/ / Language: Русский / Genre:adv_geo

Охотники за орхидеями

Франтишек Флос

Автор этой книги чешский писатель Франтишек Флос впервые увидел орхидеи в 1892 году, побывав в знаменитых тогда оранжереях Червеных Печек (Чехия). Здесь Флос познакомился с известным цветоводом Яном Сатрапой, которого впоследствии сделал героем книги «Охотники за орхидеями». Несмотря на свою молодость, Ян Сатрапа был одним из самых опытных цветоводов. В поисках редких или неизвестных видов орхидей он объездил Центральную Америку: странствовал в джунглях Мексики, Гватемалы, Гондураса, Коста-Рики. В своё первое путешествие Ян отправился, когда ему было всего тринадцать лет. У писателя возникла мысль рассказать юным читателям о судьбе этого интересного человека. Шли годы… Флос читал дневники, воспоминания путешественников, посетивших те страны, где побывал Ян Сатрапа, изучал всевозможные научные материалы, и вот в 1920 году вышла в свет его книга «Охотники за орхидеями», ставшая одной из любимых книг чешских ребят. Это был увлекательный рассказ о путешествии трёх чехов: Долежала, Веверки и маленького Еника Сатрапы — по странам Центральной Америки, об их приключениях, о природе и людях этих стран. Франтишек Флос с большой теплотой описывает обитателей этого края, суровые условия их жизни. Он горячо сочувствует бесправному положению индейцев, борьбе народов Центральной Америки за свою свободу и независимость. Поэтому, хотя книга «Охотники за орхидеями» вышла в свет много лет назад, она не утратила своего значения и сейчас. И книга и её автор популярны среди юных читателей Чехословакии. Надеемся, что книга понравится и советским ребятам.

Франтишек Флос

Охотники за орхидеями

Перевод с чешского В. А. Мартемьяновой

Под редакцией Н. А. Аросевой

Рисунки В. Трубковича

Глава первая

Ранчо на юкатанской реке Канделарии

— Енда! Еник! Я-а-ан![1] Куда ты опять запропастился?

Вот уже три недели в глухом уголке мексиканского Юкатана[2] раздавались громкие возгласы на чистом чешском языке. Чаще всего звали какого-то Еника, но, как правило, настойчивые призывы подолгу оставались без ответа; тогда во все стороны неслись недвусмысленные «посулы» и, пожалуй, злополучному Енику стоило предпочесть дружбу с кайманом возвращению к «нежному благожелателю».

Самой мягкой угрозой была клятва спустить с парня шкуру или посадить его в муравейник: красные муравьи через полчаса оставят от него груду обглоданных костей.

— Енда! Еник! Вот несносный мальчишка!..

Из ранчо[3] — низкого, но просторного дома с верандой, обращённой на юг, — вышел, улыбаясь, высокий, стройный молодой человек лет двадцати, круглолицый, с ясными карими глазами. Над губой у него пробивались небольшие усики. К сожалению, красу и гордость молодого человека можно было рассмотреть только вблизи: усы ещё не решились принять какой-либо определённый цвет и пока оставались просто-напросто светлыми; Вацлав Веверка, их обладатель, правда, уверял, будто они того же колера, что и волосы, но последние явно были темнее.

Грозные окрики не произвели на Вацлава никакого впечатления: он громко рассмеялся, блеснув ослепительными зубами, и, сложив ладони рупором, прокричал: «Енда, беги!» Затем неторопливой походкой направился к недалёкому холму.

На холме стояли двое: метис[4] дон Фернандо Альварес, радушный хозяин ранчо, и его друг, Франтишек Долежал. Это и был тот свирепый человек, который грозил пропавшему Енику всеми муками ада, если тот не вернётся сию же секунду. Проницательные чёрные глаза, орлиный нос и крутой подбородок Долежала позволяли предположить в нём человека решительного, смелого и находчивого. Коротко остриженные чёрные волосы и свисающие усы сообщали его лицу строгое и даже суровое выражение; такой человек легко мог вспылить и рассердиться на маленького шалопая.

Дневной зной постепенно спадал; солнце уже садилось за невысокие, поросшие лесом горы. Было около половины шестого — время довольно позднее для прогулок в этой стране, где солнце заходит тотчас после шести и сразу, почти без сумерек, наступает ночь.

Пытливо посматривая на холмы и пригорки, Долежал расспрашивал хозяина о породах здешних деревьев, о том, проникают ли в эти дебри лесорубы и «доильщики» драгоценного сока каучуконосов. Он прекрасно знал, как безрассудно губит мексиканские леса жажда наживы. Даже правительство не в силах пресечь этот преступный грабёж. В самом деле: только враги природы могут сводить леса, не заботясь об их восстановлении.

Дон Фернандо успокоил Долежала: нет, сюда ещё не дотянулись жадные лапы лесоторговцев. Сан-Филипе, ближайший город, расположен в четырнадцати лье[5] к востоку; до Боланкана, что на западе, ещё дальше, а гватемальский Сан-Хуан и вовсе далеко, за лесами на юге.

Дон Фернандо Альварес уже знал, чем интересуются нежданные, но приятные гости, которые вот уже два дня живут в его доме. Правда, когда на территории ранчо появился маленький караван — двое белых мужчин и мальчик, за которыми следовали три индейца, негр и ехала повозка, запряжённая двумя мулами, — осторожный дон Фернандо почёл за благо встретить их верхом, с винтовкой в руке. Однако вскоре всё выяснилось. Глава отряда, Франтишек Долежал, свободно говорил по-испански. Он вежливо попросил у хозяина разрешения остановиться в его доме, обещая хорошо заплатить слугам. Долежал охотно удовлетворил любопытство дона Фернандо, объяснив, что экспедиция собирает растения, укладывает их в ящики и отсылает в далёкую Англию.

Это объяснение, казалось, удовлетворило ранчеро[6], но ненадолго. Вечером Долежал вместе со своими товарищами уселся в тесном кругу хозяйской семьи и рассказал всем, что собирает цветы, растущие высоко на кронах деревьев, в болотах, на старых, трухлявых пнях или на скалах. Корни этих растений висят обнажённые, извлекая из воздуха питательные вещества для стебля.

Сомнения дона Фернандо окончательно рассеялись, когда младший из чужеземцев, мальчик лет тринадцати, по просьбе дона Франтишека, достал книгу с изображениями растений, у которых были жёсткие корни, широкие цельные листья и прекрасные цветы.

Оказалось, кое-кто из слуг дона Фернандо видел такие цветы в лесу, на земле — вероятно, их сбило бурей с верхушек деревьев. Охотники и пастухи молча улыбались — им тоже попадались такие растения; словом, местные жители знали об орхидеях, но прежде не обращали на них большого внимания — ведь вся здешняя природа была великолепным цветущим садом; и когда «дон Франси́ско» — как называли здесь на испанский лад Франтишека Долежала — сказал, что в Мексике работает не одна такая экспедиция и что в Европе орхидеи ценятся очень дорого, туземцы очень удивились.

— Но они у вас завянут, — возразила сеньорита Иза, младшая дочь хозяина. — До Европы далеко, дальше, чем до Веракрус или до Мериды![7]

Все от души рассмеялись и сказали Изе, что Англия в сто раз дальше Мериды; девочка лишь недоверчиво покачала головой:

— Неправда, неправда, свет совсем не так велик! Стоит взобраться на пригорок, и уже виден его край. Там, где небо спускается вниз, там и край света.

Ах, как жалел Еник Сатрапа, что не умеет говорить по-испански! С каким удовольствием рассказал бы он этой девочке, его ровеснице, как огромен мир! Ведь от Центральной Америки до Англии действительно очень далеко. Но нужно ещё долго ехать, чтобы попасть из Англии в Чехию, а там тоже немалый путь от Хрудима до его родной Льготки. Если же ехать дальше, на восток, — вот где далёкие-то страны! Там лежит Россия, Сибирь, и ещё какие-то государства, но нигде нет края земли!

Узнав о причине общего веселья, Еник не стал смеяться над девочкой, выросшей в глуши; он помнил, как ничтожны были его собственные познания, пока он жил в Льготке. В школе он, правда, слыхал о том, как велик земной шар, но разве можно представить себе это, если ты никогда не ездил дальше Хрудима? Только теперь, когда он пересёк моря и океаны, дорога в Англию казалась ему лёгкой прогулкой.

— Маленькая мексиканка пока знает немного, но ведь, сказать по правде, иной раз опыт значит куда больше знаний. Всегда понятнее то, что испытал на собственной шкуре, — уже лёжа в постели, говорил Еник своему «брату» Вацлаву.

А потом, когда в спальню пришёл «дядя» Франтишек, они долго беседовали о том, что уже завтра им предстоит уйти в леса… Кто знает, возвратятся ли они сюда, если их путь лежит в Гватемалу, к далёкому озеру Петен.

Странная это была семья! «Дядя» и двое «братьев» носили разные фамилии. Как это произошло, мы скоро узнаем.

Глава вторая

Недавнее прошлое

1890 год. В одном из кварталов западной окраины Лондона раскинулись громадные сады, из которых выглядывают островерхие стеклянные крыши. Издали они кажутся зубьями гигантских пил. Но если мы подойдём ближе, то увидим низкие строения, наклонные стеклянные крыши которых обычно обращены на юго-восток. По большей части эти постройки очень несложны: на фундамент из красного кирпича поставлены железные столбы с перекладинами. Это — оранжереи. Владеют ими не простые садовники, а лондонские богатые торговцы. В оранжереях выращивают различные заморские растения, редкие фрукты, виноград, дыни, огурцы, ананасы, а в бесконечных подземных коридорах, тёмных и сырых, где сильно пахнет грибами, из сотен тысяч беленьких точечек, которые быстро набухают и рыхлеют, вырастают шампиньоны. Но во многих оранжереях разводят исключительно орхидеи. Всякому хозяину лестно, если его оранжерею украшает необычное или редкое растение. Цены на орхидеи очень высоки. Предприимчивые люди наживают на этом огромные деньги. Они разводят орхидеи у себя в оранжереях, а потом сбывают их любителям либо целыми кустами, либо только цветы.

Многие виды орхидей растут на стволах или ветвях деревьев, их корни висят в воздухе, получая из него питание — главным образом углекислый газ; некоторые орхидеи живут на корнях деревьев, а многие вырастают прямо из клубней, находящихся в почве. Орхидеи — не паразиты. Деревья для них — точка опоры и прикрепления. Обвивая ветви, густые корни, орхидеи закрывают к ним доступ свету и воздуху; ветви постепенно превращаются в перегной, которым и питаются орхидеи.

Всё это Еник Сатрапа знает уже давно; он был частым гостем в тех лондонских оранжереях, которые принадлежали мистеру Хау. Выращиванием красивых цветов там занимались двое чехов — Франтишек Долежал и Вацлав Веверка.

Но каким ветром занесло Еника Сатрапу в Лондон и вообще в Англию?

Мы уже знаем, что родом Еник из Льготки, из Чехии. Три года назад его отец, портной, сокрушённо признался, что в Чехии шитьём семью не прокормишь, что по-настоящему его мастерство могут оценить только в Лондоне, где он работал до женитьбы.

Мать и сестра Терезка, правда, побаивались дальней дороги, но Еника решение отца привело в восторг.

Сатрапа-старший раздумывал недолго. Он написал лондонским друзьям письмо и, получив благоприятный ответ, продал свой дом с небольшим земельным наделом и отправился со всей семьёй за границу.

Сатрапы поселились в предместье Лондона; отцу каждый день приходилось ездить в центр, в большой магазин готового платья. Там он кроил и рисовал выкройки.

Понятно, матери Еника нелегко было привыкнуть к новому окружению. Чужая, непонятная речь, незнакомая обстановка — всё это часто вызывало в ней тоску по родине, и, хотя земляки время от времени навещали Сатрапов, ей всё больше хотелось на родину. «В гостях хорошо, а дома лучше», — говаривала она. Бедняжка утешалась лишь тем, что муж обещал вернуться в Чехию, как только сколотит кое-какое состояние.

Терезка тоже никак не могла свыкнуться с новой обстановкой. Зато Еник, в ту пору десятилетний мальчик, на окраине Лондона чувствовал себя как дома.

В комнате ему не сиделось. Незнакомая страна, большой город, новые люди, всё непонятное и необычное неодолимо влекло мальчика и захватывало его воображение. Ему хотелось всё увидеть и всё испытать.

С Долежалом он познакомился случайно на улице, заслышав вдруг чешскую речь, а вскоре подружился и о Вацлавом Веверкой, которого Долежал представил семье Сатрапов как своего неизменного друга.

Незаметно промелькнули три года. Неожиданно мистер Хау, владелец оранжереи, решил отправить Долежала на поиски новых видов орхидей. Экспедиции предстояло пройти южный Юкатан и Гватемалу, чтобы добыть новые клубни уже известных сортов, а затем двинуться в Южную Америку, к реке Амазонке, за неизвестными и редкими экземплярами.

