникали.

— Позвольте, — прервал Александр рассказ Штерна. — У нас тут многие считают, что цивилизация, вышедшая на межзвездный простор, слишком развита, чтобы вести войны. Или это не так?

— Смешно, молодой человек, — улыбнулся Штерн. — Смешно. Ну чем, по сути, отличается полет к другой звезде от поездки в соседнюю деревню? Только расстоянием и качеством транспорта. А все остальное… У любого общества есть свои интересы. Пересечение этих интересов создает конфликт. Решение конфликта может быть мирным: если обе стороны согласны на уступки, обычно так и бывает. Но достаточно примеров, когда одна из сторон считает себя обиженной и намерена восстановить справедливость, как она ее понимает. А другая сторона с предлагаемой трактовкой справедливости в корне не согласна. Ну, и сами понимаете… Кроме того, все ваши теории строятся на вашем же представлении о всей совокупности мотивов, что движут обществом. А есть немало народов, менталитет которых в принципе отвергает понятие уступок в любом сколько-нибудь спорном вопросе. То есть, с их точки зрения, раз высказав мнение, менять его — низость, и политик, пошедший на такое кощунство, запятнан навеки. Единственным выходом для него будет ритуальное самоубийство… И желательно было бы при этом захватить с собой тех, кто довел его до жизни такой. Я привел вам пример, который вы можете более или менее осмыслить. А бывает и того хуже. Впрочем, это тема отдельной и, поверьте, бесконечной беседы — будет у вас желание, об этом можно поговорить еще не раз, а сейчас, с вашего позволения, я продолжу.

Итак, рождение Арены было связано исключительно с разрешением вопросов экономических притязаний той или иной цивилизации. За время своего существования правила и законы Арены обросли невероятным количеством условий, толкований, порядков и обычаев — и все же суть осталась неизменной: любой спорный вопрос решается на Арене в поединке специально обученных отрядов бойцов. Результат поединка является окончательным и может быть пересмотрен только по окончании срока, который устанавливается перед каждым состязанием. Жюри, набранное из представителей наиболее влиятельных рас, в каждом конкретном случае оговаривает срок действия «Решения Арены» — в пересчете на земные мерки он может составлять от нескольких месяцев до нескольких сотен лет.

И разумные расы, еще недавно выжимавшие из своей экономики все соки, пытаясь перещеголять соседа количеством и мощью звездного боевого флота, переключились на поиск, обучение и тренировку Команд. Поскольку даже в самом страшном сне крошечный, не более полуметра ростом, представитель флейдов не пожелает сойтись лицом к лицу с бронированным иггом, а тот, в свою очередь, совершенно беспомощен перед свитым из силовых полей бессом, правила Арены предусматривают достаточно жесткие требования к составу Команд. Те разумные, кто не вписался в установленные границы, вынуждены искать бойцов на стороне, тратя на это немыслимые средства, но все же куда меньшие, чем оснащение даже одного звездного рейдера.

Так или иначе, земляне вполне удовлетворяют критериям отбора. Ваша планета была обнаружена сравнительно недавно, — сообщил Александру Штерн, сделав ударение на слове «ваша». — — Примерно лет двести назад. Как вы понимаете, тогда это был весьма отсталый мир, и идея схваток на Арене вряд ли могла кого-то увлечь. В Команде нужны не рядовые тупые исполнители, а люди грамотные и творческие.

— Творческие? Топором махать — какое тут творчество?

— Вы считаете Арену подобием гладиаторского боя? Это не так… — Штерн плеснул в рюмку очередную порцию коньяка, опрокинул ее в рот, облизнулся. — Да, такое представление об Арене не вполне верно. Видите ли, Александр, раса, придумавшая Арену, была во многом похожа на вашу, и в своем развитии они прошли немало схожих этапов. Собственно, это закономерно — сходное телосложение в какой-то мере определяет и сходное направление развития. Итак, Арена имеет три уровня, выбор конкретного при решении спорного вопроса принадлежит жюри. Первый уровень — так называемая группа «А». Здесь бой ведется с применением холодного оружия. Разрешается использование практически любого оружия, известного вам из вашей истории, за исключением отравленного. Можно использовать стрелковое, типа луков и арбалетов, и метательное оружие. Разрешена природная защита — чешуя, костяной или хитиновый панцирь, а также заменители — наподобие ваших доспехов…

— Неужели хитиновый панцирь может быть лучше стали?

— Во-первых, он и лучше. Во-вторых, бывает, что панцирь этот природный — не снимать же его, не так ли? Запрещено к применению оружие, попадающее в категорию группы «А», но дающее владельцу явное превосходство.

— Например?

— Например, пружинные метатели сиуддов. Разработанное ими в глубокой древности, это оружие и сейчас применяется весьма успешно. Оно метает стальные диски с острой режущей кромкой, обойма включает в себя до трехсот таких снарядов, начальная скорость полета диска девятьсот метров в секунду, скорострельность — до двухсот выстрелов в минуту. К слову, прошивает навылет сантиметровую стальную пластину. Против такой штучки никакие латы не помогут, поэтому метатели отнесены к группе «В». В нее входят все виды огнестрельного оружия — при условии, что боеприпасы не взрываются при попадании в цель. Можно использовать абсолютно любые механические системы защиты — при условии, что у существа, оснащенного такой защитой, сохраняется определенная подвижность.

— То есть допустимо выставить танк против стрелка с пистолетом?

— Вполне допустимо… Перед Ареной Команды имеют возможность ознакомиться с тем, что будет против них выставлено, и принять меры. Ну и третья группа — «С» допускает применение любого носимого оружия и любой системы защиты, в том числе активной, полевой, плазменной и т.п.

Говорил Штерн еще очень долго. Из всего сказанного вырисовывалась довольно целостная картина: в меру справедливая, в меру зависящая от конкретных исполнителей — членов Команды. Жюри следило за тем, чтобы силы встречающихся на Арене были примерно равны — иначе пропадал сам смысл состязания. В схватке могло участвовать ограниченное число бойцов с каждой стороны, определяемое по количеству конечностей, способных держать оружие. Двадцать одна условная единица — не больше, меньше — пожалуйста, если Команду это устраивает. Как понял Александр, ушедшие в историю создатели Арены имели три руки (или что там у них было вместо рук), а число «семь», как и у землян, наделялось у них определенным мистическим смыслом и даже являлось основой сложной, чрезвычайно запутанной, но по-своему довольно действенной системы счисления.

— А почему Россия? — спросил он Штерна, когда тот закончил рассказ.

— Просто… — усмехнулся шеф. — Скажем, так получилось. Вы же не думаете, Александр Игоревич, что русские чем-то принципиально лучше американцев, немцев, французов или японцев? В других странах работают другие резиденты, и там набираются другие Команды для других миров. Моя раса не намерена переходить кому-либо дорогу, даже в такой малости. Пусть сферы интересов будут разделены — это разумно.

— А как соблюдаются интересы самих землян?

Александр поймал себя на мысли, что он как-то очень легко поверил в изложенную ему историю. То есть у него не возникло особых сомнений ни в ее правдивости, ни, в общем-то, в правомочности вербовки «гладиаторов» для боев на какой-то там галактической Арене во имя интересов никому на Земле не известных государств. В конце концов, во все времена существовали наемники, которым, по большому счету, все равно, за кого драться — лишь бы платили вовремя и сполна. И нет в этом ничего дурного: если есть и товар, и купец — сделка вполне может состояться.

Чувствовалось, что вопрос Штерну неприятен, однако он к нему был явно готов. Во всяком случае, хотя по его лицу и пробежала легкая тень недовольства, но ответил он сразу, не раздумывая и не пытаясь облачить довольно-таки неприглядную суть в красивую обертку.

— До тех пор пока Земля не является полноправным членом Арены — почти никак. Но мы принимаем меры, чтобы вступление Земли в Ассоциацию произошло поскорей. Во многом ваш прогресс, особо отмеченный в последнее столетие, своим существованием обязан нам. Не мне конкретно, но нам — резидентам. Вы же не можете не признать, что с конца девятнадцатого века и по настоящее время ваша наука переживает непрерывный подъем?

— Включая Хиросиму?

— Не стоит передергивать, Александр, — поморщился Штерн. — Нас мало, и мы не можем нести ответственность за все, что вы творите. Но чем-то помочь, где-то подсказать— это вполне в наших силах. И эта работа приносит плоды. В конце концов, сам факт, что вы до сих пор не перебили друг друга, является почти исключительно нашей заслугой…

Капитан протянул руку и включил микрофон. Женька, отдуваясь, стоял над поверженным телом последнего противника. Щека глубоко рассечена, по подбородку струится кровь, шлем валяется на полу, и, похоже, ему досталось куда больше. И все же Малой показал сегодня хороший результат: двое противников по классу А4 — это для него почти потолок. Саша взглянул на часы — до конца отведенного на тренировку времени оставался еще час.

— Неплохо, приятель, неплохо… — сообщил он парню, пытавшемуся отдышаться. — А теперь…

— Может, хватит? — без особой надежды спросил Женька. У него тоже были часы, правда, не на руке, а на стене — там, где их было хорошо видно.

— Два часа, — безжалостно заметил капитан, — еще не истекли. Но я дам тебе… пять…

— Десять!

— Хорошо, десять минут. Отдыхай.

— А потом что, «апятьку»?

Саша мгновение раздумывал, затем с ноткой ехидцы сообщил:

— Нет, А5 — это слишком просто. Женька, опустившись на тело иссеченного кибера, вздохнул.

— Меня эта парочка чуть не достала… ты меня, кэп, угробить хочешь?

— Никто тебя не угробит… Но ты пойми, мил друг: на Арене никто против тебя класс А4 не выставит.

Женька помолчал, разглядывая порядком иззубренное лезвие меча. Как не ясно было, кто убирает здание, где располагался офис компании, так не ясно было и то, кто точит измочаленное на тренировках оружие и ремонтирует покалеченную броню.

— Ну ладно, — обречённо согласился он. — Ты прав, командир. Не выставят. И что теперь? Тебе правила Арены известны лучше, чем мне, я имею право знать, кто будет меня резать. Колись.

Трошин прикинул несколько вариантов с участием противников высокого класса, отметая те из них, где для атаки требовалось двое или больше бойцов. Похоже, возможностей оставалось не так уж и много. По-видимому, Женька, который тоже пытался просчитать участника следующего поединка, пришел к тому же выводу. Поэтому, когда капитан озвучил свое решение, он, вопреки обыкновению, даже не взвыл от возмущения и не принялся ругаться — просто поник и молча кивнул. Ничего хорошего ему предстоящая схватка не обещала.

— Дай я хоть шлему новую возьму.

— Бери… И меч смени — твоим сейчас разве что тыквы рубить можно.

Конечно, реальная опасность парню не угрожала. Роботы не убьют его и даже серьезно не покалечат. Просто в один далеко не прекрасный для него момент противник застынет как вкопанный, а свет в зале сменится на красный, однозначно сообщая о том, что человек проиграл бой. Да, мелкие травмы, порезы, неглубокие раны и легкие переломы вполне возможны, но медблок залатает их за пару часов, а если не торопиться и полежать в биованне подольше, то не останется даже шрамов. Ну как тут объяснить Леночке, что на прошлой неделе ему просто не хватило времени: необходимо было явиться домой вовремя, потому как ее сиятельство запланировало ужин при свечах, и не прибыть минута в минуту означало смертельно обидеть лучшую половину. Вот он и выскочил из саркофага раньше… А эта глазастая зараза умудрилась заметить шрам. Теперь придется как-то объяснять его наличие, а в память медблока заложить сию отметину, чтоб он ее ненароком не удалил при следующей правке.

— Славься, Цезарь, идущий на смерть приветствует тебя!

Женька, похоже, вполне смирился с неизбежным и вернул себе хорошее настроение — ибо, если от твоей нервотрепки ничего не зависит, стоит ли вообще переживать?

Дверь, из которой выходили противники, внезапно стала шире — еще бы, в прежний проем монстр не протиснулся бы никак. Чудовище, которое появилось на сцене, относилось к классу А8 и было, пожалуй, самым опасным в одиночной схватке. В счет, само собой, не шли те противники, которых один на один побить невозможно в принципе.

Более всего новый киборг напоминал осьминога, внезапно вылезшего на сушу. В отличие от бойцов классов с Al no A4, этот олицетворял собой реального противника, которого вполне можно встретить на Арене Это был твиогам — жуткое порождение вечно мутирующего мира Твио — тупой, медлительный, но чрезвычайно опасный. Природные особенности «осьминогов» налагали определенные ограничения и на их участие в битвах Арены — Команда, целиком состоящая из этих семируких чудовищ, непобедима в бою группы «А», по причине их неуклюжести весьма уязвима в группе «В» и просто ни на что не годится в группе «С». Поэтому твиогамы использовались в составе Команд не более чем по одному.

Семь длинных щупальцев сжимали оружие — серпообразные клинки, одевавшиеся на «руку» на манер кастета. Семь других обеспечивали передвижение. Штерн говорил, что в свое время было немало споров вокруг твиогамов: многие считали, что раз каждая конечность монстра вполне способна держать оружие — следовательно, его следует оценивать в четырнадцать условных единиц. В конце концов возобладал компромиссный вариант: половина конечностей была признана «руками», а половина, «ногами», при этом твиогаму не возбранялось наносить «ногами» удары, но касаться ими оружия он не имел права.

Брони чудовище не носило — ему вполне хватало чешуи, которая обеспечивала защиту ненадежнее иной кольчуги. С прочностью титановых лат ее сравнить, разумеется, нельзя, но и подобраться к уязвимым местам спрута было весьма сложно

Наблюдать за поединком не имело смысла. Спрут находился в непривычном для себя поле тяготения — скорость его реакций и движений задавалась программой киборга, учитывающей силу тяжести, плотность и состав атмосферы, а также другие параметры, которые могли бы оказать влияние на настоящего живого твиогама. Но медлительность передвижений твиогама отнюдь не означала замедленной реакции щупальцев-рук, поэтому схватка Женьке предстояла нешуточная. Полноценно оценить ее можно только по записи, где каждый отснятый фрагмент будет остановлен, повернут и рассмотрен под разными углами.

А пока есть время снова вспомнить те давние времена, когда Команда только формировалась, когда до первой Арены оставалось три года…

— У вас все еще превратные представления об Арене, Александр Игоревич. — Шеф упорно не желал называть капитана Сашей, и тот прекратил настаивать. — По-вашему, мы все напоминаем этих ваших римских цезарей, что устраивали бои гладиаторов на потеху толпе.

— Я этого не говорил…

— Возможно, но выражение лица ясно дает понять вашу точку зрения. Прежде всего, я еще раз повторяю вам, что от исхода Арены зависит очень многое. Иногда -благосостояние целой цивилизации… По крайней мере, на какое-то время. Главное — участникам Арены ничего не грозит.

— Получить пулю в башку — это, по-вашему, «ничего»? — хмыкнул Александр.

— Участие в Арене абсолютно безопасно, хотя и может закончиться весьма неприятно. Вы просто не даете мне довести рассказ до логического конца, постоянно перебивая и отказываясь понимать совершенно ясные вещи. Итак, Команды выходят на Арену не вживую, а в виде психоматриц. Психоматрица — это, если вам так будет понятнее, компьютерная модель, управляемая разумным существом, в точности воспроизводящая его действия и безусловно подчиняющаяся физике окружающего мира. В отдаленном приближении все можно рассматривать как популярные сейчас компьютерные игры. Только у этой «игры» имеется обратная связь. Допустим, ваша матрица получила… ну, скажем, удар мечом в ногу. Анализируются сила и точность удара, сверяются с биологической конструкцией хозяина психоматрицы, после чего последнему передается болевой импульс, соответствующий полученной травме. Если же, к примеру, компьютер сочтет рану смертельной, то связь между владельцем и матрицей будет разорвана. Конечно, боль ощущается реально. Я лишь один раз управлял матрицей, и мне хватило этого на всю жизнь. Но все члены Команд — как победившей, так и проигравшей — в конечном итоге остаются живыми и, обратите внимание, здоровыми…

Штерн не солгал. Теперь, после полусотни Арен, Александр уже свыкся с тем, что, положим, рука, отрубленная у самого плеча, после окончания битвы снова оказывается на своем месте — правда, дня два-три мучают фантомные боли и приходится врать Леночке, что в автобусе даванули…

Аналогия с компьютерной игрой и в самом деле оказалась весьма точной, особенно с той точки зрения, что при создании психоматрицы оставался достаточно большой простор для фантазии, и коллеги проводили немало времени за компьютером, конструируя для себя «скины» — так по привычке все называли внешние данные своих матриц. Компьютеры у Штерна были супер… То железо, что пылилось на стеллажах первого этажа, не шло ни в какое сравнение с этими чудесами явно неземной техники, хотя и стилизованной под привычные «персоналки».

Заодно Штерн популярно объяснил, почему ежедневный тренинг нельзя проводить «под матрицей»:

— Это очень дорого…

— Дорого в смысле денег?

— Нет, ваши деньги — пыль. Дорого в смысле энергии. Полноценное задействование одной матрицы требует… скажем так, около гигаватта в час. И дело даже не в том, что у меня нет надлежащих мощностей — кстати, с их применением резко возрастает вероятность обнаружения столь мощного источника энергии. Куда важнее другое: матрица сама по себе — всего лишь электронный образ, который формируется за счет сведений об организме хозяина. На ребенка можно надеть личину чемпиона мира по тяжелой атлетике, но штангу он не поднимет. Поэтому накачка мускулов, отработка реакции и тренировки по владению оружием — все это совершенно необходимо проводить в реальности.

Примерно через год после той памятной встречи, когда Команда была уже полностью сформирована, но далеко еще не достигла требуемых кондиций, Штерн организовал им экскурсию на Арену.

Транспортным средством послужила их неприметная кладовка. Она доставила «туристов» не прямо к цели, а на пересадочную станцию. Александра чрезвычайно удивил тот факт, что это огромное сооружение было очень похоже на то, что показывают во всякого рода фантастических фильмах: он ожидал увидеть нечто невероятное и необычное. А так — создавалось полное ощущение, что он забрел в павильон киностудии во время съемки очередной серии «Вавилона-5».

Конечно, к тому времени все члены их Команды насмотрелись немало чудес, что ничуть не мешало им крутить головами во все стороны, как первоклашкам, впервые в жизни попавшим в музей. Окружающих это, впрочем, ничуть не беспокоило — по-видимому, там такое поведение было не в Диковинку. По большому счету, самой невероятной диковинкой на станции были именно окружающие. Одно дело — изучать представителей иных рас (в том числе и как вероятных противников) по видеороликам и энциклопедиям, и совсем другое — столкнуться с ними лицом к лицу… при наличии у встреченных лиц, разумеется… Ощутить ни с чем не сравнимый запах антианина — не то чтобы неприятный, но вызывающий какую-то смутную тревогу… Или увидеть, как по стальному покрытию коридора шлепает куда-то по своим делам странное создание, похожее на комок полупрозрачного желе, оставляющее за собой мокрые, на удивление быстро высыхающие следы. На выпученные глаза и раскрытые настежь рты эта гигантская сопля не обратила ни малейшего внимания… Если вообще заметила столь ярко выраженный интерес к своей персоне…

Штерну приходилось время от времени одергивать своих подчиненных, а заодно отбирать тайком пронесенные фотоаппараты. К концу экскурсии у него их набралось одиннадцать штук: по одному на каждого члена команды и два — от неугомонного Женьки. Причем однозначное указание не брать с собой ничего видео— и звукозаписывающего было заранее до всех доведено. Свое требование Штерн объяснил довольно просто: не хватало еще, чтобы в каком-нибудь «Кодак-центре» работники увидели эти снимки. С явно садистским удовольствием Штерн демонстративно опустил гроздь фотоаппаратов в нишу, открывшуюся в стене, а на вопрос, когда технику можно будет получить обратно, лишь пожал плечами:

— Никогда. Ваши мыльницы отправились в реактор станции.

Описать все, что видели земляне по пути к Арене, сложно. И все же возникало смутное ощущение, что все это уже было. Наверное, из-за того, что станция отдаленно напоминала разного рода киношные космические объекты — словно постарались тут декораторы Голливуда специально для туристов. Трошин подсознательно ожидал, что его представления окажутся совершенно не совпадающими с реальностью. Наблюдая, как похожий на свитое в жгут облако бесе проходит сквозь герметичную дверь до ее открытия, Александр задал все-таки шефу мучивший его вопрос, и тот с готовностью ответил:

— Станция проектировалась и строилась гуманоидами, очень похожими на вас. И предназначалась она преимущественно для таких же существ. Сейчас пересадочные станции другие. Этой уже много веков…

— Она прекрасно сохранилась.

Действительно, просторные залы, снабженные экранами, передающими то изображение окружающего пространства, то тот или иной видеоряд с неизвестных экскурсантам планет, аккуратные коридоры, местами перегороженные массивными люками, открывавшимися при приближении любого существа, яркое освещение, сложная система лифтов и движущихся дорожек — все это никак не тянуло даже на сотню лет. С другой стороны, творения иномирян трудно было оценивать с точки зрения землянина, привыкшего к относительной недолговечности всего окружающего… кроме, разве что, египетских пирамид.

— Реставрировать и модернизировать станцию стоит дешевле, чем создать в этом секторе новую. Да и фрисы умели строить.

— Умели? Почему в прошедшем времени? Штерн некоторое время молчал, затем негромко, почти про себя, пробормотал:

— Их планета являлась одним из предметов спора. До появления Арены. Теперь ее нет.

У Александра разом пропала охота задавать вопросы, к тому же цель их прогулки была уже близка.

Разумеется, транспортная кабина, которая доставила Команду в мир Арены, существенно отличалась от кладовки с инвентарем уборщицы, но суть от этого не изменилась. Круглый зал легко вместил всю группу и способен был вместить еще раза три по столько же. Трошин обратил внимание, что и дизайн зала, и ряд других элементов существенно отличаются от виденного ранее.

— Это построили позже, верно?

— Наблюдательность — хорошая черта, Александр Игоревич. Да, транспортные кабины появились здесь много позже. Фрисы не знали мгновенной транспортировки. Станция предназначалась для приема и дозаправки кораблей.

Вновь с мягким шипением разъехались в стороны массивные створки люка. За ними образовался коридор — странный, неровный, весь какой-то бугристый, не слишком равномерно освещенный. Пол чуть пружинил, а свет, казалось, исходил отовсюду — как будто светился сам воздух. Стены были чуть теплыми и мягкими на ощупь. В глубине их ощущалась слабая, но довольно явственная пульсация. Заметив, что Женя ощупывает пальцами стену, Штерн пояснил:

— Это живой организм. В какой-то мере он даже разумен, хотя его разумность и можно оспаривать. По уровню интеллекта он находится чуть выше… собаки, скажем. Откликается на имя Крайт. Планетарные системы довольно часто выращиваются, технологию придумали лайты. Их цивилизация, как у вас говорится, пошла по биологическому пути развития. Даже их звездные корабли начинали свое существование с клетки не более футбольного мяча объемом. Проходило около пяти лет, прежде чем она созревала настолько, что могла отправиться в самостоятельный полет. Правда, сейчас эти корабли — всего лишь история. Они не могли формировать гиперпространственные туннели и двигались на релятивистских скоростях. А вот планетарные жилые комплексы лайтов по-прежнему вне конкуренции. Правда, строят их только в необитаемых мирах.

— Почему? Если они так удобны…

— В стремлении обеспечить собственный рост и регенерацию отмирающих тканей, а также потребности своих хозяев в пище, воде и воздухе эти псевдоживые организмы буквально поедают планету. Их корневая система постепенно пронизывает всю кору, доходя до мантии. Но, простите, друзья, мы уже на месте. Вам, как впервые прибывшим на Арену, отведен особый зал.

Просторное помещение, лишенное окон, экранов и тому подобных устройств наблюдения, было совершенно пустым.

Пока экскурсанты озирались по сторонам, Штерн выдал длинную витиеватую фразу на не понятном никому языке. Пол тут же вспучился, как будто бы из-под его поверхности стремительно рвались наружу грибы. Грибы выросли на метр в высоту, а затем начали стремительно деформироваться, постепенно принимая вид кресел — несколько необычных на вид, но довольно удобных.

— Прошу садиться. Я дал Крайту команду вырастить эти кресла, а также подготовить экран, на котором будет виден поединок. Крайт хорошо понимает лишь язык своих создателей, из-за этого он стал сейчас самым, пожалуй, распространенным в Ассамблее. Он немного улавливает мысленные образы, поэтому может понять и вас, но люди плохо контролируют свои мысли, и результат может вас разочаровать.

Стена тем временем пошла волнами, постепенно принимая вид огромного окна. Наконец волнение успокоилось, с минуту экран был темным, а потом вдруг взорвался брызгами света. Одновременно перед каждым креслом выросло что-то вроде двух цветков. Один из них сразу превратился ч в небольшой, сантиметров семьдесят по диагонали, экран, а второй, распахнув лепестки, явил тому, кто сидел на кресле, несколько кубиков чего-то золотистого, слегка смахивающего на сыр и высокий непрозрачный стакан с какой-то жидкостью.

— Мысленные команды управления изображением Крайт понимает более или менее неплохо. Если захотите увеличить фрагмент изображения, отыщите его на малом экране, назовите Крайта по имени и представьте, что изображение увеличивается. Может быть, с первого раза не сработает, но вы быстро научитесь. Кубики можно есть — для вашего организма они безопасны и даже весьма полезны. Жидкость — видимо, обычная вода. Возможно, с какими-то примесями.

— А он точно нас не отравит? — поинтересовалась Наташа.

— Крайт уже проанализировал клетки вашего организма. Поверьте, он лучше любого земного врача знает, что именно вам сейчас необходимо. Поэтому, кстати, эти создания так ценят. Лайтхаус и болезнь — понятия, несовместимые в принципе. В смысле физическая болезнь — психические расстройства живые дома, разумеется, не излечивают.

Александр осторожно попробовал желтый кубик. Нельзя сказать, что это было неимоверно вкусно, но в целом довольно приятно. Хотя он не смог бы сказать, на что именно похоже. Жидкость в стакане оказалась чуть сладковатой, в ней легко угадывался знакомый привкус витамина С. Видать, заботливый домик решил, что капитан нуждается в легком допинге.

Остальные тоже отдали должное завтраку — не из чувства голода, конечно, а из желания лишний раз соприкоснуться с чем-то необычным. Уже потом, когда они сверяли свои ощущения, выяснилось, что и еда, и напитки у всех были разными. Заодно полностью подтвердились и сказанные Штерном слова о стремлении лайтхауса поддерживать на должном уровне здоровье своих гостей — Ната-шин зарождающийся насморк, который она заполучила до начала экскурсии, исчез без всякого следа уже минут через десять после приема пищи.

А на экране тем временем появилось изображение чего-то вроде амфитеатра, заполненного существами самого разного вида. Зазвучал голос — резкий, пронзительный, он заставлял ёжиться и вызывал довольно неприятные ощущения. Впрочем, лайтхаус это тут же уловил, и тембр голоса изменился, став вполне приемлемым.

— Перед вами Большое жюри Арены. Обычно конфликты такого рода решает Малое жюри в составе одиннадцати особей, но в данном случае предметом спора является планета, имеющая биосферу. Впрочем, разумной жизни на ней нет.

Штерн комментировал происходящее, время от времени заставляя изображение на большом экране увеличиваться. У него это получалось легко и непринужденно, однако его подчиненные не могли так лихо отдавать команды разумному дому — разобраться с управлением изображением им удалось не скоро. Заодно Штерн сказал, что амфитеатр — это условность; на самом деле, конечно, никаких открытых лож и галерей нет и в помине, поскольку большинство зрителей имеют совершенно другие пристрастия по силе тяжести, составу атмосферы и спектру освещенности. Данная стилизация сделана именно для землян. Скорее всего, на мониторах других наблюдателей окружение Арены имеет совсем другой вид.

Постепенно до экскурсантов начала доходить суть дела. Планета с непроизносимым названием и еще более непроизносимым кодом содержала огромные запасы радиоактивных элементов, добыча которых обещала оказаться не слишком трудоемкой. На право владения ею первоначально претендовали пять рас. Однако правилами Арены допускалось лишь кратное двум число участников спора, поэтому претенденты были поставлены перед выбором: либо в кратчайшие сроки найти еще троих участников, либо один из них будет исключен из числа по жребию. Спорная планета была лакомым кусочком, поэтому требуемая тройка желающих за нее побороться нашлась быстро. Победитель Спора получал право на разработку месторождений планеты на срок, переводя на земные мерки, шестнадцать лет и три с половиной месяца.

Таким образом, предстояли четыре схватки первого уровня, две полуфинальные и одна — завершающая. Также Штерн сообщил, что для гостей транслируется запись — решение Жюри принято восемь недель назад, с тех пор все промежуточные схватки уже произошли. Сегодня предстоял финал.

— В финал вышли две Команды, — вещал шеф, — представители Эллии и Игга. Поскольку уровень физического развития обеих рас относительно близок, Жюри постановило проводить Арену по группе «А». По справедливости победить должны эллиане — их разведзонд первым обнаружил планету, а игги лишь сумели вовремя узнать об этом открытии и предъявили права…

— Разве право первооткрывателя ничего не значит? — удивился Игорь-длинный. Наличие в команде двух Игорей поначалу внесло некоторую неразбериху, но потом было принято решение одного из них звать длинным, или Лонгом, второго — большим, или Бигом. Оба нисколько не возражали.

— Значит, но не слишком много. В противном случае все миры доставались бы тем, у кого самые хорошие корабли. К примеру, тем же бессам. Так вот, обнаружили планету эллиане. Но, во-первых, мир этот находится очень далеко от их зоны влияния и почти граничит с Империей Игг, и, во-вторых, за эти шестнадцать лет эллиане выкачают с планеты все, оставив лишь голый каменный шар… Игги же только к концу этого срока раскачаются, и планета снова будет объявлена спорной. Возможно, к тому времени ее биосферу в достаточной мере изучат, и Спор пойдет не из-за урановых рудников, а ради организации колонии.

И Александр, и другие члены Команды не раз пытались выяснить, к какой именно расе принадлежит сам Штерн, но этот вопрос традиционно не находил ответа. В том, что он не является человеком, сомнений не было. Сам он этого, правда, никогда не утверждал, однако на прямые вопросы отвечать отказывался, а от косвенных легко уходил, переключая разговор на другую тему.

Капитан не чувствовал голода, но решил доесть-таки последний кубик — жаль было, если добро пропадет. Но, протянув руку к чаше цветка-столика, обнаружил, что кубика там нет. Видимо, Крайт также решил, что клиент не голоден. Зато стакан вновь оказался полон.

— Перед вами Арена…

Голос Штерна, неожиданно торжественный, вывел Александра из состояния задумчивости.

Почему-то Трошин ожидал увидеть что-то вроде Колизея. Как раз за пару месяцев до этого дня он вместе с Леночкой ездил в Италию и все еще находился под впечатлением. Конечно, смешно было бы обнаружить здесь, неизвестно в скольких световых годах от дома, нагретые солнцем древние камни и песок, призванный впитывать кровь павших, но человеческое подсознание — тайна о семи печатях. Поэтому он был весьма удовлетворен, созерцая ожидаемое, — и несколько разочарован, когда после пояснений Штерна Крайт решил, что показ декораций можно прекратить, и переключил изображение на реальный вид Арены.

Арена для Спора группы «А» представляла собой идеально круглое помещение, стены которого, как объяснил Штерн, являлись мощным силовым полем. Пол, казавшийся каменным, был выкрашен в разные цвета: левая часть отливала зеленым, правая — алым. В диаметре Арена имела метров тридцать — достаточно просторно для двух Команд, которые сейчас там находились. Представителей обеих соревнующихся рас Саша знал по снимкам и видеороликам, как знал и применяемую теми и другими манеру боя.

Пятеро иггов, представлявших свою Империю, стальной стеной стояли в алом полукруге. Если бы Александр увидел их впервые, то принял бы за закованных в панцири рыцарей — стальной блеск наплечников, глухие забрала, многочисленные острые шипы, торчащие откуда только возможно. Но это впечатление было обманчиво — на самом деле хитиновые панцири даровала иггам природа, и прочностью они не уступали титановым латам. Каждая из четырех рук бойца держала тонкий клинок, больше похожий на шпагу, — игги не признавали тяжелых мечей, даже когда это шло им во вред. Для них традиция и оружие прадедов значили куда больше выигрыша при правильном подборе вооружения. Да и не так уж много грубой мускульной силы в этих тонких, хрупких на вид руках. Или лапах — лапах огромного, в рост человека, насекомого.

Их противники, в свою очередь, не стали привязываться к каким бы то ни было условностям и вышли на Арену, вооружившись точно такими же шпагами. С их стороны это было достаточно умно — только длинный и тонкий клинок способен проникнуть в щель непробиваемого панциря. Правда, для иггов такие шпаги — традиционны…

Эллиане были несколько похожи на людей — по крайней мере, двурукостью и двуногостью, а также тем, что там, где у людей обычно находится голова, у этих созданий тоже что-то имелось. Нарост был весьма мал, и Саша засомневался в том, что думают эллиане именно им. Восемь эллиан в сумме владели шестнадцатью единицами оружия. Девятый их боец был Александру незнаком. Больше всего это создание напоминало клубок змей, непрерывно шевелящийся и, кажется, перетекающий с места на место. Пять отростков, похожих на щупальца, сжимали какие-то метательные снаряды.

— У эллиан в команде твиодок… — тихо заметил Штерн, обращаясь будто бы к самому себе. — Это сильный ход.

— Опасный боец? — профессионально поинтересовался Александр.

— Весьма. Вернешься домой — посмотри в каталоге. Они, ко всему прочему, крайне редко участвуют в Командах.

Твиодоки — самые разумные обитатели Твио — очень ценятся как инженеры. Капитан любого корабля сделает все, чтобы привлечь твиодока в экипаж… Кажется, начинается бой…

Видимо, Командам поступил сигнал к началу поединка, потому что эллиане начали атаку. Вернее, начал ее клубок змей, буквально выплюнув сразу пять стрел в сторону противника. И этот удар оказался успешным — более того, поставил под сомнение шансы иггов на победу. Один из закованных в хитиновые латы воинов рухнул как подкошенный, другой припал на одну ногу, явно серьезно раненный. Трое оставшихся тут же окружили товарища стеной, и в следующее мгновение на них обрушился град ударов.

Уследить за всеми перипетиями схватки было просто невозможно. Тогда Саша еще не предполагал, что пара лет тренинга — и его товарищи смогут владеть оружием ничуть не хуже, а смертельные веера в руках тех же эллиан станут на их глазах распадаться на вполне просчитываемую последовательность ударов, каждый из которых можно вовремя оценить, блокировать и при этим успеть сделать ответный выпад. Но в тот момент ему казалось, что этот вихрь сейчас сомнет, уничтожит, изрубит в капусту троих шипастых бойцов, сомкнувшихся над утратившим подвижность товарищем.

Однако первое впечатление было более чем обманчивым. Стальной вал налетел и распался, как волна, столкнувшаяся с гранитной скалой. Отхлынув, этот вал оставил троих эллиан, пластом лежащих у ног иггов. Те же выглядели неповрежденными.

— Один ранен, — прокомментировал Штерн, и зрение, и реакции которого были, казалось, не в пример лучше человеческих. — Обратите внимание — он старается скрыть нижнюю правую руку за спиной. Травма не слишком серьезная, но оружие в ней он держит неуверенно и владеть им в полной мере уже не сможет.

Действительно, присмотревшись, Александр признал правоту шефа. Эллиане, видимо, тоже увидели раненого, поэтому следующая атака была направлена непосредственно против него — часть бойцов пыталась добить пострадавшего, остальные же были больше озабочены защитой атакующего клина. Такая тактика имела определенный успех — в этот раз эллиане потеряли всего одного, раненый игг же, в свою очередь, остался всего с одной здоровой рукой. Еще и металлический дротик теперь торчал из его плеча. Рука, пробитая навылет, бессильно висела вдоль тела, практически лишая игга способности драться. По всей видимости, панцири предохраняли жизненно важные органы от критических ударов, но руки были защищены куда хуже.

— Им надо менять тактику, — пробормотал Штерн, явно имея в виду находящихся в меньшинстве.

Словно услышав его слова, раненый игг внезапно бросился в атаку. Один.

Эллиане, уверенные в успехе, не ожидали этого броска. Они опомнились довольно быстро, их клинки пришли в движение и уже в следующий миг нашли уязвимые точки в хитиновом панцире — но дело было сделано. Воин-смертник успел добраться до стрелка и превратить его не защищенное ничем тело в месиво.

Казалось, силы практически уравнялись, но Штерн вольготно откинулся в кресле и расслабился.

— У них нет никаких шансов, — заметил он с ноткой довольства, имея в виду эллиан. — Четверо против двоих иггов — это несерьезно.

Сами эллиане, впрочем, так не считали. Они снова атаковали, на этот раз без видимого успеха, но и без потерь. Утратив возможность победить противника с наскока, они стали более осторожными.

— Правила Арены достаточно жестки, — заметил Штерн. — Победа или смерть, третьего не дано.

Действительно, ни та, ни другая сторона не были намерены сдаваться. Но теперь эллиане всерьез задумались об обороне — игги же, напротив, медленно двинулись вперед, оставляя своего раненого товарища без прикрытия. Это выглядело как ловушка, и четверо фехтовальщиков не собирались в нее попадаться. Они не рванулись добивать павшего, а, ощетинившись клинками, ждали нападения.

Игги разделились. Один стал обходить тесную группу противника слева, другой — справа. Было очевидно, что это движение продолжится, и бойцы снова встретятся с другой стороны.

И в этот момент, когда взгляды эллиан были прикованы к остриям шпаг иггов, произошло то, чего никто не ожидал. Вернее, ожидать этого следовало — но лишь тому, кто хорошо изучил способности бронированных бойцов. Раненый игг привстал на одно колено и метнул все четыре свои шпаги, оказавшиеся на удивление уравновешенным и рассчитанным броском. Лишь одна из них попала в цель. Число эллиан сократилось с четырех до трех.

В ту же секунду игги атаковали, и все закончилось очень быстро. Игги победили.

— Хочу обратить ваше внимание. — Штерн снова вернулся к менторскому тону. — Цена победы не имеет значения. Жертва, приближающая победу, куда важнее сплоченности, приводящей к постепенному истреблению. Прошу вас это запомнить…

Александр взглянул на часы. Два положенных часа истекли, а Женька все еще держался. Он снова потерял дагу, его бахтерец теперь напоминал рыбу, которую не слишком аккуратно очистили — по меньшей мере, треть чешуи теперь устилала пол зала. Но и твиогаму досталось по полной: лишь три щупальца еще были способны на что-то серьезное, остальные бессильно волочились по полу. Один из трех глаз вытек, а шкура была в нескольких местах пробита и сочилась противной на вид бурой жидкостью — там, где это возможно, киборги имитировали оригиналы достаточно точно.

На какой-то момент капитану показалось, что Малой все же сумеет выйти из этой схватки победителем. Он даже не успел заметить удара твиогама, как сочный красный свет возвестил о том, что финал завершился не в пользу человека. Капитан вздохнул и выключил запись. Как бы там ни было, но Малой показал сегодня просто на удивление хороший результат. И ему надо будет непременно об этом сказать… Потом, когда парень выйдет из медблока.

ГЛАВА 2

Олег сидел в кресле со скучающим видом и делал вид, что листает газету. На самом деле, разумеется, — бдил. При виде Александра он подобрал ноги и принял стойку «смирно сидя». Затем коротко кивнул в сторону кабинета шефа:

— Гости… Весьма бандитского вида.

— Я в курсе, — кивнул Трошин. — Разберемся.

— Подмогу позвать? — Олег, произнося эту фразу, выдал скептическую ухмылку, явно говорившую о том, что лиц, находящихся сейчас в кабинете Штерна, он серьезными противниками не считает.

— Не стоит, — согласился с невысказанным мнением парня Трошин.

Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса. Александр прислушался, уловил внезапно прорезавшийся акцент в голосе шефа и понял, что требуется его вмешательство. Натурального немца Штерн изображал только тогда, когда для этого был серьезный повод.

— Я вас не понимайт… Страховка? Майн… Моя компания имей страховка…

— Слышь, ты…

— Помолчите, Сергей Петрович. Герр Штерн, видимо, вы не вполне понимаете нынешние российские реалии. Страхование собственности — это очень важная основа бизнеса. Причем, я хотел бы отметить, всестороннее страхование. Как вы понимаете, в наше смутное время…

Александр подмигнул Олегу — мол, все под контролем, — поправил галстук и без стука вошел в кабинет. Штерн восседал в своем кресле, набычившись и изображая вечно чем-то недовольного бюрократа, которого непонятно кто отвлекает от работы. Его лицо при виде Грошина утратило маску брезгливого пренебрежения и расплылось в улыбке.

— О, господа… Это есть мой помогайт… — он запнулся, потом с видимым усилием выговорил, — мой замьеститьель, йа? Александер, этьи господа чотят говорить о страховка. Я не понимайт: «Арена» имейт страховка, вьерно?

Что это за господа и о какой страховке будет идти речь, Александру стало ясно с первого же взгляда — предварительная оценка Олега была совершенно точной. Один из незваных гостей — явно тот, кого столь пышно поименовали Сергеем Петровичем и которому куда больше подошла бы какая-нибудь кличка типа «Серый», — был типичным качком. Бритая башка, вполне подходящая для колки дров, переходила в шею, имеющую ширину пространства между ушами и непонятно каким образом втиснутую в узкий воротничок белой рубашки, несколько аляповатый галстук, смотревшийся на этом «мальчике» как на корове седло. При появлении Александра он напрягся так, что, казалось, еще мгновение — и костюм на нем лопнет по швам.

Второй выглядел куда импозантнее — субтильный молодой человек в очках. Вкрадчивый голос принадлежал, несомненно, ему. Вот на нем-то костюм смотрелся именно так, как надо. Было вполне очевидно, что появление здесь сего господина напрямую связано с национальностью владельца «Арены».

— Не волнуйтесь, Генрих Генрихович, мы сейчас во всем разберемся. Господа, я к вашим услугам. В чем, собственно, дело?

Здоровый бугай явно намеревался объяснить по понятиям, в чем дело, но натолкнулся на ледяной взгляд напарника и увял. Тот, в свою очередь, оглядел высоченную фигуру Александра, разом оценив и степень накачанности мышц, и уровень интеллигентности лица. Видимо, сделав для себя какие-то выводы, он осторожно начал.

— Видите ли, господин…

— Трошин.

— Очень приятно. Господин Трошин, мы представляем… э-э… организацию, оказывающую услуги страхования имущества от несчастных случаев. Мы были бы очень рады, если бы ваша фирма сочла возможным стать нашим клиентом.

— Какого рода страховку вы предлагаете? — приторно вежливо спросил Александр, давая понять собеседнику, что прекрасно понимает, о чем идет речь. Тот уловил намек, но правила игры нарушать не стал.

— Страховые случаи самые разнообразные, господин Трошин. Мы страхуем от поджогов, хулиганских действий, краж, разного рода нападений… Причем, отметьте, это касается в равной степени и вашей фирмы, и работающих в ней сотрудников.

— Очень интересное предложение, господин… Сделанную Александром паузу очкастый проигнорировал. Представляться он явно не спешил.

— К тому же у нас весьма невысокие страховые взносы.

— Простите, насколько они невысокие?

Очкастый замялся. По всей видимости, сумма была ему указана заранее, но, встретив столь явную податливость, он счел возможным потребовать больше:

— Скажем, две тысячи баксов в месяц…

— Бакс? — подал голос Штерн. — Вас ист бакс?

— Имеется в виду американский доллар, Генрих Генрихович, — пояснил Александр, стараясь не рассмеяться. С его точки зрения, Штерн несколько переигрывал.

— Двье тысьячи американский доллар? Это есть большие деньги! — возмутился немец, однако, уловив успокаивающий взгляд Александра, снова осел в кресло. — Герр Трошьин, ви лучше знайт эти, как их, русский реалий…

— Спасибо, герр Штерн… — Александр снова повернулся к очкастому. — Я так понимаю, у вас фиксированные ставки?

— Разумеется, господин Трошин, разумеется.

— Нам следует подписать договор?

— Неужели слово делового человека уже ничего не стоит? — изумился очкастый, — Со своей стороны, я готов целиком и полностью положиться на ваше слово, господин Трошин. Если это, конечно, вас устроит.

В последней фразе звучала явная угроза. Александр сделал героическое усилие и взял себя в руки. Ему очень хотелось ровным слоем размазать очкастого, а заодно и его бегемотообразного спутника по стене, но делать этого не стоило. «Телохран», явно обладавший скудным умишком, но на такую реакцию натасканный, напрягся, но ничего не происходило, и он снова расслабился.

— Две тысячи долларов… Это довольно серьезная сумма для нашей скромной фирмы, — вскользь заметил Трошин и, уловив согласный кивок очкастого, с удовлетворением отметил, что пыльный антураж на первом этаже в очередной раз сыграл свою роль. — Все же я склонен принять ваше предложение. Как и вы, я считаю, что безопасность стоит денег.

— Это верное решение, господин Трошин.

— Прекрасно. Тогда, думаю, вас устроят выплаты, скажем, первого числа каждого месяца?

— Вполне, господин Трошин. Сегодня, если я не ошибаюсь, пятнадцатое, не так ли?

Намек был столь прозрачен, что не понять его было бы оскорблением. Оскорблять очкастого Саша не собирался.

— Да, разумеется…

Александр подошел к сейфу, открыл его и, вздохнув, извлек на белый свет тощую пачку долларов. Гости могли видеть, что сейф практически пуст — пара пачек сторублевок — и, пожалуй, все.

