/ / Language: Русский / Genre:sf_heroic / Series: Ролевик

Клирик

Елена Ковалевская

Алене всегда нравились ролевые игры и историческая реконструкция. Однажды она решилась примерить тяжелые рыцарские доспехи, потеряла равновесие и… свалилась прямиком в параллельный мир. Как выяснилось – не случайно! Во всем виноват Арагорн – бог Игры. Он вздумал отомстить стервозной ролевичке Маше, но перепутал ее с тихой, хрупкой Аленой. Мир, в котором оказалась девушка, был наполнен древним колдовством. Местные боги вечно боролись за власть. И Алену, помимо ее воли, сделали боевым клириком. Ей пришлось овладеть заклинаниями, сражаться в тех самых злополучных доспехах, лечить гномов, воскрешать эльфов и воевать с нечистью. Алена готова на все, лишь бы вернуться домой, но она и не подозревает, что у Арагорна на нее далекоидущие планы!

Клирик Эксмо Москва 2011 978-5-699-52602-4

Елена Ковалевская

Клирик

Посвящается моим подругам Еве Кориной, Наталье Бульбе и Екатерине Куимовой;

с безмерной благодарностью Лаборатории исторической реконструкции «Наследие Сибири»

Пролог

Пару лет назад

– О несравненная, позвольте вашу ручку? – Импозантный мужчина в белом длиннополом плаще, черных брюках в тонкую светлую полоску и лакированных туфлях, прижав белоснежную шляпу к груди, замер в поклоне.

– А вы, сударь, нахал! – кокетливо заявила светловолосая женщина в струящихся шелковых одеждах, протягивая ему руку для поцелуя. – Я замужем, и вы многим рискуете, оказывая мне такие знаки внимания.

– И очень многим, – услышал щеголь недовольный голос у себя за спиной.

Стремительно развернувшись, он столкнулся взглядом с рыжеволосым гигантом в алом кафтане. Тот придирчиво изучал наглеца.

– Я же вам говорила! – хихикнула женщина, наслаждаясь ситуацией. Ей нравилось, что мужчины соперничают за право обладать ее вниманием.

– Могущественный, – не растерялся щеголь и отвесил гиганту не менее галантный поклон.

– Что тебе надо? – В тоне, которым были произнесены эти слова, сквозила плохо сдерживаемая ярость. Учтивое приветствие не подкупило хозяина.

– В сущности, ничего, – легко ответил щеголь. – Я так, по-соседски, заглянул к вам на огонек.

– Вот как? – скептически вздернул бровь гигант. – С каких это пор ты обзавелся собственным миром?

– Миром? А зачем он мне? Я давно выше этих условностей…

– Дорогой, – тут же вступила в разговор женщина, беря мужа под руку. Рядом с могучим супругом она казалась еще миниатюрней и прекрасней. – Пусть наш гость сам скажет, зачем пожаловал. Нельзя набрасываться вот так, с порога. Мы же не грубияны какие-нибудь.

– Ты – нет, дорогая, – гигант поцеловал руку жене и отстранил от себя, – а вот я – да и вполне могу вышвырнуть его отсюда, если сию же секунду не объяснит, зачем пожаловал.

На горизонте начало разгораться алое зарево, бог принялся стягивать подвластную ему мировую энергию.

Однако щеголь, словно не замечая грубости хозяина, улыбнулся и неторопливо заговорил:

– Я давно не был в этой части Веера, а вчера совершенно случайно заглянул и увидел, что у вас творится. Вот и заскочил предупредить.

– И что же у нас творится? – гигант сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что не верит наглецу.

– У вас опять мир выходит из-под контроля.

– Тебе-то до этого какое дело?

– Я могу вам помочь.

– Сами справимся, не в первый раз.

– Не думаю, – щеголь отлетел в сторону и опустился в появившееся из пустого пространства кресло. – Камирт тоже так говорил, а теперь у него назревают некоторые проблемы…

– А тебе какая выгода помогать нам? – недоверчиво прищурился гигант.

– Вам мир стабилизировать надо, а мне одного человечка проучить. Думал совместить приятное с полезным. Если человек, обладающий Следом Создателя, проведет Завершительный ритуал по окончании цикла и закрепит печати, то вам больше не придется раз за разом приводить мир к повиновению.

– Не жирно ли будет получить человека со Следом Создателя? – В голосе гиганта вновь зазвучала угроза.

– Полно вам! – отмахнулся Арагорн. – Вы и так уже владеете всеми кристаллами в своем мире, поскольку опасаетесь, что кто-то провернет СВОЙ ритуал. Одним больше, одним меньше… Для вас же никакой разницы. А никто сторонний с нужными качествами сам по себе сюда не забредет. Так что без моей помощи – никуда.

Казалось, самодовольству щеголя не было предела.

– Я не отдам свой След, – угрюмо ответил гигант. – Не для того я гонял адептов, чтобы после разбрасываться им, как хламом.

– Зато я отдам, – вступила в разговор женщина. – Мне не страшно его потратить, и я готова рискнуть. Кристаллов у меня достаточно: одним больше, одним меньше… Какая, в сущности, разница.

– Вот и договорились! – обрадовался щеголь. – Сегодня или завтра я направлю к вам человечка, а вы примете его в теплые объятья. Скажете ему, что он должен сделать для вас. А потом, когда он все исполнит, отдадите его мне. По рукам?

– По рукам! – И женщина решительно шагнула и протянула ладонь.

– Несравненная! – Щеголь запечатлел поцелуй на ее запястье, чем вызвал очередную вспышку гнева у гиганта, и истаял в воздухе, рассыпавшись серебристыми искрами.

В туманной мгле эти серебристые искры вновь собрались в импозантного мужчину. Через мгновение черты его лица расплылись, и вот он уже предстал в виде потрепанного жизнью бродяги, чей облик выбрал для себя, – с отросшими до плеч темно-русыми волнистыми волосами и легкой небритостью на щеках. Вместо элегантного костюма на нем оказались темные пропыленные дорожные одежды, длинный развевающийся плащ и видавшие виды разношенные сапоги.

– Я все сделал! – прокричал он в туман.

Резкий порыв ветра разорвал белесую плену, обнажив бескрайнюю равнину и усыпанный звездами небосвод над ней.

– Мы видели, – раздался равнодушный голос; казалось, он шел со всех сторон.

Перед мужчиной появились двое.

– Это только один мир. А остальные?

Мужчина с досадой поджал губы и опустил голову.

– Ты успеешь?

Его голова опустилась еще ниже.

– Учти: не будет Веера – не будет тебя.

И равнину вновь окутал плотный туман.

– Сами вырвались, а другим хода не даете?! – зло вопрошал пространство мужчина, решительно шагая в белесой мгле. Его серые глаза полыхали яростью. – Ну ничего! Я вам покажу!.. Еще посмотрим, за кем будет эта партия! Еще сыграем!

…Туман заклубился, а потом, повинуясь властному приказу, неохотно расступился и вновь обнажил бескрайнюю равнину. Посреди нее стояли те же двое.

– Ты веришь ему, Смотрящий?

Собеседник скептически вскинул бровь.

– Не в его положении пытаться нас обмануть. Хотя… – на мгновение он задумался. – Не знаю, Корректор. Не знаю…

– И я тебе говорю об этом же. Он и не такое может! В этом же его сущность, – покачал головой тот.

– Тогда я призову наблюдателя. И ты сам еще раз попросишь его.

На равнину опустилась оглушительная тишина, которая уже в следующий миг сменилась едва слышным тревожным шепотом тысячи голосов. На горизонте показалась сверкающая искра, которая невероятно быстро оказалась перед двумя. Непонятный шепот тут же стих, словно его никогда и не было, а рядом с двумя фигурами из искры, пылающей светом многих солнц, появилась третья.

– Звали?

– Да, наблюдатель, – кивнул Корректор. – Мне кажется, наш провинившийся хочет устроить свою игру, наперекор всем правилам и вынесенному приговору. Я хочу, чтобы ты не только проконтролировал выполнение поставленных ему условий, но и разобрался в происходящем до конца. Сдается мне, здесь не все так просто, как кажется с первого взгляда.

– Насколько мне следует?..

– Сильно не вмешивайся, но и не спускай глаз, – поняв, что тот хотел сказать, уточнил Смотрящий.

– Не спущу, – охотно отозвался наблюдатель. – Уж не знаю, как вам, а мне прежде всего интересно. Очень любопытно узнать, не только чем дело завершится, но и как все будет происходить. Поэтому я глаз не отведу, следить стану пристально…

– Главное – разберись в происходящем, – с нажимом повторил Корректор.

Тот лишь кивнул в ответ, потом поправил кургузую кепку и, прикурив папиросу от пальца, пошел прочь.

Глава 1

Мать-перемать! Говорила я парням: «Не надевайте на меня шлем! В нем ничего не видно! Запнусь, упаду!» Нет, уговорили, напялили. А я, дура, согласилась. Вот и рухнула. А тот после падения съехал, весь обзор закрыл, ничего не вижу! Вот из принципа буду лежать и ждать, пока они меня не поднимут!.. Ничего, зато опыт получила. Обычно ведь как: тут ремень срочно надо подтянуть, там пластины не докрашены, у того рубаха не дошита… Теперь хоть буду знать: каково это – в броне ходить.

Пока в мастерской старших ребят не было, я попросила Кирилла с Лехой, чтоб помогли доспехи примерить. Захотела узнать, как в них буду себя чувствовать. Но парни немного не рассчитали их веса, и в итоге я свалилась.

Интересно, а чего они меня не поднимают? Я что, так и буду лежать? И вообще, где они? Почему тихо?

Все началось с моего увлечения фэнтези. Потом, когда этап восхищения дамочками в бронетрусах и бронелифчиках прошел, я стала понимать, что от ударов мечом фиговый лист, хоть и железный, вряд ли защитит. И постепенно перешла на другую, более качественную литературу, где, как я это называю, «реал рулит». В таких книгах лихой герой на белом коне не машет оглоблей: махнул – улица, отмахнул – переулочек, – в них боевые сцены прописаны более продуманно. Там, где не переводят пятьдесят пятую старушку через дорогу и спасают очередную принцессу только потому, что герою вдруг захотелось это сделать.

Вот так я заинтересовалась исторической реконструкцией, а потом и вовсе оказалась в рядах реконструкторов. С самого начала было понятно, что мне никто не позволит наравне с парнями махать мечом, бегать в броне, участвовать в боях. Однако заниматься одними дамскими делами – историческим танцем и тому подобным – тоже не совсем хотелось.

У нас девушки наравне с парнями помогали изготавливать доспехи. Конечно, не кузнечное дело нам доверяли, но если что на станке обточить или накернить – работы хватало. За этот год я распрощалась с маникюром, забыла, что такое каблуки и короткие юбки, но была счастлива и довольна! Я занималась любимым делом! Узнала подробности о разных видах оружия, о кузнечном деле, научилась кроить и шить по образцам со старинных картин. В общем, успела много чего.

И сегодня – о счастливый день! – я наконец получила шанс примерить то, над чем трудилась столько времени. Вот и примерила! Лежу себе, жду…

Долой лирику, хватит валяться на полу, а то простужусь еще ненароком. Вот откуда-то сквознячком потянуло. И вообще, почему так темно? У меня что, сотрясение? Или эти шутники еще и свет выключили?! Нет, ну не садисты же они совсем?! Так, ладно, буду вставать. Ох! Интересно, сколько же они на меня напялили?..

Сейчас прикинем: кольчужка восемь кг – это точно, бехтерец[1] – ну… Пусть будет шесть или восемь; я ж маленькая, значит, и он маленький. Шлем, зараза, килограмма три-четыре, наручи, поножи… Н-да!.. Чует мое сердце – самой не встать. Я представила себя этаким рыцарем в средневековой Европе, который, падая с коня, зачастую самостоятельно встать уже не мог. Перспективка!

Так! Все, буду вставать. Но прежде шлем бы снять, так у меня руки до головы не поднимутся, тяжело… Ну, все равно. Ух ты, а в положении лежа руки до лица дотягиваются и вес доспеха почти не ощущается.

Кое-как стянула шлем; вокруг по-прежнему темно. Нет, ну сволочи! Все-таки свет выключили. Ну я им устрою!

Попробовать встать? Мое воображение уже вовсю рисовало, как, слегка качнувшись, переворачиваюсь на бок, а дальше встаю на карачки и с трудом выпрямляюсь. Переворачиваюсь и… Не поняла?! Я не должна была с такой легкостью и быстротой оттолкнуться от пола и сразу оказаться на ногах! А здесь – раз! – и уже вертикальное положение! У меня нет такой силы! Я первый раз в доспехе! Я же помню, как мне тяжело было, как мышцы на спине едва не порвались. А тут?! Наверное, на нервной почве подскочила, как мячик. Стресс, что ли, так сказывается?

Теперь самое главное – добраться до двери, а там свет, парни, вахтерша. Ну, я им устрою!..

Споткнулась обо что-то в темноте. Судя по звуку откатившегося предмета – тот самый злополучный шлем, из-за которого я грохнулась на пол. Интересно, а чего это у нас в мастерской так темно? Подумаешь, полуподвальное помещение! Все равно окна-то под потолком есть! В моем сознании никак не хотели укладываться представления, противоречащие привычной действительности, и мысли, как тараканы, разбегались во все стороны. Сделала еще пару шагов на ощупь по направлению к вожделенной двери, во всяком случае, я предполагала, что именно в том направлении она находится… Где-то здесь еще должна стоять наковальня… Оп! – вот я ее и нашла: легонько стукнулась об нее ногой. Еще десяток шагов – и я дойду до двери.

Зная, что и где расположено, я безбоязненно сделала широкий шаг, потом другой и…

– Мать моя женщина, роди меня обратно! – выдала во весь голос.

Безусловно, я девушка спокойная, корректная, литературу знаю, но если вот так, в кромешной темноте садануться обо что-то металлическое, да еще так больно… Тут никаких нормальных и вежливых слов не хватит! Чего же они тут понаставили?! Вытянув руки, стала ощупывать, что находится передо мной. Металлическое, вытянутое, плоское, похоже, вот ЭТО наковальня. Ну Киря, ну Леха! Шутите?! Так вы у меня дошутились! Вот заложу в следующий раз грубый шов на рубахе, походите у меня с мозолями на боках.

Теперь, будучи уверенной, что наковальня осталась позади, я вновь сделала несколько широких шагов и уперлась во что-то деревянное. А это еще что?! Мантелет[2], что ли? У нас пара осталась с прошлого турнира. Стоят, только место занимают.

Так, мне этих приключений с блужданием в темноте хватит уже по горло. Надоело! Сколько можно?! У меня сейчас легкая истерика начнется. Понимаю, пошутили, но хватит уже!

Стала ощупывать, что передо мной, однако не поняла. Походило на дверь, но таких дверей у нас в мастерской не было. Я что есть силы принялась колотить по ней – все равно на грохот кто-нибудь да придет.

Через какое-то время с той стороны послышались шаги, раздался лязг, и меня ослепил свет. Невольно заслонившись рукой, я пыталась проморгаться. После полной темноты он показался чересчур ярким. Уже было открыла рот, чтобы выдать все, что думаю о таких приколах, как слова застряли в горле. Передо мной стояли трое крепышей с факелами, будто сошедшие с экрана фильма «Властелин колец». Я ошарашенно уставилась на них, а весьма похожие на гномов товарищи в свою очередь удивленно воззрились на меня.

– Растудыть твою секиру! – наконец пророкотал один из них. – Баба в железе и в кузне! Как бы Форену, после возращения, вновь не пришлось наковальню менять!

– Девка, ты что здесь делаешь? – строго спросил меня другой – самый кряжистый, с рыжиной в бороде.

А у меня отнялся язык. Я продолжала смотреть на крепышей: ребята были ниже меня ростом, где-то по подбородок. А я и сама невысокая – метр шестьдесят. Или… больше? Они были одеты в кожаные куртки, по форме больше напоминавшие камзол, длиной по бедро, в штанах, на ногах крепкие разношенные сапоги, припорошенные чем-то серым. На поясах клинья, кирки, молотки, у кряжистого даже клевец[3].

– Чего молчишь? – вновь спросил меня кряжистый. – Язык проглотила?

Я лишь нервно сглотнула, поскольку на большее оказалась не способна.

– Слышь, Норри, это она от твоей красоты обалдела! – захохотал третий, черноволосый такой, с бородой, заплетенной в три косицы.

– Поговори у меня еще, – одернул его кряжистый, аккуратно огладив свою растительность на лице, и, обратившись ко мне, добавил: – Ты у нас, красавица, пока в отдельной камере посидишь, мозги на место вправишь. А то, похоже, они у тебя совсем в кучу сбились. Заодно убедительный ответ найдешь, как тут оказалась. А то знаем таких, были уже случаи. Сначала на кружку пива напроситесь, а потом у нас слитки десятками пропадают, а после вы, человеки, вовсе войной идете. Посидишь, подумаешь, а мы к советнику сходим, спросим, чего с тобой делать. Ты только клевец сдай да пернач[4] с пояса тоже сними. Вот бабы пошли, не хуже всякого мужика железо таскают. И меч тоже давай, а то ишь нацепляла!

Находясь в полной прострации, я с трудом вынула клевец из петли и сняла пернач… А вот с мечом что делать? Так и не разобравшись, что к чему, расстегнула пряжку на поясе и протянула оружие обладателю рокочущего голоса.

– А шлем можешь с собой забрать, нечего нам тут всякими человеческими недоделками сорить, – бросил мне черноволосый.

Опустив взгляд, я увидела около выхода тот самый злополучный шлем. Безропотно нагнувшись, подхватила его и подняла глаза на… На этих кренделей, которые так похожи на гномов. Ну не бывает гномов! Их дедушка Толкиен выдумал!

– Пошли, – качнул головой насмешник и, подняв факел повыше, двинулся вперед. Кряжистый дернул меня за руку, вытаскивая из кузни. Потом подтолкнул в спину, придавая ускорение, чтобы я пошла за чернявым.

Меня повели куда-то по прорубленным в скале тоннелям, которые петляли, то соединяясь в один коридор, то расходясь в разные стороны. Мои сопровождающие только по ведомым им приметам выбирали тот или иной и топали дальше.

В голове у меня была каша и полная неразбериха. Мозг отказывался верить в происходящее, выдавая только одну связную мысль: «Такого не может быть!»

Меж тем провожатые переговаривались между собой:

– Норри, а чего мы с ней не поступим, как обычно? Зачем в отдельную камеру вести? Давай передадим стражам, а те сразу ее – в каземат? А то возиться еще!

– Так надо, – гулко отвечал кряжистый. – Советник особое распоряжение дал, что тех, кто не похож на простого грабителя, – держать отдельно. А вдруг она из благородных верхушников? Знаешь, какой вой поднимут, если мы их бабу ко всем посадим? Этим лишний повод дадим. А нам ни к чему. Может, она чья-то дочка или любимая жена?

– С такой-то рожей и любимая жена?! – фыркнул тот, что нес мое оружие.

Это оружие загадочным образом после падения оказалось у меня на поясе, а ведь до падения его не было! Да и пернач есть только у Костика, но его я не трогала, – он никому не прощал, когда оружие для баловства брали.

– Ну, мало ли, у кого какие вкусы, – возразил тому Норри. – Может, ее мужа вовсе и не спрашивали, хочет ли он себе такую жену.

Они раскатисто захохотали.

Поплутав еще немного, мы подошли к металлической решетке, которая отгораживала от тоннеля вход в небольшую пещерку. Чернявый что-то сдвинул в стене слева – решетка поползла вверх. Я стояла и растерянно смотрела, как она скрывается в толще камня. Тогда кто-то из гномов толкнул меня в спину, и я влетела в камеру. Решетка с тихим шуршанием быстро опустилась вниз. Крутанувшись на месте, я успела увидеть, как чернявый крепыш воткнул факел в держатель на противоположной стене коридора, а затем преспокойно ушел.

Лишь немного придя в себя, я стала оглядывать пещерку, в которую меня посадили. В ней ничего не было: просто каменная полость три на четыре шага, отгороженная решеткой, с маленьким отверстием в полу, плотно прикрытым крышкой, – видимо, для естественных надобностей. И все – ни сесть не на что, ни лечь.

Делать было нечего, на одеревеневших ногах я подошла к противоположной стене и аккуратно опустилась на пол. Хотела было подтянуть колени к подбородку, но мне помешала пластинчатая юбка… Стоп, какая юбка?! Что вообще происходит?! Нужно срочно во всем разобраться, иначе я сойду с ума.

Начнем: я упала на спину в мастерской, так? Так. Тогда почему я здесь?! И что это за типы, похожие на гномов из «Властелина колец»? И почему на мне юбка, как у бригантины, и вообще сама бригантина[5]?! Я ж бехтерец примеряла. Откуда на поясе оказались: клевец, пернач, меч, поясная сумка, засапожный нож, на предмет которого меня даже и не обыскали? Почему с легкостью продолжаю ходить в доспехах, если раньше чувствовала себя придавленной к полу? Вопросов куча, а ответов ни одного. Вернее, есть один, но мне в него не хотелось верить. Попаданцев не бывает, это неправда. Тогда где я и что происходит? И как-то странно эти типы говорили, смеялись надо мной. Неужели я такая страшная? Обычно вроде было наоборот: все восхищались моими большими глазами, длинными волосами…

Я принялась ощупывать лицо. Мама родная! Что у меня с носом? Он что, сломан?! Когда? А щека?! Откуда шрам?

Так, спокойствие, только спокойствие… Еще раз. Нос сломан, на щеке шрам, но зубы во рту все, глаза два и оба видят. Я провела рукой по голове. Мои волосы! Это то, что я четыре года упорно отращивала?! Вот эти вот три пердинки, обстриженные под горшок?! Так, Алена, дышим ровно, спокойно. Чтобы не спятить, нужно воспринимать мир отстраненно, как будто все происходит не со мной.

Еще раз удостоверившись в отсутствии косы, принялась изучать, что на мне было. В доспехах я разбиралась по роду увлечения, поэтому без труда определила пластинчатую бригантину с юбкой до середины бедра. Створчатые наручи[6], наплечники, кольчужка чуть локоть закрывает и выступает из-под юбки где-то на ладонь. На ногах наголенники[7] и на коленях щитки[8], добротные невысокие сапоги, хотя до этого я была в кроссовках. Узкие штаны, стегач[9], под ним – рубаха, на голове – тот самый шлем, только он остался, каким был. Все, осмотр закончен.

Круто! Зашибись! Здравствуй, белая палата, желтый дом! Хотя в моем случае – серые стены и каменный пол. Приехали.

Допустим, я попаданец… Знаю, так не бывает, но на секунду допустим. Что мы имеем: я, но не я, другая. Тело не мое. Бицепс в обхвате точно не мой, сила не моя, такой у меня отродясь не было.

В каком-то озарении я поднялась с пола и, прислонившись спиной к стенке, отмерила свой рост, кое-как процарапав полоску ножом. Потом, прикинув величину пяди, я принялась измерять расстояние от пола до черты. Полученное повергло в шок. Выходило, что я стала ростом около метра восьмидесяти. Мама дорогая! Вот это Дюймовочка! Перемерила еще раз. Точно метр восемьдесят, плюс минус пара сантиметров.

Вот тебе и примерила доспехи… Факт остается фактом: или я сейчас в белой палате и мне все это только кажется, или в беспамятстве лежу на полу в мастерской и мне опять-таки все это кажется, или на самом деле я куда-то попала!

Сидя на полу, битый час успокаивала себя тем, что все могло быть и хуже. Хотя как именно, не представляла. Дома было все понятно: есть дела, есть заботы, знаю все, что необходимо. А здесь?.. Там я поиграла в реконструкцию и пошла к маме чай с плюшками пить. А тут?.. Сижу в какой-то камере, не пойми где, и неизвестный советник будет решать мою судьбу. Бред! А если это Средневековье? Тогда меня ждет сплошная антисанитария и, вполне возможно, костер с исполнением на нем роли Жанны д’Арк. Хотя какое Средневековье с гномами-то! Конечно, если те кренделя, что вели меня сюда и есть гномы, а не эльфы, к примеру… Я уже любое сумасшествие допускаю. И тело теперь не мое родное, а как у какой-то накачанной тяжелоатлетки. С другой стороны, может, мне дико повезло, что я в такое тело угодила. А то действительно, будь я в своем натуральном виде, замучилась бы от всяких придурков отмахиваться. А так глянули на такую красоту, силу, рост – и засохли по-тихому. И не надо будет мучиться с выбором мужа и защитника, я сама теперь себе защитник… Хотя какой защитник?! Сижу вон черт знает где и мозги набекрень сворачиваю, словно Чернышевский с вопросом «что делать?»!

…Бегу по поляне, рядом со мной Костик, другие участники игры, многих из них я не знаю. Все ряженые, в кое-как сделанных доспехах, на ком-то гоблинская кольчужка, у кого-то плащ из занавески дребеденью разрисован, а у кого-то и нормальное обмундирование, практически для бугуртов[10].

Вдруг мимо лица пролетела дубина.

– Ты что творишь, придурок?! – ору я, но не останавливаюсь…

Прячусь за деревом. Сзади трещат кусты. Наверное, Антоха ломится, как слон, вернее Антониэльдин. Ну и имечко-то себе взял!

Жду, когда отряд эльфов из пяти ролевиков промарширует по тропинке мимо меня, а потом можно будет крадучись пересечь главный тракт, то есть вот эту узкую тропочку в лесу…

Стою, разговариваю с каким-то мужиком, лицом похожим на актера, который играл Арагорна во «Властелине колец». Он что-то говорит и улыбается, слов не разобрать, но чую, это меня дико бесит. А он все говорит, говорит, и его улыбочка все больше раздражает…

Со злостью бросаю в него шлем, что держала в руках. Да со всей дури, так что, ловя его, тот едва не завалился на спину. Но нет, устоял, выпрямился и обратно мне шлемак протягивает.

– Марья, ты больше нужными вещами не швыряйся. Пригодится еще.

– Да пошел ты! – ору на него…

Я дернулась и проснулась. Оказывается, сидя задремала. Приснится же такое! Потерла лицо, стряхивая сонную одурь.

Ничего не изменилось: я до сих пор находилась в пещерке-камере, лицо не мое, тело тоже. Хотелось пить, но воды не было, а звать тех «товарищей» не стала. Не хотела их видеть. Не желала еще раз получить доказательства, что все это происходит на самом деле.

Усевшись поудобнее, стала размышлять о сне. Да, полный сумбур! Сама никогда не была на ролевках, но, по рассказам очевидцев, они происходят именно так. Наверное, это от пережитого, раз во сне в мужика, похожего на Арагорна, шлемом швырялась. Кстати, именно этим шлемом. А еще во сне видела себя Марией Архиповой… Вообще-то не любила я ее – уж больно она зазнавалась, гордилась своей красотой и требовала, чтоб ее все только по ролевому имени звали, а потом и вовсе к ролевикам ушла. Мы, поклонники старины, в свое время от них отпочковались.

Как мне рассказывали, года три назад наш старший поднял клич, что платить за мастерскую накладно, значит, надо деньги на увлечении зарабатывать, то есть устраивать показательные бои и турниры. У большинства людей турнир прочно ассоциируется с рыцарями и крестоносцами, поэтому следовало представлять именно их. В итоге мастерская плавно съехала с рельсов фэнтези на путь тевтонцев, тамплиеров и русичей тринадцатого века. В то время я даже не подозревала о мастерской, была зрителем и смотрела на все действо со стороны. И только год назад пришла в нее.

Видимо, от пережитого стресса всякая гадость в голову полезла. Все в кучу смешалось: и актер из кинофильма, и наши реконструкторы, и ролевики.

Не знаю, сколько я так просидела, но очнулась, лишь когда факел, противно зашипев, потух, обрушив на меня кромешную тьму. Чтобы не было так страшно, закрыла глаза, словно бы не в потемках сидела, а просто зажмурилась. Слух сразу сильно обострился, и я стала различать, как где-то мерно капает вода, как посвистывает воздух в тоннелях. От этих звуков стало еще страшнее и неприятнее.

Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Приоткрыв один глаз, увидела, как отдаленный свет заскользил по стенам, отчего показалось, что даже дышать стало легче.

Наконец из-за поворота появился… Чего уж дальше упираться в своем неверии… Появился гном. Тот самый, черноволосый с бородой в три косицы. При первой встрече, будучи в шоке, я запомнила лишь смутный образ, а теперь принялась внимательно разглядывать его. Лицо у него, надо сказать, оказалось примечательным… Для меня примечательным. Первое, что обращало внимание, конечно же, усы и борода – ухоженные, перетекающие одно в другое и заботливо заплетенные. Волосы на голове тоже черные, завязанные в недлинный хвост. Потом нос, немного картошкой, но все-таки мощный, выдающийся вперед. И неожиданно для такой черноты волос – темно-серые глаза.

Черты по отдельности вроде человеческие, но их пропорции… Короче, типичные гномьи, если бы гномы существовали. Мое сознание в последний раз трепыхнулось от этой мысли и заткнулось, погребенное фактами.

– Налюбовалась? – ехидно полюбопытствовал он.

Я смущенно опустила глаза. А гном серьезно спросил:

– У тебя молчаливый день закончился или еще нет?

Ничего не поняв, я на всякий случай пожала плечами: мол, не знаю. Гном сердито буркнул:

– Беда с вами, человеками, вечно под землей время определять не умеете. Сейчас уже закат четвертого дня на неделе, или, как вы его еще называете, четверг. Ну так что, закончился или тебе еще до завтрашнего утра полагается молчать?

На всякий случай я согласно закивала головой, обрадовавшись, что хоть до завтрашнего дня меня трогать не будут.

– А пить-то тебе и есть можно? Или у вас во время молчания поститься надо? – продолжал тот расспросы.

Сначала я закивала с согласием, а потом протестующее замотала головой.

– То есть пить и есть можно? – уточнил гном.

Я вновь утвердительно кивнула.

– Ладно, сейчас принесу, – махнул он рукой и, развернувшись, пошел обратно, бормоча негромко, хотя это «негромко» эхом прокатилось по тоннелю: – Сваливаются тут всякие на наши головы, а ты бегай, выясняй! Сразу не могла знак и плащ с орденскими нашивками показать?! Клиричка[11] она, видите ли, молчаливый день у нее. А ты за нее догадывайся…

Гном ушел, унеся с собой факел, коридор вновь погрузился в темноту. Но теперь мне было не так жутко, поскольку я знала – он вернется.

И действительно, гном вернулся где-то минут через пять, и не один, а с помощником. Тот был помельче, худее, что ли, если такое можно применить к почти квадратным ребятам. И борода у него была жидкая и куцая, такие бороденки могли бы отрастить наши семнадцатилетние мальчишки из мастерской. Из чего я сделала вывод, что он совсем молодой. Паренек-гном нес в руках миску и кружку, зажав под мышкой одеяло. Старший поменял факел на новый, а потом, забрав у паренька кружку, просунул ее между прутьями решетки. Я, взяв кружку у него из рук, стала жадно пить. Жажда мучила зверски. Едва утерла губы, как мне так же просунули миску, в которой оказалась какая-то рассыпчатая каша и небольшие кусочки мяса. Еда пахла аппетитно, и желудок выдал такую громкую руладу, что даже неловко стало. Следом мне протянули ложку, и я, кивнув, принялась за еду.

А старший гном тем временем протиснул между прутьями одеяло.

– Завтра, когда тебя к советнику приведут, – заговорил он важно, но раздраженно, – все ему расскажи, кто ты и откуда, от какого храма работаешь. Я понимаю, что ты клиричка, но порядок должен быть. Между прочим, мы так и не выяснили, как ты в закрытую снаружи старую кузню попала. Вот заодно и пояснишь. Тебе еще повезло, что мы мимо шли, стук услышали, а то так и сидела бы, пока без питья не пропала. Это ж надо додуматься – в старые коридоры соваться, куда ни один нормальный гном чаще, чем раз в месяц, не ходит?! Странные вы, человеки, я бы даже сказал, больные на голову.

Мне казалось, что я никогда не была такой голодной, а еда – такой вкусной. Пока черноволосый разглагольствовал, я быстро расправилась с кашей и протянула миску обратно.

– За хорошее к тебе отношение ты Норри должна поблагодарить, поняла? – продолжил он. – Когда завтра к советнику поведем, не забудь об этом. Ты, считай, под счастливой звездой родилась, раз мы тебя нашли. Встреть тебя первыми стражи верхнего или внутреннего круга, церемониться б никто не стал, махом бы в допросную отвели, им наплевать, молчальник или нет. Это у нашего мастера сердце доброе, памятливое. Поэтому поблагодари как следует, с уважением. Со всем старанием и от души.

Я кивнула, тем самым задобрив черноволосого.

– Это хорошо, что поняла, – чуть мягче добавил он. – Сейчас спать ложись, а мы пойдем. Факел оставлять не будем, нечего лишний раз потолки коптить.

Я тяжело вздохнула, и, выдернув из решетки тонкое одеяло, ушла к облюбованной стене. Старший гном передал посуду помощнику, вытащил из держателя факел и, отправив паренька вперед, двинулся следом. Едва они скрылись за поворотом, пещера вновь погрузилась во тьму. Что ж, делать нечего. Придется укладываться.

Поскольку в стегаче было не холодно, я свернула одеяло в валик, положила его под голову и, вытянувшись на полу, попыталась удобнее устроиться. Металлические части доспеха приглушенно лязгнули, когда стала укладываться. Да уж! Никогда не думала, что буду спать вот так, то есть в казематах у гномов, не снимая при этом брони. Странно, но особых неудобств это телу не доставляло, видимо, оно было привычное. В голову тут же полезли разные мысли, одно за другим стали прокручиваться события сегодняшнего дня. Неожиданно накатила паника, и я, стараясь подавить ее, стала глубоко и размеренно дышать. Нужно было отрешиться от всего, успокоиться, расслабиться, иначе ни к чему хорошему это не приведет. Вдох-выдох, вдох-выдох, мерно, отрешенно… Страх отступил, сменившись чувством расслабленности и одновременным ощущением, что я стала похожа на сжатую пружину, готовую в любой момент отреагировать на атаку или нападение, и это не является для меня странным. Постепенно возникла уверенность, что ничего особого не произошло, все в порядке, так и должно быть.

Свет. Тень. Мне куда-то надо. Кого-то зову…

Удар на щит. Подсечка. Замах, поворот, добила…

Новый отскок. Натужное: «Хе-ек!» – клевцом…

– Смерть воссоединится с тобой, призывая…

Омерзение. Торжество. Вновь: разворот – замах – доворот – зацеп…

Проснувшись рывком, явно по привычке кинула руку на рукоять, однако оружия не было. Броском вскинула себя на ноги, приняла защитную стойку… И только потом осознала, что сделала.

Вот это рефлексы! Нет, это точно не мое поведение. Вновь опустившись на пол, нащупала одеяло, легла и начала анализировать случившееся. Выходит, что, став такой, я в довесок получила нечто – пока назову это способностями. Я получила способности, о которых ничего не ведаю, но в бессознательном состоянии они проявляют себя. Интересно, какие еще открытия меня ждут? Попыталась прислушаться к себе – вроде ничего необычного, все так, как всегда. Хотя нет. Не совсем. Что-то просилось изнутри. Вертелось на языке. Набрав полную грудь воздуха, неожиданно для себя прошептала:

– Пусть свет непрестанный светит.

И от этих слов на меня нахлынули радость, уверенность, внутренняя сила, спокойствие… Это невозможно описать, но… Попробовала порыться в памяти, в попытке понять, что же именно я такое сказала, но безуспешно. Ладно, и на том спасибо. Теперь хоть знать буду, что если припрет сказать что-нибудь этакое, то сильно удивляться не стоит.

Я резко дернулась, услышав отдаленный звук, но тут же успокоилась, узнав шаги черноволосого. Та-ак, день открытий еще не закончился… Однако размышлять времени уже не было, оказывается, наступило утро и за мной пришли, чтобы отвести к загадочному советнику. Эх! А я ведь так и не знаю, что должна ему говорить. Я вообще ничего не знаю!

Показался гном, неся в одной руке факел, а в другой какой-то сверток.

– Не спишь? – бросил он, устанавливая факел в держатель. – Хорошо. Сейчас сюда придут Норри с Дарином. Мы решетку поднимем, не вздумай шалить. Вчера, когда мы были растеряны, ты еще могла что-то сделать, но сейчас свой шанс упустила. Ясно?

Он меня что, запугивает?! Но я кивнула.

– Молодец. Это тебе все к тому говорю, чтоб чего лишнего не сделала. Поняла?

Я вновь кивнула, хотя от этих слов мне стало неуютно. А гном, просунув сверток через решетку, бросил его на пол.

– Плащ надень, чтоб все чин по чину было. Я не Норри – это он, как мастер, за тебя поручился, а по мне – еще пару стражников для надежности привести следовало бы.

– Глупостей не будет, – произнесла я слегка севшим голосом.

Ох ты ж! А голосок-то у меня под стать телу: низковатый, с хрипотцой и явно ощутимым металлическим придыхом.

– Заговорила? – вскинул бровь черноволосый. – Вот и славно. Значит, Норри поблагодарить сможешь.

– Поблагодарю, – сухо бросила я.

Не люблю, когда на меня давят; дома такого обращения терпеть не могла, а в этом теле, похоже, и подавно. Гном, не обращая внимания на мой тон, куда-то отошел и тут же вернулся, неся в руках цепи, к концам которых были приклепаны полукольца. Кандалы? На меня, что ли?!.. Ну, знаете ли!

А он положил их у противоположной стены и вновь утопал. Вид оков меня не обрадовал, а если точнее сказать – привел в подавленное состояние. Не желая смотреть на цепи, я подошла к брошенному гномом свертку и, подняв, развернула его. Это оказался плащ серого немаркого цвета с вышитым на левой стороне стилизованным мечом, заключенным в круг. Символ всколыхнул во мне что-то знакомое. Попыталась ухватиться за образ, но он, мелькнув, растворился. Похоже, мне предстояло очень многое узнать. Только вот лучше бы эти знания приходили побыстрее, а то чует мое сердце: в жестком мире клинка без них не выжить. Размажут в первой же серьезной передряге, как масло по хлебу.

Черноволосый вернулся, с трудом волоча за собой наковальню. Так они что, еще и наглухо меня заковывать собрались?! Не позволю! Ожесточенно стиснув челюсти, чтобы не сказать чего лишнего, я принялась возиться с плащом. Послышались голоса, к камере подошел кто-то еще. Подняв взгляд, я увидела гномов, что привели меня сюда, – Норри и Дарина. Оба были одеты в добротные, можно даже сказать, парадные куртки или, как окрестила про себя, камзолы, из-под расшитых воротников которых выглядывали стоячие вороты рубах. На поясах, украшенных металлическими пряжками искусной чеканки, висели небольшие молоты, тоже покрытые орнаментом. У Норри молот был больше и узор на нем богаче; видимо, молот здесь является символом статуса или знатности.

С трудом справившись с хитрой застежкой плаща, я подошла к решетке.

– Мастер Норри, – обратилась к старшему, – благодарю вас за снисходительное отношение, но заковывать себя в кандалы не дам. Могу пообещать не причинять вреда ни одному гному, если только он не будет причинять вреда мне, – и неожиданно добавила: – Даю обет, кой преступить не в силах.

На что тот крякнул, огладил бороду, но, покачав головой, сказал:

– Нерушимыми клятвами разбрасываешься, девочка. По правилам, тебя еще вчера следовало бы заковать, но мы пожалели, слишком потерянной выглядела. К тому же сразу выяснилось, что ты клиричка, а я, в отличие от некоторых, добро помню. – Он бросил косой взгляд на стоящего рядом товарища. – Теперь извини, порядок есть порядок. Хочешь не хочешь – руки подставляй. Давай по-хорошему, иначе стражу придется звать, а они у нас сама знаешь какие.

Я бросила хмурый взгляд на гнома и, просунув руку меж прутьями, опустила на придвинутую вплотную к решетке наковальню. Черноволосый принес раскаленную жаровню, на углях которой рдели уже заготовленные штырьки. Поднял с пола цепь и надел на мою руку разомкнутый железный браслет. Соединил его концы, ловко вставил раскаленную клепку и двумя ударами расплющил ее. Затем плеснул из кружки на пока еще багровый металл. Вода зашипела. Подергал браслет, свободно висящий у меня на запястье, проверил, крепко ли держится, а потом буркнул:

– Другую.

Я с каменным от гнева лицом чуть убрала в сторону закованную руку и протянула вторую. Мастер Норри и другой гном стояли и спокойно наблюдали за работой чернявого. Когда все было закончено, я втянула соединенные цепью руки и, разведя их в стороны, подергала, как бы проверяя на прочность. Свободы мне оставили всего ничего – чуть больше тридцати сантиметров.

– Ноги будем? – поинтересовался у мастера черноволосый гном.

После этих слов я со злостью посмотрела на него.

– Нет, если клиричка повторит клятву, – качнул головой Норри.

Я же смолчала, с трудом задавливая в себе желание послать их подальше.

– Иначе позовем стражей, – предупредил меня Дарин, оглаживая ручку молота.

– Пока я нахожусь с вами, не причиню вреда ни одному гному, если гном не причинит его мне. Даю обет, кой преступить не в силах, – нехотя выдала я, чуть подкорректировав текст из вредности. Теперь, чтобы я не начала буянить, им постоянно придется находиться возле меня.

Впрочем, от мастера и его подчиненных не укрылась моя каверза. Норри хмыкнул в бороду, а вот Дарин сначала нахмурился, а потом скривился, будто откусил от недозрелой падалицы.

– Пойдет, – махнул рукой старший. – Принимаю от тебя клятву.

Тогда чернявый что-то сдвинул в стене, и решетка поползла вверх. Едва она наполовину поднялась, я, поднырнув, вышла из камеры. Наперерез метнулся заковывавший меня гном.

– Не так быстро, – сказал он, преградив дорогу. – Встань спокойно и не дергайся.

Не понимая, чего ему нужно, я остановилась. Гном, отодвинув полы моего плаща, похлопал руками по бокам, спустился на бедра.

– Э-э-э, – оторопело выдала, отступив назад. – Ты что творишь?! Лапы убери!

– Я же сказал: не дергайся! – рявкнул он.

– А ты граблями за меня не хватайся! Жену свою щупать будешь! – взвилась я. Сквозь доспехи прикосновения не ощущались, но сам факт обыска, без хотя бы формального разрешения с моей стороны, вызывал раздражение и агрессию. Гномы и так уже многое себе позволили, к примеру, те же кандалы. И если я дальше продолжу изображать из себя безропотную жертву, то оглянуться не успею, как за меня уже все решат и на местные рудники сошлют.

– Сдалась ты мне больно, страхолюдка! – с неподдельным презрением скривился чернявый. – Стал бы я добровольно об тебя руки марать!

Не выдержав, я уже замахнулась, сцепив скованные руки в замок, как мастер Норри сделал пару шагов и встал между нами.

– А ну, спокойно! – громыхнул он. – Ты, клиричка, стой смирно, а не брыкайся, как норовистая лошадь, ничего неприличного тебе не сделают. А ты, Орин, перестань губы кривить, лучше заканчивай дело.

Глубоко вздохнув, с трудом подавила раздражение и желание сцепиться с чернявым. Надменно вздернув подбородок, я замерла неподвижно. Гном быстро закончил обыск, выудив из-за голенища сапога нож, и, похлопывая лезвием по руке, отошел подальше.

– Больше ничего не нашел, – сообщил он мастеру. – Правда, она могла чего за бригантину спрятать.

«Ах ты гад!» – хотелось мне воскликнуть, но я сдержалась, лишь негромко зашипела.

Норри кивнул черноволосому, затем поднял другую цепь, лежавшую у стены, перекинул через оковы и, ухватив за свободные концы, сделал из нее поводок.

– Вот что, клиричка, – жестко проговорил мастер, глядя мне в глаза, – хватит характер показывать – не у себя в храме. Здесь твое брыканье сошло с рук. А когда пойдем к советнику, один лишний шаг в сторону или одно неверное движение, и стража тебя мгновенно на фарш топорами изрубит. После того, что люди здесь устроили, отношение к вам, мягко говоря, плохое. Тебе вообще не стоило у нас появляться, но, раз уж так получилось, веди себя тихо. Вдобавок я поручился за тебя, и, если что-нибудь выкинешь, от меня же первого и получишь. Это ясно?

Я кивнула; куда уж яснее.

– Твою дальнейшую судьбу решит советник. И какой она будет – во многом зависит от твоих ответов, поведения и моего к тебе отношения. Это, надеюсь, тоже ясно?

Я вновь кивнула.

– Хорошо. А теперь пошли.

Гном поудобнее перехватил концы цепи, дернул, заставляя меня встать рядом с собой, и двинулся по тоннелю. Дарин с факелом пошел позади.

Шли мы долго, тоннели не менялись, иногда какие-то отнорки уводили в сторону. Но в основном это был ровный коридор, направление которого знали лишь сами гномы. Шли молча, и поэтому времени для размышления над ситуацией было предостаточно.

Думы были безрадостные и весьма противоречивые. Больше всего пугала неизвестность, я не знала, что меня ждало у советника. Впрочем, судя по словам мастера, ничего хорошего не светило. Похоже, в этом мире люди успели повоевать с гномами. И меня как человека приплетут сюда, заодно. Я – человек, а значит – виновна. Пытаться объяснять, что я здесь ни при чем – бесполезно. Хотя если встать на место гномов, у которых пострадали ближние, то их можно понять. Тогда действительно они со мной мягко обошлись. К тому же, судя по их оговоркам, стража здесь из разряда «сначала бьет, а потом спрашивает, кто такой», если не сказать – сначала убьет и уже потом спрашивает.

Теперь мне становились понятны враждебные взгляды гномов, хотя и я особую любовь к ним после камеры и кандалов не испытывала. А вот отношение самого мастера Норри непонятно, хотя за некоторую доброту следовало быть признательной. Только что-то благодарности, несмотря на понимание, во мне до сих пор не наблюдалось. Да и откуда ей взяться, ведь отношение ко мне здесь уже предвзятое, а моя судьба зависит только от прихоти таинственного советника. Пока я беспомощна, как котенок, и от опрометчивых действий, которые могу совершить по незнанию, не спасут ни сильное тело, ни знания, запертые в голове.

Через какое-то время однообразный тоннель сменился широким освещенным коридором, стены которого украшала резьба, барельефы с изображениями каких-то батальных сцен и чего-то еще. На пути встречались группы гномов, спешащих по своим делам. Они окидывали меня напряженными взглядами.

Выйдя из коридора, мы оказались в просторной пещере, где потолок опирался на многочисленные колонны, терявшиеся в темноте. Пока шли, я крутила головой по сторонам и поражалась грандиозному творению гномов. Рассматривала все, что попадало в поле зрения: резные постаменты колонн, стоящие вдали статуи, стелы и даже фонтан.

Миновав пещеру, вновь свернули в коридор, у входа в который стояли стражи – серьезные мужчины в чешуйчатых панцирях, в шлемах, закрывающих лицо маской, руки и ноги, естественно, тоже в железе. Даже латные перчатки усилены небольшими шипами. На поясах у них висели боевые молоты[12], с пикообразным навершием и двусторонним бойком – серьезное оружие. Раз получишь таким, даже вскользь – и вот тебе перелом со смещением. Вдобавок в руках они сжимали укороченные алебарды[13].

Пройдя мимо, я ощутила на себе цепкие взгляды стражников. Да… Мне действительно повезло, а то попадись к таким – и конец котятам. У входа чуть замешкалась, и мастер Норри так дернул за цепь, что браслеты кандалов врезались в запястья. Я едва не взвыла от боли. Проскочив разделяющие нас полтора шага, мгновенно оказалась рядом с ним.

– Еще раз отстанешь, руки вырву, – пообещал он тихо. – Не на прогулке.

Ничего не ответив, украдкой стала потирать кисти.

Пройдя еще несколько залов, мы остановились перед дверями, возле которых стояли еще четверо стражников. Эти, в отличие от других гномов, были высокими, едва ли не с меня ростом, с квадратными плечами. С таким в бою сцепишься – на могильной плите напишут: «Попал под танк». Интересно, как же с ними люди-то поцапаться умудрились? Глянешь на таких – и сразу желание воевать пропадает, чувствуешь покой и умиротворение.

Мастер Норри остановился, огладил бороду, кинул внимательный взгляд на Дарина, державшегося всю дорогу у меня за спиной.

– Подожди здесь, – бросил ему и, повернувшись ко мне, сказал: – Зайдем в зал, сразу же становись на колени и склоняй голову. И не вздумай подниматься на ноги, иначе стражи одним махом тебя укоротят. Отвечай, когда спросят, а в остальное время даже пикнуть не смей. Поняла?

Я в упор посмотрела на гнома. Я бы и дома в подобной ситуации уперлась, а теперь бунтарская жилка ощущалась во мне все сильней. Никак не хотелось смиряться с приказами. От моего взгляда Норри перекосило, и он прошипел сквозь зубы:

– Дура! Если не сделаешь, как велю, волоком в зал затащат!

– Как скажете, – нехотя буркнула я, но решила, что буду выполнять приказы не так поспешно, как хотелось бы мастеру.

Гном недоверчиво хмыкнул, но не стал настаивать на клятвенном подтверждении. Лишь поправил молот на поясе и, пройдя мимо стражей, стукнул в двери.

Они тотчас же открылись. Моему взору предстал небольшой зал в ярких цветах. Мастер Норри заволок меня внутрь, как собачку на поводке, и, не давая ни секунды на раздумья, подсек под ноги. Лязгнув щитками, я рухнула на колени. Подниматься благоразумно не стала, но и опускать голову, как того требовали, не спешила, оглядываясь по сторонам.

Стены и потолок покрывали узоры, выложенные драгоценными камнями. Бирюзовые и малахитовые змеи извивались среди цветов из сердолика с листьями из нефрита. Грозные драконы из бордового камня скалили свои пасти в охоте за косулями. Завороженная обстановкой, я не сразу обратила внимание на находящихся в зале.

Возле стены стоял гном в черном камзоле и очках на мясистом носу, а за большим столом у противоположной стены, в кресле с высокой спинкой, сидел другой пожилой гном, осанистый и важный. Его окладистая борода была заплетена в две замысловатые косицы. На шее у него висела массивная цепь с бляхой с каким-то изображением. Он с таким напыщенным видом разглядывал листы в большой папке, что я поняла – это и есть тот самый советник, который будет решать мою дальнейшую участь. Гном оторвался от своего занятия, поднял пронзительный взгляд и…

Мастер Норри тюкнул меня по голове, я невольно опустила подбородок вниз. На затылок тут же легла его рука, принуждая оставаться в таком положении.

– Это она и есть? – услышала я голос советника. – Строптивая.

– Дурная, уважаемый советник, – осторожно откликнулся мастер. – Дурная, но неопасная.

– Неопасная?! – усомнился тот. – Неопасные с оружием на поясе не бегают, в дома к мирным гномам с криками не врываются и разор не чинят. По этой же сразу видно – она из боевых. Значит, опасна в любом случае.