Расходы не пугали хозяина. Он знал, что они окупятся с лихвой, и поэтому разрешил Долежалу взять с собой помощника.

Долежал готовился к путешествию основательно и долго — целых два месяца. Дорожные сборы ни для кого не остались в тайне, и Еник, едва услышав эту потрясающую новость, решил любой ценой попасть на корабль и вообще убежать из дома.

Долежал уже в третий раз отправлялся в тропики. Он обладал богатым опытом, исключительной отвагой и редкими знаниями. Он называл себя «охотником за орхидеями», ибо считал это занятие не простым коллекционированием: ведь для того, чтобы найти новые виды растений, нужно быть готовым к встрече с диким зверем и злыми людьми, к шторму и непогоде, к тропической жаре и болезням, к тысячам разных других опасностей и непредвиденных препятствий.

Хорошо зная и любя своего друга Веверку, Долежал, не колеблясь, избрал его своим спутником.

— Ум хорошо, а два лучше, — высказался он однажды, когда в семье Сатрапов заговорили о трудностях пути.

— А три? — будто невзначай спросил Еник.

— А три — измены жди, — спокойно и серьёзно возразил Долежал, пристально посмотрев на покрасневшего мальчугана, который, устроившись на скамеечке у ног матери, слушал разговор старших. В тот момент никому и в голову не пришло, что Еник замыслил побег.

Он уже целый год работал в ателье магазина, где отец был закройщиком. Недавно Енику предложили на выбор: стать дамским портным или продавцом. Но ни то, ни другое не прельщало Еника: его манили далёкие страны. Мальчик страстно завидовал Долежалу и Веверке, которым предстояло совершить такое увлекательное путешествие!

В семье Сатрапы точно знали, с каким поездом Долежал и Веверка выедут в порт Саутгемптон и когда поднимет якорь торговое судно «Вулкан», направляющееся к Большим Антильским островам, а оттуда в порт Веракрус.

Семья Сатрапов пригласила друзей на прощальный ужин. Мать Еника испекла им на дорогу круглых румяных пирожков. Пирожки непременно должны быть круглыми, чтобы путешественники благополучно вернулись обратно, — таков чешский обычай. Пани Сатрапова была бы огорчена, если бы друзья отказались от её скромного подарка.

Земляки, сердечно простившись, уехали.

На другой день вечером отец, возвратившись домой, спросил о Енике, которого почему-то весь день не было на работе. Мать испугалась: дома Еника не было тоже — с утра он, как обычно, поехал в город. Сатрапы пережили страшную ночь. Терезка плакала безутешно. Отец чуть свет обегал всю округу и в конце концов обратился в полицию. Но всё напрасно: мальчик словно сквозь землю провалился — никто его не видел и не слышал. Да и не мудрено: в большом городе заблудиться легче, чем в лесу.

Вдруг Терезке пришло в голову, что Еник мог убежать с Долежалом.

Отчаявшийся Сатрапа-старший тотчас дал в порт телеграмму и позвонил в полицию; почти одновременно он получил два ответа: полицейское управление сообщало, что о судьбе пропавшего ничего не известно, зато другая телеграмма объяснила всё. Долежал и Веверка уже с борта «Вулкана» телеграфировали, что обнаружили Еника среди команды судна. Хитрец два месяца втайне готовился к побегу и ни словом не обмолвился о своих замыслах. Чтобы отработать стоимость проезда, он нанялся поварёнком.

— Вот догоню да вытяну уши на сто шестьдесят три сантиметра! — воскликнул отец. Бог весть, отчего именно эта цифра пришла ему на ум.

— Ты дочитай телеграмму-то! — умоляла мать.

«Теперь Енику придётся ехать с нами, и мы советуем вам примириться с этим. Приложим все силы, чтобы вернуть его целым и невредимым. Ваши друзья Франтишек и Вацлав».

У Сатрапы опустились руки, а Терезка — странная девочка! — вдруг перестала плакать. Она обняла маму и начала её утешать:

— Не плачьте, мама! С Еником ничего не случится, о ним пан Вацлав, добрый пан Вацлав, а пан Долежал ничего на свете не боится! И, может быть, — вздохнула Тереза, — они привезут нам что-нибудь чудесное!

— Розгу! Роз-гу! — выразительно отчеканил отец. — Там хорошие растут! Пусть только вернётся домой, я ему задам перцу!

Понемногу мастер успокоился: он вспомнил свою молодость. Ему тоже было тесно в Льготке, его тоже беспрестанно тянуло вдаль, в широкие, необъятные просторы.

— Яблоко от яблони недалеко падает, что верно, то верно, — заключил он и отправился в мастерскую.

Мать с Терезкой то принимались плакать, то утешали друг друга и всё время вспоминали Еника.

Глава третья

Начало путешествия

А Еник тем временем плыл на «Вулкане». Конечно, он представлял себе встречу с друзьями несколько иначе — на его взгляд, она могла быть веселее и сердечнее. Он думал, что и Франтишек и Вацлав несказанно обрадуются, нечаянно встретив его на пароходе. Не тут-то было! Долежал непреклонно заявил, что отправит Еника обратно с Мадейры; но Веверка вступился за мальчика, да и капитан решительно возражал: он нанял Еника в полном соответствии с законом, за две недели до отплытия, так что всё в порядке. Долежалу пришлось уступить настояниям Еника; однако он оставил за собой право в некоторых случаях поступать по своему усмотрению.

Долежал вызвал мальчика для серьёзного разговора.

— То, что ты сделал, некрасиво и глупо, — сказал он. — Только неблагодарный мальчишка может так глубоко огорчить родителей и сестрёнку. А ну признавайся, негодник, сколько денег ты стянул из дому?

Сначала Еник не на шутку испугался: так строго Долежал ещё ни разу с ним не разговаривал. Но последний вопрос задел его за живое:

— Ничего я не брал! У меня пять фунтов, но я их сам накопил из того, что получал за работу и в подарок от родителей!

— Ну, счастье твоё, парень, а то я без промедления отослал бы тебя обратно, не посмотрел бы на уговоры, — сурово проговорил Долежал. — А что ты взял с собой?

— Два костюма, две пары ботинок, три рубашки, штаны, платки носовые, нож и… монтекристо, пистолет с десятком патронов.

Еник даже вспотел, перечисляя всё это.

— Ну и ну! — удивился Долежал. — Ты, оказывается, предусмотрительный! Впрочем, монтекристо — это как раз по тебе. Что же ты собираешься делать в Юкатане?

Еник молчал. Вспыхнув, он умоляюще посмотрел на Веверку, словно ожидая от него помощи.

— Пожалуйста, возьмите меня с собой, я буду помогать вам… — еле слышно прошептал мальчик.

Долежал рассмеялся:

— Ишь ты, «помогать»! Да ты, наверно, дыню от крапивы не отличишь! Где это видно? Мальчишка, а хочет стать охотником за орхидеями! Вот это сюрприз! Значит, собрался с нами в болота, в непроходимые леса, в горы, к хищным зверям и незнакомым людям?

— С вами и с паном Веверкой я пойду хоть на край света, — увереннее проговорил мальчик: он почувствовал, что пан Франтишек уже не очень сердится. — Вы не думайте, я теперь хорошо знаю, чем отличается одонтоглоссум от онцидиума и кэттлейя от стангопеи[8].

— Скажи, пожалуйста! — удивился Долежал. — Откуда же ты набрался этой премудрости?

— Да разве я мало бывал в вашей оранжерее? И потом, мне тоже нравятся красивые цветы.

— Ах, тебе тоже нравятся красивые цветы?.. А что ты в них понимаешь? Подумать только, ему нравятся орхидеи! Словно английскому лорду, банкиру или знатной даме! Это ему-то, уличному беглому мальчишке! — уже только для вида бушевал Долежал.

Тем не менее Еник не мог придумать более удачного ответа, чтобы понравиться Долежалу. Это решило исход дела: раз Енику нравятся орхидеи, он поедет с экспедицией и станет маленьким охотником за большими редкими растениями.

А когда Еник признался, что захватил с собой карты Мексики, Южной Америки, испанский разговорник и иллюстрированный учебник естествознания, он был прощён окончательно. Ко всеобщему удовольствию, Долежал тут же потребовал, чтобы Еник называл его «дядей». Вацлава Веверку тоже хотели произвести в «дядья», но он предпочёл назваться «старшим братом». Вацлав был очень доволен, что мальчик едет с ними: он полюбил Еника, который чем-то напоминал ему младшего брата, оставленного в далёкой Чехии.

Долежал решил, что Еник по-прежнему должен служить поварёнком: пусть привыкает к физическому труду и дисциплине; о том, что ему следует делать, когда путешественники покинут палубу корабля, мальчик узнает позже.

На досуге Вацлав и Еник учили испанский язык и, если чего не понимали, бежали к «дяде» Франтишеку, который владел испанским, английским и французским языками так же хорошо, как родным чешским.

Вообще «дядя» Франтишек знал обо всём, с чем путешественникам предстояло столкнуться. Он не раз бывал в Мексике и привёз оттуда немало редких растений. Среди специалистов Долежал тоже считался знатоком своего дела.

Трое друзей сошли с корабля в мексиканском порту Веракрус. Чтобы показать Вацлаву и Енику Усмаль, эти Фивы Центральной Америки[9], Долежал направил путь из Веракрус в Прогресо. «Братья» восхищались величественными развалинами древних храмов и дворцов эпохи расцвета народа майя[10].

Из Усмаля путешественники двинулись на юг, в Кампече. Там они сели на корабль, направлявшийся с товаром до порта Кармен, в устье реки Канделария. Долежал избрал этот порт потому, что там легче всего купить повозку, ящики и рабочий скот; оттуда, двигаясь вверх по течению реки, охотники могли без больших усилий проникнуть в глубь полуострова.

Южный Юкатан заселён гораздо меньше северного, но, если идти вдоль рек, можно встретить деревни или уединённые ранчо, где местное население, состоящее главным образом из метисов и креолов[11], по обычаю всегда окажет путникам бескорыстное гостеприимство.

В Мексике дороги вообще очень плохи, но вдоль песчаного побережья Юкатана и в центральной части этого полуострова, где в основном карстовый рельеф[12], они почти непроходимы. Пещеры, ущелья, бездны, подземные реки — всё это, наверное, очень заманчиво для искателя приключений, но у наших друзей были иные цели и намерения.

Они стремились как можно скорее достигнуть девственных лесов на границе Гватемалы и быстро продвигались вперёд в сопровождении четырёх нанятых туземцев — негра Хосе и трёх индейцев, недоверчивых, молчаливых, зато старательных и ловких. Жизнь индейцев на Юкатанском полуострове безотрадна — отношения между землевладельцами и слугами или работниками во многом напоминают давно отменённое рабство.

Путешествовать вдоль реки в тропиках — одно удовольствие. Здесь нет бесплодных, голых склонов, как на севере; дорога вьётся прекрасной долиной, то расширяющейся, то более узкой. Там, где слой плодородной почвы толще, земли тщательно обработаны. Вообще штат Кампече плодороднее северного Юкатана. Здесь сеют рис, кукурузу, выращивают кофейное дерево, сахарный тростник, табак и чёрные бобы, так называемые «фрихолес», которые составляют повседневную пищу бедняков. Около построек, сложенных из древесных стволов, скреплённых лыком, а не гвоздями или шипами, возле глинобитных хижин поднимаются стройные кокосовые пальмы и бесчисленные хлебные, банановые и апельсиновые деревья.

Пока что экспедиции не грозило никакой опасности. Только бродячие шайки иногда отваживаются здесь на грабёж, но трое наших друзей были хорошо вооружены и совершали переходы лишь днём, до заката солнца. На ночь они останавливались, находя радушный приём у метисов, которые всегда рады побеседовать с людьми, приехавшими издалека.

Франтишек не успевал удовлетворять любопытство своих молодых друзей. Еник и Вацлав заинтересовались, например, сисаловыми агавами и очень удивились, узнав, что из волокон этих растений женщины вьют верёвки, плетут сети, циновки и тому подобные изделия. Растёт здесь и хлопчатник, но ему не уделяют должного внимания.

Короче говоря, каждый день приносил путешественникам что-то новое. Так шли они целую неделю, пока не добрались до ранчо дона Фернандо, где собирались хорошенько отдохнуть перед тем, как углубиться в леса.

Глава четвёртая

Рассказ о давно минувшем

— Енда, Еник! Вот несносный мальчишка!

— Иду, дядя, бегу, лечу! — отозвался Еник откуда-то из зарослей, и, не успел Вацлав дойти до холма, Еник был уже тут как тут.

Следом за ним из чащи выбрались негр Хосе и один из индейцев. Ого! В высоко поднятой руке мальчик держал какое-то растение с крупными фиолетовыми цветами.