— Вот, господа, тысяча долларов. За полмесяца. Очкастый принял купюры и неторопливо уложил их в бумажник:

— Думаю, это хорошее вложение денег, господин Трошин. С вашего позволения, мы удалимся, дела, знаете ли…

— О да, да, конечно.

Когда за вымогателями закрылась дверь, Александр рухнул в кресло и расхохотался. Штерн бросил на него непонимающий взгляд.

— А я не вижу в этой ситуации ничего смешного, Александр Игоревич. — Жуткий акцент исчез из его речи словно по мановению волшебной палочки. — Я ведь правильно понимаю: это были представители пресловутой русской мафии?

— Разумеется.

— Так стоило ли им платить?

— Генрих Генрихович, в одном эти уроды правы: вы совершенно не представляете себе русских реалий. Разумеется, я мог выбросить их в окно. Разумеется, вместе с моими ребятами я бы раскатал по асфальту два-три десятка их боевиков, если бы им вздумалось качать права силой. Но дело ведь на этом не закончится. Во-первых, мы вряд ли сможем уберечь ту же Ниночку… Тому, кто рискнет тронуть Лику или Наташу, я не завидую. Во-вторых и в главных: если мы искалечим десяток-другой бандитов, общество в целом станет здоровее… Но нами вплотную заинтересуются компетентные органы. А вдруг они окажутся слишком компетентными? К тому же эти копейки… Да пусть подавятся.

— Все, что вы говорите, довольно разумно, — скривился Штерн, — и все же это смешно. Одна из лучших Команд в обитаемом космосе — и платит отступное шайке мелких вымогателей.

— Шеф, если вы свернете нашу деятельность здесь, я с огромным удовольствием отправлю всю эту шайку к их наверняка гадким предкам. И рука у меня не дрогнет. Хотя, пожалуй, тогда придется покинуть страну.

Штерн встал, извлек из бара бутылку коньяку, неспешно вылил содержимое в пивную кружку и столь же медленно высосал все до дна. Задумчиво повертел в руках пустую тару, аккуратно опустил ее в корзину, затем достал из бара еще бутылку. Его способность глушить коньяк чуть ли не ведрами поначалу приводила Сашу в ужас, и только потом, с полгода спустя, он выяснил для себя причину феномена. Штерн не был человеком, и спиртное действовало на него иначе, чем на людей. От хорошего коньяка он получал чисто эстетическое удовольствие. Снова рухнув в кресло с полной кружкой в руках, он вздохнул:

— Вообще говоря, утрясти все вопросы с вашими правоохранительными органами было бы не так уж и сложно… — заметив, что Трошин собирается возразить, он обреченно махнул рукой. — Да не спорю я с вами, Александр Игоревич, это так, мысли вслух.

— А почему в присутствии официальных… и таких вот полуофициальных лиц у вас прорезается акцент? — поинтересовался Саша.

— Я все-таки что-то понимаю в этих ваших российских реалиях, — несколько сухо ответил Штерн. — У вас почему-то к иностранцам относятся лучше.

Саша расхохотался:

— Генрих Генрихович, ваш неподражаемый акцент встал нам, по меньшей мере, баксов в пятьсот. Ну кто из наших бандюг поверит, что немец делает в России бизнес и при этом не имеет доходов? Наши пыльные полки почти убедили их, что взять с «Арены» можно немного.

— Ладно, шутки шутками, а пора и дело делать. — Штерн стал серьезным. — Александр Игоревич, официально извещаю вас о предстоящей Арене. В воскресенье… Не морщитесь, сроки от меня, как вы понимаете, не зависят.

— Группа?

— Группа «С» Все материалы через тридцать минут будут в ваших компьютерах. И имейте в виду — дело очень серьезное. В этот раз вам противостоит весьма сильная Команда.

Телефонный звонок оторвал Михаила от крайне важного дела — он пил кофе. Важным дело являлось прежде всего потому, что в этот раз кофе был хорошим, дорогим — в его жизни такое случалось нечасто. На зарплату рядового опера можно пить только Mysor Gold, в просторечии именуемый «мусором» и, следовательно, вполне подходящий для обшарпанных стен райотдела. Но Миша любил хороший кофе. И когда очередной потерпевший, с вожделением поглаживая утянутый у него два дня назад портфель с документами, который добросовестно нашел Михаил Угрюмов в подъезде собственного дома простофили, протянул старшему лейтенанту банку Carte Noir, опер не устоял. И теперь он наслаждался ароматом хорошего кофе и злился по поводу того, что какая-то зараза звонит в такое время, совершенно не понимая, что в девять часов вечера он, Михаил, уже может быть и дома.

Телефон не умолкал.

— Меня здесь нет, — заявил Михаил висящим на стене часам. — Вам это ясно?

Часам было ясно. Телефону — нет.

Миша вздохнул, одним глотком отправил в себя остатки кофе из кружки и потянулся к трубке.

Телефон с готовностью замолчал.

— Своличь ти гнусний, — сообщил Миша телефону новость, тот в ответ немного подумал и зазвонил снова.

— Угрюмов, — сняв трубку, буркнул он так, чтобы на том конце провода поняли, что совершили ошибку. Очень большую.

— Мишка! Привет! Ты еще пашешь?

— Нет, кофе пью, — сварливо ответил Угрюмов, однако его фраза была воспринята как шутка.

— Ну допивай-допивай… Мне потом перезвонить?

— Слушай, Петро, не выделывайся, чего надо?

Петька был старым приятелем Михаила, одно время пахавшим, можно сказать, за соседним столом, а потом неожиданно сменившим амплуа и переместившимся в частное агентство. Занимаясь исключительно отслеживанием неверных мужей и — гораздо чаще — неверных жен, он довольно быстро пошел в гору, купил приличную машину, подумывал теперь о приличной квартире и позволял себе поить старого приятеля весьма приличным кофе. По старой памяти он не раз предлагал Мишке присоединиться к нему в святом деле оздоровления морального климата общества, но тот каждый раз вежливо отказывался, ссылаясь на долг, честь и совесть. Петька соответственно воспринимал это как намек на отсутствие у него, Петьки, вышеупомянутых качеств, обижался, не разговаривал с Михаилом дня три-четыре, а потом все снова возвращалось в привычную колею.

— Ты же Генку Кобру помнишь?

— Ну допустим…

— Хочешь, информацию подкину? Мои топтуны сегодня его просекли: он вместе с Серегой Носовым в одну фирмочку наведывался.

— Носов? Это который Хряк? А он что, на свободе?

— Миша, ты меня огорчаешь. Свой контингент надо бы знать.

— Петро, ты же все прекрасно понимаешь. Это не мой контингент. Это клиенты РУБОПа, а мне в их дела влазить не с руки. А что за фирмочка?

— Ага, заинтересовался?

— На самом деле у меня и так забот выше крыши. И без Кобры с Хряком. Но… не томи, давай, что там у тебя? На том конце провода повисла недолгая тишина.

— Знаешь, Мишка, зашел бы ты ко мне в гости. Я тебя кофеем напою. Хорошим.

— Я и сам тебя напоить могу, — встал в позу Михаил. — «Черная карта» называется. Вроде.

Пауза грозила перейти в минуту молчания. Потом раздался восторженный вопль Петьки:

— Мишка! Свершилось! Ты взял взятку! Городничий брал борзыми, а железный опер М. Угрюмов — исключительно кофеем.

— Заткнись! — буркнул Михаил, но остановить Петра было не так-то просто.

Еще минут пять он изгалялся, определяя ставки кофейной мзды, а также жонглируя сортами и назначая цену за каждое деяние. Так, отыскание сорванной с головы пыжиковой шапки тянуло максимум на Pele, а вот норковой — вполне на Nescafe. Вместе с красной кружкой… Ну а раскрытый угон мог соответствовать дорогому зерновому кофе что продается в развес в маленьких разноцветных пакетиках.

Поскольку заставить Петра замолчать было невозможно, пока он не выговорится, Михаил оставил трубку на столе и, слушая краем уха излияния приятеля, принялся одеваться. Интересно, что там раскопал частный детектив, раз не хотел сообщать об этом по телефону? В любом случае, Петьку он давно не видел, и заглянуть на огонек стоило. Да и потом — свой кофе целее будет.

Наконец трубка замолчала, а спустя секунду-другую оттуда послышалось давно ожидаемое:

— Мишка, ты где там, заснул?

— Ты на работе? — несколько суховато спросил Угрюмов.

— У тебя что, определителя нет?

— Петька, сука, у меня еще тот аппарат стоит, который ты три года назад разбил. Сказали, что новый буду до второго пришествия ждать.

— Ладно, ладно… Прости дурака. Ну, подъезжай, жду.

В трубке противно запульсировали гудки отбоя. Михаил подавил желание шмякнуть ее об стену — таковое у него возникало всякий раз при виде перемотанного скотчем и уделанного клеем аппарата, который, наверное, помнил еще времена Железного Феликса. С одной стороны, антикварную вещь было жалко, с другой… все равно новый аппарат ему не поставят. В лучшем случае заменят телефон шефу, ему отдадут шефов старый, а тот ничем не лучше.

В последний раз он окинул взглядом обшарпанный кабинет. Удручающе зеленая краска на стенах, каковую, наверное, и разрабатывали специально для общественных сортиров да таких вот официальных учреждений… Впрочем, в последнее время пресловутые сортиры сияют кафелем, приобретенным на обычные пятирублевки, оставляемые строгой вахтерше озабоченными физиологическими проблемами клиентами. Так что все запасы краски отправились прямиком в РЭУ, не самые элитные школы и к ним, в ментовку. Недавно сделанный ремонт ничуть не улучшил внешнего вида: свеженаложенная зеленая гнусь очень скоро начала шелушиться, грозя в ближайшем будущем облететь хлопьями. Полуголая красотка, приклеенная скотчем к двери здоровенного сейфа, с готовностью улыбнулась Михаилу на прощание. «Картину» эту начальство пыталось содрать не раз, сражаясь за нравственность сотрудников, и заменить какими-нибудь плакатами общеслужебного толка, но красотка каждый раз оказывалась сильнее, поскольку ее дружно поддерживало несгибаемое население кабинета. И она вновь и вновь возвращалась на железную дверцу — чтобы по вечерам провожать Мишку долгим, многообещающим взглядом. Он подмигнул ей, вырубил одиноко горящую под потолком лампочку и захлопнул дверь.

Погода была мерзкая, и Михаил уже предвкушал «приятную» дорогу пешком по раскисшему снегу, когда рядом, мигнув фарами, остановилось такси.

— Слышь, начальник, садись, подброшу1

Несколько удивленный столь неожиданной услужливостью, Михаил заглянул в салон. Лицо водилы было знакомым, но вспомнить, где они пересекались, Угрюмов не смог. Прикинув, что остатки зарплаты в кармане тянут максимум на метро, он отрицательно помотал головой:

— Да нет, не нада, мне тут… рядом…

— Да брось, командир, садись, я с тебя ни в жисть денег не возьму! — осклабился водила. — Ты ж мою лапулечку нашел, мою кормилицу… Я ж тебе по гроб жизни обязан.

Тут Михаила озарило. Действительно, года полтора назад довелось ему найти угнанную тачку, причем быстро, по горячим следам. Угрюмову тогда даже премию выписали — триста рублей. О, точно, и фамилию вспомнил: Ушкин его фамилия. А как зовут — хоть убей. Да и не важно.

Михаил с наслаждением плюхнулся на сиденье.

— Так куда, начальник?

— Детективное агентство «Видок» знаешь?

— А то! — Движок взвыл, и потрепанная «Тойота» рванула во тьму сквозь мокрый снег.

Михаил наслаждался теплом — в салоне было, пожалуй, потеплее, чем в кабинете. И уж куда теплее, чем дома: батареи там были никакие. Жаль только, что ехать и в самом деле относительно недалеко. Пешком, конечно, не ближний свет, да и на автобусе вкругаля переться немало, а вот так, на легковушке, напрямую — почти что рукой подать.

Тепло попрощавшись с водилой и получив в ответ заверения, что «в любой момент, командир, я тут завсегда кручусь, только свистни», Михаил поднялся по ступенькам и вошел в подъезд, где на третьем этаже, в бывшей трехкомнатной квартире, ныне переоборудованной под офис, размещалось детективное агентство «Видок», среди людей знающих знаменитое своей скандальной репутацией. Петька имел на своем счету рухнувших браков чуть ли не больше, чем местный ЗАГС. Снаружи было видно, что свет в окне горит — следовательно, Петр ждет.

— Интересная штука получается. — Петр сидел в уютном кресле — кожаном, на колесиках — давней и безнадежной Мишкиной мечте. — Ты кофе-то пей, а я пока вслух порассуждаю. Так вот, Кобра и Хряк сунулись в контору тут одну, называется «Арена». Контора поганенькая, занимается типа компьютерным железом — мой мальчик туда заходил, так там на полках одно пыльное старье по несусветным ценам. Мальчик у меня в этом деле сечет.

— Ну и что, мало ли таких убогих фирмочек?

— Ну, во-первых, — загнул палец Петька, — в приемной там сидит совершенно обалденная цыпочка. Я сам не видел, это мне мальчик сказал. То есть настолько обалденная, что он меня уже третий день долбит — просит за фирмой этой наблюдение установить. Очень уж ему хочется еще раз на ту киску поглазеть. Суть вот в чем: такие киски в пыльных офисах если и сидят, то только за ха-а-арошие бабки. В инвалюте. А откуда бабки? Он, паренек мой, зуб дает: хлам этот у них только для отвода глаз валяется — его разве что любитель антиквариата возьмет.

— А во-вторых?

— Во-вторых, Кобра вышел оттуда довольный. То есть сам посуди: с чего бы ему быть довольным? Значит, забашлял ему хозяин. И, судя по его роже, огреб он неплохо. Кобра ведь Чурикова человек?

— Его, падлы…

— Значит, они эту компашку на крышу развели. Ты мне скажи, друг — торговли ни хрена, дорогие девочки в секретаршах, и бабки за крышу отстегивают, не дрогнув. Дурно пахнет?

— Смердит, — согласно кивнул Михаил, стараясь зевнуть как можно более незаметно.

Измышления приятеля его пока интересовали постоль-ку-поскольку. Петька всегда был перестраховщиком. В сталинские времена такие, как он, раскрывали заговоры 'на пустом месте, а в нынешние годы демократии он на каждом углу видел организованную преступность, причем охотилась мафия лично за ним, Петром. Поэтому, может, и подался в частные сыщики — здесь вероятность получить девять граммов промеж глаз была куда как ниже. Хотя, если сравнивать разъяренную бабу с уркой…

— Так о тож… Короче, поговорил я с ребятами из ОБЭПа, в общем, картина становится все страньше и страньше. Хозяин фирмы — некий Генрих Генрихович Штерн — типа немец, натуральный немец — по паспорту и даже по гражданству. Ничего особо интересного за фирмой не замечено, кроме одного… Налоги платит исправно.

— Еще бы, — хмыкнул Михаил, — немец же. Они ж там все… законопослушные.

Он задумчиво посмотрел на опустевшую кружку, Петька намек понял и наполнил ее снова, щедро плеснув сверху сливок — не каких-нибудь там сухих, из соевой муки сработанных, а самых что ни на есть натуральных.

Вообще, Петька устроился хорошо, и Михаил в который раз это признал. По крайней мере мысленно. Сам же Угрюмов, проработав несколько долгих и нудных лет в МВД, к собственному удивлению, проникся идеей. Не то чтобы искоренение преступности стало смыслом жизни… Но и бросать это дело он считал ниже своего достоинства. Даже ради кресла на колесиках и хорошего кофе. Старые приятели — вроде Петра — его не понимали, считали, что опер блажит, и наперебой предлагали перспективные варианты— частное сыскное, частное охранное, служба безопасности… Пару раз Мишка чуть было не сломался, особенно после того, как познакомился с милой девчушкой, до одури любившей походы по ресторанам. После одного такого похода, когда официант не моргнув глазом получил с Михаила половину оперской зарплаты, мысль о том, что долг — долгом, а финансы — финансами, чуть было не победила. Но, по зрелому размышлению, Михаил пришел к выводу: рестораны — это бесперспективно, а девушка, не желающая понимать, что ее парень после одного посещения злачного места должен месяц сидеть исключительно на макаронах, либо глупа, либо эгоистична. И в том и в другом случае на роль спутницы жизни она не подходит. Поэтому все осталось по-прежнему. Только девушка исчезла.

— Кроме того, — продолжал гнуть свое Петр, — ребята для меня хорошо покопались в архиве…

— Тебе это чего стоило? — зевнул Миша.

— Ерунда, пара флаконов «Гжелки». Так вот, в адрес нашего Штерна и его «Арены» ни разу не поступали грузы. Понимаешь — ни разу!

— Ну и хрен с того, может, просто один из перекупщиков. На Савеловском купил, лоху какому-нибудь впарил… — Михаил не сдавался, очень уж хорошо было просто пить кофе и ни о чем не думать. Но получалось не очень чтобы очень… Мысли, особенно с подачи Петра, прямо-таки как тараканы лезли изо всех щелей.

— И на вырученные копейки посадил в приемной фотомодель с ногами от ушей… Миша, это бред. Ты просто не врубаешься. Но самое интересное впереди… Я тут еще кое с кем поговорил… Знаешь, кто у этого Штерна замом?

— Ну?

— Сашка. Трошин.

Нервы у Михаила были хорошие, поэтому кофе на брюки он пролил всего ничего — пару ложек от силы. Правда, кружка была уже наполовину пуста.

Появление на горизонте Трошина совершенно, можно сказать, радикально меняло дело.

Объявляемое Штерном «Время Ч», как правило, никак не соответствовало понятию «рабочий день». То есть где-то там, на Арене, может, и придерживались графика, но с московским временем он почему-то не совпадал. И Саше приходилось в очередной раз придумывать неубедительную ложь — то о субботнике, неожиданно придуманном шефом (немцем!), то о срочном заказе, который совершенно необходимо сделать в ночь с четверга на пятницу, то еще что-нибудь столь же оригинальное. Варианты типа «бани с друзьями» отпадали напрочь, поскольку вызывали слишком много подозрений.

Вот и сейчас Саша шел домой, с тоской осознавая, что дальше оттягивать неприятный разговор нельзя. Потому что некуда — послезавтра Арена. По-прежнему гадкая погода — мокрый снег с отвратительным подобием дождя — вызывала печаль и желание уехать в теплые страны.

— Уеду, — сам себе пообещал Саша. — Отыграем Арену, возьму Ленку и уеду. Хотя бы на пару недель.

Обещать-то легко, да и сдержать обещание тоже несложно — как правило, Арена редко случалась чаще чем раз в месяц. Штерн все еще не хотел рисковать. Хотя, по его же собственному признанию, он руководил лучшей Командой обитаемого космоса. В его словах, весьма вероятно, была немалая доля преувеличения — до сих пор Трошину и его ребятам не доводилось участвовать в больших турнирах, когда в Спор вступали десятки Команд. Капитан не без оснований предполагал, что и в этот раз Спор ограничится одним туром… максимум двумя.

Но пока надо решить проблему: что врать Ленке? Саша мысленно загибал пальцы: субботник использован в прошлом месяце; день рождения шефа, каковой он непременно желал отметить в офисе… Надо записать, чтобы не забыть. Смешно будет, если в следующем году он перепутает дату. Ленка ни хрена не забывает, с ней такой фокус не пройдет— только появится лишний повод для упреков. О, стоит сказать, что…

Мимо промчался джип, с садистским удовольствием окатив Александра смесью снега, воды, грязи и массы других ингредиентов. Ему на миг даже показалось, что из наглухо закрытого тонированными стеклами салона донеслось гоготание — нынешние «хозяева жизни» радовались отмоченной шутке.

Все накопленное за последние дни плохое настроение рванулось наружу: Трошин схватил словно специально оказавшийся у ног камень и запустил вслед наглому Cherokee.

Спустя мгновение послышался смачный удар, а затем — пронзительный визг тормозов.

Машина стояла у тротуара, и из нее медленно выползали квадратно-гнездовые детинушки. Саша в который раз поразился, насколько точно народная молва характеризует этих «братков» — может, их на какой-нибудь ферме выращивают? Нет, скорее в инкубаторе… Или вот еще по телику все передачи гонят про клонирование. Мол, эксперименты, эксперименты… Какие, к бесу, эксперименты? В России это все давно на поток поставлено. Штампуем пачками таких вот — поперек себя шире бритоголовые дебилы, в голове одна извилина, и та — вмятина от шапки.

— Ты, падла, ты чо сделал?

Александр улыбнулся — как кстати. Что бы там Штерн ни говорил, а поединки с роботами не дают выхода эмоциям. Там все иначе, там холодный расчет, поскольку совершенно ясно, что этой электронной хреновине не больно. Нет, ребята молодцы, что остановились. Теперь можно сорвать на них злость и явиться домой умиротворенным и довольным жизнью.

— Ты, длинный, ты на бабки попал, ты понял?

— Мужики, я думаю, что мы квиты. Вы меня обрызгали, я вам стекло рассадил.

От такой наглости все четверо на какой-то момент потеряли дар речи. Саша на всякий случай обернулся — улица была пуста. Его это более чем устраивало.

— Ты, урод…

— На себя посмотри, — с усмешкой бросил Трошин.

До мальчиков наконец дошло, что их дразнят. Если поначалу в их глазах горело исключительно желание поразвлечься, то теперь там плескалась жажда крови. И не какой-нибудь абстрактной, а вполне конкретной крови — вот этого длинного хлыща, который совсем страх потерял и смеет еще пасть разевать.

Саша сделал пару шагов вправо и встал спиной к стене. Не то чтобы он особо беспокоился по поводу нападения сзади, но…

— Ну все, сука, ты добазарился… — прошипел один из дебилов, внешне почти неотличимый от остальных, но, по-видимому, главный. — Обрызгали тебя? Щас и закопаем, прям тут…

Он с силой выбросил вперед кулак, целясь Саше в челюсть. Даже не будь за его плечами шести лет жесткого тренинга, такой удар мог капитана только рассмешить. Трошин плавно утек в сторону, с наслаждением вслушиваясь в приятный звук соприкосновения чужих костяшек с бетоном. Одновременно его нога, не особо мудрствуя, вошла в контакт с коленной чашечкой одного из битюгов, кроша кость.

— У-у… су-у-ука!!! — взвыл тот, валясь в снег. В обозримом будущем ему предстоит передвигаться исключительно на трех ногах — своей и двух деревянных, в просторечии костылями именуемых.

Еще в те годы, когда он целыми днями тренировал бойцов «Зерцала», Саша понимал, что грубая сила в таких делах значит мало. То есть если удар достигает цели, то сила значит очень даже много, но — если достигает. А когда перед тобой эти быки, имеющие о боевых искусствах лишь слабое, основанное на фильмах с Джеки Чаном представление, то избиение принимает несколько односторонний характер.

— Ты труп…

Труп — это серьезно. И ствол, вывытаскиваемый из кармана, — тоже серьезно. Когда от ствола до цели — хотя бы метров десять. А когда цель находится рядом, то пользы от ствола гораздо меньше. Саша ударил ногой с разворота в лицо хряка, ломая носовую перегородку и выбивая зубы. Здоровенная пушка, не иначе как «стечкин», улетела куда-то в сугроб, где искать ее можно будет до второго пришествия. Впрочем, владелец пистолета в настоящее время пребывал в глубоком нокауте, и в ближайшем будущем проблема ствола его вряд ли взволнует.

Последний из нападавших оказался умнее — видать, не совсем клон. То есть в его мозжечке зародилась здравая, не раз воспетая медиками мысль, что быстрый бег весьма способствует здоровью. При этом он даже не подумал о машине — возможно, потому, что на данный момент Саша находился как раз между ним и джипом. Оказалось, что здоровенный шкаф умеет бегать довольно неплохо.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, Саша снова перенес внимание на троих оставшихся на месте встречи. Один из них пытался ползти к машине, другой лежал пластом, уткнувшись квадратной мордой в снег. Третий — тот, что был здесь за главного, — явно утратил интерес ко всему окружающему, сосредоточив внимание на сломанной кисти. Спектакль закончен, занавес…

Хотя сбор был назначен на полдень, все заявились в контору с самого утра. Денек предстоял тяжелый, и необходимо было настроиться. Да и лишний раз просмотреть файлы, касающиеся условий Арены и их противников, тоже не мешало.

Дома Трошину пришлось выдержать долгий и не слишком приятный разговор с Леночкой, но под конец он, кажется, ее убедил, что фирме подвалил крупный заказ, который, кровь из носу, надо сделать до понедельника, но зато премия по итогам работы позволит им на некоторое время сменить мокро-снежную Москву на что-нибудь более теплое. Эта новость подействовала на Леночку успокаивающе, а пара бокалов мартини с апельсиновым соком и вовсе настроили ее на благодушный лад. По крайней мере, в тот вечер не было разговоров о том, чем, мол, он, драгоценный муж, занимается на самом деле.

В данный момент Александр мучительно решал, какую психоматрицу выбрать на сегодняшний день. Арена по группе «С» всегда была самой сложной — и не только потому, что на ней разрешалось практически все. Прежде всего, выбор третьей группы сложности являлся событием крайне редким и означал, помимо прочего, что противниками людей в этом Споре будет одна из немногих Команд, принципиально не приемлющих более простые формы «общения». Таковых Команд существовало единицы — правила Арены не приветствовали экстремальную третью группу.

С бессами, которые будут противостоять им уже через пару часов, Трошин знаком не был — видел несколько записей, пару файлов с изложением основных характеристик расы, да еще случайная встреча там, на пересадочной станции. Цивилизация бессов зародилась на газовом гиганте, они представляла собой упорядоченные сгустки силовых полей, каким-то чудом наделенные разумом. В силу своей природы, не будучи сколько-нибудь существенно привязанными к поверхности планеты, бессы могли бы очень быстро заполнить собой всю Вселенную, если бы не крайне медленный цикл размножения. Хотя и не слишком воинственные по натуре, они выработали довольно неприятную идеологию, гласившую, что истинным Существом является в космосе лишь бесе, а все остальные — жалкие подобия, недостойные особого внимания. До тех пор пока эта идеология не навязывалась окружающим, Ассамблея относилась к ней снисходительно. Одним из следствий такого мировоззрения стало то, что бессы принципиально не выставляли в составе Команд представителей других рас — еще бы, разве можно поручить защиту своих интересов низшим существам? Как бы то ни было, бессы являлись одной из самых сильных рас Ассамблеи, поэтому для них было сделано исключение: они были допущены к участию в Арене при условии проведения ее по группе «С».

Группа «С», в отличие от остальных, не налагала ограничений на количество конечностей, однако имелся ряд других условий, которые давали противникам бессов некоторые шансы на победу. В частности, требовалось, чтобы психоматрицы обеих сторон имели не менее семидесяти процентов материальных компонентов, в том числе сто процентов — относящихся к жизненно важным. На понятном языке это означало психоматрицу в виде, скажем, увешанного любым огнестрельным, энергетическим или иным оружием танка, защищенного к тому же экранами, силовыми полями и другими подобными фантастическими штучками. Проблема формулировалась так: что именно люди смогут противопоставить противнику?

Разумеется, переносить на Арену современную военную технику было совершенно бессмысленно — никакой российский, американский или какой-нибудь другой танк не продержался бы там и минуты. Требовалось что-то новенькое, достаточно жизнеспособное. Конечно, у них был заранее подготовленный вариант — правда, еще ни разу не опробованный в реальных боевых условиях. По всей видимости, час испытания новинки на прочность наконец настал.

Два года назад поиском решения этой задачи занялись Лика, в свое время умудрившаяся с отличием закончить иняз, и Женька, который жить не мог без фантастики. Вдвоем они перелопатили груду литературы на двух языках и в конечном итоге подобрали несколько вариантов.

— Все это полная фигня! — возмущался Женька, отбрасывая в сторону очередной том из серии Battletech. — Совершенно нежизнеспособные конструкции! Двуногие роботы… идиотизм!

— Ты же раньше так не считал или нет? — флегматично спрашивала Лика, листая очередной комикс.

— То раньше было, когда я эту долбаную технику на компьютере не обсчитывал. И потом, книга же про людей, а не про машины.

— Про машины, допустим, тоже.

— Ну хорошо, пускай… Но почему автор совершенно не думает о других родах войск? Этого, — он с презрением ткнул в нарисованного на странице робота типа «Громовержец», — уродца обычный СУ-27 в пыль разнесет.

— С чего ты взял?

— С того, что эта дура, во-первых, идеальная мишень — неповоротливая тридцатиметровая махина, и, во-вторых, все его хреновы пушки и лазеры бьют максимум на километр. Где, блин, автор такие пушки видел?

— Женечка, ты, главное, не отвлекайся, — зевнула Анжелика, у которой от комиксов уже рябило в глазах. — Полигон Арены класса «С» всего два километра в диаметре. Эти твои железяки не подходят в принципе — слишком большие. Возьми за основу что-нибудь попроще и додумай недостающее. И постарайся, чтобы твои идеи не шли вразрез с физикой, а то психоматрица будет нежизнеспособной.

— Какая, на хрен, физика! — взвился Женька. — Я ее только в школе изучал!

Как бы там ни было, но постепенно работа шла. Героически пытаясь совместить образы, родившиеся в воображении современных фантастов, и технику Ассамблеи, Женьке удалось создать конструкцию, которой, пожалуй, позавидовали бы голливудские киношники. За основу он взял персонаж из фильма «Робокоп», добавив наружную броню, действующую по принципу катафота, — для защиты от лазерного удара, а также два вида активной защиты — силовую и электромагнитную. Любимый пистолет Алекса Мэрфи был заменен более мощным, патроны которого взрывались подобно гранатам, а на плечах бронекостюма Женька установил лазеры, наводящиеся непосредственно глазами бойца. Вся эта жуткая конструкция всего лишь на девять килограммов недотягивала до определенного правилами Арены для группы «С» лимита веса одной боевой единицы.

Малой задал лаборатории «Арены» программу синтеза экспериментального образца. Для полномасштабного воспроизведения всех элементов конструкции у нее то ли не хватило мощности, то ли сработали какие-то внутренние ограничители, но и то, что получилось, впечатляло. Ну а потом Штерн дал возможность один раз попрактиковаться с полноценными новыми матрицами, не вспомнив даже о цене такого тренинга. Для этого Команде снова пришлось отправиться на Арену, где они провели шесть часов, обкатывая новые костюмы. Спустя две недели он вызвал Александра к себе.

— Разработанные Ждановым матрицы боевого костюма «БК Робокоп» вызвали интерес в определенных кругах, — сообщил он, крутя в руках информкристалл. С этими штучками Саша был уже знаком, такой носитель был практически неразрушим и впитывал в себя около семисот терабайт информации. Синтезированные на какой-то захолустной планете, кристаллы очень быстро завоевали рынок носителей информации почти во всех входящих в Ассамблею мирах. — Я уполномочен сообщить вам, что ваша Команда получает в качестве платы за применение этого боевого костюма пять тысяч сед.

— Это что еще за зверь? — До сего момента Александр как-то не интересовался финансовой системой Ассамблеи. Он понял только, что речь идет о чем-то вроде денег.

— Сед — это стандартная единица, на основе которой осуществляются расчеты между членами Ассамблеи. Пятьсот сед, приходящихся на каждого из вас, это очень большая сумма. Приблизительно цена прогулочной яхты, оснащенной гиперпространственными генераторами.

— Это, конечно, здорово, — заметил Александр. — А практически как их можно использовать?

— Наш контракт, если вы помните, включает в себя десятилетний срок. По истечении этого срока вы автоматически получаете… прошу прощения, Александр Игоревич, я постараюсь излагать в привычных для вас понятиях, но имейте в виду: они не в полной мере отражают суть вещей. Скажем, вы получаете гражданство в Ассамблее. Это означает, что вы имеете право без сопровождающих пользоваться транспортной системой Ассамблеи, а также посещать миры, входящие в Ассамблею, за исключением тех, законы которых это посещение запрещают. Вы можете приобретать… э-э… недвижимость на указанных планетах, а также транспортные средства межпланетного и межзвездного классов. Вы получаете право претендовать на гражданство любого из миров, входящих в состав Ассамблеи, если… ну, вы понимаете, далеко не все расы согласны предоставить гражданство иномирянину. В общем, это высокий статус. Когда вы его достигнете, сумма, полученная вами сегодня, сможет обеспечить вас надолго. Но до тех пор указанная сумма — всего лишь… э-э… счет в банке, с начислением, разумеется, процентов.

— Интересно… Я как-то читал книгу «Гражданин галактики». Звучит неплохо.

— Поясню: каждый представитель мира, входящего в Ассамблею, автоматически является гражданином Ассамблеи и пользуется всеми привилегиями, о которых я говорил. Но есть немало миров, которые в состав Ассамблеи не входят, прежде всего те, кто еще не дорос до выхода в космос. Я имею в виду межзвездный уровень, а не внутрисистемные полеты. Жители этих миров могут получить статус гражданина Ассамблеи в весьма ограниченном числе случаев, членство в Команде — один из них.

— Кстати, раз уж зашел разговор об Ассамблее, — невинно поинтересовался Александр, — а непосредственно за Арену члены Команд получают эти… седы?

— Нет, — усмехнулся Штерн. — Обычно не получают. Расчет с ними идет в валюте того мира, из которого происходит Команда. Однако в вашем случае, то есть, учитывая, что вы получите право на гражданство Ассамблеи, принято решение… мной, как вашим куратором, выплачивать каждому из вас десять сед за выход на Арену, заканчивающийся поражением Команды, и сто — в случае победы. В случае если Спор будет идти по очень важному поводу, эти суммы могут быть пересмотрены.

Вообще говоря, к новости Саша отнесся более чем равнодушно. Возможно, потому, что он недостаточно хорошо представлял себе суть этого обещанного в будущем гражданства. Хотя, если бы он как следует поразмыслил, перспектива заворожила бы его. Получить возможность увидеть другие миры, а то и просто путешествовать между ними… Впрочем, до момента получения гражданства оставалось еще четыре года, и думать об этом стоило поближе к самому событию.

— Ну что, мальчики и девочки, готовы?

Ответа не требовалось, все было и так ясно. Команда была готова, насколько это вообще возможно, учитывая, что тренировка с матрицами «С» — группы у них была всего лишь один раз.

Они находились в стартовом зале Арены. В этот раз Крайт вырастил в этом помещении десять конструкций, смахивающих на коконы или саркофаги, и теперь труппа странных, ни на что не похожих созданий настраивала сложную аппаратуру, обеспечивающую слияние разума человека и матрицы. На вопрос, на каком принципе основано функционирование саркофага, Штерн лишь пожал плечами:

— Я администратор, а не специалист по нейротехнике. Да и будь я специалистом… Лайтхаус выращивает все это на основе анализа вашей биологии, который он же и производит. А также на основании чего-то еще, в том числе и заложенного в него изначально. Я могу только сказать, что если он получит команду сформировать нейрококон, скажем, для меня, то конструкция получится совершенно другой. В том числе и внешне.

У стены высились десять совершенно одинаковых колоссов — от первоначального образца из фильма в них осталось довольно немного. Выглядели они сурово и весомо… Весомо в прямом смысле: каждый боевой костюм весил без малого две тонны. После того как члены Команды займут места в сарко… в нейрококонах, боевые машины оживут.

В этот раз предметом Спора стал газовый гигант, обнаруженный экспедицией иггов. Сами они на него не претендовали, однако желающие, разумеется, тут же нашлись — как только были обнародованы детальные данные о составе атмосферы и результаты сканирования ядра планеты. Планета весьма подходила бессам для организации колонии. Поначалу ожидалось, что других претендентов не будет, и вихревые создания получат для себя новый мир без боя. Хотя и редко, но такое случалось. Однако чуть ли не в самый последний момент появился еще один претендент. Сообщество Яаарт — так звучало их самоназвание при попытке его воспроизведения голосовыми связками человека — вступило в Спор ради атмосферы гиганта, намереваясь выкачать ее дочиста. Не имея своей Команды, Сообщество обратилось к наемникам, и Штерн получил этот заказ. Видимо, заказ был неплох, поскольку он увеличил обычную ставку за победу вдвое. Александр подумал о том, сколько же получит с этой сделки сам Штерн, но потом решил, что размышлять о таких вещах не стоит. В конце концов, бизнес есть бизнес — даже если делается он далеко от Земли.

— Итак, ребята, имейте в виду: тактика определена, старайтесь от нее не отступать. Основные параметры боевых машин бессов нам известны, но внести изменения в последний момент — их право. Поэтому будет лучше, если вы не станете расслабляться. Технически «Робокоп» способен выстоять против бесса один на один, но это в голой теории, практических данных нет. Не давайте себе увлечься боем, смотрите по сторонам и не забывайте прислушиваться к моим командам. Лика, Наташа — вы вообще не суйтесь в пекло, у вас другая задача.

Девушки согласно кивнули. Их боекостюмы были несколько иначе оснащены — в ущерб защите огневая мощь была существенно усилена. К сожалению, бесконечно наращивать и то, и другое не позволяли правила, вес БК существенно увеличивался, переваливая за предельную отметку. Следовательно, каждый раз, обеспечивая усиление одной из функций, приходилось чем-то жертвовать. Как и в варианте битвы по группе «А», девушки выполняли роль огневого прикрытия, следовательно, особая защита им, даст бог, не понадобится.

— Ну, с богом. Поехали!

Пока ребята расползались по своим нейрококонам, Штерн подошел к Трошину.

— Боюсь, что вы слишком легко относитесь к предстоящей Арене, Александр Игоревич, — тихо сказал он. — Перед вами самые, пожалуй, серьезные противники, которые вообще есть на Арене. Конечно, ваши БК хороши, спору нет, но и их техника вашей не уступит. Не забывайте, что у них было время ознакомиться с вашим оснащением и принять меры. И еще… Имейте в виду, что, хотя Жюри и не допустит явного нарушения правил, в большинстве спорных случаев их симпатии будут на стороне бессов.

— Я думал, они беспристрастны, — скривился Александр.

— Беспристрастны только роботы. Бессы претендуют на колонию. С одной стороны, у них и так более чем достаточно колоний, и дальнейшее расширение их влияния не слишком нравится Совету Ассамблеи, но, с другой стороны, Яаарт ведет, как у вас говорится, хищническую эксплуатацию планет, оставляя за собой безжизненные каменные шары. Из двух зол Ассамблея склонна выбрать меньшее.

— Зачем же вы согласились участвовать в этой кампании?

— Не все так просто, Александр Игоревич. Если вы захотите, позже я попытаюсь объяснить вам и Кодекс наемников, и правила заключения договора. Пока же поверьте не на слово: особого выбора у меня не было. В этой галактике вообще редко имеется возможность выбора из многих вариантов. Чаще ситуация оказывается черно-белой, а то и вообще одноцветной

— И в чем может заключаться предвзятость Жюри? — Саша сделал себе мысленную заметку: разобраться с моральной правомерностью заключаемых контрактов и впредь об этом не забывать.

Штерн пожал плечами:

— Не знаю. К примеру, вы не можете поставить на ваш БК тяжелую пушку, поскольку по условиям Арены группы «С» оружие должно быть носимым. Человек, несмотря ни на какие мышцы, управляться с ней на весу не сможет. С другой стороны, бесе шутя поднимет вашего «Робокопа», а то и двоих, поэтому Жюри вполне может не налагать на них ограничений в этом плане.

— Но тогда им придется уменьшить защиту…

— Что толку? Полевой дезинтегратор сметет всю вашу Команду за долю секунды, в этом случае они вообще могут появиться на Арене без защитных средств. Впрочем, надеюсь, что до такого произвола не дойдет, но вам все же лучше приготовиться к сюрпризам. Ладно, вам пора…

Трошин шагнул к нейрококону.

Свет… тьма… свет… белый… красный… синий… зеленый… спектр… тьма…

Александр ощутил себя в боевом костюме. Всего лишь второй раз, но чувства были уже почти привычными. Мышечные усилители делали все движения достаточно легкими, часть шлема представляла собой экран, на котором отражались сведения о функционировании членов Команды, остальная часть давала великолепный обзор. Перекрестия прицелов плечевых лазерных орудий пока свободно перемещались, повинуясь движению зрачков.

Рядом стояли товарищи. Мужчины — плечом к плечу, девушки — чуть позади. Даже без компьютерной идентификации их можно было сразу различить — по размерам фигуры, по пропорциям.

Комплектуя матрицы для этой Арены, Женя убрал с двух БК наплечные лазеры и отказался от пистолетов — хотя сам по себе пистолет был не слишком тяжел, но вот огромное количество боеприпасов, подаваемых к затвору по гибкому и тоже слегка бронированному тракту, весило немало. Вместо этого арсенала «Робокопы» девушек были снабжены всего одной, но очень мощной орудийной установкой, на самой грани вписывающейся в норматив «носимого» оружия. Тридцатикилограммовый излучатель сам по себе был не так уж и тяжел, однако каждый заряд к нему весил примерно столько же. Не желая существенно снижать уровень защиты БК, Женька отказался от тяжелого генератора силового поля, оставив только электромагнитный щит, прикрывающий от удара, направленного на электронику «Робокопа». Благодаря этому удалось нагрузить на каждую из девушек по семь зарядов. После четырнадцатого выстрела обе они станут в бою совершенно бесполезны. Если, конечно, им вообще хватит времени, чтобы расстрелять боекомплект, — на перезарядку излучателя уходило немало драгоценных секунд.

Александр основную надежду возлагал именно на девушек. Задачей же мужчин было не допустить противника к ним, дать им возможность сделать свои четырнадцать залпов. Если хотя бы половина зарядов поразит цель, исход боя будет решен.

— Готовность пять минут, — прозвучал в шлеме голос Штерна.

Сияющий строй «Робокопов» стоял на зеленой половине Арены, у самого ее края. Таким образом, до противника было около двух километров. Сейчас поле перегораживала силовая стена, такая же как и ограждение, — гарантия, что ни одна из сторон не откроет огонь раньше времени.

— Рассредоточиться.

Фигуры, закованные в сияющий металл, четко выполнили маневр. Теперь они стояли редкой цепью, выдвинувшись метров на тридцать вперед и оставив девушек позади. Александр мысленно привел вооружение в боевую готовность. Пистолет… вернее, то, что с некоторой натяжкой можно было назвать пистолетом, направляемый гибким трактом, прыгнул в бронированную ладонь. Загорелся датчик расхода боеприпасов — полный комплект, три тысячи выстрелов. Одновременно позеленели прицелы лазеров, готовые принять цель.

— Готовность минута.

— Лонг, сместись правее, перекрываешь девочкам сектор обстрела.

— Уже, кэп.

— Все готовы? Ну, держитесь!

И в этот момент силовой щит в километре от них исчез.

Арена началась.

Первоначально Александр считал, что Арена группы «С» ровная, как стол. Однако знакомство с видеоматериалами это заблуждение рассеяло. Площадки, рассчитанные прежде всего на дальнобойное оружие, представляли собой порядком пересеченную местность. Холмы, ямы, даже что-то напоминающее окопы. Зачем это было сделано, Саша не знал. Или просто был огражден экраном кусок реальной местности, или, что более вероятно, все делалось ради пресловутого равенства шансов. Хорошее укрытие способно существенно снизить поражающий фактор оружия противника, в то же время грамотное использование местности могло стать дополнительным шансом на успех.

Но «Робокопы» были не слишком приспособлены к ползанию. Наилучшим образом их боевые качества проявлялись при полной свободе маневра. И сейчас восемь закованных в броню фигур готовились встретить врага.

Бессы не заставили себя долго ждать. Хотя из предварительного обзора Трошин знал, как выглядят их психоматрицы, все же появление паукообразных, абсолютно черного цвета страшилищ было неожиданным. Дальномер показал расстояние в четыреста метров — достаточно для ведения лазерного огня, но недостаточно для артиллерии. К тому же боеприпасы следовало поберечь для ближнего боя.

— Огонь!

Глаза Александра на мгновение замерли на крайней в ряду фигуре. Бессы надвигались цепью — все десятеро. Силы были примерно равны, остальное покажет бой.

Перекрестие прицела зафиксировалось на черном пауке и сменило цвет на красный — цель захвачена. В тот же момент лазерная установка на правом плече, повинуясь мысленной команде, выплюнула сноп огня. Теперь лазер будет бить по мишени, пока не иссякнет энергоресурс или пока не поступит Команда переключиться на новую цель. Буквально секундой позже заговорил второй лазер, слева: теперь Александр мог сосредоточиться на поиске мишени для взрывчатых пуль — лазеры будут делать свое дело сами.

Крабы также ответили ливнем голубых разрядов. Один луч мазнул Трошина по плечу и рассыпался бессильными брызгами, второй ударил прямо в грудь — противолазерное покрытие вскипело, теряя зеркальные свойства, но удар все же отразило. Бортсистема повреждений не зафиксировала.

Пока особого эффекта от применения энергетического оружия не было. Если сияющие «Робокопы» большую часть импульсов отражали, то черные панцири бессов просто поглощали энергию лазеров, на вид — безо всякого эффекта.

Триста метров. Еще немного, и заговорит оружие ближнего боя.

— Огонь всех лазеров сосредоточить на крайнем левом пауке.

Трошин справедливо рассудил, что раз поглощение испепеляющих лучей происходит столь эффективно и не имеет внешних проявлений, то, скорее всего, энергия импульсов просто перехватывается и уходит внутрь боевой машины, то ли накапливаясь в аккумуляторах, то ли просто рассеиваясь. Возможно, им удастся превысить запас прочности черного покрытия.