– Советник, прошу, выслушайте меня, – мягко и просительно начал Норри. – Она же клиричка! А клирики в обычных войнах не участвовали. Только в магических или с нежитью сражаются.

– Не участвовали, говоришь? А как насчет Присании, что там сейчас творится? Или Клайвусе? Скажешь, нет там клириков?

– Есть, уважаемый советник, – нехотя согласился гном. – Но там ведь с кочевниками и с орками воюют. А кочевники постоянно нежить поднимают. Их колдуны с темными силами знаются. Там без клириков никуда.

– С каких это ты пор так за людей ратовать начал? – недобро проворчал советник. – Раньше за тобой подобного не замечал.

– Я не людей, уважаемый советник, защищаю, а клириков, вернее клиричку, в данном случае вот эту, – произнеся последнее слово, мастер толкнул мою голову еще ниже, отчего спина выгнулась дугой, а подбородок уперся в грудь.

Я услышала звук отодвигаемого кресла. Негромкие, но четкие шаги замерли возле меня. В поле зрения оказались сапоги с тисненой кожей на носах и голенищах – ко мне подошел советник. Едва мастер Норри убрал руку с затылка, переложив ее на плечо, как я тут же подняла голову, выпятив подбородок вперед. Советник стоял рядом и внимательно разглядывал меня, как диковинного зверя.

– Гордая и непокорная, – бросил он задумчиво. – С такими сложно иметь дело. Втемяшится что-нибудь в голову, никаким клином не выбьешь, – он развернулся и, обойдя стол, уселся в кресло. – Норри, ты же знаешь наши правила – никаких людей в Подгорном Доме быть не должно. Сдай ее стражам, и те, после пары вопросов, отправят ее на рудники.

– Но, советник, – неожиданно в голосе мастера мне послышалось отчаяние, – а как же ваш прежний приказ? Может, верхушники ее разыскивают? Тогда они выкуп заплатят.

Советник скривился:

– Норри, какая у нее родня, какой выкуп? Она же клиричка. Не городи ерунды! И можешь не напоминать мне о той давней истории, я ее уже сотню раз слышал. Тебя спасла другая клиричка, не эта. Та, что тебя у горного тронга[14] отбила, давно своей смертью почила. И теперь из-за одного случая каждую встречную-поперечную вытаскивать глупо. Не майся дурью, сдавай ее стражам и возвращайся ко мне. Надо обсудить проблему с восточными штольнями, там того и гляди потолки обвалятся.

«Вот и все. Прощайся с жизнью, Алена», – мелькнуло в голове. Душа камнем рухнула вниз, но тут же пришла злость. Вывернувшись из цепких пальцев Норри, я вскочила на ноги и ринулась на него. Не знаю, чего хотела добиться: бездействие было более глупым, нежели безнадежный бросок. Раскинув руки в кандалах, всем телом толкнула мастера и, закинув цепь ему на шею, начала скручивать.

В тот же миг по телу прокатилась волна жуткой боли. От неожиданности я расслабила хватку, а потом и вовсе заорала от ощущения невыносимого пламени, терзающего все мое тело. Сквозь пелену, заволокшую глаза, я видела, как гном снял мои руки с шеи, оттолкнул меня, скорчившуюся от боли, и встал на ноги. Секретарь с криком «Стража!» бросился к нам. А мастер как ни в чем не бывало одернул камзол, утвердил на поясе молот и немного хриплым голосом произнес:

– Не надо стражников. Пусть даже пальцем ее не касаются.

Советник махнул рукой. Вбежавшие стражи обступили меня кольцом, однако хватать и волочь не спешили.

Скрючившись на каменном полу, я пыталась хоть как-то вытерпеть муки. Норри прошел между охранниками и, склонившись ко мне, провел рукой по голове. Стало легче.

– Что, клиричка, в первый раз клятву нарушила? – спросил он скорее участливо, нежели жестко и, обратившись к советнику, добавил: – Можете отпустить стражей, ничего подобного она больше не сделает, поскольку под соклятьем[15]. – И вновь спросил меня: – Ведь правда не сделаешь?

Я с трудом кивнула. Советник дал знак стражам, и те нехотя расступились, а потом и вовсе вышли, оставив лишь двоих у двери. Кое-как выпрямив сведенные судорогой руки и ноги, я встала сначала на четвереньки, потом на колени и уже хотела подняться, как, перехватив суровый взгляд мастера, замерла в этом положении.

– Советник, – тихо заговорил Норри, поглядывая в мою сторону. – Отдайте мне ее под честное слово. Вы же видели, что с ней стало, когда попыталась на меня напасть. Уверяю вас, клиричка и дальше будет неопасна.

– Неопасна? – свистящим шепотом выдохнул советник. – После этой выходки она в любом случае пойдет на рудники.

– Клиричка под соклятьем, – терпеливо стал пояснять мастер, – а значит, пока ей не угрожает настоящая опасность, она никому ничего не сделает, иначе ее ждут еще большие мучения.

Советник в задумчивости принялся теребить бороду. Он внимательно посмотрел на Норри, на меня и, переведя взгляд на секретаря, перебиравшего бумаги в стенном шкафу, приказал:

– Хорнбори, выйди и забери стражников с собой.

– Но… А как же? – секретарь, удивленный требованием, обернулся. Очки съехали на кончик носа, и он смотрел поверх них с ошарашенным видом. – Зачем? – наконец выдавил он из себя.

– Выйди, выйди, – не пожелав объяснять, потребовал советник.

Секретарь положил папку обратно в шкаф, осторожно закрыл дверцы и, еще раз вопросительно-недоуменно взглянув на советника, вышел вместе со стражами.

Когда в кабинете остались только мы втроем, советник прокашлялся и, исподлобья глядя на мастера, произнес:

– Что, Норри, опять правнук захворал?

Мастер сокрушенно повесил голову.

– Вы ж знаете, единственная моя отрада, и такая беда, – горько вздохнул он. – Не могу же я сюда человеческого лекаря приглашать. Всем все сразу станет ясно. А это позор для меня и моего рода.

Советник участливо похлопал мастера по плечу, отчего у того навернулись слезы, и он согнутым пальцем смахнул их с уголков глаз.

– Сколько в нем человеческой крови примешано? – спросил у Норри советник.

– Четвертина. Всего лишь жалкая четвертина, а болезни то и дело цепляются к малышу.

– И ты думаешь, что вмешательство клирички поможет? – с сомнением произнес советник. – Сколько раз я тебе говорил: давай позовем нашего лекаря.

– Чтобы всем сразу стало известно о моем позоре?! – яростно прошипел гном. – То, что мой правнук выглядит как настоящий гном, не обманет лекаря. Начни тот лечить, и сразу станет ясно, кто был отцом моей внучки!

– Но тут-то не лекарь, тут клиричка, – продолжал сомневаться советник.

– Так хоть какая-то надежда, – обессиленно выдохнул мастер. – Я уже просто смотреть не могу, как малыш мучается. К тому же Нора и слышать не хочет, чтоб к Фундину наши лекари подходили. Тоже боится, что все станет известно. Опасается, как бы ее с ребенком после этого к людям не вышвырнули. Глупые бабские страхи, но что я могу поделать? – махнул рукой Норри. – К тому же она в чем-то права: ее с малышом выгнать не выгонят, но травить станут – будь здоров!

– Ясно все, – советник отошел от мастера и вновь сел в свое кресло. – Так и быть, Норри, забирай эту человечку себе. Смотри только, чтобы она раньше, чем мальца вылечит, не сбежала. А ты, – гном посмотрел на меня в упор, – если правнука мастера не выходишь, я тебя живьем в стену замурую. И если проболтаешься – то же самое сделаю.

Я понуро опустила голову: что ж, похоже, моего согласия здесь не требуется. Да и клювик мне лучше не распахивать, что понятия не имею, как ребенка лечить, тем более гномьего. И что вообще, как о младенцах заботиться, представляю себе весьма смутно… М-да… Попала, как кур в ощип!

Мастер, обрадованный решением советника, подошел ко мне и рывком вздернул на ноги. Меня еще неслабо потряхивало и продирал озноб – давало о себе знать преступление клятвы.

Все! Никогда больше не поклянусь. Ни за что! Давить будут, но не дам. Чтобы еще раз пережить этот незабываемый букет ощущений?! Нет уж, увольте.

Норри же, не обращая внимания на мое состояние, ухватил за кандальную цепь и потащил к выходу.

Гномы, стоявшие за дверью, провожали меня откровенно злорадными взглядами.

Это как же здесь сильно людей не любят, если, видя меня, бредущую следом за мастером, радуются моей беспомощности?! И что же люди такого натворили, что здесь к ним такое отношение?

Мама родная! Куда я попала?!

Глава 2

Меня привели обратно в камеру. Дорога назад запомнилась плохо, в голове шумело, ноги подламывались, а взгляд был потерянный, как после пытки.

Пока приходила в себя, мастер Норри лично принес миску с едой, кружку и второе одеяло. Кивком поблагодарила его и, привалившись к стене, попыталась поесть. Но кусок не лез в горло. Произошедшее у советника еще давало о себе знать. Там меня так скрутило, что мало не показалось, словно все кости разом перемололи…

Интересное дело получается!.. Когда я произнесла клятву на понятном, но неизвестном мне языке, она начала действовать! Выходит, что в этом мире есть магия?! Теперь ясно, почему мне так полегчало, когда что-то там сказала про свет. Хотя… Во второй раз эти слова и не сработали. Фраза одноразовая была? Или, может быть, зарядка кончилась? То есть этой магической фразе нужно время, чтобы вновь повлияла? В этом надо разобраться, хотя бы методом научного тыка. Если получится, то, глядишь, лечение маленького гномика удастся, а потом меня отпустят. Я теперь ученая и с них слово нерушимое потребую, чтобы освободили. Вдруг вылечу, а они все равно на рудники отправят… Размечталась!

Я невольно фыркнула. Маги, магия… Какая магия?! Насколько помню, во всех книжках магия или от рождения дается, или передается по наследству. Я же обычный человек и ничем таким не обладаю.

За размышлениями не заметила, как у решетки вновь появился мастер Норри, в руках он держал вместительную сумку.

– Сегодняшнюю ночь проведешь здесь, а завтра пойдем к нам. Надеюсь, тебе удастся быстро справиться. Чем меньше ты у меня находишься и чем меньше тебя видят, тем лучше, – гном стал с трудом пропихивать баул сквозь прутья решетки. – Это твоя сумка, которую в кузне нашли. Все лишнее я оттуда убрал, но амулеты, какие-то предметы культа и книжицы оставил. Думаю, пригодятся.

– Мастер Норри, – обратилась я к нему; меня интересовал один-единственный вопрос, точнее ответ на оный, – меня отпустят, если помогу?

– А ты что, помогать не собираешься?! – Ярости и холоду, прозвучавшему в словах мастера, мог бы позавидовать любой арктический ветер.

Я поспешила поправиться:

– Если у меня получится?

Гном пристально посмотрел на меня и уже гораздо спокойнее сказал:

– Ты сначала сделай, а потом видно будет.

– Нет, так не пойдет. Мне тоже нужны гарантии, вдруг у меня выйдет, а вы все равно на рудники сошлете.

– Клиричка, ты не в том положении, чтоб торговаться и ставить условия.

– И все же я настаиваю! – твердо заявила я. Хватит быть безмолвной овцой, которую тянут, куда хотят.

Наконец сумка, негромко брякнув, упала на пол. А гном вздохнул, махнул рукой, как бы для себя что-то решая:

– Ладно, шут с тобой! Если поможешь и избавишь мальца от напасти, выведу тебя из Торсина на поверхность.

– Слово?

– Слово, – кивнул гном нехотя.

Он развернулся, собираясь уходить, но следующий вопрос приморозил его к полу.

– Мастер, а что такое Торсин?

Норри с недоверчивым видом повернулся обратно.

– Ты что, не поняла, где оказалась?! – Я помотала головой, на что гном протянул: – Так…

– Я не знаю, где нахожусь, – поспешила заверить его. – Понятия не имею, что происходит и почему ко мне так относятся. – И вскинула скованные руки, демонстрируя кандалы.

Гном с озадаченным видом постоял, глядя на меня в упор, а потом, прищурившись, выдал:

– Человечка, ты или вправду не знаешь, или весьма неудачно лжешь. И я думаю – второе. Зря надеешься таким глупым способом вызвать жалость. Не выйдет. Сделаешь, что прошу, – выпущу, а нет, тогда сама на своих потрохах повесься! Все лучше и легче выйдет.

С этими словами мастер ушел, оставив меня в полной растерянности. Вот попала-то! Гномы смотрят на меня, как на врага, будто бы собственноручно половину их населения вырезала. А я здесь вовсе ни при чем.

Ладно, чего понапрасну воздух сотрясать! Надо думать, как сделать, чтобы ребенок выздоровел… Я им что – детский врач?!

Подошла к лежащей сумке и, подняв ее, взвесила на руке. Тяжелая, зараза! При этом я подспудно знала, что в ней многого не хватает. Вернувшись на место, вывалила содержимое на одеяло и принялась изучать. В сумке была пара пустых фляжек. Вытащив пробки, понюхала: похоже, в одной из них хранилось ароматное вино, а в другой, скорее всего, вода. Еще там были мешочки с травами, полотняный сверток, в котором оказались свернутые в рулончики чистые тряпицы – видимо, бинты; коробочка с кривыми иглами и моток вощеных льняных ниток. Н-да… Вот они, прелести местной медицины! Из свертка я извлекла еще одну баклажку с тщательно притертой пробкой, открыла ее, но даже нюхать не стала, так все понятно: едкий запах уксуса сильно шибанул в нос. Э-хе… Привет тебе, местный антисептик! Жуть!

Завернув все обратно, отложила аптечку в сторону и продолжила рассматривать лежащее барахло. Связка металлических амулетов со знакомым изображением меча-креста в круге; я вытянула из воротника шнурок и убедилась, что они одинаковые. Отложив их в сторону, взяла красивую коробочку с резным орнаментом из стилизованных букв на крышке. Немного повозившись с хитрой защелкой, открыла и обнаружила одинаковые бурые палочки, от которых шел тончайший приятный, но незнакомый аромат. Благовония? Зачем? Словно в ответ в голове мелькнула картина: тлеющая палочка перед смутно различимым изображением женщины, обнаженный клинок, лежащий рядом, чистая полотняная ткань на алтаре, рассеянный свет, льющийся откуда-то сверху, ощущение, что я сижу на коленях… И видение исчезло.

Занятно. Так, ладно, пойдем дальше. Взяла тяжелый глухо звякнувший мешочек. Деньги? Не похоже… Развязав его, осторожно высыпала содержимое на ладонь: внутри оказались несоединенные кольчужные кольца. Все понятно – мастерская, которая всегда с тобой. Потом проверила еще один мешочек, вот в нем как раз оказались монеты: десяток золотых, большое количество серебряных – края некоторых были обрублены, встречались половинки монет – и пригоршня меди. Ну что ж, судя по наличию большого количества серебра и меди, стоимость золота в этих местах должна быть довольно высока. А может, я на мели?..

Так я перекопала все содержимое сумки и обнаружила небольшие примитивные кусачки, несколько оселков, еще кое-что по мелочи, чтобы содержать доспех и оружие в порядке, банку с резко пахнущим содержимым – смазкой, чтобы металл не ржавел, и пару тряпок в смазке. Иголки, нитки для штопки одежды…

Напоследок оставила книгу, весьма потрепанную, с загнутыми уголками листов и многочисленными закладками. В ней оказались тексты, выполненные витиеватыми письменами, очень смахивающими на готический шрифт. В писанине с ходу разобраться не удалось, просто полистала с умным видом, а потом принялась укладывать все обратно.

Пока возилась с вещами, кандалы успели сильно натереть запястья. Кожу саднило, кое-где образовались кровоподтеки. Ругнувшись, расстегнула наручи, потом постаралась натянуть браслеты повыше на рукав поддоспешника, ища защиту от шершавого металла. Упрятав латы в сумку, вяло пожевала уже остывшую еду, а после, плюнув на все, с неожиданным для себя фатализмом улеглась спать.

Проснулась, как всегда, резко, словно рывком: раз – и уже бодрствую. Привычно прислушалась и только потом открыла глаза. Было темно, похоже, пока спала, факел потух, а новым его никто не заменил. Наплевав на кромешную тьму, встала, потянулась вверх, привычно крутанула плечами, обозначила сцепленными руками пару атакующих выпадов, потом как бы отступила, защищаясь. Удивление, что я сделала необычное, на этот раз было не столь сильным, едва мелькнуло и растворилось на краю сознания.

Разогнав по сонному телу кровь, я опустилась на колени и, сложив руки перед грудью, напевно произнесла:

– Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда.

Мгновенно на меня снизошел покой, внутренняя уверенность и радость, что все хорошо. Перед глазами встала картина утра на храмовой площади: сотни молящихся опускаются на колени, затем садятся и, хором пропев те же слова, вскидывают руки вверх, как бы приветствуя дневное светило. Я в точно таком же жесте, как и люди в моем видении, подняла руки, а потом скороговоркой зашептала. Слова лились бурным потоком, толкались между собой, спеша вырваться на волю.

Когда все неожиданно закончилось, я опустила руки, чувствуя, что внутренняя энергия переполняет меня до краев. Когда поднесла ладони к лицу, то даже не сразу поняла, что в полной темноте вижу их светящийся контур. И тут же мне захотелось в благодарность богине запалить пару ароматных палочек. Но, поскольку этого нельзя было сделать, вновь сложила руки перед грудью и зашептала извинительную молитву.

Лишь когда весь ритуал закончился, наваждение схлынуло, оставив лишь легкий звон в голове.

О-хо-хо! Ничего себе! Сегодня проявление способностей было гораздо больше и сильнее, чем вчера. Что же дальше?! Стало страшно: а вдруг под новыми способностями я потеряю себя? Но ведь и без возможностей нового тела здесь долго не прожить. Что там сказал мастер? Лучше повеситься на собственных кишках? Что-то такая перспектива меня не вдохновляет… Ладно, долой страхи! Пусть новые знания приходят, и будь что будет! Это все лучше, чем новое место жительства «метр – на два».

Вдалеке послышались шаги, а на стене коридора заиграли слабые отблески факела, и вот у камеры появился Норри на пару с каким-то угрюмым гномом. Тот подкатил тачку с большим свертком, от которого шибануло вонью городской свалки. Мастер произвел некие манипуляции, и решетка поползла вверх.

– Выходи, – махнул он, и, видя, что я тронулась с пустыми руками, добавил: – Вещи не забудь, и одеяла тоже.

Собрав все, я поспешила к выходу. Стараясь не задеть стоявшую поперек прохода тачку, боком прошла вдоль стены и остановилась возле мастера. А угрюмый гном недовольно глянул на меня и, закатив свой груз в камеру, скинул его на пол. Сверток, напоминающий по форме человеческое тело, упал, глухо звякнув. Угрюмец рывком сдернул с него полотнище, моим глазам предстало жутко изможденное, грязное тело в ржавом, местами жестоко изрубленном доспехе, который явно не подходил по размеру.

– Никого лучше найти не могли? – Норри недовольно скривился. – Кто поверит, что это клиричка?

– Где я вам лучше возьму, – фыркнул в ответ угрюмец. – У мастера Строви все человеки под счет и их трупы тоже. Вдобавок у вас баба, а их, сами знаете, на рудниках мало. Так что, как говорится, чем богаты, тем и довольствуйтесь. Через пять-шесть дней уже никто не опознает. Тело раздует так, что и одежка подойдет, и непонятно будет, что приключилось.

Я вздрогнула и отшатнулась подальше. Так вот что меня ждало?! От увиденного стало не по себе. А гном продолжал:

– Только убирать нас не зовите. Хорошо?

Мастер нехотя кивнул, достал из поясного кошеля три золотые монеты и подал их гному, выкатившему свою тачку. Тот сгреб их в ладонь и заторопился прочь. Норри же, махнув мне рукой, двинулся в другую сторону. Я направилась следом.

Плутали недолго. Гном остановился перед дверью, закрытой на висячий замок. Достав из кошеля ключ, открыл ее, и мы оказались на пороге кузни.

– Из-за твоего появления все двери приходится на замке держать. А то вдруг еще кто нам на головы свалится, – недовольно проворчал он, проходя внутрь.

Я осторожно зашла следом.

– Ты хоть видела, кто тебя сюда смагичил? – спросил гном, втыкая факел в держатель у дальней стены.

– Нет, – я отрицательно качнула головой и, глубоко вздохнув, решила выдать подкорректированную версию своего попадания, а то ведь не поверит. – Была у себя в монастыре, собиралась в дорогу. Как раз шлем примеряла – и тут раз, полная темнота, и я уже у вас. Понятия не имею, где оказалась. А название вашего города мне ничего не говорит.

Гном недоверчиво оглянулся, перестав перебирать инструмент, лежащий на полке.

Заметив, что зацепила его внимание, я рискнула попросить:

– Мастер, вы можете рассказать, где мы, какие рядом города и даже страны находятся?

Норри смотрел на меня с минуту, словно прикидывая, вру я и таким способом пытаюсь ввести его в заблуждение или на самом деле ничего не знаю. Ни слова не говоря, он взял в руки клин с молотком и подошел ко мне. Положив сумку, я утвердила руки на наковальне. Мастер за три ловких удара снял с меня кандалы. Я стала потихоньку дуть на уже стертые в кровь запястья.

– Вот что, клиричка, – начал гном вкрадчиво, убрав инструмент в сторону. – Если ты не врешь и не знаешь, где находишься, ничего страшного, побудешь пока в неведении. Не самый плохой способ удержать тебя здесь. Выполнишь, что требуется, – все расскажу, выведу наверх и отпущу на все четыре стороны. А если нет, то учти – тебя как бы нет, ты мертва, а твое тело валяется в камере. Искать никто не будет и допытываться, что с тобой стало, никому не интересно. Надеюсь, ты меня поняла?

– Не пугайте, пуганая уже по самое не могу, – тон в тон вторила я ему. – Не дурнее кирки, и все прекрасно понимаю. Я не могу давать гарантии, что получится, однако очень надеюсь на это. А сбежать тоже никуда не сбегу, ваш город мне незнаком. Давайте договоримся: вы перестаете давить, а я в свою очередь буду очень стараться.

Гном отступил на пару шагов назад, в задумчивости поглаживая бороду.

– Клятву дашь? – наконец произнес он.

– Я что, больная или раненая?! – возмущенно переспросила я. – Надавалась уже. До сих пор аукается.

Мастер фыркнул в кулак:

– Странно ты говоришь, клиричка, не по-здешнему. Слова все понятные, но так их никто не произносит, – и уже серьезно продолжил: – Хорошо, я не буду настаивать на клятве, но ты хоть слово дай.

– Я уже пообещала, – напомнила я. – Могу лишь добавить, что постараюсь от всего сердца. Идет?

– Идет, – кивнул гном и протянул мне руку, и мы скрепили договор рукопожатием.

Мастер Норри вел меня дальними коридорами битый час, стараясь идти так, чтобы на пути не встретился ни один гном. А если возникало подозрение, что сейчас кто-то появится, то мастер заворачивал в один из ближайших коридоров, чтобы переждать, пока этот кто-то пройдет.

Как пояснил Норри: для него, да и для меня гораздо лучше, если никто не будет знать, что я жива и здравствую. Что ж, не спорю, с одной стороны, это не плохо, но с другой – нет тела и нет дела. Замурует где-нибудь по-тихому… Я вздохнула. Что за день такой? Все мысли о смерти да о смерти. Надо думать о хорошем, например, о солнце, ясном погожем дне, богине Лемираен… Поймав себя на этом имени, пару раз повторила его, а потом меня будто озарило. Я клирик – служительница светоносной богини Лемираен, матери всех живых и защитницы сущего. Служу во славу ей, отринув привязанности мира. По мере своих сил и по ее примеру стараюсь защитить нуждающихся. Правда, не бескорыстно – я беру с них плату, чтобы потом передать на нужды храмов, чьи служители мудро распорядятся переданными мной деньгами. А жизнь у меня непростая: вечная дорога в поиске зла, в истреблении нечисти и восставших словом и мечом… Непрекращающиеся сражения в пограничных территориях, когда плечом к плечу встаешь с солдатами, а потом их же исцеляешь в лекарской палатке… Картины проносились перед моими глазами одна за другой. От этого я покачнулась, остановилась и оперлась о стенку коридора, чтобы переждать внезапное головокружение. Гном обернулся.

– Что случилось? – с досадой спросил он. – Нужно поторапливаться, а то скоро в коридоре будет не протолкнуться.

– С работы, что ли, пойдут? – вяло поинтересовалась я.

– Нет, на работу! – резко отрезал мастер. – Идем же! – И, ухватив меня за локоть, поволок дальше.

Шагов через пять головокружение так же внезапно прошло, как и нахлынуло. Выровнявшись, я пошла самостоятельно, без принуждения.

Окружным путем наконец-то добрались до улицы, где располагался дом мастера. Не знаю, как все описать, но место походило на спальный район пещерно-квартирного типа. Бесконечные извилистые коридоры со множеством дверей, ведущих в дома. Резные каменные лавочки между ними.

Когда мы подошли к этому коридору-району, мастер бросил: «Теперь бегом», – и припустил с места.

Я быстро нагнала его и, пристроившись рядом, с легкостью удержала заданный темп. На два шага – вдох, на три – выдох, скорость хорошая, ровная. Но где-то минут через пять гном запыхтел, засопел как паровоз, а я, удивленно поглядывая на него, бежала рядом, не испытывая неудобства от веса сумки и доспеха.

Через некоторое время, сипя, как удавленник, мастер остановился перед дверью, нажав в трех местах на резной орнамент, повернул ручку и открыл. Пихнув меня, – мол, заходи, – покрутил головой по сторонам и буквально ввалился следом.

Я стала оглядывать небольшой холл. Потолки были невысокие, при моем новом росте казалось, что я вот-вот поцарапаю макушку. Стены каменные, украшенные резным орнаментом, слева пара скамей и полка справа. Все освещалось масляной лампой, подвешенной к потолку на трех цепочках.

Немного отдышавшись, мастер позвал:

– Нора, иди сюда!

К нам стремительно вышла женщина с младенцем на руках. Она была невысокой, немного крупнокостной, но своеобразно красивой: чуть скуластое лицо, большие глаза, курносый нос, густые с рыжиной волосы, заплетенные в длинную, до пояса, косу. Все сочеталось в ней весьма гармонично и заставляло любоваться статью, пышностью форм, одновременно сочетавшейся с невероятно узкой талией – не фигура, а песочные часы. Ее облегало простое длинное платье с круглым вырезом под горло, со шнуровкой по бокам.

Увидев меня, она попятилась, с ненавистью и высокомерием окинула взглядом. Потом, сморщив нос, фыркнула, скривилась и, мазнув подолом по полу, вылетела вон. Я глубоко вздохнула и поняла, в чем дело… От меня дурно пахло. А что вы хотите? Как минимум три дня без нормальных гигиенических удобств, плюс стегач, который давно не стирали, в довершение все отполировано запахом кольчужной смазки и дубленой кожи. В небольшом помещении амбре стояло, видимо, чудовищное! Я-то принюхалась, но после столь явной демонстрации отвращения мне стало неловко и даже стыдно. Позорище! Вроде женщина, а воняю, как… Стыдоба, одним словом.

Мастер Норри тайно приютил меня у себя, строго-настрого наказав, если в доме есть кто-то посторонний, не сметь показываться на глаза. Мне позволили привести себя в порядок: искупаться, постирать вещи, и даже выдали чистые взамен. Пока я возилась в закутке с постирушками, внучка мастера раза три прошла мимо, обдав арктическим холодом и прямо-таки осязаемым презрением. Я старалась не обращать внимания на ее поведение, однако такое отношение меня сильно задевало. Сложно оставаться равнодушным, когда тебя обвиняют без всяких на то причин.

Дело приближалось к обеду, на что недвусмысленно намекал желудок, а я все сидела в отведенной мне каморке. Чтобы хоть как-то отвлечься от голодного бурчания в животе, принялась перелистывать книгу с текстами. Оказалось, что после озарения мне стали понятны буквы, и теперь можно было прочесть ее. Это были молитвы, посвященные богине Лемираен, на все случаи жизни. А случаев, как выяснилось, очень много. Только при беглом просмотре обнаружились благодарственные, хвалебные, просительные, исцеляющие, упокаивающие и даже воскрешающие молитвы, а также слова, которые несли в себе силу. Начав читать некоторые из них, я поняла, что знаю все наизусть. «Интересно, сколько еще сюрпризов меня ждет?» – мелькнула в голове мысль, но тут дверь распахнулась, и в каморку с крайне недовольным видом вошла Нора. Она швырнула миску на столик у стены и, уходя, бросила мне:

– Ешь!

– Спасибо, конечно, – ядовито начала я, но, сообразив, что именно с ней в первую очередь необходимо наладить хорошие отношения, пересилила себя и совершенно другим тоном продолжила: – Не стоит на меня злиться, я здесь не просто так нахожусь.

Нора остановилась у распахнутой двери, а я поспешила добавить:

– Чем лучше и душевнее мы будем общаться, тем больше вероятности помочь твоему ребенку.

Она резко развернулась, отчего ее коса взметнулась и, перелетев, упала на грудь. Нора гневно обожгла меня взглядом. Я спокойно выдержала ее напор и продолжила увещевания:

– Пусть не добровольно, пусть не по своей воле, но от чистого сердца я хочу помочь… Чем паршивее меж нами отношения, чем больше в них непонятной вражды, тем сложнее мне будет кого-то исцелить.

Нора недовольно фыркнула. Она сложила руки на груди и прислонилась к стене.

– Ты человечка, а значит, мы с тобой враги навек! – В первый раз я услышала ее голос, он оказался грудной, приятный. – И неужели ты думаешь, что своими льстивыми словами сможешь исправить то, что наделали твои сородичи?!

Не выдержав, я тоже повысила голос:

– Я понятия не имею, что здесь произошло. Даже не знаю, где нахожусь! И уж тем более не представляю, кто и что натворил! – И чуть тише добавила: – Мир огромный, живущих в нем много, и не все имеют представление, что происходит на другом конце. Не следует всех обвинять в своих бедах.

– Винить всех?! – с негодованием вскинулась Нора. – Да из-за вас, людей, все и произошло! Из-за вас я родилась наполовину человечкой!

– Ну и что? – удивленно спросила я, но, увидев, что та собирается выдать в ответ гневную тираду, быстренько договорила: – А я родилась на одну восьмую полькой. Что тут такого?

Она, услышав незнакомое слово, удивленно посмотрела на меня и с трудом произнесла:

– Что значит «по-ли-кой»?

Я демонстративно всплеснула руками и с недовольным видом заявила:

– Ну вот! Ты не знаешь, кто такие поляки, а для меня это самая очевидная в мире вещь! – От моих слов Нора смутилась, а я продолжала пояснять: – Вот и здесь точно так же. Ты обвиняешь меня, что люди во всем виноваты, а я понятия не имею, почему, из-за чего весь сыр-бор?!

Нора, растеряв боевой пыл, подошла и осторожно присела на краешек лежанки. А я, поняв, что обманываю гномиху, неловко замолчала.

– Наверное, ты и правда издалека, – задумчиво сказала она. – Я никогда не слышала о… Как ты сказала?

– Поляках, – подсказала я.

– Да, – кивнула Нора. – О них. Значит, ты не из Ремила, потому что там такие не живут. Иначе я бы о них знала.

– Они не живут ни в Ремиле, ни в соседних с ним государствах, – грустно сказала я, ощутив тоску по дому. – Я издалека. – И, сглотнув подкативший к горлу ком, попросила: – Можешь мне рассказать, из-за чего все началось?

Нора внимательно посмотрела на меня, словно все еще не веря моим словам, а потом, глубоко вздохнув, начала свой рассказ:

– Мы, гномы, не хотели воевать, но вы, люди, нас вынудили. Сначала вы стали слишком много просить за пшеницу. Втридорога продавали ее гномам, а наши изделия, наоборот, оценивали все ниже и ниже. Потом ваш правитель сказал: мы не по праву живем в Железных горах, захватили их обманом, и нас следует отсюда прогнать. И тогда старейшины, поговорив со старшим советником, решили отправить к людям послов, но те не вернулись… Вернее, нам вернули только их тела. И тут уже гномы не выдержали… – Нора запнулась, но через силу продолжила: – Когда началась самая первая война, мы победили и заставили тогдашнего правителя людей подписать вечный, как мы думали, договор. Но прошло пять лет, и уже люди напали на нас. Они ворвались в подгорье, разрушили половину города и увели в рабство многих из нас. А потом… – она горько вздохнула. – Так что гномы и люди враждуют уже почти сто лет.

– Мне очень жаль, – печально сказала я, но, ухватив мелькнувшую мысль, спросила: – Нора, скажи: неужели все люди воюют против всех гномов?

– Нет, – растерянно ответила она. – Только люди Ремила против нашего клана.

– То есть все остальные не воюют? – уточнила я. Она отрицательно качнула головой. А я, поняв, что это кровавый, но локальный конфликт, продолжила свои расспросы: – Сколько вообще кланов гномов? И сколько кланов людей?

– Насчет людей не знаю, потому что люди кланами не живут, – ответила явно удивленная такими расспросами Нора. – Но кланов гномов достаточно. Мы – клан Железных гор, есть клан Серых отрогов, еще Северного хребта, Восточного хребта, Вороньих гор… А зачем тебе?

– Хочу понять, что вообще в этом мире творится, – пояснила ей, а потом, припомнив разговор, состоявшийся в кабинете у советника, осведомилась: – Сегодня я узнала, что воюют еще и в Пересании…

– Присании, – поправила меня гнома.

– Спасибо, – кивнула я и продолжила: – Именно в Присании с орками и кочевниками, потом с ними же в Клайвусе.

– Нет, неправильно, – вновь поправила Нора. – В Присании нежить больно шустрая, а вот в Клайвусе как раз с орками и воюют. Да со степными племенами вообще чуть ли не по всему востоку сражаются. Неужели ты и этого не знаешь?

– Вот представь себе, – я выразительно развела руками, как бы демонстрируя величину моего неведения. – А тут вообще есть места, где не воюют?

– Есть, конечно, – удивленно сказала гномиха. – Эльфы Таурелина никогда не воевали. Империя Эльвора тоже… С эльфами особо никто не связывается, а сами они ни на кого не нападают. Вот разве что ши иногда начинают.

– Еще скажи, что здесь и дроу есть, – ошалев от услышанного, брякнула я.

– Ой, что ты! – махнула рукой Нора. – Кто ж с ними-то, находясь в здравом уме, связываться станет?! Черных альвов вообще все стороной обходят. Вблизи их границ никто не селится. Да что говорить: от них орки и тролли, как от чумных, шарахаются, а кочевники границы дальней стороной объезжают.

– Мама дорогая, – выдохнула я ошарашенно. – Так еще и тролли есть…

– Вас, людей, все равно теперь больше, чем остальных рас, вместе взятых, и воюете вы чаще всех! – тут же бросила гномиха, и, словно бы вспомнив, с кем она разговаривает, резко встала: – Человечка, ты мне совсем зубы заговорила! Не надейся, что к людям я теперь буду относиться по-другому.

– И не надеюсь, – я недоуменно пожала плечами. – Самое главное, чтоб ты ко мне нормально относилась, поняв, что я не враг – это во-первых. А во-вторых, у меня имя есть, и зовут меня не человечка, а Алена.

На отповедь Нора ничего не сказала, только посмотрела задумчиво и, уже выходя из каморки, сказала:

– Сейчас горячего принесу, – и, сделав паузу, выговорила: – Ол-на… Ольна.

Ближе к вечеру в каморку заглянул взволнованный мастер и, бросив коротко: «Пойдем!», исчез за дверью. Я поднялась с лежанки и поспешила за гномом. Из дальней комнаты доносился детский плач, ребенок прямо-таки заходился в крике. Когда зашла следом за Норри, то увидела, как его внучка с ребенком на руках расхаживает из угла в угол. Она пыталась укачивать кроху, шептала ласковые слова, но все без толку. Заметив меня в дверях, Нора кинула предупреждающий взгляд – мол, не подходи, а сама, прижимая к себе ревущего малыша, подошла к деду и что-то сказала. Из-за детского плача я не расслышала, о чем они говорили, но по брошенным взглядам поняла – речь шла обо мне. Мастер что-то доказывал внучке, а та недоверчиво качала головой. Но, когда ребенок подавился слюнкой и, продолжая плакать, закашлялся, сдалась и согласилась. Я робко подошла к ним поближе; Нора тем временем принялась похлопывать малыша по спинке.

– Ты можешь что-нибудь сделать? – требовательно спросил мастер. – Это снова началось.

– Что именно? – обеспокоенно уточнила я.

– Вот это! – резко ответил гном. – Все так и начинается! Сначала Фундин сильно плачет, потом поднимается жар, несколько дней его лихорадит, а когда малыш совсем обессилеет – отпускает, чтоб через неделю-другую начаться вновь.

Я встревоженно взглянула на гномиху с ребенком. Что же они от меня хотят-то? Тут детский педиатр нужен, а уж никак не попаданка из другого мира. Однако делать было нечего, я направилась к Норе.

Едва я оказалась рядом, ребенок затих и обессиленно склонил головку на материнское плечо. На миг наступила оглушительная тишина, а потом все услышали потрясенный вздох гномихи. Она, удивленная спокойствием своего чада, растерянно посмотрела на меня. Я уже протянула руку, чтоб погладить мальца по спинке, но Нора заслонила его, отступая на пару шагов. В ее глазах читалось опасение. Однако стоило ей отойти от меня, как гномик обеспокоенно завозился на руках, скуксился и вновь послышался тихий плач. Это заставило его мать замереть на месте, а потом вернуться обратно. Малыш тут же успокоился, оторвался от плеча и поднял зареванное личико.

– Какой хорошенький, – невольно вырвалось у меня.

Нора еще раз с опаской взглянула, но, видя мое умильное лицо, смягчилась и осторожно передала Фундина на руки. Я с благоговением взяла ребенка, причем тот вовсе не был против. Он, потянув в рот пальчик, с любопытством разглядывал меня. Осторожно пристроив малыша на руках, я принялась самым глупейшим образом ворковать с ним.

– И отчего мы плачем? – ласково бормотала я, чуть покачивая его. – Мы же хорошие и красивые. Мы больше не будем плакать. Ведь правда? Мы совсем-совсем не будем плакать. Ах ты моя красота, мой хороший…

Слушая мой голос, малыш осмелел, улыбнулся, показав мне четыре зуба, – я улыбнулась в ответ. А он тут же обслюнявленной ладошкой хлопнул меня по щеке, потом ухватил за нос. Развернувшись к Норе, я поинтересовалась:

– Может, у него просто зубки режутся? Поэтому он и плачет. Он же еще совсем маленький, ему больно. И температура оттуда же.

Гномиха устало покачала головой.

– И когда у него они не режутся, все то же самое. Когда ему исполнилось три месяца, все и началось. Правда, в полгода ненадолго прекратилось, и я уже обрадовалась, однако это повторилось вновь и не прекращается уже шестой месяц, – теперь она разговаривала со мной как мать, измученная беспокойством о своем чаде.

– Погодите, – оторопело произнесла я, перестав покачивать гномика на руках, на что тот возмущенно пискнул и, оставив мой нос в покое, попытался ткнуть пальчиком в глаз. – Это сколько же ему сейчас?

– Год и три месяца, – важно ответил мне гордый своим правнуком мастер.

– А чего ж у него тогда только четыре зуба? – ошарашенно спросила я. У моей подруги родилась дочь, а когда той исполнилось восемь месяцев, я к ней заскакивала в гости. Именно тогда у малышки резались верхние зубки, и она уросила[16] будь здоров! Почему они так поздно лезут?

На что Нора немного резко ответила:

– Он все-таки больше гном, чем человек.

– Ну надо же, – смущенно пробормотала я, не зная, что ответить. Тем временем малыш, оставив мои глаза в покое, ухватил меня за волосы и что есть силы потянул на себя. – Уй! – взвизгнула я от неожиданно сильной боли, дернув головой, высвободила пряди и переключила внимание на ребенка: – Какой ты шустрый! – на что мне было еще раз продемонстрировано четыре зуба в улыбке до ушей. – Прям и не знаю, что делать, – продолжила я, вновь обратившись к Норе, и, чтобы уклониться от немедленного ответа, добавила: – Мне надо в книжке посмотреть, вдруг что подобное найду. Я ж с детьми раньше дела не имела.

Нора подошла и забрала у меня ребенка. Тот с явной неохотой вернулся к матери, что показалось мне весьма странным. А уж когда гномиха отошла с ним к кроватке, он и вовсе захныкал, принялся вертеться, оглядывался по сторонам, потом стал выгибаться у нее на руках, явно желая, чтобы его отпустили. Но когда мать, пытаясь его удержать, прижала к себе, сначала жалобно заплакал, потом снова заревел в полный голос. Стоило только мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как гномик прекратил плакать и прижался к матери.

– Да что ж такое-то?! – взревел мастер Норри, подскакивая к нам. – Что ж вы мальчонку-то мучаете, две коряги безрукие?! – И стал забирать его у внучки.

Но едва Фундин оказался у прадеда, он протянул свои ручонки ко мне, словно просясь обратно. И стоило мне сделать шаг ближе, он мертвой хваткой вцепился в мою рубашку.

От неожиданности Норри крякнул, чуть не уронив ребенка, но я в последний момент перехватила его и взяла на руки. Мы растерялись от происходящего, а малыш, не обращая внимания на наше оцепенение, чуть выгнулся назад, ухватил близко стоящую мать за косу и потянул к себе.

– Ох, Пресветлая! – невольно вырвалось у меня. – Подскажи, сделай милость…

Лишь на долю мгновения показалось, что что-то косматое, сумрачно-черное метнулось в дальний угол. Но стоило только моргнуть, и видение исчезло. И в ту же минуту Фундин заливисто засмеялся и попросился на руки к матери. Едва та взяла его, он протянул ручки ко мне – я перехватила, а малыш, повизгивая от счастья, вновь наклонился к гномихе. Нора ошарашенно посмотрела на меня. А я что? Я с точно таким же выражением лица взирала на нее.

– Ох, растудыть твою секиру, – прошептал мастер Норри и уже увереннее добавил: – Ну клиричка! Не знаю, что к чему, но, похоже, тебя к нам сам Дух Гор послал!

…Целый день я просидела в комнате рядом с малышом, и на протяжении всего времени тот был весел, играл и не капризничал. Правда, поначалу, когда я ушла в свою каморку за книгой, он немного похныкал, но быстро успокоился, когда я вернулась.

Дело шло к вечеру. Малыш, устав играть, уснул и мирно посапывал прямо среди игрушек. Я не стала его беспокоить, только лишь подушечку под головку положила да накрыла одеяльцем.

Пролистав книгу, так и не поняла, что же делать. И теперь просто сидела на скамеечке, привалившись спиной к стене, смотрела на безмятежно спящего гномика. Почти задремав, краем глаза заметила, что нечто полупрозрачное, черное и косматое отделилось от стены и, стелясь по полу, стало приближаться к ребенку. Малыш беспокойно заворочался. Скинув сонливость, я стала напряженно следить за тенью. Та, боязливо вздрагивая при каждом моем вздохе, постепенно пробиралась к Фундину. «Ах ты пакость! – разозлилась я. – Так вот кто мальчонку мучает!» Я хотела броситься на тварь, но поняла, что не знаю, как остановить ее. Тем временем тень почти вплотную подобралась к спящему ребенку и, выпустив пару длинных туманных петель, начала ощупывать воздух над его головой. В этот момент я увидела, как желто-красное свечение вокруг мальчика побледнело, приобретая рваные края. Тень же, напротив, увеличилась в размерах и стала еще более насыщенно-черной, по ней побежали неяркие бордовые всполохи. Фундин беспомощно всхлипнул, но так и не проснулся. Это и выдернуло меня из созерцания, заставив метнуть книгу, которую держала в руках. Я ощутила, как тварь, издав пронзительный визг, съежилась и метнулась обратно в стену. От звука упавшей книги малыш проснулся и заплакал. Я бросилась к нему, подняла на руки, стала укачивать. На шум прибежала встревоженная гнома. Продолжая укачивать мальчонку, я поспешила сказать:

– Все хорошо, Нора. Теперь я знаю, что за пакость прицепилась к Фундину. – Нора забрала сына и, только удостоверившись, что с ним все в порядке, стала меня слушать. – Я еще раз пересмотрю книгу и решу, что делать.

Нора согласно кивнула, но обеспокоенное выражение не исчезло с ее лица.

– Это опасно? – взволнованно уточнила она.

– Что именно? Та пакость, что прицепилась?

– Да.

– Ничего хорошего, – уклончиво ответила я, при этом даже не представляла, что буду делать, но четко решила, что обязательно что-то придумаю и не позволю тянуть силы и жизнь из малыша.

– Сегодня она еще появится? – волновалась Нора.

На мгновение задумавшись, я отрицательно качнула головой:

– Не думаю, ей хорошо досталось. Так что за Фундина пока можешь не тревожиться, а уже завтра я ею займусь.

Нора облегченно вздохнула и, подхватив игрушку из детской кроватки, стала развлекать малыша. Тот почти сразу же перестал плакать, успокоился и увлекся тряпичной зверушкой.

Подняв книгу с пола, я направилась к себе в каморку. В коридоре наткнулась на мастера Норри, который спешил к правнуку.

– Что? – грозно спросил он.

– Я знаю. Все завтра, – несвязно ответила и, обогнув гнома, поспешила скрыться за дверью.

Устало опустившись на топчан, я крепко задумалась. Единственное, что удалось выяснить опытным путем, – загадочная тварь боится моей книги с молитвами. Что же мне теперь, постоянно подкарауливать эту пакость возле малыша и при появлении швырять в нее томик? А если она теперь долго не появится? Мне что, куковать тут до морковкиного заговенья?!

– Ох, Пресветлая, помоги, – выдохнув в растерянности, начала перелистывать книгу.

Уже практически в самом конце я наткнулась на заголовок «Бестиарий нечистых тварей». С трудом разбирая готический шрифт, прочла первую надпись: «Зловредные твари, коих следует низвергать во владения Ярана Малеила, очищая владения Пресветлой Лемираен».

– Уф, ну и язык, – фыркнула я и, пересев к столу, чтобы свет от масляной лампы падал на страницы, принялась за вторую надпись, читая ее чуть ли не по слогам: – Анку[17] – призрак, предвещающий смерть. – Вот и нащупала, где искать! – На кошмарно скрипящей телеге, запряженной… Не то! Моя пакость без телеги.

Оказалось, что в книге были собраны не только молитвы или слова силы, но и разные твари, которых мне надлежало уничтожать. Что ж, замечательно, просто замечательно! Надеюсь, среди них я найду ту самую пакость, что мучит Фундина.

Я продолжила читать описания.

– Дыбук[18]… Дрекавак[19]… Не то… Не то, – шептала я, уже увереннее пробегая глазами по строчкам. Твари были здесь описаны одна похлеще другой. Со многими из них мне не хотелось бы встретиться на узкой дорожке.

Майлинги[20], например, милашки по сравнению с теми же личами[21], а личи – ну просто лапушки с теми же демиличами[22] и драуграми[23]. – Ох, Пресвятая, – выдохнула я, когда от этих названий у меня в голове все перепуталось. – Послала ж ты на мою голову местную зоологию вместе с биологией! – Последняя вычитанная гадость называлась стирпсой[24] и являлась вроде бы травой, но чересчур уж плотоядной.

Теперь, если захочется полежать на травке, я сто раз подумаю и с бестиарием сверюсь. А жатник?[25] Его куда отнести – к флоре или фауне?! Этот мир изначально мне не очень-то нравился, а после изучения книжечки разонравился еще больше.

Наконец я нашла существо, более-менее подходящее мне по описанию. Им являлся некий пескик[26] – зловредный призрак, питающийся человеческой силой, который чаще всего насылался при помощи проклятия. Первоначально это существо было довольно слабым, и если у человека имелся бог-покровитель, то призрак не мог причинить вреда. Но со временем, набравшись сил, пескик начинал нападать и на тех, кто имел покровителя, постепенно превращаясь в дыбука. После превращения он уже мог захватывать человека полностью. Избавиться от пескика можно было несколькими способами: первый – приобрести бога-покровителя. Правда, тогда дыбук находил другую жертву. Второй – окружить тварь молитвенным кольцом, чтобы не сбежала, а после провести ритуал по уничтожению. Только была одна проблемка – выловить его очень сложно. А после моего меткого попадания книгой это становилось практически невыполнимо, ведь теперь тварюга могла недели, а то и месяцы отсиживаться в укромном месте – где-нибудь в стене.

Первым делом я поспешила к Норе узнать, есть ли покровитель у ее сына, но едва сунулась в общие комнаты, как мастер Норри выскочил и, ухватив меня повыше локтя, запихнул обратно в каморку.

– Дурында, ты что делаешь?! – яростно прошипел он, едва дверь закрылась. – Тебе же было велено не высовываться, когда в доме есть кто-то кроме меня и Норы.

Освободившись от железного хвата, я столь же яростно прошептала:

– Предупредить не могли? Я, между прочим, не прогуляться вышла, а по делу – вопрос уточнить!

Гном раздраженно выдохнул, но уже менее разгневанно пояснил:

– К правнуку отец пришел, и вот он-то как раз и не должен тебя видеть.

– Это как это? – оторопело выдала я. – Муж что, с вашей внучкой в разводе? – Теперь настала моя очередь удивлять гнома, заставив его вскинуть брови едва ли не до середины лба. – Ну, они вместе не живут? – поспешила пояснить я.

– Да, – слегка растерянно кивнул мастер. – После того как Фундин заболел, я взял Нору к себе. Филиндил – сотник кольца внутренней охраны, не последний гном в нашем клане. Ему покой нужен, а малыш не давал спать ни днем ни ночью. От этого Филиндил ходил злой, раздражался без меры, стал резок к Норе. Чтоб дело не дошло до большой ругани и позора в семье не было, я предложил, пока внук не выздоровеет, чтобы она с малышом пожила у меня.

– Ясно, – фыркнула я. – Папаша мужской шовинист и законченный деспот.

Гном недовольно нахмурился, явно не поняв, что я сказала, и погрозил мне пальцем.

– Смотри, девка, будешь кидаться непонятными или запретными словами, махом на язык укорочу.

– Я сказала, что мужчина в доме – всему голова, – с ухмылкой «перевела» я свою фразу.

Мастер Норри сразу посветлел лицом, кивнул и, уже собираясь уходить, добавил:

– Ты смотри, даже носа наружу не показывай. Не приведи Дух Гор, тебя Филиндил увидит – прибьет мгновенно.

– Только вы мне не забудьте сообщить, когда он уйдет, а то у меня парочка важных вопросиков есть. Без них я вряд ли Фундину помочь сумею, – сказала я в спину выходившему из каморки гному.