— Где тебя носит, сорванец! Битый час тебя ищу, — уже спокойнее заговорил дядя, сразу забыв о своём твёрдом намерении спустить с парня шкуру.

— Пока вы спали, — объяснил Еник, — мы втроём пошли на разведку. Посмотрите, что я нашёл. Похоже на гладиолус, но как пахнет! А краски…

— Это болотное растение… Но как ты осмелился забираться далеко в лес? Погоди, вот привяжу тебя к повозке! Не забывай, что мы в диком Юкатане, в стране жёлтой лихорадки и малярии!

Хорошо, что дон Фернандо не понимал по-чешски! Он бы непременно возразил против такого устрашающего описания его родины, — ведь жители Юкатана любят его таким, каков он есть. Кстати, климат там здоровый, хотя и непостоянный.

* * *

На землю быстро спускалась ночь. К ранчо отовсюду спешили пастухи, работники и пахари. Стоял июнь — пора летних полевых работ на Юкатане, часто прерываемых страшными грозами, которые приходят с северо-запада. Вот и сегодня к ночи собиралась буря, и всё живое торопилось укрыться под навесами ранчо и надворных построек, которые вместе с главным домом образовывали квадрат, напоминавший небольшую крепость.

Гости дона Фернандо и его домашние собрались в просторной комнате. Гроза приближалась. Дул сильный ветер. Все окна и двери, все щели на северной и западной стороне были закрыты и заботливо заткнуты, ставни заперты на крючки, ворота подпёрты и заложены брёвнами: местные жители хорошо знают, что такое здешние бури. Они думали, что этим летом обойдётся без гроз — июнь подходил уже к концу, — но сегодня собиралась одна из запоздавших.

— Хорошее место я выбрал для нашего ранчо! — заметил дон Фернандо и довольно потёр руки. — Лес и холм — надёжная защита от самых страшных стихийных бедствий. Впрочем, капризы здешнего климата известны давно: ранчо испокон века строят с подветренной стороны.

Последние слова дона Фернандо оказали магическое действие на слушателей, и вскоре полились неторопливые воспоминания о былой славе этого края. Гости, в надежде узнать что-нибудь новое о Мексике, попросили хозяев рассказать об этой стране.

И дон Фернандо начал свой рассказ:

— В Европе о Юкатане знали давно. Уже в 1508 году около его берегов бросили якорь испанские мореходы Солис и Пинсон.

В 1517 году наместник Кубы Веласкес послал на запад, в разведку, Хуана де Грихальва[13]. Он-то и открыл берега Мексики. Осенью того же года Веласкес отправил в Мексику Фердинанда Кортеса, который покорил страну и в 1526 году объявил её испанскими владениями. В Мексику хлынули испанские переселенцы и назвали эту страну Новой Испанией. Нынешние креолы — прямые их потомки.

Испанское владычество в Мексике продолжалось почти триста лет. В 1810 году мексиканцы восстали против правителей-европейцев. Восстание возглавил прославленный Мигэль Идальго-и-Кастилья, под начало которого собралось пятьдесят тысяч человек. Через год он был убит, но в 1815 году восстание вспыхнуло с новой силой; теперь его возглавил Хосе Мария Морелос.

В 1824 году в Мексике была провозглашена республика, но и до сих пор ещё многое не сделано, для того чтобы мы стали счастливыми и свободными.

Глава пятая

На разведку

Отряд двинулся в путь после завтрака. На путниках были добротные полотняные костюмы; высокие лёгкие сапоги из мягкой кожи защищали их ноги. Известно, что в Мексике, а особенно в Юкатане, водится больше змей, жаб и ящериц, чем где бы то ни было. Франтишек ни на шаг не отпускал от себя Еника: в этих лесах можно было неожиданно встретить не только рысь, но и ягуара и пуму.

Но словам дяди, Енику посчастливилось: в это время года ему доведётся услышать и увидеть многих певчих птиц и целые стаи разноцветных колибри, порхающих над цветами, словно летающие драгоценные камни или переливчатые искорки.

Для чёрной работы был нанят негр Хосе. Он должен был переносить ящики, заботиться об устройстве ночлега и о приготовлении пищи. Индейцам поручили сбивать цветы орхидей с верхушек деревьев.

Дон Фернандо со всей семьёй проводил гостей довольно далеко, до леса; там они распрощались, и с нашими путешественниками остались только работники дона Фернандо, которым было приказано построить в лесу хижину.

Среди этих работников оказался пастух из ранчо, весьма полезный для экспедиции: он знал, в какой части леса растут орхидеи.

По пути европейцы с интересом разглядывали возделанные поля, где уже поднималась кукуруза, рис, табак и «фрихолес». В самой низменной части долины им встретилась и плантация сахарного тростника.

— Неужели тут нет ни картошки, ни пшеницы? — удивлённо спросил вдруг Еник.

— Нет, мальчик; здесь вместо них — бататы, маниок, ямс и арум, так что европейских кушаний жители этих мест не знают, — тотчас ответил Франтишек и потом подробно объяснил мальчику, какие культуры он видит вокруг.

— Бататы, или, как их тут называют, «пататы», — это сладкие клубни ползучего многолетнего растения. Маниок, или «манихо», — из семейства молочайных; разводят его потому, что корни его содержат крахмал, муку кассаве и съедобное саго, которое мы называем тапиока. Клубни ямса заменяют здесь картофель. Наконец, арум — ты видишь его там, в тени пальм, — тоже очень полезен. В нём содержится крахмалистая мука, которая идёт почти во все кушанья…

— Ой, как красиво! — прервал Франтишека Еник, указывая на ряды кустов, покрытых белыми цветами; эти кусты, или скорее деревца, прятались в тени более высоких деревьев.

— Наверное, это вишни цветут, — предположил Вацлав.

— Какие там вишни! — рассмеялся Франтишек. — Это кофейные деревья. А высокие дикорастущие деревья защищают их от бурь и от солнца.

— От солнца? — удивился Еник. — Но ведь солнце им как раз и нужно?

— Да, тепло мм необходимо, но расти эти деревья могут только в тени; прямых лучей они не переносят. Их плоды похожи на наши вишни. Когда цвет опадает, на ветках появляются красивые красно-лиловые ягоды, при виде которых у наших лакомок потекли бы слюнки. Но эти ягоды несъедобны.

Еник и Вацлав не переставали удивляться.

— Если бы вы расспросили здешних жителей, они бы рассказали вам, как неблагодарна и тяжела обработка этих плодов. Их снимают с дерева и собирают в кучи. Некоторое время спустя мякоть ягод начинает гнить. В Коста-Рике ягоды вымачивают в воде. Потом их сушат на горячем солнце, и рабочие при помощи особых машин обмолачивают их, причём отпадает ссохшаяся мякоть плода и разрывается оболочка; внутри обыкновенно лежат два зёрнышка, прижатые друг к другу плоской стороной.

— Это мы тоже увидим? — спросил Еник.

— Да, в Коста-Рике и в Гватемале мы увидим гигантские горы кофе. Вот когда ты удивишься!

Тут внимание Еника привлёк пригорок, покрытый сизовато-зелёным кустарником. Подойдя ближе, он увидел, что листья на нём мясистые и колючие.

— Агавы! — воскликнул мальчик. — Но они совсем не похожи на те, что нам уже встречались.

— Верно, — подтвердил Франтишек. — И выращивают их здесь вовсе не для красоты и даже не ради их волокон. Из них делается напиток «пульке».

Едва Франтишек произнёс это слово, как проводник вытянул из сумки плоскую флягу: видно, он решил, что чужеземцы захотели освежиться.

— Вот видите! — рассмеялся Франтишек. — «Пульке» для обитателей Юкатана — волшебное слово. Здесь все любят «пульке». Отведайте, может, и вам оно придётся по вкусу.

Между тем отряд подошёл к лесу и наконец-то укрылся от палящего зноя в его приятной прохладе; однако, несмотря на просьбы Еника и Вацлава, Долежал не позволил им отдыхать прямо под деревьями.

— Друзья, мы не в Чехии и не в Англии: не вздумайте прилечь на траве или во мху. Прежде внимательно осмотрите место, которое вы облюбовали, — нет ли там змеи, скорпиона, паука или другого непрошеного гостя. И ни в коем случае не ложитесь на холодную траву, когда вы разгорячены: Юкатан — родина лихорадки, а она, сдаётся мне, особенно неравнодушна к белокожим.

Опытный руководитель экспедиции принялся искать подходящее место, где можно было бы поставить хижину, но только к двум часам оно было найдено. Это был пологий склон невысокого плато[14], по которому в травянистую, заросшую кустарником долину сбегал ручей, ещё бурный после вчерашнего ливня. Деревьев на склоне не было. Нужно было только выкорчевать кустарник и отделаться от нежелательных соседей.

Для этого лучше всего было запалить костёр, и люди спешно принялись таскать в кучи сухие ветки, траву и древесную кору.

Лощину заволокло густым дымом; приходилось зорко следить за тем, чтобы огонь не перескочил за границу кострища. Люди сучьями сбивали пламя, как только оно заползало чересчур далеко. В траве то и дело мелькали змеи, ящерицы, грызуны, спасавшиеся от огня; а пастух уверял, что ещё больше этой нечисти улизнуло в лес незаметно.

Когда догорели костры, все взялись за топоры и косы. К вечеру место было расчищено, и утомлённые путешественники разошлись на ночлег. Только индейцы уселись вокруг единственного костра, оставленного на ночь. Обхватив руками колени, они о чём-то думали в полудрёме.

На следующий день, пока люди дона Фернандо сооружали хижину из стволов деревьев и привезённых с собой досок, трое европейцев, хорошенько вооружившись, вышли осмотреть окрестности — ну и, если улыбнётся счастье, поохотиться. Уходя на разведку, Франтишек Долежал преследовал лишь одну цель: найти деревья, на которых, как он знал по опыту, встречаются редкие орхидеи; поэтому он очень обрадовался, увидев на ближайшей возвышенности раскидистые дубы, ольхи, вязы, лавры и акации. Ближе к вершинам гор Франтишек надеялся встретить и хвойные породы — сосны и ели.

Зато Еника ничуть не прельщали дикорастущие фуксии, герани, огромные фиалки и цинии. Он никак не мог расстаться с лесными полянками. Его восхищали большие пёстрые бабочки с блестящими перламутровыми крылышками и красивые птицы. Мальчик очень жалел, что не знает, как они называются, но, услышав, что бабочек в Мексике более шестисот видов, навсегда оставил надежду запомнить их названия.

В самый разгар увлекательной прогулки он вдруг вздрогнул и в страхе кинулся к Вацлаву.

— Что с тобою? — испугался и Вацлав.

— Тсс, разбудишь! — прошептал мальчик, указывая пальцем на блестящий клубок — свернувшуюся пятнистую змею, которая лежала неподвижно, словно толстый стальной канат.

Вацлав взвёл было курок, но Франтишек удержал его:

— Не трать напрасно заряда. Лучше пошлём индейцев, они знают, как с ней расправиться… Да вы посмотрите! — воскликнул он и показал на стайку бегущих зверьков, похожих на мышей. — Целое стадо! Наверняка где-то поблизости охотится ещё одна змея, вот они и бегут… Ну да, повернитесь-ка сюда! Видите, в траве что-то блестит?

Еник с Вацлавом даже дышать перестали. Енику стало жаль маленьких, беззащитных зверюшек, которых быстро настигала проворная и ловкая змея.

Тщетно доказывал Франтишек, что таков неписаный закон джунглей, где побеждает сильный: Еник был безутешен.

Внезапно пронзительный крик прервал их дружескую беседу. Еник так и прильнул к Вацлаву.

— Эх ты, герой! — рассмеялся дядя. — Это же всего-навсего попугай! Как видишь, пёстрый красавец приветствует нас у себя дома.

Вдруг около дюжины белок выскочили из леса и бросились через поляну к развесистому дубу. Они проворно взобрались по его крепкой коре на верхушку и, распушив свои высоко поднятые хвосты, с любопытством поглядывали на просеку. Вслед за ними проскакал и исчез в лесу насмерть перепуганный заяц.

— Внимание! — шепнул Франтишек. — Приготовить винтовки! Здесь охотятся не только змеи!

Спрятавшись за дуб и затаив дыхание, путешественники ждали, кто же появится на поляне.

— Признаться, время для охоты не слишком обычное, — шёпотом заметил дядюшка. — Хищники выходят на добычу ночью. Наверное, мы нечаянно потревожили одного из них — вот он и вылез средь бела дня.

Вдруг Вацлав увидел зверя. Гордый тем, что первый заметил его, он торопливо выстрелил, но, видимо, промахнулся: зверь скрылся.

Судя по описанию, это могла быть пума или просто дикая кошка. Вацлаву пришлось терпеливо выслушать разумный совет: бить только наверняка и не тревожить понапрасну всех лесных обитателей.