Крайний паук, получив сразу шестнадцать импульсов, дернулся и замер. Затем вильнул в сторону в поисках укрытия. Но соревноваться в скорости с компьютерной системой наведения было бессмысленно — его тут же накрыла вторая серия разрядов, а затем еще одна и еще… На левом фланге внезапно расцвел ослепительно яркий цветок взрыва.

— Огонь по соседнему.

Видя, что люди нащупали уязвимое место боевых машин, бессы резко сменили тактику. Сразу четверо пауков взлетели и, не прекращая поливать «Робокопов» лазерами, устремились в атаку.

Где-то из-за спины Александра ударил яркий зеленый луч. Если бы не компьютерная начинка шлема, мгновенно затемнившая экран, капитан бы на несколько минут ослеп. Но и того, что попало на сетчатку, хватило — перед глазами побежали огненные круги. Зрение восстанавливалось медленно, и он лишь старался не стоять на месте, чтобы не превратиться в неподвижную мишень.

— Лика, промах.

— Ната, попадание. Готов.

Краткие фразы свидетельствовали о том, что еще одним бессом стало меньше. Теперь десять секунд на перезарядку излучателей. Зрение вернулось почти полностью, и Трошин бросил взгляд на поле боя.

Дела обстояли не так хорошо, как хотелось бы. Линия обороны «Робокопов» была смята. Одна сверкающая фигура неподвижно лежала па земле — судя по данным телеметрии, это был Лонг. Еще одна, тоже находясь в положении «лежа», в упор садила разрывные снаряды в брюхо нависшему над ней пауку. А тот, в свою очередь, в упор резал опрокинутого на спину «Робокопа» лазером. Отражающая система приказала долго жить, но броня еще держалась.

— Стае, силовое поле!

Ударом невидимого кулака включившегося на долю секунды силового щита паука отбросило метров на пять, но приземлился он, как кошка, на все шесть лап. Это ему, впрочем, не помогло. На черной туше тут же скрестились лазерные лучи… Взрыв опрокинул паука и, видимо, оглушил оказавшегося слишком близко Бориса. Тот замер, пошатываясь, и парой секунд позже был буквально разорван пополам ударом длинной лапы.

— Кэп, у них на передней лапе что-то вроде резака. Броню кромсает, как бумагу, — крикнул Женька.

— Не подпускайте их вплотную. И не забывайте про щиты…

Силовой щит — штука полезная, но чудовищно энергоемкая. Обычно их ставят на летательные аппараты и более или менее крупные боевые машины. Единственный вариант, который оказался пригодным для монтажа на корпусе «Робокопа», позволял использовать щит не более трех секунд подряд или, по команде бойца, включать его на мгновение примерно десять раз.

Пистолет в руке Александра дал длинную очередь, ударившую в нагрудный панцирь ближайшего паука. Черную броню заволокло вспышками разрывов — Саше даже показалось, что он видит, как отлетают в стороны куски почти несокрушимого покрытия. Вновь и вновь он давил на курок. Под градом ударов паук сделал шаг назад, другой, третий…

— Внимание, берегите глаза. Лика… Промах!

— Ната… Промах!

Еще два заряда истрачены, на этот раз впустую. Трошин не снимал пальца с курка, боеприпасы стремительно таяли— осталась едва половина боекомплекта. Внезапно у него возникла идея. Отключив один из лазеров, он зафиксировал прицел на той точке впавшего в ступор паука, куда бил непрерывный поток пуль. Полыхнул разряд, а в следующее мгновение он осознал, что куда-то летит.

Удар о землю был страшным. Монитор бортсистемы взорвался сообщениями о сбоях в оборудовании. Левый плечевой лазер был полностью выведен из строя, сервопривод левой ноги полетел, а левая рука…

Саша, насколько позволял обзор шлема, бросил взгляд на руку… ее не было вообще. Если бы Женька при конструировании БК не предусмотрел подобную ситуацию, в настоящий момент Александр уже был бы «убит». Но умный скафандр отсек поврежденную конечность, «ввел» носителю лошадиную дозу обезболивающего и тем самым, с точки зрения систем наблюдения Арены, сохранил хозяина в относительно боеспособном состоянии.

Боль все же была — не столь сильная, как того можно было бы ожидать, позволяющая драться. Мешало другое — Александр оказался практически неподвижен. Система мышечных усилителей левой ноги была не просто разбита — ее заклинило, и теперь нога здорово смахивала на бревно. Впрочем, ему удалось встать, превратившись в какой-то мере в неподвижную огневую точку. Конечно, лишение маневренности означало, что «жить» ему осталось недолго, но один из лазеров уцелел, да и пистолет примерно с третью боекомплекта все еще мог стрелять.

Видимо, бессы тоже поняли все — и решили добить раненого. Сразу два паука бросились к шатающемуся «Робокопу» капитана, на ходу поливая его лазерами. Длинная очередь отбросила одного из них, но тут очередной импульс голубого света прошил пистолет, и стрельба прекратилась. Саша дал команду включить силовой щит, надеясь отшвырнуть бесса, но щит не сработал. А в следующее мгновение наступила темнота.

Время от времени хотелось размять левое плечо. Хотя все части тела теперь находились на своих местах, боль временами возвращалась. Саша знал, что дня через два все успокоится, а пока приходилось терпеть и сдерживаться, чтобы вновь и вновь не тереть кожу — тем более что фантомная боль от этого никуда не исчезала и не ослабевала…

— Ну а потом?

— Потом ты бахнул его лазером, и он рванул. Рванул сильно. Штерн сказал, что это был их капитан и в его матрице содержался самый большой энергозапас. Кроме-того, его здорово посекли лазерами… Знаешь, остроумная, в общем-то, система, в реальном бою полезная до жути. Прикинь: в тебя палят, энергия поглощается и стекается в аккумуляторы, а потом из них же подпитываются твои лазеры.

— То есть чем больше мы в них палили, тем больше становился их энергозапас?

— Точно! Но они немного не рассчитали. Я смотрел конструкцию. Там особой тайны нет, хотя разобраться и сложно, тем более что я и нашу-то физику знаю не то чтобы очень. Понял только, что слишком интенсивное поглощение энергии чего-то там перемыкает, происходит почти мгновенный разряд аккумулятора — в общем, взрыв. Теперь-то они это исправят — второй раз на одни грабли только бледнолицый брат наступает. Женька, кстати, тоже что-то там мудрит — пытается приспособить их систему для «Робокопа». Говорит, это лучше, чем отражающая система.

— Ладно, Стае, рассказывай дальше.

— Ну а дальше что… Взрывом тебя отбросило знатно — летел ты метров десять и грохнулся так, что, поверишь ли, земля задрожала. Потом смотрю — поднимаешься. До тебя было далеко, но бортсистема сообщила, что ты уже не жилец. То есть это у тебя полный командный шлем, а у меня только уровень твоего «здоровья» виден… Он застыл на отметке десять процентов. И тут на тебя лезут сразу трое…

— Двое.

— Трое. Третий был сзади. Мы к тому времени еще одного завалили, но потеряли Олега и Игоря-большого. Их, стало быть, оставалось всего пять, а нас шестеро, если тебя считать. Я вижу — у тебя пистолет накрылся: ну, думаю, конец командиру. И тут, прикинь, Лика подскакивает и бьет того, что со спины у тебя был, в упор. Ему, конечно, хана… И ей, в общем-то, тоже. Боеприпасы ее рванули… Короче, Сашка, там было почище Хиросимы. Даже стрельба остановилась. В итоге Лика, ты и три бесса — в клочья. На молекулы.

— А дальше?

Дальше все просто. Их осталось двое, нас — четверо. Одного тут же положила Наташа, но, знаешь, все же впредь наши излучатели на бессах лучше не испытывать. По сути, Ташка ухайдакала паука и заодно Женьку. Его контузило взрывом… Последний бесе его добил. Ну а пока он Женьку кромсал, мы его самого… того…

Штерн выглядел счастливым. Это проявлялось прежде всего в четырех пустых бутылках из-под коньяка, а пятая постепенно перекочевывала в его излюбленную кружку.

— Блестяще, Александр Игоревич, просто блестяще. Откровенно признаться, я не особо рассчитывал на победу — бессов почти никогда не бьют! Одна радость: они вступают в Спор редко. Иначе просто все Арены разрешались бы в их пользу.

Он шумно отхлебнул из кружки, и Сашу в который уже раз передернуло — разве ж можно хлестать драгоценный напиток… как пепси? Затем Штерн шумно чихнул, высморкался в бумажную салфетку и небрежным жестом бросил ее через всю комнату в корзину. Попал.

— Простите, Генрих Генрихович, все хочу вас спросить: к чему все эти эффекты — чихи, кашель, насморк? Вы ведь, извиняюсь, не человек, и наш земной грипп вам не страшен.

Штерн улыбнулся:

— Конечно, не страшен. Так же, как мне не нужно улыбаться, есть, пить и, кстати, дышать тоже. Все это элементы маскировки: если я не хочу вызвать у кого-либо подозрений, то должен вести себя естественно. А для этого никогда нельзя расслабляться, в том числе и наедине с вами. И наедине с самим собой тоже. Тогда я наверняка не допущу оплошности при посторонних.

— А коньяк из поллитровой кружки и скомканная салфетка с пяти метров в корзину — это не оплошности? — с усмешкой спросил Саша.

— Коньяк я пью только здесь и могу, при необходимости, весьма достоверно имитировать опьянение. А салфетка… Приятно увидеть удивление в ваших глазах. Хоть я и не человек, но… кое-что человеческое мне не чуждо.

— А как вы выглядите на самом деле?

Трошин и не рассчитывал, что Штерн ответит. Но тот вдруг снизошел до разъяснения, хотя и скорчил при этом недовольную мину. И голос его звучал несколько зло — тон постепенно повышался, пока не дошел чуть ли не до крика.

— Майн готт, ну зачем оно вам всем надо? Да так я и выгляжу — почти… Такой же толстенький, такой же лысый… И у нас это так же непопулярно, как и у вас. И так же, как и у вас, с такой внешностью женщины одаривают благосклонностью, только если им платишь. Думаете, вы уникальные создания? Да четверть представителей Ассамблеи более или менее похожи на человека. Весьма распространенная, в силу своей функциональности, форма. Вы не допускаете, что я могу просто не любить разговоров о своей внешности? Моя раса не приемлет пластических операций по… в общем, по ряду соображений. Даже для того чтобы работать на Земле, мне пришлось пойти на нарушение традиций!

Шеф шумно выдохнул, влил в себя остатки коньяка, грохнул пустую кружку о стол так, что она, казалось, должна была брызнуть в стороны мелкими осколками хрусталя, и затем продолжил уже нормальным тоном:

— И вообще, у меня сегодня праздник, не портите мне его! На сегодня все свободны.

Александр пробормотал слова извинения и вышел из кабинета. Идя домой через сырую и гадкую московскую ночь, он ощущал неловкость оттого, что зацепил больное место шефа, обидел его в по-настоящему праздничный день. Штерн на поверку оказался совсем не таким холодным и равнодушным, каким обычно старался выглядеть, ему и в самом деле не было чуждо кое-что человеческое. Возле дома Саша решил в разговорах с шефом больше эту тему не поднимать и ребятам заказать.

Только почему-то у него осталось странное впечатление, что Штерн солгал…

ГЛАВА 3

Телефонный звонок прозвучал, как всегда, не вовремя. Саша совершенно не собирался просыпаться в восемь утра, поскольку после успешной Арены Штерн дал всем возможность денек отдохнуть, и этот день, вернее его первую половину, Александр собирался использовать с толком. В смысле полноценно выспаться. Леночка пробормотала что-то донельзя грубое и натянула одеяло на голову, из чего ее муж сделал совершенно правильный вывод — вставать придется ему.

В который уже раз напомнив себе не забывать выдергивать телефон из розетки, Саша со стоном поднялся и взял трубку. Оттуда послышался смутно знакомый жизнерадостный голос.

— Привет, Санек! Узнал?

Александр героически попытался идентифицировать обладателя голоса, не преуспел в этом, разумеется, и поэтому с готовностью и нарочитой радостью в голосе ответил:

— Конечно! Привет! Что-то тебя давно не было слышно…

На том конце провода раздался короткий смешок:

— Я так и думал, что не узнаешь. Угрюмов.

— Мишка! Сколько лет, сколько зим!

— О, вот теперь слышу — узнал. Сашка, я тебя разбудил?

— А как ты думаешь? — Вопрос получился слегка ядовитым, но Михаил, насколько Трошину помнилось, на такие вещи не обижался.

— Вообще-то в понедельник нормальные люди в восемь уже не спят.

— У меня выходной… — буркнул Саша, сгоняя остатки сна.

Леночка снова что-то промычала, на этот раз сказанное адресовалось непосредственно мужу. Муж слов не разобрал, но намек понял — и переместился вместе с трубкой на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну, извини, — Раскаяния в голосе Михаила не было ни капли. — Саня, я по делу. Нужно встретиться.

— Когда? — зевнул Александр, прекрасно понимая, что спорить бесполезно: железный опер все равно не отвяжется. Особенно если это действительно по делу, а не ради того, чтобы поболтать со старым приятелем, которого не видел уже, почитай, лет шесть-семь.

Да… Они не виделись примерно с тех пор, как Саша ушел в «Арену». Стало быть, более шести лет. Почему так получилось, Саша и сам не знал. В жизни часто происходят подобные загадочные события — казалось бы, давние друзья, чуть не пуд соли вместе съели, и в гости друг к другу хаживали, и по работе общались более чем тесно… А потом вдруг как отрезало.

Мишка, покрутившись после окончания института на гражданке и осознав, что коммерсант из него не выйдет, направил свои стопы в милицию, где и окопался достаточно плотно. Окопался — в смысле был вечно усыпан ворохом бумаг и начисто лишен свободного времени. Иногда до Александра доходили новости о приятеле, и он все собирался нагрянуть в гости, пару раз даже делал попытки, но неудачно: Мишка был то в командировке, то на выезде… В общем, все так и заглохло. И вот теперь, спустя столько лет, снова объявился приятель, да не просто так, а по делу. Занятно.

— У тебя серьезно выходной? — осторожно спросил Михаил.

Вопрос звучал весьма деликатно — Мишка мог решить не мешать трошинскому отдыху. Хотя вряд ли — откуда чувство такта у опера, особенно если возникла какая-то проблема?

— Серьезно.

— Чудненько. Значит, давай через пару часов… В десять, стало быть, у меня.

— Это где?

— Дома, блин.

— И ты еще говоришь, что в понедельник люди должны быть на работе?

Мишка рассмеялся.

— Во-первых, я говорил, что в понедельник в восемь утра люди не спят. А во-вторых, опер всегда на работе, даже когда он дома. Будешь?

— Буду, жди.

— Жду.

В трубке запульсировали сигналы отбоя. Саша вздохнул и направился в ванную. Даже когда идти на работу было не нужно, бриться он себя заставлял все равно. Может быть, потому, что Леночка не любила колючую поросль на щеках своего супруга, и тот считался с ее желаниями.

— Ленусик… — шепотом позвал он.

— У? — послышалось из-под одеяла.

— Тебе в ближайшее время машина нужна?

— Не… — Интонации, отчетливо заметные даже в столь короткой фразе, ясно давали понять, что именно ей сейчас и в ближайшие пару часов нужно.

— Мне тут надо съездить кое-куда, к обеду буду, ладно?

— Угу. Хлеб купи.

— Куплю. Пусик, я тебя люблю. Отдыхай.

Саша быстро оделся, убедился, что в бумажнике достаточно денег, и выскользнул из квартиры, мягко прикрыв дверь. Конечно, потом, когда он вернется, Леночка все ему припомнит — но это будет потом.

Погода сегодня радовала. На небе не было ни облачка, предстоял хороший солнечный день. Как всегда, приход антициклона предвещал похолодание, а значит, на дорогах будет гололед — вчерашний мокрый снег еще аукнется, да разве это столь уж важно? Трошин задумчиво глянул на вывеску крохотного магазинчика, поселившегося в переделанной квартире первого этажа. В стене дома прорубили дверь и приделали снаружи лестницу. Магазин уверял, что работает двадцать четыре часа в сутки, однако, судя по ассортименту, мог бы не работать вообще. К Мишке стоило ехать с кофе: у него всегда такая бурда на столе, что просто диву даешься — как он сам ее пьет, страдалец? Да и к кофе следовало бы чего-нибудь прихватить.

Несмотря на солидный запас времени, он чуть не опоздал. Пару раз попал в пробку, а в Елисеевском, куда он сунулся за кофе, оказалось, несмотря на раннее время, удивительно много народу. Зато теперь он был полностью экипирован — увесистый пакет грозил лопнуть в любой момент.

Хрипло тренькнул дверной звонок.

— Открыто! — послышался из-за двери голос.

Александр аккуратно поставил пакет на пол, отметив про себя, что ковровая дорожка за последние шесть лет у Михаила не сменилась. Следовательно, за прошедшие годы спутница жизни, хотя бы и временная, здесь не появлялась— никакая уважающая себя женщина: терпеть этот «половичок» не стала бы.

— Куртку на вешалку, а сам сюда, — послышалось из-за двери.

— Холмс, а как вы догадались, что на мне куртка? — поинтересовался Саша, раздеваясь.

— Элементарно, Ватсон. Входя, вы слегка зацепили локтем дверной косяк, а характерный звук трущейся о дерево кожи трудно с чем-то спутать.

— Серьезно, что ли? — несколько озадаченно спросил Александр, протискиваясь в единственную комнату Мишкиной холостяцкой квартиры. Старый приятель, тщательно упакованный в вылинявший, вытянувшийся на коленках спортивный костюм, сидел у окна, улыбаясь до ушей.

— А если серьезно, я тебя в окно видел.

— Чем болеешь? — Саша принялся разгружать принесенные деликатесы. Кофе и печенье Мишка воспринял нормально, но, когда на стол бухнулась бутылка коньяка, фыркнул:

— Пить в такую рань такую…

— По крайней мере, это не дрянь, — в тон ему ответил Трошин. — И потом, не пить, а спрыснуть встречу. Так что с тобой стряслось?

— Ерунда, ногу растянул. — Мишка кивнул на вздувшееся левое колено — видать, его перемотали эластичным бинтом. — С работы шел, темно, вот и… Ладно, фигня — заживет. Слушай, у меня к тебе серьезный разговор, так что давай коньяк пока отложим, лады? Там, на кухне, чайник только что закипел, волоки его сюда.

Мишка, во всяком случае тогда, когда они еще активно общались, болел крайне редко, умудряясь даже сезонный грипп не цеплять. Может, именно поэтому каждую из редких своих болячек он воспринимал как нечто почти наверняка ведущее к летальному исходу, отдаваясь процессу болезни целиком и полностью. Ощутив какое-нибудь недомогание — как максимум раз в год, — он сразу же обкладывался таблетками, микстурами… И даже умудрялся сам себе ставить горчичники. Вот и сейчас, несмотря на легкое растяжение, он явно не собирался передвигаться без острой необходимости, тем более что сейчас было кому за ним поухаживать. Александр лишь улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям — да уж, хорошо, черт подери, что есть в этой жизни нечто со временем почти не меняющееся.

Переместив из кухни в комнату чашки, щербатую сахарницу и на удивление приличный чайник, Саша разлил кофе и опустился на жалобно скрипнувший, но все же выдержавший его вес стул.

— Ну так что, может, все-таки по пять капель? Михаил задумчиво посмотрел на бутылку, затем вздохнул:

— Ладно, давай. В конце концов, на работу мне сегодня не идти.

Ароматная жидкость потекла в крошечные хрустальные стопки — помнится, эти емкости были подарены Михаилу давным-давно. Теперь от первоначально шестиперсонного набора осталась лишь половина, зато уцелевшие стакашки сияли чистотой и были в любой момент готовы к работе. Столкнувшись, стаканчики приятно дзинькнули.

— Ну, за встречу.

— За нее.

Выпили, несколько мгновений помолчали.

— Еще?

— Позже. Как у тебя дела, Санек? Чем занимаешься?

По интонации, с которой был произнесен вопрос, Саша понял, что ответ Михаилу в определенной мере известен и ему хочется послушать Сашину версию. Что интересовало друга, Трошин пока не знал и раздумывать над этим не собирался. Раз уж он согласился на встречу, то будет справедливо, если право устанавливать правила он уступит приятелю.

— Да так, от охранников я ушел, сейчас в фирме одной тружусь, по компьютерам.

— Платят хорошо?

— Терпимо, — пожал плечами Саша. — Нам с Ленкой хватает.

— Ага…

Мишка замолчал, прихлебывая кофе. Александр его не торопил, понимая, что если приятель темнит, следовательно, к тому есть причины. Раз уж позвал, значит, сам все и скажет, когда созреет.

— Ладно, — наконец собрался с силами Михаил. — Есть у меня к тебе пара вопросов, Сашка. Только ты не обижайся, ладно?

— На что?

— Ну… вопросы такие. Ментовская моя сущность прет наружу, и ничего с этим не сделаешь. Фирма эта твоя — «Арена»?

— Раз знаешь, чего спрашиваешь?

— И директором у вас…?

— Мишка, перестань ходить вокруг да около. Что я, тебя не знаю? Или ты к разговору подготовился, или какой ты на хрен опер?

— Сашка, ты мне можешь сказать по-честному, без протокола, чем ваша «Арена» на самом деле занимается? Только не надо лепить горбатого про торговлю компьютерами. Я проверил: поставки более или менее крупные в ваш адрес не поступали, причем не только из Германии… Вообще ниоткуда.

— Откуда такие сведения?

— Из компетентных источников. Саш, я не буду врать — за вами ничего нет, это факт. И все же есть пара моментов… Намедни к вам приходили два гражданина — Геннадий Зайкин и Сергей Носов. Личности, в определенных кругах достаточно известные. Ты об этом визите знаешь?

— У нас бывает много клиентов…

— Саша, у вас не бывает клиентов. По крайней мере, в последние дни.

— Ты что, Мишка, слежку за мой пустил? — В голосе Александра послышались недобрые нотки.

Наверное, проходи эта беседа не на квартире Угрюмова, а в кабинете райотдела, да еще окажись на месте следователя кто-нибудь другой, незнакомый, — Саша уже взорвался бы. И наговорил бы следователю много такого, о чем впоследствии, возможно, сожалел бы. Но злиться на Мишку как-то не получалось. Поэтому Трошин быстро взял себя в руки и постарался успокоиться.

— Во-первых, не слежку, а наружное наблюдение, — мрачно поправил Михаил. — А во-вторых, никто вас не пасет. Сейчас, по крайней мере. По моей просьбе одно наше частное детективное агентство пару дней посмотрело за этой вашей «Ареной». Без санкции и без документов. Просто так, на личных контактах.

— Ну ладно, — поморщился Трошин. — Приходили двое каких-то хмырей явно криминальной наружности. Фамилий не называли. Один Сергей Петрович, второй вообще не представился.

— О чем шла речь?

— Миша, имей совесть. Это коммерческая тайна.

— Тогда я тебе скажу о чем. Эта парочка к вам обратилась не за компьютером. Они пришли стричь бабки, типа — за «крышу». Оба — люди Генки Чурикова, в народе более известного как «Кривой-». Ваш район он держит, может, и не плотно — на это ему силенок не хватает, — но часть территории, безусловно, контролирует. Основное направление деятельности — рэкет. С несговорчивыми его бойцы разбираются разнообразно. Это раз. Второе. Недавно четверо чуриковских бойцов ехали на стрелку. Базар предстоял серьезный, их там ждали собровцы из РУБОПа. Но на стрелку бойцы не прибыли, а вернулись к своему пахану и заявили, что им-де набили морды. Ты об этом… инциденте не слышал?

— Помилуй, откуда? Я вообще понятия не имел, что эти двое…

— Саша, не валяй дурака.

— Ну хорошо, они действительно пришли к нам стричь бабки. И Штерн заплатил. Ты пойми правильно: я в нашей фирме погоды не делаю. Всем заправляет шеф, а у него свои взгляды на бизнес. Он счел нужным платить — в конце концов, его дело.

— А по второму факту?

— А что я могу сказать?

Михаил отвернулся и посмотрел в окно:

— Интересное описание дали эти битые козлы. Мордовал их какой-то мужик метра под два ростом, в короткой черной кожаной кутке. Мордовал в одиночку и с удовольствием. Тебе это описание никого не напоминает?

— Мишка, в Москве тысячи высоких мужиков, из них четверть в черных кожаных куртках.

Михаил снова перенес взгляд на Александра, и от этого пристального рассматривания по спине Трошина почему-то поползли мурашки.

— Ты детективы по телику часто смотришь?

— Вообще не смотрю, а что?

— Зря. Если бы смотрел, знал бы, что твоя последняя фраза — типичный ответ главного преступника на вопрос следователя. Обычно после такого ответа на стол выкладываются веские доказательства, но их всегда почему-то не хватает. Потом преступника отпускают под подписку о невыезде, он совершает еще одно преступление, где его и берут с поличным. Что поделаешь — закон жанра. Если бы бандит кололся на первом же допросе, все детективы получались бы короткометражными.

— Ты мне дело шьешь, начальник? — улыбнулся Александр, однако улыбка вышла натянутой, и Угрюмов это, безусловно, заметил.

— Давай еще вмажем, — вместо ответа предложил Михаил, разливая коньяк по стопарям. — Ну, будь.

— Будь.

Михаил опрокинул стопку, кинул в рот дольку лимона и благодушно улыбнулся:

— Я тебя ни в чем не подозреваю, Сашка. Давай я просто порассуждаю вслух, а выводы ты будешь делать сам. Итак, имеется фирма. Маленькая такая фирмочка в непрестижном районе Москвы, в непрестижном здании. Хозяин же у фирмы самый что ни на есть престижный — гражданин Германии, что у нас, в России, всегда имело вес. Однако этот гражданин Германии поразительно халатно относится к бизнесу. Фирма не проводит презентаций, не размещает рекламу в газетах и журналах, не обклеивает ею вагоны метро и даже не марает заборы и столбы. Далее… Фирма действительно имеет ряд товаров, предлагаемых покупателям, однако ценовая политика…

— Ну, ты умных слов набрался.

— А то — двадцать первый век на дворе! Значит так, ценовая политика фирмы такова, что ни один здравомыслящий человек, да, впрочем, и ни один хоть сколько-нибудь соображающий лох, на такие цены не клюнет. Высокие, прямо скажем, цены и за дерьмовое, признаться, железо. Более того, материалы, как я уже говорил, вполне компетентных органов свидетельствуют, что крупных партий товара в указанную фирму через границу не поступало. Под крупными понимаются партии размером более пары чемоданов. Отсюда можно сделать вывод очевидный и однозначный — доходов у фирмы нет. По крайней мере, от компьютерного барахла. Идем дальше. Фирма позволяет себе содержать штат из одиннадцати сотрудников, окромя, собственно, шефа. Причем большая часть из этих одиннадцати — люди весьма и весьма примечательные и, что характерно, все «бывшие». Бывший физик-ядерщик. Бывший инструктор по рукопашному бою. Бывший мастер спорта международного класса по дзюдо. Бывшая профессиональная переводчица, семь языков. Бывший мастер спорта по биатлону. Ладно, продолжать не стану. Из всей этой когорты явно выделяется лишь одна девушка, у которой нет ничего в прошлом… А в настоящем — лишь отменная длина ног, что сейчас весьма популярно. В общем, коллектив подобрался сильный, ничего не скажешь. На людей такого уровня в Москве всегда есть спрос, и платят им немало — следовательно, возможны два варианта. Либо им и в рассматриваемой нами фирме платят немало, либо платят мало, но работают они, так сказать, «за идею».

— За идею сейчас только такие, как ты, работают, — несколько грубовато буркнул Александр, с опозданием понимая, что эта фраза и его самого характеризует не лучшим образом, и Михаила может обидеть. Тот, впрочем, лишь согласно кивнул.

— Именно. Поэтому второй вариант мы отметаем как неправдоподобный. Что у нас остается? Остается фирма, которая, не имея доходов, а то и неся убытки по основной деятельности, весьма хорошо платит своим сотрудникам — очень длинноногим, очень умным и очень мускулистым. При этом также платит за «крышу» местному авторитету. Возникает вопрос — откуда бабки?

Вопрос повис в воздухе. Александр пожал плечами, не зная, что ответить. Вообще, этот разговор все же следует передать Штерну. Мишка, безусловно, прав. Если рассматривать деятельность «Арены» именно под таким углом, то подозрения она вызывает немалые. Следует принять какие-то меры, может быть, действительно набрать еще пяток людей и изобразить кипучую деятельность на ниве компьютеризации страны. Пусть эти мальчики-девочки пошумят — пара рекламных кампаний, десяток-другой компьютеров, проданных по бросовым ценам школам, в общем, пусть лучше об «Арене» думают, что там утаивается часть доходов — а где они не утаиваются? — но это, по крайней мере, будет всем понятно и не вызовет особых подозрений.

— Михаил, ты же меня знаешь. Я против закона не ездун.

— Саня, я тебя хорошо знал. — Мишка сделал ударение на последнем слове, и в его голосе Александр все же уловил обиду за разрыв их приятельских отношений. — Знал таким, каким ты был шесть лет назад. Тот Трошин действительно не пошел бы ни на какое темное дело. Но время прошло. Сейчас уже другой век, другая страна, другие ценности. Все изменилось. Хочешь сказать, что ты остался прежним?

— Не знаю, — серьезно ответил Саша. — Не знаю. Наверное, все же изменился, только не в том, о чем ты говоришь.

Он сделал паузу, понимая, что сказать другу правду все равно не может. Конечно, было бы здорово пригласить Михаила к ним в «Арену», сделать его постоянным сотрудником… Но такие вещи, во-первых, решает все-таки Штерн, и, во-вторых, сейчас штат полностью укомплектован. Если, конечно, шеф не примет его точку зрения и не согласится на некоторую легализацию положения фирмы в обществе ей подобных.

— Я еще не знаю, чем на самом деле занимается ваша фирма, — продолжал тем временем Михаил, стараясь смотреть прямо в глаза Трошину и пытаясь, видимо, углядеть в выражении его лица ответы на свои вопросы. — Но я выясню, рано или поздно. Поверь, Сашка, я очень не хотел бы узнать, что ты влез в какое-то дерьмо. А пока все говорит именно об этом.

— Мишка, я… Я не могу сказать тебе, чем занимается фирма помимо компьютеров. — Саша говорил осторожно, понимая, что эта осторожность и аккуратность не укроются от внимания опера, однако другого выхода не было. — Не имею права. Ты можешь думать, что хочешь, но… Лучше просто прими на веру — в нашей работе нет ничего, подчеркиваю, ничего незаконного. Знаешь поговорку — трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет. Мишка, в этой комнате нет кошки. Никогда не было и не будет.

— Ну и славно, — внезапно осклабился Мишка и потянулся к бутылке. — Классный у тебя коньячок, Санька, давай еще по маленькой. И прости, что я тебя с утра нагружаю— служба… А, плевать на нее. В конце концов, могу я поболеть? Твое здоровье.

— Аналогично…

Они сидели еще часа два. Александр так и не смог понять, оказала ли на приятеля его тирада хоть какое-нибудь воздействие или Мишка все же решил прекратить допрос, уразумев, что толком ничего не добьется, и теперь будет принимать иные меры — как это у них называется? — оперативного характера. Помешать ему Александр не мог — разве что переговорить со Штерном и переманить Михаила в «Арену». С другой стороны, если не уделять больше внимания внешней стороне деятельности фирмы, то скоро в ее штат надо будет таким же образом переманивать следующего мента, а за ним третьего, четвертого и т.п. Это тоже никуда не годилось.

Бутылку коньяка они незаметно прикончили — под воспоминания о давно ушедших днях янтарная жидкость шла очень хорошо. И расстались вновь друзьями, с крепкими — не как дань обычаю, а по-настоящему крепкими — рукопожатиями, просьбами забегать и планами летом махнуть куда-нибудь на рыбалку деньков на пять, если, конечно, Мишке дадут отпуск, о чем тот втайне мечтал.

И уже спускаясь по лестнице, Александр вдруг понял, что спокойной жизни пришел конец. Вряд ли Мишка оставит это дело, но, даже если и забудет разговор, все равно наступил какой-то переломный момент, пройден какой-то очень важный этап, горка, и теперь все покатится вниз, под откос. Сначала медленно, почти незаметно, а потом все больше и больше набирая скорость, пока спуск не сделается опасным, пока каждое неверное действие не станет грозить серьезными последствиями. И он был почему-то совершенно уверен, что спуск этот начался именно сегодня, именно сейчас.

А Михаил все так же сидел на шатком стуле у окна, перед ним лежала свежая газета, так и оставшаяся нераскрытой.

— Черная кошка в темной комнате… особенно когда ее там нет, — тихо сказал он вслух, обращаясь к крошечной фигурке, что внизу садилась в машину. — Проблема в том, друг мой Санька, что ты и сам не знаешь, есть ли в вашей темной комнате эта кошка. А она вполне может там быть… Тебе просто очень трудно ее найти.

Уже в который раз Александра посетила мысль, что Штерн говорит ему далеко не все. Он копался в компьютере, пытаясь разыскать среди файлов пресловутый Кодекс Арены, цитатами из которого его время от времени потчевал начальник, Но полного текста в руки никогда не давал. Если, конечно, этот текст существовал — на русском, понятно, языке. Основные положения Кодекса — те, что имеют непосредственное отношение к проведению Споров, — Саша знал. Но он подозревал, что его знание — лишь верхушка айсберга. Кто его знает, что скрывается в недрах документа, о котором Штерн всегда говорил с таким уважением?

Наконец, утратив последние надежды, он оттолкнул клавиатуру. Безнадежно. Нужной информации не было — довольно странное обстоятельство, компьютеры «Арены» содержали огромное количество файлов, за которые примерно половина ученых Земли продали бы душу дьяволу. А Кодекса не было… Или его никто не счел нужным перевести, или Штерн считает, что его Команде знать документ не следует.

Отпуск, который капитан планировал, пришлось отодвинуть. Леночка будет недовольна, хотя Саша ей ничего конкретного и не обещал. Просто это воздушное создание, несмотря на вполне зрелые годы, понятие «скоро» обычно понимала как «завтра». И уже вовсю приступила к комплектованию чемодана — по крайней мере, вернувшись со встречи с Михаилом, дома он ее не застал. Ленка умчалась в поход по магазинам в поисках какого-то совершенно уникального купальника, который должен был в перспективе свести с ума всех немцев, шведов, итальянцев и прочих лиц мужского пола, коих предполагалось встретить на заграничном пляже. Собственно, можно в качестве средства успокоения сказать Ленке, что она имеет лишнюю неделю-другую на подготовку.

Вопреки обыкновению, в ближайшее время ожидалась еще одна Арена — куда более серьезная, многоэтапная. В этот раз предметом Спора стал пояс астероидов одной из малоизученных систем — точнее, эксклюзивные права на его разработку. Неожиданно оказалось много претендентов — причину Штерн объяснил достаточно невнятно, явно не желая вдаваться в подробности. Александр только понял, что дело тут отнюдь не в добыче ресурсов: пояс содержал — или мог содержать — что-то очень ценное для многих рас. Хотя, в общем-то, Саше это было интересно не более чем в познавательном плане.

В данный момент его более волновало другое. Мишка ведь не успокоится — если уж железный опер во что-то вгрызся, то, как бульдог, не отпустит. В то же время Штерн в последнее время вел себя как-то странно. Был рассеян, говорил иногда невпопад, да и вообще, казалось, избегал контактов с подчиненными и предпочитал уединяться у себя в кабинете с очередной кружкой коньяка. Если бы речь шла о нормальном человеке, Саша решил бы, что шеф ушел в запой. Когда он попытался обрисовать Штерну проблему с конспирацией, тот лишь махнул рукой, сохраняя на лице выражение полного безразличия.

— Пусть вас это волнует меньше всего, Александр Игоревич. Все необходимые меры приняты, и о последствиях нездорового интереса вашего приятеля беспокоиться не стоит.

Трошин пожал плечами:

— Мне кажется, это достаточно серьезный вопрос.

— Ваше дело, Александр Игоревич, побеждать в Спорах. А мое — обеспечивать должную организацию процесса. — В голосе Штерна послышались крайне редкие нотки раздражения. — В том числе и меры безопасности.

А потом поступила информация об очередной Арене, и с нею открылась еще одна страничка того самого Кодекса, после чего, собственно, Саша и приступил к совершенно безрезультатным поискам. Почему-то долгое время Саша полагал, что каждая раса, представленная в Ассамблее, имеет одну, и только одну, Команду для представления своих интересов на Арене. Оказалось, что Команд могло быть и несколько, более того, при необходимости разрешалось прибегать к услугам наемников. Видимо, Штерн как раз подобные услуги и предоставлял.

— Помимо прочего, вполне может возникнуть ситуация, когда те же игги будут сражаться против своих соплеменников, защищая интересы Спорящих сторон. Правда, Жюри это не приветствует, да и сами претенденты понимают, что столкновение лицом к лицу представителей одной расы может оказаться не лучшей идеей.

Генрих Генрихович проводил инструктаж перед предстоящей Ареной, но мысли его витали где-то далеко. Пару раз он замолкал, и только вежливое покашливание Александра вновь возвращало его на грешную Землю.

— Я хочу обратить ваше внимание, что перечень рас — участниц Спора еще ни о чем не говорит. Если какая-то из сторон расценит вас как слишком серьезных противников, она прибегнет к услугам наемников. И это может быть кто угодно, окончательные сведения вы получите лишь накануне Арены. Времени на подготовку у вас достаточно.

Саша решил, что сейчас не самый лучший момент поднимать тему Кодекса — тем более шеф все равно с трудом сосредоточивается на происходящем и явно хочет завершить планерку побыстрей. Наконец Штерн коротко кивнул и вышел.

— Так, на этом все. Прошу по рабочим местам.

Полковник Бурый мрачно оглядел подчиненных, которые торопливо покидали его кабинет. Когда начальник райотдела был не в духе, никто не хотел лишний раз попадаться ему на глаза. А если уж не получалось (сбежать с планерки было, в принципе, возможно, но «побег» мог аукнуться такими последствиями, что на подобный шаг шли только в самом крайнем случае), то следовало постараться исчезнуть с начальственных глаз при малейшем намеке на разрешение. Не известно, за какие провинности полковника перевели именно сюда — в приказе значилось «на усиление». Особой радости у народа «усилитель» не вызвал. Бурый, еще работая в главке, был известен как мужик крутой, не всегда справедливый и часто злопамятный. На новом месте он довольно быстро подтвердил свою репутацию, превратив, в частности, ежедневные совещания в банальную раздачу «втыков». Доставалось многим: полковник от назначения тоже не пришел в восторг и с готовностью срывал плохое настроение, которым страдал частенько, на подчиненных.

— А тебя, Угрюмов, я попрошу остаться.

Несмотря на подавленное настроение, большая часть тех, кто еще находился в кабинете, облегченно заулыбались. И потому, что фраза, словно намеренно, была здорово похожа на сакраментальное «А вас, Штирлиц…», и еще потому, что Бурый явно нашел на сегодня козла отпущения, следовательно, остальные могут вздохнуть чуть свободнее.

Михаил, все еще прихрамывая, вернулся на свой стул. Он вообще-то ждал чего-то подобного — ну с чего бы, спрашивается, начальнику райотдела потребовать присутствия на планерке какого-то там рядового старлея из отдела уголовного розыска? Как будто для этих целей нет кого рангом повыше. Так что на протяжении всего совещания Угрюмов сидел как на иголках, лихорадочно пытаясь вспомнить, где именно проштрафился. Подходящих к случаю моментов набралось достаточно, вопрос был лишь в том, о каких из них известно Бурому. Но совещание шло гладко, моральные зуботычины, перемешанные с матом — Бурый на язык был несдержан, искренне считая, что слова с должной «смазкой» до людей доходят лучше, — следовали своим чередом, а о Мишкином присутствии никто не вспоминал. Ему даже показалось, что произошла ошибка и скоро он снова вернется к нормальной работе. Ожидания не оправдались — Бурый о нем не забыл.

Наконец дверь кабинета закрылась, и они остались вдвоем. Бурый выпростал свое грузное — истинно медвежье — тело из кожаного кресла и вперил взгляд в подчиненного, нависнув над ним, как гора.

— Ты что же, мать твою, делаешь?

— Простите, Семен Петрович?

— Ты мне дуру тут не изображай, мать твою… У тебя что, работы нет?

— Работы выше головы. — Михаил пытался говорить спокойно. — Восемь дел в производстве.

— Так иди, сучий потрох, и работай, — взревел Бурый. — Делом занимайся, понял? Делом, которое тебе поручено.

В частного детектива поиграть вздумал, сосунок? Я те поиграю…

До Михаила стала доходить причина бешенства шефа. Интересно только, кто проболтался? Вполне возможно, что и Сашка… Если «Арена» и в самом деле куда серьезнее, чем кажется, то у нее могут быть сильные покровители, в том числе и в самых высоких кругах… Хотя, возможно, и не Сашка. Михаил и сам порядком наследил, упорно пытаясь выяснить все, что возможно, о подозрительной фирме, — и с аналитиками беседовал, и в ОБЭП зачастил, и даже подключил к делу пару своих знакомых из небезызвестного комитета глубинного бурения. Рано или поздно его активность все равно должна была выплыть наружу. Конечно, он понимал, что нарывается на неприятности — Бурый сразу дал всем понять, что никакого самоуправства не терпит, за исключением собственного. И любую попытку подчиненного проявить инициативу воспринимает как личное оскорбление — с соответствующей реакцией, естественно.

— Семен Петрович, я как раз хотел доложить…

— В жопу засунь свой доклад, ясно? Чтобы я про эту твою деятельность с этой, как ее, «Ареной» больше не слышал, ты понял? Узнаю, что продолжаешь лезть без мыла в задницу, отправлю на все четыре стороны в народное хозяйство к чертям собачьим!

— Но…

— Ты что, спорить собрался? Работы мало? Примешь у Дудикова дело по карманникам, через неделю доложишь. Все, пшел отсюда…

Михаил чуть не застонал. Дело было гиблое, пахать по нему — немерено, а результат почти наверняка будет нулевой. Его и сунули Дудикову, поскольку тот самый молодой и от него пока все равно особых результатов не ждали.

Конечно, опер мог бы многое сказать полковнику — и про «Арену», и про то, что оперская работа в большой степени строится на интуиции, а она, интуиция, прямо-таки вопиет о том, что с фирмой дела нечисты… Мог бы — но Бурый не станет слушать. Снова сорвется на крик, навешает дополнительной нагрузки, и все закончится еще хуже. С трудом подавив желание заматериться в ответ, Миша направился к выходу из кабинета. У самой двери его остановил голос начальника. Странный, непривычно тихий голос, совсем не характерный для вечно злобного Бурого.

— Слышь, Михаил, ты брось это дело. Ты в такое говно лезешь, что и сам не представляешь. Мне вчера звонили сверху. — Полковник мгновение помолчал, затем, вздохнув, добавил: — С самого верху. И просили остепенить слишком увлекающихся сотрудников.

— Семен Петрович, эта фирма действительно… — начав фразу, Михаил тут же понял, что сделал ошибку, купившись на обманчиво мягкий тон начальника.

Глаза полковника мгновенно налились кровью, а реденький ежик седых волос, казалось, встал дыбом. Стиснутые кулаки побелели, жалобно хрустнул зажатый в пальцах карандаш. Очень медленно, словно стараясь вбить каждое слово в голову подчиненного, Бурый прорычал1

— Это… не… твое… дело! Ясно?! Вон!!!

Вернувшись в свой крошечный кабинетик, Михаил задумался. Все и в самом деле оказалось куда сложнее — ох, не простая у тебя фирмочка, друг Санька, не простая. И вы, фирмачи, не дождетесь от меня покоя! Посмотрим… Чем мне грозит проигрыш? Увольнением? Хрен вы меня уволите, господа начальники, у нас и так некомплект, и на каждом совещании в главке вас дрючат и в хвост и в гриву. А вы, господин Бурый, за ж… свою весьма и весьма боитесь. Ну а если и уволите — плевать, давно пора сваливать. Вон, пойду к Петру — он меня уже сто раз приглашал. И буду от вас независим… Да, кстати о Петре.

Он снял трубку и набрал номер:

— Привет, это Михаил. Надо бы встретиться.

— Мишка, в одном твой шеф прав. — Петро прихлебывал кофе, глядя на портрет симпатичной молодой женщины, висящий на стене как раз напротив его роскошного стола. — Ты действительно влез в дерьмо. И я вместе с тобой.

Михаил лишь пожал плечами. В конце концов, он пришел не жаловаться на жизнь, а наметить пути расследования, в котором Петр играл весьма и весьма значительную роль. Зная старого приятеля как облупленного, Угрюмов был уверен, что Петр вряд ли бросит дело на половине — не в его это стиле. Конечно, «бракоразводное бюро» фирмами не занимается, и поставить на подозрениях жирный крест Петр имеет полное моральное право, но… Но он этого не сделает! Потому что если человек — настоящий опер, то это навсегда. На всю жизнь, независимо от того где и как эта жизнь проходит.

— Значит, говоришь, с самого верху… Интересно… А знаешь, дорогой, мне ведь тоже позвонили. Из разрешительной системы. И очень прозрачно намекнули, что лицензию мне продлят в следующем месяце, а у них есть определенные вопросы. В частности, как мне сказали, поступили сведения, что мы напрямую нарушаем закон об оперативно-розыскной деятельности, например занимаемся незаконным наружным наблюдением в отношении некоторых уважаемых фирм.

— Этим же все детективные агентства занимаются.