Сотник Филиндил убрался из дома мастера только поздно вечером. Все это время я сидела в своей каморке и успела рассмотреть способы уничтожения пескика. Правда, в сложившихся обстоятельствах ни один из них не мог гарантировать стопроцентного успеха. Во многом был виноват мой меткий бросок. Если бы я тогда не швырнула книгу, то уже завтра тварь бы вновь попыталась напасть на мальчонку. Осталось бы окружить ее молитвенным кольцом и уничтожить. Теперь же мне каким-то образом следовало выманить эту пакость, но как – я не знала. Если посвятить Фундина богине Лемираен, то тут, боюсь, не согласятся уже его мать и прадед. А оставлять разгуливать на свободе опасную тварь мне совершенно не хотелось. Однако на всякий случай я принялась повторять все подходящие молитвы, а то не приведи Светоносная, в самый ответственный момент растеряюсь.

Кстати, за прошедший день для меня уже стало естественным поминать богиню. Я полностью восприняла свою новую сущность, осознала свое предназначение, хотя еще только начала постигать, в чем же заключается смысл жизни наемного клирика и какие обязанности я должна выполнять.

В каморку заглянул мастер Норри.

– Ну и что ты хотела спросить? – поинтересовался он с порога.

– У Фундина есть небесный покровитель? – задала я самый главный вопрос, на что гном тяжело вздохнул и уселся на топчан.

– Нету, – с трудом выдавил он. – Правнук хоть большей частью по крови гном, но все же не полностью. При посвящении Духу Гор это сразу же станет ясно. Мы думали потянуть до тех пор, пока мальчик не осознает себя… Пока полностью не осознает, что он гном, и вот тогда Дух примет его и Изначальное Пламя не опалит… А так… Рано еще, рано!

– Угу-сь, – закусив губу, я стала сосредоточенно размышлять, что делать дальше. – А как вы отнесетесь к тому, чтоб он двух покровителей имел? – Я старалась осторожно подбирать слова, чтоб мастер не вспылил. Гном нахмурился, не сообразив, к чему я клоню. – Понимаете, – продолжила объяснять я, – пока ребенок не имеет небесного защитника, к нему будет цепляться всякая пакость. И даже если я уничтожу нынешнюю тварь, ее место может занять другая, возможно, более опасная…

– Ну? И что ты предлагаешь? – перебил меня Норри.

– Я предлагаю, чтоб на время, пока Фундин подрастает, его защитницей была Светоносная богиня Лемираен.

– Что?! – яростно вскричал мастер, вскакивая с топчана. – Ты предлагаешь моему правнуку связаться с человеческим божком?! Да как ты смеешь?! Ты!..

– Сядьте! – резко крикнула я. – Сядьте и слушайте! – Однако гном и не подумал, а разгневанно уставился на меня. Я же попыталась донести до него суть: – Вам правнук важен или собственная гордость?! Или, может, вы готовы принести его в жертву пескику, но не позволить другим высшим покровителям коснуться его?!

После этих слов мастер Норри немного успокоился и даже сел обратно.

– Клиричка, мне совершенно не нравится то, что ты предлагаешь, – безапелляционно заявил он. – Не может гном быть посвященным вашей человеческой богине. Это недопустимо.

– Тогда я не даю гарантий, что, скажем, через некоторое время новая тварь не прицепится к вашему правнуку. – Я тоже могла быть не менее настойчивой.

– А ты сделай, чтоб не прицепилась! – упорствовал прадед.

– А луну с неба не хотите? – едко уточнила я. – Я вам не сама богиня, а только ее служительница. И вам, чтобы спасти правнука, нужно или быстренько посвящать его Духу Гор или Светоносной.

Гном скривился.

– Я Норе скажу, – глухо бросил он, – пусть сама решает, – и с угрюмым видом пошел к себе.

Нора появилась у меня на следующее утро, когда я уже провела час в молитве Пресветлой и даже чуть размялась.

– Мне не нравится то, что ты предлагаешь, – с порога резко заявила она и тут же задала свой первый вопрос: – Это не опасно?

Я отрицательно качнула головой.

– Это не помешает Фундину в будущем?

Я вновь мотнула головой.

– Только люди поклоняются вашей богине?

В третий раз ответив отрицательно, я пояснила:

– Не только. У нас в ордене один сидхе есть, два полуорка и один светлый эльф. В принципе, у нас много разного народа обитает, так что твой малыш не будет исключением. – Все эти сведения я почерпнула из смутных видений, которые то и дело всплывали в голове.

– Тогда я согласна, – обрадовала меня Нора. – Если Фундину от этого будет лучше, то можешь делать свое посвящение.

– Проводить, – поправила я ее и попросила: – Только мне нужна будет чистая родниковая вода и небольшая жаровня, чтобы развести огонь.

Гномиха кивнула и вышла. Я же стала готовиться. Мне еще никогда не приходилось проводить обряд посвящения. То есть никогда на моей памяти. А вот судя по отголоскам видений – очень даже часто. Для начала я полезла в книгу, чтобы, не полагаясь на смутные воспоминания, досконально узнать, что за чем следует. И, проштудировав ее, я еще раз мысленно все проговорила. Отыскала в сумке шкатулку с благовониями и мешочки с травой. Нора вернулась, едва я встала у топчана на колени, принявшись шептать молитву «на удачу».

– Может, сначала поешь? – участливо поинтересовалась она.

Не прерывая потока слов, я отмахнулась и, лишь дочитав, поднялась с пола. Подхватив заранее приготовленное, я пошла за гномихой. Мы прошли в детскую, где совершенно счастливый Фундин, сидя на шкуре, играл с тряпичными зверушками, а его недовольный прадед устанавливал небольшую треногу для жаровни. Проходя мимо, я наклонилась к малышу, погладила его по головке.

– Благодарю вас, что вы разрешили мальчику обрести небесного защитника, – обратилась я к мастеру.

Гном еще больше насупился, но все же кивнул, как бы соглашаясь со мной.

Я начала приготовления к ритуалу: достала из мешочков по щепотке трав и бросила их в бронзовую плошку, в другую налила воду из кувшина и установила обе на угли. Затем подожгла палочки с благовониями и, воткнув их в специальные отверстия в коробочке, поставила на пол перед малышом. Последним взяла в руки амулет со знаком богини, который еще в каморке отцепила от общей связки. Чтобы передать ему изначальную частичку силы, вытащила из-за ворота свой и соединила их на миг. Комнату тут же озарила легкая вспышка света. Вот теперь можно начинать! Хотя…

– Мастер Норри, отойдите в сторону, а еще лучше – встаньте у двери, – попросила я гнома. – Вы своим настроем можете помешать проведению ритуала. И ты, Нора, тоже отойди к деду.

Они нехотя послушались. Положив амулет рядом с дымящимися благовониями, я взяла малыша на руки и уселась с ним на шкуре перед импровизированным алтарем. Сложила ладони вместе так, чтобы ребенок оказался в кольце рук, и зашептала первые строки:

– Богиня Покровительница, убереги просящего от бед и зла навеки, ниспошли защиту, заступись…

Слова с тихим шелестом падали в тишине комнаты, при этом заполняли ее и, отражаясь от стен, усиливались, охватывая нас с Фундином. Травы в бронзовой плошке задымились, запах осеннего костра добавился к аромату благовоний. Я продолжала читать, закрыв глаза и растворяясь в неожиданно нахлынувшей благодати и покое. Малыш присмирел, перестав ерзать у меня на коленях.

Вдруг я почувствовала, что что-то неладно, словно что-то мешает моей молитве: срывает узор слов, раздирает кружево обещаний. Понимая, что что-то пошло не так, я воспользовалась внутренним зрением и в тот же миг увидела, как из стены появилась уже знакомая тварь. Ее тянуло к нам, будто на аркане. Она извивалась, упиралась, но все же продолжала приближаться к нам. Малыш испуганно вскрикнул и попытался сползти с моих коленей, но я удержала его, прижав покрепче к себе, и повысила голос:

– Пресветлая мать, дающая жизнь…

Пескик не мог убраться в стену, что-то прочно удерживало его на месте. И тогда существо совершило отчаянный бросок ко мне с Фундином. В мгновение ока я подхватила лежащий возле коробочки амулет и что есть силы запустила в тварь. Раздался вой. Священный знак застрял в призрачном теле пескика, заставляя корчиться и извиваться. Не прерывая молитвы, я развернула ладони в сторону твари, и амулет, увязший в черном месиве, в которое превращалась и без того бесформенная тварь, резко вспыхнул, растворяя ее косматые клочья. И в это мгновение вода во второй плошке поднялась столбом вверх и, задержавшись на пару секунд, рухнула вниз, обдав нас с малышом мириадами неожиданно прохладных брызг. Амулет, тихо звякнув, упал на пол.

– Просьба о защите услышана и принята, – хрипловатым голосом произнесла я. – Теперь ребенок в безопасности.

У двери Нора облегченно вздохнула, а мастер потрясенно крякнул.

– Что здесь происходит? – раздался грозный окрик. – Что эта презренная человечка делает у вас в доме?! Какую пакость она сотворила с моим сыном?!

Я резко развернулась; на пороге комнаты, уперев руки в бока, стоял гном и гневно смотрел на меня. Это был отец Фундина.

Глава 3

От его громкого голоса малыш заплакал. Нора побледнела и в бессилии потихоньку начала сползать по стенке, а мастер Норри растерянно взирал на зятя. Филиндил, демонстративным жестом положив руку на оголовье боевого молота, пристально разглядывал меня. Я тоже в упор смотрела на него. А посмотреть было на что – сотник внутреннего кольца оказался довольно крупным и сильным гномом, держался весьма уверенно и, судя по всему, был серьезным бойцом.

– Я еще раз спрашиваю, – по-прежнему грозно потребовал он. – Что эта презренная человечка здесь делает?!

– Что орешь?! – не менее грозно начала я. – Не в лесу! Не видишь, ребенка испугал?!

Гном, разъяренный моим ответом, бросился ко мне, но пришедший в себя мастер загородил дорогу. Сотник бешеным взглядом ожег Норри, но остановился.

– Если бы это был мой дом, – сдавленным от гнева голосом прохрипел он, – то, не медля ни секунды, я убил бы эту мерзость, что посмели притащить и тем более допустить к моему сыну!

Еще находясь в единении с богиней, я окинула прищуренным взглядом взбешенного отца. Мама дорогая! Вот гад!.. Теперь я поняла, ЧТО мешало моей молитве.

С трудом сдерживая порыв, я сняла ревущего Фундина с коленей, а потом медленно встала.

– Ах ты дрянь! – с яростью, пугающей меня саму, прошипела я. – Так вот из-за кого эта пакость явилась в дом! Это ты виноват в мучениях малыша! – Теперь уже мастер Норри развернулся ко мне и стал загораживать гнома. Я же, словно взбешенная тигрица, едва не бросалась на Филиндила. – Это ты был проклят! Это из-за твоих поступков страдал ребенок!

– Да она еще и бешеная?! – рявкнул сотник, вытаскивая молот.

Перепуганная Нора завизжала и кинулась к ребенку. Мастер Норри толкнул зятя к стене и, прижав его, старался не допустить, чтобы тот бросился на меня. Я же совсем потеряла чувство меры.

– Пескика просто-напросто привязали к ребенку, как веревкой! – уже орала я. – Что ты мог такого сделать, чтоб появились желающие проклясть, покарав через дитя?!

Увидев рассеивающийся след, ведущий от Фундина к сотнику, и разглядев мглу, которая словно ветки перекати-поля оплетала его плечи, я сразу же поняла, кто виноват в беде. Проклятие, поселившееся на отце, было импульсивно-нечаянным, то есть брошенным в сердцах в момент наивысшей опасности и безысходности, – это подсказали знания, запертые в моей голове. Плотность плетения проклятия, отсветы и блики, которыми переливались ветви, а также то, насколько долго оно висело на нем, говорило, что наславший, скорее всего, мертв, причем погиб от руки самого сотника. При этом проклятие было брошено на весь род, неизвестно до какого колена.

Я готова была разорвать его голыми руками. Единение с богиней только добавляло мне неистовства, поскольку Лемираен, мать всего сущего, как любая мать, готова была защищать своих чад. И этот божественный гнев и исступление сейчас передавались мне.

Последние слова прогремели в уже полной тишине. Молчали потрясенная Нора, мастер, и даже сотник Филиндил казался потрясенным моим заявлением, только малыш тихо всхлипывал на руках у матери.

– Я сейчас приведу сюда стражу, и она разберется, каким образом полоумная ведьма оказалась в сердце Торсина, – придя в себя, пообещал сотник и, отшвырнув мастера, вышел вон.

В абсолютной тишине было слышно, как хлопнула входная дверь.

– Уходить тебе, клиричка, надо. И чем скорее, тем лучше. От тебя сплошные беды, а сейчас стражи придут, и их еще больше будет, – мрачно выдавил Норри.

– С удовольствием, – хрипло бросила я, – моя жизнь у вас в гостях тоже не сахар. Как глянула на этого папашу, так чуть рассудок от злости не потеряла. Мало того, что характер у него бешеный, так еще и дрянь на себе всякую таскает. – Нора, услышав мои слова, тихо заплакала, а я продолжила: – И от этой мерзости его уже никто не избавит, разве что Светоносная смилуется, но раз он в нее не верит, то больше некому. Не знаю, поможет ли здесь ваш Дух Гор, однако если проклятие сумеют снять с отца, то дети его все равно будут страдать. – И, развернувшись к Норе, специально для нее добавила: – К Фундину ни одна пакость больше не прицепится, это я обещаю. Он теперь под защитой Пресветлой. Но тебе бы лучше от такого мужа уйти, иначе все другие дети точно так же мучиться будут. И это уже может быть не симпатяга пескик, а что похуже, например дыбук. На твоего супруга земсту[27] повесили, – вдруг вспомнилось название проклятия. – Так что считай, его уже нет, а тебе с ним страдать незачем.

– Что ты знаешь?! – сквозь слезы простонала Нора. – Что ты понимаешь?! Ты даже не знаешь, какой он!

– Не знаю, – согласилась я. – Но вижу одно: его проклятие – земста, а такое просто так не насылается, и далеко не за добрые деяния. Мое дело предупредить, а что дальше – ты сама решай. – Подняв с пола амулет, я вновь вытащила свой и сложила их вместе, чтобы обновить частичку божественной силы, утраченную во время развоплощения пескика. Комнату еще раз озарила легкая вспышка света. – Держи, – я протянула его Норе, – это для Фундина. Пока он маленький, зашей в подушку, на которой спит. Потом, когда станет постарше и уже сможет тайно носить его, повесишь на шею. С вашим Духом Гор, которому вы потом будете посвящать мальчика, Лемираен договорится. Главное, чтоб об этом ее сам Фундин попросил. Поняла?

Гномиха кивнула, вытерла слезы и взяла амулет.

– Пойдем, клиричка, – потянул меня за рукав мастер, – ты и так много бед нам принесла, незачем еще больше. Если стража тебя здесь застанет, то я уже ничем не смогу помочь.

Вернувшись в каморку, я быстро начала складывать свои вещи в сумку. Покидала все фляжки, мешочки и прочую мелочь, не до аккуратности сейчас, стражники вот-вот нагрянут. Когда стала натягивать стегач, зашел мастер, неся здоровенную сумку, замотанное в тряпку оружие и небольшой щит.

– Готова? – немного нервно поинтересовался он.

– Сейчас, только в доспех влезу, – ответила я.

Он, махнув рукой, бросил скатку с оружием на топчан и, открыв сумку, стал запихивать в нее мое железо.

– Некогда. Нам еще бы успеть проскочить жилые коридоры, пока их не оцепили.

– Да вы меня в какой-нибудь дальний закуток запихните, я всю суету пересижу, и уж тогда вы неспешно меня выведете, – предложила я свой вариант.

– Тогда тебе недели три отсиживаться придется, – пробурчал мастер, с трудом заталкивая в баул объемную бригантину. – Это не выход. Сейчас главное, пока все ходы на поверхность не перекрыли, тебя вывести, а там я с советником договорюсь и с зятем потолкую. Ишь, взял моду лучших камнезнатцев отшвыривать, как редкобородых щенков! – И, управившись, качнул головой, указывая на дверь. – Ну что, пойдем?

Я выбрала бо́льшую из двух сумок и взвалила ее себе на плечо. Подхватила под мышку замотанное оружие, а гном, вскинув другой баул со щитом, первым вышел из каморки.

Мы шли уже больше трех часов по каким-то полузаброшенным туннелям и шахтам. На пути нам встречались заваленные забои и отнорки, в некоторых коридорах пол был усыпан грудами мелкого щебня или завален здоровыми камнями, через которые приходилось перелезать. В одном месте, когда ход шел под уклон, на полу в тоннеле практически по колено стояла вода, и нам пришлось брести в ней чуть ли не час, пока ход вновь не повел вверх. Последний отрезок пути шли по штольне, затянутой паутиной, на полу которой слоем лежал птичий помет вперемешку с мелкими костями, противно хрустящими под ногами. Запах стоял неописуемый, аж глаза слезились. Но гном упорно вел вперед.

Наконец я увидела слабый свет. Похоже, путь подошел к концу. Гном остановился.

– Все, выход там, – он указал рукой. – Спустишься по восточному склону, но только сильно вправо не забирай, а то на стражей наткнешься. Они охраняют подступы к главным воротам. Ну, а там от подножья по солнцу пяток дней пути – и ты у своих.

Я кивнула и уточнила:

– А нахожусь я где? Я ж тут ничего не знаю!

– Говорю же: пойдешь по солнцу, то есть на запад и окажешься у своих, – нетерпеливо пояснил мастер.

– У своих – это где? – снова уточнила я. – У орков, у гоблинов, у троллей? В Козлобобруйске, Мухосранске? Я ж не знаю! Я понятия не имею, что у вас там, на западе, выросло! Порт, поселение, крепость?! А может, кочевой стан какой?!

Гном озадаченно посмотрел на меня и даже дернул себя за бороду, словно пытался понять, что же я такое сказала.

– Мухо… Что? – наконец переспросил он.

– Мухосранск, – повторила я. И, видя, как глаза мастера от удивления становятся все больше и больше, пояснила: – Поймите, я действительно не знаю местной географии. Я из о-очень далекого места.

– Так ты, получается, не врала, когда говорила, что не знаешь, где находишься?! – потрясенно выдохнул тот.

– Наконец-то! – я взмахнула руками. – Дошло-таки! А я вам что уже на протяжении трех дней твержу?

– Ох ты! – Гном озадаченно почесал макушку. – Что мне с тобой делать-то?!

– Хотя бы рассказать, что у вас тут поблизости находится, чтоб не вслепую в неизвестность идти.

Норри выдохнул, обрадованный малыми запросами.

– Так. Ну, смотри, – начал он после недолгого раздумья. – Ежели двигаться строго на запад, то ты попадешь в Перисфоль… Туда, где в Ремиле ваш основной храм находится. А если заберешь севернее, то попадешь прямиком в Кулвич. Что там будешь делать, я не знаю, но вдруг?!

– Погодите, – перебила я мастера. – Перисфоль – это что?

– Столица Ремила, его главный город, где князь живет! – Похоже, он уже начал раздражаться, из-за того что приходилось объяснять общеизвестные вещи. – А Кулвич – дальний пограничный городок. Ясно?

Я кивнула и уточнила:

– А там люди живут?

– Ну ясен-пережог, что не гномы! – рыкнул Норри. – Какие тебе гномы не в горах жить-то будут?!

– А если я на восток пойду, то где окажусь? – продолжила пытать его.

– В Ваймер попадешь, – обреченно пояснил мастер и, предугадывая мой вопрос, выдал: – И там тоже люди живут! Но я бы тебе туда не советовал. Там, как всегда, неспокойно. Последователи Чернобога вновь силу почуяли… Хотя ты ж клиричка, может, тебе туда самое дело идти. Но опять-таки, ежели ты в одиночку к жрецам Сейворуса попадешь, то живой не вырвешься. Точно в жертву на капище принесут… Слушай, как тебя там, Ольна, – вдруг оборвал свой рассказ гном, – некогда мне с тобой возиться, мне к советнику быстрее надо, пока Филиндил через его голову не перепрыгнул и к старейшинам не успел. Топай-ка ты в Перисфоль, и уж там ваши жрецы все тебе разъяснят и подробно расскажут. А мне бежать надо, а то как расшевелится это крысиное гнездо, как пойдет ругань между советником и правящими старейшинами!.. Мне твоя помощь тогда хуже «козла» в плавильной печи станет! – С этими словами мастер стал сгружать на меня сумку, которую до этого нес. – Вот все, что у тебя было, вернул, можешь не сомневаться. И щит свой забери. А седло, уж извини, я тебе возвращать не буду, в большой спешке уходить пришлось, с ним таскаться неудобно.

Закидывая на спину щит, я невольно представила себе, как тащилась бы с седлом, не зная, куда его пристроить. На спину на манер рюкзака и как у лошади подпругу на брюхе застегивать?..

Меня стал разбирать истерический смех.

– Ты это давай, поторапливайся, – стал выпроваживать меня мастер Норри. – Тоже, удумала потешничать!

Навьючивая на себя две сумки, одну, самую большую, – на спину, а ту, что поменьше, – на грудь, я все никак не могла побороть душивший меня смех. Хороша бы я была с седлом, ох хороша! И так на черепаху из-за щита, прицепленного к сумке на спине, похожа, а с ним бы вообще за улитку сошла.

– Ну давай, клиричка, – махнул мне на прощанье гном. – Удачи тебе!

– И вам, – пожелала я и напомнила: – Не забудьте Фундину сказать, чтоб он Лемираен сам о помощи попросил, когда вы его Духу Гор посвящать будете.

На что мастер еще раз махнул рукой и, развернувшись, пошел обратно.

…Выход из штольни прикрывали кусты, полностью затянувшие всю площадку перед ней. Когда я, с трудом продравшись сквозь заросли, вышла наружу, то невольно поняла, насколько за эти три дня успела соскучиться по чистому небу и ласковому солнышку. До чего же хорошо было вновь оказаться на просторе, а не в замкнутых стенах коридоров и пещер.

– Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда, – машинально прошептала я ритуальную фразу, прикрывая рукой отвыкшие от яркого света глаза.

Когда притерпелась и смогла рассмотреть, что меня окружает, то так и замерла. Передо мной предстал пейзаж невероятной красоты: по левую руку простирались серые, покрытые белоснежными шапками снегов горы. У их подножия раскинулись необозримые просторы изумрудных лугов и проглядывающая далеко-далеко блестящая лента реки. А за ней едва различимая для глаза зеленая нитка леса. Справа начиналась холмистая местность, переходящая в плоские равнины, а те, в свою очередь, сливались с голубоватой дымкой горизонта.

Не знаю, сколько я так стояла, но из неподвижного созерцания меня выдернул пронзительный клекот птицы, парившей в вышине. Глубоко вздохнув и скинув с себя наваждение, с кряхтением поправила тяжеленные сумки и, прикинув, где может быть наиболее пологий склон, осторожно начала спуск.

Ушла недалеко, не дальше пары сотен метров, как меня внезапно осенило: я веду себя, словно непуганая идиотка, причем в клинической стадии. Гномы ведь не дураки, у них обязательно должны снаружи быть выставлены стражи. Это же правила элементарной безопасности. Если я сейчас стану вышагивать во весь рост, как мамонт по степи, то далеко не уйду, мигом отловят. И после этого меня точно будет ждать участь того тела, что было брошено в камере.

Я тут же присела и стала оглядываться в поисках подходящего укрытия. Приметив невдалеке заросли кустарника под небольшим каменным козырьком, решила перебраться туда. По моим прикидкам место должно быть неплохим: и сверху не видно, и с боков все прикрыто. Кое-как освободившись от опутавших меня сумок, чуть ли не ужом проскользнула в заросли и, тщательно обследовав ближайшее пространство, перетащила всю поклажу туда.

Подумав, решила: сейчас, днем, пока все просматривается как на ладони, следует затаиться, а когда наступят сумерки и будет плоховато видно, постараюсь уйти как можно дальше. Спускаться вниз в потемках – не самый лучший вариант, но и маячить средь бела дня, изображая из себя идеальную мишень, тоже не дело. Был и другой вариант развития событий: меня могут начать искать. Как лучше поступить в таком случае: отсидеться у погони под носом или, наоборот, постараться увеличить расстояние между нами? Если выбрать второе, то надо двигаться, невзирая на опасность. А если пересиживать, то тут другой аспект – гномы знают каждый камешек в своих горах, поэтому спрятаться – непростая задача. Куда ни кинь – всюду клин!

Несколько раз вдохнув-выдохнув, задавила излишнее волнение, а потом решила не суетиться и остаться на месте до сумерек.

Покрутив головой по сторонам, определила, что сейчас, похоже, весна, где-то ближе к лету, солнце в зените, значит, стемнеет здесь не раньше чем через семь, а то и через все десять часов. Теперь надо переодеться, поесть и хорошенько отдохнуть, чтоб, если выпадет возможность, двигаться всю ночь.

Конечно же, выбранное место не являлось идеальным схроном, но пересидеть до сумерек было можно. Стараясь делать меньше движений, я принялась проверять сумки. Что в малой, я уже знала, поскольку разбирала ее еще в камере, а вот что в большой, помимо напиханного туда железа, мне было неизвестно. Первой, конечно же, извлекла бригантину, проверяя, все ли клепки в порядке, нигде ли суконная основа не порвалась. Я рассматривала ее с привычкой рачительного хозяина и в то же время любопытным взглядом первооткрывателя, – в голове потихоньку начинали смешиваться мои собственные впечатления и кем-то заложенные в меня знания. Потом достала и проверила наручи, щитки, латные перчатки… Ну какая прелесть! Гибкая, удобная перчатка, а чешуйки-то как сделаны! Так… Что у нас там дальше? Ну, это наголенники, кольчужка… Везде целая? Латать нигде не надо? Шлем этот злополучный!

Я извлекала железо, а сама прикидывала, что из него надевать: все же не напялишь – звенеть буду, словно погремушка, а в мешках тащить – ноша слишком неудобная. К тому же шальной болт схватить без доспеха – верная смерть, а с доспехом… Короче, лучше в доспехе, так хоть шансы повыше.

Из-за невозможности выпрямиться в полный рост я с трудом влезла в доспехи… А вот щитки – долой, перчатки – туда же, шлем нормальный обзор закрывает, так что и его – в мешок. Конечно, подмывало бросить его здесь, однако остаться без одного из немаловажных элементов доспеха было бы глупо, а также робкая надежда, что, может, благодаря ему когда-нибудь смогу оказаться дома, удержали меня.

Пока одевалась, взмокла. Сейчас весна, скоро лето, жарко будет… Я ж заживо сварюсь! Ох мамочки! Бедные средневековые рыцари… Бедные наши парни из мастерской на летних фестивалях! Как же они весь день выдерживали?!

Немного отлежавшись и остыв, вернулась к дальнейшим раскопкам в сумке. Нашлись краюха хлеба, четверть головки сыра, мех литра на три воды, полный. Смерть от голода и жажды мне не грозит, во всяком случае – в ближайшие дни. Смена белья, скатка из одеяла, закопченный котелок, завернутый в тряпицу… На дне сумки обнаружила кистень. Ух ты! Клевец, пернач, кистень, меч… Да у меня прямо целый арсенал! Только меч выбивался из общей композиции. Интересно, кто ж такие наемные клирики, что с таким количеством смертоубийственного железа ходят?! Посмотрела на свои руки – кулак, как у доброго мужика, – сбитые и намозоленные костяшки пальцев – совсем бойцовские! Хех! Это что ж я делать должна, раз считаюсь клириком-наемницей? В чем тут суть заключается, что от меня требовать будут? Поймать бы кого, расспросить про тонкости, ведь знания, спрятанные в голове, пока молчат, выдав только общие понятия. Я уж начала привыкать к внезапно всплывающим подсказкам. Хотя с малышом, можно сказать, крупно повезло – практически все по наитию сделала. А ведь в следующий раз такое счастье может и не случиться: не успею в книжке покопаться, посидеть, подумать, как с новой тварью справиться, или очередное необходимое «озарение» не произойдет.

Закончив обследование сумки, я все аккуратно перепаковала, сложив в одну, и принялась за разбор оружия. Развернув, обнаружила сданный гномам нож, пернач, клевец и меч с поясом. Нож тут же неосознанным движением запихнула в сапог, и только потом поняла, что именно сделала. Хмыкнула, конечно, более по привычке, нежели от удивления, и продолжила осмотр. Пернач был обыкновенный, с шестью гранями – цельнометаллическая ручка сантиметров семьдесят длиной, обмотанная кожей рукоять, сверху все это увенчано большим шипом. Просто, надежно и удобно. Клевец – узкий граненый, чуть загнутый книзу и напоминающий кирку клюв, молотообразное утолщение на обухе, длинная ручка с хорошим балансом. Красотища, одним словом, если не задумываться, для чего применяется. Кистень – шипастый шар на недлинной цепочке, прицепленный к деревянной рукояти, – вещь, конечно, хорошая, но знать бы еще, как толком с ней обращаться. Ведь можно себя покалечить вместо противника или, чего доброго, зацепиться за что-нибудь и остаться без оружия в самый разгар схватки. Приглядевшись к своему «арсеналу» внимательнее, я заметила на боевых поверхностях странный одинаковый узор, проглядывающий едва заметной тонкой вязью. А оружие, похоже, не совсем простое!

Напоследок я оставила меч, поскольку он выделялся среди прочего оружия. Осмотр начала с рукояти. Интереснее всего, что меня совершенно не тянуло обнажить клинок. Внутреннее чутье предостерегало от желания вынуть его из ножен. Причем ножны-то были как раз самые обыкновенные: простые деревянные, обмотанные потертой сыромятью. А вот рукоять меча совершенно не подходила под них. Создавалось впечатление, словно драгоценность в дерюгу завернули. Меч был полуторным – рукоять под полуторный хват, обтянутая кожей, но без изысков. В навершии – шар, стилизованный под бутон цветка. Но все вместе, особенно бело-голубоватый камень в центре перекрестия, создавало впечатление невероятного изящества и… Не знаю, как объяснить, но несмотря на то, что я даже не обнажала клинок, оружие казалось удивительно гармоничным, без единой лишней детали. В общем, идеальный клинок.

Чуть повозившись и все-таки сумев отцепить меч, я надела пояс, прицепила к нему клевец и пернач, а вот кистень снова убрала в сумку от греха подальше. А то схвачусь по глупости и отобью себе что-нибудь. Главным доводом, чтобы убрать меч в скатку, являлось внутреннее нежелание вынимать клинок. А неосознанным желаниям в последнее время я стала доверять. Поэтому со спокойной душой переопределила клинок за спину, сделала несколько скупых глотков воды и, устроившись поудобнее, провалилась в чуткий сон.

– …Ты не понимаешь! – Гном был безумно разъярен. – Этот выживший из ума старик притащил к моему сыну сумасшедшую человеческую ведьму! Я даже понятия не имею, что она с ним сотворила! У меня и так растет не ребенок, не воин, а постоянно орущее слезливое нечто! Такое чувство, что это не мой сын, а подмененная сопливая девчонка!

– Успокойся! – громыхнул другой, седой, кряжистый, мощный, но старый, как замшелый камень. – Если ты притащишь свою сотню к дому мастера, это ничем тебе не поможет, а даже навредит!

– Почему?! – вскинулся первый: молодой, но столь же крупный и сильный. – Чем это может мне навредить?! Я поймаю ведьму! Я ее в рудниках сгною, только за то, что она посмела находиться рядом с моим сыном!

– Да успокойся же ты, бешеный! – встряхнул его за плечи старый. – Подумай, тебе нужна огласка, что клиричка была в доме деда твоей жены? Тебе нужно, чтобы старики стали задумываться, что она там делала?

– Что она могла там делать?! Порчу наводить! Люди нам враги! Нас они ненавидят и всегда вредят!

– Это ты молокососам рассказывай, – чуть тише бросил седой. – Старики еще помнят, что могут клирики, особенно наемные клирики, поэтому появится множество вопросов к мастеру, к твоей жене, а самое главное – к тебе. Ну-ка, еще раз повтори мне, что она кричала?

– Зачем?!

– Повтори! – рыкнул старый, и молодой нехотя повиновался:

– Орала, что на мне проклятье уже давно, что из-за меня страдает сын. Голосила, что кого-то ко мне привязали веревками, покарав через сына… Это бред!

– Не думаю, – печально выдохнул седой, еще раз выслушав сумбурный рассказ. – Я б на твоем месте не за стражей бежал, а к нашим хранителям.

– Зачем?! Я терпеть не могу этих бормочущих стариков! – вновь в бешенстве подскочил молодой. – Мне нужно звать стражу, пока полоумный дед куда-нибудь не спрятал ведьму! Она ответит за все страдания моего сына!

– Ты никуда не пойдешь! – Яростный голос умудренного жизнью гнома многократным эхом отразился от стен. – Это говорю тебе я, твой наставник! – И уже спокойнее продолжил: – Не мешай всех людей в одну кучу. Князья Ремила – они виноваты в этой войне, поверь мне, разменявшему уже четвертую сотню лет. Если ты причинишь зло клиричке, которая помогла твоим родным, ты жестоко поплатишься за это, и, может быть, не ты один.

– А…

– Дослушай! – вновь громыхнул седой, обрывая своего ученика. – Клиричка сказала тебе, что проклятье старое, значит, ты должен вспомнить, что и когда сделал недозволенного. Хотя мне и больно допустить такую мысль о лучшем ученике. Пойми, Филиндил, на войне нет победителей и побежденных – страдают все. И что бы ты ни сделал по приказу, есть вещи, которые допускать нельзя.

В голове замелькали образы той полузабытой ночной вылазки, когда он еще не был сотником. Когда молодые, но уже пережившие ужас очередной войны гномы решили отомстить, напав на человеческое поселение…

Сопротивляться было некому, только юнцы, едва способные поднять оружие, да женщины, но и те и другие опьянены ненавистью…

Мечущиеся с факелами фигуры… Разверзнутый в крике рот… Залитое кровью лицо… Мать, закрывающая маленького ребенка и умоляющая пощадить его… Ты проклят! Будь ты проклят навеки! Ты и твои дети!.. Удар топора… Хлюпающий звук… Оборвавшийся крик…

– …Ничего! – упрямо вздернул подбородок молодой. – Я ничего никогда в жизни не делал недопустимого!

– Хорошо, – облегченно выдохнул седой. – Но к хранителям все же сходи, а клирика не трогай.

– Обещаю, – тот покорно склонил голову. – Я к ней не прикоснусь…

– Я дал наставнику слово не трогать ее, но совершенно не обещал, что этого не сделает кто-то другой. Поэтому ты, Строрри, как мой лучший воин в сотне и самый надежный товарищ, выполнишь то, о чем я прошу. Только тебе я могу доверить это дело.

– Хорошо, – склонил рыжую голову гном и твердо пообещал: – Не подведу, – затем поправил висевший на поясе топор, развернулся и, глухо позвякивая доспехом, направился к выходу на поверхность…

…Спала я урывками: то проваливаясь, то вновь всплывая из омута сна, прислушивалась к подозрительным звукам. Однако при всем этом умудрилась отдохнуть, и весьма неплохо. Солнце клонилось к закату, воздух чуть посвежел, обещая долгожданную прохладу. Небо потихоньку затягивали облака, предвещая темную ночь. Еще немного – и можно будет тронуться в путь.

Достав из сумки хлеб и сыр, отломила понемногу того и другого, пожевала, заглушив голодное урчание в животе. Сыр оказался сильносоленым, но, невзирая на жажду, я ограничилась небольшим количеством воды; неизвестно, когда и где удастся пополнить запасы.

Новый мир страшил неизвестностью. Наверное, даже у гномов мне было более уютно, нежели теперь. Они объясняли, что в каком случае меня может ожидать. А здесь… Необъятные просторы совершенно незнакомого мира, а я одна. И некому подсказать, что делать, а самое главное – объяснить, кем являюсь. Чтобы понять, что я теперь другая, не надо смотреть в зеркало, иная внешность – это сейчас не главное. Я изменилась внутри. Раньше во мне отсутствовала уверенность сильного человека, то есть человека, обладающего большой физической силой. Теперь же я стала другой не только физически, но и эмоционально: появилась дерзость, храбрость, готовность броситься на защиту любого. А уж про внутренний мир вообще молчу! Где-то там в глубине во мне появилась уверенность… Нет, не так. Во мне горела безграничная вера в богиню Лемираен, необъяснимая, но такая надежная. Непоколебимая. И от этого было так хорошо, так прекрасно! Когда я тянулась в этот уголок души и касалась силы, то захлебывалась счастьем, почти сходила с ума от восторга и упоения, что могу дотянуться до этого блаженства. Практически впадала в экстаз, оттого что могу испить из источника божественной энергии.

Я сложила ладони перед грудью и горячо зашептала благодарственную молитву. Из-под сомкнутых век потекли слезы. Во мне жаркой волной всколыхнулось счастье и понимание, что я не одинока, что со мной едва ли не весь мир, со мной богиня!

Кое-как отдышавшись от нахлынувшего восторга, с удивлением обнаружила, что солнце уже село. Можно пускаться в путь. Осторожно выбравшись из кустов, я вытащила сумку, вскинула ее на спину, поправила прицепленные к ней меч и щит. Потихоньку начала спускаться вниз.

Ночь выдалась темная. Слабый свет звезд с трудом пробивался сквозь облака. На рассвете, когда край неба занялся розово-рыжими сполохами, я все же остановилась. Спуск был не таким трудным, как я ожидала, но и совсем легким его нельзя было назвать – намучиться пришлось изрядно, и я рискнула перевести дух.

Скинув наземь уже казавшуюся неподъемной сумку, пошевелила плечами, покрутила головой, разминая затекшую шею, чтобы хоть как-то прогнать накопившуюся усталость.

Эх! Сейчас бы в ванну и спать… Но нельзя. Небольшой отдых – и снова в дорогу, ведь чем дальше я буду от владений гномов, тем лучше. Достав из сумки мех с водой, я с огромным удовольствием сделала несколько глотков. Ох богиня, как хорошо! Усевшись рядом прямо на землю, вытянула уставшие ноги, чуть прикрыла глаза и расслабилась…

Меня уже начало клонить в сон, как я неожиданно встрепенулась, почувствовав исходящую откуда-то угрозу, ощущение приближающейся опасности, к которой обязательно следует подготовиться. Неприятное состояние…

Немного поборовшись с этим чувством, все же не выдержала, встряхнула головой, сгоняя дремоту, встала и постаралась найти источник тревоги… Ох! Вот я ворона!

Ко мне целенаправленно топал гном, держа в одной руке щит, а в другой боевой топор.

«Нашли-таки! – Это была первая мысль, а потом пришла другая: – Почему он один?»

А крепыш двигался ко мне с упорством бронепоезда, и это было немного странным. Он шел, не замечая ничего вокруг, словно стремился только к одной цели, а все другое вмиг стало неважным. Мне это очень не понравилось. Вдобавок гном был серьезно одоспешен: чешуйчатая броня, из-под которой виднелась кольчуга, железная мелочь, закрывающая руки и ноги, а на голове шлем, оставлявший лицо открытым. В руках он держал боевой топор с торчащим в навершии трехгранным шипом и круглый щит с умбоном[28].

Я потянулась к сумке и отстегнула свой щит. Заметив это, гном ускорился, побежал ко мне тяжелой рысцой. Да он что, серьезно? В самом деле?

Едва успела вдеть руку в ремни и схватить с пояса первое, что подвернулось. Искать в сумке шлем или перчатки времени не было.

Меж тем крепыш уже оказался рядом.

Прикрывшись щитом, я поудобнее перехватила рукоять клевца. А когда гном с разбега обрушил на меня топор, сместилась вправо, пропуская мимо. Но крепыш оказался не промах, тут же попытался садануть меня краем своего щита в челюсть. Все, что мне удалось, – вовремя оттолкнуть его от себя. Гном тут же, разворачиваясь, со всего маху обрушил на меня новый удар. Я едва успела подставить щит. Рука практически отсохла, да и щит едва не дал трещину.

Чуть ссутулившись, я сделала пару шагов вправо, словно собиралась обойти противника. Но последовал новый замах. Я отшатнулась и снова пропустила удар мимо. Еще пара шагов, еще один мимо… Мы что, так и будем кружить?!

Но гном разгадал мои маневры и ударил, метя в голову. Я, сделав шаг вперед, приняла топор на щит, а сама ударила его в бедро и дернула на себя, заставляя крепыша встать на колено. И тут же, чтобы не прозевать удар в ногу, выдернула клевец и отскочила в сторону. Гном, стоя на поврежденном колене и закрываясь щитом, развернулся ко мне лицом.

Я отступила на шаг. До меня только что дошло содеянное. Я его ранила, серьезно ранила! У него под коленом быстро натекала темная лужица.

Вдруг гном, громогласно рыкнув, отшвырнув щит, поднялся на ноги и бросился на меня. Держа топор обеими руками, он обрушил на меня мощный удар. Я перевела удар в скользящий, приняв его на щит. А потом пропустила противника мимо себя, крутанувшись на месте, и с размаха всадила клевец ему в спину.

Удар. Чавкающий звук. Гном упал на землю лицом вниз, вырвав клевец из моих ослабевших ладоней… Ох, Пресветлая! Что я натворила?!

Стоя в оцепенении, я смотрела на распростертое у моих ног тело, из-под которого начала растекаться бордовая клякса. Светоносная! Мамочка! Что же делать?!

Сняв с руки расколовшийся на две половины щит, я опустилась на колени и попробовала перевернуть гнома. Почти перевернув, я машинально взглянула на его лицо и наткнулась на остекленевший взгляд. Отшатнувшись, я выпустила тело из рук, и оно мягко повалилось обратно. Мне стало страшно. Я в первый раз в жизни убила! Пусть невольно, но убила!

Совершенно не зная, что делать дальше, я все-таки набралась мужества и вернулась к распростертому на земле гному. Выдернула из спины глубоко засевший клевец, с трудом перевернула тело.

В сознании билась одна-единственная мысль: «Нужно достойно похоронить павшего», – и я, руководствуясь ею, закрыла ему глаза, вложила в руки топор, а щит уложила к ногам. Мне представлялось, что именно так должен лежать погибший воин.

Нет сомнений, его скоро найдут, ведь из владений гномов я еще не ушла – не успела преодолеть пологие подошвы гор. Непослушными пальцами подняла окровавленный клевец, кое-как оттерла его какой-то тряпкой из сумки и с содроганием прицепила к поясу. А потом взвалила ношу на плечи и, бросив последний взгляд на место сражения, зашагала прочь.

Уже давно перевалило за полдень, а я все шла и шла, как заведенная, и не останавливалась. В голове не было ни одной связной мысли, лишь пустота и какая-то душевная апатия.

Горы остались позади. Началось предгорье с холмами и зелеными долами, с высокой травой по пояс и звоном цикад в ней. Я спускалась с одного холма, чтобы тут же начать восхождение на другой, все дальше и дальше уходя от негостеприимных гор, от веселого малыша Фундина, от его бешеного отца, от того, что совершила.

Ближе к вечеру все же понемногу начала приходить в себя. Ноги нещадно гудели, голова налилась свинцом, а плечи зверски болели от сумки. Я наконец-то начала замечать окружающий мир: прохладу налетавшего с севера ветерка, бездонную синеву неба, стрекот насекомых, запах луговых трав. Правда, появилось и другое чувство: словно кто-то искал меня, пытливо выглядывая на просторах предгорий. Пронизывающий и одновременно злой взгляд то проскальзывал мимо, то принимался жадно шарить по мне, словно старался разглядеть, что скрыто в душе. Цеплял, пытался нащупать, вызывая непреодолимое желание спрятаться куда-нибудь. У меня от такого пристального интереса аж зуд между лопатками начался.

Некоторое время я просидела под раскидистыми кустами, напоминающими земную акацию, в надежде укрыться от чужого взгляда. Но тщетно – он находил меня и, вцепляясь с новой силой, все дольше и дольше не отпускал. Напрасно я оглядывала окрестности в попытке определить, откуда на меня смотрят. Даже попробовала найти объяснение этому ощущению, но безуспешно. В итоге плюнула и, списав все на нервное потрясение, продолжила путь.

На закате, шатаясь от усталости, я все же решила остановиться. И тут меня скрутило, да так, что чуть не заорала от невыносимого чувства одиночества. Нахлынувшее ощущение оказалось столь сильным и острым, что терпеть его не было никаких сил. Я не понимала, отчего оно, откуда? Почему? Но чувствовала себя так, словно у меня душу вынули и выбросили. Мне хотелось выть от невозможности бороться с этим. Сердце бухало в груди бешеными неровными толчками, а грудину, казалось, вывернули наизнанку, и теперь опытный палач тянет из меня жилы одну за другой.

Прямо на том же месте, где стояла, сначала упала на колени. А потом свернулась клубочком и замерла, пытаясь унять боль. Но тщетно. Она не желала уходить, продолжая раздирать на части, рвать на кусочки и вгрызаться в окровавленные ошметки.

Лишь когда солнце наполовину ушло за горизонт, я пришла в себя и, с трудом распрямив затекшее тело, встала на ноги. Быстро перекусив, – в сгущающихся сумерках разводить костер не было сил, – я пыталась осмыслить, что же со мной произошло. Первым делом полезла в сумку и достала книгу. Вдруг удастся разобраться в случившемся?

Однако ничего не получалось: буквы скакали перед глазами, то сливались в неясную полосу, то вдруг складывались в сплошную абракадабру.

Промучившись так с полчаса и в бессилии закрыв ее, я, с трудом выталкивая слова из непослушного горла, прошептала:

– Ничего не понимаю…

Еле справившись с неутихающей болью, села, потянулась внутрь себя, туда, где должно было пульсировать счастье. Но теперь его не ощущала. Там появилась глухая стена, неодолимая преграда, не дающая прорваться к силе!

И тогда я решила испытать преграду на прочность. А вдруг получится сломать?

Билась и так и эдак, даже попыталась медитировать. Но ничего не получилось. В итоге в бессилии уронила голову на руки и замерла, не зная, что же делать и как быть.

Ночь провела ужасно, то проваливаясь в забытье, то вновь всплывая, когда терзания принимались мучить меня с новой силой. Поэтому, лишь едва забрезжил рассвет, я поднялась и пустилась в дорогу. В душе поселились абсолютная пустота и апатия. Я отрешилась от окружающей действительности, чтобы хоть как-то перенести непонятную муку, накатывающую на меня волнами.

Толком не помню, как и куда я шла эти два дня, но все же как-то сумела добраться до Кулвича.

Городок встретил меня толчеей и суетой переполненных улиц, криками торговок и разносчиков, скрипом повозок и ржанием лошадей, окриками возниц, шумом базарной толпы. Конечно, его живость и непривычность немного выдернули из серого беспросветного отчаяния, которое владело мной последние дни, однако они так и не смогли вернуть той прежней полноты бытия. Рассеянно рассматривая невысокие дома, где первые этажи были сплошь каменные, а вторые и изредка третьи – из теса, я заскользила слепыми глазами по черепичным крышам, после чего уткнулась взглядом в булыжную мостовую.

Изредка меня толкали, задевали, но все больше обходили стороной, стараясь не заступать дорогу. Это еще больше вдавливало в сумрак пустоты и внутреннего одиночества.

Ноги сами вынесли меня в центр городка, где на площади седой старец в сером балахоне, подпоясанном широким белым полотнищем, что-то властно говорил толпе. Его голос – негромкий, но уверенный, достигал последних рядов слушателей, и те, замерев, ловили каждое слово. Не знаю, что со мной происходило, но я, не замечая толпы впереди и не понимая его речей из-за странного шума в ушах, пошла к нему.

Мной овладела какая-то сила, которая влекла к старцу, заставляя идти напрямик, а люди расступались, освобождая путь.

Подойдя, я опустилась на колени, а потом и вовсе села на мостовую у его ног. Старец на мгновение замолчал, наклонился ко мне и заставил поднять лицо, взяв за подбородок. Несколько томительных минут он вглядывался мне в глаза, и только потом позволил опустить голову.

За моей спиной по толпе пробежал встревоженный шепоток, но он тут же утих, едва старец продолжил свою речь. А мне было все равно. Будто исчерпав последний запас сил, я стояла на коленях не шелохнувшись.

Не знаю, сколько прошло времени, но я почувствовала, что кто-то ухватил меня за плечо. Над ухом раздался сварливый, чуть дребезжащий голос:

– Пойдем, девочка, вставай. Уж больно ты тяжела, чтобы мне тебя таскать.

Я подняла голову. Передо мной, опираясь на посох, стоял тот самый старец. Лицо его было испещрено морщинами, над глазами нависали кустистые брови, а седые волосы, будто растрепанные ветром, торчали во все стороны.

– Ну чего смотришь? – немного недовольно сказал он. – Пойдем. Или ты намерена всю ночь на площади просидеть?

Я неловко поднялась с колен и пошла рядом со старцем. Он окинул меня пытливым взглядом, фыркнул: «Ну и высоченных же сейчас в наемные клирики берут», – и уверенно зашагал вниз по улице.

Мы пришли к небольшому дому. Дверь нам открыл мальчишка точно в таком же, как и у старца, балахоне, разве что насыщенно-синего цвета. Он провел нас в комнату на первом этаже и начал суетливо накрывать на стол. Когда все было готово, мальчик поклонился и вышел, оставив нас одних. Старец, совершенно не обращая внимания на обильные яства, уселся в деревянное кресло в углу. А я неловко осталась стоять у порога.

Но старец махнул в сторону стола и недовольно обронил:

– Ну, что стоишь? Кувшин вон там!

Неловким движением стянув сумку с плеч, я недоуменно воззрилась на него.

– Вот он, кувшин, я же сказал. Иди и пей! – еще более недовольно повторил он и чуть тише добавил: – Что за наемники нынче пошли. Наворотят кучу дел, выхлебают все запасы в один присест, а потом за нами, простыми клириками, бегают! – И ядовито улыбнулся: – Что, не нравится ощущение?!

Я мотнула головой, подтверждая: да, не нравится, хотя мало что понимала из его слов.

– Было б хорошо, чтоб ты его как следует запомнила, – меж тем сварливо продолжил старец. – И впредь лишний раз подумала, прежде чем силу без меры расходовать. А то знаю я вас, – начинаете самыми сильными заклятиями обычных упырей гонять. Вы б еще из баллист по воронам палили!

– Запомню, обязательно запомню, – прохрипела, едва размыкая запекшиеся губы. – Только я так и не поняла, чего вы от меня хотите…

Старик вскинул в немом вопросе седые брови.

– То есть как это – не поняла? – поперхнулся он. – Ничего я от тебя не хочу, девочка. Мне-то от тебя как раз ничего не нужно. Это тебе нужно от меня.

Я обреченно посмотрела на него и потянулась за сброшенной сумкой. Вновь взвалив ее на плечи, собралась выйти, как старец остановил меня.

– Куда?! Последнего рассудка лишилась?! Собираешься где-нибудь под забором сдохнуть?!

– Нет, – качнула головой. – Но я не понимаю, чего вы хотите.