Друзья возвратились ни с чем, и пастух посоветовал «дону Франсиско» спуститься ниже по ручью, засесть где-нибудь в укромном месте — глядишь, и повезёт.

— Ясно, — понимающе кивнул дядюшка. — Олени? Но ведь мяса у нас пока достаточно! Не люблю я убивать зверей без нужды.

— Что же, это правильно, — согласился пастух. — Мы тоже не бьём зверя попусту. Только вот завтра нас ждут обратно на ранчо, и там кусок оленины, особенно молодой, не помешает.

Этот довод решил исход дела. «Дон Франсиско», приказав никому не отлучаться из лагеря, двинулся вдоль ручья.

Он быстро отыскал местечко, куда, судя по многочисленным тропкам, олени ходили на водопой, спрятался в кустах и стал ждать.

Солнце клонилось к западу, и зеленоватый сумрак леса постепенно начал окрашиваться в розовые тона. Издали доносились трели лягушек; лёгкий ветер шелестел в кронах деревьев; где-то кричала птица. Наступал вечер, смолкало стрекотание насекомых. Франтишек забыл об охоте. Он лёг на траву, и ему вспомнилась родина, родная полабская деревенька, где точно так же все ночи напролёт в пруду квакают лягушки. Он представил себе отца, деревенского учителя. Вот он сидит у школы под липой и, довольный, покуривает трубочку, насаженную на длинный чубук… И мать как живая предстала перед ним. Неутомимая хлопотунья, она только что спешила во двор и глядь — снова что-то делает на кухне! Минутами Франтишеку казалось, что он слышит родной голос.

Он припомнил и друзей детства; целый день они бегали и шалили на деревенской площади — до самого заката, пока родители не позовут ужинать и спать.

Вдруг Франтишек поднял голову. Едва ли не в тридцати метрах от него стояла лань, а рядом с ней оленёнок. Пока оленёнок пил, мать настороженно вслушивалась в каждый шорох.

Франтишек с минуту смотрел на эту трогательную сцену, а потом, даже не вспугнув чутких животных, тихонько отполз назад и вернулся в лагерь.

— Ветер дул с моей стороны, ничего нынче не подвернулось, — объяснил «дон Франсиско», оставив без внимания насмешливую улыбку пастуха.

Глава шестая

Жизнь в лагере

Отужинали, но спать ещё не хотелось. Первый день в лесу промелькнул, как в сказке, и охотники, забыв об усталости, уселись вокруг огня и увлеклись разговором. Вацлав с Еником предались воспоминаниям, а индейцы молча смотрели на огонь и прислушивались к беседе работников ранчо, среди которых прекрасно себя чувствовал негр Хосе. Он отлично освоился и со своими новыми хозяевами.

— Послушайте, друзья, — сказал Франтишек. — Нельзя ли где-нибудь достать хорошую собаку? Лучше даже двух. Я хорошо заплачу.

— Отчего нельзя? — отозвался кто-то. — Почему же вы, сеньор, не сказали об этом на ранчо? Даром получили бы красивых собак.

Франтишек усмехнулся и подбросил хворосту в костёр.

— Не люблю я принимать подарки, за которые не могу отплатить тем же. И потом, зачем мне красивые собаки? Я хочу купить хороших псов здешней породы.

— Охотничьих или сторожевых? — спросил пастух.

— И ту и другую. Одна будет сторожить хижину, а другая могла бы сопровождать нас в лесу.

— Есть у меня на примете такие собаки, только они дорого обойдутся. Не меньше десяти песо, — сказал пастух и испытующе поглядел на Долежала: как тот отнесётся к этой цене.

— Если понравятся, я заплачу и двадцать, да ещё прибавлю пять песо тому, кто их приведёт, — ответил Долежал и поднялся, прислушиваясь: из леса доносился странный шорох — как будто кто-то волочил по земле тяжёлую ношу. Франтишек пошёл на звук.

Пастух с горящей веткой поспешил вслед за ним.

— А-а, это черепаха! Успокойтесь! — весело прокричал он. — Захотелось ей пить, вот она и спешит к ручью.

Еник с Вацлавом побежали смотреть на черепаху, а индейцы даже не шелохнулись — видимо, это зрелище было для них привычным. Хосе тут же радостно предложил убить её — тогда завтра у них будет вкусный суп. Но Франтишек не позволил сделать этого, и черепаха беспрепятственно прошлёпала дальше.

Почему-то только теперь, глядя на пляшущее пламя, Еник вспомнил о большой блестящей змее, которую видел днём. Когда же и Франтишек заговорил об этом, пастух подосадовал:

— Что же вы не сказали мне раньше? Судя по вашим словам, это немой бушмен! — взволновался пастух. — Он способен задушить не только человека, но и лошадь и осла, если они пасутся где-нибудь на опушке леса. И почему вы мне его не показали! Теперь он спокойно переваривает пищу, а мог бы уже болтаться на дереве со снятой кожей. На рассвете мы отправимся за ним — может, ещё найдём на прежнем месте: страшно ленив, злодей, иной раз, объевшись, может пролежать без движения несколько дней.

Еник с Вацлавом уже не слушали пастуха. Им вспомнилась родина. Задумавшись, друзья даже не сразу поняли, что к ним обращается Франтишек.

— Вы заметили, что звёзды здесь совсем не те, что у нас? Не правда ли? — повторил дядя свой вопрос. — Взгляните хотя бы на это великолепное созвездие. Это Южный Крест, вы, наверное, о нём слышали или читали.

Еник и Вацлав запрокинули головы и устремили взоры на низкий тёмный небосвод.

— Как тут всё великолепно! — вздохнул Вацлав. — И всё же мне милее наше небо, наша скромная, но гостеприимная земля!

— Не грусти, старина, — подбодрил друга Франтишек. — Что ж после этого окажет Еник?

— А мне, дядя, здесь всё очень нравится! Право, я ничего не стану бояться. Вот увидишь, какой я буду смелый, когда получше освоюсь! Вот индейцы ничего не боятся, из любого положения найдут выход: ведь им с детства знакомы все пути и проходы в джунглях, повадки их обитателей… — Еник оглянулся. — Только почему индейцы все вечера просиживают у костра неподвижно, словно каменные изваяния, такие немые и неласковые? Вот когда я выучусь их языку, мы начнём разговаривать и лучше поймём друг друга. Я думаю, они меня полюбят. Ты посмотри, дядя, они и теперь перестали хмуриться, словно почувствовали, что я хорошее про них говорю.

Франтишек задумчиво улыбнулся:

— У них тысячи причин не доверять белым, мой мальчик. Если же тебе удастся завоевать их доверие, ты приобретёшь настоящих друзей. Льстить им не надо — будь справедлив и приветлив, этого достаточно.

Костёр почти потух, лагерь медленно погружался в сон. Европейцы отправились спать в хижину, покрытую лишь ветками и широкими листьями тропических растений; работники ранчо улеглись под навесом. Они соорудили его незадолго до наступления темноты: вбили в землю восемь столбов, а из ветвей устроили нечто вроде лёгкой крыши. Только индейцы по-прежнему сидели вокруг костра, и монотонные звуки их голосов долго разносились в тишине ночи.

— Молятся, — тихонько объяснил Франтишек. — С тех пор как индейцы приняли христианство, они стали очень религиозны и любят пышные церковные обряды.

Ночь прошла без приключений, но наутро, не успели путешественники встать и умыться, а чёрный Хосе — приготовить завтрак, как трое индейцев со старшим рабочим ранчо принесли из леса огромную, уже мёртвую змею и повесили на одном из деревьев; змея висела, словно толстый стальной трос, местами тронутый ржавчиной. Пастух самодовольно оглядывал её, прикидывая, сколько хороших поясов, кнутов, ремней он сделает из её кожи. Он же рассказал Енику и Вацлаву о другой, гораздо меньшей, но зато более ядовитой змее: он имел в виду маленькую опасную куфию.

Франтишек щедро расплатился с рабочими, а пастуху напомнил об обещании достать двух хороших собак. Потом он передал тысячу сердечных приветов обитателям ранчо дона Фернандо.

Люди разошлись: одни направились на ранчо, другие — в глухие джунгли.

В лагере остался один чёрный Хосе; он забрался в хижину и принялся сооружать печь. Простой очаг его явно не устраивал. Но, прежде чем всерьёз приняться за дело, Хосе проведал мулов, напоил их и привязал там, где трава была погуще. Потом начал носить строительные материалы с берега ручья, где он нашёл камень и вязкую глину. После трёх часов работы Хосе с гордостью оглядел своё сооружение и в этот миг чем-то напомнил чумазых чешских пострелят, которые любят строить плотины на размокших после дождя дорогах: грязи на ребятишках больше, чем ушло на постройку! Но для Хосе это не имело значения: гостей он ждал только к вечеру — времени впереди было много.

Природная беспечность склоняла его вздремнуть, и Хосе не устоял: он растянулся на циновке, сплетённой из травы, и проснулся лишь в тот драматический момент, когда над его головой что-то раза два громыхнуло.

Увы, это гневалось не небо, а добрый «дон Франсиско», возвратившийся вместе с друзьями и помощниками к ужину. Чёрный Хосе вскочил, как олень, и мигом затопил свою новую печь, которой такое обращение совсем не понравилось: она так надымила, что хозяевам пришлось искать спасения вдали от хижины. Впрочем, не прошло и часа, как Хосе поставил на стол произведение своего кулинарного искусства — горшки с кукурузной кашей; однако похвал он не дождался: лакомки-европейцы были избалованы кухней дона Фернандо.

Зато индейцы принялись за еду с аппетитом, а затем, как и накануне, расселись вокруг костра, разведённого на расстоянии выстрела от дома.

Сегодня все поработали на совесть: индейцы взбирались на высокие деревья и сбрасывали с верхушек кустики орхидей; Еник с Вацлавом проворно подбирали их и относили к Франтишеку. Тот внимательно рассматривал их и сортировал: одни отбрасывал, другие осторожно укладывал в плетёные корзины. Правда, сегодня не удалось найти что-нибудь особенно любопытное, но мистер Хау мог быть вполне доволен: на большие фиолетовые кэттлейи в Лондоне всегда большой спрос.

Трудность теперь заключалась только в том, чтобы заинтересовать работой индейцев и научить их быстро распознавать редкие сорта орхидей, у которых часто совсем невзрачный, маленький цветок, величиной с муху, а иной раз не больше чешского башмачка, или челнока[15]. Если бы нетерпеливый Франтишек мог на воздушном шаре или каким-нибудь другим способом подняться над верхушками деревьев — о, тогда бы он выбрал лучшее из всего царства орхидей! Но, увы, ни летать, ни взбираться на большую высоту Франтишек не мог, и ему оставалось довольствоваться тем, что сбросят на землю бесстрастные индейцы. Сначала они не понимали, чего от них хотят белые: индейцы недостаточно осторожно отделяли клубни орхидей от ветвей деревьев, и кустики орхидей часто падали на землю сильно повреждёнными или даже изорванными в клочья[16].

Поэтому Еник решил как можно скорее научиться лазить по деревьям. Он будет приносить все растения целыми и невредимыми. Сегодня он уже пробовал взобраться на верхушку дерева, но дядюшка крикнул ему:

— Слезешь ты, наконец, или нет? Порвёшь штаны, упадёшь и, чего доброго, сломаешь себе шею. Сию минуту слезай!

Еник не посмел ослушаться и занялся ловлей бабочек и жуков.

Наверное, нигде больше нет таких красивых, разноцветных насекомых, как в Мексике. Поэтому занятие, которому мальчик предался от скуки, вскоре увлекло его. Но, когда Еник собрался похвастаться перед дядей своими скромными находками, тот досадливо махнул рукой:

— Всё это придётся выбросить!

— Но, дядя, я хотел собрать коллекцию насекомых, мотыльков и жуков. Знаешь, как наши ребята удивятся, когда…

— Чепуха! — перебил мальчика Франтишек. — Если эта коллекция не сомнётся в дороге, её сожрёт или моль, или ещё какая-нибудь мерзость — это уж обязательно. Я тоже пробовал собирать насекомых, когда впервые путешествовал, и всё пошло прахом; кто хочет привезти из тропиков такую коллекцию, должен хорошенько подготовиться. Раз как-то я встретил одного немецкого профессора — он вёз с собой целую аптечку. Видел бы ты, сколько у него было всяких жидкостей, порошков, ядов, коробочек, пузырьков, мешочков! А профессор ещё жаловался на ущерб, причинённый ему крошечными, почти невидимыми для глаза созданиями, которые словно избрали целью своей жизни пожирать коллекции учёных.