— Вот именно. И на подобные вещи закрывают глаза. А тут., видите ли, заметили. И воспылали, козлы, праведным гневом.

— И что ты думаешь делать?

Петр поболтал ложкой остывший кофе, затем встал, молча достал из холодильника початую бутылку водки, а из ящика стола два стакана — классических граненых стакана, какие сейчас можно' увидеть разве что у особо бедных стариков, да еще в магазинах, за гроши распродающих осколки Советского Союза — ржавые шпингалеты, жестяные шайки, деревянные прищепки, зеленую «коридорную» краску и прочую ерунду. Разлитая в такие стаканы водка навевает приятные воспоминания о годах минувших, когда все было ясно, когда мир однозначно делился на «хороших» и «плохих», а светлое будущее, казалось, вот-вот наступит. Петька был постарше и застал те времена уже в меру взрослым — поэтому, наверное, и хранил бережно граненые раритеты. Молча чокнулись, молча выпили. Водка была хорошая, ледяная и потому густая, тягучая. Не спрашивая, Петр налил еще.

— А что ты сам думаешь? — вопросом на вопрос ответил он и тут же продолжил: — Да ср…ь я хотел на всех этих уродов. Давай лучше решать, что МЫ будем делать. Я ведь тебя верно понял — ты же в гости завалился не просто так, за жизнь поболтать, верно?

— Ну, в общем, верно.

— А то, — хохотнул Петька, у которого от принятой дозы явно улучшилось настроение. — А то я тебя не знаю. Ладно, какие у тебя планы?

— Для начала хорошо бы посмотреть за ними — денька два-три. Сделаешь?

— Сделаю, — серьезно кивнул Петр. — Есть у меня пара ребят, которым особо доверяю. Хорошие ребята, порядочные — такие сейчас редкость. В том числе и тот, что на длинноногую киску глаз положил. Вот пусть и постарается. Отчет получишь в единственном экземпляре, и имей в виду— чтобы ни одна живая душа…

— Обижаешь.

— Миша, не забудь главное: мы с тобой лезем в очень тугую задницу, которая нас запросто может раздавить. Я не знаю, каков уровень противника. Если официальный, то мне грозит как максимум отзыв лицензии и, возможно, попытка привлечь к ответственности, а тебе — увольнение или что похуже. А вот если там завязаны люди покруче… У тебя ствол есть?

Михаил коротко кивнул.

— На всякий случай носи с собой. И возьми вот эту штучку. — Петька толкнул через стол увесистый металлический цилиндр.

— Шокер? — с интересом спросил Михаил, разглядывая вещицу явно заморского производства.

— Он самый. И не только. Тут еще одноразовый газовый заряд, зона поражения — метров пять-шесть. Валит с ног гарантированно.

— Ты думаешь, дело может дойти до этого?

Петька задумчиво покрутил перед глазами стакан, затем единым духом выпил водку. Крякнул, нырнул под стол, спустя мгновение вынырнул обратно, держа в руках старый, видавший виды портфель. Покопавшись в нем, извлек на свет божий кусок краковской колбасы, разломил его пополам, одну половину протянул Михаилу, а от второй тут же отхватил порядочный кусок и принялся смачно жевать.

— Я ничего не думаю. Сашку Трошина я знаю не меньше тебя — сомневаюсь, что он полез в криминал.

— Аналогично.

— Но, во-первых, мое знание о нем, как и твое, довольно давнее, и, во-вторых, Сашка с его принципами вполне может использоваться втемную. Паранойей, как мы с тобой, он никогда не страдал, привычки искать во всем двойной и тройной смысл не имеет. И вообще, склонен принимать на веру почти все, что ему говорят.

Мишка задумался. Конечно, Петр прав: когда они еще достаточно тесно общались, Александр и в самом деле не раз попадал в дурацкие ситуации по причине своей доверчивости. Чисто психологически доверчивость эта, возможно, проистекала из того, что великолепно физически развитый парень просто никогда ничего не боялся. В том числе и подначек друзей. Да, в плане доверчивости время и общество — отличные лекари, способные кого угодно излечить от такого недуга, и все же… Мысль о том, что Саша, занимая должность заместителя этого весьма подозрительного Штерна, на самом деле не имеет ни малейшего представления о роде занятий фирмы, ранее в его голову не приходила. Что ж, возможно… Хотя и в высшей степени сомнительно.

— Ладно, поглядим. Есть у меня однокашник — в театре работает гримером. Венькой кличут. Я с ним переговорю, думаю, не откажет. Совершенно необязательно, чтобы твои ребята там примелькались, так?

— Да мы и сами-то, в общем, не лыком шиты, — скромно потупился Петька, — но, согласен, некоторая помощь не повредит. А этот твой… однокашник — он как, язык за зубами держать умеет?

— Да пока вроде проблем не было, — пожал плечами Михаил. — И спец, прямо скажем, крутой. Правда, пошутить любит… Помнишь Таню?

— Ту длинноногую телку, с которой ты полгода шашни крутил? Кстати, а почему вы расстались, если не секрет?

Михаил припомнил девушку, ее действительно умопомрачительные ноги, да и все остальное, вполне ногам соответствовавшее, и тяжело вздохнул. Пожалуй, что-что, а Таньку он Вениамину не простит… Нет, не простит. Дело, конечно, давнее, и чувства, переполнявшие его при скандальном разрыве отношений, уже порядком увяли, но все равно Венька сволочь. А ведь первоначально все выглядело

как шутка…

— Да какой там секрет. Из-за этого Веньки и расстались. Прикинь, он, зараза, пошутить решил. Мы тогда часто вместе собирались, в том числе и у Трошина. Венька розыгрыши обожал… То в гости припрется в таком виде, что его фиг узнаешь, и начнет в квартиру ломиться… Ну а однажды решил меня развести — добазарился с Татьяной, сделал ее по полной программе — ну там, парик, макияж, какие-то штучки для изменения формы лица. В общем, не девочка получилась — картинка. Ну и, типа случайно, «познакомил» меня с ней на одной пьянке. Я смотрю — девка красивая, молчаливая только, но ко мне прямо льнет. Не удержался… Да какой здоровый нормальный мужик удержится, хоть бы он и трижды женат был?

— Тем более если трижды.

— Ага. Ну а на следующий день Танька устроила мне скандал, заявила, что мне все равно кого трахать, что больше видеть меня не хочет… Ладно, это в прошлом, я на Вениамина зла не держу… Все равно ничего мне особо не светило, хотя тогда хотел ему так морду попортить, что никакие примочки бы не помогли. Но мастерство его готов признать. Я слышал краем уха, что он даже «семерке» лекции по изменению внешности читал. Так что, можно сказать, специалист признанный.

— Ну добро. Тогда встречаемся… — Петро взглянул на перекидной календарь, сделал какую-то отметку, — в понедельник. Постарайся на работе на неприятности не нарываться, делай вид, что о деле этом забыл напрочь. Особенно по телефону не болтай. Зуб даю — твой служебный уже на прослушку поставили. А то и домашний.

— Добро. Но все-таки поговорю, между делом, еще кое с кем. Возможно, к понедельнику и у меня будут какие-то новости.

Попрощавшись с другом, Михаил отправился домой. Петр предлагал подбросить его на машине, но Миша отказался — ему хотелось неторопливо пройтись, подышать морозным воздухом, просто подумать. А на улице он вдруг заметил, что все время пытается оглянуться, все время ловит отражение тротуара позади себя в зеркальных витринах. Понял, что всерьез ожидает слежки. И поэтому даже немного удивился, убедившись, что за ним никто не следит.

К слову сказать, он ошибся.

Женька с Борисом отмокали в ванной медблока, получив с десяток порезов разной степени тяжести. Тренировка сегодня неожиданно получилась затяжной — и Малой подтвердил, что тридцать часов им потрачены не зря. Во всяком случае, из строя он вышел далеко не первым, как обычно.

Зато Борис почему-то был рассеян, пропустил элементарный удар и поплелся залечивать травму.

Александр сидел в кресле возле биованны и листал книгу. Конечно, с Борькой можно переговорить и позже, к примеру завтра, но Сашу очень интересовало, что так обеспокоило приятеля, если он забыл обо всем на свете, в том числе и о киборге, который вогнал ему в бедро двадцать сантиметров стали, чуть не раскрошив при этом кость. Поэтому, вынув из стола специально для такого случая припасенный детектив, он с головой погрузился в хитросплетения сюжета — по большей части неочевидные лишь для доморощенного сыщика, умудряющегося в упор не замечать топорные улики и делающего глупость за глупостью.

Детективы Саша не любил, да и, в общем, он мало что любил из чтива. Ранее обожаемая им фантастика теперь пылилась на полках, не вызывая ни малейшего интереса — и это было вполне естественно: жизнь его оказалась куда увлекательнее любого фантастического романа, и немало нашлось бы писателей, которые с готовностью отдали бы все лишь за двадцать минут пребывания на той же пересадочной станции. Не говоря уже о самой Арене.

Ждать нужно было еще часа два, не меньше, — Штерн как-то говорил, что реанимационные комплексы там, наверху, сумели бы залатать и более серьезные травмы за меньшее время, но здесь, на Земле, можно поставить только вот такой, можно сказать, походно-полевой медблок с весьма ограниченным набором функций и не слишком оперативной процедурой реанимации. Почему наложены такие ограничения, кто их ввел и следит за исполнением, Саша не знал, а Штерн в ответ на заданные вопросы лишь пожал плечами и перевел разговор на другую тему. В общем, время требовалось как-то протянуть, для чего детективчик вполне годился. Особенно если не слишком вдумываться в сюжет.

Рядом скрипнуло кресло. Саша оторвался от книги. Наташа.

— Привет! — Она закурила и выпустила тонкую струйку дыма в потолок. Александр чуть поморщился, хотя и знал, что дым процессу лечения нисколько не мешает. — Чего сидим?

— Да так… — пожал он плечами. — Борьку жду. Разговор есть.

— А… — Похоже, ей было совершенно безразлично, почему капитан торчит в конторе после окончания работы, а вопрос возник просто так, чтобы не молчать. — Мой Стае в Интернете торчит. Дома, видите ли, связь плохая.

— Что-то ищет?

— Ищет он! — Наташа фыркнула, демонстрируя полное пренебрежение к Интернету вообще и интересам мужа в частности. — Порнуху он смотрит. Прикинь, вчера получаем письмо по мэйлу. Пишет какая-то б… «Здравствуйте, ваш адрес я нашла на лавру, хочу с вами познакомиться».

— Забавно.

— Ни хрена забавного, — скривилась Наташа. — Стае клянется, что никакого адреса на этой сводне не оставлял, но глаза блудливые, как у мартовского кота.

— Может, и правда не оставлял, — проявил солидарность Александр.

— Не знаю, не знаю… — Глаза Ташки сузились, не предвещая мужу ничего хорошего, а струйка дыма вдруг образовала в воздухе что-то вроде петли.

Она щелкнула пальцами, и окурок, описав красивую дугу, аккуратно упал в полуметре от урны. Ташка вздохнула и поднялась:

— Вот, всегда так. Никогда не попадаю.

Она все же подняла окурок и отправила его по назначению, после чего вышла, хлопнув дверью. Саша смотрел ей вслед — Наташа была женщиной видной, может, и не такой красивой, как его Леночка, но и далеко не дурнушкой. Вместе со Стасом они составляли великолепную пару. Трошин не думал, что Стае завязал на стороне интрижку. Скорее это одно из тех невинных развлечений, которые становятся доступными любому обладателю компьютера с модемом — вне зависимости, кстати, от пола и возраста. Сам он не раз слышал о том, что миленькая девушка с весьма эротичного фото, ищущая знакомства в Интернете, на поверку вполне может оказаться школьницей-пятиклассницей или немолодой скучающей домохозяйкой, а то и вовсе мужиком. Поэтому подобные сообщения — время от времени такие писульки приходили и к нему — он отправлял в корзину, практически не читая. Ну а Стае вполне мог позволить себе, смеха ради, и в самом деле оставить свои координаты на одном из любовных сайтов — хотя бы для того, чтобы немножко поддразнить свою жену, прилагавшую немалые усилия для содержания мужа в ежовых рукавицах.

Саша снова уткнулся в книгу, и больше никто не мешал ему восхищаться идиотизмом преступника, наследившего, как слон в посудной лавке, и остающегося на свободе лишь потому, что сыщик был еще тупее.

Когда же наконец, натужно скрипя мозгами, горе-сыщик все же вычислил убийцу и принялся хвастаться своей гениальностью перед заинтересованными лицами, щелкнула крышка саркофага и медблок приятным контральто сообщил, что процесс восстановления тканей завершен.

Борис легко спрыгнул на пол, бросил косой взгляд на свое бедро, несколько часов назад развороченное так, что страшно было смотреть, и принялся одеваться.

— Ну как? — поинтересовался Александр.

— Болит, — коротко ответил Борька. — Сам же знаешь.

— И это правильно, — философски сообщил ему капитан, — поскольку боль свидетельствует, что с организмом что-то не в порядке.

— С организмом-то как раз все в порядке, — скривился Борис.

Конечно, медблок полностью залечил рану, не оставив и намека на шрам, восстановив даже ровный загар на поврежденном участке — хотя вокруг стояла зима, Борька, с целью большего успеха у женщин, регулярно посещал солярий. Приятели лишь посмеивались — ну хочется человеку зимой и летом быть шоколадным — флаг в руки. Так что рана осталась в прошлом, но умный… или, наоборот, тупой организм не собирался с этим мириться. Организм помнил, что здоровенный кусок железа разорвал в клочья мышцы, сосуды, оцарапал кость… Следовательно, должно болеть. Вот оно и болит. Денька через два все придет в норму, а пока Борису можно только посочувствовать.

— С головой у тебя не в порядке, — может быть, излишне резко буркнул Александр. — Явно чем-то забита.

Борис внимательно посмотрел на Трошина, затем кивнул. И тут же почему-то помотал головой. Саша непонимающе уставился на него.

— Слышь, капитан, а как ты смотришь на пиво? В простом на вид вопросе ощущался некий подтекст, и Трошин решил подыграть:

— А чего на него смотреть, его пить надо.

— Так о тож… Я тут недавно местечко одно присмотрел. Был там с одной киской… Ты ее не знаешь, но суть не в этом. Пиво там классное, да и само местечко весьма и весьма. Тебя Ленка не убьет, если мы на часок туда завалимся?

— Убить не убьет, но помучает, — улыбнулся Александр. — Пошли.

Местечко и впрямь оказалось неплохим — полумрак, довольно тихо, легкая приятная музыка, не бьющая по ушам, людей немного. Последнее, впрочем, объяснялось ценами, способными отпугнуть многих потенциальных клиентов. Но деньги Александра волновали меньше всего — от Борьки прямо-таки веяло загадочностью и стремлением поговорить без посторонних ушей. Саша начинал догадываться, о чем пойдет разговор и почему нельзя было поболтать в офисе или дома.

Их провели в крошечный, на двоих, кабинет. Официант, не задавая вопросов, поставил перед ними два пива, тарелочку с вяленой рыбой и исчез. По-видимому, Борис был здесь далеко не в первый раз, во всяком случае, официант кивнул ему с той подчеркнутой любезностью, которая предназначается только постоянным клиентам.

— Мне последнее время кажется, что Штерн что-то скрывает. — Борис, стараясь не встречаться взглядом с капитаном, преувеличенно внимательно разглядывал стакан, до половины наполненный янтарной жидкостью, увенчанной белоснежной шапкой пены.

— Что именно?

— Не знаю. Но ведет он себя иначе, чем раньше. Ты обратил внимание: Арены стали происходить все чаще и чаще. Такое впечатление… будто он хочет выжать из нас все, что можно.

— Это естественно. Раньше мы были начинающими, теперь — профессионалы. А на профессионалов и спрос выше, разве не так?

— Так-то оно так, и все же… Меня удивляет эта гонка. Если Штерн, как он утверждает, предлагает услуги Команды по найму…

— Ты в этом сомневаешься?

— Сашка, я не знаю. У тебя бывает так — говоришь с человеком и вдруг чувствуешь, что он врет? Не то чтобы глаза прячет или руками кренделя выписывает — невербальные признаки в порядке, но ощущение возникает. Скажи, бывает?

— Ну бывает.

— Вот! И у меня такое ощущение, что Штерн постоянно что-то недоговаривает. Уходит от ответов на прямые вопросы. Иногда там, где можно было бы сказать просто «да» или «нет», начинает что-то долго и невразумительно объяснять. И суть этих объяснений, как правило: «Вы слишком мало знаете об Ассамблее, потом поймете».

Александр прекрасно знал, о чем говорит Борька. Он общался со Штерном гораздо дольше и гораздо больше коллег, поэтому изменения в поведении шефа бросились ему в глаза раньше. Он лишь не ожидал, что кто-то еще заметил все это. Как не знал и причин таких перемен.

С другой стороны, стоило ли вдаваться в подробности? Отличная зарплата, радужные перспективы… После памятного разговора со Штерном, когда шеф обрисовал плюсы гражданства Ассамблеи, Саша не раз думал о том, как это было бы здорово — путешествовать по другим мирам, увидеть то, что и не снилось рядовому землянину. Пожалуй, такое стоило лет, потраченных на работу в «Арене». Штерн что-то утаивает — пусть. Может быть, куда важнее то, что благодаря им, членам Команды, где-то там, в бескрайних просторах космоса, не кромсают друг друга огромные корабли, не умирают люди… Ну пусть даже и не люди, а просто разумные существа всех форм, цветов и размеров. Совершенно неожиданно Александр понял, что уже не ассоциирует слово «человек» с конкретным образом — теперь это понятие обрело новый, широкий смысл. Может быть, Ассамблея нашла не лучший выход, решая вопросы пересечения экономических интересов путем организации узаконенной бойни, но ведь бойня, не несущая с собой жертв, куда лучше, чем то, о чем рассказывал Штерн. Куда лучше, чем уход в небытие расы талантливых конструкторов, построивших пересадочную станцию.

Он попытался объяснить Борьке свои собственные ощущения и вдруг почувствовал, что не в состоянии подобрать убедительные слова… А может, и не стоило их подбирать, может, каждый для себя сам должен решить, чему верить, а чему нет? Саша вдруг осознал, что пытается защитить Штерна, хотя и сам в последнее время слишком часто задумывался обо всех его недомолвках.

— Наверное, ты прав, — помедлив, тихо сказал Борис. — В самом деле, звучит гордо: мы — хранители мира, выпускающие друг другу нарисованные кишки… Пусть и болит потом живое брюхо, рассеченное игрушечным мечом.

Он допил пиво, минуту раздумывал, не заказать ли еще, но, видимо, решил воздержаться и встал из-за стола:

— Может, я и зря нервничаю… Спасибо, Сашка, что согласился поговорить. Я тебя понимаю, ты, наверное, прав. Если, конечно, ты прав…

Борис ушел, а Александр еще долго сидел в одиночестве, думая над последними словами друга. Они снова подняли в душе кучу сомнений и вызвали неясную, непонятно на чем основанную тревогу. А то, что говорил он, вдруг показалось насквозь фальшивым и неубедительным.

Саша шел по ночному городу, неосознанно стараясь выбирать темные улочки, словно стеснялся оказаться на свету, у всех на виду, словно боялся — а вдруг кто-то завопит: смотрите, это же он, хранитель мира в Галактике! И сразу сбегутся любопытные, каждый будет стремиться поглазеть на знаменитость, а сам он, тупо улыбаясь, станет раздавать автографы, говорить к месту и не к месту всякую чушь, чувствуя отвращение к самому себе. А потом в какой-нибудь газетенке — почему-то Саша представлял себе непременно желтую прессу — появится статья, в которой какой-нибудь писака, до невозможности извратив все сказанное, преподнесет Трошина как новоявленного спасителя человечества, прямого кандидата в национальные и интернациональные герои…

На фоне этих мрачных мыслей в какой-то момент ему вдруг показалось, что чей-то взгляд уперся ему в спину, пронзая плотную кожу куртки и холодя позвоночник. Странный взгляд, недобрый и в то же время не злой. Заинтересованный… Но интерес был не сродни любопытству — он был другим: холодным, профессиональным, опасным… Трошин резко оглянулся…

Улица была почти пуста. Лишь несколько человек, внимательно глядя под ноги, чтобы не пропустить в темноте скользкое место, брели куда-то по своим делам. Никто на него не смотрел.

ГЛАВА 4

Выпад — тонкий клинок со звоном отлетает от подставленного под удар меча, высекая сноп искр. Одновременно удар второго лезвия, длинного и смертоносного, принимает на себя кольчуга. Звенья скрежещут, поддаваясь непомерной нагрузке, лопаясь. Но тело уже реагирует и уходит в сторону, и острие клинка вырывается из почти поддавшейся стальной сети.

Пот заливает глаза. Психоматрица весьма достоверна — хотя кто мешал, в общем-то, лишить образ, предназначенной для Арены, потовых желез? Наверное, так и надо сделать. В следующий раз.

А пока — удар, парирование, нырок и снова удар — снизу, в щель панциря. Интересно, а противник потеет? Наверное, нет — и даже не потому, что ракообразные игги, может быть, вообще не знают, что такое пот. Просто у них гораздо богаче опыт пребывания на Арене, и они наверняка учли все, что можно поправить, не нарушая Кодекса. Их матрицы предельно функциональны и почти лишены слабостей. И действуют чуть ли не на пределе эффективности— чего людям остается только пожелать. Ничего, мы накопим опыт, мы' достигнем идеала — если он вообще достижим.

А пока — выпад… блок… еще выпад…

Черт бы побрал этот Кодекс! Он разрешает тщедушному Женьке носить личину, к примеру, трехметрового тролля — но, скажем, болевой порог скрупулезно берется в точности равным человеческому. Да не просто человеческому, а его, Женькиному, персонально. И прочность нарисованных костей ни в коей мере не может превышать среднюю для гомо сапиенс… И поэтому в трех шагах позади пластом лежит Стае, его правая рука отрублена у самого плеча, а под неподвижным телом по зеленому песку расползается очень даже реалистичная лужа крови… В задницу бы им засунуть эту их реалистичность! Жаль только, не у всех членов Жюри есть задница…

Удар — сильный, безо всякого мудрствования — меч обрушивается на противника сверху. Проклятый тонкий клинок, беспечно подставленный под стальную молнию, падающую с неба, не ломается — здесь, на Арене, оружие служит куда дольше, чем его хозяева. Но все же ему, клинку, не хватает массы, а длинной суставчатой руке — силы. Не зря же игги дерутся этими шампурами — на то, чтобы поднять тяжелый боевой топор типа Борькиного, у них силенок не хватит. Да и надо ли оно им? Мышцы мышцами, а Борька — вон он, скрючился не песочке, зажимая ладонью хлещущую из вспоротого брюха кровь. То есть это кажется, что он ладонью зажимает — ничего он уже не зажимает: его нейрококон отключен от психоматрицы, поэтому фигура на песке — просто картинка, элемент декорации.

Интересно, титановый меч — можно, а шлем из бронестекла — нельзя. Почему, собственно? Или кому-то из Жюри очень хочется видеть мертвое тело женщины с торчащей из глаза шпагой? Или это хочется видеть не членам Жюри — они-то уж насмотрелись, наверное, на всю оставшуюся жизнь, — а миллионам и миллионам зрителей, которым сейчас транслируют это действо? А также всем тем, кто захочет просмотреть запись? Им нужно шоу, и в этом большинство пернатых, шипастых, слизистых и других странных созданий мало отличаются от людей. Хлеба и зрелищ… Будет вам зрелище, будет! Куда же без него?

Александр выдернул меч из расколотого черепа игга и бросил взгляд на поле боя. Силы были все еще равны, если считать по конечностям. Их осталось шестеро, иггов — трое.

Эмоции… Вот что мешает людям. Казалось бы, все прекрасно знают, что никому здесь ничего не грозит. Все понарошку, все не взаправду. Только вот Ташка бросается к упавшему мужу, попадая прямо под удар, — и нет никого рядом, чтобы прикрыть стройную фигурку в легкой броне. Да, потом он, Александр, завалит эту панцирную сволочь, которая так ловко умеет попадать шпагой в глаз. Но Ташки в их рядах больше нет, а Лика снова и снова лихорадочно натягивает рычагом стальную тетиву арбалета, пока Женька геройствует, стараясь не подпустить шестилапого к девушке. Саша даже слышит, как он кричит иггу в лицо — ты, мол, пройдешь только через мой труп!..

Игг согласен. И проходит… Но Лика получает лишнюю секунду и теперь может выстрелить в упор, с двух шагов тяжелая металлическая стрела пробивает кажущийся несокрушимым панцирь, и противник валится назад, прямо на распростертое у него под ногами Женькино тело.

Штерн не посмеет лишить Женьку премии — Малой сегодня держался хорошо.

Пять-два. Еще мгновение назад счет был именно таким, и вот он уже изменился. Не в пользу людей. Игг-капитан, командир вражеской Команды, стоит, ощетинясь шпагами, высматривая противника, а у его ног пластом лежит Лонг. Саша с ужасом ощутил, что его начинает переполнять бешенство. Это плохо, очень плохо: к противнику надо относиться как к сопернику в Споре, как к партнеру по Арене, а не как к злейшему врагу. Даже несмотря на то, что этот «партнер» только что выпустил кишки твоему другу и стоит теперь, слегка покачиваясь, на двух мощных длинных ногах. Да и то сказать — Игорь в одиночку полез на главаря, практически не имея шансов на успех. Если Женька и был худшим фехтовальщиком в Команде — дам в расчет не берем, — то Игорь-длинный вполне претендовал на второе место. С конца.

Олег и Игорь-большой атаковали второго из уцелевших иггов. В принципе, там итог трудно предсказуем: жук лишился одной из «рук», а Биг дерется левой — в бою с человеком это был бы плюс, но иномирянам глубоко наплевать на понятия «левша» и «правша». Хитрое ли дело — владеть двумя руками. Они четырьмя владеют и не задаются.

Трошин движется навстречу капитану Команды противника. Дыхание становится ровнее… Зачем психоматрице дыхание? Чтобы кровь красиво пузырилась, вытекая из пробитого горла?.. Тяжелый двуручник угрожающе целит в панцирь жука. Соперник неподвижен, но видно, что четыре тонких лезвия придут в движение в любую секунду, ставя заслон, почти непреодолимый для врага.

Нет, не врага — все-таки соперника Саша старался не испытывать к этому жутковатому созданию ненависти. Все делают работу — работу по защите интересов своей родины. Он, этот жук-переросток, защищает свою родину если не от реальной военной угрозы, то, по крайней мере, от некоторых экономических проблем. А что делаешь здесь ты, Александр Трошин? Ради кого и ради чего сейчас ты попытаешься пробить стальным лезвием этот хитиновый панцирь? За приличную, по нищим российским меркам, зарплату? За очередную тряпку, которую сможет купить твоя жена, чтобы пару раз надеть, а затем швырнуть в шкаф и забыть о ней навсегда? Может быть, те, кто не вышел в финал, отчаянно нуждались в треклятых астероидах, что крутятся вокруг звезды с ничего тебе, Трошину, не говорящим номером?

Косой удар, направленный в плечо, — достигни он цели, и крошечная голова с огромными фасеточными глазами полетит в песок. Здесь он красный, этот песок. Саша не на своей территории. Но клинок не достигает цели — жук уворачивается, и лишь кончик лезвия скользит по прочному панцирю, оставляя глубокую царапину. А в следующую секунду — короткий и точный ответный удар: одна из презрительно называемых Сашей «шампурами» шпаг пробивает кольчугу, толстую подкольчужную куртку, мясо, а потом все перечисленное в обратной последовательности — и выставляет кровавое острие наружу. Саша отпрыгивает назад и совершенно явственно ощущает, как набухает от крови куртка, как левая нога становится тяжелей и теперь уже не так хорошо его слушается. Нейрококон фиксирует повреждения и вносит коррективы в управление матрицей. Сволочь.

У него не так уж много времени. Скоро его отключат, посчитав, что объект «истек кровью». Нападать надо сейчас, уже не считаясь с последствиями. А бок горит огнем, боль пульсирует, рвет тело на части… Черт бы подрал этот нейрококон, что сейчас транслирует импульсы боли беззащитному существу, находящемуся под его контролем.

Здоровенная полоса острой стали молотила игга с такой силой, что тому пришлось уйти в глухую оборону. Казалось, это кошмарное существо — чьельовьек… — такое не выговоришь, и насосавшись синей одури до полной отключки, — полностью утратил инстинкт самосохранения, не реагируя на получаемые раны и стремясь только к одному — добраться до его, Ссунга, мяса. Одна из рук уже безжизненно повисла, не перерубленная — панцирь, хоть и более тонкий, чем на теле, выдержал, — но сломанная в суставе. Острая боль ломала тело, но она была легкой чесоткой по сравнению с тем, что он почувствует, если меч чьельовьека ударит в голову. Страшна плата за разум — с тех пор, как его, Ссунга, предки обрели этот проклятый дар, боль стала бичом их народа. Нервные волокна отзывались спазмами даже на простой удар, не способный повредить панцирь. Если же враг добирался до нежной плоти… Игги редко умирали от кровопотери, и в их телах было не так много жизненно важных органов. Они умирали от боли.

Он достал этого великана уже, по меньшей мере, трижды железная башня, продолжая свои жуткие атаки, оставляла за собой следы красной крови — не иначе как на основе железа. Но непохоже было, чтобы этот боец хоть немного утратил пыл.

Он не испытывал ненависти к противнику. Ссунг дай Саар не первый цикл выходил на Арену. За свои заслуги перед Империей Игг он был удостоен высшей чести — стал единственным, кому позволили не только участвовать в боях на Арене, но и заседать в Большом Жюри. Он редко терпел поражения, и те немногие противники, что смогли по воле случая или по праву умения победить его, многому научили Ссунга. Научили психологии боя, дали понять, что сильным эмоциям не место на Арене. Вот и сейчас его разум был спокоен, тщательно взвешивал и рассчитывал каждый шаг, каждый удар, но все эти расчеты пропадали втуне, разбиваясь о бесхитростную, необычайно мощную атаку закованного в железо бойца.

Ссунг дай Саар отступал. Его глаза, замечавшие даже намек на предстоящее движение противника, ловили нужный момент. Атаку он просчитал и выверил до мельчайших подробностей, и она была неотвратима. Оставалось только ждать подходящего случая. Он представится, Ссунг был в этом уверен: ни одно белковое существо… да вообще ни одно существо, если не вспоминать о не знающих усталости бессах, не способно так долго атаковать, не давая себе передышки. Надо только ждать. Хрустнула еще одна рука — в этот раз хитин не смог защитить своего хозяина, и, отсеченная, она упала на алый песок. Полетели темно-синие брызги крови… Впрочем, кровотечение тут же остановилось. Наследие предков — гибкие пластинки панциря сомкнулись, перекрывая путь драгоценной жидкости. Острая боль пронзила тело, вплотную подводя игга к той грани, после которой нейрококон оборвет его связь с иллюзорной оболочкой. Игг стиснул жвала и сделал еще шаг назад. Ждать, ждать…

И вот он, решительный момент. Две оставшиеся руки выполнили великолепный, прекрасный в своем совершенстве пируэт, устремившись туда, где у чьельовьека должно находиться его единственное сердце. Игг немало времени уделял изучению анатомии потенциальных противников и, хотя искренне сочувствовал бедолагам, вынужденным жить практически без резервирования жизненно важных органов, тем не менее подходил к использованию своих знаний с должной прагматичностью. Дарк должен был пронзить сердце противника, даровав Ссунгу дай Саару победу в этом поединке. Умение владеть дарком — длинным и тонким стальным клинком, история которого терялась в глубокой древности, — сделало Ссунга дай Саара капитаном. Не одно, конечно, но и оно тоже. Может быть, даже в первую очередь.

Чьельовьек не мог уклониться. Но он сделал это! Немыслимо изогнув тело, куда более гибкое, чем можно было ожидать от железной башни, он ушел с роковой траектории клинка, отделавшись еще одной раной — тяжелой и наверняка болезненной. Но рана его не шла ни в какое сравнение с тем, что почувствовал в тот же момент сам Ссунг. Огромное, тяжелое оружие обрушилось на панцирь игга, пробивая хитин, опрокидывая его на спину.

Весь залитый кровью, чьельовьек стоял над поверженным Ссунгом, намереваясь нанести последний удар. И почему-то Ссунгу казалось, что этот удар обрушится именно на голову. Он приготовился умереть от самой страшной из всех видов боли…

В какой-то момент Александру показалось, что неподвижные фасеточные глаза лежащего перед ним игга вдруг отразили какое-то странное чувство. Не мольбу о пощаде… Не страх и не бешенство… Что-то другое — тоску, ожидание чего-то столь ужасного, что невозможно представить человеку. Он знал, что павшего нужно добить — этого требовали правила Арены, да и он сам не раз был свидетелем того, как, казалось бы, уже поверженный противник наносил последний, решающий удар. А ведь условие победы — остаться в живых.

— Саша, еще один удар. Бей в голову — там самый слабый панцирь.

Сделавшийся вдруг омерзительным голос Штерна говорил правильные вещи. Очень в духе Арены. Но Саша не мог ударить лежачего, выглядевшего таким беспомощным. Попытался было сделать над собой усилие… тщетно.

Александр оглянулся. Их осталось двое. Биг убит наповал, даже отсюда видно, что у него пробит шлем; тело Лики едва выглядывает из-под покоящейся на ней туши предпоследнего игга. Мелькнула мысль, что ребята после Арены найдут подходящий повод позубоскалить на предмет неразборчивости девушки в связях. Олег был жив, но термин «цел» к нему уже не относился — он, опустив голову, сидел рядом с живописной грудой тел, явно не имея сил встать. Его нога была изогнута под совершенно неправильным углом.

Александр снова обернулся к капитану Команды противника. Один удар, и Арена завершена. Его надо сделать, этот финальный удар, надо… Но он не мог.

— Добей его! — почти кричал в ухо голос Штерна. — Добей!

Александр стоял, тяжело опираясь на меч. Он смотрел в густо-синие полусферы глаз противника — и не видел в них враждебности — одно только понимание. А спустя несколько чудовищно долгих секунд эти красивые, отливающие перламутром глаза подернулись дымкой, и фигура на испещренном синими пятнами песке замерла. Игг отключился.

Вслед за этим раздался мягкий протяжный звук, знаменующий окончание Арены. А потом прямо в голове Саши зазвучал голос, сухо и кратко подводивший итоги. Люди победили.

Пожалуй, столь плохого настроения за последние месяцы у него еще не было. И не только потому, что Штерн обвинил его в слюнтяйстве — у шефа, по крайней мере, хватило такта сделать это наедине. Правда, в выражениях он не стеснялся, демонстрируя довольно богатое владение русским языком. Было сказано многое — и то, что неженкам не место на Арене, и то, что слабость и соплежуйство — надо же, Штерн, у которого в принципе не может быть насморка (если не считать имитационного), использует такую специфическую терминологию! — вполне могли оказаться причиной проигрыша, поскольку даже без двух рук игг, сумей он подняться, легко бы справился с лишенным подвижности Олегом.

Больше огорчало другое — среди друзей он тоже не нашел особой поддержки. Только Женька понимающе хмыкнул, когда капитан заявил, что добивать лежачих — не в его правилах. Да Лика отвела глаза, хотя и ничего не сказала в защиту. Остальные же изобразили, в лучшем случае, легкое неодобрение, а оба Игоря вообще заявили, что, если в следующий раз капитан попытается сунуть такую подлянку, они с удовольствием добьют раненого, а заодно с ним и излишне «церемонного» капитана.

Самое обидное — в их словах звучала искренность!

«Может, победа кружит ребятам головы? — думал он, шагая домой; хотелось побыть одному, а наиболее подходящее место для этого — ночные улицы, где даже толпа похожа на вакуум, где ты никому не нужен и никто не нужен тебе. — Но ведь нельзя же так! Или Арена действительно дерьмо?.. И правила ее — дерьмо?.. Может, не прав я? Ведь тогда, в самом первом виденном нами бою игг, уже всеми списанный со счета, буквально одним движением принес команде победу. А как же с традицией не бить лежачих? Или она справедлива только в условиях Земли, а там, наверху, ей не место?»

Он никак не мог прийти к какому-нибудь окончательному выводу. Почему обаятельная, жизнерадостная Наташа так нападала на него? Допустим, игги у нее на глазах убили мужа — но это, откровенно говоря, не в первый раз, да и потом — спорт есть спорт, даже если он — грязный. Почему Игорь-большой обрушил на голову Трошина поток слов, о которых наверняка завтра будет жалеть? Может, потому, что он дрался до последнего, а капитан в решающий момент малодушно отступил? Пусть это и не сказалось на результате… Но все это видели.

Вдруг снова почудился взгляд в спину, и Саша остановился, будто налетев на каменную стену. Оглянулся. Шагах в десяти позади него, мелко перебирая ногами в стареньких, подшитых кусками войлока валенках, одетый в видавший виды тулупчик семенил какой-то старик. Скользнув по замершему, как столб, Александру равнодушным взглядом, старик пошел дальше, чтобы через десяток шагов перейти на другую сторону улицы.

Больше вокруг никого не было.

На всякий случай, особенно после памятного разговора с Михаилом, Александр еще раз огляделся. Пусто. И вновь неприятное ощущение буравящего спину взгляда исчезло, как будто его и не было. Однако идти пешком вдруг совершенно расхотелось. Саша готов был признаться самому себе, что становится параноиком, что мания преследования начинает одолевать… В другое время и в другом месте он бы посмеялся над этим, но сейчас было почему-то не смешно.

— Что-то я стал кустов бояться, — вслух подумал он. Слова неожиданно громко прозвучали в ночной тишине.

Из дворов, метрах в ста позади него, вывернула машина. Зеленый огонек под стеклом недвусмысленно свидетельствовал о назначении данного транспортного средства и о готовности его владельца к услугам. Саша махнул рукой, не особо надеясь, что таксист его заметит. Но машина свернула в его сторону и, взвизгнув тормозами и разбросав из-под колес мокрый снег, остановилась рядом. Водитель-упитанный детина — молча кивнул, услышав адрес, и спустя несколько секунд машина уже летела по ночным улицам, неуклонно приближая Сашу к дому.

Вечер был испорчен, и даже радость победы, которая ранее неизменно присутствовала в такие дни, куда-то пропала. Леночка встретила мужа равнодушным «привет», ни на миг не оторвавшись от телевизора. Что там шло такого интересного — он смотреть не стал. Просто ушел на кухню, налил себе чашку кофе и долго сидел, прихлебывая остывающий ароматный напиток и глядя в темное окно.

Прошло не менее часа, прежде чем Леночка наконец соизволила, сладко потягиваясь, выползти к мужу.

— Как день прошел? — спросила она, зевая.

— Нормально.

— От тебя всегда только и слышно — нормально да нормально, — с легкой укоризной заметила она.

— Так если все нормально — что еще сказать? — рассмеялся он, притягивая ее к себе. Но Лена отстранилась, затем выдернула из пачки сигарету и нервно закурила.

Саша нахмурился — вид жены его раздражал. И она это, безусловно, знала, сознательно нарушая давний договор: хочет курить — пожалуйста, но когда Саши нет дома. Договор был заключен на второй же день после свадьбы, и с полгода Леночка его выполняла. Потом сообразила, что курение — отличный способ выразить мужу свое неудовольствие. Так обиженная собака мстительно справляет нужду в любимые тапочки хозяина.

— В чем дело? — хмуро спросил он.

— Я хочу знать, — в ее голосе уже не было и намека на сонливость, — когда именно мы поедем в обещанный тобой отпуск. Я устала слышать твои вечные «скоро».

— Скоро, — вздохнул он.

— Дата?

— Ну, Леночка, пойми… Я не могу сказать точно. Мы сегодня закончили большую работу, Штерн обещал… ну правда обещал, что даст отпуск.

— Ты с ним говорил?

— Я… Нет, сегодня не говорил. Его… не было.

— Что ж ты врешь, гад? — зло спросила Леночка, демонстративно выпуская струю дыма Саше в лицо. — Что ж ты мне все время врешь, а?

— Да не вру я! — деланно возмутился Александр, чувствуя, что нарочитость его возмущения ясно супруге видна. — Он завтра в конторе с утра будет, вот и поговорю.

— Прямо с утра?

Это напоминало ультиматум. Да, в общем-то, ультиматумом и являлось.

— Конечно, обещаю. Если он даст добро, то… с понедельника отпуск, во вторник можно вылетать…

— Куда?

Тут он понял, что сморозил глупость. Хотя загранпаспорта у них обоих и были, оформить хорошую путевку за три дня — нереально. А Леночка постепенно заводилась, теряя привлекательность и превращаясь в базарную бабу. Такие превращения, случавшиеся в последнее время все чаще и чаще, привели к утрате той нежности, которая согревала их семейную жизнь в первые годы. Его красивая, стройная жена вдруг становилась мегерой, лицо искажала злобная гримаса, а тон голоса резко менялся с мягкого контральто на неприятный фальцет.

— Куда? Ты об этом подумал? Ты хоть палец о палец ударил? Хоть что-то подготовил?

— Заткнись! — внезапно рявкнул Саша, чувствуя, что терпению пришел конец. Такое с ним было три — от силы четыре — раза за всю историю их совместной жизни. Обычно он держал себя в руках, но иногда скандал доставал его так, что он чувствовал — еще мгновение, и он не удержится, ударит… И тогда он убегал из дома, чтобы, час-другой побродив по улицам, чуть остыть и вернуться домой в более или менее спокойном состоянии. Сейчас он опять был опасно близок к пограничной черте.

Хотя Лена, как большинство женщин, практически начисто не имела инстинкта самосохранения — то есть совершенно не могла вовремя остановиться, — тут даже ее проняло. Она отпрянула от Александра, и на ее очаровательных глазах заблестели слезы. Весь его гнев тут же куда-то испарился, он притянул плачущую жену к себе, посадил на колени и принялся гладить ее волосы и утешать, тихо шепча слова прощения и обещая прямо завтра, прямо после работы вместе с нею отправиться в турфирму, где работает его, Сашин, бывший одноклассник. Одноклассник — парень хороший, подлянку не кинет, подберет отличный вариант. В общем, все будет в лучшем виде, и максимум через две недели они отмоются в ласковом теплом море, с сожалением (на жаре) вспоминая промозглую московскую погоду.

Постепенно она успокоилась и лишь тихо всхлипывала, прижавшись к его широкой груди, а он, лаская ее волосы, отстраненно подумал, что все это, наверное, просто спектакль: Ленка в который уж раз, аккуратно сыграв на его нервах, добилась своего. За истекшие шесть лет она великолепно его изучила, совершенно точно знала, за какую ниточку и когда нужно потянуть — и достигала цели. Но ему было плевать на это, поскольку в отпуск он все равно собирался, да и Штерн ведь обещал. Саша тут же поклялся себе непременно поговорить с шефом. Прямо с утра…

Бурый мрачно барабанил по столу, безуспешно пытаясь попасть в ритм. Толстые пальцы слушались плохо, в ритм попадать не желали, поэтому вместо четкой дроби получалось черт знает что. Это еще больше раздражало полковника, и без того находившегося не в лучшем расположении духа. Как обычно, впрочем.

Перед начальственным столом навытяжку стояли двое. Один — оперуполномоченный отдела уголовного розыска старший лейтенант Михаил Угрюмов, являвшийся причиной поганого настроения полковника, другой — начальник вышеуказанного старлея капитан Одинцов.

Сесть он им не предложил, а сами они не рискнули, видя, что полковник находится в состоянии легкого озверения. Так и стояли молча после уставного: «Товарищ полковник, такой-то и такой-то по вашему приказанию прибыли!» — и ели глазами начальство.

— Итак, Угрюмов, что ты мне хочешь сказать?

— Насчет чего, товарищ полковник?

— Ты мне дурочку тут не валяй! — рыкнул, брызжа слюной, Бурый. — Я тебе сказал — тем делом больше не заниматься?!

— Так точно, — вздохнул Мишка.

— Я тебе сказал, что уволю?

Михаил дипломатично промолчал.

Приказ начальника — прямой и не допускающий двоякого толкования — он, конечно, нарушил целиком и полностью. За последние несколько дней он развернул достаточно бурную деятельность, подключив к своему неофициальному расследованию чуть не с десяток людей — правда, никому не раскрывая карты. Аналитики перетряхивали базы данных, информационный центр копался в своих картотеках, а оперативники напрягли агентуру. Крупинки информации постепенно стекались к Михаилу. Конечно, долго это не могло продолжаться — рано или поздно Бурый должен был пронюхать, что неугомонный опер пренебрег его запретом.

— Значит, ты считаешь, что начальник тебе не указ. Стало быть, го-спо-дин… — он произнес это слово особо, как ему казалось, издевательским тоном, — опер соизволит на приказы плевать — так, мать твою?! Ну-ну…

В устах Бурого это «ну-ну» прозвучало достаточно зловеще. Далее ожидалась расшифровка, ничего хорошего Михаилу не обещавшая.

— Значит так… — Теперь полковник обращался к Одинцову. Тот принял стойку «еще смирнее».

— Этого, — кивок в сторону Мишки, — в командировку!

— Куда, Семен Петрович? — осторожно спросил Одинцов.

— Да хоть в жопу! — взорвался Бурый. — В Воркуту!.. В Магадан!.. В самую глушь — обмениваться опытом!.. И чтобы туда только на собаках можно было доехать! Прямо сейчас! На месяц! И чтобы с завтрашнего дня я этого пи…са в отделе не видел, вам ясно?!!