Клирик крякнул от удивления, а потом все же пояснил:

– Тебя от перерасхода сил крючит, словно полк умертвий одна положила. Похоже, ты к грани подошла, еще чуть-чуть – и выгорела бы. Поэтому тебя от силы-то отсекло. И из-за того же тебе еще хуже сделалось. Мы ж, клирики, без силы никак! Едва божественной энергии лишимся – так сразу и крючит, как последнего пропойцу от прободения желудка. Поэтому вон кувшин на столе, тот, который простой, с бронзовой ручкой, возьми, налей из него бокал и выпей.

Я сделала точь-в-точь, как он говорил. А когда допила последний глоток ароматного темно-красного, густого, как кисель, напитка, охнула и невольно осела на лавку возле стола.

– Ну что, полегчало? – поинтересовался старец. Я кивнула, нестерпимое чувство ушло, оставив после себя лишь отупение, как после анестезии. – Сильно тебя угораздило, – заметил он и уточнил: – Сколько дней ты уже без демира так маешься?

– Три, а может быть, четыре, – сказала я, обретая нормальный голос.

– Как ты еще сдюжила, – покачал головой старик, а потом едко добавил: – Небось стрыгу[29] за лича приняла да шарахнула в нее изо всех сил? Или того лучше, виспа[30] с майлингом перепутала, и ну лупить, что было силы! Ну, сознайся же. Я старый, и не такое встречал. Я ж вижу, ты девка молодая, вот с перепугу-то и натворила дел.

Я покачала головой. Старец удивился и, чуть прищурив глаза, задумчиво всмотрелся в меня. Спустя минуту он изумленно проговорил:

– В тебе нет силы, но ты не выгорела. А просто ее лишилась, и откат вдогонку накрыл. М-да, девонька, неприятностей ты огребла по самую макушку!

Клирик повздыхал, поохал, постучал посохом в пол, поворчал, проделывая все ритуалы, которые якобы полагалось выполнять старым ворчунам, и только после, словно нехотя, выдавил:

– Сейчас гляну, что у тебя там.

Он долго всматривался во что-то далекое, а потом неожиданно поднялся и, опираясь на посох, пошел ко мне. Остановившись рядом, он положил обжигающе горячую ладонь на мой лоб. И сию же секунду во мне забурлила необычайная сила, пронеслась по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, и вновь собралась в том месте, где лежала рука старика. Я невольно охнула, едва не сползла с лавки, но старик удержал меня другой рукой, уронив при этом на пол свой посох. Еще пару минут он удерживал меня на месте, глядя куда-то поверх моей головы. И только потом резко отпустил, отступив назад. Преодолевая внезапную слабость, я нагнулась и, подняв посох, подала ему. Клирик чуть кивнул в благодарность, а потом так же неспешно вернулся и сел на свое место.

– Странно дело выходит, – начал он после продолжительного молчания. – В тебе как бы сплетены силы от двух людей, но ты целостна и едина.

– Во мне два человека? – пролепетала я, пораженная его словами.

Старик пронизывающе глянул на меня из-под кустистых бровей и стукнул своей палкой в пол.

– Не перебивай меня! – И уже чуть мягче продолжил: – Я сказал: в тебе сплетены силы двух человек, а не два человека. То есть тебе отпущено сил не на одну, а сразу на двоих, но при этом ты едина. Ты поняла, что я сказал?

Немного поразмыслив, я кивнула. По словам клирика выходило, что меня перекинули в другое тело или изменили мое, добавив при этом знаний и умений, чтобы я смогла что-то выполнить. Но с потерей силы все знания и умения оказались заперты у меня в голове.

То ли из-за выпитого вина, то ли из-за этих слов, но ко мне начали возвращаться прежняя уверенность вместе с несвойственным мне бесшабашным задором. Сразу стало интересно, кто такой этот загадочный товарищ, который так постарался? У меня к нему уже нарисовалась пара вопросов, а претензий сколько!.. Думаю, если предъявлю ему их в этом теле, то далеко он все претензии не унесет, а вернее – не унесет ноги.

Я принялась нетерпеливо ерзать на лавке.

– Успокойся, вертихвостка! – одернул меня старик, вновь пристукнув посохом. – Я еще не закончил! Главное, что ты силу не просто так с устатку потеряла. Какой-то умелец запер русло, по которому она течет. Даже немного не так: он не запер, перекрыв совсем, – такое бы самоуправство Светоносная мигом заметила, – а словно запруду поставил, оставив место для махонького ручейка, чтобы особого внимания не привлекать. Да ловко так все, стервец, сделал, что видеть вижу, а снять не могу. Да и никто не сможет, так, чтоб при этом тебя навсегда сил не лишить. Разве что богиня… Ты, девонька, как, в чести у Лемираен или нет? Или по способностям, как последний благостник, только посевы освящать способна?

Я на всякий случай отрицательно мотнула головой: мол, нет, не настолько слаба. Малышу-то я смогла помочь, пескика уничтожила.

– Но как бы ты ни была сильна, – продолжил меж тем клирик, – нынче у тебя в распоряжении будут только жалкие крупицы. И тебе не удастся милдорн задействовать. – И, фыркнув, добавил: – С такими крохами сил разве что чих обыкновенный лечить да привидения по болоту погонять. Вот такие дела, девочка.

Я сидела в полной растерянности, не понимая, что конкретно сказал мне старец. Нет, про силы конечно же все поняла, а вот про остальное… Что за милдорн такой? А клирик подвел итог:

– За совет я потребую с тебя плату: деньги за три последующих заказа целиком в храм отдать, а за демир, что налью, будь добра со мной полновесной монетой рассчитаться. Я его из приличного вина делаю, а не из какой-нибудь несусветной кислятины.

Старец говорил это, явно считая, что мне все понятно, а я же окончательно запуталась. Какой такой демир? Что он имел в виду?

Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, я робко произнесла:

– Извините, пожалуйста, если мои слова покажутся идиотскими, но я ничего не поняла из того, что вы сказали.

Удивлению клирика не было предела. Он на мгновение даже застыл в неподвижности.

– Ох ты ж! – наконец-то выдал он, обретая дар речи. – Это кому ты так дорогу перешла, что тебе всю память отшибли?! Девонька, ты хоть имя-то свое помнишь?

Немного обидевшись на такой вопрос, ответила:

– Имя помню и знаю, кто такая, а вот то, что вы мне говорите, – нет. Понимаете, со мной такая история приключилась…

Видя в старце понимание, я решила рассказать, что со мной случилось: кто такая и откуда, как у гномов оказалась и что там произошло. Смысла таиться не было. Ведь я многих вещей не знаю в этом мире и могу вляпаться во что-нибудь нехорошее. К тому же посоветоваться, кроме как с клириком, мне было не с кем, а он хотя бы внушал доверие своими знаниями.

Едва начала рассказывать, старец странно заволновался, пересел из своего кресла на лавку рядом со мной. Он внимательно слушал, кивал в нужных местах, а после и вовсе принялся сострадательно гладить по руке.

– Да-а… дела, – удивленно покачал он головой, когда я закончила. – С гномом ты, конечно, напортачила. Могла бы и воскресить. И ничего бы с тобой не случилось. Но опять-таки ты ж ничего знать не знаешь и ведать – не ведаешь… Н-да… Пошутковали с тобой, девочка, будь здоров! И что ж ты теперь делать-то собираешься?

Пожав плечами, я поинтересовалась:

– А вы что посоветуете?

Клирик обрадованно всплеснул руками, а потом, поняв, что давно отошел от образа старого ворчуна, грозно прищурился, однако в его глазах по-прежнему бегала какая-то хитринка.

– Ты говори толком, не начинай издалека. Так и скажи: позвольте, достопочтимый Элионд, мне, горемычной, немного пожить у вас, основам божественного слова обучиться.

Я радостно вскинула глаза на старца, а тот с воодушевлением продолжал:

– Так уж и быть, оставайся. Что смогу – расскажу, может быть, даже чуток с силой подправлю. А вот с маханием твоими оглоблями и дубинами – это уволь, с этим к другому наемному клирику обратиться надо. Хотя лучший вариант для тебя – сразу с командой в поле, чтоб походя всему научили. Ведь чем дольше ты не обратишь на себя внимание Светоносной, тем хуже. К божественной силе тоже привычка нужна – чем больше ты крохами пользуешься, тем сложнее потом к прежним возможностям вернуться. А если с полгода на малых силах посидишь, с прежним уровнем уже никогда не совладаешь. Несмотря на то что возможности пока у тебя маленькие, постарайся расшатать запруду да привлеки внимание Лемираен. Скажем, обнаружит богиня через год, что с тобой сотворили, да как уберет запруду, и все, это убьет тебя – сила изнутри выжжет.

Я задумалась:

– А я сама могу богиню попросить, чтобы она мне преграду убрала? Так как я ее адепт, то могу…

Но старец, рассмеявшись, перебил меня:

– Ох и глупая же ты! Разве ж будет тебе Лемираен до каждого просящего снисходить?! – От смеха на глазах у старика выступили слезы, и он утирал их согнутым пальцем. – Молиться ты можешь запросто и силой ее пользоваться. Однако право просить имеют только верховные клирики из совета, ну или герои, которые смогли удивить ее своим подвигом. А тебе остается лишь самой о себе заботиться. Ясно?

Я кивнула.

Теперь каждый день, едва солнце всплывало над горизонтом, я вскакивала и приступала к занятиям. Сначала шли три часа молитв, после которых был легкий перекус, медитация, чтобы научиться накапливать силы, изучение допотопных пыльных фолиантов и вновь молитвы. Если зубрежка многострочных текстов молитв воспринималась как необходимое зло, то с самим процессом моления обстояло гораздо хуже. Несмотря на продолжительные бдения, преграда, что мне поставили, никак не хотела поддаваться. Я безуспешно раз за разом штурмовала невидимую глазу, но вполне осязаемую изнутри стену.

За эти дни я осунулась, похудела, хотя и ела за троих. Постоянное нервное напряжение от бесполезных молитв делало свое черное дело. Элионд хоть и не хвалил за старания, но и не ругал, если что-то не выходило. А не выходило практически все. Из-за того, что мне перекрыли силу, я больше не имела возможности пользоваться знаниями, которые были заложены в тело при попадании. То есть не могла прочесть любую молитву на память, не понимала слов и не умела правильно их произносить. И для того чтобы пользоваться ими в дальнейшем, я вынуждена была их заучивать, пытаясь вникнуть в суть. А если не справлялась с божественной логикой, то вовсе задалбливала их, как попугай.

Таким же открытием для меня стало, что я не в состоянии отразить даже простейший удар. Когда клирик, рассердившись, ткнул меня посохом в живот, а я, вместо того чтобы увернуться, скрючилась от боли, стало понятно, что теперь придется учиться и азам боя. Похоже, с потерей силы утратились и все заложенные боевые навыки, которые только-только начали осознанно вырисовываться и раскладываться по полочкам в голове. Словно они оказались лишь приложением к силе, а раз меня от нее отрезали, то и сражаться, как положено, теперь было невозможно.

В итоге все, чем я обладала на данный момент, – это новое тело с медвежьей силой. А остальное, что полагалось знать наемным клирикам, – использование божественной магии и боевые умения, – мне предстояло постигать самостоятельно, без изначально вложенных подсказок.

По вечерам Элионд беседовал со мной, а точнее – вел поучительные лекции на тему: «Кто такие клирики, чем они могут и должны заниматься». Он усаживался в свое любимое кресло и начинал повествование настолько заунывным и монотонным голосом, что у меня возникало лишь одно желание – лечь поспать. Правда, рассказы выходили несколько однобокими: он в мелочах повествовал, что должен выполнять клирик, какая на него возложена священная ответственность, как искренне он должен верить в богиню, в каждое ее откровение и слово. А вот каким способом он должен выполнять эти обязанности, посредством каких заклятий, сколько просить за заказ, куда обращаться, чтобы его получить, упоминал лишь вскользь и довольно невнятно. Только после настойчивых вопросов, которые пришлось задать не по одному разу, он неохотно пояснил, что мне потом все станет ясно, особенно после того, как вернется сила.

Конечно, такое положение дел меня насторожило, но я оставила это при себе. А то мало ли – выгонит меня старик, и куда пойду без знаний, без умений?

Так же коротенько Элионд пробежался по народонаселению мира, его географии. А экономическое устройство и вовсе пропустил, заявив, что клирики находятся вне мирских желаний и страстей, а посвящают всю жизнь лишь служению Лемираен. На это я лишь удивленно распахнула глаза и промолчала, хотя в уме сделала пометку – подробнее расспросить об этом послушника, который обучался у старца. Забегая вперед, скажу, что мне так толком ничего не удалось выяснить. Паренек всегда старался находиться подальше. В моем присутствии держался весьма скованно и напряженно, а если мне все же удавалось застать его в одиночестве, на любой вопрос старался отмолчаться или срывался с места, убегал, затем приводил наставника. Уже после третьей попытки я поняла, что старик запретил ему общаться, и оставила парня в покое. А сама стала держать ушки на макушке и запоминать все интересующие моменты по недомолвкам и оговоркам.

Некоторую информацию мне удалось почерпнуть из книг, которые украдкой вместе с неподъемными талмудами вытаскивала из личной библиотеки Элионда, и из пары вылазок, сделанных в город, после которых, кстати сказать, старик устроил мне настоящий разнос, мотивируя его своей заботой, а также опасением, что неизвестный, поставивший блок, возможно, продолжает охоту. Я, конечно, не поверила этому, но поумерила свой пыл из опасения быть выгнанной из дома. Денег, что имелись у меня, надолго бы не хватило – ценность монет я узнала еще в первую вылазку, а умениями, которые дали бы возможность зарабатывать, я еще не овладела. Впоследствии в город я выходила только в сопровождении старца и всего лишь пару-тройку раз. Но постаралась извлечь из этого максимум пользы.

К исходу третьей недели проживания у Элионда все, чем я располагала, – это краткое описание народонаселения мира Бельнорион и знание, что расы, населяющие его, весьма разнообразны. Первой расой, естественно, были эльфы: светлые или, как они себя именовали, – истинные эльфы, затем ночные эльфы – альвы, или еще одно их название – дроу, и сумеречные – ши, или сидхе. Дальше шли гномы, потом орки, тролли, гоблины, подлинные или рожденные, оборотни и последняя, самая многочисленная раса – люди. Была, конечно же, еще куча полукровок, причем с весьма причудливыми сочетаниями смешения крови. Но они в большинстве своем растворялись в человеческой массе, ведь только люди более или менее лояльно относились к ним.

Также я составила для себя упрощенную иерархическую схему клира богини Лемираен и разбила ее на три части. Номером «один» я поставила простых клириков – тех, которые являлись чем-то средним между лекарем и служителем культа, то есть способны и помолиться, чтоб освятить посев, и раны перевязать, да болезнь какую попроще вылечить. Вторыми были посвященные, то есть те клирики, что непосредственно с богиней общались, служили проводниками ее силы в мир. Они обладали огромными силами, могли землю от нечисти отмолить, чтобы ни одна тварь потом на нее лет пятьдесят не сунулась, эпидемии остановить и даже войны. Третьими – представители моей специализации, наемные клирики, или клирики-наемники. Ребята боевые, находящиеся всегда на передовой: то клыкасто-зубастую нечисть гоняли, то кордонами на границах выстраивались, защищая их от нападения кочевников-темнознатцев, то тварей Чернобога долбили в хвост и гриву.

Вообще мир Бельнориона оказался весьма беден на богов – их было всего трое, и они полностью охватывали все сферы жизни. Заведовали рождением и смертью, бытом и торговлей, погодой и ремеслом. Отчего так происходило, я не знала, а Элионд мне не пояснял. Правда, один раз он обмолвился, что есть еще какие-то отрекшиеся клирики, но тут же оборвал разговор, а после, когда я спрашивала о них, держал рот на замке да делал удивленные глаза: мол, с чего это я взяла?

…Минуло три недели, как я поселилась у старца. За это время кое-чего нахваталась, но не была уверена, что мне пригодится все это в будущем. Уж слишком однобокими и академичными были знания. Но других источников обучения не было, и пока приходилось с этим смиряться.

Надо заметить, что жители города, выражая свое уважение старцу, преподносили ему то еду, то какой-либо нужный предмет обихода, а то и вовсе оказывали помощь по дому. И вот в один прекрасный день за обедом, когда послушник поставил на стол запеченное до румяной корочки мясо, приготовленное сердобольной соседкой, Элионд заявил:

– Все, девочка, хватит тебе сидеть на месте, пора начинать делом заниматься. Мне один из старших клириков отписал, что скоро через наше захолустье пойдет команда, так что, думаю, тебе стоит с ними отправиться.

– Но я по-прежнему без сил! – принялась отнекиваться я. – Зачем им такая нужна? И опыта у меня нет…

– И не будет, если ты у меня продолжишь сидеть, – отрезал старец, пристукнув посохом в пол для пущей важности. – Я уже заранее от твоего имени дал лидеру команды от тебя согласие.

– Да как вы… Вы не можете, не имее… – начала возражать я, от возмущения даже слова в горле застревали. – Да я не готова!

– Все, хватит пререкаться, – оборвал Элионд. – Раз я сказал, что пойдешь, значит, пойдешь. И ты вполне готова. Это я тебе говорю! Я старше – мне виднее!

– Убойный аргумент! – только и смогла ответить.

Я встала из-за стола и уже собралась уйти к себе в комнату, как старик вскинулся и попытался оттянуть меня своим посохом вдоль спины.

– Куда?! Я с тобой еще не закончил!

Проворно отскочив, я перехватила палку и вырвала ее из рук клирика.

– Чего еще? – недовольно поинтересовалась, демонстративно опираясь на посох.

– Ничего, совсем ничего. – Неожиданно на губах старика мелькнула улыбка, а потом он с прежним грозным видом потребовал: – А ну потянись к богине.

– Зачем?

– Я кому сказал!

Недоуменно пожав плечами, я привычно потянулась в глубь себя, ожидая наткнуться на привычную стену, но… Там капля за каплей сочилась уж такая сладкая, такая любимая и неожиданно ставшая такой родной сила, которой питала меня богиня.

От неожиданности я уселась на лавку. А Элионд, заметив мое потрясение, самодовольно хмыкнул и добил новостью:

– Собирайся, завтра с утра в дорогу.

Глава 4

Наша команда третий день ехала по травяному раздолью на север, вдоль русла Эрмиль – неширокой, но полноводной реки. Она брала свое начало маленьким ручейком высоко в горах, но, постепенно вбирая в себя все новые притоки, росла, ширилась и где-то на равнинах разливалась столь раздольно, что, стоя на одном берегу, невозможно было увидеть противоположный. Пока же мы ехали по ее левому берегу, чтобы попасть в западные области Ваймера. И хотя со мной не очень-то общались, но все же эти сведения мне милостиво сообщил Морвид, цедя слова, словно золотые отсчитывал. Бриан лишь искоса поглядывал, но ничего не говорил и ни о чем не спрашивал. А квартероны – Лиасэльлириэль и Лориэселириэль – были заняты только друг другом.

Вот такой сплоченной командой мы были!..

Вечером того же дня, когда клирик сообщил мне «радостную» новость, к нему пришли странные гости. Хотя на самом деле ничего странного в них не было даже для мальчишки-послушника, мне они показались очень необычными. Начать следовало с того, что пришедших было четверо, и все они оказались весьма колоритными фигурами. Первый – высокий, худой, словно высушенный стручок фасоли, угрюмый мужчина в темном балахоне с капюшоном. Я даже отшатнулась, когда увидела его в первое мгновение. Лицо его было продолговатым и вытянутым под стать фигуре, кожа обветрена и покрыта сильным загаром, глаза светло-серые, едва ли не белые и невероятно прозрачные. Он являлся жрецом Ярана Малеила – бога войны и подземных чертогов в местной теологической иерархии, супруга Пресветлой богини Лемираен. И имя ему подходило как нельзя лучше – Морвид. Вторым и, как потом выяснилось, самым главным в этой четверке был суровый здоровяк с пытливым и цепким взглядом. Ростом выше меня почти на ладонь, по моим прикидкам выходило где-то под два метра – и в плечах шире. Это был Бриан де Ридфор барон Сен-Амант, третий сын какого-то графа, я даже не запомнила, прославленный и бессменный лидер команды, пожалованный милостью Лемираен в ее защитники, совершивший кучу благих деяний и прочая, и прочая. Оставшаяся парочка – братья-близнецы, оказавшиеся квартеронами, причем с четвертной примесью человеческой крови, а не эльфийской, – были настолько красивы, что глаз оторвать нельзя. Но имена у них – язык сломаешь – Лиасэльлириэль и Лориэселириэль, что означало Лиас и Лори – имена собственные, Эль и Эсе – первый и второй соответственно, ну и Лириэль – принадлежность к одному из родов светлых эльфов. Ребят я быстренько окрестила про себя – Лиас и Лорил, не утруждаясь запоминанием и правильным произношением их имен. Надо сказать, что остальные, то есть Бриан и Морвид, тоже не именовали их полностью, а звали или как я, или Эль и Эсе – первый и второй. Братья были настолько похожи, что отличить их удавалось лишь по лентам, что они вплетали в длинные бело-золотистые волосы: Лиас носил зеленые, а Лорил – темно-синие.

Элионд обрадовался им, как родным. Потащил прямо с порога в обеденную комнату, велев послушнику немедленно накрывать стол для дорогих гостей. Я же осталась в стороне простым наблюдателем, встала у стеночки и старалась не мешать. Пришедшие мне были никто, и с моей стороны было бы глупостью бросаться к ним с объятиями или устраивать ненужную суету. Когда все с почестями были рассажены по лавкам у стола, а я собралась подняться к себе наверх, старец указал на меня широким жестом и торжественно заявил:

– Вот вам обещанный наемный клирик. – И тут же гордо поинтересовался: – Ну как, хороша? Между прочим, для вашего дела именно такая и нужна. Подходит по всему, прямо как и сказано… Кх-гм… Как у меня в письме указано.

Я замерла на первой ступеньке и с удивлением посмотрела на Элионда, а потом перевела взгляд на его гостей. Лицо Бриана ничего не выражало, близнецы тоже никак не прореагировали, а вот Морвид, откинув капюшон, скривился, будто ящик недозрелых лимонов разом съел.

– Баба, – сказал он односложно и посмотрел на барона, как бы ища у него поддержки.

Я вспыхнула. Ну ничего себе?! И здесь дискриминация по половому признаку?! Стиснув зубы, чтоб не наговорить гадостей, – гости же, смерила всех тяжелым взглядом и поднялась на второй этаж, а уж там, замерев, стала подслушать. Какие-то странные дела старый клирик затевает, темнит, крутит, но мне ничего не говорит.

Едва я скрылась с глаз сидящих за столом, как их разговор потек в интересном направлении.

– В прошлый раз был юнец, который еще и бороду не брил, – начал выговаривать жрец Элионду. – Ты говорил, что он абсолютно подходил под… под наше задание. Оказалось, что промашка вышла. А теперь девица, причем такая, что глянешь – перетрусишь. Нет, я понимаю, что с ее лицом и фигурой только нечисть распугивать, но нам-то от этого не легче. Ты пообещал нам наемного клирика лучшего из лучших, расхвалил на все лады, заверял, что на этот раз все будет замечательно. А что в итоге? Баба? – Старик виновато покряхтел, а Морвид продолжал: – Я не удивлюсь, если сейчас окажется, что ты опять ее перехвалил, и она не обладает даже половиной нужных нам качеств.

Клирик попытался отвертеться.

– Не совсем чтобы, – начал выкручиваться он. – Сейчас у нее по силе не самый удачный период, но скоро все выправится. Тем более что задатки у нее недюжинные, возможности большие, правда, пока она ими в полной мере воспользоваться не может. Но пройдет пара месяцев, и… А в остальном – полное соответствие.

– Я так и знал! – раздался возглас Морвида, перекрыв последние слова Элионда.

А красивый и чистый, как горный ручей, голос произнес:

– Почтенный Элионд, мы из-за обещанного вами клирика тащились за тридевять земель, и что в итоге? Вы снова подсовываете нам совсем не то, что нужно? – Похоже, это заговорил кто-то из квартеронов. – Дариэн был хорошим мальчиком, да будет милостива к нему Лемираен, с огромной силой, но в ответственный момент он растерялся и не справился. И теперь нам требуется новый наемный клирик. Я подчеркиваю, новый, очень опытный и сильный наемный клирик с определенными качествами, а не многообещающий, но на данный момент совершенно неподходящий, вернее неподходящая.

– Я согласен с братом, – раздался второй, столь же красивый голос, но на тональность ниже. – Мы не можем позволить себе рисковать жизнью не только нового участника команды, но и своими жизнями тоже. Бриан планировал очень сложный и опасный рейд, вы это знаете. А клирик, который не может в полном объеме воспользоваться своими возможностями, ставит всех под удар.

– Не беспокойтесь вы так, – принялся заверять их Элионд. – Ольна – девочка умная, а главное, сильная и выносливая. Она подойдет вам как нельзя лучше!

Стоя наверху и слушая их разговор, в котором обсуждали меня, словно бы корову покупали, я все больше и больше мрачнела. Мне совершенно не понравилось упоминание некого Дариана в прошедшем времени, да и слова «сложный и опасный», уж извиняюсь за тавтологию, вызывали сильное опасение.

Меж тем первый из братьев заговорил вновь:

– Мы не можем позволить себе потерпеть неудачу. Мне все равно, кто она – мужчина или женщина, красавица или нет, но провал недопустим. Надеюсь, вы поймете нас и предложите другого клирика, более подходящего нашим потребностям.

Было слышно, как Элионд завозился в кресле, устраиваясь поудобнее. Он тяжко повздыхал, словно в нерешительности постучал посохом об пол, а потом выдал:

– Так нету никого больше. Нету. И требуемого лет двадцать может еще не быть, а то и больше. Вы ж знаете положение по всему предгорью от Восточного хребта до Северных отрогов, от побережья Эльвиона, где сидхе сдерживают натиск морского народа, до лесов Таурелина. Про то, что творится на границе со степью в Салисии и Лисене, я вообще умолчу… Откуда вам – команде всего лишь из четырех участников – я возьму опытного и сильного наемника? Тем более соответствующего всем пунктам пред… К-хм… Вашим запросам. Бриан, я тебе как старому знакомому в сотый раз повторяю: увеличь свою команду хотя бы до пятнадцати, а лучше двадцати боевых единиц, тогда первейшие клирики Бельнориона будут твои. Ты известен среди них как опытный лидер, всегда выполняющий обещанное. Они пойдут к тебе.

– И тогда я превращусь из лидера команды в кастеляна, заведующего организацией жизни при большом отряде, – заговорил Бриан в первый раз. Голос у него был глубокий, чуть севший, как если бы он долго кричал или громко приказывал. – Мы хороши тем, что малым числом можем проникнуть в любую труднодоступную область Роалина или Догонда, добраться до любого чернознатца и, выполнив свое дело, уйти без шума.

– Тогда чего ты от меня хочешь? – немного саркастически спросил старец. – До тех пор, пока ты отказываешься набрать большее количество участников, у тебя нет шансов заполучить к себе приличного клирика. И тогда я не дам гарантии, что этот клирик справится. А то, что я предлагаю взять к себе Ольну, – большая удача, я бы даже сказал, огромная. Надеюсь, ты меня понимаешь?.. – И, тут же сменив тон, как опытный продавец, который пытается сбыть с рук залежалый товар, продолжил: – Хотя, если ты отказываешься, я отправлю ее к Хаодеру, он тоже подыскивает замену старику Турану. Тому уже трудно скакать по горам и долам, как прежде, – как-никак пятую сотню разменял. – А потом грозно отрезал: – Больше в ближайшее время никого не предвидится. Комета по-прежнему властвует на небосклоне. Тебе очень трудно будет найти клирика, подходящего по всем статьям. Забудь, что было двадцать лет назад, – благие годы ушли, и неизвестно, скоро ли настанут… Сейчас все более или менее опытные клирики со своими командами, что боевые, что посвященные, – сидят на границе со степью или сдерживают нечисть, которая лезет из необъятных болот Догонда. Эти топи покусились уже и на священные леса эльфов Таурелина, оттяпав у них приличный кусок земли. Присания захлебывается от поднятых тварей. Роалин – некогда свободная и богатая страна – ныне вымершая пустыня, куда смеют наведываться лишь бесприютные скитальцы, бандитские шайки да отчаянные сорвиголовы. Даже империя Эльвора, веками не берущая в руки оружия и надеющаяся только на своих светлых магов, начинает потихоньку вооружаться. Их уже не спасают ни мощь первородных, ни амулеты аватаров, что до этого охраняли границы. Даже черные Альвы обеспокоились. Поговаривают, что они пытаются заключить мировой договор с соседствующей Лисеной и гномами Медного кряжа, хотя до этого резали друг друга за здорово живешь. Последователи Сейворуса заполонили все кругом. Поговаривают, что это вовсе не последователи Чернобога, а слуги давно забытого Фемариора. Если ты еще помнишь старинные предания и легенды…

– Помню, – сухо подтвердил Бриан. – Но не стоит мне повторять эти старые детские сказки, а остальное, что ты рассказываешь, для меня не новость.

От этих слов Элионд чуть поморщился, но сказал:

– Если ты это знаешь, и я это знаю… Так чего же ты хочешь? Бери, что дают, и радуйся.

Услышав это, я едва не сплюнула от злости. Ну ничего себе разговорчики! Я им что, скотина бессловесная?! Пытаются меня без меня сосватать?! А старик, вдруг повысив голос, крикнул:

– Ольна, ты что это подслушиваешь?! Спускайся сюда! Я пытаюсь тебя в хорошие руки пристроить, а ты, вместо того чтоб показать, на что способна, прячешься.

Я недовольно скривилась, но послушалась и стала спускаться по лестнице; на меня внимательно уставились четыре пары глаз. Гости сидели за накрытым столом, но к ужину так и не приступили, а клирик Элионд, как я и предполагала, сидел в своем любимом кресле у окна. Остановившись на последней ступеньке, я исподлобья глянула на всех. Опершись бедром о перила, скрестила руки на груди и вопросительно изогнула бровь, как бы говоря: «Ну, что хотели?»

Бриан окинул меня своим пытливым взором, а потом ровным, ничего не выражающим голосом произнес:

– Я принимаю Ольну в нашу команду.

Жрец Морвид недовольно поморщился, а потом, махнув рукой, выдал:

– Ладно, к котлу приставим, и пусть хотя бы готовит. Все польза будет. – И после этих слов вся четверка дружно приступила к еде.

А у меня от возмущения пропал дар речи и ком в горле встал. Ничего себе заявочка! Меня прямо-таки на части распирало желание послать их всех по матушке, развернуться и уйти… Однако я не сделала ни того, ни другого, просто злым голосом поинтересовалась: «А поперек не треснете?» – и поднялась к себе наверх.

Уже поздно вечером, когда на дворе было темно и я при свете магической лампы методично заучивала очередные слова силы на изгнание туманных псов[31], Элионд поднялся ко мне.

– Ольна, я бы хотел с тобой поговорить, – начал он с порога.

Я, не поднимая головы, продолжала штудировать свою книжку. Видя, что его слова не вызывают энтузиазма, он прошел и сел передо мной на табурет.

– Ольна, – продолжил он тоном терпеливого наставника, который пытается объяснить маленькому ребенку прописные истины. – Тебе просто необходимо поехать с командой. Бриан сказал, что завтра, едва рассветет, вы отправляетесь в дорогу.

Демонстративно изогнув бровь, я бросила на старика взгляд исподлобья.

– Может быть, они куда-то и собираются, а я нет. Я с ними никуда не поеду. А они могут катиться хоть к Чернобогу на кулички! Я им не кухарка.

Элионд вздохнул.

– Это Морвид сказал не подумав, – попытался смягчить он резкие слова. – На самом деле никто тебя к котлу не приставит. Ты будешь с ними на равных. Ольна, послушай: команда Бриана – наилучший для тебя вариант. Бойцов мало, если что, на исцеление сил понадобится не так много…

– Я никуда не поеду, – раздельно, чуть ли не по слогам произнесла я. – Прежде всего потому, что не являюсь тем, кто им нужен. Если соглашусь, то подведу их. Вы прекрасно знаете, чем занимаются боевые клирики, поэтому рисковать чужими жизнями не намерена. Мало того, что я ничего не умею, так вдобавок отрезана от сил. Те жалкие капли, что начали сочиться с сегодняшнего дня, не помогут.

– Как только ты начнешь применять силу, приток ее увеличится многократно, – стал уверять меня старик.

– А до тех пор? Сказать им, чтоб подождали? Или, может, мне нечисть в этом убеждать? Мол, уважаемый упырь, не ешьте сейчас никого из команды, а подождите, когда я силы наберусь, и тогда мы сразимся?!

– Ольна, не передергивай, – взвился Элионд.

– А вы не передергивайте мое имя! – выпалила в ответ я. – Сколько можно повторять, я Алена! Понимаете?! Не Ольна, не Олона, А-ле-на! Мало того, что меня из дома вырвали и в это уродство запихнули, так еще и имени лишаете?!

От столь эмоционального выкрика старик опешил. Первый раз я позволила вырваться своему возмущению и отчаянию, глодавшему меня в последнее время. Иногда казалось, что я притерпелась к сложившейся ситуации, но порой, когда все складывалось неудачно, на меня вновь накатывало чувство нереальности происходящего и тоска по дому навалилась с новой силой.

Выплеснув возмущение, я устало повторила:

– Никуда я с ними не поеду. Начать хотя бы с того, что у меня теперь щита нет и лошади тоже нет. Я уж молчу, что ездить на ней совершенно не умею.

Элионд тут же просветлел лицом.

– Ничего страшного, – начал заверять он меня. – На лошадь тебе Бриан денег одолжит. Он же тебя и ездить научит. А из-за щита можешь не беспокоиться, – я тебе новый заказал, и его еще на прошлой неделе принесли. Пусть он будет подарком от меня, на добрую память. Надеюсь, что ты не забудешь обо мне.

– Да уж, не забуду.

– Вот и замечательно, – улыбнулся он. – А имя твое я не коверкаю, как ты его произносишь, так я и повторяю. Ты говоришь «О-льо-на», и я говорю Ольна, – он постарался максимально точно скопировать мое произношение, но у него не получилось; сказывалось различие языков.

Когда я разговаривала, то разницы между русским и бельнорионским не чувствовала, а вот когда мои родные слова произносили местные, то разница резала слух.

– Так что не возмущайся по пустякам, ложись спать. Завтра тебя рано поднимут. – Старец уже собрался уходить, как оглянулся и тихим шепотом добавил: – Из команды никому не рассказывай, что ничего не умеешь и отрезана от силы. Говори, что тебе временно недоступны некоторые заклятия. И не спрашивай, зачем – так надо, и точка. А сейчас действительно ложись-ка спать.

– Зачем ты нам ее подсунул? – прошептал один из собеседников, стараясь говорить как можно тише. – Ты же знаешь, за ЧЕМ мы собираемся идти и ЧТО сделать!

На небе властвовала полная луна, и три фигуры отбрасывали длинные угольно-черные тени.

– Можешь мне не верить, – убеждал второй, – но это самый лучший для вас вариант. Звезды сказали, что завершается цикл, комета открыла врата миров. Настало время провести ритуал. Бельнорион зашатался, надо восстановить его равновесие! И если вы этого не сделаете…

– Не рассказывай мне то, что я и сам знаю, – оборвал возмущенную речь заговоривший первым. Его широкоплечая фигура почти полностью заслоняла тщедушного собеседника от стороннего взора. – Мы не знаем, кто она и откуда. А ты говоришь, надо посвятить ее во все.

– Она может быть отрекшейся или служить им, – вступил в разговор третий. До этого он стоял и смотрел на сияющие звезды. – Если боги изрекают правду и мир без них погибнет, то… Учти, потом ничего назад не вернуть. Разлитый свет обратно не собрать. И если мы ошибемся, то навлечем беду, по сравнению с которой нынешняя – детская шалость!

– Не навлечете, – отрезал второй. – И никакая она не отрекшаяся! Я точно знаю! Если следовать знакам неба буквально, именно ей все и удастся сделать. Она ничего не ведает, и я ей всей правды про богов не говорил. Вы тоже не говорите. Если поймете, что ничего не выходит, используйте втемную. Какая разница, чьи руки будут наливать, главное – кто выльет!.. По-другому у вас все равно не получится. Последней теперь нет. Времени почти не осталось. Не беспокойтесь, вам все удастся, я посмотрел.

– Надеюсь, твои предсказания сбудутся, – выдохнул первый и, распахнув дверь, зашел в дом.

Третий собеседник вновь вернулся к созерцанию небес, а уговаривавший их, недовольно бурча под нос: «Поведай им все, да расскажи!.. Я, можно сказать, нашел решение проблемы, а они еще кочевряжатся», – скрылся в темном доме за первым.

– Тебе не кажется, что старый пенек пытается нас обмануть и провернуть помимо общего дела свое? Причем нашими же руками.

– Друг мой, ты излишне подозрителен. Я знаю старика давно, он истовый служитель богини.

– А может, после всего как раз останется только богиня? Так поступали один раз. Вдруг захотят и в другой? Я богам давно не верю.

– Но служишь…

– Но служу. Без них не обойтись – так устроен мир. Но я сомневаюсь в их служителях. А этот старый пень явно что-то темнит. Возможно даже, что ему сама богиня что-то пообещала или открыла, а он не хочет, чтобы об этом узнали… Или у него свои планы… А может, он сам продался отринутым!

– Это глупость, друг мой.

– От всего этого у меня уже голова кругом! Вот зачем он вспомнил про Хаодера?! Неужели и людей Хаодера привлекли к исполнению пророчества?

– Не думаю. Тот больше за деньгами гоняется. Ему подобное будет неинтересно.

– Тогда я ничего не понимаю!.. Зачем он нам ее подсунул? К тому же ущербную в силе?!

– Раз ты сомневаешься во всем и в первую очередь в ней, то давай проверим. И хоть жалко терять время, пойду тебе на уступки. Есть одно дело, там испытаем. А после уже будем решать.

Очень рано утром, практически ночью, еще рассвет не забрезжил на горизонте, кто-то принялся меня тормошить. Спросонья я попыталась отпихнуть нахала, но услышала произнесенное незнакомым голосом: «Подъем!» – а затем стук закрывшейся двери. Встрепанная и злая сползла с кровати, протопав голыми пятками по деревянному полу, отворила дверь и бросила уходящему Бриану в спину:

– У меня лошади нет. Придется ее покупать, так что раньше обеда не выедем.

Тот с невозмутимым видом обернулся.

– Уже есть. На сборы у тебя полчаса, – и отправился будить других участников команды.

Сказать, что ранняя побудка меня не обрадовала, – это ничего не сказать. Я была злая, как медведь, покусанный пчелами, раздраженная, как змея во время линьки, и… Сравнений подобрать можно еще много, но они все равно не смогли бы отразить всей полноты обуревающих меня чувств. Ведь мне пришлось ни свет ни заря взгромоздиться на лошадь, хотя доселе я не садилась в седло, и отправиться непонятно куда под подозрительные наставления Элионда.

Перед выездом, когда небо лишь начало розоветь на горизонте, старец еще раз предупредил меня: надо молчать о том, что ничего не умею и отрезана от силы. А главное, чтобы даже не заикалась о своем приходе из другого мира. Я и сама прекрасно понимала, что не стоит об этом трепаться направо и налево, но зачем надо было разводить такую таинственность – осталось загадкой.

И вот третий день мы ехали на север. Страхи, что не смогу удержаться в седле, не оправдались. Я не выпала из него ни на первом шаге, ни на сотом. Если не задумываться, что и как надо было держать, то все получалось просто великолепно, однако если пыталась сосредоточиться, то оказывалось чуть хуже, но и только. У меня ничего и нигде не болело, ничего не натирало – тело было привычно, и это не могло не радовать. К котлу, как предлагал Морвид, меня тоже не поставили. Все кашеварили по очереди, и это было хорошо, в противном случае я бы взбунтовалась. А так: если в команде царило равноправие, то почему бы и нет? Мне не в лом.

Незаметно пересекли границу с Ваймером. Кругом по-прежнему было травяное раздолье, местами сменяющееся маленькими рощицами, серебристая лента Эрмили по правую руку и безоблачное высокое небо, в котором вовсю палило солнце. Я давно взопрела в доспехе, но сознаваться было стыдно, поскольку ни квартероны, ни Бриан даже вида не подавали, что им жарко.

Но на очередном полуденном привале, когда расположились, чтобы дать роздых коням, барон разразился целой речью, аж из нескольких предложений:

– Часа через три доедем до Каменистой Горки. Уже оттуда будьте внимательнее. Оружие лучше приготовить сейчас.

После этого спича близнецы отцепили от своих тюков странные плоские, но длинные свертки и, распаковав их, извлекли луки с загнутыми внутрь концами. И, пока братья доставали из специального мешочка тетивы, я с удивлением рассматривала это чудо. Луки были просто загляденье: плечи обтянуты светло-золотистой кожей с пятнистым рисунком, рукоять с костяными накладками и… Ох! Я не владела в полной мере знаниями о щипковом, но то, что видела перед собой сейчас, было прекрасным оружием, граничащим с произведением искусства. А тем временем квартероны, нацепив конец тетивы на один из рогов, уселись на землю и, уперев в рукоять стопу, стали изгибать лук, стараясь набросить петлю на другой конец. По их напряженным лицам было видно, что они прилагают немалое усилие.

Ну что ж, следует и мне свой инструмент перепроверить… Хотя что ему сделается? Пернач на поясе, клевец тоже, кистень – да ну его, меч тоже пусть в скатке побудет – сейчас он бесполезен. Щит я всегда со спины на руку перекинуть успею. Шлем только этот злополучный из сумок осталось достать. Ладно, пойду вытащу. Интересно, что нас в этой таинственной Каменистой Горке ждет? Теплый прием хлебом-солью или дрекольем и некротическим обаянием? Думаю, все же последнее…

– Бриан, – обратилась к барону. Если остальным все было известно заранее, то мне – нет. Меня-то никто в известность не ставил. – Расскажи, что там будет?

Тот в это время натачивал лезвие недлинной глефы[32]. Надо сказать, что его оружие тоже заслуживало особого внимания. В первый раз, когда я увидела это, то крепко задумалась: к какому виду следовало отнести такое оружие – к глефе или все же к бердышам[33]? Казалось, и к тому и к другому, однако и тем и другим это назвать было нельзя – нечто смешанное. И вроде на ратовище бердыша похоже, так опять же крюк с обуха и крепление – древко, перехваченное металлической полосой… Для чего и куда такое используется, спрашивать не стала, не дура, сразу догадалась: против нечисти ни одна животина не попрет, только пеший бой. А чтобы удерживать пакость на расстоянии, нарубая ее в мелкую капусту, такое оружие подходит как нельзя лучше.

Тяжко вздохнув, Бриан поднял глаза.

– А понятия не имею, – ответил он на мой вопрос. – Мы не собирались сюда ехать, сразу должны были к болотам Догонда направиться, а потом по границе с Роалином до Клайвуса добраться, а сейчас из-за твоих неясных способностей решили немного в Ваймер прогуляться, посмотреть, что и как. На левом берегу Эрмили на что-то серьезное напороться трудно, но нас перед выездом попросили проверить одно место. Вот и сходим, проверим.

Да уж, ответил содержательно! Но, судя по тому, как готовятся близнецы, а Морвид активно увешивается амулетами, дельце предстоит сложное. Хотя, может, ребята так всегда готовятся? Раз они живы до сих пор – значит, к любому, даже плевому делу подготавливаются, как к самому опасному. Тогда это обнадеживает – моя шкурка в их команде будет гораздо целее, нежели чем при других порядках.

Чуток отдохнув, мы снова тронулись в путь. Во главе отряда ехал жрец Морвид, накинув на голову капюшон балахона, нахохлившись в седле, словно гриф на скале. Его длинные и жилистые пальцы постоянно перебирали что-то невидимое. Следом за ним – Лиас в кожаном доспехе, с небольшим круглым щитом, перекинутым на спину, длинным кинжалом на поясе, больше смахивающим на короткий меч, с луком, покоящимся поперек седла, и полным колчаном за спиной. За Лиасом ехал Бриан, уперев свою короткую «бердышеподобную глефу» в стремя, – в кольчуге и чешуйчатом доспехе с кожаным подолом, в шлеме-маске, с защищенными как кистями рук, так и ногами. За Брианом двигалась я, и уже за мной, замыкающим, следовал Лорил, экипированный точно так же, как брат. Судя по тому, как серьезно были одоспешены я и барон и как остальные, – мы с ним будем основной ударной частью. Квартероны – стрелки, выбивающие еще на подступах, ну а Морвид – наша магическая поддержка.

Ох, как же это будет выглядеть в реальности?! До сего дня я лишь один раз сражалась, да и то больше полагаясь на инстинкты, поддержанные Лемираен. А теперь мне это недоступно. Да еще и Элионд просил молчать, и я пока храню тайну. Единственным выходом было молить Пресветлую о благополучном исходе. Хотя когда мне этим заниматься? Бой, похоже, на носу.

…Мы ехали цепочкой друг за другом, постепенно удаляясь от берега реки. Поначалу на меня накатывало волнение, потом оно сменилось удивлением, а затем и вовсе спокойствием. Мое внимание немного рассеялось, в то время как остальные были по-прежнему собранны.

Неожиданно Морвид пятками остановил своего жеребца, а Лиас тут же вытянул из колчана стрелу и положил на тетиву, не натягивая, Бриан подобрался, а я растерялась, не зная, что делать.

– Ольна, – негромко позвал жрец, не оборачиваясь. – Чуешь?

И что я должна была почувствовать?! Не зная, что делать, потянулась к Лемираен, а наткнувшись на привычную стену, попыталась расслабиться и ощутить хоть что-нибудь. Глухо, как в танке: и предчувствие молчало, и никакой угрозы не ощущалось…

– Ничего, – осторожно ответила я.

Жрец, по-прежнему не оборачиваясь, легонько кивнул, но, продолжая удерживать жеребца на месте, сгорбился в седле еще больше. По спине у меня поползли мурашки. В магии Морвида дело или…

Но тут он выпрямился и, нерешительно махнув рукой, осторожно направил коня дальше по полю. По мне прокатилась горячая волна, словно кто печь пылающую открыл, а потом так же резко захлопнул. Невольно скользнув внутрь себя, я еще раз словно бы ощупала преграду, отсекающую от богини; все было, как обычно, хотя…

– Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда, – прикрыв глаза, забормотала я слова, ставшие привычными, как дыхание. Фраза за фразой срывались с моих губ, но ничего не происходило.

Мы осторожно ехали по травяному раздолью. Правда, буквально через несколько минут под ноги лошадям то и дело стали подворачиваться камни – некоторые размером с кулак, другие – с футбольный мяч, третьи и вовсе выглядывали из высокой травы, доставая коням до колен.

Что-то эти камни мне не нравятся! Не место им здесь. Я бы поняла еще, если бы неподалеку была гора или холм на худой конец… А так?

Однако жрец никак не показывал, что здесь опасно, хотя начал еще быстрее перебирать пальцами в воздухе. Квартероны стрелы с луков не убрали, но и не волновались. Бриан держался невозмутимо, оно и понятно, он же лидер – пример для всех. А я чувствовала себя дурой: с одной стороны – странные ощущения, с другой – чувства чувствами, однако их к делу не пришьешь.

Неожиданно жеребец Лорила взвился на дыбы, сделав свечку, а квартерон едва удержался в седле, пытаясь с ним справиться. Я только развернулась посмотреть, что же случилось, как мимо моего лица просвистел камешек размером с кулак. Инстинктивно отдернув голову в одну сторону, едва не получила по лбу другим, реакция спасла.

– Ольна! – заорал Бриан, явно требуя, чтобы я что-то сделала.

ЧТО?! Что я должна была сделать?!

Тем временем Морвид слетел с жеребца и с размаху воткнул в землю свой посох. Потом рявкнул что-то непонятное, и каменный обстрел тут же прекратился. Лорил кое-как успокоил своего коня и спешился; его брат, поднявшись на стременах, положил стрелу на тетиву и, держа лук чуть под углом к горизонту, обозревал окрестности. Жрец все еще приплясывал у своего посоха, а очень злой барон, развернувшись ко мне, бросил:

– Почему не предупредила?!

Пресветлая, я им что, детектор движения?!

– Я ничего не почувствовала, – немного нервно ответила я.

Эти слова явно не удовлетворили Бриана, поскольку он, грозно сверкнув глазами в прорезях стальной маски, выпалил:

– Еще раз не почувствуешь, голову проломят! Соберись! – И, отвернувшись, обеспокоенно спросил у Морвида, который с натугой вытягивал посох из земли: – Что там?

Осунувшийся за последние минуты настолько, будто не спал три ночи подряд, жрец подошел к барону, волоча за собой посох.

– Не знаю, – устало ответил он, – не смог понять, и мне это очень не понравилось. Я обычное заклинание, на привязку к месту и на захват, кинул, а получилось, что оно ушло в никуда, да еще чуть всю силу за собой не вытянуло.

Бриан молча сжал кулак, отчего латная перчатка противно скрипнула.

Еще бы! Я тоже скривилась. Если опытный Морвид не понял, в чем дело, то куда уж мне, обычной девчонке, которая против своего желания попала в другой мир и теперь должна делать непонятно что.

По рассказам Элионда выходило просто и красиво: я помолилась – и все получила. А на самом деле? Старец говорил: вот там черное, а там, мол, белое. Клирики Лемираен – просто замечательно, жрецы Ярана Малеила – тоже хорошо, твари Чернобога – плохо. А услышав обрывок беседы у костра, когда в первый же вечер Морвид попытался уговорить Бриана отказаться от моих услуг, я начала сомневаться в словах старика. Жрец убеждал позвать клирика с опытом, на что барон помрачнел и, бросив, что, как бы нужда ни заставляла, с некоторыми он ни за что не стал бы связываться, оборвал разговор.

Тут Морвид обратился ко мне:

– Ольна, а ты почуяла хоть что-нибудь? От тебя ждать подмоги?

– Понятия не имею, – выдохнула я и, плюнув на просьбу Элионда, добавила: – У меня опыта маловато. И с силой не очень. Пока…

После моих слов воцарилась недолгая тишина, нарушенная скрипом мнущегося железа – это Бриан стиснул пальцы, закованные в латную перчатку. Жрец едва слышно прошептал: «Убью старого пенька! Он нам все дело угробил!» – и вопросительно посмотрел на барона.

– Нужно уходить отсюда, – вдруг раздался мелодичный голос одного из квартеронов. Лиас так и стоял в стременах, обозревая окрестности, а Лорил осторожно обходил вокруг нас, все увеличивая спираль, и теперь обращался к нам: – Мне не нравится здешний ветер[34].

– В седла, – сухо бросил Бриан, затем, посмотрев на меня, сказал: – Сейчас минуем Каменистую Горку, и ты получишь шанс себя проявить. Если не справишься, договор с тобой будет расторгнут. За горкой деревенька, останешься там. – И, больше ничего не добавляя, развернул скакуна.

С осторожностью преодолев каменистое поле и следя, чтобы лошади, упаси Пресветлая, не поломали ноги, мы пустились тряской рысью по небольшой тропинке. Ехали, как прежде: Морвид – ведущий, Лорил – замыкающий. В команде царило напряжение. Скоро должна была показаться Каменистая Горка. Что она из себя представляла, я не знала, поэтому внимательно разглядывала окрестности.