Еник слушал дядюшку с грустью. Вокруг летали огромные прекрасные бабочки. Протяни руку — и они твои. А дядюшка рассеял его радужные мечты. Еник уже представлял себе, как обрадуется Терезка при виде пёстрых, радужных насекомых. Он мог бы, например, выложить из них мозаичную картину. И всему этому теперь не суждено сбыться! Маленькие жучки, которых называют «точильщики», всё равно всё уничтожат!

К сожалению, кроме прекрасных бабочек, на Юкатане водятся и огромные муравьи и страшные песчаные блохи. Эти блохи проникают через обувь и впиваются в кожу ступней, под ногти, вызывая адский зуд, который не проходит до тех пор, пока человек не вырежет насекомых или не вытащит их иглой.

Франтишек всё это предусмотрел ещё в Лондоне и потому заказал для себя и для Вацлава специальные ботинки, сшитые из двух слоёв кожи с проложенными между ними алюминиевыми пластинками; сквозь такие ботинки песчаная блоха не проберётся. О Енике он тогда позаботиться не мог, и мальчик носил простые башмаки, к которым прикрепил краги, подогнанные по его размеру.

На обратном пути охотники наблюдали, как ласка охотится на зайца.

Но куда более неприятной была встреча с гремучей змеёй. Правда, она тут же убралась восвояси, но, однако, мысль, что опасность где-то по соседству от лагеря, не давала покоя Франтишеку и Вацлаву. Оба боялись главным образом за Еника, хотя ни тот, ни другой ни словом не обмолвились о своих опасениях.

Глава седьмая

Собаки

Главным занятием экспедиции были ежедневные вылазки в лес за орхидеями. Но время от времени приходилось охотиться, чтобы сделать пищу более разнообразной.

Впрочем, индейцы, привыкшие к жизни, полной лишений, умели обходиться и без мяса. Они довольствовались кукурузной кашей да «фрихолес», солидный запас которых был взят из ранчо, и молодыми побегами различных растений, которые они ломали в чащах и поедали с большим аппетитом. Изредка им даже попадались ранние плоды. В тропиках фрукты вызревают круглый год, но в пору жатвы их бывает особенно много. Бутоны, цветы, плоды, зрелые и созревающие, нередко можно увидеть на одном и том же кусте или дереве — и в этом нет ничего необыкновенного. Нашим друзьям фрукты тоже пришлись по вкусу, но всё-таки они скучали без мяса. Рыбы в юкатанских речках и ручьях водилось мало, а в ручье, бежавшем по долине, её не было вовсе. Приходилось либо охотиться, либо ловить дичь капканами и силками. Индейцы могли бы принять участие в охоте, но они не захватили с собой ни луков, ни стрел, да и Франтишек, зная по опыту, как утомительно лазить по деревьям, не хотел обременять их лишней работой.

Он всё острее чувствовал, как недостаёт ему собаки. В этих коварных, полных опасностей лесах Юкатана охота без собак немыслима: собака не только выслеживает зверя — она предупреждает о грозящей опасности.

Легко поэтому представить себе радость трёх друзей, когда однажды, возвращаясь домой к ужину, они ещё издалека заслышали лай. Для ушей европейцев он показался райской музыкой.

— Идёмте быстрей, пастух, кажется, выполнил обещание! — закричал Еник.

— Однако он не слишком торопился, — проворчал Вацлав. — Интересно, кого он привёл?

На ступеньках хижины сидел пастух и держал на ремне двух великолепных псов. Собаки давно почуяли приближение незнакомых людей и так натягивали сворку, что пастух еле-еле удерживал их.

Франтишек поздоровался с гостем и сразу же принялся осматривать животных. Одна из собак оказалась поджарой стройной сукой с короткой светлой шерстью и длинной мордой, или «щипцом», как выразился Франтишек. Только кончики ушей и полоса вдоль спины у неё были чуть темнее. Это и была обещанная охотничья собака, в то время как другой пёс, сильный, с длинной коричневой шерстью, маленькими ушами торчком и широкой грудью, видимо, предназначался в сторожа.

Индейцы, приблизившись к лагерю, сделали большой крюк и обошли собак стороной. Они не скрывали своего недовольства, но этому тогда никто не придал значения. Пастух извинился за опоздание: за собаками ему пришлось идти в одно отдалённое ранчо. Поглаживая животных по спине, он на все лады расхваливал свой товар. По его словам выходило, что охотничья собака — очень ценная: она принесёт щенят. Это — преданный и надёжный друг, а на охоте просто творит чудеса. Второй пёс — самый сильный в округе. Он защитит своего хозяина лучше огнестрельного оружия.

Енику не терпелось подружиться с новыми знакомыми, но грозное глухое рычание и оскал белых клыков заставили его почтительно отступить.

— Злой пёс! — сказал Хосе, показывая на сторожевого. — Хотел разорвать негра, когда он нёс ему еду.

— Он кусается, как и всякий пёс, — согласился пастух, — а бросается только на воров и негодяев. Он их сразу чует.

— Хосе не вор и не негодяй, — возразил Хосе.

— Тогда ему нечего бояться! — отрезал пастух.

Франтишеку больше всего хотелось узнать возраст собак, и он незаметно перевёл разговор на другую тему.

— Нрав домашних животных зависит от человека, который их воспитывает — или портит. Самое свирепое животное, если взять его детёнышем, поддаётся воспитанию лаской и справедливостью. Да, да, не смейтесь — именно справедливостью! Животных трудно провести. Попробуйте обмануть их или обидеть — они сразу ожесточатся. И наоборот, за ласку они всегда благодарны. Потом, у них какое-то особое чутьё на плохих и хороших людей…

Рассказ заинтересовал всех, хотя, быть может, не все поверили Франтишеку.

— Конечно, с испорченным животным какая работа! Стоит собаке или лошади один раз утратить доверие к человеку — и они через много лет могут отомстить людям, подчас совсем невиновным. — Помолчав, Франтишек добавил: — Ну, а некоторым на редкость везёт. Животные будто читают по глазам, по голосу, что эти люди ласковы и добры. Тем действительно нечего бояться. — Он посмотрел на двух новых обитателей лагеря и, объясняя их раздражительность, сказал: — Сегодня они возбуждены присутствием чужих, утомлены дорогой. Пусть отдохнут и успокоятся.

Пастух долго благодарил Франтишека за щедрую плату. Он был очень доволен и охотно обещал передать дону Фернандо письма, которые Франтишек собирался вручить ему завтра утром.

Поужинав, европейцы ушли в хижину и принялись писать.

Франтишек успел уже закончить три письма: одно мистеру Хау в Лондон, другое банковскому дому в Белизе и третье в Чехию, своим престарелым родителям, — а его друзья не сочинили и одного.

У Еника дело совсем не клеилось. Он долго грыз ручку, но дальше многообещающего начала: «Дорогие мои родители и любимая Терезка, я вас сто тысяч раз обнимаю и целую», — дело не шло.

Франтишек сперва посмеивался над ним, а потом и легонько пожурил:

— Неужели ты не знаешь, что письмо — это тот же разговор, только короткий? Начало у тебя хорошее. Но представь себе: возвратился ты домой и начинаешь пространно уверять родителей, что ты их любишь и тысячу раз целуешь… А, Еник? Дома каждую минуту беспокоятся о тебе, о твоём здоровье, с нетерпением ждут весточки, а ты отделываешься пустыми словами?

— Но если я не знаю, как начать! — пожаловался Еник.

— Тогда объясни, зачем ты пишешь? Наверное, чтобы рассказать родным то, чего они не знают. Ну, о чём хотят знать ваши? Здоров ли ты, как тебе живётся, кто тебя окружает, какие рядом люди, природа, что за образ жизни ты ведёшь. Они боятся за тебя, поэтому понапрасну ты их не волнуй, не пугай, но и не вздумай обманывать. Честный человек никогда не лжёт. Запомни раз и навсегда: у лжи — короткие ноги, а правда рано или поздно обнаружится. К тому же, надо беречь время, а потому не будь многословным. Ну, теперь ты примерно знаешь, что писать и как писать, а я пойду пройдусь.

Франтишек ушёл нарочно: он не хотел больше подсказывать мальчугану. В письме человек всегда бывает самим собой: в каждой написанной строке проявляются его особенности, его характер и ум. Поэтому каждый должен писать письма сам, пусть нескладно, зато по-своему.

Еник мужественно взялся за дело. Он отрезал начало с приветами и начал снова:

«Дорогие папа и мама! Любимая моя Терезка! Я здоров, чувствую себя хорошо. Вот уже неделя, как я живу со своими друзьями Вацлавом и дядюшкой Франтишеком в лесной хижине. Стоит она на опушке непроходимого леса, у самой границы мексиканского Юкатана и Гватемалы. Если вы проведёте карандашом линию от города Сан-Филипе на юг прямо к границе, то приблизительно отыщете то место, где я теперь. Вместе с нами живёт негр Хосе — он варит еду и сторожит лагерь — и ещё три индейца. Они сбрасывают орхидеи с верхушек деревьев. Я помогаю дяде и Вацлаву, но пока пользы от меня мало. Я всем доволен, но часто вспоминаю о вас. Вацлав тоже. Коллекцию насекомых, которую я хотел привезти домой, вам, наверное, никогда не придётся увидеть. Я хотел похвастаться ею, когда вернусь, но из моей затеи ничего не выходит. Здесь водятся такие маленькие жучки — они любую коллекцию могут уничтожить в один миг. Лучше бросить. А жалко! Видели бы вы, какие здесь красивые бабочки!

Сегодня пастух привёл нам из усадьбы — по-здешнему “ранчо” — двух собак. Я ещё не знаю, хорошие они или нет, но, наверное, хорошие. Дядя Франтишек сказал, что животные всегда бывают такими, какими их захотят сделать люди; всё зависит от них.

Дядя Франтишек и брат Вацлав (знаете, мы ещё на корабле договорились, что я буду так называть их) ничего не боятся, и я тоже ничего не боюсь. Здесь нет ничего похожего на то, о чем пишут в книжках про индейцев. Индейцы — несчастные люди: печальные, недоверчивые и обманутые. Зла они никому не делают, много работают, а потом все вечера напролёт молча сидят у костров.

Дядя Франтишек говорил, что мы пойдём на запад, до Гондураса, а потом в Коста-Рику. Я жду не дождусь этого путешествия и ещё возвращения домой. Я надеюсь, вы тогда уже перестанете на меня сердиться. Я хочу быть цветоводом, как дядя Долежал, и поэтому мне нужно увидеть разные страны, где растут редкие растения. Если по дороге я найду что-нибудь очень красивое, обязательно вам привезу, только, пожалуйста, не сердитесь на меня и не хворайте. Целую вам руки, а Терезке шлю много-много поцелуев. Я её очень люблю и вас всех тоже, а Дику из оранжереи передайте большой привет. Пусть он приедет к нам — ему здесь очень понравится.

Ваш верный сын и брат Ян Сатрапа Штат Кампече, июня 1890».

Дописав последнюю строку, Еник бросился искать Франтишека.

— Ну вот, это уже лучше, — одобрил тот первое большое сочинение мальчика. — Что верно, то верно, ты хорошо о всё описал. Только мне кажется, ты мало раскаиваешься в том, что сбежал из дому, да и прощения просишь лишь для порядка. Вот ты пишешь, что любишь всех своих родных. Но в будущем тебе придётся доказать это как-нибудь иначе, не огорчая их.

Еник взглянул на дядю, и тот даже в сумерках, окутавших лес, увидел слёзы на глазах мальчика.

— Ну, что ты, я не хотел сказать ничего обидного! — Франтишек ласково погладил Еника по голове. — Сделанного не воротишь, а в твоём возрасте часто поступают необдуманно. Но я верю, мальчик, что из тебя получится настоящий человек.

На следующий день утром Франтишек пошёл кормить собак. Наверное, он сам был из тех людей, к которым животные инстинктивно чувствуют расположение. При виде его собаки дружелюбно завиляли хвостами, а охотничья радостно забегала по кругу, насколько позволяла привязь; она явно просила свободы и немного человеческой ласки. Франтишек погладил её по голове и спустил с ремня. Собака метнулась в сторону и, задрав хвост, вмиг обежала весь лагерь. Тщательно обнюхав всё, она вернулась к Франтишеку. Тот снова погладил её и поманил в дом. Собака легко вскочила по ступенькам, а когда Еник, прищёлкнув языком, позвал её, доверчиво подбежала к нему, обнюхала ноги и завиляла хвостом, не переставая, однако, коситься на Франтишека.

— Вот твой хозяин, — внушительно проговорил Франтишек, делая ударение на слове «хозяин» и указывая на мальчика. — Люби его, он тоже будет тебя любить… Правда, Еник?

— Дядя… ты не шутишь?! — растерявшись, воскликнул тот. — Ты думаешь, она будет меня слушаться?.. Да, а кличка-то… Можно мне самому придумать?

— Разумеется. Интересно, как ты её назовёшь?