Одинцов беспомощно взглянул на Мишку. Тот чуть прикрыл глаза — не спорь, мол. Капитан был нормальным мужиком, спорить с начальством не любил, поэтому уже девять лет работал без единого выговора. Народ всерьез готовился скинуться на бутылку, как только Одинцов огребет свой первый «строгач». Но тот непостижимо выкручивался — да так, что коллег черная зависть брала. Даже когда проверка из главка обнаружила утерю документа с грифом «секретно», получили по шапке все… кроме Одинцова. Не будучи ни подхалимом, ни трусом, капитан прекрасно умел не нарываться на неприятности. Его не особо любили, но и явной неприязни ни у кого он не вызывал. Вот и сейчас, уловив взгляд Михаила, он с некоторым облегчением кивнул:

— Все ясно, Семен Петрович.

— Выполняйте!..

Офицеры вышли из кабинета Бурого. Отойдя на безопасное расстояние, Одинцов остановился и, чуть потупившись, развел руками:

— Мишка, ты… это…

— Да брось, Гена, я все прекрасно понимаю. Ну съезжу куда-нибудь… Жены, детей нет, так что я запросто.

Одинцов уселся на подоконник, щелчком выбил из пачки сигарету — красиво это у него получилось, ничего не скажешь: вылетела ровно до середины… Не иначе он этот трюк годами оттачивал. Выпустив струю дыма, капитан сокрушенно покачал головой:

— Чего Бурому шлея под хвост попала? На хрен надо тебе это дело копать? Сказал шеф — не лезть, ну и не лез бы…

— Да я и сам понимаю… — замялся Мишка, не желая излишних объяснений. Стучать Одинцов не кинется, но на прямой вопрос того же Бурого может и ответить. А чего не знаешь, о том не проболтаешься. — Фактов у меня почти что и нет. Так… Чую: неладно что-то в королевстве датском.

— Ладно, Михаил, в Магадан я тебя, конечно, не отправлю… Но, сам понимаешь, придется тебе на время исчезнуть.

— Понимаю…

Внезапно у Михаила возникла сумасшедшая идея. Генка, конечно, приспособленец, но товарищей не сдает… По крайней мере явно. Да и вообще, если не учитывать его патологическое стремление ладить с руководством — вполне нормальный парень. Возможно, он сможет кое в чем помочь.

— Слушай, Генка, у тебя же соседом кореш — аналитик, так?

Одинцов некоторое время помолчал, затем оглянулся на дверь кабинета Бурого и сказал, понизив голос:

— Ну… допустим. И что?

— Ты можешь с ним поговорить насчет…

— Так, Мишка, — медленно выговорил Одинцов. — Ты хочешь, чтобы я отправился в ссылку вместе с тобой? Или, учитывая настроение Бурого, прямо в народное хозяйство?.. Ха-арошая мысль!

Некоторое время капитан внимательно изучал лицо Угрюмова, пока тот не почувствовал, что краснеет. Ну ладно он, Мишка, — все равно мысль об увольнении прочно засела в его голове. Вот раскрутит это дело — и двинет к Петьке в напарники. В конце концов, может, и сам справится. А Одинцову-то зачем жизнь портить со своей проблемой?

— Ладно, бес с тобой, — вдруг махнул рукой Гена. — Давай, что там тебе посмотреть надо?.. Ничего не обещаю, но что смогу — сделаю. К твоему возвращению…

Бурый был, конечно, свиньей. Он не стеснялся брать взятки и очень обижался, если давали мало. Обида эта, как правило, обходилась виновным дорого — в прямом смысле, — то есть радикальным увеличением тарифа. Полковник не моргнув глазом способен был подставить любого, если это сулило ему выгоду. Он не терпел свободомыслия в подчиненных, не гнушался никакой подлости и с радостью лизал зад начальству — по поводу и без повода, просто так, для профилактики. Он был законченным подонком… Но он спас жизнь человеку — отъезд Михаила послужил основанием для снятия наблюдения за ним и отмены приказа. Приказа на ликвидацию…

Аэропорт «Шереметьево» был переполнен — главное, совершенно непонятно почему? Вроде бы лето — традиционно жаркий период для всех видов транспорта — еще не наступило; более того, далеко и до весны — а людей толкалось раза в три больше, чем обычно.

Прежде чем Леночка успела высказать свое «фе» по поводу того, что они приехали за час до начала регистрации, Саша очень удачно успел занять свободное место, усадив подругу жизни охранять ее чемоданы. Сам же отправился на разведку.

Последние две недели были забиты хлопотами, связанными с предстоящим отъездом. В конечном итоге Саша почувствовал тихую ненависть к туроператорам, Египту, чемоданам, экзотическим и не очень тряпкам, кремам от и для загара, ластам, солнечным очкам и прочему барахлу, которое совершенно необходимо на отдыхе. Сам он считал, что гораздо лучше было бы купить все нужное на месте, а ехать налегке. И так предстоит таскать в Хургаде чемодан с шубами, поскольку погода в Москве слишком отлична от африканской.

Бывший однокашник Александра, работавший теперь в турфирме, встретил их с энтузиазмом: зима… клиентов не так много… к тому же старый приятель. В общем, он просто излучал счастье.

— В Европе сейчас холодно и противно, — уверенно заявил он, вываливая на столик груду рекламной макулатуры и попутно оценивая финансовые возможности клиентов. — Если, конечно, вам не хочется побродить под моросящим дождем по Парижу. Своя экзотика в этом есть… но, признаться, дождь в Париже ничем не отличается от дождя в Питере. Так что туда лучше весной… Италия неплоха и сейчас, но все равно не сезон… Таиланд… Ребята, лично я вам Таиланд не рекомендую. Экзотика, конечно, но…

Сашка, туда ездят мужики, чтобы оторваться с местными девками. Тебе это надо? Нет.

Приятель лихорадочно перебирал проспекты отелей, путеводители по странам и прочее. Наконец на свет божий выплыл глянцевый буклет.

— О, хочешь в Египет? Погода там сейчас — самое то: море теплое, но не такое горячее, как летом. А главное, — он сделал многозначительную интригующую паузу, — главное — там дайвинг! Представляешь, коралловые рифы!

— Лично мне нужно поваляться на пляже. И море.

— Море в наличии, — авторитетно заметил приятель. — Море там бесподобное. Прозрачное, красивое… И рыба плавает. Не то что в наших Сочах. Знаешь, есть анекдот: «Я привез с моря рыбку, а чтоб она чувствовала себя как дома, я каждый день писаю в аквариум». В Египте море — закачаешься. Ну и пирамиды, конечно, чудо света как-никак. Так что долой мир глазами Сенкевича!

Он распинался долго. В ход пошли и восторженные отзывы о гонках на джипах по пустыне, и посещение лагеря «самых настоящих» бедуинов, и невероятно дешевое золото в многочисленных местных лавочках… и, разумеется, дайвинг — одна из самых эффектных достопримечательностей Красного моря.

В конечном итоге он их все-таки уговорил, и вот теперь они сидели в Шереметьево, ожидая вылета. Пока что они были одни. Накануне состоялась встреча, где Александр впервые увидел своих будущих попутчиков. Группа подобралась достаточно разношерстная — от цветущих и не обремененных избытком вкуса «мадам» до молодых парней и девчонок, рядом с которыми он, Саша, чувствовал себя чуть ли не пенсионером. Все держались особняком — может, потому, что в группе не оказалось этакого рубахи-парня, моментально со всеми знакомящегося и громогласно провозглашающего себя неформальным лидером. Такие люди вызывают определенное раздражение, но сплоченности случайного коллектива они, безусловно, способствуют.

Все же «руссо туристо», особенно тем, кто не избалован частыми зарубежными турами, на чужбине лучше держаться вместе. Саша по себе знал, как легко поначалу теряешься в незнакомом окружении, когда никто тебя не понимает… Потом, конечно, привыкаешь, и постепенно начинаешь чувствовать себя как рыба в воде. Но первое время требуется поддержка со стороны своих. Пусть даже чисто моральная.

Один из туристов — плюгавенький мужчина, на вид возрастом далеко за сорок — показался Трошину знакомым. Саша напряг память, пытаясь отождествить его с кем-нибудь, кого приходилось хотя бы мельком видеть в последние годы, но ничего не вспомнил. В конце концов, встреча могла быть совершенно случайной — в метро, в автобусе… Мало ли таких лиц, которые, попадаясь на глаза, надолго запоминаются? И вот давно стерлись из памяти место и время встречи, а отдельные черты чем-то привлекшего тебя лица впечатываются в мозг и время от времени всплывают в сознании. Скоро Саша перестал насиловать мозги и целиком переключился на многословные рассуждения тур-лидера. Эта женщина, представившаяся Мариной Максимовной Лютиной, немолодая и некрасивая, должна была сопровождать их в течение всего тура. Видимо, ей не раз уже приходилось возить туристов в Египет, поскольку на любые вопросы она отвечала легко и без запинки. Ее тронутое морщинами лицо излучало доброжелательность, за которой угадывалась капелька скуки. «Ничто не вечно под луной, — говорили ее глаза. — Не вы первые, не вы последние».

— А там можно взять напрокат машину? — небрежно оттопырив палец с массивной золотой печаткой, поинтересовался вальяжного вида мужик, явно косивший под нового русского. Учитывая, что ехать предстояло в относительно недорогой Египет, образ этот выглядел не слишком солидно — представители упомянутой социальной прослойки предпочитают более экзотические туры.

— Можно, — усмехнулась госпожа Лютина, — только вы на ней проедете до первого перекрестка. Или до второго.

— Что, такие плохие тачки? — «Перстень» скривил недовольную рожу.

— Да нет, машины нормальные. Просто в Египте отсутствуют правила дорожного движения. В принципе отсутствуют, — охотно пояснила Лютина. — В любой ситуации преимущество у того, кто наглее. Или у кого гудок громче. Они, местные, привыкли к этому и все равно частенько бьются… А вас там просто сомнут.

Предстоящую поездку обсуждали еще долго. Марина Максимовна рассказала, что российские туристы, приезжая в Египет впервые, никак не могут привыкнуть к системе местной торговли, когда начальная цена может быть сбита в несколько раз. В результате часто переплачивают за покупки вдвое-втрое. Еще Саша с удивлением узнал, что в Египте не воруют и крошечные сейфы, которые можно арендовать в любой приличной гостинице мира, там не слишком актуальны.

— Вы поймите: народ в Египте бедный, поэтому не стоит вводить их в искушение, разбрасывая пачки денег на каждом углу. Но никто не будет копаться в ваших вещах в поисках спрятанных долларов — слишком велик страх перед разоблачением. Знаете, по сравнению с их тюрьмами наши зоны могут показаться курортом.

Вечером, когда они с Леночкой укладывали последние вещи, коих оказалось до неприличия много, к ним внезапно нагрянул Стае. Стараясь не замечать недовольного выражения на лице хозяйки — она имела на это полное право, поскольку заявиться в гости накануне отъезда, когда все мысли заняты тем, как бы не забыть чего важного, было верхом неприличия, — он с заговорщицким видом кивнул Трошину в сторону кухни:

— Сашка, есть разговор. Я пивка принес, посидим?

— Ленусик, мы ненадолго, лады? На полчасика.

Взгляд жены не предвещал Саше ничего хорошего, оставалось только смириться с неизбежным. Раз уж Стае вбил себе что-то в голову, теперь не отвяжется. Сам факт его появления здесь означал, что приятель намерен довести свою задумку до конца любыми средствами.

Когда они уединились и пиво переместилось из бутылок в бокалы, а потом небольшими дозами заструилось дальше по пищевому тракту, Стае, чуть понизив голос, поинтересовался:

— Не услышит?

— Не должна… У нее там телик орет.

— Эт хорошо. В общем, Сашка, есть одно дело. Я знаю, ты с Борькой говорил, так вот… не его одного мучают сомнения.

— У тебя что-то конкретное?

— Нет, так… ощущения. В общем, береженого бог бережет. Я принес тебе одну штучку…

С этими словами он достал из пакета… небольшую сумку с броской надписью Sony. Открыв ее, извлек на свет божий видеокамеру. На вид видеокамера была простенькая, далеко не последней модели и гораздо хуже той, которую Саша буквально полчаса назад уложил в багаж. По крайней мере, раза в полтора массивнее.

— И что это такое? — удивленно спросил Трошин, вертя в руках камеру.

— Смотря для кого, — усмехнулся Стае. — Для твоей жены и для таможенников — именно то, чем выглядит. Видеокамера. Кстати, снимать она тоже может, и довольно неплохо.

— А на самом деле?

— А на самом деле это оружие. Лазер наподобие того, что на наших боевых скафандрах установлен. Правда, заряд у него слабенький. Хватит только импульсов на восемь. Стрельба одиночными. Вот здесь кнопочка — она переключает режим от видеокамеры на стрельбу и обратно. И еще: спуск содержит сканер отпечатка пальца, поэтому стреляет игрушка только с твоей правой руки. Мы с Женькой «сгенерили» ее в лаборатории, когда Штерна не было. Да, вот пара запасных обойм. — Он сунул оторопевшему Саше нечто чрезвычайно напоминавшее батарейки типа «Крона».

— Стае, ты впал в паранойю… — задумчиво констатировал Александр.

— Запас карман не тянет, — хмыкнул тот, укладывая «подарок» обратно в сумку. — Вдруг пригодится?

— И вы что, не могли вмонтировать эту… хреновину во что-нибудь покомпактнее? В фотоаппарат, например? Или, по-твоему, я должен везде с собой таскать такую тяжесть?

Как любой мужчина, Александр к оружию относился с уважением. Отказаться от «подарка» у него и мысли не возникло — кто же откажется? Хотя и считается, что для туристов Египет — чуть ли не самая безопасная страна, но все же…

— В фотоаппарат не могли, хотя пробовали. Там какие-то сложности с габаритами… Это тебе Женька лучше объяснит — его идея, его и исполнение. И потом, если бы мы даже впихнули всю начинку в фотоаппарат, снимать он бы не мог. А так получился вполне функциональный прибор.

Когда Стае ушел, а Леночка получила более или менее приемлемое объяснение, почему с собой следует взять другую видеокамеру (из Сашиной тирады, переполненной технической терминологией, она поняла только предлоги, нет прониклась ощущением правоты мужа), Трошин в очередной раз задумался о том, что его подозрительность, похоже, заразна и постепенно распространяется на всех членов Команды. Пожалуй, по возвращении надо будет поговорить со Штерном и расставить все точки над «i». Хуже всего было то, что никаких конкретных вопросов к шефу у него не появилось, и, о чем конкретно вести разговор, Саша совершенно не представлял. Оставалось надеяться, что либо со временем все утрясется само собой, либо удастся привести мысли в порядок. Кстати, на пляже, под палящими лучами — самое место и время, чтобы ситуацию спокойно обдумать. По крайней мере, никто не будет нудить на ухо: «Чего ты разлегся, надо мусор вынести и в магазин сходить…»

Ожидание, казалось, тянулось бесконечно. Постепенно вокруг длинного Александра стали собираться другие туристы, которые запомнили не столько его лицо, сколько рост. Леночка тут же нашла себе занятие — принялась активно со всеми знакомиться, и под это дело Саше приходилось кивать, глупо улыбаться и лихорадочно пытаться запомнить, кого и как зовут. Последнее — практически безуспешно, но здесь он вполне надеялся на жену. Лена могла забыть приготовить обед, обрекая мужа на очередную пачку порядком осточертевших пельменей, или не вспомнить о необходимости погладить рубашки, но имена, лица, даты, цены и другая подобная информация отпечатывались в ее мозгу намертво.

— Здравствуйте, — раздался за спиной тихий, вежливый до приторности голос. Саша обернулся. Перед ним стоял тот самый мужик, чье лицо вызвало у него на первом собрании группы неясные ассоциации.

— Мы ведь вместе летим, не так ли? — то ли спросил, то ли констатировал на удивление легко одетый «турист».

Дождавшись Сашиного утвердительного ответа, он представился:

— Я Лигов. Дан… — Он сделал паузу, оценивая возраст собеседника, затем все же разрешил: — Просто по имени, если вас это устроит. Все-таки нам предстоит две недели часто видеться.

— Александр, — коротко и несколько сухо отрекомендовался Трошин.

Дан ему определенно не нравился. Саша не мог толком объяснить, что именно вызвало у него такую… нет, не негативную реакцию, а легкую, но стойкую неприязнь. Впрочем, тот не счел нужным заметить равнодушие и сухость в голосе собеседника и расцвел улыбкой:

— Очень, очень приятно. Мне ведь можно будет называть вас Сашей? Возраст, знаете ли, дает некоторые привилегии. А скажите, Саша, вы когда-нибудь были за рубежом?

— Приходилось.

«Интересно, он сам поймет, что разговор пора завязывать, или ему надо об этом сказать прямым текстом?» — подумал Трошин, но на лице собеседника отражалась столь искренняя доброжелательность, что он не удержался и улыбнулся в ответ.

— Это здорово, Саша, правда, здорово. Я никогда не выезжал за границу. Вы не обидитесь, если я буду держаться поближе к вам? Все-таки вы опытный путешественник.

— Да какой там опыт, — коротко хохотнул Александр. — Пара поездок, и, в общем-то, все. Тем более в Египет я еду первый раз.

Тут он немного покривил душой. За те шесть лет, что Саша работал на Штерна, они с Леночкой выезжали на отдых не так уж и редко, бывало, и по два раза в году. Другое дело, что далеко не все эти поездки были связаны с выездом из страны, но кое-какой опыт зарубежных туров у Саши, безусловно, был.

— По сравнению со мной, вы — турист со стажем, — взмахнул руками Дан. — К тому же, наверное, и язык хоть немного знаете, да? А я в английском… Они там на английском говорят — ну, кроме своего родного?.. В общем, я и двух слов связать не смогу. Это просто ужасно! — Он закатил глаза, чтобы передать весь ужас ситуации. — Даже ни в одном магазине ничего не купишь, не так ли? Откуда я буду знать, что он мне там бормочет?.. О, нас, кажется, зовут на регистрацию!

Проталкиваясь сквозь толпу, Саша испытывал двойственное чувство. С одной стороны, смертельно не хотелось ввязаться в какой-нибудь скандал, с другой — ему казалось, Ш что каждый человек в аэропорту задался целью толкнуть его или, в крайнем случае, сказать вдогонку что-нибудь нелицеприятное. В глубине души он понимал: толика правоты в поступках хамов имелась — двухметровый Трошин, навьюченный семейным багажом, прокладывал себе путь через толпу, подобно атомному ледоколу, сокрушающему льды. Наконец основные скопления народа остались позади, и перед ним была только очередь к стойке регистрации. Лигов, строго исполняя свой обет не отставать от «бывалого», пристроился сзади. Шли минуты. Очередь не двигалась. Дама за стойкой, не обращая ни малейшего внимания на толпившийся и переминающийся с ноги на ногу люд, что-то увлеченно писала. Леночка, которой терпение было вообще не свойственно, уже косилась в сторону соседней очереди — там дело шло, пусть и не слишком скоро.

— Может, туда перейдем? — не выдержала она.

— Помнишь законы Мэрфи? Соседняя очередь всегда идет быстрее. Не обращай внимания, без нас все равно не улетят.

Слова словами, а минут через десять терпение иссякло и у самого Александра. С раздражением бросив сумку на пол, он подошел к стойке:

— Девушка, мы долго ждать будем?

Она подняла глаза. «Девушке» было лет под сорок, несмотря на желание выглядеть моложе. На лице ее, покрытом грубыми слоями косметики, читалось искреннее возмущение тем, что кто-то посмел открыть рот без ее разрешения. Голос женщины ничуть не уступал внешности — то есть был тоже довольно-таки мерзким.

— Чего вы здесь стоите? Вы вообще у другой стойки регистрируетесь!..

У Саши перехватило дыхание, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В такие моменты он начинал понимать, почему в России не разрешено свободное ношение оружия. Ведь тогда бы подобных теток отстреливали пачками. А суд оправдывал бы преступников — мол, состояние аффекта.

— А вы полчаса назад сказать нам не могли?

— Я не обязана кому-то что-то растолковывать, — взвилась она. Голос грозил через мгновение-другое перейти в крик, и Трошин чувствовал, что ей этого очень хочется. — Вон, на табло написано.

«Конечно, она дура и сука, — подумал про себя Трошин, медленно остывая. — От нее бы не убыло, если бы она сказала раньше. Но на табло действительно написано».

— Каждый будет тут ходить и указывать, как мне работать!..

Не желая предоставлять склочнице возможность и дальше развивать благодатную тему, Саша молча вернулся к Леночке, подхватил сумку и двинулся к другой стойке. Оставалось надеяться, что других инцидентов не произойдет.

В тот же день, ближе к вечеру, распаковывая сумку в номере отеля, Саша вдруг испустил сочное ругательство, заставившее Леночку чуть не подпрыгнуть от неожиданности.

Что случилось?

Он молча протянул ей свой сотовый. На телефоне виднелась солидная вмятина, и работать он, разумеется, отказывался наотрез.

— Где ты его так? — Леночка тут же успокоилась. Ну раздавили телефон, и черт с ним. Во всяком случае, теперь этот противный Штерн не сможет позвонить и сорвать их полноценный отдых. Воистину, если бы не рок, телефон следовало бы сломать самой. Или ненароком «забыть» его дома.

— Не знаю, — сокрушенно покачал головой Александр. — Может, в аэропорту. А может, мальчишки, что носильщиками подрабатывают. Теперь-то какая разница?

— Никакой, — согласилась жена. — И вообще, пойдем на пляж, сейчас уже не так жарко. Говорят, если купаться ночью — видно, как вода светится.

— Пойдем. — Саша взял полотенце.

Выходя из номера, он тихо надеялся, что за ними никто не увяжется — прежде всего имея в виду прилипчивого Дана— и они смогут спокойно разместиться под зонтиком вдвоем. Тем более что на Леночку Дан произвел самое благоприятное впечатление, поскольку расточал комплименты, пару раз порывался поцеловать ручку и к тому же, как оказалось, знал невероятное количество анекдотов, каковые из него сыпались, как из прохудившегося мешка. Леночка с удовольствием поддерживала с Лиговым беседу, а Саша почему-то злился и все больше замыкался в себе. Поэтому он и мечтал по пути не встретить Дана.

Некоторым мечтам просто не суждено осуществляться.

Мужчина шел по ночной улице, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. Снегопад, долгожданный и желанный, недавно закончился, и последние снежинки лениво кружились в воздухе, становясь видимыми в ярком свете редких фонарей, и плавно спускались на укрытый белой пеленой асфальт. Гарь, смог, переполнявшие воздух еще несколько часов назад, почти полностью исчезли, сметенные рухнувшим с небес потоком. Жаль только, что все закончилось так быстро.

Да, город стал чище, по крайней мере внешне. Завтра утром снег уже не будет столь ослепительно белым, а к вечеру и вовсе примет типичный для мегаполиса серый, местами переходящий в черный цвет. Но это случится потом, а сейчас деревья, каждая веточка которых была обтянута белыми перчатками, казались сказочными.

Мужчина шел не спеша, любуясь заснеженной улицей и не обращая особого внимания на то, что тротуар сделался довольно скользким, что светит едва ли один из пяти фонарей…

Скрип снега под его ногами почти заглушал шаги другого человека. Идущего позади.

Впрочем, если бы он и услышал чужие шаги, вряд ли это заставило бы его насторожиться — ни тени беспокойства, скорее всего, у мужчины не возникло бы. Он не боялся никого и ничего. И не потому, что был глуп — говорят, только дураки ничего не боятся, — нет, он просто весьма точно оценивал свои шансы. И эта оценка, ничуть не преувеличенная, позволяла ему утверждать с полной уверенностью: здесь, на этой ночной улице, в этом городе, таком знакомом и предсказуемом, ему бояться нечего. Вряд ли какой-нибудь искатель приключений, вознамерившийся исследовать содержимое карманов дорогой кожаной куртки, сумел бы уйти восвояси на своих ногах.

На самом деле подобных «искателей» в обозримом прошлом было трое. Один из них после короткого разговора с владельцем кожаной куртки мудро убрался с дороги. Кто знает, что подвигло молодого парня, нервно крутившего в руке хлипкую даже на вид «бабочку», на столь взрослый и разумный поступок. Может быть, он внял своему внутреннему голосу, который посоветовал ему делать ноги, пока есть что делать. А может, просто увидел в глазах человека, к которому подвалил на темной улице, нечто такое, что понял — это не его клиент. В общем-то причины не так уж и важны. Важно другое — юный грабитель остался цел и долго после той ночи не решался выйти на улицу, опасаясь встретиться со странным прохожим еще раз.

Двое других оказались менее понятливыми или более пьяными. Алкоголь заглушает голос разума, если у тех молокососов, считавших ошибочно, что любая проблема решается кастетом и велосипедной цепью, вообще был разум. Алкоголь затмевает сознание, иначе они наверняка почувствовали бы, что одинокий прохожий, спокойно шагающий по «их» району, плевать хотел и на накачанные в расположенном недалеко подвальчике молодые мышцы, и на вышеупомянутые железки, круто выставленные напоказ.

В общем, тем двоим не повезло. В тот день у мужчины было не слишком благодушное настроение, и он, в другое время ограничившись бы, возможно, парой увесистых подзатыльников, не сумел сдержать себя. Сорвался. Конечно, отобрать сумочку у какой-нибудь беззащитной женщины было бы оболтусам куда проще, но выглядело это слишком «дешево». Не подвиг — откуда ни посмотри. А мальчиков тянуло на подвиги. Как оказалось, зря. Вечером следующего дня, после того как их обоих перевели из реанимации в палату для тяжелых, они, с трудом шевеля закованными в гипс челюстями, пытались вспомнить, что же произошло там, на темной улице. Настырный дядька из милиции очень просил об этом, не обращая внимания на ворчание врача, утверждавшего, что беседовать с вверенными ему обломками можно не раньше чем через неделю. Они не вспомнили почти ничего… хотя и не скрывали, что обратились к прохожему отнюдь не с просьбой дать закурить. Оба понимали, что в данной ситуации милиция никакого обвинения им не предъявит. В памяти остались только темная фигура, их невинная просьба — что-то связанное с содержимым карманов, — а потом наступила темнота…

Мужчина подумал, что взять такси сейчас было бы просто преступлением. Вечер прямо-таки требовал неспешной прогулки. Идти было довольно далеко, и он свернул с улицы в еще более темный переулок — только редко освещенные окна позволяли ему видеть дорогу. Не то чтобы этим он сильно сокращал путь, но зато тропинка вела через небольшой парк, где сейчас, наверное, на диво хорошо…

Природа наделила мужчину хорошей статью, длительные физические упражнения довели до совершенства реакцию, силу и точность движений. Но его слух как был, так и остался слухом обычного человека. Он не услышал, как темная фигура, до того момента аккуратно выдерживавшая дистанцию, внезапно оказалась совсем близко.

Он услышал напоследок лишь звук удара бойка о капсюль…

ГЛАВА 5

— Я тебе точно говорю — классный магазин! Специально для туристов! У них это называется «дьюти-фри». Ну, в смысле все дешевле, но продают только при наличии иностранного паспорта.

— Слушай, ну не лень тебе тащиться туда по такой жаре? — зевнул Александр, раздумывая, то ли еще раз залезть в море, то ли идти в номер. Откровенно признаться, второй вариант выглядел предпочтительнее. Особенно учитывая тот факт, что тело его уже порядком покраснело и дальнейшее пребывание на солнце было ему, телу, противопоказано.

Леночка, в сырой и холодной Москве регулярно посещавшая солярий, солнца практически не боялась. Ее кожа, покрытая ровным загаром, была к тому же пропитана немыслимо дорогим кремом, так что Лена полностью отдавалась солнечным ваннам. А вот Александру, похоже, вечером будет не слишком комфортно. Нельзя сказать, чтобы это Лену особо волновало…

Семен щелчком послал окурок в урну, не попал, но встать и довести дело до конца поленился. Все равно к утру пляж будет сверкать чистотой — местные аборигены приберутся. Хотя сама Хургада и напоминала огромных размеров помойку, территория отеля содержалась в идеальном порядке. Возможно, потому, что русских приезжало мало и служащие отеля привыкли общаться с более привередливой западной клиентурой. Только менеджер весьма сносно шпрехал по-русски — единственный из всего персонала.

— Ну а здесь что делать? — спросил Семен. — Море никуда не денется. И потом, до магазина рукой подать. Местный пахан сказал, что пара минут до него.

— Пара минут пешком или на такси? — уточнил Александр.

Не то чтобы ему уж очень хотелось остаться на пляже или в номере, пусть и прохладном, смотреть телевизор на ясном и понятном арабском языке. Но и тащиться по жаре в какой-то магазин ему хотелось ничуть не больше. Одно дело — побродить по лавочкам даунтауна, посмотреть изделия народных промыслов — в этом была хоть какая-то экзотика. Ну, поторговаться с доброжелательным продавцом за стопку красочных папирусов, изготовляемых, по слухам, из банановой кожуры. А потом пить ледяной, из холодильника, красный чай, ругать продавца за жадность, выслушивать встречные упреки за принадлежность к русской мафии и скаредность… Короче говоря, активно общаться и впитывать в себя экзотическую культуру.

А тащиться в магазин, наверняка торгующий европейским барахлом, — какой смысл?

— Сашка, брось валяться, пошли. Я и Дениса уговорил— втроем пойдем. А вечером махнем в даунтаун. Моя видела тут у одного мальчишки раковины, теперь хочет порыскать по тамошним лавочкам. Красивые раковины — ничего не скажешь. Им бы чуть отделки — ну лак, полировка… В общем, давай двигай.

Саша вздохнул, понимая, что не отделается, и встал:

— Пошли.

— А можно и мне с вами? — встрепенулся Дан, который, как повелось, торчал неподалеку.

Александр сморщился — надоедливость и прилипчивость коротышки давно достали его, но Дан намеков не понимал, а на прямые просьбы оставить его, Александра, в покое лишь улыбался, расценивая их как шутку. Послать же его на три всему миру известные буквы — вот так, прямо в лицо — Саша не мог — воспитание не позволяло, что ли? Ну не мог, и все. Тем более надо признать — временами Дан не давал скучать ему и Леночке.

— Не вопрос, — расплылся в улыбке Семен.

Как Саша и предполагал, вышеупомянутые «две минуты» относились к колесному транспорту. Магазин этот они, конечно, нашли — вообще, в Хургаде сложно что-то не найти. Город похож на змею, вытянувшуюся вдоль чуть ли не единственной дороги, идущей по побережью. Так что пройти мимо чего-то сложно. Тем более что магазин оказался одним из немногих зданий, не являющихся отелем, и в то же время построенным в европейском стиле.

Жара стояла несусветная. Если бы тротуар покрывал асфальт, он давно расплавился бы, и редкие прохожие прилипали бы к нему, как мухи к липучке. Но тротуар был выложен плитами, а кое-где и вовсе переходил в плотно утоптанную землю. По большому счету, эта часть Хургады находилась в режиме строительства, город расширялся дальше на юг, отвоевывая место для комфортабельных (и не очень) отелей. Поэтому мусора здесь хватало. Вообще, к кучам всякого дерьма (в том числе и человеческого) здесь относились на удивление спокойно. Пару раз в даунтауне Саше попадалась на глаза забавная картина. Лужа… Интересно, откуда в такой жаре берутся лужи?.. А на краю лужи сидит, погруженный в мысли о вечном, местный аксакал. Его синий халат, более похожий на порядком линялую женскую ночную рубаху, частично находится в болоте, мокрый, грязный, но это не беспокоит мудреца. Самое смешное — несмотря на обилие мусора, в воздухе нет мух. Может быть, они тоже жару не переносят?

После того как были предъявлены паспорта и получено разрешение на вход в магазин беспошлинной торговли, Саша убедился, что оправдалось и другое его предположение — здесь торговали всяким барахлом, рассчитанным на европейского покупателя. Причем на очень-очень невзыскательного. К примеру, из Восточной Европы. Ну кому, спрашивается, может прийти в голову покупать в Египте французские духи? Или китайский магнитофон, к тому же по цене в полтора раза большей, чем в той же Москве?

Но один товар все же привлек внимание Семена и Дениса.

Пиво.

Вот чего не было в многочисленных лавочках даунтауна, так это приличного пива. Местное же здорово смахивало на верблюжью мочу, ладно если охлажденную. А здесь, на полупустой полке ровными рядами стоял самый натуральный «Гиннесс». И причем не такой уж и дорогой. Вообще, в отелях с четырьмя и более звездами это было не принято — считалось, что для постояльцев существует бар отеля, и покупать вне его стен спиртные напитки вроде бы запрещалось. С другой стороны, туристы — люди привилегированные, им, по теории, можно все. Вполне можно понять упорное нежелание не обремененных лишними долларами российских туристов платить за пиво по цене бара — это, по крайней мере, втрое дороже магазинной цены. А то и вчетверо.

— Ящик! — восторженно оглядывая ровные ряды банок, заявил Семен. — Берем ящик, мужики!

— Я — пас, — заявил Александр. — Вас с ним в отель не пустят.

— Фигня, прорвемся.

Возвращались неспешно, и Семен выглядел бодро, несмотря на жару. Ящик с пивом оттягивал плечо и явно способствовал улучшению настроения. По крайней мере, до того момента, пока Семен не вошел в двери отеля.

Дежурный секьюрити, словно подброшенный пружинами, рванулся навстречу этому грузопотоку, перекрывая вход своей впалой грудью. Он практически упирался носом в подмышку высоченному Семену, однако это совсем не мешало ему шумно кричать: No! Bring this drinks to hotel it is impossible!

Семен замер, удивленно глядя на коротышку и пытаясь понять, чего тот от него хочет. Русский турист владел английским в пределах школьного курса, секьюрити знал заморскую мову лишь немногим лучше. Однако понять, чего именно нельзя, было не так уж и сложно — палец стража обвиняюще указывал то на предмет, откровенно нарушающий правила, то на табличку, где на пяти языках, в том числе и на русском, ясно и понятно значилось, что Семен в корне не прав.

После пары минут пререканий, в ходе которых собеседники практически друг друга не поняли, хотя и использовали активно интернациональную жестикуляцию, в вестибюле появился солидный, довольно упитанный мужчина. Имя этого человека было настолько труднопроизносимо, что все русские туристы, как правило, забывали его через минуту, в разговорах друг с другом применяя сокращение «Абдулла». Вариант в некотором роде соответствовал оригиналу, но все же был довольно далек от истины. Нерусские, по-видимому, поступали примерно так же. В общем, это был менеджер отеля. По-русски он говорил почти чисто, только очень медленно, старательно продумывая каждое предложение, прежде чем произнести его вслух.

— Вы не можете проносить напитки, это правило. Здесь написано. Вы должны покупать напитки в баре отеля.

— Почему это? — Семен явно не понимал. Вообще, российскому туристу сложно уразуметь тонкости отдельных приличий.

— Такое правило, — терпеливо объяснил Абдулла. — Этот отель имеет четыре звезды. Тут работает бар. Там есть любые напитки. Вам надо покупать их.

— Почему это? Мы же пиво в дьюти-фри купили.

Несмотря на определенную проблемность ситуации, Саша даже улыбнулся. Тоже мне — аргумент. Как будто место покупки имеет хоть какое-то значение. Менеджер остался совершенно спокойным и подчеркнуто вежливым:

— Это не важно.

— Что же теперь делать? — Семен растерянно посмотрел на ящик, покоящийся на его плече. Менеджер на минуту задумался.

— Вы можете оставить пиво в ресепшн. Будете брать, выходя из отеля.

Денис, стоявший рядом и до сего момента не принимавший участия в дискуссии, посмотрел на менеджера как на неизлечимого больного. В его голосе прозвучала издевка, смешанная с сочувствием, — человек явно не врубается.

— Ты че, мужик! Оно же теплое будет! Абдулла лишь развел руками:

— Вы читали правила.

Александр дернул Семена за рукав и кивнул в сторону выхода. Тот, несколько обалдевший, молча подчинился и двинулся в указанном направлении. Вместе с ящиком. За ним поплелись Денис с Даном. Охрана проводила их настороженными взглядами — кто знает, может, они ожидали, что эти сумасшедшие русские попробуют прорваться в свои номера с боем? Но русские уходили молча, гордо подняв головы и неся, как знамя, ящик с пивом. И только когда вся компания отошла от отеля на более или менее приличное расстояние, всех прорвало. В адрес администрации прозвучало много разных слов, в большинстве своем непечатных.

— Выпью… — прошипел Семен. — Щас все выпью. Пусть хоть лопну.

— Он же теплое, — повторил свой аргумент Денис.

— Плевать…

— Ребята, есть идея! — Саше пришла в голову отличная мысль. — Значит, так…

Александр прошел мимо секьюрити, прямо-таки обшаривших его взглядами, а спустя несколько минут снова оказался в холле. На этот раз на пальце его болтался пустой полиэтиленовый пакет. Возникло ощущение, что сейчас в отель может беспрепятственно проникнуть даже толпа террористов, увешанных пулеметами, — охрана не заметит ничего: все взгляды были прикованы к пакету. Стражи со скрипом стали что-то подозревать и, как собаки, приняли соответствующую стойку.

Еще через некоторое время Саша снова появился в дверях. На этот раз его длинная фигура была несколько неестественно изогнута, а пакет явственно оттягивал руку. Картина настолько не допускала двойственного толкования, что стражи сорвались с мест и рванулись в атаку. Во главе с менеджером, конечно.

— Нельзя проносить напитки! — возопил менеджер, перекрывая Саше дорогу.

— У меня нет напитков, — честно глядя ему в глаза, сообщил Александр.

— Покажите ваш пакет. — Пухлый палец указал на Сашину ношу. Тот пожал плечами.

— Да с чего бы это? Обыск?

— Вы не понимаете — секьюрити имеют право досмотреть ваши вещи.

— Не имеют, — уверенно заявил Александр, хотя на самом деле толком их прерогатив не знал. — Я не делаю ничего противозаконного.

— Вы проносите напитки.

— Я не проношу напитки.

— Послушайте, — устало произнес Абдулла, стараясь выглядеть добрым и все понимающим папашей, вынужденным читать нотацию непослушному отпрыску. — Пиво проносить нельзя. Это правило. Секьюрити имеют право изъять его. Вы согласны, что правила отеля надо соблюдать?

— Безусловно. Но у меня нет пива.

Посмотреть на это действо собралось уже человек двадцать. Причем, по крайней мере, половина из них — ни бельмеса не понимающие по-русски. Впрочем, особо понимать тут было нечего, все читалось ясно и так. Среди зрителей проносились смешки, вероятно, кое-кто уже врубился, в чем дело. Может быть, даже дошло до подавляющего большинства. Возможно — вообще до всех. Только не до секьюрити и их боевого вожака. Как это обычно бывает, служба безопасности абсолютно ни у кого не вызывала симпатий. Есть в этом что-то грустное — всегда и везде «безопасники» только раздражают людей, хотя работу делают нужную, можно сказать необходимую. Но их недолюбливают.

— Покажите ваш пакет.

Александр покачал головой и сообщил, не меняя тона:

— И не собираюсь.

— Мы требуем, чтобы вы показали ваш пакет!!!

Пока шел спор, несколько женщин совершали челночные рейсы по маршруту: номера — улица. При этом на обратном пути дамские сумочки, совершенно неуместные на жаре и не подходившие к пляжным ансамблям, раздувались просто до неприличия, оттягивали плечи так, что казалось — еще немного, и хрупкие женские косточки не выдержат. Или не выдержат ремни сумок — что было куда более вероятно. Это зрелище настолько бросалось в глаза, что Саша делал над собой героические усилия, чтобы не заржать в голос. Впрочем, охрана не видела ничего. Только пакет в его руках.

Наконец Леночка, заходя в лифт, сложила пальчики колечком — мол, все о'кей. Саша тут же вздохнул, изобразил обиженное лицо и сунул пакет под нос менеджеру. Там лежали три фотоаппарата и кепка. Мило улыбнувшись остолбеневшей охране, Саша двинулся к лифту, уже не сгибаясь под «тяжестью» груза, спиной чувствуя взгляды, направленные на него, как сквозь прорезь прицела.

Вообще говоря, после этого цирка Саша ожидал репрессий. Однако, по-видимому, юмор ситуации был оценен по достоинству, что вызывало определенное уважение. Во всяком случае, до самого отъезда никто из охраны больше не интересовался содержимым пакетов и сумок, регулярно заносимых русскими туристами на территорию отеля. Возможно, секьюрити просто не хотелось оказаться выставленными на посмешище еще раз. В конце концов, ну их к бесу (или к кому должен посылать правоверный египтянин?) — этих русских вместе с их пивом.

Наташа вернулась из поездки по магазинам, нагруженная пакетами с деликатесами. Намечался праздник — годовщина свадьбы. Стае оставался на хозяйстве готовить мясо — Наташа искренне считала, что по-настоящему хорошо мясо может приготовить только мужчина. Стае не возражал, поскольку альтернативой часовому стоянию у плиты было мотание по супермаркетам, чего он на дух не выносил.

Отбивные весело шкворчали на сковороде, наполняя квартиру аппетитным запахом. Наташа увлеченно разгружала покупки, а затем принялась сервировать столик на двоих. Конечно, можно было бы пойти в ресторан, но оба они предпочитали домашнюю кухню, тихий семейный уют.

— Ты не знаешь, почему сегодня Игната не было на работе? — послышался из комнаты голос жены.

— Не имею ни малейшего представления. Может, отгул взял? Все равно, пока капитана нет, ничего серьезного не предвидится.

— Штерн ничего не сказал?

— Я его не видел.

В отсутствие капитана Стае исполнял обязанности старшего в Команде. Нельзя сказать, чтобы обязанности эти были обременительными, особенно в периоды, когда не намечалось проведение очередной Арены. Определить для каждого объем тренировок — вот и все. При этом присутствие на работе Штерна было совершенно необязательным, хотя он, как правило, находился в офисе постоянно.

— Женька собирается отпуск взять. Пока капитана нет… — вспомнил почему-то Стае.

— Да, они с Борисом на охоту решили махнуть, на неделю. И надо людям зимой по лесу шастать? Не понимаю я таких развлечений.

— Это Борькина идея. Как начнет расписывать особенности национальной охоты… Таша, я почти закончил. Можно подавать.

— Мне нужна еще минуточка, дорогой.

Стае скинул передник и вышел в зал. Перед диваном стоял маленький столик, комната была погружена в полумрак, разгоняемый светом шести свечей в двух витиеватых подсвечниках. Он поставил тарелки на столик и, услышав за спиной шаги, обернулся.

В дверях появилась Наташа в длинном темно-красном вечернем платье, на высоченных шпильках. Волосы ее были аккуратно уложены, а макияж явно являлся плодом длительных усилий. Когда только успела? Она выглядела потрясающе, и Стае, как и всегда в такие моменты, испытал бесконечную нежность к жене и одновременно бесконечную гордость оттого, что такая женщина — с ним.

— Ты бесподобна… — прошептал он.

— Все для тебя, — улыбнулась она в ответ.

Хлопнула пробка. Искрящаяся в свете колеблющегося пламени жидкость полилась в бокалы. Отменное шампанское, французское, настоящее, — оно как нельзя лучше подходило к этому моменту.

— За нас. — Она слегка прикоснулась краем своего бокала к бокалу мужа — на мгновение в воздухе повис мелодичный звон.

— За нас.

В прихожей пронзительно тренькнул звонок. Стае скривился:

— Кого черти несут? Надо же, как не вовремя. Может, не открывать?

— Ну как можно? — вздохнула Наташа, ставя бокал на стол. — Пойду посмотрю.

Стае, развалившись на диване, ждал возвращения жены. Было слышно, как открылась дверь, затем что-то щелкнуло… Выключатель?

И тут из прихожей раздался совсем другой звук. Стае знал — так на пол падает что-то тяжелое. Он бросился на шум, не замечая, как опрокидывается столик, как летят на пушистое ковровое покрытие тарелки и свечи, как разлетается на мелкие осколки тонкий хрусталь. Его взгляд уперся во что-то красное, лежащее посреди прихожей, — что-то стройное, изящное… и такое неподвижное. И на красном платье расползалось пятно — темное, еще более темное, чем густой цвет ткани. Казалось, время остановилось — словно фильм вдруг замер на одном-единственном, окрашенном в красный цвет кадре.

Несколько фигур, одетых в черное, скользнули в квартиру, и Стае вышел из ступора. Его захлестнула волна бешенства. Он уже не осознавал, что делает: тело двигалось автоматически, и это было страшно. Мышцы не подчинялись разуму, работая только на смерть. В стремительных движениях воплотилось все, что было накоплено многочасовыми тренировками, — пожалуй, ни на одной Арене он не действовал столь эффективно.

Первые двое, ворвавшиеся в коридор, были убиты на месте — одному рука Стаса пробила грудную клетку, второму, почти одновременно, проломила височную кость. Два тела рухнули на пол, но за ними толпились следующие…

Устилая пол телами, Стае отступал к окну. Он уже начал уставать. Вместе с усталостью вернулось трезвое мышление. Его хотят убить — не скрутить, не вырубить — просто убить. Без затей. И при этом совершенно не считаются с потерями. Живи он не на двенадцатом этаже, скакнул бы сейчас в окно — только его и видели. Но отступать некуда. И он снова атаковал, и еще раз, и еще… Его удары должны были бы быть смертельными, он не жалел противников — наверное, впервые в жизни он не старался победить — он стремился убивать. Как можно больше. Правда, кое-кто из рухнувших на пол тут же поднимался… хотя и не должен был. Времени на размышления о причинах такой живучести у Стаса все равно не оставалось.