От напряжения не сразу поняла, что испытываю то самое «печное дежавю», меня мимолетно окатывало жаром, а потом вновь дул легкий ветерок, остужая вспотевшее лицо. Уже хотела списать на перегрев, что вызывал доспех, но неприятный осадок, остававшийся после этого на несколько секунд, вынудил меня обратиться к жрецу. Обогнав Бриана, чтобы не пришлось напрягать связки, сказала:

– Морвид, я, конечно, не знаю, – начала неуверенно. – Но странное чувство, что испытала там, на поляне с камнями, снова вернулось.

Жрец помолчал, как бы взвешивая, стоит ли всерьез отнестись к моим словам, а потом несколько желчно произнес:

– Ты ж вроде сказала, что ничего не почувствовала?

– Не придала значения, – нервно пояснила я.

Смущало, что нет вещественных доказательств, ощущения к делу не пришьешь, но все равно продолжала гнуть свою линию.

– У меня такое чувство: будто бы сначала дурным жаром обдает, а потом ощущение мерзости появляется и тут же проходит.

Морвид угрюмо посмотрел на меня.

– И что мне с этим делать? – уже не скрывая яда в голосе, спросил он. – Я тебе не клирик Лемираен, чтоб в ваших тонкостях разбираться. У каждого по-своему – кому противно становится, а кого мутить начинает, третьему в животе щекотно. Ты мне по существу скажи, что это означает, или не отвлекай от прощупывания дороги.

Не зная, что сказать на это, я лишь развела руками и пропустила вперед Бриана на коне, а сама пристроилась вслед.

Н-да, вот и помогла! Выходит, чувства чувствами, но без опыта никуда не деться. Похоже, придется в большой храм податься. Думаю, там к делу пристроят или хотя бы скажут, что мне делать, обучат чему надо. О-хо-хох! Вот попала, так попала! Кабы знать, что так вляпаюсь, ни за что бы в тот злополучный день не стала доспех мерить. Да что там – в мастерскую бы не пошла. Вообще никогда!

А тем временем ощущение жара, дующего в лицо, увеличивалось с каждой минутой, казалось, что кожу вот-вот скручивать начнет.

– Стоять! – заорала я, не выдержав. – Ни шагу дальше! – Жрец и Бриан резко развернулись, а Лиас, наоборот, привстал на стременах и принялся вглядываться вперед. – Там впереди что-то есть. Нехорошее! Опасное! Близко, очень близко! – Мои фразы были рублеными, отрывистыми. Казалось, воздух с трудом проталкивается через пересушенную зноем глотку. – Морвид, смотри сам, внимательно! – И добавила: – Богиня Покровительница, дай силу! Освяти землю!

После слов силы горячим знойным ветром опалило уже всех.

– Это дыхание Бездны! – прокричал Лорил на эльфийском, а потом то же повторил на всеобщем.

– Вперед! По тропе! – гаркнул Бриан и первым дал шенкеля жеребцу, заставляя его пуститься в галоп. Следом сорвались остальные. Не понимая, что происходит, я рванула вместе со всеми.

А минуту спустя нам в спину полетели булыжники от величины «с кулак» до размера «с лошадиную голову». Кони нервно заплясали. Лиас чудом увернулся от покатой речной гальки, чтоб тут же получить приличным булыжником по голове. Квартерон покачнулся, припадая к лошадиной шее. Мне по спине и шлему застучали камни, спрятаться от них не было никакой возможности – они летели со всех сторон.

Неожиданно Бриан спрыгнул и откатился в сторону, чтобы не попасть под копыта скакуна Лиаса. Квартерон безвольно болтался в седле. Барон встал на ноги. Я, перекинув ногу через луку, повторила его маневр. Погасив инерцию кувырком, подскочила и бросилась за конем квартерона. Тем временем жрец слетел со своего скакуна, чтобы уже в следующее мгновение со всего маха воткнуть посох в землю. В несколько шагов я нагнала перепуганное животное и, ухватив за стремя, заставила дернуться и развернуться в мою сторону. А летящие камни, словно волки, почуявшие добычу, долбили по близнецу безостановочно. Сдернув окровавленного квартерона наземь, прикрыла его своим телом и потащила к Бриану, который оберегал колдующего Морвида. Лорил, подхватив свой щит, встал с другой стороны, чтобы закрыть жреца. Положив находящегося в беспамятстве близнеца у наших ног, я перекинула свой щит со спины и тоже встала так, чтоб защищать Морвида. А тот гортанно завывал, выкрикивая непонятные слова и фразы. Не знаю, что он там наколдовывал, но камни закружились вокруг в хороводе, постоянно пробуя нашу защиту на прочность: то булыжник поменьше пытался проскочить меж щитами, то крупная глыба со всего маху ударялась, стремясь их расколоть.

– Соединись! – меж тем взвыл жрец, и тут же с безысходностью в голосе простонал: – Силы мало. Уходит. – А потом резко: – Ольна, помогай! Подключайся! Дай хоть что-нибудь!

– Богиня Покровительница, дай силу! Пусть свет поможет! Освяти землю! – со всей уверенностью, на которую была способна, выкрикнула я и, как советовал Элионд, потянулась внутрь себя. Как бы мысленно зачерпывая пригоршней воду, резко развернулась, чтоб выплеснуть ее в Морвида.

– Мало! Еще! Не мелочись, иначе сдохнем! – тут же требовательно бросил он.

Повернувшись лицом внутрь круга, я глубоко вздохнула, словно готовясь прыгнуть с большой высоты в омут, а потом завопила едва ли не громче жреца и ринулась внутрь себя, туда, где чувствовала преграду.

– Богиня Покрови-и-тельница, да-а-ай си-и-илу! – Я мысленно со всего маху ударилась о преграду. – Богиня Покровительница, дай силу! Пусть свет помо-о-ожет! Освяти-и-и зе-е-емлю! – И с последними звуками швырнула в жреца то, что смогла ухватить. Рот наполнился соленым, а голова закружилась. Меня повело, я упала на колени. Один из камней, летящий мне в голову, не долетел и бессильно упал на землю. И тут же почувствовав, что там, откуда зачерпывала, еще что-то есть, хрипло бросила: – Все во благо, – и плеснула остатками в сторону посоха. По подбородку потекла кровь, капая на грудь.

Сквозь шум в ушах услышала, как Морвид отрывисто выдохнул:

– Читай очистительную. – Плюхнувшись рядом со мной, он затянул: – Благословенный Отец всего сущего…

– Пресветлая мать, дающая жизнь… – вторила я ему, едва шевеля языком.

Очнулась оттого, что кто-то хлопал меня по щекам.

– Ольна, давай, – раздалось над головой. – Приходи в себя. Ну же!

– Еще раз ударишь – отвечу, – тихо, но угрожающе прошептала я, глядя в прозрачные глаза склонившегося надо мной жреца.

Тот, не смутившись, поинтересовался:

– Встать сможешь?

– А?.. Ох! – вырвался у меня стон, стоило чуть шевельнуться. Все тело невыносимо болело, словно трое суток без перерыва разгружала товарный поезд. Ныла каждая косточка, каждая мышца, вдобавок волнами накатывало знакомое чувство пустоты.

– Демира хлебни, – посоветовал Морвид участливо. – Ты ж практически надорвалась, откат начаться может.

Тут подошел Лорил с моей фляжкой и подал ее жрецу. Тот осторожно открыл, понюхал, а затем протянул мне.

– Один, ну максимум два глотка, – предупредил он, поднося горлышко к моим губам.

Позволив отпить два малюсеньких глотка, он вновь плотно притер пробку. По телу стала разливаться блаженная легкость, прогоняя неимоверную слабость. Я осторожно села и огляделась.

Мы находились практически на том же месте. Посох Морвида неподалеку так и торчал воткнутым в землю. Наши кони были пойманы и привязаны к ближайшему дереву. Лиас с замотанной головой и бледным до синевы лицом лежал рядышком на одеяле, Лорил с обеспокоенным видом поил брата из поясной фляжки. Бриан же расхаживал невдалеке, старательно выискивая что-то у себя под ногами.

– Полегчало? – спросил у меня жрец.

Я кивнула.

Видок у него самого был – краше в гроб кладут: лицо, несмотря на сильный загар, бледное, кожа обтягивает скулы, в глазницах синева, только прозрачные глаза все так же живо блестят.

– Это хорошо, – удовлетворенно сказал он и, усевшись поудобнее рядом, спросил: – Объяснить сможешь, что почувствовала перед этим камнепадом? А то без твоего рассказа никак полной картины не получается.

– Могу, конечно. Но это будут только мои субъективные ощущения. У меня же опыта никакого, одни голые эмоции.

– В том, что здесь случилось, и у меня, как оказалось, опыта нет, – ответил он устало. – С таким хороводом из камней никогда не встречался. Вдобавок еще и с откачкой силы от места, чтобы заклинания равновесия сбивало, как пушинку ураганом… Знаешь, я жрец не из первых буду, но и не из последних. Мне редко когда подпитка требовалась, тем более от твоей богини, обычно накопительных амулетов хватало. А тут… Ох и дурно мне сейчас от светлой силы, аж мутит слегка.

– Раз дурно, так и не брал бы, – обиженно ответила я.

Было неприятно, что он вот так пренебрежительно рассуждает о моем старании. Мне удалось прыгнуть едва ли не выше головы, получив для него толику силы, а он!

– Да я бы рад был, – фыркнул жрец. – Только зачем ты последнее в мой посох метнула? Первого – да, мне не хватило, а вот второго – с лихвой. Тот, кто нападал и магию из места тянул, захлебнулся от нашего смешанного потока. Бурда была отменная! – Морвид немного нервно хохотнул. – А вот третье было излишним, да еще вдобавок такой чистоты! Я теперь к посоху даже подойти не могу. Придется ждать, пока все в землю уйдет, или тебя просить обратно силу забрать, если посох позволит. Ему что, он накопитель – магию любого из супругов держит прекрасно, только вот мне, посвященному Благословенному Отцу, от светлой силы дурно бывает. Ощущение такое, словно бочонок меда съел. В малых количествах вкусно, а когда много – тошно.

– Попытаюсь, – неуверенно пообещала я и, вздохнув, доверительно сообщила: – Знаешь, я от богини отрезана.

– Как это – отрезана? – удивился жрец. – Быть того не может.

– А у меня может. Мне канал силы перекрыли.

– Всем бы так перекрывали, – фыркнул Морвид, откидывая капюшон с головы и позволяя легкому ветерку шевелить редкие волосы. Он явно не верил моим словам. – Когда ты второй раз свет Лемираен отдавала, я едва не захлебнулся, хотя при этом только направляющим каналом был. Ну а уж третий! Хоть по силе там немного было, но вот ее чистота… Ты же исчерпалась вся подчистую, едва не выгорела. Вон даже кровь горлом пошла с натуги. Неудивительно, что у тебя такое ощущение, словно силы нет вовсе. Если б ты мне больше не отдавала, бегала бы сейчас и без демира, как резвая коза. И, чтобы не мучиться, пойди попытайся из посоха ее обратно вытянуть, а после возвращайся. Нужно все случившееся с Брианом обсудить.

Я с кряхтением поднялась и потопала к посоху. Трава в радиусе двух метров вокруг него оказалась словно бы вытоптанной, а камни, упавшие на землю, ограничивали этот круг еще более четко. Стараясь не задеть их, я приблизилась к посоху. Обычная и гладкая с виду деревянная палка, с резным орнаментом в навершии – ничего особенного, разве что в том месте, которое жрец обычно зажимал в ладони, она сверкала, как воском натертая, да легкое марево то появлялось, то исчезало вокруг отполированного хвата. С опаской протянула руку, и показалось, что поначалу воздух спружинил, а потом это ощущение пропало, и я ухватилась за посох. Ничего не произошло. Чуток качнула посох – тоже ничего. Встала вплотную – опять облом. Н-да…

– Морвид, что делать-то надо? – прокричала жрецу.

Тот поднялся и пошел ко мне. Остановившись за каменным кругом, он внимательно посмотрел на меня, нелепо держащуюся за посох, словно на неопытную стриптизершу, впервые увидевшую шест.

– Что чуешь? – устало спросил он.

– Ничего, – пожала я плечами.

– Тогда силу тяни. – Жрец сказал это с таким видом, словно пояснял простую и общеизвестную истину сопливому ребенку.

Чуть прикрыв глаза, попыталась в обратном направлении, так же, как отдавала, забрать обратно. Не вышло! Сложно что-либо в закрытый сосуд, то есть в меня, налить. Сила не желала входить. Я словно бы ее зачерпнула, а куда деть – не знала. Она буквально жгла, как если бы пришлось удерживать раскаленный уголек. Помучившись несколько мгновений, я выплеснула ее на землю. Тут же неожиданно вскрикнул Морвид и принялся сбивать с балахона возникшее неизвестно откуда пламя.

– Ты что творишь?! – закричал он, за считаные мгновения справившись с огнем. – Спятила?!

Я отпустила посох и отшатнулась от него. Ладони горели, словно мне пришлось разгребать раскаленные угли. А жрец тем временем, перешагнув через камни, приблизился ко мне и странными движениями рук, как бы ощупывая воздух вокруг посоха, пошел посолонь[35]. Только сделав три круга, он с усилием смог выдернуть его из земли.

– Знаешь что, девочка, – начал он, пристально глядя на меня. – Пока не научишься контролировать свои возможности, ты опасна и для самой себя, и для окружающих. Спасибо, конечно, что часть силы откачала. Но зачем за магический круг сливать?! Самое главное правило жреца или клирика – любая сила в свободном состоянии ищет ближайший объект приложения. Если б тут была нечисть, ту, конечно бы, пожгло от светлого огня Лемираен, и это было бы хорошо. А вот меня, служителя серых и туманных сил, неспособного в больших количествах принимать ваше чистое пламя, подпалило. Ты стояла в замагиченном круге. У Бриана способностей нет, у квартеронов зачатки своей эльфийской магии, вот мне все и досталось – я для нее своеобразным громоотводом стал. Думай в следующий раз, что делаешь, вспоминай основы, которым тебя в монастыре учили. А то если не сама выгоришь, так кого-нибудь сожжешь.

– Меня в монастыре такому не учили, – сконфуженно ответила я на вполне заслуженное негодование Морвида. – И Элионд про подобное не рассказывал.

– Еще бы он тебе рассказывал, – фыркнул жрец и, волоча посох по земле, словно тот был неподъемным, пошел обратно к месту нашей стоянки, я двинулась следом. – Несмотря на то что лечит он знатно, демир готовит замечательный и советы дает неплохие, силы в нем ровно на его занятия. Элионд уже не помнит, как контролировать объемы, которые ты интуитивно зачерпываешь. С его способностями не понять, сколько мне во второй раз пришло. Вроде как поднять двухсотфунтовую глыбу – пытаться может сколь угодно, а вот суметь – это вряд ли. – Морвид, обернувшись ко мне, поинтересовался: – А ты чего силу просто так вылила?

– Сложно налить что-либо в запечатанный кувшин, – пояснила я. – Не пожелала она возвращаться. Я ж сказала тебе, что кто-то мне плотину поставил, ограничив мои возможности. Мне Элионд это сказал. Так что теперь я могу только привидения по болотам гонять да чих лечить, – я повторила слова старика.

– Чих?! Привидений?! – казалось, удивлению Морвида не было предела. – Может быть, чахотку, а не чих? Ну-ка, давай садись к дереву, – мы как раз неспешно вернулись обратно. – Я хоть и не особо разбираюсь в путанице силовых потоков Лемираен, но опыт кой-какой есть.

Я послушно села, а жрец, опершись на посох, стал вглядываться. Прошла пара минут, прежде чем он пошевелился, крякнул и даже озадаченно почесал макушку.

– Все-таки нет равных старому пеньку в установке причин, – сказал он после небольшого раздумья. – Ничего толком разобрать не могу, но возможностей в тебе сейчас действительно только на хиленькое привидение. Однако если вспомнить про ту мощь, что ты мне выдала… Нет, Элионд был прав полностью. Ладно… – Он, обернувшись, крикнул: – Бриан, нашел что-нибудь похожее?!

Барон подошел к нам, вид у него был хмурый и тревожный одновременно. В ответ на вопрос Морвида он отрицательно качнул головой.

– Куча всего – от мелкого щебня до глыбы, но ключ-камень я не обнаружил. Похоже, здесь нет заговоренных камней.

Жрец стукнул своей палкой в землю от негодования.

– Тогда я вообще не понимаю, что здесь происходит! Если до этого у меня были предположения, то теперь вообще никаких! Бриан, ты еще раз можешь дословно пересказать, что тебе сказал комендант города?

Я насторожила ушки. Наконец при мне пошел разговор, который должен был прояснить суть этой нашей поездки и всего происходящего здесь.

– Ничего важного он не сообщил, – начал барон. – Сказал, что его дальний родственник давно вестей из маленькой деревеньки, что под Каменистой Горкой, не посылал. А на самой Горке странные вещи творятся, огни зеленоватые мелькают. Он отправил туда пару человек – они не вернулись, больше не рискнул и попросил нас заглянуть, денег предложил за это, как положено.

– А зачем коменданту города Лотерма из Ремила по просьбе дальней родни узнавать про жителей деревни из совсем другого государства Ваймер? – резонно удивился Лорил. Квартерон внимательно слушал разговор. Его брат, все такой же бледный, лежал на одеяле, закрыв глаза, но было заметно, что и он прислушивался к беседе.

– Скорее всего, там какие-то личные интересы вроде контрабанды или лихого товара примешаны, – пояснил Бриан. – Мне все равно, что у него, но если платит приличные деньги, то почему бы не съездить. Тем более Ольну нужно было проверить. Вот и проверили, кстати. – После этих слов я насупилась, но против ничего не сказала. – Суть не в этом, для нас теперь главное разобраться: почему здесь подобное происходит и отчего камни залетали.

– Это дыхание Бездны, – нараспев произнес квартерон, словно эти слова объясняли все.

– Еще скажи, отрыжка Чернобога, – фыркнул Морвид. – С каких это пор ваша Бездна задышала? Вернее, почему без чьей-либо помощи дышать начала? Нет, Эсе, тут дело не в вашей эльфийской магии. Здесь что-то другое, чего я раньше не встречал.

– И все же это дышит Бездна, – слабо качнул рукой Лиас. – Только она способна поднять камни, только Бездна способна на такое.

– Эль, я уважаю твой народ и мощь твоей магии, но поверь мне, здесь было совсем другое. Сила богов и эльфийская магия не смешиваются, как вода и масло. Бездна эльфов не может пить силу Благословенного Отца Ярана, как вино. Они попросту не заметят друг друга, пройдут, не задев… Не знаю, как еще тебе объяснить, но это так. Сила богов и магия эльфов различны. Все народы, кроме людей, ближе к стихийным силам, нежели к нашим богам. Вы, светлые, – воздушные, ши – больше вода, гномы с Духом гор или огнем общаются; кочевые шаманы за прочими, начиная от личей и до демиличей, бегают, во славу которых они служат и живут. Так вот, этот загадочный «кто-то» пил силу моего Бога, как пьяница с утра первый стакан вина. Лишь благодаря выплеску Ольны мне удалось сделать так, чтобы «кто-то» захлебнулся, причем одним лишь объемом. Мои заклинания на него не действуют, вернее, действуют, но наоборот: он набрасывается на них, как голодный зверь. Прежде я такого не встречал. И еще хоровод булыжников без ключ-камня, вдобавок перелетевших со своего места на приличное расстояние… Редко какой кочевой шаман способен на такое. Мне, чтобы поднять половину этой массы, пришлось бы силу пару недель копить, и то, скорее всего, пуп с натуги развязался бы. А тут с легкостью ребенка, играющего тряпичными куклами… Нет, это не ваша эльфийская мощь и не кочевой шаманизм, а что-то совершенно иное.

– Все равно нам необходимо найти того, кто это делает, – сурово произнес Бриан. – Нам за то деньги уплачены.

– Нас просили посмотреть, а не за неизвестным с булыжниками гоняться, – скептически возразил Морвид, а потом, взглянув на барона, махнул рукой: – И не делай такое суровое лицо! Все я прекрасно знаю! Мы команда, и должны… прочая, и прочая… Но то, что творится здесь, приводит меня в полную растерянность. Было бы чего искать, я б нашел. Любой пожравший мою силу, казалось бы, должен оставить след, и я бы по нему, как по путеводной нити, добрался бы до нужного места. Это непреложная истина, по-другому не бывает! А здесь пусто. Ничего нет, никаких следов. Возможно, они появятся или хозяин камней как-то себя проявит, но нужно ждать. Может, до завтра, а может, и месяц прокуковать придется. – И, неожиданно обратившись ко мне, жрец спросил: – Ольна, ты можешь дополнить?

Я в нерешительности пожала плечами, а потом, припомнив все свои странные ощущения, начала говорить:

– Опыта у меня нет, поэтому рассказываю, что почувствовала. Когда мы в первый раз остановились и Морвид поинтересовался, чувствую ли я что-нибудь, у меня создалось впечатление, что за нами подглядывали, будто через маленькую дверцу. И вот когда эту дверцу открывали, на меня дышало жаром, а после жара оставалось ощущение гадливости. Если в первый раз попробовали на зуб, то потом стали приглядываться внимательнее. А под конец, когда я потребовала остановиться, у меня уже сформировалось такое чувство, словно дверь стоит нараспашку и из нее выбирается что-то серьезное. Что оно где-то рядом. Вот, как-то так…

– Образно, – покачал головой Лорил. – Морвид, а ты что скажешь?

– Я думаю, – отстраненно заметил тот. – И пока ничего сказать не могу.

– Пока ты думаешь, давайте решать, что делать: здесь оставаться или в деревню ехать? – предложил квартерон. – Что лучше? Здесь или там? Мне это место не нравится, но и ехать в неизвестность, когда брат ранен, не хочется.

– Со мной все в порядке, – вяло возразил первый близнец. – Долг не может ждать.

– Невозможно! – яростно отрезал второй и обратился к Бриану: – Как ты решишь, так и будет.

Тот поморщился:

– Оставаться здесь не стоит, но и ехать… Ольна, ты можешь вылечить Лиасэльлириэля? На это ты способна?

Я мотнула головой. Какое там лечить?! Как? Сейчас я была способна только занозу вытащить, и то только потому, что у меня в мешке иголка есть, а опыт из прежней жизни остался. Барон нахмурился.

– Я могу сидеть в седле, – откликнулся Лиас. – Еще немного – и все будет в порядке, талисман Древа Жизни мне поможет.

– Еще неизвестно, что нас ждет в этой деревне, – буркнул себе под нос Морвид, а потом вдруг заявил: – Я считаю, что Ольну следует оставить в нашей команде.

– Морвид, ты же был против? А теперь говоришь обратное. – Казалось, что от подобного заявления барон немного растерялся.

– Говорю, – кивнул жрец. – Ее потенциал огромен, хотя силы и непостоянны. Но благодаря этому нам с ней будет гораздо проще…

– Вот именно – непостоянны, – перебил Бриан. – Мы в Догонд идем не в бирюльки играть. И гадать на «камешках судьбы» о том, получится у нее в следующий раз или не получится, я права не имею. Сам знаешь, болота нерасторопных не любят, зазевался или не успел вовремя – все поляжем, как один.

– Бриан, послушай. Мне кажется, что в сложившейся ситуации девочка будет наилучшим вариантом. У нее нет заученного поведения. Она всегда отреагирует на напасть неожиданным образом. А в нашем случае это сможет привести к успеху. К тому же она ничего не знает о…

– А что будем делать, когда нам потребуются нормальные действия?! – вновь перебил жреца Бриан. – Как быть в этом случае? Сейчас она тебе лишь голой силой помогла – и все!

– И все?! – взвился Морвид. – Я не смог почувствовать ловушку, а Ольна смогла и остановила нас. После «каменного хоровода» я обнаружил, что мы сильно отклонились от тропы. И никто, ни квартероны с их эльфийскими способностями, ни я с поддержкой Ярана Малеила не смогли этого заметить, а девочка учуяла. Еще немного – и мы угодили бы в ловушку неизвестных сил. А так вырвались и даже смогли сделать так, чтобы ОНО убралось отсюда. На время или насовсем – не знаю, но убралось. Вдобавок клиричка нас немного отмолила – почистила. Ты такого не мог понять, а вот я точно почувствовал, насколько эта пакость прилипчивой была. Она своеобразный осадок давала, вроде как копоть от масленого светильника. Так что подумай, Бриан, хорошо подумай.

– Морвид, – многозначительно протянул барон и перевел взгляд на меня. Я же сидела тихо, как мышь под метлой. Сейчас решалась моя судьба: останусь я в команде или не останусь.

– Ольна, пойди погуляй неподалеку, – неожиданно предложил жрец. – Мне кое о чем с бароном Сен-Амант потолковать надо.

Вот и погрела уши. Я встала и, поправив на поясе клевец, пошла через небольшую рощицу на полянку, что проглядывала меж деревьев; так и не потеряюсь, и не слышно будет. Да уж! Поговорят они! Перемоют все кости без моего непосредственного участия. Хотя… Правы они, правы. Клирик я пока никакой: ноль силы, опыт тоже практически отрицательный. Да и о мире Бельнориона знаю лишь со слов Элионда. А старец не все мне рассказал. Сейчас это стало ясно. Вернее, он не только не рассказал, но и неверные акценты расставил. На самом деле не все является таким черно-белым. В этом мире есть еще и серые тона, не все однозначно хорошее или плохое. Оказывается, и про способности клириков мне тоже мало известно. Подробно о них старик ничего не говорил, а в книжках, как всегда, написать забыли. На деле же столько нюансов обнаружилось!

С такими мыслями я вышла на полянку с другой стороны рощи и, оглянувшись, убедилась, что вижу свою команду. Бриан стоял с хмурым видом, а Морвид что-то ему яростно доказывал. Ладно, пусть разбираются без меня, может, им так проще к единому мнению прийти.

Достав клевец из петли, чтобы не мешал сидеть, я плюхнулась на землю. В безоблачном небе вовсю палило солнце. Тинькали птицы. В траве неистово стрекотали кузнечики и цикады. Воздух подергивался раскаленным маревом, плыл и стелился над землей, рисуя странные формы и силуэты. Было жарко, и от этого стучало в висках. Похоже, зачерпывание силы на пределе возможностей не прошло для меня бесследно, до сих пор голова болит и мерещится невесть что. Вон даже глюки начались, рожи знакомые чудятся. Вернее, не знакомые, а просто рожи из прошлой жизни.

Я помотала головой, видение не исчезло. Мало того, оно обрело плотность, приняло объем и сильную узнаваемость. Передо мной, чуть-чуть зависнув в воздухе, стоял крендель, тот самый, похожий на актера во «Властелине колец».

Глава 5

Мужчина выглядел точно так же, как во сне в подземелье у гномов. В том сне я, будучи Марией, бесилась и кидалась шлемом. И теперь этот тип стоял передо мной и нагло ухмылялся. Я мотнула головой еще раз, в надежде все же прогнать видение, но ничего не изменилось, разве что его ухмылка стала еще шире и еще гаже.

– Ну что, Марусенька, все-таки допрыгалась? – сказал мне этот крендель. – Зря ты грубила мне, ох зря! Все равно по-моему вышло. – Он с важным видом стал прохаживаться, совершенно не приминая невысокую траву. Я же с нехорошим прищуром стала наблюдать за ним. В голове словно что-то щелкнуло, и меня стали снедать смутные подозрения насчет этого нахала, а он продолжал: – Ну и как тебе новое тело? Нравится? Каково быть некрасивой? – Издевки и сарказма в его тоне прибавилось на порядок, хотя казалось, что больше уже некуда. – А еще говорят, ты самую главную богиню из местного пантеона против себя настроить успела? Заранее обговоренное поломала? От силы ее отказалась. Что, и тут не утерпела? Характерец подвел? Всегда была строптивой и здесь норов показала. Чего молчишь?! Сказать нечего?!

Пожав плечами, сделала вид, что мне все равно, хотя мозг работал с лихорадочной скоростью. Казалось, еще чуть-чуть – и я пойму суть происходящего, не хватало буквально пары штрихов.

– Думаю, с чего начать, – медленно произнесла я, добавив максимум яда в голос. – Во-первых: я не Мария, а Алена – тут ты обознался. Во-вторых: тело как тело, в данных обстоятельствах, можно сказать, даже наилучшее из возможных. В-третьих: мои дела с богиней тебя не касаются. – И тут меня осенило! – Так это ты, гад, виноват в том, что я здесь оказалась?!

Я прыжком взвилась на ноги, чтоб увидеть, как оплывает улыбка на его лице, сменяясь недоумением.

– Как не Мария? – переспросил он, пропустив оскорбление мимо ушей.

– А вот так! – рявкнула я и быстро нагнулась, чтобы подхватить клевец. Однако мое движение вовсе не испугало незнакомца, он лишь немного отступил от меня.

– Эй, девонька, тяпочку-то не трожь! Я все-таки бог, а не погулять вышел! – ехидно бросил он.

Я невольно опустила взгляд на клевец: тот превратился в толстую змею, которая принялась бешено извиваться. С хладнокровным видом отшвырнув ее в сторону, я сжала внушительный кулак и продемонстрировала кренделю. На что незнакомец фыркнул, и его контур чуть размылся в воздухе, а потом вновь обрел плотность. Я обреченно разжала руку.

– А теперь давай поговорим серьезно, – предложил он, усаживаясь на воздух, как в кресло.

Да уж! Теперь мне наглядно продемонстрировали, что передо мной бог.

– Давай, – согласилась я и плюхнулась на землю. – Только о чем?

– Теперь я сам вижу, что ты не Маруся, – кивнул незнакомец, внимательно глядя на меня. – Промашечка вышла. Так скажи мне: каким образом ты вместо нее оказалась? Тоже в ролевке участвовала?

– Нет, – мотнула я головой, и тут же выпалила свое контрпредложение: – Раз ты ошибся, то отправь меня домой, а потом разыскивай свою Марусю и посылай ее куда хочешь. А меня верни на место. – И на всякий случай вежливо добавила: – Пожалуйста.

Теперь мне стало совершенно ясно: именно этот тип виноват, что меня в таком теле зашвырнуло сюда, да еще вдобавок взамен кого-то, я даже знаю кого – нашей бывшей красавицы из мастерской – Марии Архиповой.

– Шустра девка, – фыркнул бог, полностью игнорируя мое заявление, и задал следующий вопрос: – Ты что, шлем у Марьи на время игры взяла?

– Да не брала я ни у кого этот дурацкий шлем! – взвилась я, не выдержав его любопытства. – Я его в мастерской надела! А игра то ли два, то ли три года тому назад была!

– Ох! Поздновато, выходит. Теперь все договоренности коту под хвост, – пробурчал себе под нос псевдо-Арагорн и задумался. – Нужно будет снова уговаривать эту строптивицу… А может?! Нет, все равно наверстывать необходимо. Хотя… Может, снова с хронопотоками поиграю, время немного подтяну, заново договорюсь здесь кое с кем… Правда, теперь больше рассказать придется… Ладно. Пусть не Марья, но и ты мне сгодишься. Как тебя зовут-то?.. Алена?

– Ну наглее-ец! – только и смогла протянуть я и тут же сорвалась в крик: – Верни меня обратно! Немедленно! Ты мне, можно сказать, травму на всю жизнь устроил! Из дома вырвал, жизнь испортил! Тело безобразное дал!!! Не удивлюсь, если еще и с силой препоны устроил…

– Стоп-стоп! – сразу замахал руками бог. – С силой – это не мое! Не цепляй мне чужие грехи. А то, что шлем, не тебе предназначенный, на голову натянула – это не моя инициатива была, а твоя. Так? Так. С себя и спрашивай. С телом уж извиняй, что так вышло – не для тебя старался, для другой. Ну а что жизнь испортил – ой, не заливай мне! Кто ныл: «Как все в жизни скучно стало?! Как неинтересно?! Вот бы исчезнуть куда-нибудь, приключений поискать». Пожалуйста – исчезла. Получите и распишитесь. Чем еще недовольна? Беда с вами, женщинами, – сами не знаете, чего хотите, а потом еще всех обвиняете, что не то дали.

– Слушай, просто отправь меня домой, а? – попросила я, проигнорировав его женоненавистнический монолог.

– А хочешь, я вновь тебя симпатичной сделаю? – в свою очередь псевдо-Арагорн «не услышал» мою просьбу.

– Ты сделаешь из меня статную амазонку, а мне от этого резко полегчает?! – Я изогнула недоверчиво бровь. – Лучше бы домой отправил.

– Не могу я из тебя сию секунду статную амазонку сделать. Максимум, что в этом мире мне по силам, вернуть прежний облик, – порадовал меня бог. Похоже, у нас шел разговор, в котором каждый слышал только нужное себе.

– Да?! Чтоб мне потом бригантина в коленках жала?! – ядовито спросила я. – А нечисть бы только в пеньюаре пугать смогла?! Потому что ничего тяжелее с прежним телом носить мне не по силам! Вертай взад! Кому говорю!

– Ну, тогда жди, когда душа с этим телом срастется. Тогда выйдет что-нибудь среднее. А пока терпи. Боги этого мира слишком ревностно следят за появлением посторонних и не позволяют творить здесь какие-либо чудеса. Все давно учтено, оприходовано и распределено – прямо как в бухгалтерии, – пространно начал рассуждать этот нахал, напрочь игнорируя мои требования. В порыве было рванулась к нему, но он шевельнул рукой, и я осталась сидеть в неудобной позе, чуть оторвав зад от земли. А гад продолжал: – Тут и Чернобог в случае чего всегда договорится с Дающей Жизнь, а с Благословенным Отцом тем более. Они поделили между собой всю энергию мира: Сейворус – черную или смертельную составляющую, Светоносная – жизнь дающую, а Яран, супружник ее, всем остальным пробавляется. Эльфы всех мастей только со своими богами и их аватарами знаются, им людские даром не нужны, гномы – магию стихий используют, кочевники от безысходности со своими шаманами-некромантами за силой лжемертвецов бегают… Убогий мирок, что и сказать. Убогий… Но для тебя сойдет, – заверил он и, нагло ухмыльнувшись, растаял в воздухе.

Меня мигом освободило, и я вновь плюхнулась обратно на пятую точку в ошарашенном состоянии. «Что делать, как быть?» – это все, что вертелось на данный момент в моей голове.

Из прострации меня вывели шумные дебаты, доносящиеся с той стороны рощи. Слов было не разобрать, но, похоже, спор набирал нешуточные обороты. Пресветлая, как же мне все надоело!..

К команде я вернулась с хмурым видом и с самыми решительными намерениями. На полянке стоял ор: Морвид упорно доказывал что-то Бриану, я даже догадывалась, что именно. Тот хмурился и изредка вставлял веское слово, а Лорил, тоже повысив голос, пытался высказать свое мнение на сей счет.

– Ну, определились? – Вопрос заставил их прекратить спор, переключив внимание на меня.

– Из-за женщин одни проблемы, – тихо прошептал квартерон, отходя в сторону, но я все равно его услышала.

– Вы определились, будете оставлять меня в команде или нет? – я решила взять быка за рога.

Морвид, глядя на Бриана в упор, произнес:

– Все слышали мое мнение, я его не изменю.

Лорил негромко фыркнул, выражая несогласие, его брат, все так же лежавший на одеяле, повернул голову и тихо сказал:

– Мне все равно, сражения я не видел, так что ничего сказать не могу. Но если брат решил, то пусть так и будет.

– Решение за тобой, лидер, – веско бросил Морвид, все так же глядя в упор.

А Бриан молчал, переводя взгляд с меня на жреца, потом на квартеронов и вновь на меня. Я понимала, что он взвешивал все «за» и «против», ему как лидеру предстояло решать. Слово главной маг-поддержки было самым весомым, но и братья тоже имели право голоса – они все были единой командой. Однако ждать еще я была не намерена. После попадания в этот мир на меня с переменным успехом сыпались проблемы большие и маленькие, лишь изредка давая передышку. Ну а сегодняшний разговор с этим псевдо-Арагорном вытрепал мне все нервы, так что дальше тянуть себе жилы я не собиралась. И я не выдержала.

– Да или нет?! – это прозвучало жестко. – Определяйтесь. Мне кажется, каждый из вас для себя все давно решил, и пришла пора озвучить.

– Да, – тяжело и нехотя вымолвил Бриан, словно валун уронил. – Остаешься, но до тех пор, пока мы не найдем более опытного клирика.

От таких слов я опешила.

– То есть в любой момент вы можете сказать мне: «Пока, дорогая, вали куда хочешь мелкими шагами»?!

– Нет, – от моих слов барона покоробило. – Мы не можем себе позволить обойтись без клирика, а принять в команду нового возможно лишь при его наличии, то есть в каком-либо городе или храме. Ты не останешься на обочине дороги без предупреждения… – Но, сдавшись под яростным взглядом жреца, нехотя добавил: – Правда, если ты сможешь вернуть себе силу в прежнем объеме до приезда в столицу, мы никого не будем подыскивать вместо тебя.

– Утешили, – ядовито выдохнула я, хотя на самом деле следовало порадоваться. В жизни появилась хотя бы относительная стабильность.

Из-за Лиаса нам пришлось задержаться на пару часов; впрочем, он удивительно быстро приходил в себя. Лорил, видя, что брат не нуждается в постоянной опеке, присоединился к Бриану, продолжавшему искать ключ-камень. И теперь они оба, опустив головы, прочесывали поляну частым гребнем. А жрец, растянувшись прямо на траве и откинувшись на локти, принялся негромко расспрашивать меня о возникновении плотины, заставляя анализировать в мельчайших деталях все, что происходило в тот злополучный день. Однако сколько он ни пытал меня, толком ничего не выудил. Единственная польза от разговора – жрец объяснил мое обморочное состояние, приключившееся после излишнего зачерпывания силы. Выходило так: первое – наличие силы зависит от степени желания обладать ею. И если я буду биться о преграду, то со временем она рухнет. Вторым оказалось большое НО: при получении силы подобным способом я гарантированно имела постоянный откат в виде физической слабости и постепенного, но верного подрыва здоровья. А при слишком сильном ударе могла прорвать плотину и захлебнуться в потоке силы или попросту сгореть. Ведь та скапливалась за ней, как вода в водохранилище при ГЭС. То есть если однажды мне удастся разрушить преграду, то предварительно следует спустить воду – потратить скопившуюся силу, чтобы гигантским потоком не убило. Ну а про парочку мелочей после перенапряжения в виде постоянной головной боли, временной дезориентации в пространстве и неспособности несколько дней обращаться к Пресветлой говорить и вовсе не стоило.

День близился к концу, по моим прикидкам, время приближалось часам к пяти. Бриан с Морвидом решили добраться до деревни засветло. По-прежнему бледный Лиас уверенно держался на ногах. Для получившего сотрясение это являлось само по себе чудом. Он самостоятельно взобрался в седло, и мы тронулись. Деревня должна была находиться недалеко, не больше пары-тройки часов езды, однако, несмотря на ее близость, из местного населения мы никого не встретили. Это весьма настораживало.

Ехали мы, как и прежде, друг за другом. Мне не понравилось, что по мере приближения к месту назначения будто исчезало все живое, вскоре перестали порхать и чирикать птахи, не звенели насекомые, даже кузнечиков не было слышно. Напряжение чувствовалось всей кожей. От острого ощущения опасности я даже перекинула щит со спины на руку и неосознанным движением то и дело поглаживала навершие клевца.

Солнце склонилось к горизонту, когда показались разделенные на участки поля, потом первые возделанные делянки с какими-то посадками. Удивительно, но и там не было ни души. Барон приказал нам быть наготове и держать ухо востро. Решение разумное, хотя наши кони и не выказывали признаков тревоги. Ни одно животное никогда не подпускало к себе нечисть. И, несмотря на то, что наши скакуны были приучены к нежити, при ее появлении они изрядно нервничали.

Потянулись первые заборы, из-за которых виднелись справные рубленые дома, крытые не соломой, а дранкой. Кругом стояла тишина. Казалось, что все вокруг вымерло. Должны же были квохтать куры, лаять собаки – ни одна нормальная псина не будет молчать при появлении чужаков. Не раздавались крики детей, не появлялись любопытные рожицы. Получается, едем себе – и никому до нас нет дела.

Но едва мы добрались до центральной площади, точнее, небольшой площадки с утоптанной землей, селенье ожило. Показались жители, стали подтягиваться любопытствующие. Вперед выскочила какая-то собака и принялась жадно нюхать воздух, словно пыталась узнать по запаху, кто мы такие.

Это мне не понравилось. Странные здесь были жители, неправильные.

Народу прибавилось, но вперед по старшинству никто не выходил, словно старосты среди них не было. Вдобавок люди не переговаривались меж собой… Вернее, переговаривались, но очень редко и тихо, почти не разжимая губ, только поворачивались друг к другу и бурчали что-то. Складывалось впечатление, будто они обо всем договорились заранее и теперь передают условный знак по кругу. И от этого создавалось впечатление, что они что-то затевают.

Наконец Бриан на правах главного заговорил:

– Доброго дня вам, уважаемые. Скажите, кто из вас кузнец Томас и староста Свенор? Мы приехали по просьбе их дальних родственников, которые через коменданта города Лотерма, баннерета[36] Дентона Прево, просили передать им весточку.

Ответом стало молчание, а толпа даже не шелохнулась. Мы выжидательно смотрели на собравшихся. Пауза затягивалась.

Жители только чуть зашевелились, словно собираясь расходиться, и тут шелудивая псина неожиданно бросилась к нам и попыталась укусить одного из скакунов за ноги. Обученный конь залепил ей копытом, собака отлетела. Это словно послужило сигналом: все собравшиеся на площади без крика ринулись к нам. Мама родная! Они что, спятили?! Из-за какой-то псины?!

Мы повернули коней, чтобы убраться с площади, но с другой стороны нас уже окружили, отрезав путь.

– В круг! – хлестнул приказ Бриана, и мы слаженно сгрудились, запихнув в центр раненого Лиаса.

Морвид забормотал что-то речитативом, поднял свой посох горизонтально над головой и, привстав на стременах, насколько хватало руки, очертил в воздухе окружность.

От неожиданности я поначалу растерялась, но потом лихорадочно начала соображать, что же сделать. В голове болтались разные обрывки фраз и слов силы, но нужный вариант не приходил. Разве что… Все эти люди повадками походили на мертвяков, какими их изображали в фильмах. Хотя внешне на покойников не похожи… А, ладно, хуже не будет!

– Смерть призывает свое! Вернись к своим! – повелительно выкрикнула я, зачерпывая силу.

Ничего не произошло. На нас напирали.

Тут жрец повысил голос, перейдя практически на визг и… Жители деревни, не дойдя до нас пяти шагов, остановились, наткнувшись на невидимую преграду. Морвид, утирая пот со лба, растерянно бросил:

– Они все с ума посходили? Не деревня, а поднятое кладбище, только в очень хорошем состоянии… Ольна, а ты?..

– Да попыталась, – сморщилась я; похоже, мы со жрецом думали об одном и том же.

Напряженно оглянувшись по сторонам, увидела, что народ спокойно стоял, не напирая на преграду, словно чего-то ждал.

– Слова на «возврат в могилку» произнесла, но они не подействовали.

– Значит, под управлением, на это больше похоже. Что ж, попробуем так, – чуть задумчиво протянул жрец и тут же бросил мне резко: – Сейчас завесу приподниму, а ты освободи парочку.

– Стой! – взвизгнула я с перепугу, видя, как тот начал проделывать какие-то пассы. – Я не знаю, что делать!

– Дура! – рявкнул он, не прекращая движения рук и посоха. – Благослови! – И с натугой, словно поднимая тяжелое, проговорил: – Давай!

– Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница!

Едва выкрикнула это, мужчина из первого ряда шагнул вперед, как неживой.

– Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница! – повторила, вкладывая максимум внутреннего желания и веры.

Ничего не вышло!.. Ноль! Он протянул руку. Еще шаг и…

Выстрел в упор заставил его кулем осесть на землю. Из его глазницы, чуть подрагивая, торчала стрела, ее окровавленный наконечник высовывался из затылка. Я вздрогнула. Пресветлая, какая жуть!

– Точно, под заклятием, – спокойно сказал Морвид, разглядывая недвижное тело. – Ольна, у тебя опять силы нет?

Я быстро проверила; внутри теплился маленький, но устойчивый очажок счастья.

– Есть, – ответила я и нервно пожала плечами. В пыли возле трупа начала растекаться кровавая лужица.

– Тогда магичьте побыстрее! – оборвал нас барон. – А то они сейчас кинутся мстить за убитого.

– Не кинутся, – отрезал жрец. – Они под общим управлением, как им прикажут, так себя и поведут. И где ж эта зараза сидит? Он такой силы, а я его не чую?! Целую деревню под свой контроль взял, а отсвета от него совершенно не ощущается, благословление не действует… А ну смотрите внимательно в толпе, вероятнее всего – он среди своих кукол прячется! – приказал нам Морвид.

Мы тут же стали шарить глазами по стоящим людям, которые замерли, словно истуканы, и никак не реагировали на произошедшее. Стараясь не смотреть на труп, я тоже принялась рассматривать жителей – люди как люди, разве что не шевелятся. Вон и корова у обочины памятником замерла, несколько куриц – словно замороженные, парочка даже с поднятыми крыльями.

– Морвид, – тихо позвала я, вернувшись к разглядыванию толпы, по спине бегали крупные мурашки, а в горле стоял ком. – А домашняя птица может быть под заклятием?

– Чушь! – отмахнулся тот. Он слез с коня и теперь сосредоточенно поворачивался на месте, держа посох навершием вперед, словно смотрел с его помощью на людей. – Таким никто не будет заниматься. Не мешай мне!

– А ты вон с той стороны посмотри, – посоветовала я, обозначив направление рукой.

– Она права, – поддержал меня Лиас, он уже увидел зачарованных кур.

Жрец, сплюнув с недовольным видом, прервал свой «обход», потом, запросто перешагнув через труп, вновь забрался в седло.

– У нас времени мало, завеса бесконечно держаться не будет, а вы дурью маетесь, – начал он, но, разглядев наседок, выдохнул: – Ну и ну! Чтоб меня Сейворус в спину лично поцеловал, а потом и все его прихвостни! Кто ж сюда пожаловал?! Это у кого же мощи хватило даже по мелочам размениваться?! – И обреченно произнес: – Тогда моя сила здесь бесполезна, ее не хватит. Бриан, что будем делать? Бой по твоей части.

– Будем прорываться, – голос барона был холоден и сух, словно он сидел за столом, а не находился в окружении. – Первые я и Ольна, потом Лиас, последние Морвид и Лорил. Как разорвем толпу, перестроиться – Морвид вперед, Ольна назад. Всем крепко держаться за седла – и смотрите, чтобы оружие не завязло. Ольна, это тебя касается, за клевец не хватайся.

Я слегка подрагивающей от волнения рукой отцепила с пояса пернач. Пресветлая, что сейчас будет?! Живых людей!

Вдруг жрец предостерегающе вскрикнул:

– Купола нет!

И мы дружно дали шенкеля.

Места для разбега было мало, наши кони не смогли быстро прорвать толпу и теперь корпусом расталкивали людей. Те пытались ухватиться за поводья и коротко подстриженные гривы, цеплялись за стремена, старались сдернуть наземь. Мы отбивались от замороченных людей, помогая лошадям прорываться. Отчаянный рывок-другой – и мы на свободе!

Далеко уйти не удалось, через пару улиц наши скакуны упали как подкошенные. Если квартероны, по-кошачьи изогнувшись, соскочили с седел и оказались на ногах, а Бриан, невзирая на вес доспеха, сделал кувырок и подскочил мячиком, то я, перелетев через голову лошади, рухнула навзничь. Воздух из легких выбило, от боли невозможно было вздохнуть.

Морвид, не вставая с колен, начал колдовать, но тут же бессильно уронил руки.

– Он пьет мою силу, как под Каменистой Горкой! Это он был там!

– Мы втроем постараемся сдержать их, пока вы с волшбой разбираетесь, – отрывисто бросил барон, вглядываясь вперед.

В конце улицы показались первые жители, некоторые из них были окровавлены. Похоже, неведомый колдун стянул сюда всех «подневольных кукол».

– Лиас, ты мне нужен!

Все еще бледный квартерон, заправив под запылившуюся повязку прядь волос, уже уверенно держал наготове лук. Лиас встал рядом с Брианом.

– Ольна, где ты?! – раздраженно бросил жрец, вставая с колен, и привычным движением со словами: – Да будет здесь! – воткнул посох в твердую землю.

Кряхтя, я кое-как умостилась на коленях, и из такой позы стала просить богиню дать силу; та полилась тонкой струйкой, но этого было недостаточно. Пока я собиралась с духом, чтоб вновь начать штурм внутренней твердыни, остальные члены команды вступили в схватку. Квартероны, выхватывая из колчанов стрелы, одну за другой посылали в толпу. Их руки так и мелькали. Бриан орудовал своей глефой, как дубиной. Мельком бросив взгляд в их сторону, я поняла, что близнецы и барон бьют не насмерть, а только чтобы оглушить или обездвижить. Получив ранение, люди больше не нападали, а падали как подкошенные и лежали не шевелясь. Признаков страданий они не выказывали, хотя стрела, прошившая бедро навылет, казалось, должна была причинять сильную боль. Создавалось впечатление, что, когда «игрушка» у невидимого кукловода ломалась, он ее выводил из игры и отключал.

– Ольна! Не зевай! Силу! – крикнул мне жрец, выдернув из созерцания, и я, глубоко вздохнув, ударила во внутреннюю преграду, блокирующую силу.

В голове мгновенно зашумело, на глаза будто накинули темную пелену, а воздух в отбитых легких закончился. Но свет богини полился, и я принялась щедро зачерпывать его, пока хватало сил.

Для окружающих время – в моем восприятии – замедлилось, а для меня, мне казалось, продолжало идти с прежней скоростью. Вот у Лиаса, и так с трудом сражающегося, подворачивается нога, и на него наваливаются несколько жителей деревни. Они придавливают его к земле, и квартерон уже не может шевельнуться. Брат спешит ему на выручку, но наперерез Лорилу бросаются другие и тоже пытаются сбить с ног. Из-за поворота вылетает бык и несется на Бриана. Ни хрена ж себе коррида! Барон уворачивается и подрубает животному ноги. Тут на спину Бриану запрыгивает какая-то тетка в порванной и грязной одежде. Другие люди бросаются к нам, а Морвид выдыхает последнее повелительное:

– Да свершится!

Мгновение ничего не происходило, и сердце в страхе пропустило удар, а потом все жители деревни разом рухнули на землю. Их начало корежить, но отпустило уже через несколько секунд. Когда все замерли, перед моими глазами открылась жуткая картина: многие стали походить на жертв концлагеря, а некоторые и вовсе оказались высушенными мумиями. Изможденные люди слабо стонали, едва шевелились, некоторые звали на помощь. С быком тоже произошли метаморфозы – теперь это была груда высушенных кожи да костей.