— Я ещё ночью думал, что одну из собак хорошо бы назвать Льготкой… Как славно, если эта чудесная собака будет напоминать нам о чешской деревушке! А?

— Прекрасно! — засмеялся дядя. — Льготка, Льготка, ты довольна?

Собака перевела свой умный взгляд с одного на другого, словно желая отгадать, что говорят о ней эти люди, и каким-то таинственным образом поняла, что ничего плохого случиться не может, если они так ласково улыбаются.

Еник обхватил её за шею, и она, не сопротивляясь, благодарно лизнула его в лицо.

Вот было радости и ликования! Вацлав в восторге твердил, что в жизни не видел более умной собаки. После этого все четверо отправились к сторожевому псу, который громко скулил от зависти и недовольства тем, что его подружка уже на свободе, а он всё ещё сидит на привязи. Заметив приближающихся людей, он мгновенно почуял, что настал его черёд: в блаженном ожидании запрыгал, залаял, завизжал от радости и даже потёрся брюхом о землю.

— Вы сейчас убедитесь, что значит пример. Этот неукротимый пёс тут же присмирел, едва увидел, что Льготка завоевала наше расположение своим послушанием и ласковостью… Ну, Вацлав, как думаешь, будет он слушаться тебя?

— Франтишек, неужели ты хочешь отдать сторожевого пса мне?! — воскликнул Вацлав. — А как же ты сам?

— Я уже не маленький, чтобы играть с собаками, — отшутился Франтишек. — Иди к нему, иди спокойно, не бойся. Вот увидишь, как он тебя послушается.

Вацлав подошёл; пёс дрожал от нетерпения, но в его резких движениях не было враждебности. Очутившись на свободе, он рванулся вперёд и в упоении бросился к индейцам.

— Плутон, сюда! Плутон, назад! — закричал Вацлав, устремляясь за ним.

И — о чудо! — пёс подчинился. Он подчинился голосу человека, в котором звучал приказ, и смиренно позволил отвести себя на место.

— Откуда ты знаешь, что его зовут Плутон? — спросил изумлённый Еник.

— Да просто сорвалось, — засмеялся Вацлав. — У нас дома был Плутон, а я так испугался, что пёс бросится на индейцев, ну и…

Все рассмеялись.

— Сегодня же мы испытаем их на охоте, — сказал Франтишек. — Нужно, чтобы собаки поскорее привыкли к нам. Да и индейцам полезно отдохнуть.

Индейцы приняли это известие равнодушно; казалось, непредвиденный отдых нисколько их не обрадовал. Но и желания принять участие в охоте они тоже не выказали. Только уселись потеснее вокруг костра и погрузились в свои обычные думы.

Глава восьмая

Охота в джунглях

Еник даже завизжал от восторга. У него есть собственное ружьё — ружьё, которое ему дал сам дядя Франтишек! Он тоже пойдёт в лес на охоту и впервые в жизни спустит курок!

От счастья у Еника закружилась голова. Иметь ружьё и охотиться в тропических лесах — это ли не великое счастье для любого мальчика!

Сжимая в руках двустволку, Еник думал, что ещё немного — и он переживёт такие же приключения, о которых до сих пор только читал в романах Купера и во всех приключенческих романах. И вообще, только сегодня начинается то настоящее, о чём он мечтал целых два месяца ещё там, в Англии, прежде чем бесповоротно решился на побег.

Вацлав Веверка тоже с волнением ждал охоты. Он, правда, был старше Еника — ему исполнилось уже двадцать лет, — но это ничуть не мешало ему по-мальчишески радоваться предстоящему развлечению. Франтишек даже находил, что Вацлав нисколько не благоразумнее тринадцатилетнего Яна Сатрапы.

Вооружившись двустволками и ножами, охотники вступили в таинственный лес. По совету Франтишека, Вацлав и Еиик зарядили правый ствол мелкой дробью, а левый — дробью более крупного калибра: на случай, если встретится зверь покрупнее.

Льготка была ещё нетерпеливее, чем Еник. По-видимому, ружьё не было ей внове: собаке не стоялось на месте, она вертелась около людей, словно торопя их собираться быстрее. Не успели охотники войти в лес, как Льготка, вытянув хвост, быстрой ласточкой метнулась в кусты.

Зато Плутон показал, какой он дурачок. Он тоже высоко прыгал, путался у всех под ногами, лаял хрипло, будто простуженный, и явно не знал, за что ему приняться: ведь он привык вместе с пастухами охранять большие стада овец и в лесу явно чувствовал себя не у дел.

Через полчаса его длинный язык болтался чуть ли не до земли, а сам он лениво плёлся за своими новыми хозяевами.

Тем временем Льготка обнюхивала и проверяла каждый кустик. Она вспугнула множество птиц и белок, пока наконец не поняла, что это не стоящая дичь и охотиться за ней недостойно охотничьей собаки.

Сегодня путешественники не предполагали собирать орхидеи, но присматриваться к окружающей растительности им всё равно приходилось. Иначе они могли попасть в непроходимые заросли колючего кустарника. Туда не отважится заглянуть ни один человек, если он не запасся кожаным костюмом: всякая другая одежда через минуту разрывается в клочья.

Пробираться по джунглям — не пустяковое дело, тут и шагу не сделаешь спокойно. Глубоко ошибается тот, кто думает, будто охота в тропическом лесу похожа на охоту в наших краях. Хотя Франтишек предусмотрительно избрал самый удобный путь — вдоль ручья, но и здесь, чтобы пройти несколько шагов, охотникам приходилось перепрыгивать через лианы, обрубать ветви или продвигаться ползком. Иногда шли по колено в воде, проваливаясь в вязкую топь. Впереди стеной стояли джунгли, мгновенно смыкавшиеся за спиной; дорогу преграждали всё новые и новые препятствия. В таких местах нелегко заприметить зверя, а если это и удастся — остаётся слишком мало времени, чтобы сообразить и прицелиться: дичь промелькнёт и скроется в чаще. Если это птица, тщетно вы будете разыскивать её в густых кронах деревьев.

В тропиках можно охотиться лишь на полянах да в кустах, где шире кругозор и есть где развернуться.

Наши друзья дважды устраивали привал, прежде чем набрели на лощину вроде той, где они раскинули лагерь. Только теперь у них затеплилась надежда, что счастье наконец улыбнётся им.

— Мой вам совет — не расходитесь далеко, — сказал Франтишек. — Пусть каждый займёт место, какое я укажу, и не оставляет его, пока не услышит мой рожок. Сойдёмся у дуба, где будет стоять Еник.

Вацлав отмерил сто шагов направо, а Франтишек как главный ловчий свернул налево.

Минут через пять с его стороны раздался выстрел и крик: «Пиль, Льготка, пиль!» Это безошибочно доказывало, что заряд не пропал даром. После этого Франтишек стрелял ещё три раза. По голубоватым струйкам дыма Еник определил, что дядя добрался до середины лощины.

Мальчик так пристально следил за дымком от выстрелов Франтишека, что не замечал ничего вокруг. Вдруг что-то зашуршало у него под ногами, и не успел он опомниться, как мимо проскочил заяц, затем другой, третий; они пронеслись совсем близко, чуть не задев Еника.

А он оторопело смотрел, как мимо, задрав свои белые пушистые хвостики, мчатся испуганные длинноухие зверьки, и даже не вспомнил о ружье. Прогремела двустволка Вацлава, и до Еника донёсся возглас:

— Сюда, ко мне, я подстрелил страуса, сейчас он скроется в кустах!

— Стой, не двигайся! — отозвался из лощины голос дяди. — Я сейчас подойду с собаками!

Еник зорко осмотрелся. Неужели ему так ничего и не попадётся? Правда, здесь были зайцы, но они промчались как оглашенные, вовсе не собираясь ждать, пока он выстрелит.

А в лощине то и дело гремит двустволка Франтишека да слышится его отчётливое: «Пиль!»

Еник вдруг обиделся. Понятно! Себе дядя выбрал место получше, а его, Еника, нарочно поставил в стороне, чтобы он даже не смог выстрелить. К горлу подступил комок, Еник едва не расплакался. Обращаются с ним, точно с маленьким: вот, мол, тебе ружьецо, забавляйся, малыш, забавляйся!

Фрр… Фрр… Три… четыре… пять птиц, похожих на фазанов, летят прямо на Еника. Он быстро вскидывает ружьё, стреляет не целясь: «Пиф-паф!» Но птицы летят дальше и беспрепятственно скрываются в густых ветвях.

Дрожа от возбуждения, Еник выбрасывает пустые гильзы и перезаряжает ружьё. Опять что-то промелькнуло совсем близёхонько, но слишком быстро, а за спиной взлетело что-то большое, больше петуха: огромная сказочная птица. Но птица сворачивает направо и теряется из виду… Прозвучал выстрел Вацлава, заливаются лаем псы…

Енику до смерти хочется уйти со своего места, но он боится гнева Франтишека. Его волнение растёт с каждой минутой. То и дело вспархивает дичь, но, прежде чем Еник успевает прицелиться, она прячется в кустах, в траве, в чаще леса. Еник взводит курок и даёт себе слово: во что бы то ни стало выстрелить, как только что-нибудь шевельнётся. Он выстрелил дважды, но так и не отважился проверить, удачно ли.

— Еник, осторожнее! Мы с Вацлавом идём к тебе, не стреляй! — прокричал из лощины дядя, и тотчас один за другим прогремели два выстрела.

Еник был рад возвращению друзей, но, услыхав возглас «не стреляй», с досадой перебросил ружьё через плечо и, насупясь, стал прислушиваться к топоту сапог, треску сучьев и пыхтению тяжело нагружённых охотников, к шумному дыханию Льготки, бежавшей впереди.

Охотники возвращались весёлые и возбуждённые: Франтишек — высоко подняв ружьё, Вацлав — нагружённый добычей. Еник с любопытством и с некоторой завистью рассматривал, что он несёт. В левой руке Вацлав держал двух зайцев, в правой — «страуса». «Страус» оказался просто-напросто диким индюком. Впрочем, он был так велик, что Вацлав вполне мог принять его и за страуса. Удивительнее всего было то, что Вацлав Веверка, бравший ружьё в руки только в тире на ярмарках, вообще отважился выстрелить.

Вацлав уже предвкушал, как он расскажет Енику о своих подвигах и об охотничьем искусстве, но Франтишек велел ему отправляться за остальной дичью, которую в джунглях без надзора оставлять нельзя — тотчас пропадёт: или муравьи её облепят, или утащит какой-нибудь хищник.

Вацлав скоро вернулся, таща ещё одного зайца и двух птиц, похожих на тетеревов, только без лирообразного хвоста.

Подходя к месту встречи, он услышал, как Еник жалуется, что ему досталось очень плохое место.

— Не может быть! Дичь сюда несомненно шла, — возразил Франтишек, — только глаз у тебя ещё не намётан, ты не замечаешь её вовремя. Что поделать, во всём нужен опыт. Успокойся, со временем научишься. Моя первая охота тоже окончилась бесславно, и вдобавок я едва не прострелил себе ногу. — Он с довольным видом огляделся. — Дичи тут в избытке, мы как-нибудь ещё раз наведаемся сюда.

Ласковой Льготке давно не терпелось услышать похвалу. Она тёрлась о башмак Еника, будто спрашивая: доволен ли он, подстрелил ли что-нибудь?

Как не похожи были эти две собаки! Плутон лежал под дубом и тяжело дышал, хотя охота совсем не утомила его. Глаза его словно говорили: позабавиться хорошо, а полежать всё-таки лучше!

Вдруг Льготка вскочила, понюхала воздух и бросилась в кусты.

— Видно, какой-нибудь зверь притаился на опушке, — заметил Франтишек. — Ну-ка, Еник, попытай счастья!

Еник нехотя снял ружьё и, конечно, опять опоздал. Не успел он приложиться, как из кустов взлетела такая большая и блестящая птица, что у него дыхание спёрло. Крылья у неё были зелёные, как изумруд, брюшко — огненно-красное, а длинный хвост развевался по ветру, как знамя. На глазах у всех это сказочное диво плавно и бесшумно, словно разрисованный воздушный шар, подымалось всё выше и выше. Птица уже достигла верхушки дерева, но тут Еник взял её на мушку и нажал спуск.

— Отлично, Еник, не промазал! — обрадованно воскликнул Вацлав и побежал следом за Льготкой, чтобы подобрать птицу раньше, чем собака стиснет её своими острыми зубами.

— Тебе на редкость повезло — это куруку! — от души похвалил Еника дядя. — Ну, поздравляю, сынок, с полем тебя! Ещё немного — и опоздал бы!

— Еник, да ты сбил крылатую драгоценность! Отродясь не видывал такой красивой птицы! — кричал издали Вацлав.