Они стреляли — но для стрельбы было слишком тесно. По крайней мере, дважды пули с противным чмоканьем впивались в самих нападавших, но их не убывало, более того, столь «удачные» выстрелы никого, похоже, не волновали. Несколько пуль досталось и Стасу — пока раны были не смертельными, даже не опасными, но он терял кровь, а вместе с ней и силы. Снова и снова он бросался в атаку, хладнокровно стараясь все время находиться в гуще противников, затрудняя прицельную стрельбу. Рукопашный бой нападавшие знали не слишком хорошо, к тому же — как ему казалось — все время били куда-то не туда, будто рассчитывая поразить болевую точку там, где ее отродясь не было. И он пользовался этим, как мог.

Спустя какое-то время он сумел подхватить с пола пистолет. Нажал на спуск — никакого эффекта. Даже курок не щелкнул — пусть бы и вхолостую. Словно он держал в руках игрушку, сделанную из цельного куска металла. Стае с проклятием отбросил пистолет. Призрачная надежда воспользоваться оружием обошлась ему дорого — правая рука повисла, пробитая пулей, раздробленная и уже ни на что не способная. Стае, тяжело дыша, прижался к подоконнику. Он почти не чувствовал боли, всматриваясь налитыми кровью глазами в стоявших перед ним людей в черном. Их было много — и здесь, и там, на лестничной площадке. И Стае не имел никаких шансов на победу. Он это понимал, как понимали, безусловно, и его противники. На полу валялось с десяток тел — некоторые из них шевелились и пытались принять более или менее вертикальное положение. Пятерым же это было уже не суждено. Те же, кто уцелел, видели, что он более не опасен. Они не торопились— то ли растягивая удовольствие, то ли предлагая ему в полной мере проникнуться безнадежностью ситуации. Пять стволов смотрели в грудь и в живот Стасу.

— За что? — выдохнул он, не рассчитывая на ответ. Его и не последовало.

Стасу вдруг показалось, что он видит перед собой двойников: одинаковые фигуры, одинаковые облегающие костюмы, закрывающие тела и лица, одинаковые руки, сжимающие однотипные пистолеты, одинаковые глаза…

Стае с трудом оторвался от такого устойчивого, такого надежного подоконника и шагнул вперед.

Лыжи уверенно шлепали по снегу, оставляя позади хорошо видимый след. Круглов остановился, откинул капюшон и шумно выдохнул — облачко пара, сорвавшись с губ, быстро растаяло в морозном воздухе. Женька остановился рядом, переводя дух.

— Если верить твоим россказням, — ехидно заметил он, — мы уже должны были сидеть в избушке, кушать водку и хвастаться друг перед другом добычей.

— Домик и водка никуда не денутся, — флегматично ответил Борис. — А насчет добычи… Сам понимаешь — раз на раз не приходится. И потом, мы, по сути, только начали. Хватит еще зайцев, увидишь.

— Стрелять в беззащитных животных — это неспортивно… — Малой пожал плечами. — Ну, я понимаю, пойти на медведя: бурый в случае чего и сдачи дать может, если доберется до тебя первым. И вообще, тебе что, Арены мало? Там можно охотиться на такую дичь… Да еще и разумную.

Бакс — милый и, как и все собаки его породы, исключительно любвеобильный сеттер — вертелся у них под ногами, то проваливаясь по грудь в снег, то снова выбираясь на относительно твердый наст. Для него этот поход был увеселительной прогулкой, хотя Борька и пытался учить своего любимца охотничьим премудростям. Бакс откровенно развлекался. Ему куда больше нравилось бегать за бросаемой хозяином палкой, чем выслеживать кого-то там пахнущего ничуть не лучше миски с Pedigree. Ну, может быть, немного все-таки лучше, но мешок с сухим кормом — и это он знал совершенно точно — ожидает его в избушке, за ним вовсе не обязательно бегать по ненадежному снегу.

Вообще, Бакс выезды на охоту искренне любил. Особенно самое начало и самый конец — когда ему доставалось милое местечко рядом с водителем и он мог сколько угодно разглядывать проносящиеся мимо дома, заснеженный лес, оставаясь в комфорте и тепле. Правда, в этот раз место впереди оказалось занято, но Бакс почти не обижался — сзади было тоже неплохо. Во всяком случае, там куда просторнее — можно свернуться калачиком на мягком сиденье и вздремнуть по дороге. Его вообще удивляло, почему люди, придумавшие такое чудо, как мягкий диван, стремятся куда-то в снег, в дождь или на солнцепек.

Внезапно сеттер остановился, поднял ухо и принюхался. В воздухе промелькнул какой-то запах… Даже нет, не запах— слабый его отголосок, чуть заметный для его чуткого носа. Этому запаху здесь было совершенно не место, но где ему место — сеттер не знал. Он всей своей собачьей натурой вдруг ощутил, что пойманный запах чужой и недобрый, от него веяло угрозой — прежде всего угрозой горячо любимому хозяину. Ну, заодно и этому его приятелю, который нагло занял любимое сиденье Бакса и даже не извинился. Сеттер прекратил свои прыжки и замер. И негромко рыкнул.

— Смотри — Бакс что-то учуял Может, дичь?

— Вряд ли… Какой из него охотник — молодой еще, неопытный, — с сомнением пожал плечами Борис. — Ну же, малыш, что там? Заяц?

Это слово Бакс знал: горячо любимый хозяин как-то показывал ему зайца и давал понюхать. Такая белая штучка размером как раз с полмешка Pedigree. Пахла она, в основном, кровью, но и собственный аромат имела вполне конкретный. В настоящий момент определенно пахло не заяцем. Бакс коротко гавкнул, потом глухо зарычал. Его ноздрей снова коснулся все тот же чужеродный запах, и теперь его источник переместился ближе.

Борис внимательно огляделся. Вокруг не было ни намека на следы. Только девственно чистый снег да проделанная ими с Женькой лыжня. По спине пробежали мурашки, и Круглов насторожился. Он знал это чувство — в прежние времена оно не раз его выручало, и он привык доверять ему. Такое ощущение возникало, когда ему внимательно смотрели прямо в спину. Сквозь прицел.

— Женя… — вполголоса сказал он. — Сейчас ты аккуратно наклоняешься, отстегиваешь лыжи, затем мои, а потом прыгаешь вон в тот сугроб. Без вопросов.

Дисциплина, вбитая в Малого пребыванием в Команде, сыграла свою роль. Он молча повиновался. Они метнулись одновременно в разные стороны, сразу утонув в снегу по пояс, чем до смерти перепугали собаку, никак не ожидавшую от людей таких резких движений. Впрочем, уже в следующий момент проблемы испуганного сеттера отошли на задний план, потому что через то место, где еще мгновением раньше высилась фигура Бориса, прожужжало что-то маленькое и очень быстро летящее.

Борис, подтягивая к себе ружье, чертыхнулся — ну почему он не взял карабин? С этой пукалкой, рассчитанной на некрупную дичь, много не навоюешь. А в том, что они попали в переплет, он не сомневался. Хотя бы потому, что не слышал выстрела. Стреляли из чего-то солидного, и оружие было почти бесшумным. С таким не ходят на охоту. Вернее, ходят, но на вполне определенную — на двуногую дичь.

Лес вокруг довольно густой, поэтому стрелок должен находиться неподалеку, и все же Круглов не видел его. Он знаками приказал Евгению переместиться еще левее и повернулся к Баксу. Тот все так же сидел возле брошенных лыж и недоуменно разглядывал хозяина, которому вдруг захотелось покувыркаться в снегу.

Снова возникло неприятное ощущение чужого взгляда, и Борис стремительно откатился в сторону — вовремя: следующая пуля впилась в снег там, где он только что лежал. Почти одновременно взвизгнул Женька.

— Тебя задело?

— Слегка. Так, царапина…

— Не останавливайся ни на секунду, все время двигайся. Кто бы они ни были, стрелки из них неважные! — Борис рывком переместил свое тело к следующему сугробу. — Бакс, ищи!

Команда была знакомой. Сеттеру оставалось только понять, что именно надо искать. Впрочем, задача не слишком сложная: раз хозяин вдруг решил поваляться в снегу, значит, тут как-то замешан тот странный запах. Теперь источник его был совсем недалеко — странно, что хозяин не может учуять сам. Сеттер повернулся в сторону сливающейся со снегом фигуры и фыркнул.

Борис увидел, что собака неотрывно уставилась в сторону ближайших кустов, и присмотрелся внимательнее. Чуть заметное шевеление выдало стрелка, а потом выглянул и ствол оружия. Он поднимался.

Слева вдруг раскатисто бухнуло Женькино ружье — с такого расстояния стрельба вряд ли принесет пользу, но, может, хоть пугнет. У Женьки автомат на пять патронов, обойма полная…

— Прикрой!

Напарник понял прекрасно — еще один заряд мелкой дроби ушел к кустам, где расположился стрелок. По крайней мере, первый — в том, что «охотник» пришел сюда не в одиночку, Борис не сомневался.

Он рванулся вперед, двигаясь зигзагом, насколько это было возможно в снегу, упал, перекатился правее, затем снова прыгнул вперед. Во время очередного прыжка он скорее почувствовал, чем услышал, как сразу две пули, лишь по счастливой случайности ему не доставшиеся, вспахали снег, еще одна просвистела над головой. Противник начал адекватно реагировать на атаку, пытаясь остановить ее. Значит, их не менее трех. Снова бухнуло Женькино ружье. Фигура в кустах, которую Борис не выпускал из поля зрения, чуть дернулась, но не более того. Слишком велика дистанция.

Сам он пока не стрелял, понимая, что с его двумя патронами в стволе бить надо наверняка. Круглова нисколько не заботила мысль о том, что вот сейчас он собирается убить человека: в его жизни такое уже случалось — в Чечне. Закон был прост, как палка: или ты — или тебя. У него уже не осталось ни малейшего сомнения, что кому-то очень нужно пристрелить двоих охотников, мирно бродивших по лесу в поисках зайца. Зачем и кому?.. Сейчас не важно. Придет время — и об этом можно будет подумать, а пока надо как минимум остаться в живых, как максимум выйти из переделки целым. Последнее было несколько сомнительным: три стрелка рано или поздно сумеют его достать, вопрос лишь в том, насколько серьезно.

До Бакса наконец дошло — на хозяина напали! Считается, что сеттеры не годятся ни в охранники, ни в сторожа, слишком уж эти собаки доброжелательны и любвеобильны. Но тут всегда ласковая собака, привыкшая к дивану и спокойно относившаяся даже к кошкам, вдруг озверела. Сеттер несся по снегу, чуть касаясь его лапами, — несся прямо к кустам, откуда исходила ближайшая угроза. Сеттер чуял еще две угрозы, но они были дальше, к тому же хозяин тоже двигался к кустам, и собака спешила на помощь.

Стрелок заметил угрозу, но не счел небольшую собаку опасной. Он снова выстрелил и не попал. Цель двигалась так, как нельзя было ожидать от простого человека. Впрочем, стрелок и не думал, что ему предстоит встретиться с обычным противником. Он спокойно выстрелил еще раз-уже почти в упор, метров с десяти — и снова промахнулся. Почти — пуля навылет прошила толстую меховую куртку, слегка зацепив кожу. А в следующее мгновение чьи-то острые зубы вцепились в ногу стрелка. Нельзя сказать, чтобы его это сколько-нибудь взволновало — он не чувствовал боли, но все же повернулся, чтобы ударить надоедливого пса прикладом. И тут мир взорвался перед его глазами. Он так и не почувствовал боли…

Разглядывать фигуру в чем-то напоминающем маскхалат, лежащую ничком и обильно орошающую снег кровью, было просто некогда. Как и обратить внимание на цвет этой крови — не привычно красный, а какой-то странный, с оранжевым отливом. Но у Бориса имелись другие проблемы. В ружье оставался один патрон, а Женькина пушка замолкла — кончилась обойма. Парню надо время на перезарядку, а времени как раз у него нет: Малому приходилось непрерывно двигаться, метаться с места на место — пули буравили снег вокруг. По-видимому, стрелки решили сначала вывести из игры меньшую цель, а уж потом приняться за него, Бориса Круглова.

Он подхватил полуутонувшее в снегу ружье стрелка. Игрушка была ему знакома — СВ-99, калибр 5,6 мм. Нестандартный магазин на 10 патронов. Когда-то он и сам пользовался такой штукой — хотя воспоминания остались вполне приятные, на месте убийц он выбрал бы что-нибудь более эффективное. И уж точно автоматическое.

Мысль мелькнула и пропала, а руки уже выполняли знакомую работу. Он рванул рукоятку затвора, досылая новый патрон. Сколько их еще осталось? Пять, шесть? Скорее меньше. Ерунда, хватит с лихвой, да еще к прикладу запасная обойма пристегнута. Бакс, убедившись, что объект его атаки не подает признаков жизни, с азартом переключился на другую цель. Борис и сам уже видел стрелка и выстрелил навскидку, не целясь, тем более что для стрельбы на какие-то там полсотни метров оптика ему особо и не требовалась. Сейчас важно было даже не убить — просто вывести из строя врага на время. Женька выдыхается, и, хотя пока что он отделался всего лишь легкой царапиной, ему нужна помощь. Сам Борис с беспокойством ощущал, как горит бок, как что-то липкое и горячее стекает по коже. Он чувствовал, что рана не тяжелая, но с ней тем не менее требовалось считаться.

Он мог бы поклясться, что попал, — не так, как хотелось бы, лишь в ногу, которая явственно дернулась. Не похоже, чтобы стрелка это обеспокоило — он просто переключился на Круглова. Закономерно — Борис со снайперкой в руках представлял куда большую опасность, чем Женька с разряженным дробовиком. Борис ушел с траектории выстрела за долю секунды до того, как палец снайпера нажал на спуск, и пуля прошла мимо.

— Херово стреляете, козлы, — выдохнул он.

Не зря, ох не зря он часами торчал в тире, работая по самым разным мишеням и из самого разного, в том числе и невиданного на Земле, оружия. Все его движения были выверены до автоматизма. На передергивание затвора противнику нужно мгновение, которого как раз хватило Борису, чтобы прицелиться и выстрелить. Две пули полетели навстречу друг другу почти одновременно: снайпер тоже успел нажать на спуск, от бедра — и его пуля бесследно исчезла среди деревьев. Выстрел Круглова оказался точнее— у стрелка вдруг вырос третий глаз, прямо посередине лба. Тело еще не закончило путь к земле, а Борис уже выдергивал опустевшую обойму и вбивал новую — мгновение, и винтовка в его руках уже искала новую цель.

Бакс, надрывно лая, несся к кустам на холме, но вдруг подскочил, рухнул на спину и пронзительно заскулил. Видимо, стрелок зацепил несчастную собаку, и зацепил серьезно. Борис выпустил два заряда в кусты, не особо надеясь на попадание — поскольку цели не видел — и рассчитывая в основном на психологический эффект. Хотя какие тут эффекты? Если эти долбаные снайпера не реагируют на прямые попадания, то стоит ли ждать, что они испугаются свиста пули над ухом?

Теперь Круглов стоял, надежно прикрытый толстым стволом дерева, и ждал подходящего момента. Рано или поздно противник себя демаскирует. Уже пару раз, когда Борис пытался выглянуть из-за своего укрытия, пули впивались в дерево рядом с его головой. Этот стрелок был неплох, и Борис не понимал, как они с Женькой уцелели. Может быть, менее опытные «охотнички» открыли огонь раньше срока, лишив лучшего из своей команды возможности спокойно работать.

Женьки не было видно. Малой, выпав из сферы интересов последнего снайпера, повел, видимо, какую-то свою игру. Следовало поддержать парня и обеспечить, чтобы внимание стрелка осталось прикованным к нему, Круглову. Поэтому Борис снова высунулся и не прицельно бахнул в сторону кустов, попутно отметив про себя, что Бакс уже не скулит, а лежит совершенно неподвижно.

— Угробил собаку, сволочь, — прошипел он сквозь зубы. То, что вполне могут угробить его самого, казалось гораздо менее значительным, чем гибель веселого и жизнерадостного Баксика.

Позиция у снайпера была непробиваемой. Пригорок, отличный обзор, поваленное дерево, за которым он сидел, — своего рода природный дот. Конечно, можно влепить пулю и в узкую щель между древесным стволом и землей, но на это надо время. А времени ему снайпер не даст. Даже если он не самый лучший стрелок.

Внезапно бухнуло Женькино ружье. Еще раз, еще…

— Борька, выходи. Этот готов. Кажется, последний.

Евгений стоял буквально в десяти шагах от позиции снайпера. Левая щека его была в крови, он чуть пошатывался — видимо, одной царапиной дело не ограничилось. Круглов двинулся к нему, попутно внимательно вглядываясь в окружающий лес — он вполне допускал, что у истории может возникнуть продолжение. Если нападающие знали, с кем имеют дело — а они наверняка знали, поскольку иной причины устранения членов Команды в голову не приходило, — то они наверняка не ограничились троицей стрелков. Засада может ждать в избушке, а может, по лесу бродит еще не одна такая «тройка», с которыми встреча впереди — только уже без собаки, способной учуять и предупредить.

— Во что мы вляпались, Борька, а? — спросил Евгений, не поднимая глаз. Он вертел в руках винтовку, явно не собираясь с ней расставаться.

— Мне кажется, нас хотели убить, — флегматично ответил Круглов, продолжая озираться.

— Я не об этом.

Закинув снайперку за спину, Женька ткнул пальцем в сторону ничком лежащего стрелка, и только тут Борис заметил странный цвет крови, расползающейся под неподвижным телом. Носком ноги он перевернул убитого на

Нормальное человеческое лицо. Мужчина лет двадцати пяти. Европеец. Волос не видно — все прикрыто белым маскхалатом. Женька стрелял в затылок скорее чисто механически, чем допуская наличие бронежилета. В любом случае, стоит проверить… Как и содержимое карманов. Предстояла неприятная работа. Очень жаль, что стрелки уже ничего не могут рассказать. Мрачно взглянув на шатающегося Женьку, Борис вздохнул — самая противная часть работы достанется, похоже, ему одному.

— Что у тебя с лицом? Ранен?

— Не-а, неудачно мордой в наст упал. Серьезных ран нет: одна пустяковая царапина на ноге, вторая чуть посерьезнее — пуля вдоль ребра скользнула. Мясо сорвала, но ребро цело. В общем, жить буду.

— Сиди здесь и обозревай окрестности. Повесив винтовку на плечо, Борис двинулся к телу снайпера, павшего первым.

Осмотр ничего не прояснил, напротив, поставил ряд новых вопросов, ни на один из которых не было ответа.

Все трое были на одно лицо — не похожи, как, допустим, близнецы, а просто одинаковы, как… копии. У одного на щеке виднелась царапина — вот и все отличие. Царапина свежая: то ли ветка хлестнула, то ли еще что. В любом случае, под отличительный знак не подведешь.

Никаких «особых примет». Борис, не поленившись и стараясь не морщиться от брезгливости, раздел всех троих. После короткого обсуждения однозначно порешили: если милиции надо, пусть эти тела она находит сама. И сама потом пусть разбирается, кто есть кто и кто кого. У милиции работа такая, а «ареновцам» не с руки привлекать к себе внимание: особенности русского судопроизводства таковы, что посадят за милую душу, и не докажешь ведь, что тут даже превышения пределов самообороны не было. Какое там превышение — их явно намеревались замочить!

С трупами особо не церемонились.

Только зря это было все — ни родинок, ни шрамов, ни татуировок. Совершенно одинаковые тела, к тому же какие-то… очень правильные, что ли? Среднестатистические. В меру мускулистые, без лишнего жира, пропорциональные…

— Интересно, — задумчиво заметил Женька, — а ведь у них бороды не растут.

И действительно, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что щетины у всех троих не наблюдается в принципе. Каким бы чистым ни было бритье, всегда остается хоть что-то. А тут — такое впечатление, что волосы с подбородка либо удалены напрочь путем депиляции, либо отсутствовали изначально. Короткие черные волосы на головах подстрижены совершенно на один манер. Если бы не разный характер ранений, то сейчас, когда эти трое лежали ровным рядком на снегу, сложно было бы догадаться, кто пал первым, а кто — последним.

— Клоны… — прошептал Женька. — Зуб даю — клоны. Самые что ни на есть.

— Ты гонишь, — криво усмехнулся Борис. — Бред.

— Да ты что, телик не смотришь? Вон, постоянно показывают про клонирование. Это уже даже не фантастика. Просто кто-то, видимо, свои опыты начал гораздо раньше.

— Женька, я не спорю, что клонирование давно перестало -быть фантастикой. Я говорю о другом. Даже если клоны выходят из банки — или в чем их там делают? — совершенно одинаковыми, — здраво заметил Борис, который гораздо меньше читал фантастику и гораздо больше вниманий уделял вещам более серьезным, — то со временем у них должны накапливаться индивидуальные различия. Хотя бы незначительные. У нашей троицы различий нет в принципе. И потом, кровь эта… Она не красная! Поверь — я достаточно насмотрелся на кровь. Это не… это не человеческая!

— Кто из нас более склонен к фантастике? — хмыкнул Малой.

— Наша Арена фантастичней любой самой навороченной фантастики, хотя бы потому, что она — реальность. И эта троица — реальность.

— И ты хочешь сказать, что они… оттуда? — Женька глазами указал на небо. — И что им надо в российском лесу, зимой, да еще со снайперскими винтовками? С нашими, кстати. Если уж они оттуда, рациональнее было явиться с соответствующей техникой, не так ли? Посредственная снайперская винтовка, без автоматики… Несерьезно все это.

— Не такая уж и посредственная…

— Суть не в том. Что им здесь надо?

— По-моему, это очевидно, — сделал невинное лицо Борис. — Им были нужны мы. Желательно в охлажденном виде. Думаю, мы конкретно кому-то мешаем.

Малой взял свой — теперь уже свой — винтарь и принялся изучать процедуру смены обоймы. Процесс оказался простым и проблем не вызвал. В карманах у каждого из стрелков нашлось по паре запасных кассет с патронами. Кстати, более там не было почти ничего, даже носовых платков. Все, что имелось, сейчас лежало на расстеленном прямо на снегу спальнике Бориса, который по давней привычке, хотя до избушки всего километров с десяток, ну, может, чуть больше, никогда не отправлялся в лес без соответствующего рюкзачка, где и харчишки кое-какие хранились, и спальник на гагачьем пуху, и сухой спирт, и не сухой тоже.

Нож складной, швейцарский фирмы Victorinox — три штуки. Обойма от снайперской винтовки СВ-99, нестандартная, на 10 патронов — шесть штук. Телефон сотовый — три штуки. Все.

Насчет сотовых, правда, сомнения возникли при ближайшем рассмотрении. Черт его знает, что это были за приборчики. Походили на привычные телефончики, а вот обозначения на кнопках совсем другие, незнакомые… И не возникло никакого желания трогать те кнопки. Кто их знает, этих одинаковых мальчиков с оранжевой кровью! А ну как это гранаты?.. Или маяки?.. Или еще что похуже?..

Комбинезоны белые, три… Борис задумчиво вертел в руках мягкую, казавшуюся безразмерной вещь, что-то напряженно выискивая. Затем столь же тщательно осмотрел вторую. Третью. Потом вдруг вернулся к покойничкам и принялся осматривать их предельно внимательно. Наконец нашел то, что искал. Усмехнулся.

— Колись, что ты там надыбал? — поинтересовался Евгений, влюбленно поглаживая приклад. Винтовка и в самом деле была элегантной и сама просилась в руки. А что без автоматики — так у каждого оружия свое назначение. — Борис, ты с такой цацкой дело имел?

— Имел когда-то. — Борис явно думал о чем-то своем, отвечал отстранение, равнодушно, чисто механически. — Снайперская винтовка СВ-99, под патрон 5,6 мм, прямой затвор Никонова, прицел оптический, обычные прицельные приспособления отсутствуют. Запасная обойма крепится к прикладу. Эффективность огня до ста метров. В общем, оружие для города… Слушай, парень, тут интересные вещи получаются. Смотри, я ведь в этого гада попал, сам видел.

— Конечно попал. — Женька не удержался от насмешки. — А что, дырка во лбу уже за попадание не считается?

— Нет, я не о том. Я еще до того в него попал. В ногу. Вот, смотри…

И действительно — на ноге было что-то вроде повреждения. Будь этот че… существо живо, работай его сердце, гони оно кровь по сосудам — и тут наливался бы лиловый синяк. Или если у нормального человека синяк лиловый, то у этого морковный?

— Я что-то не понял, а где след от пули?

— Вот именно, — промычал Борис, затем взял костюм, представлявший собой цельный комбинезон, закрывавший тело от щиколоток до шеи, плюс капюшон, и повесил его на дерево. Отойдя на несколько шагов, он в упор бабахнул по одежке из ружья дуплетом. Комбинезон буквально смело с ветки, отбросило на несколько метров, где он зацепился за кусты и повис на них, чуть шевеля рукавами в такт слабенькому, еле заметному ветерку.

Осмотрев ткань, Женька удивленно хмыкнул:

— Ну, блин… Стало быть, если бы я ему в спину стрелял, он бы просто повернулся и…

— Везунчик ты, — отметил Борис. — Интересная штука — винтовочный патрон держит. И при этом мягкая. Мда… Значит так, облачайся.

— Ты что, охренел? С трупа?

— Слушай меня внимательно. — Борис вмиг посерьезнел. — Эти трое… — клонов — не важно, как их называть, — приехали сюда за нами. Вопрос в том, сколько их тут в лесу. Чует мое сердце — эта встреча не последняя. У меня нет никакого желания отправиться на тот свет или проводить туда тебя. Нам еще надо добраться до города, причем живыми. И ребят предупредить — смешно думать, что из всей Команды охотятся только на нас. А для этого мы должны выжить. Любой ценой. Поэтому не спорь и делай, что тебе умный дядя говорит. И маскировка неплохая, и от пули защитит.

— А теперь что? — немного нервно спросил Женька, с сомнением оглядывая себя, затянутого в маскировочный комбез. Предположение о безразмерности этой штуки оказалось неверным — костюм послушно облегал невысокую фигуру Евгения, как будто именно на него был и сшит. Рядом возвышался Борис — тоже весь в белом, — и совсем не казалось, что наряд ему мал.

— Теперь идем к избушке. Все патроны берем с собой, третью винтовку брось — не до нее. И наши ружья тоже… лишний груз. Жаль, конечно, но от них толку немного. Идем налегке и быстро. Запомни: вперед меня не суйся.

— Ты думаешь… — глаза Женьки загорелись, — там засада?

— Плейшнер увидел сорок восемь утюгов, расставленных в шахматном порядке… Откуда я знаю? Все может быть. На их месте я бы сделал именно так. Там наша машина, наши вещи, телефон. Что бы ни случилось, мы наверняка пойдем именно туда.

— А стоит ли поступать так, как от нас ожидают? — с сомнением спросил Малой.

— Дело в том, друг, что у нас нет выхода. Очень жаль, что и они это знают.

К избушке вышли уже в сумерках. И без того обеспечивавшие неплохую маскировку костюмы теперь, в густой тени деревьев, делали своих новых владельцев совершенно невидимыми. Ко всему прочему, они оказались еще и очень теплыми — уже через четверть часа ходьбы оба охотника поняли, что надобность в утепленных куртках полностью отпала. Бросать их, впрочем, не стали — не ехать же в город в новых, пусть и достаточно симпатичных, но все же странных нарядах?

Отменная маскировка и тот факт, что Женька мог различить Бориса с десяти шагов только по темному рюкзаку, означали, помимо прочего, еще и то, что столь же трудно будет увидеть и притаившихся в засаде врагов. Если засада имеет место, конечно. С одной стороны, усадить где-нибудь на дереве стрелка было бы неплохо… С другой — в такой тьме, чтобы надежно перекрыть периметр, нужно очень уж много людей. Или нелюдей.

Избушка, невесть кем и когда поставленная в лесной глухомани и почти вросшая от времени в землю, была местом, в определенных кругах довольно известным. Всегда находились доброхоты, которые ее латали, вставляли стекла, меняли подгнившие доски, поддерживали запас дров и обязательный в таких местах минимальный набор продуктов, спичек и прочих мелочей, присутствие которых не замечаешь, а отсутствие может в мгновение ока превратиться в серьезную проблему. Кто-то явно сведущий в своем деле привез материалы и переложил печь, а другой умелец даже припер резные наличники на окна, правда смотревшиеся на лесной избушке как на корове седло. Домик прямо-таки навевал воспоминания о чем-то патриархальном, посконном… В общем, о чем-то очень добром. Охотники любили это место и приезжали сюда довольно часто. Там, в избе, был даже пухлый журнал, куда каждый из постоянных посетителей аккуратно записывал, когда и на какой срок намеревается остановиться в «лесной гостинице».

Жилье встретило путников абсолютно темными окнами и полным отсутствием признаков присутствия человека. Или, если угодно, нечеловека. Если бы не стоящий во дворе темно-зеленый, сейчас кажущийся черным, джип Бориса, можно было бы подумать, что избушка давно и надежно заброшена.

— Ты думаешь, они начали искать нас отсюда? — едва шевеля губами, спросил Евгений. Казалось, звук его шепота разносится метров на сто вокруг — такая стояла тишина.

До дома оставалось метров сто — как раз расстояние эффективного выстрела. В том что настоящих снайперов среди странных существ нет, никакой уверенности не было. Хотя, если предположить полную идентичность клонов, и стрелять все должны одинаково паршиво. Только вот теперь Борис в этом сомневался — последний стрелок явно владел оружием лучше коллег. Правда, могло и показаться…

— Не знаю, — ответил он еще тише. — Будь здесь. Если что, прикроешь.

Он бесшумно опустил рюкзак в снег, натянул на голову капюшон, так что остались неприкрытыми разве что одни глаза, и скользнул вперед, к домику, сразу растворившись в тенях. Вокруг по-прежнему не было ни звука, ни намека на движение. Евгений поудобнее улегся в снег, порадовавшись теплому и непромокаемому комбинезону, и уперся глазом в прицел. Перекрестие обшаривало окна, дверь, двор… Никого

Вдруг ему показалось, что он заметил шевеление. Но он тут же сообразил, что видит Бориса. Тот был уже у самого дома.

Круглов и в самом деле достиг цели и теперь решал сложную задачу. Если в доме ждет засада, то проникнуть внутрь, не произведя шума, не удастся. Почему-то на сердце было неспокойно, и он снова доверился интуиции. Здесь их, похоже, ждали. Он мельком осмотрел снег во дворе, убедившись, что в полумраке ничего не разобрать.

Внезапно в голову пришла идея. Плохая идея, в случае ошибки обещавшая лишить и его, и некоторых людей, которых он знал лично, и еще неизвестно скольких, которых он не знал, прекрасного места для охоты. Впрочем, потом все можно будет поправить. Нужно будет поправить… Лишь бы оно было — это «потом». Но, черт подери, жалко…

Задняя стена дома не имела окон. Именно там стоял джип, а возле него, прямо на земле, застыла пластмассовая канистра, на четверть заполненная бензином. Он как раз заливал бак утром, привыкнув все делать заранее, когда его отвлек Женька каким-то пустячным вопросом. Борис поставил канистру на землю, потом и забыл о ней. Вот она, на том же самом месте, всего в нескольких шагах. Конечно, есть вероятность того, что и джипу достанется по полной программе, но с этим риском приходилось мириться. Да и не возлагал он на машину особых надежд— не полные же они придурки, в конце концов, наверняка машину вывели из строя в первую очередь. А то и начинили чем-нибудь взрывоопасным — с них станется.

Очень тихо, без бульканья, жидкость потекла на бревна, пропитывая воздух парами бензина. Оставив канистру там же, он отполз подальше, чиркнув старенькой зажигалкой, подпалил кусок смоченной в горючке ветоши и швырнул ее на влажные бревна. А сам, уже не особо прячась, метнулся к опушке леса. Весело рванулось к небу ослепительно яркое в сумерках пламя. Спустя считанные секунды, когда он уже находился под надежным прикрытием деревьев, бахнул взрыв. Рванула канистра, и вея глухая стена дома разом запылала. Борис рухнул в сугроб, стараясь, чтобы заснеженные кусты были между ним и пылающим домом, и приник к прицелу.

Через полминуты он решил, что зря спалил отличную охотничью избушку и всякий, кто о его деянии узнает, ни в жисть ему не простит. А мгновением позже из дома вынырнула еле заметная, мгновенно слившаяся с белым снегом тень. За ней последовала вторая, третья…

Бревна радостно трещали, подставляя бока всепожирающему огню. Тот торжественно гудел, дорвавшись до пищи. Песнь огня как нельзя лучше заглушала хлопки винтовки. Борис стрелял холодно и расчетливо, как на стрельбище, не торопясь и не допуская ошибок. Выстрел — смена позиции. Выстрел — смена позиции… Он молил Всевышнего только об одном — чтобы Женька сдуру не начал пальбу. Пацан стреляет неплохо, очень неплохо, можно сказать, с оружием в руках родился, но его никто и никогда не учил основам снайперской тактики, где самое главное не просто попасть в цель, но еще и не угодить при этом на мушку снайперу противника.

Впрочем, Малой понял приказ «прикрывать» совершенно правильно и однозначно — был неподвижен и совершенно незаметен. И ствол его винтовки был направлен отнюдь не в сторону горящей хаты — теперь он следил за Борисом, и только за ним. И когда за спиной Круглова вдруг появилась несколько меньшая по размерам фигура, Женькина винтовка глухо хлопнула в первый и последний раз. Вражеское тело рухнуло в снег, подмяв под себя не пригодившееся оружие.

— Кранты машине, — сплюнул на снег Борис. — Грамотно поработали, сволочи. Ох, грамотно.

В свете огромного костра, коему гореть было еще достаточно долго, он с тоской обозревал то, что совсем недавно многие считали приличным джипом. Внешне машина и сейчас выглядела на все сто. Почти. Даже колеса не проколоты. А вот двигатель был не просто раздолбан, но тщательно, шаг за шагом уничтожен — без всякой надежды на реанимацию. Складывалось впечатление, что тот, кто занимался этим паскудным делом, изучил что-то вроде пособия «100 способов угробить машину» и при отсутствии воображения применил их все.

— Что будем делать дальше? — спросил Женька.

Неподалеку ровным рядком лежали шестеро. «Ареновцев» уже не удивляло, что и эта компания была на одно лицо — правда, лиц-то как раз у них почти и не осталось. Памятуя о прочности комбинезонов, стрелять приходилось только в голову — ладно хоть капюшоны «засадники» не успели накинуть, застигнутые врасплох. Время от времени Борис потирал саднящее плечо — одна пуля ему все же досталась. Не пробив белую броню, она оставила наверняка громадный синяк, а то и вовсе повредила кость.

— Пойдем к трассе! — решил Борис.

— Ты с ума сошел? Это же двести километров!

— Пусть так, но отсюда надо выбираться. Я вот что думаю: эти их передатчики… Прикинь, от группы не поступило сигнала о выполнении задания. Твои действия?

Женька вздохнул:

— Я тебя понял… Разумеется, отправлю другую группу, посолиднее и со всеми мерами предосторожности.

— Вот именно. Везти до бесконечности не может, захватить транспорт нам наверняка не позволят, тем более что это очень запросто может быть и вертолет. Поэтому следующим должен быть именно наш шаг. В лесу они нас не засекут ни с какого вертолета, это сто процентов, бесшумных вертолетов не бывает.

— А может, они на летающей тарелке прилетят, — хмыкнул Евгений, рассовывая по карманам комбинезона запасные обоймы, каковых набрался изрядный ворох.

— Если бы это было так просто, они бы и оружие поприличней выбрали. Даже не обязательно какие-нибудь лазеры: и у нас есть образцы — не этой хреновине чета. Тем же «винторезом» нас бы уделали, как поросят. Да что там «винторезы» — хорошая очередь из «калаша», и мы дружно остались бы там, в снегу, рядом с Баксом. Почему они прибыли с этими снайперками — я не знаю, но готов благодарить за это и Бога, и черта, и Аллаха с Буддой заодно.

— Знаешь, — задумчиво протянул Евгений, — кажется, я начинаю улавливать их способ мышления. Никакой фантазии. Никаких отклонений от выбранной линии. Попалась под руку винтовка — значит, всем. Грамотно было бы укомплектовать отряд разным оружием, ночными прицелами… А вот это, — он ткнул пальцем в кучку совершенно одинаковых, будто бы из одной партии, перочинных ножей, — вообще никому особо не нужно. Если дать волю воображению…

— Дай.

— Ну, представь, имеем мы человека, который очень хочет нас убить. Он одевает броник, берет в руки оружие, какое нашлось, сует в карман пару запасных обойм и лезет во что-то типа дубликатора. Щелк, щелк — и имеем вместо одного сразу девятерых. А можно — дюжину.

— А можно и сотню, — мрачно подсказал Борис.

— Можно, — благодушно согласился Женька. — Не знаю, может, у них энергоресурсы ограничены. Не знаю.

И знать особо не хочу, по крайней мере пока мы отсюда не выберемся. В общем, идти так идти.

Борис кивнул и принялся укладывать рюкзак. Из багажника «Паджеро» ничего не пропало, так что вопрос питания его не беспокоил. А что брать с собой в путь, он знал куда лучше Женьки, который, может быть, и отлично стрелял, но опыта длительного хождения по лесу не имел ни малейшего.

Еще через полчаса они были готовы. Впереди ждала неблизкая и наверняка нелегкая дорога. Следовало спешить — ведь друзьям в Москве угрожает опасность. Их надо предупредить как можно быстрее.

ГЛАВА 6

Михаил сидел за девственно чистым столом и пил кофе. Время от времени у него возникало желание, как в американских фильмах, положить ноги на стол, но это было, во-первых, не принято и, во-вторых, неудобно. Поэтому он просто сидел, откинувшись на хлипком стуле, пока что выдерживавшем его тяжесть, пил кофе и листал местную газету, еще более неинтересную, чем центральные.

Все-таки в работе проверяющего есть своя прелесть — даже в том случае, когда этот проверяющий понятия не имеет, что нужно проверять. А принимающая сторона, в свою очередь, не в курсе, на кой черт этот проверяющий к ним приехал. Если подойти к такой поездке грамотно и не сильно портить людям жизнь, то можно рассматривать ее как двухнедельный отпуск без отрыва от производства.

Конечно, встретили его отменно. То есть именно так, как и должны встречать комиссию, пусть и в одном лице. Выделили кабинет — несмотря на то что сами не слишком просторно живут, нашли и стол и стул — все старенькое, обшарпанное, как, впрочем, и сама система МВД, по крайней мере та ее часть, что работает «на земле». В общем, создали все условия, включая чайник и кофе. Работай не хочу.

Миша, собственно, и не напрягался. То, что поездка эта была, по сути, ссылкой, пусть и краткосрочной, отнюдь не настраивало на рабочий лад. Как и тот факт, что шефу явно абсолютно все равно, какие материалы ему представит «инспектор». Под «шефом» понимался, разумеется, Одинцов. Да и Бурый, в общем, тоже — ему важно было, чтобы Угрюмов не болтался под ногами.

Любому человеку, независимо от того, участвовал он в подобных инспекциях или нет, совершенно ясно одно: для написания хорошего отзыва нужно максимум пару часов. То есть все пишется по шаблону, придуманному неизвестно кем и неизвестно когда. Может быть, еще в царской охранке или вообще во времена Ивана Грозного. «Работа ведется удовлетворительно, существенных недостатков не выявлено, ряд недочетов устранены в ходе проверки…» Ну и так далее. Добавить пару десятков цифр, взятых из стандартного статотчета, — и справка о проверке готова. Другое дело, если изначально поставлена задача что-либо найти. Тогда приходится копать, искать ошибки — а у кого их нет? Не ошибается только тот, кто вообще ничего не делает. Конечно, находится целый ворох недочетов, сверху спускается букет выговоров, принимаемых с философским смирением, и все успокаивается еще на годик. В настоящий момент Мишка глубоко копать не намеревался, хотя мысли об этом мелькали. От скуки. Делать было абсолютно нечего, телевизор он недолюбливал, ассортимент в местном книжном магазине оставлял желать лучшего, а происшествия, на которые его раза два приглашали, оказались настолько банальными и неинтересными, что ему там смотреть было не на что. К тому же местные ребята в присутствии инспектора из Москвы проявляли излишнюю нервозность, — старались все сделать быстро и хорошо, как следствие — получалось не так уж быстро и через пень-колоду.

Он сидел здесь уже неделю и намеревался честно отсидеть вторую, после чего вернуться в Москву. Одинцов, скорее всего, тут же отправит его в какой-нибудь другой район, чтобы не мозолил глаза полковнику. Ну, там видно будет.

Зима, затишье… Вот весной — там уже начнется работа: появятся «подснежники» (Жаргонное название трупа, обнаруженного при сходе снежного покрова. — Примеч. автора.); молодежь станет, выделываясь перед девчонками, угонять машины, чтобы прокатиться с ветерком до ближайшего лесочка; понаедут дачники, нарушая патриархальное спокойствие городка и вступая в неизбежные конфликты со старожилами, заканчивающиеся, как правило, мордобоем… Пока же здесь совершенно нечем заниматься.

В дверь постучали.

— Да! — После некоторой паузы Михаил разрешил посетителю войти. Паузы как раз хватило, чтобы извлечь из ящика стола стопку отчетов и придать лицу озабоченный вид. Как бы там ни было, но не следует местному личному составу подозревать московского проверяющего в тунеядстве. Даже если на самом деле так оно и есть.

В приоткрывшейся двери показалась голова в фуражке родного мышиного цвета.

— Простите, ваша фамилия Угрюмов?

— Точно так, — кивнул Михаил.

— Я из дежурки… Там вам звонят из Москвы.

— Иду.

Двигаясь вслед за молоденьким сержантом, Миша поинтересовался:

— Что-то я тебя раньше не видел.

— Только из отпуска, — вздохнул сержант.

— Сочувствую…

— Спасибо, — улыбнулся тот. — Хотя проводить отпуск зимой и дома — лучше уж на работу. Вон, трубка лежит.

Миша взял трубку, попутно отметив, что аппарат находится в еще худшем состоянии, чем его собственный.

— Угрюмов слушает.

— Привет, Михаил! — Голос был знаком до боли, и Мишка вдруг понял, что спокойные денечки кончились. Он и сам не мог бы сказать, откуда вдруг родилась такая уверенность, но чувствам своим доверял. Все. Баста. Теперь придется пахать и пахать. И на пахоте этой ему, скорее всего, предстоит быть лошадью.

— Привет, Геннадий. Что-то случилось?

— Нутром чуешь? — фыркнул Одинцов. — Значит так, бросай там все на хрен, бери ноги в руки и дуй сюда. Только имей в виду: в управу не суйся, сразу ко мне. Домой то есть.

— В чем дело, шеф?

— Не по телефону. Скажу одно: мы с тобой в жопе, и не только мы. Ты с местными добазаришься, чтобы тебе командировку закрыли неделей вперед?

— Ну… возможно.

— Поверь, будет куда лучше, если уговоришь. Все! Когда тебя ждать?

Михаил прикинул расписание поездов, добавил час-другой на возможные задержки — куда же без них? — приплюсовал время на дорогу от вокзала до Генкиного дома… Получалось, что не ранее чем в два-три часа дня. Завтрашнего, разумеется.

— Ладно, жду.

Разумеется, уговорить местное начальство поставить в командировочном дату выезда, не соответствующую фактической, оказалось совсем не сложно. Более того, начальство было столь довольно скорым отъездом проверяющего и обещанием хорошего отзыва, что само вызвало секретаря, шлепнуло на командировочное печать и вернуло Михаилу документ без даты выбытия. Мол, что сочтешь нужным, то сам и впишешь.

Учитывая, что Одинцов вряд ли поднимет панику просто так, Михаил пожертвовал энной суммой и приобрел сразу два билета на поезд. Один — по которому и впрямь намеревался ехать, второй — на ту дату, когда должен был возвращаться согласно плану. Причем первый — козыряя удостоверением, бормоча что-то о служебной необходимости на совершенно чужую фамилию. Кассир проникся значимостью момента, 'понимающе кивал и обещал молчать до гробовой доски… То есть, скорее всего, до ужина, где этот случай, после принятия «маленькой», будет шепотом предан огласке. Но вряд ли информация разойдется быстро и широко.

Дорога прошла нормально, хотя Угрюмов чувствовал себя как на иголках и понимал, что его нервозность заметна. Правда, зимой вагоны пустовали, а два соседа по купе, откушав водочки, тут же мирню задремали, нисколько не интересуясь окружающим. Это опера устраивало как нельзя лучше. Он и сам не знал, почему столь старательно маскируется — наверное, шло это от рефлексов, от чувства опасности, которое со временем вырабатывается у всех мужчин, рискующих по роду работы собственной шкурой.

Одинцов встретил его у порога, молча стиснул руку и кивком головы указал в сторону комнаты — проходи, мол.

— Ну, рассказывай, что случилось.

— Почитай. — Гена бросил на столик перед Мишкой несколько скрепленных листков бумаги. Тот развернул и углубился в чтение.

«Осмотр места происшествия… Женщина, на вид 25-30 лет… огнестрельное ранение брюшной полости… Мужчина, на вид 25-30 лет… множественные огнестрельные ранения… Изъяты пули…» Фамилия потерпевшего показалась Михаилу знакомой, но сразу вспомнить ее обладателя он не смог. Слишком уж много фамилий мелькало перед ним все эти годы — так много, что давно уже рефлекс узнавания перестал на них реагировать.

Перевернув последнюю страницу, он поднял глаза на Одинцова:

— Ну и что?

— Теперь читай вот это… — Гена протянул подчиненному еще несколько листков. Существенно меньше, кстати.