– Чтоб я сдох и пятнадцать раз был поднят! – удивленно выдохнул Морвид. – Первый раз такое вижу!

Жрец без сил сидел возле воткнутого в землю посоха, навершие которого светилось тусклым светом, а воздух вокруг него тек, словно в раскаленный полдень. Сам Морвид выглядел не лучше жителей деревни: такой же иссохший и измученный. Волшба отобрала у него слишком много сил.

Спихнув с себя беспомощные тела, из дорожной пыли поднялся Лиас. Его некогда золотистые локоны превратились в слипшиеся пыльные сосульки, а повязка соскочила. По разбитому камнем виску вновь потекла кровь. К нему подскочил обеспокоенный брат и принялся ощупывать в поисках других травм. Сам Лорил был в полном порядке, если не считать синяка на скуле и растрепанной одежды. Бриан ссутулился и, опершись на свою глефу, обводил тяжелым взглядом открывшуюся картину.

А я все сидела в той же позе. Голова начинала кружиться сильнее. Похоже, мне сейчас станет еще хуже. Почувствовав на лице влагу, кое-как стянула шлем с головы – это потребовало титанических усилий. Провела рукой под носом, и на перчатке осталась кровь. Сейчас надо бы быстренько демира хлебнуть, а то откат может начаться в любую минуту. Попыталась встать, чтобы добраться до заветной фляжки.

Наши кони давно уже поднялись и теперь стояли у обочины, нервно всхрапывая, испуганно косясь в сторону особенно громких стонов. И тут меня повело – откат начался! Упав на бок, снова попыталась подняться, но неожиданно провалилась не в спасительную тьму забытья, а в вязкую и плотную мглу.

Я все же поднялась на ноги и огляделась. Вокруг простирался непроглядный серый туман, в котором не удавалось увидеть даже вытянутую руку. Он тут же принялся липнуть, ластиться, словно навязчивый любовник в стремлении добраться до тела. Я осмотрела себя: привычный доспех, пернач и клевец на поясе, плащ, что был в скатке, теперь оказался накинутым на плечи, а вот злополучного шлема не было.

Мама родная! И куда меня на этот раз занесло?! Куда ни кинь взгляд – везде плотный туман, который шевелился, как живой. В нем мелькали какие-то тени, появлялись и исчезали неясные завихрения. Разглядеть их толком не удавалось: стоило на каком-нибудь размытом очертании остановить взгляд, как оно таяло. От этого меня начало мутить и закружилась голова. Или не от этого, а из-за чрезмерного зачерпывания силы? Впрочем, разобраться с этим можно и после, лишь бы сейчас не отрубило…

Неожиданно из тумана на меня бросилась тень. Я неловко отшатнулась, прикрывшись рукой. На наруче остался ржавый след в виде трехпалой лапы. Ничего себе! А тень пропала, чтобы атаковать меня с другой стороны. Что ей надо?!

Постаралась увернуться, чтоб не получить еще одну ржавую отметину или колдовской удар. Вдруг доспех трухой распадется?! Не хотелось оказаться беззащитной в неизвестном месте… Но когда взметнувшийся край плаща задел бесформенную фигуру, она растворилась в тумане и не вернулась, зато появилась другая и принялась наседать с новой силой. Я тут же хлестнула ее серой полой – вторая тварь пропала. А туман словно взбеленился от этого. Он стал усиленно клубиться вокруг, стремясь забраться за шиворот. Принялся липнуть к щекам, оставляя влажные следы, от которых становилось очень гадко и противно. Бр-р-р!

Чтобы избежать прикосновений, накинула капюшон на голову и плотнее запахнулась в плащ. В ту же секунду в тумане пронесся разочарованный протяжный всхлип. Он успокоился, став неподвижным.

Постояв пару минут на месте и подождав, вдруг еще что произойдет, я рискнула сделать несколько шагов в белесую неизвестность. Отсюда следовало выбираться. Шаг, другой… Ничего не случалось, ничего не менялось. Осмелев, зашагала в произвольно выбранном направлении, стараясь натянуть капюшон как можно глубже, чтобы туман вновь не начал лезть в лицо.

Внезапно я вышла к костру. А за кругом света в тумане просматривались какие-то странные развалины… Я резко остановилась.

По ту сторону огня сидел парень примерно моего возраста в странном кожаном доспехе и с изумлением смотрел на меня. Он явно не ожидал моего появления. Поняв, что туман бессилен у огня, я откинула капюшон.

Глаза парня округлились, а слова, готовые сорваться с губ, застряли в горле.

– Привет, – наконец справившись с изумлением, он приветственно махнул рукой и тут же немного несвязно предупредил: – Ко мне подойти не сможешь, костер не позволит.

О чем это он? О костре?.. Странное место и странное замечание.

На всякий случай я сделала шаг к нему, но подойти не получилось. Сделала попытку обогнуть костер с другой стороны. Не вышло. Сдалась, лишь убедившись в очевидном. И тут я заметила, что сидящий по ту сторону костра смотрит с легким превосходством:

– Может, хватит?

От его слов покоробило, но я решила не реагировать. Кивнула, как бы соглашаясь.

– Садись, – он хозяйским жестом указал на землю.

Вел он себя не так уж и развязно, но мне его поведение не нравилось.

Привычно встав на колени, уселась на пятки, так, чтоб мой плащ не распахнулся. Я не знала, как отреагирует незнакомец на мою экипировку. Привычный лязг металла, отчетливо слышный в тиши костра, вызвал у сидящего напротив некоторое изумление. Кстати, костер был бесшумным, в нем ничего не потрескивало.

И тут туман неожиданно вздрогнул и выпихнул еще одного мужчину, да так, что тот едва не угодил в пламя. Он удержался на ногах и выругался.

– Далеко ушел? – поинтересовался первый у вновь прибывшего, наблюдая за мной краем глаза. А эти ребята были знакомы!..

– Откуда я знаю, – зло бросил второй. Это был мужчина среднего роста, одетый в странный плащ с зачем-то нашитыми на него перьями. В руках он держал посох, почти как у Морвида, разве что навершие было выполнено в виде совы. – В этой мути все одинаково, хотя я на одну интересную статую набрел вот…

Он резко оборвал фразу посередине, с изумлением глянул на меня, а потом перевел вопросительный взгляд на сидящего.

– Сам не знаю, – ответил тот, пожав плечами. – Недавно подошла. Даже не успел спросить, как зовут и…

– Алена, – резковато ответила я. Не знаю, стоит ли с ними общаться, но лучше все прояснить. – И ради Светоносной, объясните мне, где я нахожусь? И кто вы такие?

– О, она еще и говорить умеет, – усмехнулся тип в плаще с перьями. – Это просто удивительно.

Вот язва!..

– А в лоб?! – на всякий случай не то поинтересовалась, не то предупредила я, понимая, что сейчас меня проверяют на крепость. Так сказать, пробуют на зуб, на излом…

– Еще и боевая, – и второй с заговорщицким видом подмигнул сидящему.

И тут я поняла, что меня напрягает в поведении парней. Они общались так, словно сидели где-нибудь у подъезда на лавочке и подкалывали девчонку, которая только что переехала сюда из другого района. От предчувствия сердце начало бешено стучать, выделывая кульбиты.

– Мадам, – меж тем продолжил умник в перьях, – разрешите представиться: Дмитрий – шаман, а вот тот тип в странных одеждах Александр, он типа ниндзя.

– Алена, – еще раз решила представиться я в ответ и тут же, спохватившись, добавила: – Клирик.

В голове штормовой волной поднялись мысли: имена у парней были явно русскоязычного происхождения, манеры как у современников и… Но, оставив свои соображения, попыталась получить сведения первой важности.

– И все же где мы находимся? Что это за странный костер?

– Вопросы, вопросы, – загадочно улыбнулся парень, что назвался Димой. – Могу сказать одно: я не знаю, а вот наш таинственный друг, – он кивнул в сторону сидевшего, – если что и знает, то молчит, как белорусский партизан.

И только с секундной задержкой до меня дошло, ЧТО сказал парень! Я оказалась права – это наши!

Рывком вскочила на ноги и воскликнула:

– Ребята, вы тоже!

Но тут туман схватил меня: стена вздрогнула, немного изогнулась и с протяжным всхлипом утянула к себе.

– Ольна! Очнись же ты! Чтоб твоя мать вечно была прачкой, а отец золотарем! – Голос Морвида и шлепки по щекам привели меня в чувство. Жрец ругался заковыристо, в его интонациях проскальзывали нотки отчаяния. – Разлеглась, коровушка! Да приди ж ты в себя!

– Сам боров! – невпопад прошептала я. Горло сильно саднило, слова давались с трудом, а во рту чувствовался кислый вкус железа.

– Наконец-то, слава Благому Отцу! – В словах жреца послышалось немалое облегчение. – Теперь давай открой глаза, чтобы я окончательно убедился, что все в полном порядке.

Я послушно старалась открыть глаза, хотя веки никак не хотели подниматься. Глаза немилосердно жгло, словно в них песка насыпали.

– Чтоб я всю жизнь в меняльной лавке работал, а украсть ничего не мог! – выдохнул жрец. Оказывается, он склонился надо мной и теперь пристально вглядывался в лицо. Вид у него был не только обеспокоенный, но и ошарашенный одновременно. – Эк тебя угораздило!

– Что? – одними губами спросила я. Звуки никак не желали проталкиваться наружу.

– Ничего, – почему-то смутился тот и, отведя глаза, продолжил расспрос: – Шевелиться можешь?

Осторожно попробовала – тело слушалось, но плохо. Глядя на мои потуги, Морвид покачал головой и отошел в сторону, а я принялась осматриваться. Я лежала на узкой койке в полутемной комнатушке, свет в которую проникал с трудом через окно, затянутое бычьим пузырем. Вокруг была убогая обстановка: стол, колченогая табуретка, узенький не то сундук, не то комод, отсюда не разглядеть. На столе стояли какие-то миски, рядом с ними были свалены мои сумки, кое-как сложенные доспехи, а поверх всего этого лежало оружие: пернач, клевец, нож. Меч вообще отставили в дальний угол.

Дверь рывком распахнулась, и в комнату стремительно вошел Бриан. Он был хмур и явно чем-то недоволен.

– Ну? Есть изменения? Долго она еще без сознания пролежит?

– Уже пришла в себя, – ответил Морвид. Он отошел к столу и начал возиться с мисками.

– Встать сможет?

– Нет, конечно! Ей отлежаться надо.

– Не принцесса, чтоб разлеживаться, – отрезал барон, разглядывая меня, а потом перевел взгляд на возмущенного жреца. – Нам нужно как можно скорее оказаться на границе с Тимарисом[37]. Время поджимает.

– Но Ольна еще слаба. Ей отлежаться надо, – попытался защитить меня жрец. – И вообще, мы должны быть ей благодарны, если б не она…

– Если бы не Ольна, то мы б вообще тут не оказались. А теперь из-за нее второй день здесь торчим. Жители того и гляди на шеи сядут. Сейчас они относятся к нам как к спасителям, а пройдет еще немного времени – и припомнят, что мы не только защищать их должны, но и магией помогать. А ты сейчас на многое способен?

Жрец скривился.

– Вот и я о том же! А про нее уже говорят, что лежит, как колода, и проку никакого. И народу бесполезно объяснять, что благодаря ей они свободны. Сегодня им достаточно, что свободны. А завтра нужно будет, чтобы здоровы были и исцелены от истощения. Им же все мало! А раз мы исцелить не в состоянии, то деньги, которые они в счастливом угаре спасения заплатили, обратно потребуют. А мы вернуть не можем, несмотря на то, что половина из них ваймерской чеканки. Мне вон за нее еще проходимцу Элионду его долю отправлять надо. Ему, знаешь ли, все равно, может Ольна свои обязанности на данный момент исполнять или не может. Уговор есть уговор: получил клирика – плати с заработка. Кстати, вот ему, шельмецу, все ваймерские монеты я и спихну, не все сливки с верхушек собирать! Но речь не о том. Поднимай ее как хочешь, раз уж вы так спелись, но как минимум к вечеру, а лучше к обеду мы должны быть в седле.

Выставив такой ультиматум, Бриан развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

– Все настолько плохо? – хрипло поинтересовалась я у Морвида, который яростно размешивал что-то в миске.

– Не настолько, но… – начал было он, но оборвал фразу. – Бриан торопит, а без дела он торопить не станет. – Жрец поднес к носу, понюхал, даже попробовал на вкус и подошел ко мне. – На вот, выпей. Это поможет.

Я взяла протянутую миску; руки слегка подрагивали, но держали крепко.

– Пей, пей, не рассматривай, – поторопил он. – Только залпом.

Осторожно поднеся к губам, я сделала небольшой глоток, но Морвид твердой рукой наклонил миску, заставляя опрокинуть в себя отвар единым махом.

Вы пили когда-нибудь настой полыни? Или милой травки под названием «кровохлебка»? Картофельный сок? Вкус у этой бурды был такой же, если бы все это смешали, добавив для пущей прелести хвойного отвара.

– Что это?! – возмутилась я, когда сумела продышаться. – Какая гадость!

– Ну вот, голос прорезался, – с удовольствием констатировал мучитель, а потом грустно вздохнул: – Даже с этим питьем тебе следовало бы полежать пару дней, но раз Бриан просит, то нам действительно следует спешить.

– Просит?! – изумилась я. – По-моему, он приказывает. Морвид, что такого должно случиться, чтобы нам требовалось уехать во что бы то ни стало?

Жрец ссутулился и сел у меня в ногах. Он помолчал немного, вздохнул, явно что-то для себя решая, а потом начал:

– Бриан торопится, очень торопится. Время уходит, а дело так до сих пор не сдвинулось с мертвой точки. Я не могу тебе рассказать, связан клятвой, но кое-что знать тебе, думаю, стоит. Мы ведь не по своей прихоти сначала в Догонд полезем, а потом и вовсе в Роалин потащимся… Да и не в деньгах дело, хотя и в них тоже… Не знаю, как сказать, чтоб не нарушить клятву, но барон спешит не просто так.

– Можешь не мучиться, – остановила я его. – Дело у вас срочное, безотлагательное, и каждый день промедления подобен смерти.

– Почти так, – согласился тот.

– Тогда, может, мне не стоит ехать с вами дальше столицы? – поинтересовалась я. – Раз дело у вас срочное, а значит, опасное, то, возможно, я не подхожу вам как клирик. Знаний-то у меня немного.

Меня вновь начали одолевать сомнения. Может, лучше не бросаться с берега на стремнину, не прыгать с места в карьер – не отправляться с командой на задание, а без спешки овладеть знаниями, научиться управляться с силой, постепенно убирая плотину. Найти хороших учителей, а не постигать все на собственном опыте, набивая шишки. Обучиться – и только после отправиться в самостоятельное плавание, тщательно выбирая заказы и заказчиков.

– Не говори глупостей, – отрезал жрец. – Тебе вполне по силам за время путешествия вернуть возможности в прежнем объеме, без серьезных последствий в виде беспамятства на пару суток. Бриан оставит тебя в команде. Я в свою очередь могу пообещать, что постараюсь научить тебя всему, что сам знаю о силе клириков Лемираен.

– Спасибо, Морвид, – не ожидала от него такого предложения. Если он возьмется учить, это будет здорово! Так он сможет избавить меня от многих проблем. И, вздохнув, добавила: – А то Элионд спихнул меня, как залежалый товар.

– Ты не залежалый товар, – качнул головой Морвид. – И даже с отсутствием опыта очень ценна… – Он смутился. – То есть я хотел сказать – очень сильна. Ты можешь пользоваться силой немалой чистоты и мощи, даже если она дается лишь изредка. За одни такие выплески с тебя надо пылинки сдувать и на руках носить. Уж кто-кто, а я-то точно знаю. Поверь, Бриан хоть и опытный лидер, но в таких делах у меня знаний побольше будет. Мы с ним в команде ни много ни мало – четверть века, но даже раньше, когда барон в отцовском поместье на коленках ползал и агукал, я в Роалине вовсю нечисть гонял и черных клириков Сейворуса по макушке лупил.

– А тебе сколько лет?! – От удивления я даже приподнялась на локтях, не замечая предательской слабости. – И сколько Бриану?

– Барону сейчас сорок семь, – ответил Морвид.

– Быть того не может! Он выглядит максимум на тридцать пять, – ошарашенно выдала я.

Жрец усмехнулся:

– Все, кто так или иначе находится рядом с проявлениями божественной силы, стареют медленнее. К тому же он обласкан Лемираен, а это не проходит бесследно. Бриан будет жить дольше, чем обычные люди, но не намного, всего лишь на двадцать – тридцать лет.

– А ты? – У меня все замерло внутри от предчувствия ответа.

– А что я? – немного картинно удивился Морвид. – Я жрец Ярана Малеила – Благословенного Отца, проводник его силы в мир, и человеческие мерки теперь не для меня. У всех, кто в той или иной степени является руслом, по которому течет божественная сила, срок жизни увеличивается. Чем больше ты можешь зачерпнуть, тем дольше будешь жить и медленнее стареть – такова награда. Но у этой медали есть и другая сторона – чем больше силы ты проводишь в мир, тем в большей степени подконтролен своему богу. Личного у тебя остается меньше, все сильнее зависимость от воли божества. А жить с этим, поверь, не так-то просто.

Наверное, глаза у меня стали на пол-лица, потому что Морвид рассмеялся и, махнув рукой, пояснил:

– Не волнуйся, не будет бог за тобой все время наблюдать! Больно ему надо глядеть на тебя, когда ты, скажем, ешь или моешься, а то и вовсе в отхожем месте сидишь! Бог не глазами на тебя смотрит, а твои поступки время от времени отслеживает да контролирует пристально, когда ты максимум силы зачерпываешь. Так вот мне сейчас около двухсот пятидесяти лет, и почти двести сорок из них я служу Благословенному Отцу.

Я потрясенно молчала, а Морвид выжидательно смотрел на меня. В голове раньше не укладывалось, что все эти боги, вся эта магия, дарованная ими… Насколько это серьезно! Ты пользуешься моей силой, значит, я слежу за тобой и, следовательно, ты принадлежишь мне с потрохами. И чем больше ты можешь, тем сильнее принадлежишь мне, и все равно, какая я сила, добрая или злая. Бр-р-р! Жуть!

Оказывается, если посмотреть с этой стороны, то не имеет значения, чей клирик или жрец – Сейворуса, Ярана или Лемираен, – все равно ты собственность, и не больше того.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я задала другой вопрос:

– А что было с деревней? Ты узнал?

Жрец поджал губы и нахмурился, похоже, мой вопрос ему не понравился. Он немного помолчал, затем сообщил:

– Да понятия не имею, что тут творилось! Ни под один вид магии и темнокнижничества это не подходит, хотя за свою жизнь я навидался всякого. Есть три основные силы, можно сказать, три магии: светлая – Богини-Матери, серая – Бога-Отца и черная – Чернобога. Никогда клирики Пресветлой не противостояли жрецам Благословенного – потому что небесные супруги не сражаются между собой. Ослушавшихся ждет великая кара… Впрочем, желающих проверять, какая именно, – нет: богам достаточно показать в душах своих приверженцев, что их ждет. С черными клириками Сейворуса идет борьба: где вялая, местами упорная, а где их и вовсе принимают ко двору – например, как здесь, в Ваймере. Изничтожают только поднятых тварей, призванных или обращенных черными клириками, а самих прислужников… Ты думаешь, что в Тимарисе, куда с посольством прибудет кто-нибудь из верховных черных клириков Ваймера, на него с криком «Ату!» бросятся все боевые клирики? Да ничего подобного! В лучшем случае они презрительно отвернутся и сделают вид, что не заметили друг друга.

– Но Элионд мне рассказывал… – попыталась возразить я.

– Да забудь, что рассказывал Элионд! – недовольно отмахнулся Морвид. – Он говорил то, что обычно говорят всем молодым послушникам, дабы в их сердцах загорелась вера в своего бога. На самом деле все гораздо сложнее. Есть стремления богов, есть политика государств – все это накладывается одно на другое. В той неразберихе сам Фемариор бы ноги поломал. Но вернемся к тому, с чего начали, – свет Богини-Матери способен уничтожать нечисть, призванную черными клириками. Магия Отца – блокировать проявления стихий и силы слуг Сейворуса. А те в свою очередь при помощи своих заклинаний могут воздействовать на мир и расправляться с неугодными. В том числе с нами. Здесь и под Каменистой Горкой творились совсем невиданные вещи, которые совершенно не походили на возможности Чернобога. Прежде такую магию я не встречал. Она не принадлежит ни эльфийским чарам, ни стихиям, ни шаманизму. Мне вообще кажется, что она чужда этому миру, а тот, кто управлял ею, пил нашу силу, как лучшее вино. Поначалу, когда был поставлен купол, этот неизвестный не распознал, кто явился сюда, но после понял и сожрал выставленную мной преграду за долю мгновения. Защита была, раз – и ее не стало! Ну а после… Совладать мне удалось все тем же способом, что и в первый раз, накормив его слиянием двух сил. Хотя, если честно, сомневаюсь, что справился с ним. Скорее всего он лишь на время убрался отсюда, но с легкостью может вернуться обратно, когда ему вздумается. Вот такие дела, Ольна. Так что если бы не твоя сила, то ходили бы мы сейчас такими же подневольными куклами, как местные жители, из которых тянули все соки. Ведь эта тварь выкачала жизненные силы не только из них, из животных и птиц, но и из самой земли, убивая все, что тут находилось. Почти все крупные домашние животные были выпиты, около двадцати жителей деревни превратились в сушеные мумии, большинство ныне – кожа да кости, и лишь малая часть несильно пострадала.

Меня передернуло, когда я поняла, что здесь творилось. А жрец, по-отечески похлопав меня по колену, встал.

– Вот что, девочка, ты сейчас поспи пару часиков, а потом я тебе еще одно питье сделаю, чтоб ты подняться смогла. Хоть Бриан чересчур резко высказался, но он прав, нам не мешало бы к вечеру убраться отсюда.

С этими словами он вышел, я же, полежав чуток, решила все-таки не спать, а попытаться восстановить свои силы. Слабость была немалая: когда попыталась встать на ноги, меня повело в сторону. Но я все же смогла устоять и дотопала до стола. Опираясь на столешницу одной рукой, я залезла в баул, вытащила оттуда свои мешочки с травами, две плошки, коробку с ароматическими палочками и, пошатываясь, начала приготовления к ритуалу.

Я уже знала, что сила богов существенна, мне не стоило забывать об этом. И раз я служу Лемираен, то пусть она поможет. Заглянув внутрь себя, я убедилась, что крохотный огонек ее силы по-прежнему горит. Кое-как выбив искру кресалом, запалила свечку, а уже от нее подожгла ароматические палочки. Сыпанув в одну плошку взятую наугад щепоть трав, в другую налив воды из кувшина, я переставила все вниз и плюхнулась в ритуальную позу прямо на пол. Ну что ж, приступим:

– Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда… – Обычная восхваляющая молитва далась мне без особого труда; слова, прочно осевшие почти за месяц зубрежки, без запинки текли рекой.

Судя по рассказу Морвида, боги весьма своенравные, если не сказать капризные товарищи. Так что для начала я решила возблагодарить богиню и только потом просить ее о помощи. Завершив первую часть, я заглянула внутрь себя и обнаружила, что огонек счастья разгорелся чуть-чуть ярче, значит, моя молитва была услышана. Ну что ж, теперь пора попросить немного для себя:

– Пресветлая мать, убереги просящего от бед и зла навеки…

Эти строки дались труднее, приходилось напрягать память, вспоминая отдельные слова… Молитва подходила к концу, палочки дотлевали, травы в плошке давно прогорели, а вода стояла себе спокойно без изменений. В каком-то порыве, уже произнося последнюю фразу, потянула руку к благовониям. Пальцы будто бы дернуло легким разрядом тока, а потом полился тоненький ручеек неземной легкости. Слова закончились, но я не убирала руки. Сила то текла, то сочилась по каплям, пока пальцы словно бы не оттолкнуло прочь. Что ж – хорошего помаленьку!

Теперь можно было нормально встать, убрать травы и прочее в сумку и, натянув штаны с сапогами, выйти из комнаты.

Открыв дверь, я поняла, что меня поместили в пристройке к дому. Н-да… Вот и отблагодарили спасителей – запихнули едва ли не в чулан. Тут же, буквально в трех шагах, начинались грядки с какими-то овощами, на которых копался сухой, как палка, дед и, подоткнув за пояс подол, такая же тощая деваха. Видно, с этих силушки вдоволь попили. Наверное, в деревне действительно никого не осталось, к кому бы неведомая тварь не присосалась.

Я постояла немного, наблюдая, как тощий зад в цветастой юбке удаляется от меня, а мосластый старческий в вытертых штанах приближается. Дед работал небольшой тяпочкой, взрыхляя и подгребая к корням растений землю, а деваха полола сорняки.

Чтобы обратить на себя внимание, я покашляла, а потом, не дождавшись ответа, спросила:

– Уважаемые, вы жреца бога Ярана Малеила не видели? Не знаете, где он?

Сначала обернулась девушка, на ее истошный крик и дед. Кот, что дремал на заборе, вздыбился и, выгнув спину, зашипел. А потом опрометью кинулся вниз, в загородку к курам. Те с кудахтаньем прыснули врассыпную. Во все стороны полетели перья.

Старик воинственно замахнулся инструментом и с неожиданной для возраста резвостью сиганул через насаждения, чтобы защитить визжащую девицу.

– Изыди, упырица! Прочь к Чернобогу! Заклинаю тебя именем Пресветлой Лемираен и Благословенного Отца!

Ничего себе реакция на вопрос! Нет, я, конечно, все понимаю, но чтобы та-ак! Деваха голосила на всю округу, как пожарная сирена, периодически переходя с визга на ультразвук. Кот, метавшийся в курятнике, добавлял переполоха.

Едва я шагнула вперед, девушка усилила звуковую волну еще на десяток децибел, заставив попятиться. Ну их! Неврастеники какие-то!

Осторожно глядя на парочку, судорожно сжавшуюся у забора, я боком прошла до калитки и там наткнулась на спешащего на шум Лорила – темно-синие ленты поддерживали безупречно заплетенные бледно-золотистые волосы; братьев я различала только по цвету лент. Квартерон, увидев меня, почему-то вздрогнул, а потом, ухватив за локоть, потащил обратно в пристройку.

– Ольна, ты бы пока на люди не выходила, – попросил он, закрывая дверь. – Население здесь и так пуганое, а тут ты еще – испытание для крепких духом.

Я обиделась.

– Знаешь Лорил, – принялась я выговаривать ему. – Я, конечно, не красавица, но и на чудовище не похожа, чтоб, завидев меня, люди орали как ненормальные! Не моя вина, что я теперь крупная и у меня шрам на лице…

На что квартерон, ни слова не говоря, отцепил с пояса кошелек и достал небольшое отполированное серебряное зеркальце. Я посмотрелась… Ох, мать моя женщина, роди меня обратно! Теперь ясно, чего деваха так заорала. То, что волосы, сбитые едва ли не в колтун, торчали дыбом – полбеды. А вот то, что я была бледная до синевы и с сиреневыми кругами вокруг глаз, словно месяц не жравший упырь, – это производило сильное впечатление! Картину довершали глаза, белки которых полностью залило алым, – сосуды от перенапряжения полопались. Кроваво-красный взгляд продирал до костей. А уж все вместе!..

Даже я, насмотревшаяся ужастиков по телевизору, увидев свое отражение, вздрогнула.

Вернув близнецу зеркало, холодно проговорила:

– Передай Бриану, что я на ногах, и мы к обеду можем покинуть деревню.

На мои слова Лорил лишь пожал плечами и вышел.

Когда я застегивала стегач, ко мне вбежал Морвид.

– Ольна, – начал он с порога, но я перебила его:

– Все в порядке. Мы можем ехать.

– Но…

– Богиня дала мне силу, так что…

– Но это временно! – рявкнул жрец. – На займе жить нельзя!

– Бриан сказал – надо ехать. И мы едем. Что-то не устраивает? – ответила я, затягивая завязки на рукаве.

– Много ты о богах знаешь! – взвился жрец, но, взглянув на меня, махнул рукой и вылетел вон со словами: – Твоя богиня – твои проблемы!.

Выехали через час. Я с трудом забралась на лошадь, и мы неспешной рысцой тронулись в путь. Провожать вышла половина деревни. Глядя на меня, большинство с опаской шушукались, кто посмелее – указывали пальцами. А с близнецами дело обстояло иначе: им махали руками. Девушки краснели и томно вздыхали, если кто из квартеронов смотрел в их сторону. Самая бойкая подскочила к Лиасу и, волнуясь, протянула ему букет полевых цветов. Тот с видом героя, овеянного славой, принял цветы и с благодарностью улыбнулся. Девица вспыхнула, как маков цвет, и, прижав ладошки к щекам, замерла у обочины. Барон и жрец ехали спокойно, им никто не досаждал знаками внимания. Интересно, за то время, пока я отлеживалась, сколько девичьих сердец лишь одним видом, не прилагая никаких усилий, удалось покорить близнецам? Впрочем, это не мое дело…

Но вот заборы закончились, потом делянки с посадками, на которых ныне с упорством муравьев копались деревенские жители. Вдалеке показалась роща. Проехав еще немного, Лиас с равнодушным видом швырнул цветы на обочину дороги, и наша кавалькада направилась вдоль опушки.

Солнце уже коснулось горизонта, когда мы достигли берега реки. От воды потянуло прохладой, отчего, несмотря на теплый вечер, становилось зябко. Расположились неподалеку, стреножив коней, оставив пастись их на лужке. Место ночевки Морвид оградил сигнальным кругом от непрошеных гостей.

Запалили костер, поставив варить кашу. Говорить не хотелось. Посидев немного у огня, я предупредила жреца, чтобы не нарушить контур, и ушла к воде. От нее начала наползать туманная дымка. Создавалось ощущение, что это уже однажды было. Сердце принялось стучать сильнее. В голове замелькали какие-то обрывки снов, и неожиданно привиделись смутно знакомые черты лица, удивленные глаза, насмешливая улыбка мужчины в плаще… Казалось, что я должна вспомнить что-то важное. Жутко важное. Но не могла.

Невидящим взором я всматривалась вдаль и мучительно пыталась собрать из осколков памяти нужное, но…

В реке что-то плеснуло, всхрапнув, заржал конь, белесая дымка, всколыхнувшись над водой, медленно поползла на берег, и перед моими глазами промелькнуло видение: я вспомнила, как туманная стена добралась до меня, дернулась, немного изогнулась и с протяжным всхлипом утянула к себе. Вздрогнув, я вспомнила все, что произошло тогда.

Глава 6

Я еще успела заметить изумление парня, сидящего напротив, недоумение мужчины в плаще, как меня вновь окружила белесая мгла. Как в прошлый раз, толком ничего нельзя было разглядеть, лишь общие контуры и какие-то фрагменты, причудливо изгибающиеся в молочно-белом киселе. Скорее угадывая, что впереди находятся какие-то строения, а может, и развалины высотой по пояс, я сделала по направлению к ним несколько осторожных шагов. Но, лишь подойдя вплотную, поняла, что это ажурные каменные перила. Местами они оказались выкрошены временем, но тут же рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, камень был абсолютно целый и новый, словно минуту назад вышел из-под резца мастера. Еще поняла, что стою на дороге, мощенной каменными плитами. Они были огромные, так плотно подогнанные одна к другой, что между ними вряд ли удалось бы пропихнуть лезвие бритвы. Странное место и странный мир. Куда еще судьба меня забросила?

Есть ли отсюда выход? И где костер, у которого я только что сидела?..

Перегнувшись через ажурное ограждение, я решила посмотреть, что с той стороны, и, когда рука коснулась, казалось бы, надежного камня, тот песком осыпался под пальцами. Едва не упав, я с трудом сохранила равновесие.

Туман тревожно всколыхнулся, в его глубине почудились какие-то тени. Откуда-то потянуло гнилью и холодом, заставив закутаться в плащ.

Все еще находясь под властью любопытства, я вновь наклонилась над перилами. Меня словно что-то тянуло. Но там туман становился гуще, скрадывая ощущение пространства и создавая ложное чувство глубины. А может, и не ложное… Я отошла от ограждения в другую сторону, чтобы проверить свои ощущения. Верно, и с той, и с другой стороны дороги было ограждение. А это значит… Хотя тут, в месте, скрытом туманом, ничто ничего не значит.

Осторожно коснувшись перил, я проверила их реальность, потом толкнула, испытывая на прочность, – камень выдержал. Снова рискнула вглядеться в туман. Неужели действительно нахожусь на мосту? Белесая мгла колыхалась по ту сторону ограждения и, просачиваясь между резными столбиками, закручивалась причудливыми завитками у моих ног. Я подалась вперед, пытаясь разглядеть скрытое в плотном тумане. Но напрасно: очертания скрадывались, и уже в нескольких метрах ничего невозможно было разглядеть, кроме серо-белой мути.

Неожиданно сильный толчок в спину едва не скинул меня вниз. Перила, на которые я опиралась, предательски треснув, с тихим шорохом осыпались. Кое-как удержавшись на ногах, я резко развернулась, чтобы краем глаза заметить размытую фигуру, которая тут же растворилась во мгле. И в то же мгновение туман забурлил, принявшись вновь липнуть ко мне. Защищаясь, попыталась запахнуться в плащ, но резкие порывы ветра, совершенно не тревожащие белесую муть, принялись рвать полы из рук.

Пока я сражалась с одеждой, бесплотная трехпалая лапа, словно слепленная все из того же тумана, но чересчур осязаемая, ухватила меня за бригантину и дернула к себе. Другая, соткавшись из мглы, тут же потянулась к лицу. Я рванулась, но тщетно – хватка была железной. Вдруг еще несколько лап, поймав меня за руки и уцепившись за доспехи, стали тянуть к земле. Сопротивляясь что есть мочи, я пыталась устоять. Откуда-то пришло понимание, что, если упаду, – это будет конец. Казалось, кости трещали от невозможного напряжения, ноги подгибались, но я продолжала бороться с невидимым врагом.

Новый неожиданный порыв ветра заставил мой плащ колыхнуться в другую сторону, а туманные твари разжали свои лапы и с противным всхлипом исчезли. Я же резко крутанулась на месте, чтобы мгновение спустя отшатнуться.

Передо мной стояла фигура трехметрового роста, закутанная в темно-синий плащ, лицо было скрыто под маской с вертикальными прорезями. Неведомое существо страшило меня чем-то непонятным, что я могла бы назвать чужеродностью.

Вскрикнув от неожиданности, я отступила назад, понимая, что тягаться с такой махиной бесполезно. Еще шаг, потом другой… Фигура пристально смотрела, наблюдая за мной, словно я была забавной зверушкой. Удастся мне смыться? Или нет? Куда бежать? А может, спрыгнуть?..

Только я хотела развернуться и сигануть через перила, как безжизненно-равнодушный голос существа остановил меня:

– Ты на одном из мостов судьбы. Спрыгнешь – и тебя больше не будет.

Я замерла, боясь пошевелиться. Фигура тоже застыла, молча глядя на меня. Томительно текли мгновения. Наконец, справившись с предательской дрожью в голосе, я спросила:

– К-кто ты?

– Хранитель, – последовал ответ.

– А… – Я хотела уточнить еще что-то, хотя в голове не было ни одной связной мысли, но меня перебили.

– Не приходи сюда, дочь двух миров, – пророкотал он. – Одной половинке нельзя здесь находиться, ты можешь потерять себя. Туман не любит двуликие души, опасно бывать тут слишком часто – привлечешь его внимание. Но ты можешь иногда появляться в центре веерных отражений. И лишь в тех местах, где особенно ярко полыхает отблеск сердца вселенной, где его лики сплетаются в огненном танце. Там собираются назначенные самой судьбой и Игроком.

Наградив меня таким сумбурным и весьма загадочным ответом, фигура повернулась и двинулась в туман.

– В какую сторону мне идти? – крикнула в спину гиганта, когда он почти скрылся в серо-белой мгле.

– Куда собиралась бежать, – последовал ответ; казалось, голос существа шел отовсюду.

Хранитель скрылся в туманном киселе. Я же, запахнувшись в плащ и натянув поглубже капюшон, зашагала по мосту в противоположную сторону.

Я шла уверенно, словно по знакомой дороге, в голове даже зазвучал какой-то бравурный мотивчик. И вдруг меня остановил окрик Бриана:

– Ольна, ты далеко собралась?!

Вздрогнув, обернулась и поняла, что удаляюсь от места стоянки. На мне только распахнутый на груди стегач и штаны, а все остальные вещи остались у огня. Я смутилась, махнула рукой сидящим у костра и, развернувшись, поспешила к ним. А на ходу прокричала:

– Мне просто почудилось, вот я и решила посмотреть!

Барон сразу потянул к себе глефу, а Морвид ухватился за посох, поэтому я поспешила к ним со словами:

– Сказала же, просто почудилось! Ложная тревога!

Все успокоились. Лишь невозмутимый Лиас фыркнул да подбросил еще веток в огонь. Он был абсолютно спокоен, поскольку доверял своему брату, тот скрывался где-то в темноте. Сейчас была очередь Лорила находиться в дозоре.

Всю ночь я раздумывала над случившимся в тумане. Неужели все это было на самом деле?! В голове вертелись обрывки воспоминаний, кусочки фраз, не склеивающиеся в общий разговор. Из-за этого так и не смогла уснуть. А наутро, когда нужно было вставать и отправляться в путь, я не смогла подняться. Голову словно тисками сдавило, так что даже открыть глаза оказалось непросто. Морвид, заметив мое состояние, обеспокоенно подскочил.

– Ольна? – В его голосе слышалось неподдельное волнение.

– Голова, – кое-как выдавила я. Ко мне вернулись ощущения вчерашнего дня. Я едва могла шевелиться. Похоже, божественная подпитка закончилась.

Жрец сплюнул и зло глянул на Бриана, который сидел у прогорающего костра. Барон дежурил последним.

– Ну?! И что мы с ней будем делать? – грозно поинтересовался он, а потом обратился ко мне: – Я тебе говорил, что не следует злоупотреблять божественной силой? Тем более брать взаймы!

А я, мысленно чертыхнувшись и обозвав себя последней дурой за то, что забыла о силе Лемираен, потянулась внутрь. Там меня ждало хорошее открытие: сегодня божественный очаг горел гораздо сильнее и стабильнее, чем вчера. Раз уж мне дали некоторые возможности при попадании в этот мир, то следовало ими воспользоваться. Поэтому прямо из положения лежа быстренько оттарабанила благодарственную молитву и, произнеся требуемые слова, зачерпнула силу. Заклинание «исцеляющего света» сработало, как положено: энергия хлынула потоком, и буквально через минуту я смогла встать на ноги.

Удивившись моему мгновенному «выздоровлению», Морвид лишь покачал головой:

– Смотри, девочка, это, конечно, твое дело, но такими темпами рискуешь превратиться из боевого клирика в вечно зависящего от силы посвященного. Оно тебе надо?

– А у меня есть выход? – вопросом на вопрос ответила я и тут же уточнила: – Что значит в зависимого?

– Если полагаться только на божественную силу, то в скором времени без нее ты ничего не сможешь делать: ни утром с кровати встать, ни свечу зажечь. Однажды забудешься, держа поток отворенным, а он пойдет неконтролируемым выплеском и выжжет тебя.

Уцепившись за новую информацию, задала еще вопрос:

– То есть как это – неконтролируемый? Мы ж всегда сколько надо, столько и берем…

На что жрец покрутил пальцем у виска.

– Ты всегда такая дурная или только сегодня с утра?

– Считай, что пожизненно, – отмахнулась я, вопросительно глядя на него.

Морвид тяжело вздохнул.

– Чему тебя учили?.. – Словно сочувствуя моему тупоумию, он начал меня просвещать: – Если постоянно держать канал открытым, это приведет к истощению… Конечно, для начинающих клириков такое правило верно, а вот для более опытных все не настолько категорично. Дело в том, что и божественные супруги иногда ссорятся!.. Тут такое начинается!.. В дни, когда твоя разлюбезная Лемираен начинает ругаться со своим муженьком, моим покровителем Яраном, у меня мозги едва не закипают. И это когда я не касаюсь источника. А если б я попытался хоть чуть-чуть приоткрыть канал?! Да я сгорел бы! В такие дни предпочтительнее напиваться в хлам, чтоб вообще ничего не ощущать.

Я удивленно распахнула глаза. Ничего себе петрушка! Никогда не могла представить, что боги могут вести себя как обычные люди, а выходило именно так. Жрец тем временем продолжал:

– И чем больше ты черпаешь, чем больше в тебе силы, тем хуже приходится при их скандалах. Пока между супругами все мирно – нам легко и просто чудесно. Но стоит только малой тучке пробежать меж ними – у нас тоже начинаются проблемы. Вот, помню, однажды пошли мы в южную оконечность болот Догонда, которые в леса Таулерина залезли. На нас всякая нечисть прет. Мне мажить надо. Гевану, бывшему с нами тогда клирику, тоже. А нас ломает, как после недельного запоя. Я едва разогнуться могу, Геван зеленый и вот-вот его стош…

Но тут нас прервал Бриан:

– Хватит всякие глупости вспоминать! Живо собирайтесь! Нам уже полчаса как пора в седлах быть.

Морвид тут же оборвал рассказ и начал сворачивать свое одеяло. Я тоже заторопилась. Остальные же участники команды давно были готовы ехать.

Позже, когда мы уже пару часов тряслись в седлах, я подъехала к Морвиду и поинтересовалась:

– Скажи мне, пожалуйста… – Я вежливо начала на всякий случай, чтоб тому сложнее было отказать. – Ты сказал такое интересное слово – «мажить». Что оно означает?

Жрец поперхнулся от неожиданности и покосился на меня, но пояснил:

– Профессиональное выражение. Мажить значит читать заклинание, которое делает что-либо. Например, исцелить кого-нибудь или заставить окаменеть. – Я кивнула, хотя было ясно, что ничего из сказанного не поняла. На что он махнул рукой и безапелляционно выдал: – С этого дня я займусь тобой вплотную.

Теперь каждую свободную минуту жрец занимался со мной, заставляя применять доступные по силе заклинания. Наизусть их, конечно же, я не помнила и поэтому принялась за штудирование книги. Заклинаний, заклятий и слов силы оказалось довольно большое количество, и все их удержать в голове разом было не просто. Но за эти два дня мне стало многое понятно: теоретические выкладки, заученные у Элионда, наконец-то были объяснены практикой. Так что теперь худо-бедно можно было использовать свои способности. Из-за перенапряжения, за которым последовали обмороки, а также благодаря постоянным тренировкам с мелкими зачерпываниями, в голове вновь начали всплывать обрывки ритуальных фраз и слов силы. Видимо, с отворенным потоком ко мне стали возвращаться навыки, изначально заложенные при перемещении. Так же я наконец-то узнала, что за меч таскаю за спиной. Оказалось, что именно его именуют милдорном, и он является инструментом для воскрешения, то есть его используют только для этой одной цели.

Так продолжалось три дня. Вчера в полдень мы нашли приемлемый брод, чтобы переправиться через реку. На дворе уже стоял конец весны, но вода оказалась еще довольно холодной. Если в самом мелком месте брода она была коню по брюхо, то в самом глубоком нам пришлось плыть. Когда мы выбрались на берег, Морвид – то ли из-за внезапно проснувшейся пакостности, то ли надеясь потренировать меня лишний раз – высушил одежду на всех, кроме меня. А я еще пару часов стучала зубами, не рискнув спалить свои вещи неумелым заклятием.

А сегодня наконец-то мы выехали на Королевский тракт, ведущий в Тимарис, и уже который час бодро рысили на северо-восток.

– Нам удалось?! – В вопросе вошедшего слышалось едва сдерживаемое нетерпение.

– Не так громко, – поморщился сидящий за столом. Он встал и, обронив: – Подожди немного, – направился к одному из стеллажей.

Нажав на резной орнамент, который густо усеивал торец полки, он открыл тайник и достал оттуда замысловатую фигурку из полупрозрачного зеленоватого камня, больше напоминавшую оплывший кусок воска, нежели что-то конкретное. Вошедший, увидев, что именно было вынуто, вскрикнул и заслонился рукавом белоснежного балахона.

– Мы не можем… – начал было он, но его оборвали:

– Я же сказал – тихо! Или ты забыл, что мы собираемся сделать?!

Вошедший, преодолевая внутреннее сопротивление, с опаской посмотрел на предмет, зажатый в руке.

– То-то же, – сказал второй. – Сам знаешь, иного способа нет и быть не может! – И с этими словами что есть силы стиснул фигурку двумя руками. Камень, который казался прочным монолитом, потек меж пальцев, словно мягкое масло. А говоривший, не обращая на это никакого внимания, выдохнул: – Все, теперь у нас есть четверть часа, чтоб обсудить без свидетелей.

– А она нас не слышит? – опасливо уточнил вошедший.

– Ни богиня, ни ее супруг! Ну же! Что там с Лучезарными?

– Сначала скажи, у нас получилось? – Вошедший, косясь на зеленоватую массу в руках, проскользнул в противоположный конец кабинета и опустился в одно из роскошных кресел.

Второй, поворачиваясь всем корпусом вслед за его перемещениями, произнес:

– Получилось. Четвертая так и не поняла, что выпила. А уже буквально через час, не без помощи посла из Ваймера, ее тело было вывезено из храмовых покоев.

– А подозрение точно на нас не падет? – В голосе вновь зазвучала тревога.

– Нет. Поиски ведутся уже третий день, хотя пока еще тайно. Но скоро светлые клирики не смогут скрыть пропажу Лефейэ. А узнать они могут лишь то, что за всем стоят темные клирики, – говоривший рассмеялся. – Что, впрочем, нам и нужно.

– А Лучезарная не могла вырваться, сбежать с жертвенника?

– Нет! – Рык эхом прокатился по кабинету. – Не забывай, ЧЕМ опоили эту старую развалину!

– Однако эта «старая развалина» могла заткнуть за пояс и тебя и меня, вместе взятых.

– Гарост, ты трус!

– Я же просил без имен, – прошипел тот в ответ.

– А кому здесь слушать?! – с издевкой поинтересовался первый. Он хотел раскинуть руки, как бы охватывая все вокруг, но, поскольку его кисти оказались слеплены зеленым студнем, лишь повел ими из стороны в сторону.

От его движения Гарост вжался в кресло, словно старался слиться с мебелью.

– Или ты сомневаешься в этом?! – Мужчина поднял сцепленные руки перед собой.

Гарост тут же замотал головой из стороны в сторону, спеша заверить в своей лояльности.

– Нет, Адорн, нет. Я верю в могущество Призываемого и знаю, ради чего мы все затеяли.

– Тогда докладывай!

– Второй и Третий Указующие Персты[38] отбыли на границу к Догонду. Их об этом попросили эльфы Таурелина, которые не смогли справиться с вновь расширяющимися топями.

– И?

– Я сделаю так, что они не вернутся. Болота коварны…

– Хорошо, – Адорн задумчиво покивал головой.

– Пятый Перст Лионид отправился в Роалин. По слухам и со слов его помощника, он что-то там ищет, что поможет остановить скверну.

– Остановить скверну?! – фыркнул Адорн. – Как же! Завершается очередной цикл, приверженцы богов вновь должны провести ритуал, чтобы ТЕ продолжили властвовать над нашим миром. Эти убогие верят, что без НИХ Бельнорион погибнет. Но мы-то знаем, что это не так. Что все предсказания ложь, от первого слова до последнего. А я так устал от вечного подчинения ИМ!

– Мы все устали, – подобострастно заявил Гарост. – Еще и король Таурелина – Келеврон Серебряный подлил масла в огонь, пообещав, что тот, кто найдет способ стереть с лица земли скверну и очистить земли Догонда и Роалина, может просить все что угодно, и он исполнит.

– И холуи Лемираен, команда за командой, соблазнившись обещаниями, поспешили туда! – скривился Адорн. – Вечно эльфы лезут, куда не просят. Наобещают с три короба. Заморочат головы… А сами пришли незваными гостями в мир и начали распоряжаться. Хотя им до наших забот и богов дела нет!

– Но Келеврон уже несколько десятков сотен, если не тысяч лет возглавляет свой народ в мире Бельнориона… – начал было Гарост, но, видя взбешенное лицо собеседника, осекся.

– У них есть магия! И независимость от своих богов! А у нас боги контролируют каждый наш вздох! Только из-за этого мы вынуждены были отречься от их света! Стать отрекшимися, понимаешь?! – Он помолчал немного, явно пытаясь успокоиться. – Значит, Пятого Лучезарного тоже списываем со счетов. Из глубин Роалина еще никто не возвращался, тем более с чьей-то помощью. Кто с нами?

– Первый, естественно, – после этих слов Адорн довольно улыбнулся. – Место Четвертой займет поддерживающий нас Несущий Свет[39] Брегор. Шестой, Седьмой, Восьмой… Что перечислять, больше половины Совета посвященных с нами. Осталось переманить только Двенадцатого, он серьезный противник и ярый защитник богини. Ну а последних трех посвященных, я думаю, мы, в случае чего, уберем.

– Что-то ты расхрабрился раньше времени, – покачал головой Первый Указующий Перст богини Адорн. – Больше половины! Да треть из них только сделали вид, что поддерживают нас, но в случае чего предадут при первой же возможности. Еще треть присоединились только из страха. И только на пятерых можно положиться.

– На шестерых, – заискивающе улыбнулся Гарост. – Нас уже шестеро отрекшихся…

Адорн скептически изогнул бровь, явно намекая на его недавний страх, а затем опустил взгляд на руки. Масса, бесформенным комом облепившая его кисти, начала таять.

– У нас мало времени, – предупредил он. – Последнее: появился ли еще кто сравнимый по силе с Посвященными?

– Я просматриваю эфир, – поспешно заверил его Гарост. – Тем, кто появляется в последнее время, стараемся при первой возможности установить неразрушаемые преграды. Я считаю, что нам не нужны горячие головы, которые по молодости, в порыве заслужить одобрение, наворотят дел.

– Все! – Первый расцепил руки, которые оказались свободны, и развел их в стороны, с видимым удовольствием разминая кисти, словно до этого они были в тисках. Гарост пружинисто поднялся на ноги и с отсутствующим доселе уважением поклонился:

– Лучезарный.

– Светоносный, – вежливо ответил тот и пожелал: – Пусть свет, дарующий жизнь, всегда сопровождает вас.

– И вас.

С этими словами Гарост стремительным шагом покинул кабинет, а Лучезарный вновь вернулся к прерванному делу – проверке списка команд, которые имели наиболее высокий уровень подготовки.

Движение на Королевском тракте было довольно оживленное, навстречу попадались телеги фермеров, одинокие всадники и кавалькады, спешившие по своим делам. Я внимательно рассматривала проезжающих: люди как люди, хотя у некоторых встречались не совсем привычные черты лица. Одни носом картошкой и густой растительностью на лице отдаленно напоминали гномов. Другие, в основном богато одетые всадники, скорее смахивали на фотомоделей, нежели на жителей «фэнтезийного» средневековья. Я подозревала, что в их жилах течет немалая часть эльфийской крови, уж очень чертами лица они походили на Лиаса и Лорила.