— Что правда, то правда, — подтвердил Франтишек. — Куруку — самый красивый из верхолазов тропического леса[17]. Этого красавца с блестящим цветным оперением здесь называют кетцал. Кстати сказать, он изображён на гербе государства Гватемалы.

— Еничек, с ним не сравнится ни попугай, ни большой дятел — где там! Ничего похожего. Это же настоящее сокровище!

Некоторое время Еник стоял словно оглушённый. Франтишек осторожно взял у него ружьё и как-то особенно мягко произнёс:

— Ну, беги же за своей добычей.

Только теперь мальчик пришёл в себя. Сердце его громко забилось от радости. Он бросился к кустам, но Вацлав уже шёл навстречу с куруку, отбиваясь от Льготки.

— Куруку? Вот он, значит, какой… Прямо чудо!.. А можно сделать из него чучело? Я подарю его нашим. Ох, дядечка, как обрадуются папа с мамой! А Терезка-то! Она поставит его дома на шкаф. А как удивятся наши гости! Вот ребята-то позавидуют!

Еник блаженно вздохнул и схватил красавицу птицу: нет, он никому её не доверит! И, право, охотиться больше не стоит, пора и честь знать. Дядя улыбнулся. О, ему знакома охотничья лихорадка! Он давно не новичок в этом деле, но понимает мальчика, будто сам впервые подстрелил дичь. Впрочем, и все согласились, что пора домой.

Оставалось ещё поощрить Льготку. Все трое ласково потрепали её по спине. Какие там двадцать песо! И за двадцать дукатов не продал бы её теперь Франтишек! Льготка, словно понимая его чувства, усердно рыскала по сторонам, как и в начале охоты. И, когда охотники переходили ручей вброд, она тихим повизгиванием предупредила их о том, что где-то близко — добыча. Франтишек приблизился к собаке и, проследив за её взглядом, увидел на низком берегу тёмную, неподвижную, как камень, тушу. Он хотел было разглядеть, что это за зверь, но тёмная громада, почуяв неладное, глухо захрюкала и внезапно исчезла.

— Да это тапир! Ну ничего! Мы с ним ещё встретимся, когда нам захочется жаркого, — пошутил дядя и благодарно погладил Льготку; та рванулась было по следу зверя, но по зову Франтишека вернулась обратно.

К закату маленький караван вернулся, домой.

В лагере всё было как обычно. Индейцы отдыхали, мулы паслись, а Хосе дремал. Повсюду царил порядок, только ужина не было. Хосе до сих пор его не приготовил, хотя вовсе не нарушал своего обещания. Сегодня он действительно не спал — боже упаси! Так только, вздремнул немножко.

Итак, индейцы лежали, мулы паслись, а Хосе дремал. Завидев знакомую хижину, ленивый Плутон залился радостным лаем и в мгновение ока добежал до крыльца и улёгся в ожидании заслуженной кормёжки.

Франтишек подозвал индейцев — все они превосходные охотники с малых лет — и попросил оценить добычу. При виде зайцев они брезгливо поморщились, отпихнули ногой похожих на тетёрок птиц, и только индюк нашёл у них сдержанное признание. Куруку они сначала не заметили: Еник нёс его на спине. Но при виде сверкающего оперения они одобрительно закивали головами и не могли скрыть своего восхищения, особенно когда узнали, что птицу подстрелил самый младший из охотников. Тут они ещё более оживились, ещё усерднее закивали головой и принялись хлопать ладонями по бёдрам, выражая свой восторг и удивление. Что же касается зайцев, то один из краснокожих сказал, что не стоит тратить на них заряды. Гораздо проще их ловить силками. Напоследок они ещё раз пнули ногами жирных птиц, пояснив, что они несъедобные.

Единственный, кто всем восхищался, был Хосе. Он радостно хлопал глазами, тараторя, что сейчас всё ощиплет, всё обдерёт и охотнее всего куруку, потому что куруку — самый вкусный: не зря он нарядился в самое красивое платье!

Еник негодующе объяснил повару, что его дело довольствоваться зайцами; куруку же — для украшения, а вовсе не для еды.

Говоря по совести, зайцы были приготовлены далеко не по всем правилам кулинарного искусства, ибо Хосе знал один-единственный способ их приготовления: он разрубил ободранных зайцев, посолил мясо, поперчил его и бросил в котёл, куда перед тем был положен жир и налита вода; под котлом Хосе развёл большой огонь и через час уже смог предложить изголодавшимся охотникам первоклассную мясную кашу собственного приготовления; белым и индейцам она понравилась необычайно. Собакам тоже было чем полакомиться. Плутон свирепо грыз кости и при этом так ворчал, словно заслужил свой ужин бог весть какими трудами. Ласковая Льготка — в тот день она действительно проголодалась — поочерёдно клала морду на колени пирующих, осторожно и ловко забирая щедрую подачку.

Еник то и дело подбегал к своему куруку и не успокоился, пока мастер на все руки, Франтишек, не снял с птицы шкурку и не протравил её, чтобы уберечь от моли и жуков-кожеедов[18]. Для этой цели лучше всего употреблять мышьяковое мыло, но, если его нет, достаточно натереть изнутри шкурку порошком мышьяка; дядя так и сделал.

— Признаться, чучела набивать я не умею, — сокрушался Франтишек. — Не дано человеку всё уметь. Пошлём-ка лучше это в Англию вместе с орхидеями — надеюсь, шкурка не пострадает в дороге: мышьяка я не пожалел.

Покончив с птицей, Франтишек рассказал усевшимся вокруг огня слушателям, что мексиканцы в древности выделывали из перьев куруку особые ткани, похожие на гобелены[19]; даже мантии вождей были сотканы из таких вот перьев.

В этот день Еник уснул счастливый и довольный, как никогда. И даже во сне над его головой кружили стаи куруку.

После ужина индейцы, по обыкновению, молча разошлись, но потом ещё долго шептались, усевшись вокруг костра.

— Кто он, этот большой чужеземец? — спрашивали они друг друга еле слышным, им одним свойственным шёпотом. — Он всё знает и всё умеет. Наверное, это волшебник, но добрый, из тех, кто никому не делает зла. Останемся с ним: он ещё никого из нас не обманул, и, кажется, служить у него будет не тяжело.

Так постепенно рассеивалось недоверие к европейцам.

Заметил это Еник. Во взорах индейцев, обращённых к нему, отчего-то стало больше ласки и тепла.

Утром Еник подбежал к краснокожим, протянул им руки и произнёс по-индейски приветствие, которому его научил Франтишек. Бронзовые лица осветились слабой улыбкой. Один индеец что-то ответил по-своему, а остальные согласно закивали.

С той поры Еник изо дня в день находил на своей постели свежие фрукты, но кто их приносил — так никогда и не узнал. Никто не признавался; только в глазах молчаливых, скупых на слова индейцев можно было прочитать ответ.

Глава девятая

Экспедиция готовится к походу на юг

Сбор орхидей продолжался своим чередом. Охотники всё глубже проникали в самое сердце джунглей. Индейцы научились распознавать новые виды орхидей, на которые раньше не обращали внимания, и срывали их теперь с большей осторожностью. Хосе тоже выпросил разрешение ходить в лес и каждое утро, сопровождаемый ленивым Плутоном, с корзинкой на плече отправлялся с отрядом; домой он, понятно, возвращался один, так как к приходу остальных ему надо было приготовить ужин.

Окрестности казались безопасными: ни ягуары, ни пумы не появлялись здесь; только змеи поминутно напоминали о себе; однако осторожный пешеход легко может избежать встречи с ними: достаточно постегать перед собой прутом, чтоб змея уползла в сторону и не отваживалась на бесполезную атаку.

Хосе никогда не возвращался из леса с пустыми руками — у индейцев обычно находились для него то зайчишка, попавший в силки, то спелые плоды. Индейцы везде умели отыскать следы, неприметные тропки, по которым зверьё ходило на водопой, и умудрялись так ставить ловушки, что даже самые чуткие животные их не замечали.

Возрастающее доверие белых и индейцев друг к другу благоприятно сказывалось на всём. Без надёжных помощников путешественники потратили бы уйму времени на подготовительные работы, а так все помогали друг другу и жили в мире и согласии, ни в чём не нуждаясь. Недоставало только развлечений.

Но однажды Франтишек вбил в ствол дерева крюк, а к ветке прикрепил длинную верёвку с кольцом на конце. Тот, кому удавалось изловчиться и набросить кольцо на крюк, удостаивался похвалы. Эта игра очень нравилась индейцам, и вскоре они научились накидывать кольцо почти без промахов.

Тогда Франтишек подвесил на конце крепкой верёвки шар, а на высокую скамеечку поставил чурбачки, наподобие кеглей. Игрок должен был точно пустить шар, чтобы одним ударом сшибить как можно больше чурбачков. Опять веселье, опять радость. Но самым любимым развлечением Вацлава и Еника была стрельба по мишени. Индейцы смастерили луки — конечно, забавы ради — и превзошли европейцев в меткости.

Как-то, роясь в своём чемодане, Вацлав нашёл губную гармонику и долгими вечерами развлекал всех нехитрой музыкой.

У путешественников были, конечно, и книги. Франтишек строго следил за тем, чтобы его юные спутники не забывали учить испанский язык.

Тем не менее на поверку оказалось, что к испанскому наречию, усвоенному ими, примешалось слишком большое количество индейских слов, и не мудрено: ведь по-испански они разговаривали, в основном, с индейцами.

Восьмая неделя бивачной жизни подходила к концу, и в один прекрасный день Франтишек распорядился подготовить всё к дальнейшему путешествию на юг. Вскоре после этого, возвратись вечером из леса, путешественники застали в хижине дорогого гостя, явившегося незадолго до их прихода.

Дон Фернандо не забыл о своих друзьях и вместе с пастухом отправился в лагерь, чтобы узнать, не нужно ли им чего. Обменявшись крепкими рукопожатиями, гость и хозяева засыпали друг друга вопросами. Из старых запасов путешественников и щедрых даров дона Фернандо был приготовлен обильный ужин. Пастух же, узнав, что обе собаки показали себя хорошо, так и просиял.

— У нас все живы-здоровы, и мои домашние передают вам сердечный привет, — наверное, уже в пятый раз повторял дон Фернандо. Мы часто о вас думаем, а в дождливую погоду жалеем от души — ведь эта хижина не может служить удобным и надёжным убежищем!

Европейцы поспешно уверили желанного гостя, что и они с благодарностью вспоминают его семью, а Еник просил передать дочерям ранчеро привет и добрые пожелания. Он очень хотел бы подарить им на память что-нибудь красивое… Правда, у него есть куруку, но он уже обещан родным. Вот если ему ещё раз посчастливится подстрелить какую-нибудь редкую птицу, Еник непременно пошлёт её обитателям ранчо.

На следующий день дон Фернандо пошёл осмотреть добычу охотников и был донельзя удивлён и разочарован, когда ему показали увядшие листья и пожелтевшие клубни.

— Да они сгниют раньше, чем вы попадёте на корабль! И стоило тратить силы на такие жалкие заморыши!

Франтишек только улыбнулся в ответ:

— Дорогой мой, эти жёлтые, сморщенные побеги очень живучи. Дальний путь не погубит их, уж я об этом позабочусь. А в Англии их ожидает отличный уход. В оранжереях, где поддерживается постоянная температура, их будут регулярно поливать, в землю им добавят толчёного кирпича и немного перегноя. Влажный воздух и тепло восстановят силы растений. Ах, если бы вы могли увидеть, как они похорошеют! Я рассчитываю, что в январе или в феврале на них появятся новые пышные цветы. Этой минуты нетерпеливо поджидает мистер Хау — ведь только тогда он сможет проверить, удалось ли нам найти новый или по крайней мере редкий вид орхидей.

— Странно… — развёл руками дон Фернандо. — Я понимаю: Европа стремится получать хлопок, индиго, красное дерево, редкие металлы, пряности и всякие другие полезные вещи. Но, чтобы люди отправлялись в джунгли за цветами, это мне кажется в высшей степени непонятным.

— И тем не менее англичане, немцы, французы, а в последнее время и североамериканцы снаряжают большие экспедиции исключительно за цветами, — возразил Франтишек. — И этим экспедициям удаётся разыскать очень любопытные экземпляры… Конечно, в Центральной Америке, особенно в Мексике, трудно найти что-нибудь новое, потому что наши земляки — Генке и ещё более удачливый Рёзл — уже определили многие виды здешних растений…

Еник слушал как заворожённый; он вспомнил, что в оранжереях мистера Хау эти две фамилии были написаны на дощечках, прикреплённых к горшкам с орхидеями. Ну да, Генке и Рёзл — эти имена встречались там очень часто, но Еник никогда не предполагал, что многие новые виды орхидей найдены его соотечественниками.