Из второго комплекта документов следовало, что в квартире такой-то произошла пьяная драка, в ходе каковой муж, воспользовавшись столовым ножом, нанес своей супруге проникающую рану брюшной полости, вследствие которой она скончалась на месте. Осознав содеянное, мужчина принял решение покончить жизнь самоубийством, которое и реализовал, написав соответствующую пояснительную записку и застрелившись из пистолета Макарова, 9 мм.

Михаил вдруг почувствовал, как лоб покрывается испариной. Он снова взял первую пачку бумаг, сверяя фамилии, имена, адреса. Все было верно.

— Что это? — глухо спросил он.

— Первый пакет документов — осмотр места преступления, выполненный нашими ребятами, и мной в том числе. Женщина явно не сопротивлялась, да и, собственно, она была не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Похоже, в нее всадили пулю сразу, как только она открыла дверь. Без разговоров. Мужчина, наоборот, сопротивлялся более чем активно, и я зуб даю, что кое-кто из нападавших ушел не на своих двоих. У него на руках кровь… ладно, об этом потом. Значит так: его изрешетили в буквальном смысле слова, стреляли из пистолета с глушаком, наверное, потому никто выстрелов и не слышал. На первый взгляд из квартиры ничего не пропало. Это, так сказать, вещи простые и понятные.

Он вдруг вышел на кухню, затем вернулся, неся две стопки и бутылку коньяка. У Мишки округлились от удивления глаза — Одинцов квасит в рабочее время? С дуба рухнуть! Но протянутую рюмку принял и одним махом опрокинул в себя. Чувствовалось, что день готовит немало сюрпризов, следовательно, некоторый допинг не помешает.

Одинцов явно не в своей тарелке, значит, ему еще есть что сказать, и вряд ли это не касается Михаила.

— Теперь пойдут вещи непростые и непонятные. Первое. Эксперты не смогли установить оружие, из которого стреляли. Пули и гильзы стандартные, от Макарова, но характер нарезов и прочие премудрости говорят о том, что стреляли не из «пээма». Второе. Эксперты в один голос утверждают, что все выстрелы сделаны из одного ствола.

Мишка нырнул глазами в протокол, пробежал его от начала до конца — сначала просто так, потом повторно, загибая пальцы. Одинцов в ожидании молчал.

— Тридцать семь выстрелов?

— Если ни одна пуля не улетела в окно. Учитывая, что окно разбито вдребезги, сам понимаешь. Представь себе такую картину: по квартире мечется человек, ты в него стреляешь, потом меняешь обойму, стреляешь снова… И так пять-шесть раз.

— Бред.

— Не то слово. И все же эксперты клянутся, что стреляли из одной и той же пушки. Третье. На левой руке мужчины и под ногтями правой руки обнаружена кровь. Анализ показал, что это… не кровь.

— А что? — не найдя ничего лучшего, спросил Михаил.

— Не известно. Какой-то химический состав. Петровича из экспертного знаешь?

— Ну.

— Так вот, Петрович говорит, что это все-таки кровь. Жидкость по составу очень похожа на кровь, но…

Он на некоторое время замолчал. Михаил не подгонял шефа, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Тот все скажет сам, поскольку раз уж начал, то останавливаться глупо. Просто нужно время, чтобы подобрать слова.

— Короче. Либо это не кровь вообще, либо кровь, но не человеческая.

— А чья? — Михаил непонимающе смотрел на капитана. — Животные в доме были?

— Мишка, это не наша кровь… — Одинцов вздохнул и, собравшись с силами, выпалил: — Не земная.

Наверное, он ожидал гомерического хохота, вращения пальцем у виска и банальных фраз типа: «Ты, брат, погнал». Наверное, он даже был бы рад, если бы Мишка выдал нечто в таком духе… Но тот молчал. Снова просмотрел вторую подшивку документов и уперся в Одинцова вопросительным взглядом:

— Ну а это откуда?

— Это мне на следующий день дал Бурый, — вздохнул Одинцов. — Самоубийство. Дело закрыто.

— Самоубийство? Одиннадцать пулевых ранений, из них четыре смертельных?

— Особо жестокое самоубийство, — мрачно заметил Одинцов, даже не улыбнувшись. — Из дела изъяты все заключения экспертизы, вместо них вложены новые. У бабы этой, понимаешь ли, не пуля в животе — у нее там столовый нож. А мужик, оказывается, застрелился, причем из оружия, которое найдено рядом с телом.

— При осмотре его там не было?

— Ясный пень. И еще. Прилагающийся к делу в качестве вещдока пистолет имеет спиленные номера, по результатам баллистической экспертизы — не фальсифицированной, кстати, а самой что ни на есть честной — чист как стекло. Только вот все пули в хате той выпущены были не из него… В отчете об этом, конечно, ни слова.

— Хреново… так, Генка, один очень важный вопрос. Какое, к едрене фене, это имеет отношение ко мне?

— Тебе фамилия потерпе… самоубийцы ни о чем не говорит?

Михаил еще раз вчитался в фамилию и имена убитых мужчины и женщины. И вспомнил:

— Твою ж…

— Вот именно.

Мишка вскочил и заходил по квартире кругами, затем сорвал трубку телефона, набрал номер.

После нескольких долгих гудков послышался недовольный голос:

— Слушаю.

— Петро? Это Угрюмов. Бросай все дела…

— Как это — бросай? У меня…

— Насрать. Бери машину, дуй ко мне, — он продиктовал адрес Одинцова, — и быстро.

— Может, уж лучше вы к нам? — неуверенно протянул Петр, но по угрожающему сопению в трубке понял, что спорить бессмысленно. — Еду. Пятнадцать минут.

Михаил швырнул трубку на рычаг и повернулся к Одинцову:

— В «Арену» сообщил?

— И не собирался. Это дело дурно пахнет, поэтому сначала подумаем сами.

— Добро… Сейчас подъедет один кореш — ты его, впрочем, знаешь, он в курсе дела. Помозгуем вместе.

Анжелика смертельно не любила вечерних платьев. Наверное, для них просто не пришло еще время, а может быть, сказалось воспитание — она всегда была бой-бабой, почти мальчишкой, предпочитая куклам солдатиков, а пасьянсу — DOOM. В ее гардеробе вне конкуренции были джинсы, кроссовки и прочее барахло стиля «унисекс». По крайней мере, в первые двадцать лет жизни.

Потом она познакомилась с парнем, который спустя месяц перебрался к ней на постоянное место жительства. «Постоянство» оказалось недолговечным, но он, покидая эти стены навсегда, оставил на память две очень важные вещи.

Прежде всего, он убедил Анжелику, что у нее отличные ноги, которые просто грешно скрывать под джинсами. Он был настолько убедителен, что девушка, пусть и не смирившись с соблазнительными вечерними нарядами полностью, сменила привычную униформу на шпильки и мини Жаргонное название трупа, обнаруженного при сходе снежного покрова. — Примеч. автора Жаргонное название трупа, обнаруженного при сходе снежного покрова. — Примеч. автора — иногда даже весьма вызывающие. Собственно, к радости окружающих — видеть рядом очаровательную девушку куда приятнее, чем серое безобразие, пол которого определяется отметкой в паспорте.

Второе и главное — парню удалось убедить Анжелику в ее неотразимости. В этом, несомненно, важную роль сыграла банальная влюбленность юноши — девушка поверила, прониклась и расцвела. На самом деле ее нельзя было назвать красавицей — по крайней мере, если следовать общепринятым канонам красоты, но она была более чем симпатичной, и, когда «серая мышка» ушла в прошлое, от поклонников не стало отбоя.

Еще до появления в «Арене» Лика уверенно двигалась по карьерной лестнице, будучи неплохим переводчиком. Какое-то время она даже видела себя на литературном поприще и в преддверии этого светлого будущего научилась неплохо разбираться в компьютерах.

Попутно, поддерживая собственные представления о сохранении красоты, она решила заняться спортом. Правда, для профессиональных занятий она была уже стара, всякие новомодные шейпинги, калланетики и аэробики ее не привлекали, и тогда Лика записалась в секцию карате. Нельзя сказать, что она преуспела там, где обучение следует начинать с детского возраста, но определенные навыки приобрела, а впоследствии закрепила и развила их в «Арене». Изящество и хрупкость фигуры Лика при этом утратила безвозвратно, теперь ее тело представляло собой великолепный набор мышц, у некоторых мужчин даже вызывающий мистический ужас. Может быть, именно поэтому она до сих пор была одинока, хотя в ее жизнь время от времени входил какой-нибудь мужчина. Долго они не задерживались — мало кто из мужиков способен выносить рядом женщину не только умную и красивую, но еще и физически более сильную. Впрочем, надежды найти того единственного она не теряла. Правда, один из наиболее перспективных кандидатов был безнадежно женат на красивой длинноногой дуре.

Вот и сейчас она ждала гостя, в связи с чем домашний халат сменился весьма экстравагантным прикидом, огненно-рыжие волосы подверглись особо тщательной укладке, а макияж был именно таким, какой нужен для романтического ужина, который, весьма вероятно, плавно перетечет в завтрак. Поскольку время до прихода гостя еще оставалось, Лика сидела возле компьютера, шаря по Интернету в поисках последних новостей.

Звонок в дверь оторвал ее от чтения, но не заставил встать с кресла. Лишь рука с длинными ногтями двинула мышку, переключая монитор на вмонтированную над дверью web-камеру. Эту игрушку установил один из предыдущих ухажеров Лики, за что она была ему искренне благодарна. Она вообще умела быть благодарной и доброжелательной, поэтому расставалась с парнями легко, не наживая себе врагов и сохраняя с бывшими любовниками дружеские отношения.

В углу экрана зажегся прямоугольник, на котором высветилась лестничная площадка. Лика вздрогнула и напряженно уставилась на картинку.

У двери стояли трое. Качество камеры было не слишком хорошим, освещение в подъезде — дерьмовым: как всегда, какая-то сволочь вывернула лампочку, и лестничный пролет почти тонул во тьме. Но она была уверена, что там, в полумраке, есть кто-то еще, скорее всего не один.

Она внимательно рассматривала незваных гостей, не слишком беспокоясь за собственную безопасность. Тяжелая железная дверь — достаточно надежная защита для одинокой женщины. Даже если женщина эта в остальном беззащитна. А Лика таковой не являлась — пару раз пьяным придуркам, возжелавшим любви в темном переулке, приходилось в этом убеждаться.

Женский взгляд сразу выхватил то, что мужчины отметили бы в последнюю очередь. Троица перед дверью была… одинаковая. Одинаковая одежда — короткие куртки, почему-то белые брюки, черные вязаные шапки… Слишком уж все однотипное, чтобы списать на случайность. Подозрительно.

Вообще, на душе у нее было неспокойно. И на работе творилось что-то несуразное. Ровно пять дней назад Штерн вдруг заявил, что, поскольку капитан укатил за бугор, смысла в хождении на работу он не видит, и всем предоставляется двухнедельный отпуск. Видимо, она узнала эту новость одной из последних, поскольку ни Стае, ни Игнат, ни Наташка в тот день уже не появились.

Конечно, спорить она не собиралась — как бы там ни было, а недельку не вставать рано утром, позволяя себе понежиться в постели подольше, — всегда приятно, а особенно когда это оплачивается в прежнем размере. Только на третий или четвертый день ее стали посещать сомнения. Вообще говоря, Штерн так себя никогда не вел — пусть непосредственной работы и нет, всегда остаются тренировки, усовершенствование моделей матриц, да мало ли что?

Она позвонила коллегам, но никого не застала дома. Причем телефон у Стаса с Наташей вообще не отвечал — даже ночью. Лика решила при случае выразить им свою обиду: это немножко свинство — куда-то уехать, никого не предупредив. Команда они или как?

И неожиданный отпуск, и молчание друзей — все могло иметь вполне логичное объяснение, однако какой-то неприятный осадок в душе все-таки образовался. Девушка — впервые за пару-тройку последних лет — вдруг почувствовала себя брошенной и никому не нужной.

И вдруг она кому-то потребовалась. Только посетители ей определенно не нравились.

— Не буду я вам открывать, мальчики, — сказала она вслух самой себе. — Гуляйте.

Мальчики гулять явно не собирались. Один из них достал какой-то массивный предмет и…

Анжелика вскочила с кресла, скинув туфли, мешавшие двигаться быстро, и бросилась к шкафу, где лежала Женькина глупость — видеокамера. Когда он притащил ей этот «подарок», она только посмеялась над зарождающейся паранойей. Теперь она так не думала, более того, ею овладела паника. Поскольку странная троица на лестничной площадке… резала дверь ацетиленовой горелкой! Конечно, все не так просто, и насыпная дверь будет держаться долго, но рано или поздно металл уступит напору огня.

Сейчас ее не интересовало, откуда у шпаны — если, конечно, это шпана — мог взяться резак. Факт налицо: группа до странности одинаковых людей намеревается проникнуть в ее квартиру!.. Оружия у нее, разумеется, не было. И потому, что бывшая страна Советов еще не доросла до свободной продажи огнестрельного оружия, и потому что годы, проведенные в «Арене», внушили ей твердую веру в собственные силы. Вдруг она поняла, что сейчас ее-сил запросто может и не хватить…

Футляр от видеокамеры полетел в угол. Анжелика лихорадочно пыталась вспомнить, что Женька говорил про включение штуковины. Кажется, вот этот рычажок надо передвинуть вниз до упора, и… в ее руках окажется боевой лазер, невиданный на этой планете! Конечно, потом могут быть разборки и с милицией, и еще с кем-нибудь, но это потом… Лучше участвовать в разбирательствах, чем присутствовать на похоронах в виде безутешно оплакиваемого друзьями и родственниками.

Из двери сыпались искры, металл поддавался, хотя и медленно, оправдывая вложенные в него деньги. Ясно было одно — держаться двери недолго.

Между тем Лика возводила баррикаду. Мысль о том, чтобы припереть дверь диваном, даже не возникла — не хватало только сгореть заживо. Она, сама не зная почему, на сто процентов была уверена, что это— не просто попытка поживиться барахлишком — на такое дело не ходят с автогеном, да еще толпой. Лика понимала, что живой ей, скорее всего, из квартиры не выйти. Кому она помешала, что стоит за этим нападением — можно будет обдумать позже. А если этого «позже» уже не будет, значит, и вовсе бессмысленно тратить последние минуты на размышления.

Мысленно обозвав себя дурой, она схватилась за трубку телефона. В микрофоне — тишина. Неудивительно — провод они резанули наверняка в первую очередь. Сотовый тоже молчал, наполненный треском помех. Что ж, гости хорошо подготовились, даже заглушили сигнал — еще одно доказательство того, что добром они не уйдут.

Массивный диван стал основой баррикады. У Лики было в запасе еще несколько минут, поэтому бастион она возводила спокойно и расчетливо — обеспечивая себе более или менее надежную защиту. У них, конечно, оружие, ну а если дело дойдет до рукопашной — им не поздоровится. Хотя вряд ли дойдет — они наверняка знают, куда пришли.

Подавляющее большинство женщин в этой ситуации принялись бы истошно звать на помощь или забились бы в темный угол, накрыв голову руками, и обреченно ждали конца. Лика была бойцом, в первую очередь — бойцом, а женщиной — уже потом. Она готовилась к бою.

Глухо звякнул выпавший на пол замок, выжженный автогеном. Вокруг раскаленного металла тут же заструился дымок — весьма вероятно, что паркет в прихожей загорится. Вопрос лишь в том, будет ее это волновать минут через десять или уже нет?.. Дверь рванули на себя, распахивая настежь.

Она выстрелила первой прямо в дверной проем, не имея ни малейшего шанса промахнуться. Тонкий рубиновый лучик мигнул, и там, на лестничной площадке, раздался короткий хрип, сопровождаемый шумом падающего тела. И тут же засвистели пули.

Свет она предусмотрительно погасила самым радикальным образом — разбив лампу. Они не видели, куда стрелять; ей же их фигуры на фоне скупо освещенной лестничной площадки были видны прекрасно. Анжелика выстрелила еще раз, чувствуя, как стремительно нагревается в руках камера, и перекатилась на левый край баррикады.

То место, где она находилась секунду назад, усыпал веер щепок — сразу несколько пуль врезались в диван. По-видимому, они заметили, откуда ударил лазер. Несколько отрешенно она подумала, что лазерная вспышка и второй труп с выжженной в груди дырой их, похоже, нисколько не удивили. Забавно…

Наконец нападавшие догадались вырубить свет на лестнице. Теперь они находились в равных условиях. Лике приходилось даже несколько хуже — коридор тонул в густой тьме, а ее на фоне окна вполне могли увидеть. Несмотря на то что нападавшие продолжали стрелять, вспышек не было — значит, оружие оснащено устройствами для бесшумной и беспламенной стрельбы.

Она выпустила три луча подряд, но на этот раз уже не могла сказать, попала в кого-то или нет. Враги тоже стреляли наугад: пули вспарывали воздух, вдребезги разбивая все, что могло быть разбито. Надо было отступать дальше, в глубь квартиры. Лика метнулась к двери, ведущей в соседнюю комнату, и тут же ощутила сильнейший удар, буквально бросивший ее на колени. Она стремительным броском отправила свое тело вперед, переворачиваясь и смещаясь в сторону от дверного проема. И только поднявшись на ноги, поняла, что произошло. Пуля, выпущенная почти наугад, в клочья разнесла камеру и лишила девушку единственного оружия.

Лика прижалась к стене. Глаза уже полностью привыкли к темноте, и она видела более или менее сносно. Скорее всего, нападающие находятся в таком же положении.

Первого попытавшегося войти она ударила ногой в голову, с наслаждением услышав глухой стук — отброшенная ударом голова вошла в плотное соприкосновение с твердым дверным косяком. Тело рухнуло назад, на мгновение помешав остальным ворваться в помещение.

«Да сколько же вас, сволочи! — зло подумала она. — Ну, давайте, возьмите меня!..»

Из соседней комнаты послышались короткие хлопки — не такие, как щелканье бесшумных пистолетов, а погромче. На мгновение стало тихо, затем она вдруг услышала голос — первые слова с момента нападения. Как глас небес, взволнованно прозвучало:

— Лика! Ты жива?

Пока Женька стоял у двери, напряженно прислушиваясь к звукам на лестнице, Борис — заросший, грязный, пропахший смесью костра, пота и пороха, — обнимал и утешал плачущую Лику. Когда все кончилось и напряжение боя спало, слезы хлынули из глаз девушки потоком.

— Ну успокойся, малышка, все хорошо, все нормально. Все уже позади.

— Господи, чего они хотели? Боренька, ты…

— Не знаю, девочка, не знаю. Нам надо отсюда сваливать, — и побыстрее. У тебя пять минут — собирай самое нужное — деньги, документы… В общем, самое-самое. И делаем ноги. Потом все обсудим в более спокойной обстановке.

Она, всхлипнув, кивнула, попыталась вытереть глаза, размазывая косметику, и на дрожащих ногах бросилась за сумкой, куда стала пихать чуть ли не первое попавшееся под руку.

— Женька, что там?

— Пока тихо.

— Я соберу оружие…

— Не стоит, — ответил Евгений, не оборачиваясь и не отводя взгляда от лестницы. — Я уже осмотрел их пистолеты. Спусковой крючок оборудован чем-то вроде сканера отпечатка пальца. У нас таких не делают. Воспользоваться им может только владелец.

— Ладно, хрен с ними. Лика, ты готова?

— Д-да… — Так и пойдешь? В этой твоей, с позволения сказать, юбке и драной блузке?

— Ой… еще минуточку, я переоденусь…

Они выскользнули на лестницу, и Лика с трудом подавила вопль — чуть ниже, на ступеньках, лежали четыре тела. На три из них ей было глубоко наплевать, а вот четвертое… Оно принадлежало как раз тому парню, для которого и надевались умопомрачительная юбочка и каблуки. Под телом расползалась лужа крови.

— Эт-т-то… эт-то не в-вы его?

— Нет, видимо, он пришел раньше времени, — покачал головой Борис, сжимая в руке странной формы ружье. Под кожаной курткой виднелась какая-то грязно-белая одежка. Внезапно он хлопнул себя по лбу:

— Стоп! Возвращаемся. Женька, закидываем тела в хату, быстро.

— Зачем?

— Потом. Делай, что говорю.

Вдвоем они занесли трупы в Ликину квартиру, свалив их прямо в прихожей. Девушка механически отметила, что трое в черном убиты выстрелами в голову. Борис сбегал куда-то вниз и притащил рюкзак. Вытащив из него какую-то белую тряпку, он кинул ее Лике:

— Скидывай шмотки и одевайся быстренько!

— Что это?

— Бронежилет. Не тяни, у нас мало времени.

Спорить она не стала. Одним движением стянула свитер, скинула джинсы, не беспокоясь о том, что рядом находятся двое мужчин. Оставшись в одних трусиках и футболке на голое тело, натянула на себя необычный комбинезон, с удивлением отметив, что он пришелся практически точно по фигуре. Не удержавшись и потратив секунду на взгляд в зеркало, Лика сунула ноги в сапоги и накинула шубку.

— Все.

— Отлично. Теперь делаем ноги.

— А куда мы пойдем? — спросил Женька. Поскольку дверь была закрыта, он дежурил у дверного глазка, не выпуская из рук оружия.

— По дороге объясню, — коротко бросил Борис. — Лика, твоя лайба на ходу?

— Да.

— Где?

— Во дворе, слева от подъезда. — Она отвечала коротко и четко, будто отдавая рапорт командиру. Собственно, сейчас Борис и был командиром — и она, и Женька приняли это безоговорочно. Все прекрасно понимали, что спасти их теперь может только четкая организация действий; каждый шаг должен быть взвешен и продуман до мелочей.

— Ключи?

— Вот.

— Двинулись. Женька, прикрываешь. Лика, за мной. Все готовы? Тогда вперед…

Было уже за полночь, когда Борис остановил машину возле одной из многоэтажек почти на самой окраине Москвы. Подхватив с заднего сиденья рюкзак и взглядом указав Женьке на сверток упакованных винтовок, он запер машину и быстро двинулся в сторону новостроек. Малой и Лика едва за ним поспевали.

— Здесь живет один мой приятель, — сообщил Борис на ходу. — Сейчас его нет в городе, но я знаю, где лежат ключи. На какое-то время квартира сойдет за базу, а дальше посмотрим.

— А другие? Другие наши как? — Голос Лики уже не дрожал, она полностью пришла в себя и успокоилась, вновь обретя способность мыслить ясно. Однако видок у нее был еще тот.

— Я не знаю. Ни один телефон не отвечает… Твой, кстати, тоже. Мы проезжали мимо дома, где Биг живет. На месте окна его квартиры — дыра и пятно копоти. Внутрь мы, ясное дело, не заходили — если он жив, то наверняка не там. Квартира Стаса опечатана ментами. Где сейчас живет Лонг, я не знаю — он недавно хату сменил. А Олег уехал к бабке в деревню, адрес у меня есть. Утром двинем туда.

— Ты не мог подогнать машину поближе к дому твоего приятеля? — поинтересовался Евгений.

— Не стоит — машина у них наверняка на примете.

— Знать бы еще, у кого «у них», — вздохнул Малой.

Квартира оказалась почти совершенно пустой. Только в углу одной из комнат стояла старая, видавшая виды пружинная кровать, на которой валялся столь же старый матрас. Зато хата была на первом этаже. В случае чего всегда можно сигануть в окно. Почти весь противоположный от кровати угол занимали банки с краской, рулоны обоев, толстый валик коврового покрытия и стопки пенопластовых потолочных плит.

— Он как раз ремонт затеял, да его в командировку услали, — пояснил Борис. — Ладно, сейчас в душ и спать. Утром бужу рано — у нас много дел.

— Ты думаешь, я смогу уснуть? — скептически усмехнулась Лика.

— Надо, — веско ответил Борис. — Иначе завтра ты, подруга, будешь никакая, а нам, возможно, придется действовать на пределе. Поэтому нужен отдых. Мы вообще последние две ночи почти не спали. Малой еле на ногах держится.

— Да ты гонишь! — взвился Женька. — Я подольше тебя на ногах оставаться могу.

— Если об стенку обопрешься… — хмуро пошутил Борис.

Тут, в более спокойной обстановке Лика увидела, как вымотаны ее друзья. Глубоко запавшие глаза, недельная щетина, колом стоящие волосы… Женьку и впрямь пошатывает, а Борис явно бережет бок — уж не ранен ли?.. Да и она не в лучшей форме.

Пока Женька блаженствовал под горячими струями воды, Лика разглядывала обновку.

— Откуда? — подняла она глаза на Бориса.

— С трупа сняли, — флегматично ответил он. — Как раз твой размерчик.

— Ага… — кивнула она, то ли не поверив, то ли приняв как должное. — Так что, говоришь, это бронежилет?

— Точно так, винтовочная пуля не берет.

— А те, в моей квартире, тоже в таких были?

— Не знаю… Я стрелял только в голову — так надежнее. Может, и они… Слушай, Лика, у меня, прости, язык заплетается. Давай мы завтра по дороге тебе все расскажем. В деревню… — он душераздирающе зевнул, — поедем, к Олеговой бабке. Вот… По пути я тебе… все и расскажу…

Когда Евгений вышел из душа, разомлевший и шатающийся от усталости и горячей воды, Борис уже крепко спал, как есть — одетый, прислонившись к стене. А Лика сидела рядом и молча смотрела на него. И даже не повернулась на шлепанье мокрых босых ног по полу.

— Мы дошли до ближайшего поселка примерно за три дня, — рассказывал Борис, пока машина наматывала километры, пробираясь сквозь хаос московских улиц. Выехать следовало бы пораньше, но Женька спал как убитый — сказалось напряжение последних дней. Разбудить его не смогли ни толчки, ни холодная вода. Оклемался он только часам к восьми, когда на дорогах уже начали формироваться первые пробки.

— На вас больше не нападали?

— Нет. Пару раз вертолет проходил над лесом, но слышно его было загодя.

— Обычный вертолет?

— Ты же не думаешь, что они и в самом деле на летающей тарелке за нами гонялись? Обычный… Пожарной охраны. Вообще говоря, самый подходящий транспорт. Ну кого могут заинтересовать пожарные, патрулирующие над лесом? В общем, эти белые тряпочки, как мне кажется, обеспечивают отменную маскировку, в том числе и в инфракрасном диапазоне. Когда добрались до поселка, одолжили машину и…

— Одолжили?

— Ну, если хочешь, угнали. Суть от этого не меняется. Нам она была нужнее.

Сидевший сзади Евгений, занимавшийся делом важным и нужным — чисткой оружия, — внезапно подал голос:

— Кстати о машинах. Если они так хорошо все о нас знают, то и Ликина лайба на заметке.

— Согласен, — кивнул Борис, — нужен другой транспорт. Где будем брать?

— По логике, где-нибудь во дворах. Снег последний раз шел позавчера, выбираем самую запорошенную тачку. Если хозяин не воспользовался ею вчера, стало быть, не воспользуется и еще несколько часов. Потом колеса все равно менять.

— А ты ее заведешь?

В ответ Малой только презрительно фыркнул.

— Откуда такие навыки? — задал сам себе риторический вопрос Борис. Вполголоса. Если Женька и услышал, то вида не подал.

— Ребята, это криминал, — поморщилась Лика. — За нами пол-Москвы охотиться будет — вам это надо?

— Лучше пусть за мной гоняются менты, чем эти «близняшки», — пожал плечами Борис. — Тем более что хозяина мы не обидим: я ему денежку в бардачок положу. У тебя, кстати, с деньгами как? А то мы с собой, ясен пень, много не брали.

— Хватит, — чуть помедлив, ответила Лика. — С десятку наберется.

— Домой нам теперь нельзя… — рассуждал Борис, крутя баранку. «Дергать» новый транспорт следовало, конечно, не в центре, и он стремился побыстрее добраться до окраин. — Там нас ждут в первую очередь, как и в конторе.

— Я вот что думаю, — протянула Лика, — как-то все очень подозрительно. Ну, что Штерн всех отпустил как бы в отпуск. Такое ощущение, что он нас намеренно разделил. Если мы не ходим на работу, значит, не заметим и пропажи коллег — по крайней мере, среагируем не сразу.

— Имеет смысл… — буркнул Борис.

— Но тогда Штерн имеет ко всему прямое отношение.

— Может, на него надавили? — поинтересовался из-за спины водителя Евгений.

— Кто, например?

— Скажем, его хозяева. Есть же у него кто-то сверху? Или нет?

Борис некоторое время подумал, затем отрицательно покачал головой:

— Сомневаюсь. То есть сверху, может, кто-то и есть, но, чтобы Штерн был не в курсе происходящего, я не верю. Если, конечно, неожиданный отпуск не есть блажь. Логически-то все обосновано: капитана нет, стало быть, нет и команды, а раз нет команды — нечего в конторе париться почем зря. Тренировки, конечно, проводиться должны, но последние годы мы только этим и занимались.

— Получается, Гога нас подставил?

— Получается так. Если мы ничего не упускаем.

— Давайте попробуем еще раз, — предложила Анжелика и принялась загибать пальцы. — Итак, Трошин уматывает в свой Египет. Это было двадцатого. Двадцать третьего вы сваливаете на охоту. Как Штерн отнесся к поездке?

Борис задумался, вспоминая. Теперь, после всего случившегося, реакция Штерна казалась подозрительной. Почему-то возникало ощущение, что Генрих Генрихович, услышав просьбу об отпуске, испытал что-то вроде облегчения. Это никак не отразилось на его лице, но общее настроение босса уловить было можно.

Да, пожалуй, Гога отпустил их с радостью. Учитывая, что он всегда ревностно следил за тем, чтобы подготовка к будущим баталиям велась непрерывно, и ко всякого рода дырам в графике относился резко отрицательно, это было, по меньшей мере, странно. Он не соглашался больше для вида — неубедительно и без особого энтузиазма. Настроившись на длительные уговоры, Борис неожиданно уложился в считанные минуты. Тогда это его обрадовало…

Борис вкратце пересказал свои мысли Анжелике. Та загнула следующий палец:

— Далее, Игнат не приходит на работу тогда же, 23-го. Я спросила Ниночку — по ее словам, Штерн сказал, что Игнат взял отгул.

— На хрен он ему был нужен?

— Вот именно. Я подозреваю, что… в общем, Игната убрали. На следующий день — это было двадцать четвертое — Штерн объявил об отпуске. Стаса и Наташку я уже не видела.

— Думаешь… Послушай, когда Олег говорил, что махнет на недельку к бабке, Штерн присутствовал?

— Не… не помню точно, кажется, да.

— Гадство! — коротко охарактеризовал Борька ситуацию.

Машина наконец покинула запруженные транспортом центральные кварталы и уверенно двинулась к окраинам города. В очередном районе новостроек Борис свернул с шоссе и принялся петлять между домами, предоставив Женьке возможность высмотреть подходящую тачку. Таковая нашлась довольно быстро — не слишком бросающаяся в глаза «девятка», к тому же, судя по наметанным вокруг колес сугробам, ею не пользовались уже с неделю, если не больше.

На то, чтобы вскрыть и завести машину, Малому понадобилось от силы минут пять. Борис только покачал головой — у Женьки, оказывается, за плечами, помимо компьютеров, есть еще кое-что.

Бросать Ликин «Ниссан» было, конечно, жалко, но рисковать не хотелось. Кто их знает, этих «близняшек»: может, у них и гаишники под контролем. Лучше перестраховаться и потом посмеяться над необоснованными опасениями, чем вляпаться в очередную неприятность. Их и так уже более чем достаточно.

Лика снова попыталась связаться с теми из друзей, судьба которых оставалась неизвестной. Но ее мобильник упрямо выдавал долгие гудки, не желая соединять ни с одним номером. То ли все члены команды попали в беду, то ли их средства связи не работали… Ниночка, последнее время увлеченная новым романом с каким-то до одури влюбленным в нее парнем, — это Лика знала совершенно точно — временно покинула отчий дом и переселилась к возлюбленному. Роман развивался столь стремительно, что Ниночка, поглощенная водоворотом чувств, не потрудилась хоть кому-либо сообщить, где теперь обитает. В этом были свои плюсы — существовала надежда, что о ней не знают и охотники. К тому же вряд ли Ниночка представляла для кого-то угрозу.

После короткого обсуждения все сошлись во мнении: преследованию подвергаются прежде всего члены Команды — и именно потому, что они в Команде. Очевидно, на Игната, Стаса, Наталью и Игоря-болыпого рассчитывать больше нельзя. Живы они или нет — сказать было сложно, но, учитывая массовость нападений, вероятность того, что друзья уцелели, сводилась к минимуму. Установить местонахождение Игоря-длинного не представлялось возможным. Остановившись на десять минуту какого-то захудалого Интернет-кафе, Женька бросил на все известные ему почтовые ящики коллег сообщение об опасности, назначив место и время встречи. Сообщение было довольно хитро закодировано — не настолько хитро, чтобы попортить жизнь спецслужбам, пожелай они дешифровать информацию, но от случайных глаз — самое то. Дополнительная подстраховка — точка рандеву описывалась настолько завуалированно, что понять текст мог только друг. Оставалось надеяться, что, если приятели целы, они обязательно наткнутся в Интернете на предупреждение. Собственно, касалось это прежде всего Лонга — вряд ли у Олега в деревне Сеть.

Они проехали еще несколько километров. Вокруг мелькали заснеженные деревья, казалось, все неприятности остались позади.

Именно казалось.

Последний пост милиции, которого, в принципе, следовало опасаться, миновали без приключений. За пределами Москвы люди с полосатыми палками уже не так свирепствовали, да и пасли в основном тех, кто ехал в столицу. Может быть, именно поэтому тот участок шоссе и был избран для нападения.

Женька вдруг дернулся и впился взглядом в заднее стекло:

— За нами хвост!

«Хвост» — еще очень слабо сказано. Два джипа — один темно-зеленый, другой синий — стремительно нагоняли не слишком торопливую, подозрительно звякающую на каждой колдобине «девятку».

Борис бросил взгляд в зеркало заднего вида:

— С чего ты взял?

— Чувствую, — коротко ответил Евгений, лихорадочно собирая свою винтовку.

К тому времени как последняя деталь встала на место, а обойма вошла в соответствующий паз, джипы были рядом. Спустя несколько секунд все сомнения в их намерениях рассеялись, причем самым убедительным образом: в двух стеклах — заднем и ветровом — образовались вдруг дырочки, красиво обрамленные трещинами.

— Блин! — ругнулся Борис, вдавливая до упора педаль газа. — Лика, пригнись! И натяни капюшон на голову.

Соревноваться в скорости с образчиками буржуйской техники было занятием совершенно бесперспективным. Мотор «Жигулей» надсадно выл, демонстрируя готовность к борьбе, но получалось примерно как у той старой лошади, что пришла к финишу последней, шамкая: «Ну не шмогла я, не шмогла»… Колымага явно не годилась для гонок. На брошенном Ликином «Ниссане» уйти бы, возможно, и удалось, но кто знает, что у преследователей имелось на такой случай? Вертолет? Или СУ-27? Ребята-то на самом деле серьезные!..

Женька, не ожидая команды, натянул капюшон так, что снаружи остались одни глаза, и принялся прикладом винтовки выбивать стекло, готовя себе амбразуру.

— Не дай себя обогнать! — крикнул он Борису.

Тот, мертво вцепившись в баранку, лишь сердито дернул плечом: как тут, к дьяволу, не дашь обогнать — на практически пустом шоссе. Тем более что редкие встречные машины, видя несущихся на полной скорости лихачей, предпочитали уступить полосу, в том числе и встречную. Поскольку правила — правилами, а осторожный дольше живет.

Позади хлопнула винтовка — конечно, стрельба из мчавшейся на последнем издыхании машины, готовой на первом ухабе шоссе улететь в кювет, никак не могла быть снайперской: хорошо если вообще удастся попасть хоть во что-нибудь. Словно в ответ вдребезги разлетелось боковое зеркало.

С обоих джипов велся интенсивный огонь. С каждого стреляли двое: один — высунувшись сбоку и второй торча по пояс в верхнем люке. Стреляли из пистолетов, что было по-прежнему глупо, нерационально и могло объясняться только какими-то внутренними, не доступными человеческому пониманию причинами.

— Твою мать!

— Ранен? — не оборачиваясь, поинтересовался Борис. Лика в это время натягивала ему на голову капюшон бронекостюма. Автоматная пуля, попав в голову, запросто сломала бы шею или размозжила бы кости черепа, но против пистолетных… Может, и пронесет.

— Нет, я в него, суку, попал…

— И?

— На нем, гаде, этот траханый костюмчик. Только дернулся, и все.

— По машинам бей!

— А то я не знаю!

Снова хлопнула винтовка… Еще, еще… Дымящиеся гильзы падали на дно машины, позвякивая при каждом рывке. Малой сменил обойму.

— Впереди менты. Женя, прекрати стрельбу.

Вообще, столичная дорожная милиция предпочитает в такие разборки не встревать. Себе дороже. Но тут — то ли на пост поставили молодых и полных энтузиазма парней, то ли профессиональная гордость взыграла — «уазик» с эмблемой ГИБДД на борту взвыл сиреной и рванулся вслед нарушителям спокойствия.

Часто поведение работников дорожной милиции вызывало у Бориса, как и у большинства владельцев личного транспорта, тихое бешенство. Но сейчас он прямо-таки восхитился их мужественным (и донельзя глупым) поступком. Результат сего действа предсказать было нетрудно — преследователи тут же перенесли огонь на видавший виды милицейский транспорт. Видимо, одна из пуль достигла цели, поскольку «уазик» вдруг вильнул, снес несколько черно-белых столбиков ограждения и улетел под откос. Хорошо, хоть машина не взорвалась — оставались шансы, что кто-то из ментов уцелел.

— Суки! Наших бить? — взвыл Женька, снова прицеливаясь. Борис хотел спросить, откуда вдруг такая любовь к «гиббонам», но передумал — все дело в отсутствии у Малого личного транспорта.

Иначе чем вмешательством судьбы или слепой удачи— а эта дама, как известно, весьма своевольна — никак не объяснить последовавшее далее. Сначала Женькина пуля попала именно туда, куда следовало. Переднее левое колесо джипа лопнуло — хлопок был слышен даже в салоне «девятки». Мгновенно потерявшую управление машину занесло. Второй джип пытался увернуться от удара, но он находился слишком близко…

Два столба черного дыма были видны еще долго. Борис сбросил скорость, поскольку многострадальные «Жигули», честно отработав критическую ситуацию, нуждались в передышке.

— Уф! — шумно выдохнул Малой, откидываясь на спинку сиденья. — Как я их?

— Силен! — оценил Борис. — Хотел бы я только знать, как они на нас вышли?

— Есть подозрение, — ответил Женька, — что они засекли Ликин мобильник. Знаешь, рыжая, я бы его отключил.

— А что, мобилу можно запеленговать? — удивленно спросила девушка.

— Все можно, — флегматично зевнул Евгений.

Горячка боя ушла, и теперь он чувствовал себя расслабленным и спокойным. Может быть, потому, что, в отличие от Бориса, воспринимал все происходящее как нечто нереальное, как игру, в которой убитого друга всегда можно спасти, подобрав за углом «аптечку» или загрузив «сохранёнку».

Борис в жизни повидал гораздо больше и прекрасно понимал, что влипли они всерьез. Более того, за них еще не взялись как следует. Все эти нападения явно отдавали дилетантством. Против них действовали люди… ну, существа, не имеющие ни малейшего представления о земной жизни вообще и очень слабое — о способах проведения террористических акций. Займись их ликвидацией профессионалы — и им бы не уцелеть уже тогда, в лесу: все было бы шито-крыто — ни свидетелей, ни тел. То же самое касалось и Лики. Штурм ее квартиры был просто беспомощным.

Тот, кто за всем этим стоял, явно имел некоторое представление о возможностях воинов Арены, но почему-то не принял этого в расчет, вознамерившись, в буквальном смысле слова, закидать их шапками. То есть делая ставку на банальный количественный перевес. Дымные столбы на месте взрыва столкнувшихся джипов наглядно свидетельствовали о том, что количественный перевес может исчезнуть в одно мгновение. С другой стороны, от хорошего снайпера с винтовкой 12-го калибра, уверенно бьющей чуть ли не на километр, защиты еще не придумали. Кроме танка, разумеется… Но и на танк есть свои средства.

«А интересно бы было, — усмехнулся про себя Борис, — надеть наши „Робокопы“ и посмотреть кто кого».

Увы, боевые костюмы, заслужившие премию Жюри, были недосягаемы, как и все, что находилось в «Арене». Разумеется, Борис понимал, что склады, тренировочные комплексы, лаборатории и прочие чудеса, куда они попали из захламленной кладовой, находились отнюдь не в подвале старого московского дома. Теперь им туда путь заказан…

— Из твоих слов, Евгений, следует одна печальная вещь, — мрачно сказал Борис. — Если Олег пользовался мобильником, мы сейчас едем на его похороны.

В село, где жила Олегова бабка и где мог, пусть теоретически, находиться он сам, они приехали уже в сумерках. Найти нужную улицу не составило бы труда — село было не особо большим — если бы они знали адрес. Но знали они только название населенного пункта: Женька с трудом вспомнил, как Олег упомянул его в разговоре.

Говорили как раз о бабке. Олег рос без родителей, погибших давным-давно в автокатастрофе, единственным родным человеком для него была бабушка. Родным — и горячо любимым, несмотря на полное взаимонепонимание. В частности, Олег никак не мог понять, почему бабушка упрямо не хочет перебраться из богом и коммерсантами забытой деревеньки в благополучную Москву к любимому внуку. Тем более что внук собирался обеспечить ей поистине царские условия. Однако его регулярные уговоры столь же регулярно вдребезги разбивались о три волнолома — куры, огород, дом.

«Я здеся родилась, здеся и помирать буду, внучек, — вредничала старуха, о чем Олег с горечью жаловался коллегам. — А город этот твой я не люблю. Шумно тама, и воздух завсегда поганый, а то ли дело у нас!»

Насчет воздуха спорить, конечно, не стоило — разве можно сравнить вонь автомобильных выхлопов со свежим, ядреным запахом навоза? Хотя самому Олегу выхлопы были как-то все-таки ближе. Также он никак не мог уразуметь, чем французские корнишоны, хрустящие и остренькие, хуже заготавливаемых бабкой огурцов, каждым из которых можно было бы убить человека, не будь они такими вялыми. И очень удивлялся тому, что очередные банки с теми же огурцами, привозимые им из деревни и безо всякой жалости отдаваемые на растерзание приятелям, всегда шли «на ура».

Любой другой давно бы махнул на упрямую старуху рукой, но Олег не оставлял попыток прийти к консенсусу, хотя без особого результата. Возможно, потому, что бабка не знала такого слова, а если и знала, то искренне считала ругательным. Денег, которые присылал или привозил внучок, вполне хватило бы на то, чтобы скупить половину местного магазина вместе с вечно сонной продавщицей. Но бабка стойко горбатилась в огороде и курятнике, чтобы каждый раз порадовать приехавшего внучка куриным бульончиком и салатом «с грядки». Олег потом рассказывал друзьям, что если он что-то и ненавидит в жизни, так это именно разнотравье, гордо именуемое «салатом», на котором прошло все его детство.

Когда Борис спросил, в каком именно доме проживает Матрена, что Олегу Зинченко бабкой приходится, старуха, к которой вопрос этот был обращен, шарахнулась от машины, как будто в ней сидела стая прокаженных, и, мелко крестясь, метнулась к дому, поминутно оглядываясь и бормоча что-то вроде: «Свят, свят…» Борис и Лика переглянулись — ничего хорошего такая реакция не сулила.

Картина произошедшего вырисовалась несколько позже — уже после осмотра руин почти дочиста сгоревшей избы и опроса местной малышки, все про всех знавшей и не успевшей еще обрасти предрассудками. Дети, коих было тут не так уж и много, по природному детскому любопытству, разумеется, видели если не все, то достаточно. Более чем достаточно. К тому же удалось разговорить соседей, которые недавно беседовали с милицией и теперь на контакт шли неохотно, но постепенно отмякли. Когда они поверили, что приехали и в самом деле друзья Олега, а не какие-то там бандиты, то дело и вовсе пошло на лад.

… Машины во двор Матрены приехали в полдень или около того, во всяком случае солнце уже стояло высоко. Машин было две — одна синяя, вторая зеленая. Мелкий пацаненок, не по возрасту складно строивший фразы, уверенно заявил, что одна из машин была «Челоки», а вторая — «Патлул». Женька мрачно ощерился — обе машины "были до боли знакомы. Из машин вышли люди, каковых было сколько пальцев на руке да плюс еще немного — считать грамотный в плане иномарок пацан толком еще не умел, максимум до трех. В общем, человек 7-8. Все они были в черных куртках, черных сапогах и белых штанах. Почему-то эти белые штаны запали мальчонке в душу — на протяжении своего сбивчивого, но переполненного подробностями рассказа он возвращался к ним раза три.

Когда люди в черно-белом двинулись к дому — они совершенно точно знали, какой именно дом им нужен, — Матрена вышла на крыльцо и сварливо потребовала отчета, кой черт им здесь надо. Один из незваных гостей сообщил, что им нужен Олег. Бабка пожала плечами и мотнула головой на задний двор, где внучок как раз занимался работой творческой и полезной для здоровья — рубил дрова. По крайней мере, она так думала. На самом же деле Олег как раз зашел в дом и видел эту сцену в окно. Видимо, заметили и его.