День клонился к закату. Когда мы наконец-то добрались до трактира, одиноко стоящего у обочины, наши вещи покрылись слоем дорожной пыли, которую выбивали из мостовой копыта лошадей. Именно к нему стремился успеть до ночи Бриан.

Сам трактир и постройки при нем были обнесены высоким забором из толстых бревен, за которым можно было выдержать осаду средней силы. Ворота, способные выдержать таранный удар, были приветливо распахнуты настежь. У коновязи, опустив морды в ясли с овсом, стояли пять лошадей. Невдалеке у забора притулилась пара накрытых полотном телег.

Едва мы заехали во двор, к нам подскочил мальчишка лет двенадцати и, тараторя без умолку, предложил устроить коней: накормить, напоить, вычистить их, если мы останемся на ночь. И это всего за один ваймерский золотой или пять медных денежек любого другого государства. Также он успел пообещать спокойный ночлег, сытный ужин и песни залетного менестреля, который гостил уже вторую неделю. Еще сообщил, что на постой у них нынче остановились два крестьянина из дальних деревень, везущие товары на ярмарку, которая откроется в каком-то городке на седьмой день лета; трое заезжих господ аж из самого Аниэлиса…

Он трещал еще о чем-то, но я, устав слушать, просто перестала обращать внимание на его откровения. Мы спешились и направились в трактир, оставив коней на попечение малолетнего болтуна.

В полумраке общей залы за столами сидели люди, а в дальнем углу – обещанный менестрель. Им оказалась миловидная девушка в мужском дорожном костюме. Она с унылым видом, наклонив голову так, что длинная челка падала на глаза, терзала струны противно дребезжащей лютни и тихим обреченным голосом, даже не попадая в такт, тянула нерифмованную песнь.

– А младая дева, получив тот дар,
Поцеловала меня милого,
К груди прижалась сильной
И замерла на руках…

На последнем аккорде лютня немилосердно бзденькнула, отчего у меня зазвенело в ушах, а квартероны и вовсе сморщились, получив звуковой удар по чувствительному слуху. Однако сидящие в зале не обратили внимания на этот пассаж и продолжали разговаривать. Морвид глянул на горе-певицу, которая собиралась затянуть следующий, явно столь же немелодичный куплет, что-то прошептал и легонько стукнул посохом в пол. Лютня смолкла, а удивленная исполнительница еще какое-то время продолжала беззвучно, словно рыба, открывать рот.

– Это тебе за труды, – сжалился над ней Лорил и, проходя мимо, швырнул серебряный. – И за молчание.

Девушка проворно схватила покатившуюся по столу монету и, стуча каблуками, поспешила к выходу.

Мы расположились за столом у стены. Пока ожидали хозяина, я принялась внимательно разглядывать зал. Что ж, он соответствовал чаяниям большинства авторов, которые когда-либо описывали придорожный трактир. Простые тесаные стены, небольшие окна, через немытое стекло которых лился тусклый свет; деревянные столы и лавки, большой очаг, по теплому времени незатопленный, стойка напротив двери и люстра в виде тележного колеса с незажженными свечами.

Из неприметной дверцы выскочил хозяин в длинном фартуке, заляпанном жирными пятнами, и поспешил к нам. Когда он почтительно замер у стола, принимая заказ Бриана, я во все глаза уставилась на него. Ну и внешность! У мужчины было острое лицо, поросшее редкой рыжеватой бородой по самые глаза. Да что там по глаза, у него и уши-то оказались заросшими этой самой растительностью, отчего он больше походил на облезшего зверя, нежели на человека. Глаза темные, раскосые; густая шевелюра такого же рыжеватого цвета, стянутая в хвост. А руки?! Бр-р-р! От рукавов рубахи и по самые ногти они были покрыты редкой, но длинной шерстью.

Заметив мой пристальный взгляд, он растянул желтоватые губы в улыбке и продемонстрировал излишне длинные клыки.

– Айфер из рода Вольфасов к вашим услугам, – отрекомендовался он. – Уже третье поколение моих предков содержит этот трактир.

Я смутилась и отвела взгляд. Так вот как в человеческой ипостаси выглядят подлинные – разумные оборотни!

А Бриан, словно не заметив моего любопытства, продолжал:

– …Запас овса в дорогу на четыре дня и одну комнату на пятерых.

Хозяин развернул ухо в сторону барона и, любуясь моим потрясенным видом, еще раз оскалился. Потом заверил, что все будет исполнено, и поспешил на кухню.

Едва он ушел, Морвид наклонился и сдавленно прошептал:

– Ольна, невежливо так было пялиться на перевертыша. Он мог обидеться. Не веди себя так, словно никогда в жизни живого оборотня не видела.

– Такого не видела, – постаралась отделаться я от жреца, присматриваясь к вышедшей из кухни толстенькой подавальщице. Мне было интересно, как выглядят перевертыши женского пола. Неужели такие же мохнатые?

От моих слов Морвид слегка оторопел:

– Ты из какой глуши к нам приехала? Волчьи перевертыши везде живут.

– Издалека, – рассеяно ответила я, увидев, что подавальщица больше похожа на не очень красивую восточную женщину.

Жрец лишь покачал головой и предупредил:

– В следующий раз веди себя сдержаннее, а то кому-нибудь это не понравится и огребешь неприятностей по самую макушку. Здешний хозяин попался незлобивый, а другой может не стерпеть. Будешь потом зубы в платочек собирать да обратно приращивать.

– Учту, – кивнула в ответ.

– Тогда перестань пялиться на эту полуорчанку. Иначе она тебе первая в этом поможет.

Я решила послушаться совета. Любопытство любопытством, но иногда и меру надо знать.

А подавальщица принялась выставлять на широкий стол заказанное. Тут был и свежий хлеб, и мясо с прожаренной хрустящей корочкой, разваренный картофель, вернее, овощ, на него очень похожий, и свежая зелень. А светлое пиво оказалось удивительно вкусным и совершенно непьяным. Как же за эти дни я соскучилась по нормальной еде! На некоторое время я отключилась от всего мира, полностью отдавшись во власть чревоугодия.

Однако к концу ужина меня стало одолевать беспокойство. И чем дальше я сидела, тем тревожнее становилось. Пребывание в этом мире научило меня прислушиваться к предчувствиям. Прикрыв глаза, я принялась прощупывать окружающее пространство, как научил жрец. Не мудрствуя, решила кинуть общее поисковое заклятие. Оно хоть и отнимало некоторые силы, но обнаруживало неприятность наверняка. «Всевидящее око» раскинулось в радиусе полусотни метров, и я внутренним зрением увидела серые, слегка размытые контуры окружающих предметов, приглушенные цветные пятна людей и животных, находившихся за пределами трактира. Голова с непривычки закружилась, мир качнулся. Но тут же картинка выровнялась, и уже детально можно было разглядеть все, что попало в пределы поискового круга.

Больше всего притягивала взгляд яркая аура Морвида, подсвеченная рыжим нестерпимо ярким сиянием. На него откуда-то сверху падал широкий столб оранжевого пламени, обрываясь над головой. От него отделился тонкий жгутик и соединялся со жрецом. Так вот как выглядит сила, что дают нам боги?! Захватывающее зрелище! Еще поняла, что мои действия не остались незамеченными, теперь и жрец начал мажить. Наверное, тоже что-то почувствовал.

А беспокойство все нарастало, превращаясь в свербящее чувство тревоги.

Я оторвалась от созерцания Морвида и перевела взгляд. Серебристо-зеленоватые пятна квартеронов, желтовато-белое – Бриана, розоватые – крестьян, подавальщицы; сине-розовые с неожиданными переливами рыже-желтого – хозяина трактира… Дальше, дальше… Сине-желтые абрисы коней… Серый забор, строение… Ой! Куры в курятнике… Еще домашняя живность. На самом краю круга вспыхивают черно-бордовые размытые фигуры. Они движутся довольно быстро, можно сказать, даже чересчур быстро, при приближении выцветая и сливаясь с окружающим серым фоном.

Когда они практически подобрались к забору, я потеряла их, а чувство тревоги переросло в набат.

– Там во дворе бордовые тени! Но они выцвели приближаясь! – выпалила я, обратившись к жрецу.

– Под стол! – тут же скомандовал тот и опрокинул его на бок. Зазвенела падающая посуда.

Лиас рухнул под защиту. Бриан и Лорил, сидевшие напротив, рыбками перемахнули через столешницу. Жрец, согнувшись, тянул посох к себе. Я же, замешкавшись, успела увидеть, как входная дверь разлетелась в крупные щепы, которые мгновения спустя врезались в стол, пробивая его. С нашей стороны высунулись острые обломки.

Ничего себе! Юные Чингачгуки! Метатели! Да нас чуть не продырявило насквозь!!!

Я потерла локоть, ушибленный при неловком падении, и рискнула выглянуть. В дверях в пелене стелющегося по полу тумана стояли три фигуры в черных балахонах с надвинутыми на лица капюшонами. Один из них сжимал в руке посох. В трактир пожаловали черные клирики – последователи учения Сейворуса.

Лорил дернул меня обратно, а через секунду там, где красовалась моя голова, просвистела еще одна деревяшка и вонзилась в противоположную стену.

В зале началась паника. Хозяин, на ходу перекинувшись в серого с рыжими подпалинами волка, скуля и путаясь в одежде, кинулся под защиту стойки. Подавальщица запустила в сторону фигур поднос с горячим супом и проворно сиганула к хозяину, аж юбки воздух хлестнули. Крестьяне, с воем прикрывая головы руками, попадали на пол.

Мы, скорчившись под прикрытием, готовились к бою. Близнецы откуда-то вытащили длинные кинжалы, Бриан – короткий и широкий клинок наподобие кошкодера. Навершие посоха Морвида запылало ярко-рыжим, и раскаленный воздух потек над ним. А я, распахнув канал насколько смогла, зачерпнула силы и, протараторив слова заклятия, приготовилась в любую секунду ударить вошедших молнией Лемираен.

Воздух затрещал от сдерживаемой мощи сил трех богов. По залу заплясали искры, свечи в люстре вспыхнули ярким пламенем и, мгновенно прогорая, оплыли. Слышался треск разрядов; меж бутылками, стоящими на полках за стойкой, заскакали крохотные голубые молнии.

На мгновение все замерло. Обе стороны медлили, не решаясь начать первыми.

– Может, поговорим как нормальные люди? – нарушая гнетущую тишину, предложил Бриан. Барон в неудобной позе скорчился рядом с готовым к атаке жрецом. – А то разворотим здесь все, камня на камне не оставив. И сами под этими камнями поляжем.

– Назови себя, поборник светлой стервы! – язвительно бросил главарь с посохом. – Может, ты от страха голову потерял, а нас только пугаешь?!

Его спутники противно загоготали.

– Имя Морвид тебе что-нибудь говорит?! – подал голос жрец.

– Это ты, что ли, Рыбоглазый? – уточнил тот же тип в балахоне.

– Я!

– Давно не виделись! А я Эрраил, Нашедший Тьму[40]. Помнишь меня?

– Как же, как же! Старый засранец! Мне ли тебя не помнить! Это ты ж тогда половину хутора снес, пока я тебя не остановил.

– Я шороху наводил и людишкам мозги вправлял, когда ты приперся и идиотскими заклятиями твоего бога-подкаблучника меня от дел оторвал! Ну, здравствуй, старый пень!

– И тебе не кашлять, рухлядь червивая!

С такими «ласковыми» словами жрец безбоязненно поднялся из укрытия. Барон поморщился и встал рядом со жрецом. Квартероны же, как услышали имя черного клирика, скривились. Вытащив из-за воротов курток талисманы в виде листочков из зеленоватого камня, потерли их, после чего с угрюмым видом показались из-за стола. Увидев, что навершие посоха у Морвида все так же горит, а Бриан не опустил меча, я решила перекинуть силу уже готовой сорваться молнии в защитное заклятие «обряда границ», затем поднялась на ноги.

Картина в зале словно с плохого боевика списана: четверо хороших парней против троих плохих. Положительные одеты веселенько, но их лица суровы, а отрицательные персонажи в черном и пакостно ухмыляются. Все бы ничего, но в любой момент могла начаться нешуточная драка.

– Стол и две лавки! – рявкнул главный черный клирик. – Живее!

Я от неожиданности вздрогнула, а пара крестьян, что лежали у стены, поднялись и на подкашивающихся ногах отправились выдвигать один из столов на середину, потом подтолкнули к нему лавки и тут же улеглись обратно на пол, прикрыв голову руками.

– Ты бы Туманных Псов из-под ног убрал, – с некоторой ленцой в голосе произнес Морвид.

– Тогда палочку свою положи, – сделал контрпредложение Эрраил.

После этих слов туман, обвивающий ноги черных клириков, сгустился в ужасающую полупрозрачную псину. В зале мгновенно запахло гнилью и разложением.

– Хорошо, – согласился жрец и, кинув на меня пристальный взгляд, опустил посох с потускневшим навершием.

Полуразложившаяся псина тут же вернулась в туманное состояние и уплыла куда-то на улицу.

– Поговорим? – предложил Эрраил, делая шаг к столу.

– Поговорим, – согласился Морвид, усаживаясь на лавку напротив.

Они, словно две гарпии в одинаковых балахонах, уселись друг напротив друга, только у нашего жреца плащ был просто темным, а у клирика Сейворуса – антрацитово-черным.

Эрраил начал первым:

– Происходящие странности ваших рук дело?

Морвид отрицательно качнул головой.

– А чем докажешь? – ухмыльнулся Эрраил, откидывая капюшон.

Лицо у него оказалось обыкновенным, только взгляд пронзительных черных глаз был жутким, пугающим. От него во все стороны расходились ощутимые волны ужаса.

– Почему я что-то должен доказывать? – удивился жрец. Однако в его словах чувствовались только напор и твердость. – Может, это вы какую-нибудь тварь из-за предельных чертогов вызвали? А на нас все свалить попытаетесь.

– Тогда бы здесь был не я, а карательный отряд обмороженного молодняка, – чуть презрительно скривился Нашедший Тьму.

– А чем ты хуже? – фыркнул Морвид. – По-моему, их появление гораздо приятнее, чем твой визит.

После таких слов черному клирику полагалось бы рассердиться и кинуться на обидчика, однако он неожиданно улыбнулся.

– Спасибо за комплимент! – казалось, что он говорил от всего сердца.

Чудеса!

Но разговор продолжался.

– Значит, не вы? – уточнил Эрраил. – И что тогда с вами делать? Вы же на моей территории.

– Давай разойдемся по-хорошему, – в голосе Морвида послышалась нешуточная угроза.

Я тут же напряглась и приготовилась к худшему. А черный клирик, казалось, наоборот, расслабился.

– Ладно, чего уж там, – протянул он. – Давай, по старой памяти, ты мне все расскажешь, я тоже кое-какими знаниями помогу, а потом мирно разъедемся.

Двое в черных балахонах, стоящие в дверях, было зароптали, но Нашедший Тьму глянул на них, и они смолкли. Морвид ухмыльнулся и, расслабившись, согласился:

– Ну, давай, – и начал рассказ: – Вся деревня, включая грудничков, кур и коз, находилась под управлением неизвестного лиха.

– Коз? – скептически изогнул бровь Эрраил. От него повело жутью, отчего лежащие на полу крестьяне затряслись мелкой дрожью.

– И коз, и кур, – заверил жрец. – Я ж говорю, всеми управлял. И скотиной в том числе. Из них и пил силу. Причем так, что треть крестьян в сухари превратилась.

Черный клирик нехорошо прищурил глаза, словно ставя жирный крест на судьбе неизвестного, покусившегося на его территорию.

Морвид же предложил:

– Теперь твоя очередь признаваться, что вы тут делаете.

Но вдруг один из черных, что по-прежнему стояли в дверях, не выдержал. Прокричав: «Пусть лучше сдохнут светловолосые ублюдки, чем узнают!» – швырнул в квартеронов сгусток тьмы. Лорил, которому Морвид передал посох на время разговора, ударил им как битой, отшвыривая от себя летящее заклятье. Оно с треском и грохотом врезалось в стену, проломив пару бревен. Там осталась здоровенная дыра. Второй клирик тоже сформировал черный комок и запустил им в братьев. Лиас увернулся, а Лорил вновь отшвырнул заклятье от себя. Но оно, срикошетив, метнулось ко мне.

Все, что я успела, – лишь схватить поднос с пола и выставить его как щит. Шар ударился об него и с шипением отскочил к дверям.

Грохнуло! Трактир заволокло дымом.

– Недир, Тагор! Хватит!!! – грозный окрик Эрраила заставил всех замереть.

Дым мгновенно пропал, и перед нами предстала картина разнесенного в щепы дверного проема и стоящих посреди него черных клириков в опаленных балахонах. Тут у одного капюшон плавно съехал с головы, распавшись на две половинки, и всеобщему взору предстала горелая проплешина в огненно-рыжей шевелюре.

Послышались сдавленные смешки. Братья же, не скрываясь, захохотали в голос.

Нашедший Тьму резко развернулся и, недобро глянув на своих помощников, пообещал:

– С вами я еще разберусь!

Те, униженные перед своими врагами, предпочли ретироваться на улицу, а Эрраил, повернувшись к Морвиду, как ни в чем не бывало продолжил:

– Так на чем мы остановились?

– Ты должен был сказать, что тут делаешь, – напомнил жрец.

– Ах да! – глаза Нашедшего Тьму заволокла чернота.

Снова повеяло жутью. Я вздрогнула. Но спустя мгновение атмосфера стала спокойней. А Эрраил, усмехнувшись, уже рассказывал:

– Мы направились посмотреть, что там творится. А тут вас по дороге засекли. Ну и подумали – ваши каверзы. Оказывается, нет?

– Я же сказал, нет! – твердо ответил жрец.

– А как вы лихо грохнуть смогли?

– Никак, – развел руками Морвид. – Только уйти заставили, но оно может в любой момент вернуться. Мы накормили его слиянием двух чистых сил. А все наши заклинания он выпил с легкостью.

Тут черный клирик поскучнел и ненадолго замолчал.

– Хреново, – констатировал он несколько минут спустя. – Хотя погоди, второй у тебя кто? Я вижу, ты один.

– Ольна, – позвал меня жрец, указывая на место рядом с собой: мол, садись. Отшвырнув поднос, я подошла к столу.

Черный клирик посмотрел на меня.

– С каких это пор вы в команду наших брать начали?

– Она не ваша, – качнул головой жрец.

– Она? – удивился Эрраил, теперь более внимательно разглядывая меня. – А почему у нее глазки красненькие, как у токолоша[41] или юного клирика, дорвавшегося до даров Великого?

– Перетрудилась, – ответила я, а чтоб не сомневался, зачерпнула немного силы. Меж пальцев на руке заплясали язычки слепяще-белого пламени.

Черный клирик скривился и сплюнул в сторону.

– Детонька, ты огонек-то убери, а то я тебе этот фитиль засуну в… Хг-хм. Ну, сама догадываешься, куда. – И, повернувшись к Морвиду, выдал: – Зачем вы бабу в команду взяли?! Ни сказать свободно, ни обсудить происходящее. Теперь придется сдерживать себя, точно девица на эльфийском балу! С чего вдруг правилам изменили?

К столу подошел Бриан.

– Полагаю, это не основной вопрос, – вежливо заметил он. – Вернемся к нашим баранам и решим, что же происходит у вас в Каменистой Горке.

Черный клирик ухмыльнулся.

– Давайте вернемся, – согласился он. – Только как? По вашим же словам, Оно сбежало. Объединимся и будем прочесывать местность? – Представители богов, находящиеся в зале, дружно скривились. Видя такое единодушие, Эрраил захохотал. – То-то же! – И, отсмеявшись, добавил: – Другие предложения есть? – Все молчали. – Тогда предлагаю вам убраться отсюда.

Бриан сжал зубы, на его лице заиграли желваки. Морвид, будто не слыша едких слов, остался сидеть на месте.

– Ты мне своих сведений не рассказал, – вкрадчиво начал он.

– Сведений? – с издевкой произнес Нашедший Тьму.

– Сведений, – подтвердил жрец.

По залу вдруг пронеслись рыжие всполохи, и посох, который по-прежнему держал в руках Лорил, взмыл высоко над полом, подняв за собой квартерона.

– Я чувствую, что где-то неподалеку находится один из высших посвященных клириков, – не меняя интонации, выдал Эрраил.

– Кто? – подобравшись, уточнил Морвид, словно сию секунду он готовился к схватке и теперь только уточнял силы противника.

– Если не ошибаюсь, по эманациям волшбы – Голос Смерти[42] Филипп.

Казалось, сообщая подобные новости, черный клирик испытывал огромное наслаждение.

– Тогда твой бог тебе в помощь в поисках, а нас ждет дорога, – сразу же заторопился Морвид.

Он точно знал, что представляет собой именуемый Голосом Смерти. Такой одним щелчком пальцев мог команду в тонкий блин по дороге раскатать, а потом сказать, что эти пятна были тут изначально. И что самое главное: все сразу согласятся с ним и мгновенно забудут о легком недоразумении.

Эрраил, опершись на стол, окинул помещение взглядом хозяина. А барон с квартеронами спокойно, но довольно быстро принялись собираться. Один из братьев заглянул на кухню и вынес полный мешок провизии, другой зашел за стойку и нацедил до краев фляжку вина. Бриан занялся упаковкой наших сумок. Только мы с Морвидом по-прежнему находились в напряжении. Я лишь отошла в сторонку, но была начеку, готовая в любую секунду пустить в ход завершенное заклятие. Как и Морвид, я контролировала действия черного клирика и его помощников.

Мы уже выходили, когда Нашедший Тьму лениво произнес:

– Хозяина здешнего не забудьте. Оборотням и людям с нечистой кровью согласно новым законам не место в Ваймере.

Из-за стойки раздалось жалобное поскуливание, а потом на коленях из-за нее выполз хозяин в человеческом облике.

– Помилуйте! – запричитал он, подползая к Эрраилу. – Мои предки уже три поколения держат этот трактир. Я всегда был честным и законопослушным гражданином. Платил налоги, почитал Владыку. Пожалуйста!

Черный клирик чуть шевельнул рукой, и оборотня снесло назад, неслабо приложив об стену.

– Если они, – Эрраил указал на Бриана и Морвида, – тебя будут ждать, то собирайся. А если нет… – Тут Нашедший Тьму оборвал фразу и широко улыбнулся.

Хозяин умоляюще глянул на нас; Бриан тяжело вздохнул и кивнул. Тогда перевертыш подскочил с пола и поспешил к дверям, ведущим на кухню.

– Я сказал: с нечистой кровью тоже! – с нажимом повторил Эрраил.

Тогда из-за стойки, кряхтя, выбралась подавальщица и, не глядя в сторону черного клирика, заторопилась вслед за хозяином.

Мы стояли и ждали несчастных, которых Нашедший Тьму с легкостью лишил крова и средств к существованию. Думаю, появись он тут без нас, их ждала бы гораздо худшая участь, чем внезапно оказаться у разбитого корыта. А может быть, именно мы виноваты в крутом повороте судьбы трактирщика и его служанки, ведь именно из-за нас черные клирики свернули сюда.

Солнце давно опустилось за горизонт, но мы по-прежнему были в пути. Морвид потребовал, чтобы мы оказались как можно дальше от трактира и как можно ближе к границе с Тимарисом. Ночевать по соседству с Голосом Смерти он не желал, заявив, что не намерен заканчивать жизнь особо изощренным способом самоубийства. Вслед за нами увязались не только хозяин со служанкой, но и муж служанки и даже девушка-менестрель. Мы сняли бедняжку с дерева, куда ее загнал Туманный Пес Эрраила.

И эта пестрая компания сильно сдерживала скорость нашего продвижения. Если менестрель и хозяин трактира ехали верхом на неказистых мулах, то подавальщица с супругом шли пешком. К тому же супруг – конюх, тоже полуорк – нес на плечах их нехитрый, но весьма объемный скарб.

Пересидеть где-нибудь в ближайшем лесу и вернуться обратно изгнанные не смогли. Нашедший Тьму повесил на трактир какое-то хитрое заклинание, и теперь, если бы кто-нибудь из них приблизился, его убило бы на месте. Проверять силу заклинания желающих, естественно, не нашлось. Все знали, что для черных клириков пообещать смерть и привести приговор в исполнение – секундное дело. Когда же хозяин попросил Морвида снять наложенные чары, то тот лишь пояснил, что, поскольку рядом Голос Смерти – не самый приятный тип в округе, – желательно побыстрее убраться отсюда.

Бриан тоже попытался уговорить его подождать, когда уедут последователи Чернобога, и снять чары. Нашему командиру не хотелось тащить за собой медлительную толпу, но жрец выругался и отказался наотрез. Из всего пассажа я лишь поняла, что безопаснее целоваться с клубком гремучих змей, чем мажить вблизи одного из высших посвященных Сейворуса – они все поголовно психи. Если тот заметит отблеск чужеродной волшбы, то просто кинет направленное заклинание. Тогда в радиусе пары километров останется выжженная бесплодная земля, на которой еще лет сто не вырастет даже трава. Барон, усомнившись в словах Эрраила, припомнил, что ни один из Голосов Смерти никогда не покидал Руал. Но Морвид загнул такую заковыристую фразу! Я аж диву далась! Ее смысл сводился к тому, что если остальные не собираются ехать сию же секунду, то он один немедленно уносит ноги.

И теперь мы брели в темноте, запинаясь о кочки и спотыкаясь на выбоинах. Чтобы как можно скорее оказаться в Тимарисе, где не было нетерпимости и расовых предрассудков, решено было поехать прямой дорогой. Для этого нам пришлось свернуть с Королевского тракта на просеку, а потом и тропу, углубившись в лес.

Впереди ехал жрец, подняв сияющий посох. Он старался немного осветить путь. Но света хватало только для того, кто приближался к Морвиду чуть ли не вплотную. Остальные по-прежнему спотыкались в потемках.

Наконец я не выдержала и подъехала к барону.

– Может, остановимся? Скоро от усталости и кони, и люди начнут падать.

– Уже должна показаться деревня. Вот там и остановимся.

Глава 7

До деревни Верхний Починок удалось добраться только глубокой ночью. Хотя назвать деревней то, что предстало перед нами, у меня бы язык не повернулся. Частокол из бревен величиной в обхват и высотой метра три, большущие ворота и ров вокруг годились больше для крепости, срубленной в тылу неприятеля, чем для глухого селенья.

Стучали долго, но никто не открывал. Даже собаки, что поначалу подали голос, теперь замолчали. Воцарилась мертвая тишина. Луна, выйдя из-за тучи, озарила все бледным сиянием. И только ветер шумел в высоких кронах деревьев.

– Неприветливое местечко, – заметила я.

Жрец, потоптавшись на месте, со словами: «Эх! Не хотел я мажить, но, похоже, придется!» – вскинул посох.

Алый огненный шар взмыл над деревней.

– Милостью Лемираен и силой Ярана, откройте! – громыхнул Бриан, когда шар завис над воротами.

Я решила повторить действия Морвида и тоже подкинула вверх свою сигнальную ракету. Мой искрящийся ярко-белый комочек завис рядом с его большим и ровно горящим алым шаром.

– Дурында! Вот теперь точно на всю округу знать дали, что мы здесь, – прошипел жрец. Но когда из-за забора раздалось: «И чаво нада?!» – выдохнул: – Хотя помогло…

– На ночь пустите, – продолжил общаться с селянами Бриан.

– А вы кто? Путники али каки други люди? Али нелюди?

– Мы команда! – вступил в разговор Морвид. – Ворота открывай, или я их сейчас высажу. Ну?! – Его огненный шар резко рухнул вниз, остановившись лишь у самых створок.

С той стороны испуганно крякнули, потом икнули, раздался удаляющийся топот. Но минуту спустя, когда я решила, что Морвид уже готов исполнить угрозу – уж очень сильно он хмурился, – послышалось натужное пыхтение. Из ворот выглянул седенький дедок. Над головой он держал факел. Приглядевшись к нам, он юркнул внутрь, и створки распахнулись. За ними стояло с десяток насупленных мужиков с вилами и косами наготове. Все растрепанные, только что поднятые с постелей, но грозные донельзя. Увидев нас, они отставили в сторону свое оружие и перекинули деревянный настил через ров.

– Быстрее, – махнул один из них, поторапливая. – А то, не ровен час, заявится.

Барон с квартеронами спешились и первыми перешли ров. За ними потянулись остальные. Морвид кинул на меня взгляд и посоветовал:

– Капюшон накинь, а то народ перепугаешь, – и пристроился в хвост процессии.

Я пошла за ним, замыкающей.

Едва мы оказались внутри, мужики слаженно затянули помост, захлопнули ворота и заложили их здоровенным брусом. Действовали они быстро, словно опасались, что за нами кто-то проскочит. Один из них – кряжистый, с окладистой бородой и широченными плечами – подошел к барону и спросил:

– Вы откуда?

– Из Ремила, – ответил Бриан. – Ездили на Каменистую Горку с местным лихом разбираться.

Мужик, прищурившись, огладил бороду:

– Далековато вы от Горки забрались.

– А нам по пути, – отрезал барон и перевел разговор в нужное русло. – Время позднее. Нам бы отдохнуть. С самого утра на ногах.

– Конечно, – важно кивнул тот, внимательно оглядывая нас. – Только всех в одном доме не разместим. – И, указывая, начал перечислять: – Двоих возьмет Леил, еще троих – Норил, одного Дик, ну и я троих.

Названные им мужчины молча, подхватив отставленные в сторону вилы и косы, двинулись от ворот в темноту. Бриан твердой рукой стал распределять спутников. С одним он отправил подавальщицу с супругом и менестреля, с другим – бывшего хозяина трактира. Квартероны сами двинулись за третьим, а мы остались на площади у ворот.

Расселяли нас не абы как, а на противоположных концах деревни. Умно, ничего не скажешь!

– Ну что, сейчас и мы пойдем, – выдохнул главный, оглядывая оставшихся. – Только пусть ваш спутник личико свое покажет. А то подозрительно очень. Не нежить ли?

Мужики подтянулись поближе к нам, готовясь в любой момент дать отпор. Морвид поудобнее перехватил посох, но я остановила его и, не откидывая капюшона, обратилась к жителям:

– Я клирик Лемираен. Не пугайтесь меня, хорошо? Я не упырь и не токолош. Просто в Каменистой Горке пришлось много силы зачерпнуть, и поэтому я теперь так выгляжу. Но скоро это пройдет. – И в доказательство своих слов добавила: – Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница!

На миг всех окутало мерцающее сияние, отчетливо видимое в темноте и незаметное днем. Мужики, казалось, преобразились, откинув усталость, расправили плечи, став моложе, с лиц исчезли морщинки, из волос – седина… Но через мгновение все вернулись в прежний вид, разве что в глазах осталась некоторая одухотворенность.

Теперь я рискнула снять капюшон. Раздался потрясенный вздох. От меня отшатнулись.

– Ты то… Девка… Эк тебя угораздило!.. Не показала бы свою силу – не поверили бы, – наконец-то справившись с изумлением, вымолвил главный. – И покрошили бы.

В некоторой растерянности он поскреб макушку, словно все еще удивляясь моим залитым кровью глазам, а потом махнул рукой:

– А, пойдемте! – И повел нас к себе.

Приютивший нас на ночь мужчина был деревенским старостой и кузнецом. Его справный рубленый дом располагался недалеко от ворот и стоял особняком. Хотя такое уединение было понятно, ведь кузнечное дело всегда связано с огнем. Не приведи Светоносная пожар – вся деревня выгорит!

Разместили нас в общей комнате, постелив возле печи на полу. Скинув с себя стегач и оставшись в рубахе и штанах, я легла, привалившись спиной к теплой печи, и мгновенно уснула.

Нас разбудил леденящий кровь вой, за которым последовал истошный женский крик. Жрец схватил взмывший в воздух посох, что до этого лежал на полу рядом с нами. Тут же последовав его примеру, я распахнула канал и зачерпнула силы. Бриан же, схватив свою глефу, выскочил из дома. Мы, едва не застряв в узкой двери, вылетели следом.

Оказавшись на улице, я увидела, как скрюченная, покрытая редкой серой шерстью человекоподобная фигура, с когтистыми лапами до земли, одним прыжком оттолкнувшись от поленницы, взлетела на амбар, потом с легкостью перепрыгнула на соседний дом и дикими скачками понеслась по крышам.

Жрец направил на нее свой посох. Пучок рыжего пламени ударил в тварь. Вернее, туда, где она была только что. Существо, почуяв опасность, рванулось, содрав с крыши дранку, и ушло из-под удара. А на том месте вспыхнуло пламя. Морвид недовольным взмахом руки погасил его.

– Чтоб ее! – в сердцах выругался он. – Уже далеко. Не достану.

А тварь такими же безумными скачками добралась до забора, с легкостью проскакала по ошкуренным бревнам, как по лестнице, и скрылась в лесу.

Из домов тем временем высыпали люди, показался и наш хозяин.

– Опять упырь пожаловал? – то ли спросил, то ли уточнил он у Морвида.

– Возможно, – согласился тот. – Только по тварям у нас вот кто специалист, – и указал на меня.

Я почувствовала себя институткой на экзамене, получившей невыученный билет. Лихорадочно принялась перебирать в голове всю нечисть, о которой читала. На меня выжидательно смотрели.

– Может, и обыкновенный упырь, – сделала важное лицо, поняв, что тянуть дальше невозможно. А потом как заправский двоечник принялась выкручиваться: – А может быть, и нет. Некоторые твари похожи друг на друга, но суть у них разная. Все слишком быстро произошло.

– Дык, а нам-то что делать?! – послышался голос из толпы.

Народ подтянулся поближе и обступил нас троих плотным кольцом.

– Ага! Шо делать-та?! Мучает нас уже который год!

– Да, да. Зимой все тихо, а опосля ледолома все сызнова начинается.

– Вы пришли сюда, а помощь будет али как прежние?! Придут, руками поразводят да несолоно хлебавши убираются. А мы тут кукуем.

– Ограда высокая, а толку мало. Рази что волки скотину не режут.

– Ну?! – раздавалось вокруг.

Мы со жрецом посмотрели на барона. Тот тяжелым взглядом обвел толпу, так что стоявшие возле него подались назад, а потом посмотрел меня.

– Хорошо. Разберемся, – ответил селянам. А когда те, удовлетворенные ответом, стали расходиться по домам, наклонился ко мне и тихо сказал: – Срока тебе до завтрашнего утра. Не успеешь – можешь тут оставаться, а мы дальше поедем. – И ушел досыпать.

А мне стало не до сна. Ничего себе задачку задали!

Морвид ободряюще похлопал меня по плечу.

– Ничего страшного. С утра свою книжицу полистай, а днем на местное кладбище заглянем. Оттуда и начнем плясать.

– Угусь, – выдохнула я.

А что еще я могла ответить? Кроме советов жреца руководствоваться было нечем.

В деревнях встают рано, а заполошная ночь заставила пробудиться всех еще раньше. Когда я вернулась в избу, хозяйка, повязав передник, начала возиться с тестом, поставленным еще с вечера. А ее старшая дочь растапливать печь. Из-за этого Бриану доспать не удалось, и он с хмурым видом сидел на лавке.

Стараясь не привлекать внимание к своей персоне, я достала из сумок потрепанную книжицу и начала искать похожую тварь. Бестиарий преподнес сюрпризы: под нужное описание подходили аж три зверушки – двоедушник, стрыга и стригой. Хотя мог быть и вывертень – четвертая, очень редко встречающаяся тварь, но в отличие от вышеперечисленных не нежить, а животное. Лучше всех под описание подходила стрыга – разновидность кровожадного упыря, имеющая двойной ряд зубов, длинные, до земли руки, пальцы с загнутыми когтями. Правда, было одно маленькое «но»: в классическом описании указывалось, что также это существо имело голый череп и холщовый саван. А здесь подобного не наблюдалось. Также имелась приписка, сделанная рукой, что стрыга может выглядеть и как оборотень. Затем я сделала ставку на стригоя – злого духа, мертвеца, покидающего свою могилу ночью и обращающегося в зверя. И опять-таки он был сродни оборотням. Двоедушник[43] тоже подходил, однако, для того чтобы сказать это наверняка, следовало опросить местное население.

Наметив план действий, решила после еды приступить к расспросам деревенских, но меня осадил Морвид.

– Ольна, ты бы сначала глаза в порядок привела, – посоветовал он, подойдя ко мне. Ухватив меня за подбородок, он повернул лицо к свету и принялся внимательно вглядываться.

– Я не знаю как.

Он от удивления крякнул.

– Сама себя исцелить не можешь?

– Нет.

Я уже выяснила, что в книге были собраны молитвы и заклятия большой силы: казалось, проще поднять на ноги полуживого, чем вылечить пустяковую болячку, – лопнувшие сосуды являлись как раз таким случаем.

– Я все же не лекарь, а боевой клирик. Да и других мне проще пользовать, чем себя.

– Да уж, – озадаченно выдохнул жрец.

Отойдя, он принялся копаться в своей сумке, пока не извлек на свет маленькую бутылочку из темного стекла.

– Вот, держи. По одной капле, и через час-другой все пройдет.

– Пить? Капать? Или примочки делать? – уточнила я, разглядывая содержимое на свет.

– Ай, ну тебя!

Морвид с недовольным видом отобрал пузырек и, запрокинув мне голову, закапал в глаза.

– Уй! Мамочки! Жжет-то как! – дернулась я, но жрец крепко держал мою голову.

– Терпи. Еще чуть-чуть… И… – Он отпустил меня и сделал шаг назад. – Ольна, у тебя какого цвета глаза были?

– То есть как это? – оторопело уточнила я. – А они что, после твоего раствора другого стали?!

– Да вряд ли. Настойка на это не способна. Так все-таки?

Я пожала плечами:

– Вообще-то серо-зелеными.

– Разве? – В голосе жреца прозвучало немалое изумление. – А по-моему, до сих пор они были карими. Но сейчас как раз серые.

И я поняла, что лопухнулась. У мамы глаза были темно-серые, а в наследство от отца зеленоватый оттенок достался. Так что мои были именно серо-зеленые. Я к этому привыкла и, не задумываясь, ответила. Совершенно забыла, что мое тело претерпело коренные изменения, в том числе и цвет радужки.

Все, что мне осталось, – это сделать морду тяпкой и удивиться.

– Ты, наверное, перепутал. Сколько себя помню, такие и были.

Морвид с сомнением покачал головой, но, видя мою непрошибаемую уверенность, ничего не сказал и ушел. А я при первой же возможности решила изучить свою внешность, чтобы больше не попадаться на самых простых, но очень важных вещах.

Как жрец и обещал, краснота прошла через час, и расспросы среди населения я смогла вести, не вызывая паники. Мне удалось узнать, что проблемы с тварью начались около трех лет назад после мора, который прокатился по западу Ваймера. В тот год умерло много жителей, и найти виновника среди почивших было довольно сложно. Но селяне все равно проверили могилы и ничего подозрительного не обнаружили. В деревню дважды приезжали клирики: один – черный, другой – светлый, и даже заезжал жрец, но они оказались бессильны. Черный клирик только страху навел и уехал, отобрав обещанные за поимку деньги. Светлый – дедушка, которому впору было на завалинке сидеть да кости греть, походил в округе, прошамкал пару заклинаний беззубым ртом и отбыл восвояси. Лучше всех пошли дела у жреца – ему даже удалось сцепиться с тварью, но та его так подрала, что он потом месяц отлеживался здесь же, в деревне, а бестия каждую ночь, издеваясь, выла у него под окном.

К обеду мы в сопровождении одного из старожилов сходили на местное кладбище. Оно оказалось отнесено далеко от деревни. Пришлось идти около часа через лес. Место было спокойным, наполненным каким-то умиротворением и благообразностью. Среди лесных цветов, оплетавших могильные холмики, порхали бабочки, гудели шмели, изредка вспархивали птахи. Я на всякий случай пустила поисковое заклятие на нежить да сверху припечатала словами прозрения. Но они так ничего и не обнаружили. Правда, за это пришлось расплачиваться – отдыхать с полчаса, сидя на пеньке. А в остальном кладбище оказалось спокойным, без бродячих мертвецов.

Надо сказать, заклятия мне давались все легче – постоянное использование силы истончало сплошной монолит преграды, и злокозненная заслонка уже грозила рухнуть под напором силы с той стороны и моими действиями с этой.

Придя в себя, я еще раз зачерпнула силу и освятила все кладбище, чтобы уж наверняка ничего не поднялось. А потом мы несолоно хлебавши вернулись назад.

Квартероны дожидались нас у ворот. Поодаль стояла стайка девушек, которые, краснея и смущаясь, не спускали глаз с объектов своего обожания. В общем, картина повторялась – братья, сами того не желая, завладели сердцами местных красавиц.

Завидев нас на дороге, Лиас поспешил навстречу.

– Пойдемте, я кое-что вам покажу, – сказал он, поравнявшись.

– Расскажи, пока мы до ворот дойдем, – предложила я.

Увидев меня рядом с квартероном, стайка зашушукалась, кидая в мою сторону возмущенные взгляды. Правда, мне от этого было ни жарко ни холодно.

– У одной избы с угла видны следы когтей, словно кто-то пытался то ли нижний венец из сруба выскрести, то ли подкопать. Я походил по округе – практически все дома имеют такие же отметины.

– Похоже, тварь что-то ищет, – предположила я.

– И что, за три года так и не нашла? – скептически хмыкнув, возразил мне жрец. – Домов в деревне не так уж и много. За это время ее можно было перерыть вдоль и поперек.

– Может, у нее ума маловато, поэтому до конца ничего довести не может.

– Посмотрим, – отмахнулся он.

Лиас привел нас к одной из изб и показал. Следы были впечатляющими, борозды от когтей глубокими. И если бы не толщина бревна, то тварь измочалила бы его в щепки за пару часов.

Морвид тут же применил силу, чтоб посмотреть, есть ли там что. Его посох засветился, от напряжения даже искры с волос полетели.

– Пусто. Совершенно ничего. Бревно обычное. Строили с наговором. Еще видны остатки заклятий Лемираен, но не более.

Я тоже принялась изучать окружающее пространство с помощью силы. Деревня как деревня, дома как дома… Никаких бордовых пятен, все ровного цвета.

К нам подошел Айфер – бывший хозяин трактира. Неожиданно он с подозрительностью дернул носом. Потом и вовсе стал принюхиваться, жадно втягивая воздух. В его исполнении это смотрелось жутковато, уж очень непривычной была мимика. Впрочем, деревенские жители смотрели на него без опаски, принимая как должное необычный вид перевертыша.

– Зверем пахнет, – сообщил он и в рассеянности почесал ухо, поросшее рыжей щетиной. – Но и трупным запахом сильно веет.

– Айфер, а ты по запаху сможешь отыскать, где существо могло спрятаться? – Я тут же закинула удочку в надежде быстро решить проблему.

Перевертыш хмуро посмотрел на меня.

– Я не ищейка, чтоб по следу бегать. Но что почуял, то сказал. Дальше никаких следов не осталось. Тут уже полдеревни успело потоптаться. Что сохраниться-то может?!

Жалко. А я так надеялась!..

Еще для порядка посмотрела выборочно дома и дворовые постройки в селенье. На каждом из них с углов имелись следы подкопа или венцы, дранные когтями, иногда не по разу. Я, похоже, была права: тварь, точно, что-то усиленно искала, но исключительно по тупости не могла довести дело до конца.

Дабы окончательно исключить из расклада стрыгу со стригоем – ведь они были нежитью, и зверем от них пахнуть никак не могло, – я еще порасспрашивала народ. Меня не оставляла надежда, что кто-нибудь что-нибудь вспомнит. Не вышло. Разве что я утвердилась в своих догадках: к нежити террорист не относится. Стрига и стригой были из рода упырей – то есть жрали все живое, что оказывалось в их охотничьих угодьях. Здесь же тварь никого из людей не тронула, только домашнюю скотину немного порезала. Местные в лес поодиночке не ходили. Если бабы шли собирать травы, то под охраной минимум двоих мужиков. Кстати, за счет редких целебных трав и богатела деревня, превратившись из маленького починка[44] в большое, хоть и глуховатое селенье.

Из всего этого я заключила, что тварь – скорее всего бывший двоедушник. На вывертня это тоже было не похоже – не станет ни одна лесная животина к человеческому жилью добровольно соваться, разве что с голодухи. А эта едва ли не через день с ледохода по ледостав по деревне шастает.

За расспросами наступил вечер, а я так ни до чего и не дозналась. Оставалась вся надежда на ночь. Если тварь сунется и мы ее отловим – нам повезло. А если нет – Бриан заставит команду двигаться дальше.

…Ночь опустилась незаметно. Солнце давно скрылось за лесом, но небосвод еще долго оставался светлым. Мы со жрецом уселись возле дома кузнеца на чурбаках, решив скоротать время за тренировками и беседой.

Морвид заставлял меня отрабатывать до автоматизма одновременное зачерпывание силы и произнесение заклятия, требуя при этом, чтобы еще одно полуготовое болталось в свободном состоянии. Тренировка шла на малых объемах. Во-первых, так я не вымотаюсь, а во-вторых, если что-то пойдет не по плану – больших разрушений не будет.

Квартероны неожиданно решили присоединиться к нашей охоте на «неведому зверушку» и теперь засели с луками где-то на крыше.

Когда луна вскарабкалась на небо, занятие пришлось прервать. Тварь могла учуять магию и не прийти.

Мы затаились на чердаке у деревенского гончара. Его дом находился на возвышенности – селение было видно как на ладони.

Время шло, я уже начала отчаянно зевать, а потом и вовсе клевать носом, как в тишине раздался подозрительный звук. Сон слетел мигом. Проморгавшись, я увидела, как тварь головой вниз спускалась по частоколу. Оказавшись на земле, она покрутила уродливой башкой, принюхалась, а после, переваливаясь на четырех конечностях, как исхудавшая облезлая обезьяна, потопала меж домами.

Вот она остановилась у дома, понюхала бревенчатый сруб, погладила его скрюченными пальцами с длиннющими когтями, а после, поскуливая, начала его скрести. Сначала ласково, затем все яростней, а под конец принялась терзать, вырывая щепы. Она рвала бревно, повизгивая от злости, рыла возле него землю.

И тут откуда-то сверху разом ударили две стрелы и через секунду еще две. Двоедушник, завыв, встал на задние лапы, а потом как ни в чем не бывало принялся карабкаться по стене, забираясь на крышу. Братья выстрелили еще раз. Я ударила «обрядом оков», притормозив тварь, и в дело вступил Морвид. Жрец, высунувшись по пояс из слухового окна, выкрикнул что-то. С посоха сорвался яркий луч, ударивший твари в голову. Тварь сорвалась и рухнула вниз, на землю. Еще один луч из посоха ударил в нее, и только тогда тварь затихла.

Я вытащила приставную лестницу и спустилась с чердака. Морвид страховал меня сверху. Лишь когда я опустилась и, зачерпнув силу, встала на изготовку, он присоединился ко мне. Мы осторожно направились к двоедушнику. Тот не шевелился и вообще не подавал никаких признаков жизни. Не приближаясь, жрец потыкал его своим посохом, проверяя. И тут тварь мгновенно взвилась с места, нацелившись ему в горло. От неожиданности я ударила чистой силой, даже не успев сформировать заклятие. Двоедушника откинуло в сторону, и он с воем принялся кататься по земле. Свет Лемираен сжег его, слизывая мясо с костей. Вокруг распространилось зловоние от паленой шерсти.

– Ольна! Да добей ты ее! – услышала я сквозь вопли.

Я ударила еще раз. Тварь мгновенно затихла, а потом ее тело начало стремительно меняться. Через несколько секунд перед нами уже лежал полуистлевший человеческий труп.

Из домов на шум с факелами выскочили деревенские жители. Увидев нас возле распростертых останков, они стали опасливо приближаться. Первым подошел тот самый старичок, что выглядывал из ворот, когда мы приехали. Видимо, преклонный возраст позволял ему не бояться.

– Ух ты-ть! – протянул он, прикрывая нос и рот локтем от зловония, что исходило от трупа. – А кажись, я его знаю!

После этих слов люди осторожно обступили тело. Кто-то зажимал нос руками, кто-то поспешил отскочить в сторону. Только старики, самые крепкие мужики да пара любопытных баб продолжали рассматривать тело.

– Ить и правда! – подала голос баба в пестрой юбке. Она выпростала руку из-под вязаной шали, в которую укуталась, и принялась тыкать пальцем. – Это ж Боганькин хахаль, что шастал к ней четыре зимы тому назад, а потом пропал! Она еще так убивалась!

– Та не! – возразила ей сморщенная старушенция со спутанной гривой седых волос. Бабка опиралась на клюку и была настолько колоритной, что ей бы доверили в сказках роль Яги исполнять без грима. – Не Боганнин, а Милькин. Это он ее обрюхатил, а потом обокрал и сбежал.

Сторожилы деревни и главные сплетники, невзирая на вонь, принялись выяснять, кто же это был. Я глянула на них, сплюнула вязкий ком в горле и поспешила убраться.

– М-да, народу развлечений не хватает, – выдала я, проталкиваясь через толпу.

Любопытные подтягивались, всем не терпелось посмотреть на труп твари, что терроризировала их так долго. Чтобы прорваться сквозь кольцо зевак, мне пришлось поработать локтями.

Наутро хозяин рассказал, что общими усилиями жители деревни опознали тело и вспомнили, как все было. Двоедушником оказался некий Альпин Рейлир, – я не ошиблась, определив вид твари. При жизни он был торговцем солью и ухаживал за Боганной – вдовой, красивой бабой в самом соку. Но вдруг пропал, как в воду канул. Поначалу думали, что он по делам уехал, а потом – что бросил свою полюбовницу. По весне мор случился, и всем стало не до него. А по осени деревню охватил пожар, и многие дома пришлось отстраивать заново. Боганна тоже погорела и к зиме съехала к дальним родственникам в город. На том все и забылось.

Но уже со следующей весны в деревню начала приходить тварь. Сначала к крайним домам, потом стала пробираться дальше. Ограда положения не спасала. Еще кузнец рассказал, что перед исчезновением Альпин хвастался, что скоро разбогатеет и уедет из деревни с возлюбленной. Но не вышло.

Скорее всего, мужичонка сгинул в лесу, одна половина его души упокоилась с миром, а вторая – воплотилась в упыря. Только в остатках разума у него осело, что он деньги где-то припрятал. Вот от того и стал наведываться да искать. Только чего искать – сам не знал, лишь бегал да под домами рылся. А может, и знал, но после пожара дома-то по-другому поставили.

Позавтракав, в сопровождении кузнеца мы пошли посмотреть на место, где раньше стоял дом Боганны. За нами следом потянулась едва ли не половина деревни. После ночного происшествия всем было страсть как интересно, что же мы будем делать дальше.

Кузнец привел нас к ограде, где земля была занята огородами. Но на одном пятаке ничего не росло. Спекшаяся от жара до черноты земля еще хранила следы пожарища.

– Вот тут ее дом и стоял, – указал кузнец.

Морвид вышел на центр пепелища. Толпа обступила его по периметру.

– Посмотрим, посмотрим, – пробубнил жрец себе под нос и со всего размаху ударил посохом в землю. – Да будет здесь!

Люди отпрянули, по толпе покатился осторожный шепоток. Морвид, держась одной рукой за посох, другой повел над пепелищем.

– Иди ко мне! – повелительно выкрикнул он, отчего жители отшатнулись, сделав шаг назад, а особо впечатлительные вообще предпочли уйти подальше от места волшбы.

Посох засветился сначала рыжим, потом алым, раскаленный воздух потек над ним, а потом и вовсе вспыхнул голубоватым пламенем. Поначалу ничего не происходило, жрец медленно поворачивался, поводя перед собой рукой, когда в одном из углов земля зашевелилась, принялась вспучиваться, и наружу показался обычный глиняный жбан, в каком хозяйки обычно держали молоко.

Толпа заохала и заахала на разные голоса. Кто-то уже потянулся к жбану, чтобы поднять его из земли.

– Не тронь! – закричала я и бросилась к находке – от нее ощутимо разило темной силой.

Все тут же замерли, опасливо косясь на жбан. А я, начав шептать очистительную молитву, стала приближаться. Морвид, тоже почуяв неладное, грозными окриками заставил жителей отойти еще дальше и тоже принялся колдовать. Я ощутила, как темная сила запульсировала, забилась внутри сосуда толчками, а потом вовсе разорвала его. Жбан разлетелся в стороны множеством мелких осколков, а на земле осталась лежать маленькая бутылочка, покрытая золотой сеткой с самоцветами в перекрестьях.

Кто-то ахнул, запричитал, какая, мол, дорогая вещица, но жрец рыкнул: «Кто коснется, тот станет упырем», – и при помощи магии поднял бутылочку в воздух.

– Морвид!..

Обернувшись, я увидела, как Лиас, расталкивая столпившихся на безопасном расстоянии жителей, спешит к нам. Он в волнении что-то говорил на эльфийском.

Жрец, не переставая колдовать, недовольно буркнул:

– Не тараторь! Я не понимаю тебя.

Лиас остановился рядом с ним и, напряженно следя, как бутылочка медленно плывет по воздуху, еще раз повторил по-эльфийски. Морвид в ответ кивнул ему и, бросив на меня косой взгляд, предупредил:

– Сам я не смогу, но, если попрошу…

Квартерон дернул плечом, но, взглянув на сосуд, покрытый драгоценностями, все же нехотя кивнул.

Тогда жрец обратился ко мне и, немало удивив, попросил посмотреть, что находится в бутылочке. Судя по напряженному лицу Лиаса, для него ответ был жизненно важен. Я не стала отказываться, припомнив, как разглядывала проклятье у гномов. Сначала ничего не было видно, только плотный комок пульсирующей темноты, оплетающий нечто, как клубок с толстыми нитками. Зачерпнув чуток силы, я позволила ей свободно течь сквозь меня и присмотрелась еще раз. Так, еще… Чуточку…

– Там под чернотой – яркая искра. Серебристо-зеленоватая, почти как у Лорила или Лиаса. Хотя нет, в ней больше зелени, чем серебра. Но очень похоже.

– Я так и знал! Это она! – Мой ответ очень обрадовал квартерона.

Морвид скептически переспросил:

– Ты уверена?

– Сам посмотри! – Я даже немного обиделась. Мне зрение напрягать пришлось, чтоб все это разглядеть! А он?!

– Ладно, ладно, – проворчал тот в ответ и обратился к Лиасу: – Только во что ты филактерий[45] заворачивать будешь? Сила, что оплетает его, одного уже двоедушником сделала.

– У нас есть, во что! – твердо заверил его близнец, перейдя на всеобщий язык, и, попросив подождать, бросился к дому, где остановились близнецы.

Видя, что ничего опасного не происходит, стоящие в отдалении люди вновь стали подходить к нам.

– А что вы делать собираетесь? – спросил кто-то, осмелев.

– Да, да… Вещь дорогучая! Чегось делать с ней собрались?

– Она, поди, деньжищ больших стоит? Вот продадим ее – и с податями расплатимся. И самим не скидываться! – раздалось уже с противоположной стороны.

Люди вновь обступили нас кольцом.

– Чего это с податями?! Она возле моего огорода была! Часть стоимости принадлежит мне!

– Чаво тебе?! А рожа не треснет?!

Слыша такие выкрики, жрец решил схитрить. Зачерпнув силы – я еще не отпустила свою и все прекрасно видела, – он напустил морок, и всем стало казаться, что бутылочка затряслась, начала испускать черный дым, а вокруг стал сгущаться туман…

– Ольна, помогай, не справляюсь! Сейчас она здесь камня на камне не оставит!

Я подыграла ему. Вскинув руки к небу и, завывая, как заправская сирена, понесла тарабарщину, отдаленно напоминающую мои заклятия.

Какая-то баба завизжала, кто-то заголосил, и народ кинулся врассыпную. Не обращая внимания на поднявшуюся панику и неразбериху, к нам уже спешил Лиас с небольшой шкатулкой. Едва он оказался рядом, Морвид, перестав ломать комедию, тут же аккуратно переместил бутылочку на бархатное ложе, а квартерон проворно захлопнул крышку.

– Ну, смотри. Если ты ошибся, мы рискуем получить не то, что хотели бы, – загадочно предупредил жрец.

– Если я ошибся, мы ее совсем потеряем, – отрезал Лиас и, повернувшись, пошел с пепелища.

Морвид направился следом. Ничего не поняв из их разговора, я поспешила за ними.

Глава 8

Уходили из деревни на следующее утро. Наша компания поубавилась – перевертыш решил остаться здесь, сказав, что вблизи леса ему жить будет гораздо привольнее, нежели в городе. А чета полуорков и менестрель отправились с нами. Выехав за ворота, увидели, как жители закапывают пепел, что остался от двоедушника. Вчера, едва закончилось представление с сосудом, жители, опасаясь, что упырь опять оживет, быстро стащили его баграми в овраг и сожгли.

– Вот это, я понимаю, нечисть, – между прочим заметил жрец. – А что творилось в Каменистой Горке, до сих пор остается для меня загадкой… – И весь день ехал задумчивый.

Впрочем, и остальные спутники были молчаливы. Мы по-прежнему находились на территории Ваймера. Барон предупредил, чтобы все были начеку. Поэтому, когда выехали из леса на проселочную дорогу, все подобрались, ведь за ближайшим поворотом мы вновь могли встретить черного клирика. Черные часто патрулировали окраины своей страны.

Ближе к вечеру наконец-то добрались до границы и скоро должны были оказаться на территории Тимариса. Чета полуорков заметно повеселела, да и остальные расслабились. Поначалу я недоумевала: что с того, что пересечем черту, явно видимую лишь на карте? В чистом поле или в лесу никто не помешает черным клирикам устроить нам пакость.

Бриан вообще начал совершать какие-то странные действия. Заставил всех остановиться, а сам направил коня к одиноко стоящему менгиру[46] и приложил к нему пластинку, что достал из-за пазухи.

У меня тут же мелькнула догадка. Я сконцентрировалась и посмотрела на камень внутренним зрением… От камня шло нестерпимое сияние, как от сварки. В противоположные стороны от него расходились лучи, напоминающие перекладины деревенского забора, и вдалеке упирались в точно такие же столпы белого пламени, выходящие из таких же камней. Хороший заборчик – нечего сказать!

Теперь понятно, почему все в нашей команде успокоились: граница на запоре. Впрочем, немудрено при таких-то соседях. Как вспомню Эрраила, так до сих пор мороз по коже. С виду обычный человек, а как что скажет или засмеется – могильной жутью веет. Неприятный тип, одним словом. А если там клирики все такие, то впору подобные заборчики в три ряда ставить, чтобы уж наверняка.

Меж тем сияние вспыхнуло и чуть опало. Жрец тут же ударил своего коня пятками в бока и направил прямо через сияние.

– Ольна, ты чего ждешь?! – крикнул мне барон. – Пропуск долго действовать не будет.

Я поспешила вслед за Морвидом. Чтобы не так было страшно, перед самым препятствием зажмурила глаза. Если опасности нет, конь спокойно пройдет. А в противном случае…

Пока эти мысли мелькали в голове, послушное животное преодолело преграду. По коже прокатилась волна легкого озноба, как будто ясным утром на морозец выскочила, а потом нахлынуло чувство неописуемого восторга и счастья. Лемираен! Так вот чьими силами граница охраняется. Да против черных лучшей преграды не найти!

Как же было хорошо! Я купалась в такой родной, такой прекрасной и до боли знакомой магии. Ощущения почти на гране экстаза. Дышалось легче, казалось, еще мгновение – и взлечу. Еще чуть-чуть, еще капельку… Я раскрылась навстречу силе, распахнула что-то внутри, стараясь слиться с ней. Невольно дернув за поводья, я остановила коня прямо на пересечении бьющего из камня луча… Ну совсем немножечко!.. Самую малость!.. Казалось, еще чуть-чуть – и прежние способности вернутся… Еще…

Падать из седла оказалось очень больно: внутри все дернулось, противно заныло в области желудка, хрустнуло в спине. Зашипев, я попыталась подняться. Со второй попытки это удалось. Мамочки! Ничего себе рухнула, хотя вроде ничего не сломала.

– Жива? – услышала я сварливый голос жреца.

– Нормально.

– Предупреждай в следующий раз, когда божественные преграды соберешься усиливать. А то сколько можно?! Мы тебя уже полчаса ждем.

С кряхтением поднявшись, я обнаружила, что Морвид стоит рядом, а у его ног валяется оглобля. Так он меня оглоблей вытащил из седла?! Хотя, с другой стороны, надо спасибо ему сказать, а то как долго я зависала бы в потоке силы, сама не знаю.

Оглянувшись, увидела своего коня, пасущегося возле менгира. Наши спутники сидели на траве со скучающими лицами. Барон с квартеронами в стороне что-то спокойно обсуждали.

– Ольна! Наконец-то! Поехали! – заметив, что я освободилась, крикнул Лиас и направился к своему жеребцу.

Тут же подхватив своего коня за уздечку и оторвав его от клевера, что рос вокруг камня, я поковыляла ко всем. Напоследок оглянулась на одиноко стоящий менгир. Вроде ничего особенного. Сосредоточившись, глянула на него внутренним зрением. Пресветлая Лемираен, Мать всего сущего! В том месте, где мы переходили границу, вместо луча, что прежде бил из камня, теперь вырывалась сплошная стена белоснежного огня. Это что, я так постаралась?! Быть того не может! Нет у меня таких сил.

Мгновенно забыв про отбитый организм, догнала жреца.

– Морвид, это я так? – ошарашенно спросила, указывая себе за спину.

– Ну не я же, – фыркнул тот. – У меня бог другой. Я к тебе даже подойти не мог, пока ты развлекалась в потоке.

– А?..

– Что «а»? – усмехнулся жрец. – Ты неплохо поработала каналом для пограничного столпа. Честь тебе и хвала за это. Теперь еще как минимум пять лет в этих местах не надо будет ограду поправлять.

– Но…

– Сама как себя чувствуешь? Не надорвалась с непривычки?

– Да вроде все в порядке, – заверила его, быстренько заглянув в себя. – А что?

– Обычно этим делом специальные клирики занимаются, не у каждого канал позволяет такую мощь разом пропускать. Для подновления ограды Посвященные ездят или пограничные служители. Только они могут разом божественную силу черпать в огромных объемах и не раствориться в ней, сохранив разум. Не ожидал, что у тебя такие возможности.

– Понятно, – кивнула я, приотстав.

Мне нужно было поразмышлять. Ведь я же не соображала, когда целиком ушла в поток. Если бы меня жрец оглоблей не отоварил, так и стояла бы безмозглой статуей, а может, и чего похуже случилось бы…

– Понятно ей, – пробормотал Морвид себе под нос, но я услышала. – Только к таким возможностям еще и знания – цены бы не было. Да-а, если некоторые вещи в этом деле стали б мне более понятны, то я спал бы спокойней…

Заночевали прямо в поле, а на следующий день добрались до Делиса – небольшого приграничного городка, в котором распрощались со спутниками. Они помахали рукой на прощанье и растворились в суете улиц. Правда, юная менестрель порывалась что-то сказать, но потом передумала и поспешила за полуорками. Мы же отправились на небольшой постоялый дворик, где сняли три комнаты: одну для квартеронов, другую для барона и жреца, а мне досталась персональная. С огромным удовольствием я приняла ванну, а потом занялась мелкими, но очень важными бытовыми проблемами: стиркой, чисткой и приведением вещей в порядок. Оказывается, за две недели путешествия можно та-ак за… Хм-м… Испачкаться.

Придя к себе в комнату, вытащила из холщового провощенного мешка доспехи и, разложив на полу, принялась осматривать. Сначала наголенники, потом кольчужка, бригантина… Счистив со щитков начинающуюся ржавчину, принялась за кольчугу – пять колец расклепались, и теперь прореха в четыре пальца зияла на плече. Видимо, меня кто-то в Каменистой Горке за рукав дернул. Достав из мешочка запасные разведенные[47] кольца, щипцами соединила их, залатав дыру. Благо я не раз видела, как это в мастерской ребята делали, даже сама пару раз пробовала. Никогда не думала, что буду носить доспехи как дамское платье, с легкостью и непринужденностью, словно всю жизнь только этим и занималась. Так, теперь бригантина… Она оказалась в порядке, и перчатки тоже. Теперь наручи… А вот один из них начал ржаветь. И как-то странно! Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что коррозийный след располагается неестественно и симметрично, что ли…

Меня бросило в холодный пот. Пятно оказалось в форме трехпалой лапы. В голове тут же замелькали картинки: разваливающийся мост, трехметровая фигура, двое мужчин, костер в тумане… Ох! Теперь я уверена – твари в тумане реальны. Глюки ржавых отпечатков на доспехах оставлять не могут.

А если на меня такая нечисть и в этом мире нападет? Как от нее защититься?

В двери постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Морвид. Увидев доспехи, разложенные на полу, разочарованно протянул:

– А я хотел позвать тебя вниз со всеми посидеть. Но раз ты намаливанием занялась, то мешать не буду. Это важнее.

И осторожно прикрыл за собой дверь. Я лишь удивленно смотрела ему вслед. Что значит – намаливанием? Что он имел в виду?

Сразу же достала свою книжицу. Уж в ней-то точно об этом должно быть! И плюхнувшись на кровать, принялась листать ее. Но, увы, никаких объяснений не оказалось. Впрочем, как и всегда, – то, что непонятно мне, являлось естественным для остальных. Хотя…

Я вспомнила, как вечером, когда остановились на первую ночевку после Каменистой Горки, Морвид накладывал магию на доспехи Бриана. Сидел перед ними, бубнил что-то, пока те не полыхнули алым. Похоже, именно тогда жрец занимался намаливанием. Значит, и мне надо подобное провернуть. От туманных тварей будет защита!

Спрашивать у жреца, что и как делать, не стала. Решила для начала попробовать сама.

Раз это называлось намаливанием, значит, будем молиться. Только вот как? Над доспехами?!

Я представила себя в образе раскачивающегося китайского болванчика, который сидит над кучкой железяк. Или Кашпировским, либо Чумаком, взвывающим зычным голосом: «Даю установку!» Нет, нет… Не то!

Иногда при молитвах я зачерпывала силу. Может, и сейчас попробовать?!

Разложив на полу все, что полагалось для ритуала, я запалила ароматические палочки и затянула:

– Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда…

Этот процесс стал уже привычным, теперь даже не приходилось сосредотачиваться на словах. Они сами лились рекой. Мысли были свободными и невесомыми. Все размеренно, привычно, степенно… На миг показалось, что где-то там, куда устремляются мои слова, на мгновение мелькнуло невообразимо прекрасное лицо, описать которое было невозможно. А еще… Я с удивлением обнаружила, что после случая на границе преграда стала совсем тонкой. Словно это было не препятствие, а неимоверно прочная пленка, которая сдерживает ревущий поток.

И тут меня осенило! Не прерывая молитвы, взяла тонюсенький ручеек силы, даже не ручеек – струйку, и позволила той стекать на наголенник – начинать с более серьезной части доспеха не рискнула, вдруг испорчу. Потом потихоньку стала вкладывать в нее слова заклятия. И когда текст подошел к концу, произнося «вернуться туда, откуда пришло», я «вылила» осторожно содержимое на поножи.

Неожиданно металл вспыхнул бело-голубым светом, по нему пробежала знакомая вязь узора и пропала. А наголенник стал привычного серого цвета, разве что более блестящего. Я отпустила силу – и вытерла пот дрожащей рукой. Фух! У меня получилось! Какая я умница!

И тут взгляд упал на окно – на дворе было уже темно. Мама родная! Это сколько же пришлось возиться?! И сколько еще предстоит?! Печально посмотрев на доспехи, разложенные на полу, не вставая с колен, подтянула их к себе. Приступим?.. Голова ощутимо кружилась, поэтому я отпила малюсенький глоток из фляжки; по телу разлилась необыкновенная легкость, голова прояснилась. Ну-с, продолжим?!

И начала сначала…

Повторная молитва практически заканчивалась, когда у меня вновь закружилась голова, сила сорвалась и плеснула на сложенные возле меня доспехи. Послышался легкий треск, вспышка света резанула по глазам, меня словно током дернуло… Но все получилось: металл засветился, вспыхнула вязь узора, которую я едва разглядела из-за плавающих перед глазами красно-зеленых кругов. Да! Удалось!

Проморгавшись, я осмотрела комнату… Скажем так – практически удалось. На полу и потолке, прямо под и над доспехами образовалось темное, словно обугленное пятно. М-да… Похоже, придется слинять пораньше, чтоб хозяин этого не увидел…

Дверь распахнулась, и в комнату, толкаясь, влетели барон со жрецом, а следом за ними, выглядывая из-за спин, квартероны.

– Ольна, что случилось?! – взволнованно спросил Морвид. – Аж все здание тряхнуло! И с тобой… – Но тут, видимо, разглядел меня, и его губы стали расплываться в улыбке, а потом он захохотал, согнувшись пополам.

Я непонимающе уставилась на него. Но тут и остальные участники команды стали присоединяться к веселью.

– Может, вы мне наконец объясните, что случилось?! – не выдержала я, глядя, как четверо мужчин покатываются со смеху.

– Ох… Сейчас, – кое-как выдавил из себя Морвид, держась за бока. – Давненько такого не видел…

– Да что ты?! – едва не взвилась я.

– На себя посмотри, – между всхлипами произнес Лорил, пытаясь отцепить от пояса зеркало.

Недоуменно взяв его, я уставилась на свое отражение.

– Мамочка! – вскрикнула, а потом, тоже зараженная общим весельем, начала хохотать.

Я походила на типичную жертву удара молнией, как ее изображают в комедиях: волосы дыбом, моська черная, подкопченная, только зубы белые… Помолилась, называется.

– Эм-м… Да вот, с доспехами возилась и выход силы не рассчитала, – сквозь смех попыталась оправдываться я. – Непредвиденные последствия… В общем, как-то так получилось…

Отсмеявшись, Бриан стал разглядывать закопченный потолок.

– Получиться-то получилось. А с этим что будем делать?

– Завтра можно пораньше в путь… – осторожно предложила я вариант.

– Насколько пораньше? – Морвид задумчиво чесал макушку. – Такое даже с тяжелого похмелья трудно не заметить!

– Тогда ночью, чтоб хозяева спросонья не пошли проверять, – беспомощно развела я руками.

– Ладно, что-нибудь придумаем. Выкрутимся, – подвел барон итог всему случившемуся. – Но прошу тебя на будущее: больше эксперименты с силой в помещениях не проводи. Иначе нам денег не хватит даже до Аниэлиса доехать. Все уйдет на возмещение ущерба хозяевам гостиниц.

Утро мы встретили в седлах. Бриану все же пришлось заплатить за закопченный потолок и обожженный пол. И теперь он, мягко говоря, был не в духе.

Солнце уже поднялось над горизонтом, перестав раскрашивать его во всевозможные оттенки розового и алого. Рассветная дымка развеялась ласковым утренним ветерком. С необозримых просторов полей вспархивали птахи, а ястребы кружили в восходящих потоках теплого воздуха, высматривая свою добычу. Одним словом – идиллия. Дома же такие красоты можно было увидеть, лишь отъехав за сотню километров от города. А здесь все буквально рядом… Пейзаж радует глаз. Умиротворение, покой, счастье…

Я невольно начала соскальзывать в молитвенную дрему, привычно забормотала первые восхваляющие слова. Но тут тишину разорвал истошный крик:

– Погодите! Да погодите же! Я с вами!!!

Мы вздрогнули и обернулись. По полю, не разбирая дороги и нещадно настегивая мула, вслед за нами спешила девушка-менестрель.

– Чтоб тебя! – сдавленно ругнулся Морвид, а квартероны зашипели, как рассерженные змеи.

Но мы все же остановились.

Девица подъехала запыхавшаяся и растрепанная, словно наравне с мулом неслась по полям.

– Наконец-то догнала, – выдохнула она. – Вы что так рано уехали?

– Что тебе от нас надо? – сухо поинтересовался Бриан, незамедлительно беря быка за рога.

Девушка на секунду опешила, но тут же ее растерянность сменилась спокойствием. Она манерным движением убрала с глаз длинную челку, глубоко вздохнула…

– Короче, – поторопил ее барон, однако это не произвело на нее впечатления.

– Вы достославная команда. Ваши имена на устах у всех, кто мечтает стать героем. Вы будете воспеты в веках. Вы…

– Еще короче!

И видя, что Бриан начал свирепеть, выпалила:

– Меня все зовут звонкоголосая Эльма. Можно я буду вашим личным менестрелем, чтоб воспевать ваши подвиги?

Все поперхнулись.

– Ты не в своем уме? – осторожно поинтересовался Лорил.

– Почему? – захлопала глазами девушка. – Вы только представьте: о ваших победах узнает весь Бельнорион. О вас будут говорить! Петь в балладах!

– Блаженная? Раненная в голову? – подключился к разговору хмурый Лиас.

От таких слов девушка скуксилась и надулась.

– Похоже, вы не понимаете своего счастья, – обиженно начала она. – Многие герои только и мечтают, чтоб у них был свой менестрель! А вы?!

– Разворачивай животину и отправляйся обратно, – рявкнул Бриан, давая понять, что разговор закончен, и ударил коня пятками.

Мы двинулись следом, но тут менестрель ошарашила нас очередной фразой.

– Так вы не хотите, чтоб о вас пели?! – В ее словах сквозило безмерное удивление, словно до нее только что дошла самая невероятная вещь в жизни. И уже она смотрела на нас как на полоумных.

– Нет, – отрезал Бриан и пустил коня галопом.

Через пару минут дикой скачки мы сбавили темп, а еще через четверть часа девушка догнала нас.

– Вы точно не хотите? – уточнила она, кое-как отдышавшись. – Подумайте! Я предлагаю вам чудесную возможность получить в команду личного менестреля, который…

– НЕТ! – дружным хором взвыли мы, не сдержавшись.

Если честно, то Эльма начала напоминать мне коммивояжера, от которого можно отделаться, только купив что-нибудь. То же упорство, та же навязчивость, нежелание воспринимать очевидные вещи.

– Но почему?!

Что и требовалось доказать – все признаки налицо.

– Да потому что! – не выдержала я.

Нелогичная странная фраза сбила ее с толку; жаль, ненадолго. Она уже набрала полную грудь, чтобы выдать нам очередное предложение, как Лиас неожиданно закричал:

– Пошла вон! Убирайся на все четыре стороны! Чтоб ни ты, ни твои паршивые менестрельские песенки не приближались к нам ближе, чем на две лиги!

И унесся прочь.

Тут я потеряла дар речи. Ничего себе! С ума сойти! Квартерон! Можно сказать, почти целый эльф – и такое?! Лиас сам на себя не похож!

Да он практически нахамил!.. Я уверена, раньше он ничего себе подобного не позволял.

Эльма смахнула блеснувшие слезы со щек, чуть прикусила губу для храбрости и сдавленным голосом, ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла:

– Тогда я поеду с вами до Аниэлиса. Мне туда очень-очень надо. – И, повернувшись к Бриану, умоляюще взглянула: – Неужели у вас хватит совести отказать бедной и одинокой девушке, неустанной труженице пера и лютни? – И тут же, предвидя отказ, добавила: – Настоящие лидеры не бросают в беде нуждающихся. К тому же обещаю, что буду вести себя незаметно и покину вас сразу по приезде. Ну пожалуйста!..

А девушка, похоже, не промах! Умеет играть на мужских слабостях.

Барон немного подумал.

– Отстанешь, ждать не будем, – коротко решил он и вновь пустил жеребца тряской рысью.

Новым составом мы ехали уже три дня. Лиас только на следующее утро смирился с присутствием менестреля в нашей компании. Было заметно, что и Лорилу такое соседство не по душе. Но все же прогнать девушку ни у кого не поднялась рука, вернее, язык не повернулся.

Сначала я обрадовалась женской компании. За время пути мне порядком надоело мужское окружение. Но просто пообщаться не удалось. Через пару фраз Эльма перевела беседу на тему поэзии, от которой, честно говоря, я всегда была далека. А после вопроса, как лучше сказать: «златовласые герои» или «герои с волосами, подобными золоту», – мои мозги перегорели, и я посчитала за благо вновь вернуться к молитвенной медитации, чтобы наполнить силой клевец.

Последнее время мне не давало покоя мое снаряжение. И я, терзаемая любопытством, как улучшить его свойства, продолжила с ним опыты. Кстати, хочу заметить, что всеми «экспериментами» я занималась, отходя от места стоянки не менее чем метров на сто. Из-за случайной оказии с заклятиями я выяснила, что мое оружие в состоянии накапливать в себе божественную силу в больших количествах. И после нескольких попыток, чтобы определить, как и куда, первым решила заполнить клевец. Хотелось понять, как он поведет себя в бою и что в итоге из этого получится. Вдруг такая же полезная вещица будет, как посох у Морвида? Поэтому большую часть времени я проводила в молчании или безостановочно бормотала молитвы под нос, аккуратно тонкой струйкой сцеживая силу.

Похоже, с увеличением силы ко мне стали возвращаться прежние способности. Но помимо этого стали происходить необъяснимые изменения: например, бригантина и наплечники, что я пристегивала на привычные дырочки ремня, стали сидеть на мне свободней, на поясе доспех начал подозрительно болтаться. Пришлось проковырять в крепеже новые отверстия. Я подумала, что просто похудела, и не придала этому значения. Однако на полуденном привале Бриан обратил на это внимание:

– Ольна, ты как-то изменилась.

Но я сделала вид, что не услышала его.

– Да-да, – поддержал его Морвид. – С тобой творится что-то странное. Никак не пойму, но что-то в тебе не так…

– Похудела потому что, – не выдержав, отмахнулась я от них.

Чтобы барон и жрец отстали, я улеглась на травке и притворилась спящей. Даже перевернулась на бок, но…

– Ольна, твой шрам?! – В голосе жреца прозвучала неподдельная тревога.

Я встрепенулась и села.

– Что шрам? – переспросила, не понимая, куда он клонит. Проведя пальцами по щеке, удостоверилась: все как обычно…

– Он почти исчез, и у тебя стали меняться черты лица!

– Ага, а также растут рога и копыта, – иронично ответила я.

В лагере воцарилась гробовая тишина, казалось, даже птицы смолкли. Все на меня уставились с нескрываемым подозрением.

– Шутка! Неудачно пошутила, – поспешила пояснить я. – Совсем я не поменялась! – И добавила: – Мне вон заклятия надо повторить, а вы всякой ерундой мозги пудрите.

Не подействовало. Вся команда, как один, обступила меня, взяв в плотное кольцо. Только Эльма сидела в сторонке на камне и музицировала. Как оказалось, играла она на удивление хорошо.

– Нет, поменялась, – тряхнул распущенными волосами Лорил. Квартерон до этого яростно расчесывал свою золотистую гриву, которая достигала бедер. – Ты теперь даже не так двигаешься, не говоря уже о внешности. Это не сразу бросается в глаза, но перемены есть.

– Есть, – согласился с ним Лиас. – Если присмотреться, то довольно сильные. Ты становишься другой.

Я рывком вскочила на ноги и потребовала зеркало. Внутри все замерло. Что мне еще уготовано?! Что на этот раз со мной решили сотворить?

Лиас протянул серебряное зеркальце в костяной оправе, и я уставилась на себя.

После того как еще у Элионда изучила свое отражение, больше этим не занималась, поскольку так и не смогла свыкнуться с чужой внешностью. А сейчас из глубины зеркала на меня смотрели знакомые с детства глаза. Сломанный нос выпрямился, горбинка исчезла, сквозь прежний облик проступали родные черты.

От неожиданности едва не выронила зеркало из рук… Ой, мамочка…

Сразу защипало в носу, в горле возник ком. Растолкав всех, я поспешила прочь.

Около двухсот сорока лет назад…

Юный жрец, еще совсем мальчишка, с тоской смотрел в окно. Ему было грустно оттого, что он должен был сидеть в душной и пыльной молельне и слушать брюзжание впавшего в транс прорицателя. А там, во дворе, веселились послушники.

Старик, сидя в молитвенном круге, что-то бормотал себе под нос, закатывал глаза и изредка вздрагивал. Из уголка его рта текла вязкая нитка слюны. Пареньку это казалось особенно противным.

Он осторожно отложил палочку для писания, убрал с колен восковую дощечку и, стараясь не нарушить тишину, крадучись поспешил к окну.

На улице мальчишки играли в увлекательную игру «Темный – Светлый». Половина была назначена плохими, вторая – хорошими, и теперь догонялки шли с переменным успехом. Сейчас выигрывали светлые. Взявшись попарно за руки, мальчишки догоняли такую же парочку темных, стараясь коснуться их прутиком, причем так, чтоб в это мгновение он оказался зажат сразу в руках у обоих. А темные в свою очередь точно таким же прутиком не давали коснуться себя. Было весело. Кто-то уже вывалялся в пыли, у некоторых на рясах зияли прорехи. Вот им вечером достанется от наставников на орехи.

– Двуликие… – неожиданно захрипел жрец, по-прежнему находясь в трансе.

Пареньку захотелось выругаться, а может, и заплакать. До чего же обидно! На дворе лето, такой чудесный день. В кои-то веки не льет дождь, как обычно бывало в Вайросте. Ведь что ни день, то с моря ветер приносил морось, которая пропитывала одежду до последней ниточки. И именно ему сегодня выпало записывать за этим старым грифом!

– Предавшие… – вскрикнул старик. – Боги! Богов нет! Нет…

Юный жрец скривился.

«Двуликие. Предатели. Боги. Есть. Нет… Какая разница?! Вон у вас уже целая библиотека разных предсказаний. Только за эти два года очередную Великую Книгу исписали на треть, а половина из них ни разу и не сбылась», – подумал он, со скорбным вздохом возвращаясь к войлочной подушке, на которой сидел.

Предсказатель тем временем закачался сильнее, руки его задрожали, тело едва не билось в конвульсиях.

«Все, сейчас начнет вещать! – с тоской подумал мальчик. Он поднял с пола дощечку, палочку для письма. – Интересно, а если я ничего не стану записывать, об этом кто-нибудь узнает? – И тут же сам себе ответил: Не-а. И жрец потом не вспомнит, что напророчил». – Но все же он приготовился писать.

Иногда предсказатели впадали в транс, но так ничего связного не произносили. Тогда считалось, что Отец не открыл им своих замыслов, не осенил своей благодатью.

– Вижу… Боги… – заскрипел жрец. – Предатели… Нет…

– И это писать? – едва слышно фыркнул парнишка, в очередной раз откладывая палочку.

Но старик затрясся еще сильнее. Внезапно выгнулся дугой, вот-вот в спине переломится, а потом выкрикнул повелительно:

– Пиши! Пиши! Не упусти!

Перепуганный мальчишка схватился за палочку.

– Когда белые станут двуличными и отрекутся от света – время богов пройдет! Грядет… Грядет другой… Три единых души спасут мир или одна по одной принесутся в жертву… Тогда дивный народ обречен… Свет почернеет, но будет притворяться днем. Пришедшие издалека найдут сердце мира… Смерть… Смерть… Когда миры начнут умирать и туман поредеет… Двое! Две души, два тела, два лика несут… Спасение и смерть, рука об руку! Предатели! Горечь… Желание одного погубит тысячи тысяч! Боги бегут…

Паренек торопливо накорябал последний значок скорописи – ничего, потом, как всегда, расшифруют – и хотел было встать, чтобы помочь безвольно рухнувшему жрецу, как тот вновь изогнулся и, заскребя пальцами по полу, закричал:

– Предначертанное не должно сбыться! Ты властен! Ты-ы!

Мгновенно побледневший мальчишка поднял глаза на жреца, бьющегося в конвульсиях. Тот, упираясь макушкой в пол, тянул руки к пареньку:

– Найдешь! Сможешь! Должен! Доведи их! Доведи ее! Ее!..

Раздался треск, и тело старика переломилось в спине, как сухая ветка. Предсказатель упал бездыханным.

Паренек на несколько мгновений оцепенел, а потом со всех ног кинулся за помощью. Его колотило от ужаса. Никто никогда не умирал во время предсказаний. Это было жутко и страшно. Он уже открыл дверь, как та исчезла, превратившись в стену алого огня. Мальчик отшатнулся и обернулся. Мертвый жрец висел посреди молельни в рыжем столбе пламени. Его седые волосы развевались, по одежде проскакивали искры, местами она уже занялась. В комнате повеяло жаром, и дышать становилось все труднее. А труп тем временем направил указующий перст на юношу, и голос, который, казалось, шел отовсюду, пророкотал:

– Не исполнишь следующий ритуал, не выльешь Свет на «Камень Трех Душ» – мир погибнет. Ты должен! Запомни! Должен!

Яркая вспышка света резанула по глазам. Дурно потянуло паленым. Раздался глухой стук падающего тела… И все тот же голос прогремел:

– Роалин уже обречен! Никто не успеет! Передай!

И жар вмиг схлынул, а к дверям уже спешили наставники с ведрами воды.

Отойдя метров на сто, я плюхнулась в высокую траву, чтобы она скрыла меня с головой. Посреди чистого поля, где остановились на дневной отдых, спрятаться от назойливых глаз больше было негде. Подрагивающей рукой вновь поднесла зеркало и взглянула на свое отражение. За чужими чертами просматривалось мое лицо, сомнений нет… Мамочки! Что же выходит? Я превращаюсь в себя? Или?!

Что со мной творится? За все время, что была в мире Бельнориона, то и дело задавалась этим вопросом. Иногда снилось, что я дома и собираюсь куда-то идти. А когда открывала дверь, оказывалась то в подземельях у гномов, то в доме у Элионда. В панике обернувшись, видела, что двери больше нет. От этого я просыпалась, подскакивая в холодном поту, и разочарованно убеждалась, что по-прежнему здесь.

Тоска по дому нахлынула с небывалой силой, глаза защипало от слез. Чтобы не разрыдаться в голос, что есть силы укусила себя за ладонь. Вроде помогло. Отпустило. Однако домой хотелось до невозможности. От желания увидеть родных сдавливало грудь, и было трудно дышать. Крепко зажмурившись, замерла, чтоб хоть как-то сдержать эмоции.

– Так вот ты какая? – раздался небывалой красоты голос.

Я удивленно распахнула глаза. Передо мной в бело-золотистом сиянии, затмевающем дневной свет, стояла самая прекраснейшая и величественнейшая женщина, которую я когда-либо видела. Пораженная, я замерла.

А она чуть наклонила голову в сторону, прижала к фарфоровой щечке точеный пальчик и, глядя на меня, словно на диковинную зверушку, продолжила:

– Значит, это за тебя Игрок просил? Мм… А ты забавная. И муж был прав – все же двуликой вышла.

Я молчала. У меня отнялся язык из-за небывалого шквала ощущений, нахлынувших с ее появлением. Душу захлестывало восторгом и счастливым экстазом, казалось, сила обрушилась, словно водопад. Забурлила хмелем в жилах. А разум был возмущен тем пренебрежением, что сквозило в каждой ее фразе. До меня снизошла сама Лемираен.

– И что? Ты веруешь в меня? Поклоняешься мне? Почитаешь? – Она мелодично усмехнулась, словно серебряные колокольчики зазвенели. – Вижу, что почитаешь и силой пользуешься, но не веришь.

– Верю, – сглотнув, кое-как прохрипела я, понимая, что другого ответа богиня не примет. – Всей душой верю.

– Веришь?! – почти пропела она. Окружавший ее ореол засиял еще больше, а мои ощущения увеличились во сто крат. Казалось, еще секунда – и меня погребет лавина упоения и восторга. Раздавит, размозжит, не оставив следа.

– Верую! – взвыла я, понимая, что Лемираен хочет от меня рабской зависимости и покорности, а если она ее не получит, то уничтожит меня. – Верую в тебя, Мать всего сущего! Не сравнимы с тобой ни небо, ни земля! Воистину ты прекрасна и всемогуща! Всем сердцем и душой верую в тебя и в твою силу! Пресветлая!

Упав ниц, поскольку глаза уже не выдерживали сияния, исходившего от богини, я приняла смиренную позу для восхваления. Она вновь рассмеялась:

– Теперь веруешь. А Игрок оказался прав – ты строптивая. Но МНЕ все же покорна. Так слушай же, двуликая!

– Внемлю тебе, Пресветлая, – поспешно пролепетала я, опасаясь, что она еще больше увеличит натиск силы.

– Игрок виноват, но ты должна исправить его ошибку. Сделай все, что он велит и как велит. И я награжу тебя. Иначе… Хотя думаю – иначе не будет.

– Всемогущая, позволь мне вопрос, – тут же уточнила я, понимая, что сейчас меня отправят на гиблое дело, без возможности отказа, а также возврата живой после выполнения.

– Позволяю, – словно арфы запели в моей душе. Так велико было снисхождение в ее голосе и мое облегчение от уменьшения натиска силы.

– Кто такой Игрок? Как я узнаю его?

Всем телом чувствовалось, что Лемираен улыбнулась.

– Игрок – это тот, кто отправил тебя в наш мир.

Буквально через секунду нахлынуло невероятное одиночество, словно меня лишили самого дорогого, самого сокровенного. Рискнула взглянуть одним глазком – Лемираен исчезла. Ушла, оставив после себя лишь звенящую слабость и невыносимое чувство потери. Так вот каково общаться с богами? Раздавят своей мощью, как букашку, и не задумаются, не вспомнят. Жуткое ощущение.

Появление Матери и разговор с ней ушатал не по-детски! Голова кружилась. Меня тошнило, словно от теплового удара. Кое-как села, и картинка тут же поплыла перед глазами. Ой, как мне хреново!.. Пришлось вновь лечь, так было легче.

Что же выходит?! Арагорн – это Игрок? И я теперь должна буду исправлять его косяки?! Найду падлу – точно убью! Правда, если узнаю, как… Но даже если не узнаю – все равно убью! Эх… Что ж за жизнь-то?!

Голова кружилась все сильнее – нехороший признак. Уже предполагая, что обнаружу, провела под носом. Так и есть – кровь пошла. Опять перенапряжение схлопотала. Сейчас самое время демира выпить, чтобы не вырубило… Ах ты! Фляжка с ним в лагере осталась, в моей сумке! Как бы мне доползти? Попытаться встать?

Уже поднялась на карачки, упираясь в землю, и только собралась подняться на ноги, как вновь рухнула, пребольно ударившись лицом об каменную мостовую.

– Что за новости?! – невольно вырвалось у меня, когда вновь утвердилась на четвереньках и осторожно оглянулась, а потом охнула от неожиданности.

Я вновь оказалась в тумане, на мосту судьбы.

Глава 9

Воздух был тяжелым и затхлым, и от этого было трудно дышать. Грудь сдавило, словно на нее положили гранитную плиту.

Поднимаясь, я обнаружила, что полностью одоспешена, хотя до этого была лишь в одной рубашке.

Я снова оказалась в тумане: надолго ли – не знаю, но теперь хотя бы знаю, что вернусь обратно. Происходящее здесь реально – проверено заржавевшим наручем. Эх!.. Мне бы тех парней встретить, что я в прошлый раз у костра видела. Они ведь такие же попаданцы, как и я. Расспросила бы их – что почем. Возможно, они знают больше меня.

Окрыленная такими мыслями, я проверила свою амуницию, запахнулась поглубже в плащ и зашагала вперед. Гадать в этой непроглядной мгле, в какой стороне находится костер, бесполезно, придется положиться на удачу и на авось. Как говорится, авось выведет!

Шла около часа, вокруг ничего не менялось. Иногда под ноги подворачивались едва различимые кочки да рытвины, поросшие чахлой травой. По-прежнему веяло затхлостью прелой земли, правда, изредка к нему примешивался противный сладковатый запах, который я никак не могла распознать.

Пока шла, размышляла о случившемся. Явление Лемираен выбило меня из колеи. Она оказалась стервозной дамочкой, требовала рабского поклонения и обожания. Неужели все боги такие? Власть развращает, а бесконечная власть развращает бесконечно?.. Морвид на сто процентов был прав в отношении богов… Как она сказала? «Игрок виноват, но ты должна исправить его ошибку?» – Круто! Только за богами я еще не расхлебывала. «Сделай все, что он велит и как велит. И я награжу тебя», – еще не легче! Он скажет мне: прыгни в колодец, – и я должна буду это сделать?! А рожа у Арагорна не треснет?! И чем меня собирается наградить Лемираен? Супер-пупер силой?! Чтобы я еще больше зависела от нее? А то мне ее постоянного присутствия мало!

Не спорю – ощущения приятные, кайф, да и только. Но все время в них купаться? Поначалу и довольно длительное время просто хорошо, потом понимаешь – уже хватит, пора бы остановиться. Однако тебя никто не спрашивает, сила как лилась, так и льется. Как раз сегодня мне продемонстрировали, что такое «сверхобъемное поступление»: восторг переходит на грань упоения – терпеть можно, но недолго, потому что становится больно. Экстаз и невыносимая боль… А я не мазохистка, мне такое не в удовольствие!

«Прелести» добавляло то, что все эти ощущения были мне навязаны без моего желания. Умом я понимала, что вера в Лемираен – это внедренные в новое тело чувства, без которых невозможно получать силу. Но порой, когда эмоции захлестывали через край, становилось сложно понять: где навязанное, а где мое. От такой религии одни сплошные проблемы!

А этот Арагорн! Вот гад! Натворил неизвестно что, а я расхлебывай! Интересно, парни тоже по вине Арагорна, или, как еще его называют, Игрока, здесь оказались? Спросить бы, но для начала не мешало бы их найти.

Туман не рассеивался, но и не становился плотнее, что радовало. Под ногами стало похрустывать. Поначалу я не обращала внимания, но когда стала спотыкаться и запинаться, а камни с треском раскалываться, то все-таки невольно опустила взгляд и охнула: я шла по сплошному костяному ковру и камни, что подворачивались мне под ноги, оказались черепами всевозможных форм и размеров. Стало жутко. Мама родная, где же я очутилась?!

Словно в ответ, резкий порыв ветра распахнул плащ и, разорвав туман, обнажил поле, до горизонта усыпанное выбеленными временем костями.

Насколько хватало глаз, под тяжелым свинцовым небом простирались необъятные равнины. Слоями, а иногда и курганами лежали скелеты неведомых существ. Одни были жестоко изрублены, в вывороченных ребрах других торчали обломки стрел. Некоторые представляли собой просто россыпь костей. Зрелище не для слабонервных.

Оглянувшись назад, я надеялась увидеть то место, откуда я пришла. Путешествовать по праху не хотелось. Но и там оказались сплошь костяные просторы. Создавалось ощущение, что по незнанию я свернула не туда и в результате таинственного перемещения оказалась здесь.

Невольно поежилась от тревожного предчувствия. Нужно было срочно что-то делать, как-то выбираться из этого могильника. Заглянула в себя, но присутствия богини не обнаружила. Как раз тогда, когда ее наличие можно было бы счесть благом. Попыталась сотворить защитный барьер, чтобы пустить в ход в экстренном случае. Но не получилось – силы не было. А где ее взять, я не знала.

Что ж, придется выбираться отсюда самостоятельно. Оставаться на месте – не самое верное решение. Сделала первый осторожный шаг назад, словно боялась потревожить мертвых. В тот же миг раздался оглушительный грохот, гулким эхом раскатившийся вокруг. Испуганно замерла и прислушалась. Отзвуки стихли, наступила ошеломляющая тишина. Казалось, было слышно, как стучит мое сердце и шумит кровь в жилах.

Попыталась сделать еще шаг, но в сторону – вновь невообразимый грохот вспорол пространство. И я поняла – это хруст ломаемых костей, усиленный во сто крат! И каждый очередной шаг вызывал новые раскаты.

Что же мне делать?! Я принялась беспомощно озираться. Позади меня на горизонте сплошной стеной заклубились дымные облака, почти не отличимые от низкого свинцового неба. Присмотревшись к ним, я поняла, что они быстро приближаются. Вновь поднялся ветер. Он принялся завывать на все лады, трепать полы одежды, ускоряя приближение мглы. Показались первые неясные фигуры. Их контуры были размыты, но одно было видно четко – гигантские трех– и четырехпалые лапы, которые тянулись в мою сторону.

Не обращая внимания на жуткий шум, я рванула от облаков в другую сторону, только пятки засверкали. В прошлый раз эти твари едва не добрались до меня, сейчас я тоже не стремилась к ним в объятия.

Бежала уже минут десять. Шум стоял ужасающий, словно на всю мощь работала костедробилка. Курганы становились все выше, и мне пришлось петлять, огибая их. Лезть напрямик по вершинам означало бы терять драгоценное время. У меня и так постоянно ноги на костях разъезжались.

На сколько минут такой гонки меня хватит? На пятнадцать, двадцать? Или продержусь полчаса, час?.. Пока бежала легко, но в скором времени начну уставать, и тогда твари настигнут меня. Может, принять бой?

Оглянулась: теперь дымная полоса выросла, затянув собой полнеба, ее уже не скрывали высокие костяные могильники. Гиблая затея. Все равно что с мельницами бороться… Что же делать?

Вдруг потянуло дурным сладковатым запахом, который мгновенно опознала, – так пахнут трупы, оставленные незахороненными на три-четыре дня. Невольный вдох – и легкие наполнились смрадом. Накатила тошнота. Из-за очередного кургана показался распадок[48] с телами, сваленными кучей, обезображенными, раздутыми разложением. Доспехи, которые были на них, изрублены настолько, что не распознать. Да и убитые воины не принадлежали к известным мне расам: кожа с перламутровым голубоватым отливом, длинные тонкие кисти, синие волосы из-под разбитых шлемов.

Чтобы не увязнуть в телах, я вынуждена была обогнуть еще один костяной курган. А вот за ним… За ним сплошной стеной стояло темное облако, из которого выглядывали омерзительные морды и тянулись многопалые когтистые конечности. И все это бурлило, перемешивалось, как в кипящем котле. Я остановилась, а потом и вовсе дала задний ход.

Свернула влево, обогнув очередной могильный холм. Все еще была надежда спастись от тварей. Однако там тоже ждала неудача – они стояли сплошной стеной. Я была окружена! Меня загнали, как добычу, взяв в кольцо!

Постаралась восстановить дыхание: похоже, выхода нет – придется сражаться и, скорее всего, погибнуть. И тут меня осенило. Не медля ни секунды, кинулась обратно к распадку. Для боя мне требовался щит, а моего при переносе не оказалось. Если там погибли воины, я найду подходящий! Уже не до брезгливости.

От вони в распадке слезились глаза. За щитом пошла прямо по телам. Ноги разъезжались на осклизлых внутренностях. Кажется, вон там впереди метрах в трех лежит подходящий. Он оказался надет на руку, а кисть несчастного закостенела – не разжать. Недолго думая, подхватила ближайший клинок со странной рукоятью и рубанула им чуть выше кромки щита. Лезвие прошло как раскаленный нож сквозь масло. Отшвырнув чужое оружие, подняла щит и кое-как отцепила обрубок руки. Пока возилась, твари добрались до меня с противоположной стороны распадка. Уже собралась отступить – не биться же на трупах, – но замерла на месте, пораженная увиденным. Облако с тварями накатывало, как приливная волна, а потом отливало, оставляя совершенно голые кости неведомых воинов, так же как прибой оставляет на берегу камни. Раз за разом ужасающая волна ближе подбиралась ко мне. И когда в облако попадали все новые и новые тела, почти на грани слышимости раздавался утробный стон, словно твари получали ни с чем не сравнимое удовольствие. Меня передернуло от отвращения, оцепенение вмиг исчезло. Так вот что меня ждет в случае поражения?! Быть сожранной! Возможно, заживо?! Никогда!

Осторожно отступая, выбралась на костяные завалы. От моих шагов в воздухе вновь захрустело и загрохотало. Похоже, погибать буду с музыкой!

Постаралась встать так, чтобы оставить себе место для маневра и, опустив руку на пояс, задумалась, какое оружие выбрать. Пернач? Клевец? В размышлении принялась поглаживать рукояти.

Вдруг знакомая искорка счастья кольнула мне пальцы. Сила?! Ну конечно! Вот я дура! Сама же заливала ее в клевец!

Попробовала потянуть ее обратно, и та покорно моей воле полилась в меня. Сколько ж ее там? Как долго мне ее хватит?.. Да все равно!

Тут же забормотав слова, производящие барьер, я краем глаза наблюдала, как темное облако приближается. Вот оно уже преодолело половину распадка. Скоро доберется и до меня.

Сердце колотилось как сумасшедшее, скороговоркой слетали слова заклятия. А облако все плотнее обступало, оставив свободным небольшой круг. На его границе непрестанно дергались неясные фигуры, проглядывали образы, конечности. Все это мельтешение создавало рисунок, который завораживал и одновременно отталкивал. Неожиданно одна из дымных тварей метнулась ко мне. Я встретила ее клевцом, и та, взвизгнув, отскочила.

Фигуры заволновались, забурлили во мгле еще сильнее. И вот уже несколько из них метнулись ко мне разом. Одну я приняла на щит, другую стегнула плащом в развороте, третью ткнула клевцом. Вторая и третья отпрянули, а вот первая обтекла преграду, распластавшись по поверхности щита, и попыталась добраться до меня. Пришлось отпихнуть ее оружием. Визг резанул по ушам, аж больно стало! Облако всей массой ринулось на меня. Я завертелась в дымной пелене, пытаясь отбиться. Но как можно было отбиться от воздуха?!

Мне просто была необходима хотя бы маленькая передышка, поскольку я уже почувствовала, что твари начали оставлять липкие следы на лице. Пытались залепить рот, нос, ткнуться в глаза. Не выдержав, выкрикнула финальные слова, запускающие самозащиту:

– …Отступись! – И мгла отхлынула, разочарованно завыв, а я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью и почувствовала себя бодрее.

Половины силы в клевце как не бывало. Еще хватит на одно такое заклятие или два исцеляющих барьера.

Меж