«Человек», заговоривший с бабкой, не меняя выражения лица, выстрелил ей в живот из пистолета, после чего вся компания открыла беглый огонь по дому. Стреляли не торопясь, спокойно — из каких-то небольших пистолетов, похожих на игрушечные и почти не издававших шума. Несколько минут спустя вся компания двинулась внутрь дома, чтобы закончить начатое. Что происходило там, того свидетели, ясно дело, не знали, но о последствиях поведали. Прошло довольно много времени, когда пришельцы покинули хату. Их стало существенно меньше — двоих они вынесли на руках, и тела эти не подавали признаков жизни. По свидетельству одного из дедов, старательно отравлявшего окружающую атмосферу донельзя вонючим табаком, один из покойничков «брюхом курыл». В ответ на просьбу пояснить столь странное сравнение дед охотно поведал, что тело прям-таки натурально дымилось. Еще один шел сам, но ноги его плохо слушались… Уже у машины один из черно-белых о чем-то спросил раненого, тот что-то ответил — слова никто не разобрал, — после чего вопрошавший спокойно выстрелил ему в лоб. Загрузив трупы в машины, черно-белые уехали. А еще несколько секунд спустя из окон избы показались языки пламени. Соседи, убедившись, что страшные бандюги убрались, осмелели и принялись тушить дом, однако толку в этом было немного — пламя разгоралось все сильнее, пока не стало совершенно ясно — хату не спасти. Уже позже приехавшие на место происшествия пожарные и милиция обнаружили среди развалин сгоревшей хаты труп человека. В его принадлежности сложно было сомневаться.

Борис бросил хмурый взгляд на насупившегося Женьку и Лику, почти готовую разрыдаться.

— Возвращаемся, — коротко бросил он.

ГЛАВА 7

— Интересные получаются дела… — Петр закурил, выпустил струю дыма и принялся разглядывать кончик сигареты, как будто увидел его впервые в жизни.

Остальные двое молчали. После того как хозяину детективного агентства «Видок» рассказали о странном убийстве, вдруг превратившемся в самоубийство, было выпито уже не менее трех литров пива, однако разговор о деле так пока и не начался.

Против обыкновения Петр опоздал почти на полтора часа — такого он обычно не допускал, особенно в тех случаях, когда сам называл время. Извиниться он и не подумал, несмотря на то что Геннадий и Мишка буквально извелись, его ожидаючи. Зато явился не с пустыми руками — заняты были обе, и груз оказался столь мил сердцу ментов, что те разом простили гостю и задержку, и отсутствие извинений, и еще пару-тройку грехов авансом. Пиво пошло «на ура». Взято оно было не в каком-нибудь занюханном киоске, а в приличном месте — и ледяное и, что характерно, качественное.

Геннадий был знаком с Петром шапочно, поэтому только Мишка догадался, что у Петьки, кроме двух сеток пива и кое-какой закуси, имелись еще и тузы в рукаве. В конце концов, задержка имела место быть, и явно не ради заезда в магазин. По своему опыту он знал, что силком из приятеля ничего не вытянуть — сам расскажет, когда сочтет нужным. Судя по выражению лица, поведать ему очень даже было о чем.

И вот Петро наконец-то созрел:

— Как я понимаю, мужики, кто-то в ваших верхах крупно играет не на той стороне.

— Тоже мне — новость, — фыркнул Михаил. — Не берут только те, кому не дают. Или те, кому дают непозволительно мало.

— Это ты себя имеешь в виду? — невинно поинтересовался Петр, легко поймал брошенный ему в голову пакет с солеными сухариками, разорвал его и с блаженным видом захрустел. — Ладно, шучу, не дергайся. Дело в следующем. Вы, ребята, охрененно мало знаете.

Он извлек из кармана плотно набитый конверт, а затем еще и лист бумаги, который тут же выложил на стол. Нельзя сказать, что этот лист содержал много информации. Всего лишь одиннадцать коротких строк, отпечатанных на принтере и аккуратно занумерованных. Напротив некоторых из них имелись пометки, сделанные карандашом.

1. Александр Трошин

2. Наталья Свирчук

3. Станислав Свирчук

4. Евгений Жданов

5. Борис Круглов

6. Анжелика Стоянова

7. Игнат Жидко

8. Игорь Басов

9. Игорь Вечанов

10. Олег Зинченко

11. Нина Веремейчик

— Это кто? — поинтересовался Геннадий, который еще не так глубоко влез в Мишкины проблемы.

— Это, капитан, перечень сотрудников небезызвестной вам фирмы «Арена». Во главе стоит хорошо нам знакомый Сашка Трошин… Ты, капитан, его знаешь?

— Наслышан, — кивнул Одинцов.

— Гарно… Стало быть, слушайте новости. Итак, Наталья и Станислав Свирчук. Убиты в собственной квартире, явно оказывая сопротивление. Свидетелей, достойных внимания, нет. Я думаю, эту кретинскую бумажку насчет суицида мы рассматривать всерьез не будем. Разве что для осознания картины в целом. Идем дальше. Трошин находится в отлучке, по моим сведениям, некоторое время назад он активно посещал турфирму «Круиз-Люкс», причем вместе с супругой.

— Ты что, наружку за ним пускал? — нахмурился Одинцов. — А ты в курсе, что это…

— Незаконно? В курсе. Не перебивай. Так вот, весьма вероятно, что в городе его, в смысле Трошина, нет. Евгений

Жданов и Борис Круглов, по моим сведениям, уехамши. Типа на охоту. Когда будут в городе, неизвестно. Это пока цветочки. А вот и ягодки — самые свежие, так сказать, с куста.

Михаил чуть заметно поморщился. Если на Петра накатывал словопонос, он мог трепать языком часами и страшно обижался, когда его вежливо (поначалу) просили заткнуться. Видя, что Одинцов уже почти готов пойти на такой неразумный шаг, Мишка, поймав взгляд Геннадия, покачал головой и, улучив минутку, приложил палец к губам — молчи, мол.

— Следующая в списке у нас Стоянова. Кто не знает — девушка видная, хотя, на мой взгляд, излишне перекачанная. — С этими словами Петр достал из конверта несколько фотографий и протянул собеседникам.

Михаил впился взглядом в снимки, чувствуя, как на сердце становится неспокойно. Снимки были отменные: ребята из «Видока» давно пользовались новейшими скрытоносимыми цифровыми фотоаппаратами, на которые Петр денег не жалел.

Со снимка смотрела настоящая красавица. Может быть, кто-то нашел бы ее плечи чрезмерно широкими, скулы — слишком ярко выраженными, а губы — излишне пухлыми, но Миша видел перед собой ЕЕ. Идеал. Мечту. Он едва не задохнулся! Пальцы вцепились в фотографию с такой силой, что Генке пришлось толкнуть подчиненного в бок, чтобы получить возможность и самому взглянуть на шестую в списке.

— Ничего киска.

— Позавчера на ее хату было совершено нападение. Суть в следующем… В сводки сам факт, конечно, попал, но без деталей. Замок в двери выжгли автогеном. Хозяйка… или кто-то еще — в это время была дома.

— Жива? — выдохнул Михаил, хватая приятеля за рукав. — Жива?

Петр некоторое время задумчиво смотрел на старого знакомого, как будто его не узнавая. Затем перевел взгляд на снимок, который Мишка успел отобрать у Одинцова и теперь прикрывал ладонью, явно не намереваясь возвращать его владельцу, потом снова на опера…

— Мда-а… мои соболезнования. Да жива она, жива… Наверное. Тела, по крайней мере, в квартире не обнаружено. Ни ее, ни каких-либо других. Но мужики из тридцать седьмого отделения, что хату осматривали, сказали, что там была бойня. Стены избиты пулями, как… в тире. И трупы там были: крови кругом — море. Но сейчас их нет — кто-то позаботился. Дивчина эта, по предварительному заключению, ушла на своих ногах. То есть второпях сложила шмотки и испарилась. Теперь по поводу стрельбы. Стреляли в квартире в основном из пистолетов, пули калибра 9 мм — вам это ничего не напоминает? И это еще не все. В коридоре, из косяка соседской двери, коллеги выколупали одну пульку. Забавная такая, я вам скажу… Редкая, можно сказать, пулька.

— Не томи… — почти прохрипел Михаил.

— Выпущена из бесшумной снайперской винтовки СВ-99.

— Экспертиза дала заключение так быстро?

— Эксперты тоже люди, — безапелляционно отрезал Петр. — И, как все нормальные люди, они любят хорошую водку. Особенно когда ее много.

Он вскрыл банку с пивом, присосался к ней, когда последние капли скатились в глотку, шумно рыгнул и потянулся за сухариками:

— Но я, с вашего позволения, продолжу. Следующий в списке — гражданин Жидко.

На стол упали новые фотографии.

— Стоп… Жидко, Жидко… Я ведь слышал эту фамилию, причем недавно, — дернулся Одинцов, отчаянно пытаясь вспомнить. — Точно слышал, только где?..

— Оперативная сводка за 22-е число.

— Блин, точно! Убийство, типичная заказуха — наверняка висяк. Мужику всадили маслину в затылок в темном переулке.

— Аппетитную такую маслину, 9 мм, оружие не идентифицировано, — вскользь, как о чем-то маловажном, заметил Петр.

— Твою мать… — ругнулся Одинцов. — Ты-то откуда знаешь?

— Оттуда… Все эти люди находятся в сфере моих интересов, — пожал плечами Петр и, покосившись на Михаила, вполголоса добавил: — А тут кое-кто, похоже, не понимает, что работа в две смены всем личным составом — в ущерб остальным заказам — стоит охрененных бабок. И вообще, капитан, если ты намерен меня перебивать после каждого слова, я никогда не закончу.

— Господи, ты еще не закончил? — оторопел Михаил. — Это не все?

— Я, позвольте заметить, дошел всего лишь до седьмого номера в списке. Теперь, с вашего позволения, двинусь дальше. Итак, номер восьмой — господин Басов. Погиб вследствие пожара в квартире. Прошу обратить внимание: квартира на втором невысоком этаже. По мнению следствия, был в синьку пьян, уснул с сигаретой — как следствие, квартира выгорела дотла. Труп опознан.

— Что, так на самом деле и было? — почти зная, каким будет ответ, поинтересовался Одинцов. На этот раз Петр милостиво не заметил, что его прервали, и ответил без кривляний.

— По бумагам. Случай клинически похож на ваш. Замена заключений экспертов, подлог документов. На самом деле — шесть пулевых ранений в область груди, один — типа контрольный — в голову. Если он с дыркой промеж глаз курил в постели…

— Откуда ты все это знаешь? — взвыл Одинцов, потеряв остатки терпения. — Твою ж налево, это все ж материалы следствия, они ж от таких, как ты, закрыты напрочь! Должны быть!

— Видишь ли, Гена, существует бо-о-ольшая разница между тем, что должно быть, и тем, что есть на самом деле, — философски ответил Петр. — Большая часть этих материалов должна бы лежать в делах, а они оттуда изъяты по указанию с самого верху. Кто-то очень старательно заметает следы, даже не задумываясь о том, что имеются десятки людей, каждый из которых знает пусть небольшую, но существенную частичку общей картины. А откуда все это известно мне? Во-первых, у меня хорошие связи. Во-вторых, у меня есть бабки, и я умею находить тех, кому эти бабки нужны.

Он некоторое время помолчал, занятый пивом, затем добавил ставшим неожиданно жестким голосом:

— И в-третьих… блин, в конце концов, мы делаем одно дело, только с разных сторон. Что, разве нет? Согласись, капитан. Ты хочешь взять за яйца банду, которая мочит людей?

— Хочу, — сухо ответил Одинцов. — В соответствии с законом.

Петр взорвался, постепенно переходя от повышенного тона на самый натуральный крик:

— В соответствии с законом, ядрена вошь, ты будешь ловить их до второго пришествия. Что, думаешь, я ушел из ментуры и забыл всю вашу кухню? У вас один отдел никогда толком не знает, чем соседи занимаются! Четверть заявлений не принимается просто потому, что никто не хочет подпортить свою статистику! Думаешь, кто-то огорчился-, что контрольный в голову прошел как след от сигареты? Хрена с два! Ведь был бы стопроцентный висяк, почти верная заказуха… У вас за год сколько заказных раскрыли? Можешь не отвечать — не надо, у меня все цифры есть.

— Вы еще подеритесь, горячие финские парни, — вставил Михаил строчку из популярного (и порядком набившего оскомину) фильма. — Генка, отцепись от человека. Ты что, первый раз замужем? Когда это частники шли в ногу с законом? Они ж тогда ноги протянут. С голодухи.

— И протянем, — согласно кивнул Петр, постепенно остывая. — Ладно, продолжаю. Щас, только горло промочу… Я с вами, блин, к утру голос потеряю. Что там у нас? Ага, номер девятый — Вечанов. Что за фамилия у мужика — болгар, что ли? По паспорту русский… Суть в том, что мы его потеряли. В квартире не появляется, на работе, соответственно, тоже. По сводкам не проходил — этот вопрос мы контролируем. Его пока оставим в покое. А вот номер десять — некий Зинченко… Это, мужики, пожалуй, самый интересный случай.

— Почему?

— Потому что имеется целая куча свидетелей. Я когда почитал, первой мыслью было свернуть на хрен всю работу, закрыть контору и махнуть на пару-тройку недель куда-нибудь, где море и пальмы. В общем, слушайте…

Гости появились в туристическом агентстве «Круиз-Люкс» в середине дня, когда клиентов не было и в помине. Обычно первые потенциальные туристы объявлялись здесь к вечеру — как правило, не слишком роскошно одетые девчонки, парами или в компании парней, с тоскующими взорами. Бывали здесь и небогатые на вид дамочки постарше, с мужьями. И те, и другие выбирали заграничный тур долго, вдумчиво, в основном по правилу левой руки. Есть такая шутка среди продавцов всех видов и мастей — это когда в прайс-листе закрываются названия и описания товара, а выбор делается исходя из доступности цены. Соответственно, правило правой руки — это когда аналогичным образом закрываются цены. То есть клиенту на цены плевать, он точно знает, что ему надо, и намерен свое получить, невзирая на сумму.

Разумеется, последних уважают гораздо больше — от таких клиентов доход куда выше. По сути, отправить пятерых в Болгарию или одного в пятизвездочный отель на Гавайях, стоит одинаково, но туроператору в последнем случае надо гораздо меньше напрягаться. Те же, кто победнее, способны в погоне за экономией полусотни долларов довести оператора до белого каления, а потом, после поездки-, еще и заявляют кучу претензий, как будто им обязаны были обеспечить поездку по высшему разряду.

Впрочем, богатые клиенты тоже запросто могли наехать. Причем их наезд вполне мог оказаться куда ощутимей, чем возмущенные вопли какой-нибудь клуши, чей номер, как оказалось, выходил окнами не на море, а на порядком загазованную автостоянку. Или что обещанные сто метров до пляжа, при ней вымерявшиеся по карте, фактически проходили по частной территории, куда доступ посторонним запрещен в принципе. И бедной клуше до вожделенного, порядком загаженного, городского пляжа пришлось добираться в обход (минут сорок по жаре). От таких разъяренных фурий вполне можно откупиться двумя-тремя заокеанскими червонцами, посетовав на безответственность принимающей стороны и пустив слезу по поводу того, что не только в нашей родной стране вечный бардак… А уж если наедут крутые… Тут десяткой не отделаешься, и душещипательные беседы не помогут.

Впрочем, богатые клиенты обходили «Круиз-Люкс» стороной. Это только последние «совки» искренне верят, что раз офис не блещет крутой кожаной мебелью, мраморными полами и нет в нем длинноногих девочек-операторов, значит, и цены поскромнее. Ну, цены, возможно, и поскромнее, зато шуточки со «ста метрами до пляжа» в таких заведениях случаются куда чаще. Так что, если вам предлагают «незабываемый отдых», всегда стоит уточнить, а есть ли, допустим, в номере кондиционер? Поскольку пару недель на сорокаградусной жаре без кондиционера и в самом деле не забыть никогда.

Буквально за полгода работы на фирме Максим научился совершенно точно определять с первого взгляда, пришел ли клиент по делу или так, на проспекты поглазеть, готов ли он платить или для принятия решения ему требуется чуть ли не полгода, и вообще — стоит ли изображать радушие или надо сухо послать клиента на три всему миру известные буквы короткой фразой «простите, но сейчас у нас обед».

Четверо людей, вошедшие в крошечный офис агентства, состоящий из трех комнат переоборудованной для этих целей квартиры, не просто не понравились Максиму. Он почувствовал, как по спине пробежали холодные мурашки, а руки вдруг вспотели настолько, что протянуть мокрую, ладонь для рукопожатия было бы верхом неприличия.

— Прошу прощения, мы сегодня не работаем, — подал он голос, не вставая с места. Секретарша шефа — немолодая клуша, пившая уже третий с утра кофе, — бросила на Макса короткий недоумевающий взгляд, но тут же потупилась, не издав ни звука и уткнувшись в чашку с грубо намалеванными на ней яркими, вульгарными пальмами. В отсутствие шефа рулил всем именно Макс — она это знала и встревать не в свое дело не собиралась. За что ее, кстати, шеф и ценил.

Гости — внешне до странности похожие мужчины, все на вид лет тридцати пяти — коротко переглянулись. Затем один из них встал у двери, а второй двинулся к столу.

— Я же говорю — мы сегодня не работаем, — предпринял Макс еще одну отчаянную попытку. — Там на двери объявление висело. Или опять мальчишки сорвали?

Наличие или отсутствие мифического объявления, похоже, ничуть не волновало гостей. Вздохнув и изо всех сил попытавшись отогнать дурные предчувствия, Макс оглядел четверку оценивающе, как потенциальных клиентов. И волнение захлестнуло его с новой силой — было очевидно, что никто из них не собирался заказывать зарубежную поездку.

— Ладно, я вас слушаю, — тоном оторванного от чрезвычайно важного занятия человека спросил Макс, когда хмырь в черной коже остановился прямо перед ним.

— Александр Трошин, — произнес тот без всяких интонаций.

— Очень приятно, — изобразил улыбку Макс, не обративший внимания, что навязчивый мужик назвал имя и фамилию его бывшего одноклассника. — А меня зовут…

— Как тебя зовут — не важно, — все так же монотонно произнес мужик в черном. — Александр Трошин. Он был здесь. Где он.

В последней фразе напрочь отсутствовали вопросительные нотки, и все же это был именно вопрос. До Макса постепенно начало доходить, что эти «близнецы» ищут Сашку. Конечно, разглашать информацию о клиентах было нельзя, но… Но Сашка наверняка не захочет оплатить поломанную мебель и выбитые окна — почему-то Максим подозревал, что дело вполне может этим закончиться, если он откажется «давать показания». Но попытаться соблюсти приличия он все-таки должен.

— Простите, но мы не имеем права предоставлять такую информацию.

«Черный» молча извлек из кармана вороненый пистолет — небольшой, напоминающий обычную игрушку — и, не говоря ни слова, выстрелил в Эмму Сергеевну. Женщину отбросило на прибитые к стене полочки с цветами — предмет ее гордости и неустанной заботы. Вниз посыпались горшки, блюдца, и среди всего этого разгрома, чуть подергавшись, замерла женщина с пробитой навылет головой.

Затем убийца неторопливо повернулся к вжавшемуся в кресло Максу, побелевшему, с вытаращенными глазами и прилипшим к внезапно пересохшему нёбу языком.

— Александр Трошин. Где. Отвечай:

Губы дрожали, язык никак не хотел правильно издавать звуки, но постепенно способность говорить вернулась. Максим, заикаясь и путаясь, ответил на все заданные вопросы — куда и когда улетел Трошин, в каком отеле остановился, когда и каким рейсом будет возвращаться. Он просто горел желанием выложить все, любые подробности, любые детали в слабой надежде, что его оставят в живых.

Только когда бандиты собрались уходить, Макс взглянул в дуло направленного ему в голову пистолета и пожалел о своей словоохотливости. Он понял, что крупно подставил Сашку и его жену. И даже мысленно попросил у них прощения. Еще он пожалел, что не взял отпуск, хотя шеф предлагал и Эмма советовала не тянуть резину — все равно летом не дадут.

А больше он ни о чем подумать не успел…

С утра все начиналось вроде бы как обычно. Солнце традиционно жарило, ветер если и дул, то где-то далеко от Хургады. Благодатный край — по крайней мере, для туристов. Это вам не Европа, где две недели поездки вполне могут обернуться двумя неделями дождей, а то и потопом. В последние годы погода вообще перестала уважать людей, обрушивая на них одно стихийное бедствие за другим. Но только не здесь. В Хургаде, по статистике, на год приходится 3-4 дождливых дня, но статистика — на то и наука, чтобы нагло врать с честным выражением лица. Глядя на эту жару, на море, для которого выражение «вода — как парное молоко» было слишком мягким, Саша вообще сомневался, что здесь могут идти дожди.

Только вчера они вернулись из поездки в Каир. Ночи оказалось достаточно, чтобы вернуть себе хорошее настроение, порядком подпорченное экскурсией. Дорога была довольно тяжелой: десять часов в автобусе, пусть и оборудованном кондиционером, — удовольствие ниже среднего. И сам Каир не произвел того впечатления, какое ожидалось— пирамиды, сфинкс, руины… К тому же сфинкс был забран в леса и выглядел как-то слишком уж заурядно. Ну, а отель, в который их поселили на ночлег, оказался самым натуральным пятнадцатиэтажным сараем — с драным постельным бельем, нищей кухней и откормленными тараканами размером с кошку, один вид которых наводил ужас.

Поэтому большая часть группы, купившаяся на идею сфотографироваться рядом с пирамидой Хеопса, была разочарована и свое разочарование переносила, естественно, на ближайший доступный объект, каковым оказалась ни в чем, в общем-то, не виноватая девушка-гид. И только в стенах своего сияющего чистотой отеля, отведав отменного ужина, где не приходилось ограничивать себя из-за того, что может не хватить другим, народ стал постепенно отходить и опять впадать в блаженное состояние разомлевшего на солнце курортника.

Сегодня намечался долгожданный выезд на коралловые рифы. Долгожданный — потому что проводить это мероприятие в самом начале отдыха просто вредно для здоровья: шкура облезет. Ехала почти вся группа, но Саша, Леночка и как приклеенный к ним Дан решили поступить по-своему.

Вообще-то, процесс выглядел примерно следующим образом. Не менее двух, а то и трех десятков яхт собирались в определенном месте у коралловых рифов и дружно вываливали в прозрачную воду свой шумный, разноязыкий груз. Народ весело бултыхался в море, разглядывая диковинных рыб и разноцветные кораллы, лихорадочно пытаясь уловить момент, когда инструктор будет смотреть в другую сторону, чтобы отломить один из них на память. Как результат — изрезанные и дико горящие от соленой воды руки, а то и ожоги — кораллы тоже пытались защищаться от нашествия варваров с севера. Впрочем, ожоги от кораллов — пустяк. А вот несколько часов спиной вверх, да на солнышке… После этого белесые россияне становились похожими на свежеотваренных раков. Никто, конечно, не жаловался: зрелище наполненного жизнью и красками подводного мира стоило многих жертв.

Короче, все выглядело в достаточной мере красиво, весело… Но толпа раздражала и Сашу, и Леночку. Причем Сашу — в гораздо большей мере. Поэтому они решили нанять яхту — это было не так уж дорого — и. уплыть на ней с самого утра куда-нибудь к островку, где они будут одни. А там уж вволю понырять, поплавать, опуститься с аквалангом к подножию рифа — то есть вовсю насладиться экзотикой вдалеке от толпы. Отплытие было назначено на девять часов утра. Странно, но Дан почему-то был против этой поездки, утверждая, что с группой веселее. Увял он только после того, как Трошин предложил ему с остальной толпой и ехать.

Саша встал рано — здесь он вообще легко вставал в такую рань, в какую дома мог подняться только по необходимости. Он успел окунуться в море, пока Леночка дремала, и явился в номер влажный и довольный, чтобы отвести жену в ресторан, где их ожидал завтрак.

Увы — с этим намечались проблемы. Леночка задумчиво разглядывала ладонь, на которую было кое-как намотано с полкилометра бинта. Сквозь бинт проступало красное пятно.

— Что случилось? — бросился он к жене.

— Ерунда, — вздохнула она. — Стакан разбила… неудачно. Пока он снимал бинт и накладывал аккуратную повязку, Леночка собиралась с духом и наконец заявила:

— Не поеду.

— Тогда и я не поеду. — Саша сказал это как нечто само собой разумеющееся. Возможно, Леночке хотелось почувствовать себя мученицей, поэтому такой ответ ее никак не устроил.

— Что за глупости! Поедешь! И не спорь со мной. Во-первых, деньги заплачены, во-вторых…

— А почему ты не хочешь ехать?

На самом деле этой поездки он ждал, наверное, больше любой другой экскурсии. И был бы очень огорчен, если бы она сорвалась. Конечно, до окончания тура остается еще достаточно времени, чтобы поправить положение, и все же откладывать «кораллы» не хотелось. Столько слышать о дайвинге, столько мечтать о самостоятельном погружении… И отменить его"из-за пустякового пореза — это было обидно!

— Поедешь с нами, посидишь на яхте. Я понимаю, что в соленую воду тебе сегодня нельзя…

Порез был неглубокий, но длинный. До завтра, максимум до послезавтра он заживет, но именно сегодня руку следовало бы поберечь.

— И смотреть, как вы в воде кувыркаетесь? — фыркнула она. — Благодарю, не надо. Я уж лучше книжку полистаю… А потом в Даунтаун поеду. По магазинам поброжу.

Александра прямо-таки восхищало в Хургаде то, что здесь и впрямь одинокая белая женщина могла спокойно бродить по магазинам хоть в двенадцать часов ночи. Ей ничего не угрожало, кроме, разве что, довольно недвусмысленных предложений, но изложенных со всем уважением. Местные аборигены привыкли, что немало русских туристок ищут приключений на свою з… В общем, жаждут экзотики. И эту экзотику скучающим дамам с удовольствием (обоюдным) предоставляли. Для тех же, кто вдруг замыслил бы что-то недоброе, на каждом углу стояли джипы, где дежурили низкорослые и неулыбчивые, но достаточно шустрые ребята с автоматами. И, как уверенно сообщила мадам Лютина еще в Москве, в случае чего с нарушителем спокойствия мальчики эти не церемонятся. В связи с чем спокойствие никто и не нарушает. Такое положение дел вполне закономерно — Египет живет, в большой мере, за счет туристов, белый человек с пачкой инвалюты в кармане здесь самый натуральный «сагиб». Белый господин. Почти хозяин. Его надо беречь, ему надо угождать, поскольку за все это он платит. Короче, намерение Леночки побродить по бесчисленным магазинчикам нижнего города ничуть Александра не беспокоило.

— Может, все-таки я не поеду?

— Да брось ты, — фыркнула она. — Думаешь, я не вижу, как тебе хочется? Если понравится, то в следующий раз вместе рванем. Короче, решили.

Когда Трошин сообщил новость Дану, его слегка удивило, что тот, похоже, обрадовался. Не то чтобы это явно отразилось на лице, но… В общем, коротышка был доволен. Странным казалось то, что до сего момента общество Леночки его более чем устраивало — настолько устраивало, что Саша даже немножечко ревновал в душе. Не всерьез, а так, для порядка. В конце концов, немолодой лысоватый Дан был не в ее вкусе… Хотя, когда речь идет о женщине, любая логика пасует.

… Яхта отошла от причала точно по расписанию. Кроме них с Даном, считавшим себя капитаном, и двоих якобы матросов, никого на судне не было. Белоснежная яхта шла полным ходом, рассекая волны, удаляясь от побережья. И с каждым километром Дан становился все неспокойнее.

— Какие-то проблемы? — осведомился Александр у спутника, который торчал на верхней палубе, преувеличенно внимательно оглядывая окрестности. Вокруг было пусто— только на горизонте виднелись две-три подобные яхты, направлявшиеся к облюбованным туристами островам.

— Нет… Все нормально. Но лучше бы мы с группой поехали. Там местные рыбу прикармливают. Интереснее.

— А по мне — лучше народу поменьше, — пожал плечами Трошин. — А рыба везде есть. И вообще, я же тебе предлагал…

— Молчу, молчу. Погода хорошая, не так ли?

— Хорошая.

Они молчали, наблюдая за пенным следом двигателей яхты. Капитан высунулся из рубки и что-то крикнул на жуткой смеси арабского и корявого английского, который у него был, пожалуй, хуже, чем у Трошина. До сих пор они объяснялись в основном через переводчика, который в состав экспедиции к островам по вполне понятным причинам не вошел. Поскольку создавал бы ту самую толпу, от которой Александр пытался сбежать.

— Что он сказал, ты не расслышал?

— Сказал, что через полчаса будем на месте, — рассеянно ответил Дан, не сводя глаз с пустынного моря.

Саша замер. Он стоял позади своего прилипчивого товарища, и поэтому тот не мог видеть реакции Александра. А у Трошина в душе вдруг бешеным пламенем полыхнуло чувство опасности — до сих пор Дан не проявлял ни малейшего знания английского… Скрывал? Зачем?

Он внимательно посмотрел на своего попутчика. Многое в поведении Лигова теперь казалось странным, подозрительным. Группа не старалась держаться вместе, тем более в этом не было особой нужды. Каждый развлекался как мог, и только Дан ходил за Сашей и Леночкой словно привязанный. Вспоминая прошедшие дни, Трошин вдруг осознал, что оказывался без Лигова только, пожалуй, ночью. И то если купаться не ходил. Создавалось впечатление — и чем больше Саша думал об этом, тем более убеждался, — что Дан его самым натуральным образом пасет.

Может быть, стоило взять коротышку за грудки и задать пару вопросов? И что он услышит в ответ? Привычное: мне скучно, я один, не владею языком… Дан всегда при случае демонстрировал свою беспомощность, требовал поддержки чуть ли не в самых простых ситуациях, к примеру по полчаса втолковывая упрямо ничего не понимающему официанту, что он просит сока, а не минералки, не газированной воды, не чая, не кофе — именно сока. Саше приходилось оказывать помощь и здесь, и в других мелких происшествиях.

Может быть, его подозрительность вызвана тем, что Леночка поранила руку? Может, Дан изучил-таки английские числительные, просто угадал смысл фразы капитана?

Саша раздумывал бы над этим еще долго, но Дан вдруг напрягся, стиснув поручни. Трошин проследил его взгляд — их догоняла другая яхта, чуть поменьше, явно оснащенная более мощным двигателем. Пока она была достаточно далеко, но буквально летела над водой, приближаясь с каждой минутой.

— Послушай, Дан, мне кажется, тебя что-то беспокоит, — обронил он, доставая видеокамеру. На фоне синего неба и зеленоватого моря белоснежная яхта выглядела потрясающе.

— Не стоит, Александр, — невпопад ответил Лигов, всматриваясь в приближающееся судно. — Пока не стоит.

— Чего не стоит? Снимать?

Тот повернулся к Саше, пожал плечами.

— А, снимать… Да, красивая яхта. Да, да… конечно… — Он снова отвернулся. Саша видел, что коротышка напряжен и обеспокоен — таким он Лигова еще никогда не видел.

Пожалуй, преследователи двигались раза в полтора быстрее. Трошин спросил себя, почему он считает, что их именно преследуют, — кто знает, может быть, там такие же туристы, мечтающие отдохнуть подальше от суетной толпы? Однако он был отчего-то уверен, что за ними самая настоящая погоня — вполне вероятно, мысли эти возникли под влиянием преувеличенного беспокойства Лигова, прямо-таки рвущегося наружу.

Яхта была уже на расстоянии метров трехсот, заложила красивый вираж и вышла на параллельный курс. Кажется, скорость ее еще возросла.

— Может, сойдем вниз? — предложил Дан. — У них в баре попить есть что-нибудь?

— По-моему, и здесь хорошо, — пожал плечами Трошин. — А в кубрике душно. Хочешь, я принесу чего-нибудь?

Поведение Дана только усилило чувство тревоги. Что-то складывалось не так. Почему-то коротышку жутко беспокоила нагоняющая их яхта, и Саша никак не мог понять причину его волнения. Не мог до того самого момента, когда Дан вдруг прыгнул на него, ловко сбивая с ног:

— Ложись!

— В чем…

Уже в следующее мгновение Саша понял, в чем, собственно, дело. В борту яхты, буквально в десяти сантиметрах от его головы, образовалась аккуратная дырочка. Такие дырочки сами по себе не появляются. В них стреляли.

— Вниз! — рявкнул Дан. Его голос в одно мгновение изменился — теперь это был голос человека, который умеет отдавать приказания — и абсолютно уверен, что приказы его будут выполняться бегом и прыжками. Изменился даже тембр — резкий, жесткий…

К этому моменту и до капитана яхты дошло, что его лоханка стала объектом охоты. Парусник вильнул в сторону, уходя из-под обстрела, но мало что изменилось — преследователи были и быстрее, и маневреннее.

Обстрел продолжался. Пули то свистели над головой, то дырявили тоненькие борта судна, разнося вдребезги иллюминаторы. На корме пронзительно засвистел пробитый баллон с воздухом, предназначенный для погружения. Сквозь приоткрытую дверь каюты Саша видел, что один из матросов лежит, вжавшись в угол и закрыв голову руками. Мимо пролетел отбитый пулей кусок пенопластового спасательного круга. Второй матрос, подхватив уцелевший круг, сиганул вместе с ним за борт, справедливо решив, что ради него никто останавливаться не станет и он как-нибудь доберется до берега — в конце концов, кто-нибудь да проплывет мимо. Все же больше шансов выжить, чем под пулями.

Саша прикинул, что если сейчас полоснуть по яхте, с которой велась стрельба, лазером, то им там мало не покажется. Он потянулся к камере, но Дан положил на нее руку.

— Не надо, Александр, — жестко сказал он. — Это незаконно. К тому же ваши действия будут документально зафиксированы — спутник сейчас где-то над этим районом. У вас будут неприятности.

— А сейчас у меня что, маленькое недоразумение? — автоматически рыкнул в ответ Саша. — Ты… ты о чем, Дан?

— О твоем лазере, — спокойно ответил тот. — Высокие технологии в вашем мире контролируются. Нарушителей ждет наказание. Если спутник прошляпил изготовление боевого лазера, то его применение не может не заметить.

Пуля врезалась в яхту прямо напротив того места, где лежал Александр. Либо здесь дерево было толще, либо еще что, но пуля не пробила борт. Здесь они могли считать себя в относительной безопасности. Стреляли из малокалиберного оружия, причем, вполне вероятно, бесшумного — звуков выстрелов Трошин не слышал.

— Может, настала пора что-то объяснить? — ядовито спросил он.

— Самое подходящее время для этого, не так ли? — с издевкой осведомился Лигов. — Лежи тут, я сейчас…

Он метнулся к каюте, вернее к своей сумке, которая мирно лежала на скамье. Подхватив ее, Дан рванул обратно, но в полуметре от безопасной зоны вдруг дернулся, выронил сумку и упал.

— Ранен?

— Слегка, — прошипел он, осматривая сквозную дыру в тощем бицепсе.

Хотя нет, не осматривал… Он смотрел на рану внимательно, настойчиво, будто бы отдавая ей мысленно приказ подлежащий безусловному исполнению. И Саша расширившимися от удивления глазами видел, как ткани вокруг рваной раны пришли в движение, как сузилось отверстие, как кровь, мгновение назад брызгавшая струйкой, успокоилась, а через несколько секунд остановилась совсем. Дан провел ладонью по ране — на месте отвратительной дыры остался лишь небольшой розовый шрам.

— Дан, ты… ты кто?

— Потом, Александр, потом. Сейчас у нас другие дела… — Он покопался в сумке — и извлек оттуда тяжелый пистолет.

Оружие Саша узнал сразу. «Гюрза» — пушка довольно неплохая, особенно в тех случаях, когда противник находится в укрытии: с пятидесяти метров пуля пробивает четырехмиллиметровый стальной лист и уж подавно — большинство бронежилетов. Краем глаза он заметил в сумке охапку запасных обойм — было похоже, что Дан собрался не на дайвинг, а на небольшую войну.

— Откуда? — поинтересовался он, вгоняя тяжелый магазин в рукоять. Восемнадцать патронов — не шутка, с такой игрушкой вполне можно воевать. Но каким образом здесь мог оказаться российский пистолет, да еще с несколькими килограммами боеприпасов? Смешно думать, что Дан протащил все это добро через таможню.

— Потом, все потом, — коротко бросил Дан, извлекая из недр сумки второй ствол.

Он зарядил пистолет, передернул затвор, как будто бы для него это было делом совершенно привычным.

— Эти, — кивок в сторону, откуда продолжали лететь пули, — не на переговоры пришли. Им нужно одно: убить тебя.

— Меня? — изумился Александр. — У тебя в сумке арсенал, а убивать они приплыли меня, да? Простого русского туриста, желающего рыбок посмотреть?

— Послушайте, Трошин, я все вам расскажу. Но позже. Трупу моя информация не понадобится. А если трупом буду я, вы ничего не узнаете, не так ли? Так что давайте решать проблему вместе.

Он вдруг вынырнул из-за укрытия, и пистолет в его руках дважды коротко гавкнул. Мгновение спустя Дан снова оказался под защитой борта.

— Попал? — небрежно поинтересовался Саша.

— Нет. То, что я умею обращаться с оружием, не значит, что я хорошо стреляю, — раздраженно ответил тот. — Александр, вы собираетесь действовать или подождете, пока они пристрелят нашего капитана, а потом и нас?

В словах Дана, при всей невероятности происходящего, была определенная логика. И в том, что нападающие явно не собирались вступать в переговоры, и в том, что людям на яхте грозила очень серьезная опасность. Пули продолжали резать воздух, угрожая в любое мгновение поразить одну из пяти укрывшихся на яхте мишеней. Одна из них вполне могла зацепить двигатель, и, хотя взорвать дизель не так просто, его повреждение грозило немедленной смертью всем.

Поэтому Саша решил прислушаться к рекомендациям своего загадочного попутчика и принять участие в отражении атаки. Собственно, другого выхода у него и не было — разве что поднять руки и получить положенную дозу свинца промеж глаз. Этот вариант Сашу никак не устраивал. Ну а поговорить по душам с Даном можно будет и попозже… Если для них обоих это «позже» наступи! Впрочем, Дану угрожает разве что пуля в башку. Надо на всякий случай это запомнить.

Санин пистолет грохнул, однако пуля прошла мимо. Яхта двигалась зигзагами — капитан делал все от него зависящее, чтобы оторваться от преследователей.

Саша выстрелил снова, откатился на пару метров в сторону, высунулся из-за борта и, словно в тире, произвел три выстрела.

Теперь, когда на догоняющую их яхту он смотрел сквозь прорезь прицела, обнаружились и стрелки. Их было много — по меньшей мере человек шесть, а то и восемь. Вооруженные винтовками с оптическим прицелом, они, казалось, совершенно не реагировали на опасность получить пулю. Трошин был абсолютно уверен, что один раз попал — мишень отбросило назад, но человек, который должен был бы лежать пластом и пускать кровавые пузыри, встал и, чуть пошатываясь, потянулся к ружью. В этот момент в него попала пуля, выпущенная Даном. Удар кусочка свинца, летящего со скоростью свыше 400 метров в секунду, снова сбил стрелка с ног, при этом он перевалился через борт и исчез в волнах.

— Один есть. Они его подбирать не будут? — поинтересовался Александр.

— Это саарты… Клоны, если пользоваться вашей терминологией. Ваше слово больше передает общее представление, чем суть. На них, похоже, бронекостюмы.

— «Гюрза» проломит любой жилет, — не подумав, фыркнул Саша.

— Только не этот. Пуля может поломать кости и лишь если попадет в голову — убьет. Им опасны только попадания в голову или в сердце — оно у них посредине… Готов? Ну, давай.

Они вскочили, открыв ураганный огонь, и прекратили стрельбу лишь тогда, когда магазины опустели.

— Без толку, — выдохнул Саша, перезаряжая пистолет. — С того, что сверху, я попал, по меньшей мере, дважды. Хоть бы хрен. Давай изменим тактику. Нарост у яхты впереди — это движок. Попробуем его повредить. О'кей?

— Добро, — кивнул Дан. — Поехали.

Теперь яхты разделяло от силы метров сорок. Саша считался отменным стрелком. Постоянные тренировки подняли его мастерство где-то до уровня мастера спорта, поэтому, несмотря даже на то что палуба тряслась под ногами, примерно половина его пуль попала в цель. Однако двигатель яхты атакующих продолжал работать без перебоев.

Дан, бормоча не по-русски нечто грубое, взглядом затягивал рану в плече. Получи такую дыру человек, лежал бы в полной отключке от шока. Лигов же только ругался, морщась от боли.

Саша сменил обойму и заглянул в сумку. Патронов еще много. Пока напарник лечился, он перенес огонь на видневшуюся за стеклом морду рулевого. Попал — маленькая яхта вильнула в сторону, на мгновение потеряв управление, однако кто-то быстро перехватил штурвал, и преследование продолжилось. Благодаря удачному выстрелу разрыв увеличился на пару десятков метров, но было совершенно ясно, что это ненадолго.

— Вертолет? — спросил Саша, кивая на стремительно растущую в небе черную точку.

Неужели капитан сумел вызвать помощь или это патрульный облет?

— Вряд ли связь работает, — мрачно сообщил Лигов. — Эфир они должны были заглушить в первую очередь. Средства для этого у них наверняка есть. Разве что случайно полиция пролетит мимо… Если это, конечно, полиция.

Вертолет, похоже, заинтересовался происходящим внизу и взял курс на яхты. Вот уже с трудом можно различить эмблему на борту. Это была не полиция, скорее, знак какой-то военно-морской базы. Сомнительно, чтобы армия решила вмешаться в перестрелку…

И тут часть клонов перенесла огонь на вертолет. Вояки не остались в долгу: с борта ударил крупнокалиберный пулемет. Александр вплел в его дробь, прекрасно слышимую сквозь рев моторов яхт, очередную серию выстрелов. Дан тоже не отставал, хотя Саша краем глаза видел, что пистолет в руках Лигова пляшет, стрельба ведется больше наудачу. Пулеметчик с вертолета, видимо решив, что имеет место бандитская разборка (интерпретация сугубо российская, но суть от этого не меняется), недолго думая полоснул очередью и по второй яхте — чтобы обойденными себя не чувствовали. В воздух полетели куски дерева и металла, запахло дымом. Удовлетворенный успехом, пулеметчик перенес огонь на меньшее судно.

Конечно, «гюрза» — неплохой пистолет, только вооружение вертолета было серьезнее. Палуба чужой яхты вздыбилась, появились языки пламени. Но и вертолет вдруг беспомощно закружился на месте, двигатель выпустил облако черного дыма. А еще мгновение спустя грохнул взрыв. Пылающая машина падала прямо на маленькую белую яхту, палуба которой также горела. Может быть, шанс уйти из-под обломков у клонов и был, да воспользоваться им рулевой не сумел — если, конечно, он уцелел в передряге вообще. Через пару секунд горящий металл врезался в избитую палубу судна, и раздался оглушительный грохот второго взрыва — его, наверно, было слышно даже в Хургаде. Сдето-нировали топливные баки.

Некоторое время Саша глядел на расползающееся по воде пятно горящего бензина. Затем бросил пистолет в раскрытую сумку и направился в рубку, на ходу пытаясь сообразить, что сказать капитану.

Оказалось, что ничего придумывать и говорить не нужно. Капитан висел на штурвале, его спина и большая часть пульта управления были чудовищно изуродованы крупнокалиберными пулями. Тело капитана, заклинив руль, превратилось в стопор. И яхта все дальше и дальше уносилась от места сражения. Матрос, пытавшийся закрыться руками, лежал в той же самой позе, тоже превращенный в кровавое месиво.

Островок, к которому приткнулась изувеченная яхта, представлял собой испещренную кавернами глыбу кораллового монолита. Из растительности присутствовали только водоросли, угнездившиеся под водой. Пальмами здесь и не пахло.

Очередь крупнокалиберного пулемета, прошившая яхту от носа до кормы, не слишком ее повредила. Если бы не двое погибших, можно было бы считать, что отделались относительно легко. Конечно, тяжелые пули продырявили днище, и теперь там, внизу, плескалась вода, но крошечная помпа пока что успешно с ней справлялась. Двигатель остался цел, а искалеченная приборная панель… Что ж, можно обойтись и без нее.

Саша мрачно глядел на Дана, а тот, расхаживая по покореженной палубе, сухо излагал вещи неожиданные и неприятные:

— Согласно одному из базовых законов Ассамблеи, называемому Законом изоляции, цивилизация, не разработавшая технологию пилотируемого выхода в космос на расстояние… в ваших единицах измерения что-то около семнадцати астрономических единиц от материнской планеты, не имеет права импортировать технологии членов Ассамблеи, за исключением особо оговоренных случаев, подконтрольных Ассамблее. Исключений немного. Ваша планета подпадает под действие Закона изоляции, поэтому на орбиту Земли выведено четыре спутника, обеспечивающих сканирование планеты на предмет поиска запрещенных технологий. С этой же целью создана группа наблюдателей, осуществляющих вмешательство в соответствующих случаях. Я представляю эту группу.

Из дальнейшего рассказа Лигова Саша узнал следующее.

Система наблюдения была создана более двухсот лет назад — практически сразу после обнаружения Земли разведывательной экспедицией. Примерно тогда же начала действовать и Служба планетарной безопасности, состоящая исключительно из представителей гуманоидных цивилизаций, степень близости фенотипа которых к местным разумным биологическим объектам была достаточной, чтобы исключить необходимость маскировки.

В течение прошедшего времени вмешательство Службы потребовалось всего трижды. Первый раз — в апреле 1945 года, когда предприимчивый торговец с Уссиу-6, давно и плодотворно торговавший с нацистами, попытался открыть им секрет относительно несложной в изготовлении энтропийной бомбы. Конструкция отличалась про