Друзья подробно обсудили планы дальнейшего продвижения отряда. Франтишек надеялся найти в Петенской котловине редкие виды орхидей, которые любят влагу и низменные места. Кроме того, он рассчитывал, что на отрогах Кокскомбских гор, самая высокая вершина которых достигает 3700 метров над уровнем моря, путешественникам удастся обнаружить новые виды горных орхидей.

Дон Фернандо в ответ только покачал головой. Ему было ясно, что с повозкой по лесным чащобам путникам не пройти, поэтому он предложил ящики навьючить на мулов и ослов — тогда свободные от поклажи мужчины смогут расчищать дорогу. Конечно, продвижение всё ещё будет медленным: чтобы продвинуться на несколько метров, придётся изрядно поработать топором и ножами. Но всё-таки это лучше, чем топтаться на одном месте с повозкой.

Пастух, кроме того, посоветовал нанять опытного проводника, который мог бы провести путников малоизвестными тропами; его долг — предупредить, что в лесах скрываются шайки бродяг, которые частенько устраивают засады у озера Петен, а иногда проникают даже на юг Гватемалы, к Кордильерам.

— Придётся мне найти для вас надёжного человека, — добавил пастух. — Тут только и жди беды. Впрочем, разбойники — большие трусы и нападают, лишь когда численный перевес на их стороне. А перед сильным противником они робки, как ягнята.

— В любом случае их следует опасаться, — заметил осторожный дон Фернандо. — Они, например, могут нарочно сбить вас с пути, поэтому держите с ними ухо востро!

Близился вечер, и дон Фернандо подумывал о возвращении домой. Хижину в лесу он предложил не разбирать: быть может, когда-нибудь она станет желанным прибежищем для заблудившегося человека. Повозку дон Фернандо заберёт с собой, но зато пришлёт экспедиции ещё двух мулов.

Прощаясь, он сказал:

— Если вам непременно нужно идти к Петену, воспользуйтесь советом пастуха, но не забывайте лучшего здешнего правила: нет друга надёжнее, чем доброе ружьё да острый нож. Не доверяйте никому, даже моему пастуху. Он, правда, уже два года мне верно служит, но как знать, чем занимался он прежде? Что-то слишком охотно предложил он свои услуги, это уже подозрительно. Тут главное: можете ли вы полностью положиться на своих индейцев?

— Пока они вели себя очень хорошо, — задумчиво ответил Франтишек. — И, кажется, доверяют нам чем дальше, тем больше.

— Это очень важно. Я не хочу вас напрасно тревожить, а только советую быть осмотрительными.

Дон Фернандо обнял всех, сделал Хосе и индейцам подарки и уехал в своей повозке, запряжённой лошадьми, на которых гости прибыли сюда.

— Я скоро вернусь с проводником! — уже издали крикнул пастух. — Через неделю тронетесь в путь!

Вацлав Веверка, поглаживая Плутона по голове, долго смотрел вслед отъезжающим, потом повернулся к Енику:

— Тебе не показалось странным, что собаки не признали пастуха?

— А чего им признавать? — недолго думая ответил Еник. — Добро бы, он был их хозяином, а то просто купил где-то, а потом продал нам.

Вацлаву пришлось признать довод Еника убедительным. Друзья не спеша вернулись в лагерь.

Глава десятая

Путешествие через джунгли

Пастух сдержал слово. На пятый день он возвратился и привёл с собой мулов, навьюченных мешками и корзинами. Щедрость дона Фернандо на этот раз проявилась сполна. Вьюки были набиты подарками и съестными припасами — в основном копчёным мясом, которое прекрасно сохраняется и незаменимо в пути. Кроме того, дон Фернандо посылал кофе, чай, сахар и весьма нужную вещь — соль. За соль туземцы предложат вам любые ценности: птичьи перья, какие угодно ткани, шляпы, сплетённые из травы, и причудливые фигурки, вырезанные из дерева.

Европейцы с благодарностью приняли подарки, уложенные в объёмистые мешки и корзины заботливыми руками хозяйки ранчо и её дочерей. О том, что это дело женских рук, свидетельствовал тщательный подбор самых необходимых вещей. На самом дне одного из мешков путешественники обнаружили красную ленту; возможно, она попала сюда по недосмотру, но так или иначе Льготка тоже получила подарок: нарядный ошейник, который Еник тотчас смастерил из яркого шёлка.

Пастух сообщил, что у одного приятеля ему посчастливилось встретить двух индейцев — отца и сына, которые знают довольно удобный путь к озеру Петен и не прочь сопровождать экспедицию, если им положат два песо в день и еду. Завтра они придут в лагерь. Сам пастух не сможет проводить добрых знакомых — у него много дел.

Получив такое известие, Франтишек приказал немедленно готовиться в дорогу: экспедиция двинется в путь, как только придут проводники.

На следующее утро из леса вышли двое незнакомых людей: старик и красивый мальчик — по-видимому, его сын. Младшего индейца звали Диего, его отца — Сана. Оба довольно сносно говорили по-испански.

— Да, Сана доведёт кабальеро до озера Петен, — сказал старик. — Сана хороший человек, совсем одинокий. Жена давно умерла, а Диего — послушный и умный мальчик, он будет охранять и защищать сеньоров.

Навьючив ослов и мулов, наши друзья закинули за спину ружья, заткнули за пояс ножи, взяли в руки короткие острые топорики, чтобы в случае необходимости прорубать дорогу, и отряд, возглавляемый проводником, покинул лагерь.

Енику хотелось покороче узнать Диего и расспросить его кое о чём; но застенчивый индеец на первых порах смущался и не подходил близко.

Вацлаву показалось странным, что собаки не проявили ни малейших признаков беспокойства, когда в лагерь пришли чужие. Но Еник объяснил это просто тем, что собаки уже привыкли к индейцам; другой причины он найти не мог.

Проводник вёл караван вдоль речки; потом повернул на запад и обещал, что через два, самое большее через три дня они оставят позади непроходимые джунгли и выйдут на более удобную дорогу.

Покидая долину, европейцы в последний раз оглянулись назад, туда, где осталось их прежнее жилище. Несколько недель эта немудрёная хижина укрывала их от опасностей и непогоды. Как часто они ещё будут вспоминать о ней с благодарностью, особенно в те ночи, которые придётся провести на голой земле…

Первый день похода был очень тяжёл, экспедиция продвинулась вперёд лишь на несколько километров. Обед и отдых заняли немного времени; нужно было ещё засветло, пока хищники спят в своих логовах, отыскать удобное место для ночлега.

В дремучих лесах не водятся птицы — им нужны широкие просторы и солнце, чащи джунглей не прельщают их. В дороге путешественников развлекали только маленькие белочки, скакавшие по деревьям. Там и сям мелькали стаи грызунов; в кусты, шурша, уползала змея, а с веток дерева сонными глазами разглядывала караван ящерица. Ни следа человека — только деревья, кустарники да лианы, и всюду, куда удавалось пробиться солнечному лучу, густые заросли преграждали путь экспедиции. Порой с хрустом ветвей и стуком топора смешивался лай — это Льготка, рыская по сырым местам, натыкалась на черепах или с явным омерзением хватала отвратительных скользких жаб.

Франтишек Долежал торопился миновать болотистую низину, где людей и животных одолевали тучи назойливых комаров, больших, как стрекозы в Чехии; от их болезненных укусов приходилось закрывать лицо и шею платками.

Воздух был насыщен тяжёлым, гнилым запахом болот, к которому примешивался дурманящий, приторный аромат тропических растений.

К вечеру экспедиция добралась до холма, где Франтишек решил устроить ночлег; но Сана, указывая на запад, твердил, что знает место лучше.

— Нет, останемся здесь, — поставил на своём Франтишек. — Разведите костры в нескольких местах, чтобы выгнать незваных гостей!

И он сам принялся за работу. Ослов и мулов освободили от груза и привязали неподалёку от костров, так, чтобы они могли дотянуться до сочной травы. На тщательно расчищенной площадке Франтишек приказал разбить круглую палатку и велел Хосе быстрее разместить свою кухню и готовить пищу.

С ужином управились довольно скоро. Уставшие за день европейцы скоро ушли спать, а индейцы — их теперь стало на два человека больше, — как обычно, молча уселись вокруг костра. Никто не спросил ни Сану, ни его сына, откуда те явились; казалось, рабочие не замечают новичков. Индейцы вообще недоверчивы и пугливы; от белых, и особенно от испанцев, им никогда не доводилось видеть ничего хорошего. Превратности судьбы научили их остерегаться даже соплеменников. И хотя, в общем, это живые, бодрые, работящие и даже весёлые люди, всё-таки кажется порой, что в глазах у них таится вечное раздумье. Иной раз наблюдаешь за ними, и тебе не терпится спросить, что у них на уме, о чём они так долго и сосредоточенно размышляют, когда смотрят на жёлтые языки пламени.

— Мы идём на запад, — укладываясь в постель, произнёс вдруг Еник. — А по карте должны бы продвигаться на юг.

— Видишь ли, если бы мы путешествовали по Хрудимскому краю, всё обстояло бы куда проще, — ответил Вацлав. — А ведь тут надо обходить дебри и горы… Да, брат, тут совсем другое дело. Правильно?

— Конечно, — подтвердил Франтишек. — А теперь спать. Слышите, как усердствует Хосе, охраняя ваш покой? Храпит, словно дрова пилит. Счастье, что у нас есть Плутон — тот всё-таки сторож понадёжней… — Вдруг он встревоженно приподнялся. — Отчего это пёс всё время лает? Что его беспокоит? Погодите, я сам взгляну…

Было темно, когда Франтишек вышел из палатки. За ним бросилась Льготка и сразу залаяла, словно помогая Плутону. Внезапно она побежала вниз по склону, но Франтишек кликнул её обратно.

На небе во всём своём великолепии уже сияли южные звёзды. Яркий костёр освещал окрестность. Франтишек приблизился к огню, вокруг которого неподвижно сидели индейцы, и спросил:

— Что тут происходит?

— Собака лает, — ответил один из рабочих.

— А почему? Вы ничего не замечали? Вам ведь лучше знать, что происходит в лесу.

— Наверное, мимо прошла пума, — предположил Сана.

— Нет, — возразил старший из рабочих, — по лощине прошли люди.

— Сколько?

— Двое.

Диего спал в стороне от костра; и, хотя дыхание его было ровным и глубоким, Франтишеку вдруг почудилось, что глаза мальчика в это мгновение сверкнули.

Наконец обе собаки смолкли. Индейцы снова склонили головы. Франтишек в последний раз обошёл костёр и вернулся в палатку.

Удивительно, насколько молчаливы были джунгли днём, настолько теперь они наполнились звуками. Днём они казались необитаемыми. При свете солнца был слышен только протяжный звон насекомых, изредка прерываемый криками зверя или птицы. А вечером лес внезапно ожил: хищники покинули свои логовища; закричали встревоженные птицы, громко заквакали лягушки, и где-то вдали раздался истошный вопль жертвы, обречённой на смерть.

На другой день после раннего завтрака экспедиция двинулась дальше. Европейцы облегчённо вздохнули — одна беспокойная ночь позади. Джунгли умолкли и опустели, тишина и спокойствие рассеяли воспоминания о ночных тревогах.

Путнику в тропическом лесу некогда размышлять о действительных и воображаемых опасностях, ибо опасность подстерегает его на каждом шагу. Ядовитая змея, насекомое или страшный хищник, гнилая вода или плоды, лакомые на первый взгляд, но таящие в себе смерть, — всё это постоянно угрожает жизни человека.

Еник брёл, спотыкаясь о корни деревьев, продирался через кусты, то и дело останавливался, чтобы раздвинуть лианы или колючие ветки, и предавался грустным размышлениям.

Идти не было мочи, но Франтишек заставлял всех напрягать последние силы. Вперёд, только вперёд, не отставать!

Еника мучила жажда, а вода кончилась. Ружьё оттягивало ему плечо, пояс впивался в бока, руки и ноги отказывались служить. Мальчик почти не обращал внимания на деревья, а ведь именно на них росли желанные новые орхидеи. Он не видел ни попугаев, ни обезьян… А жаль — попадались редчайшие экземпляры. Не замечал он и огромных блестящих жуков. Он едва держался на ногах, и, когда индейцы, шедшие впереди, закричали: «Волк! Справа волк!» — мальчик даже не оглянулся.

Увидев, что сильно отстаёт, Еник собрался было догнать остальных, как вдруг почувствовал прикосновение чьей-то руки и вздрогнул от неожиданности.

Старший из индейцев, поравнявшись с ним, шепнул:

— Передай большому сильному брату — впереди нас прошло много людей, индейцев. Сана, наверное, плохой человек… Не выдавай меня!

Не успел Еник опомниться, как индеец скрылся в зарослях и на оклик мальчика ответил предостерегающим «тсс…»

Усталость как рукой сняло. Еник побежал вперёд, торопясь отыскать дядю. Индеец, их друг, почуял неладное — значит, всем грозит опасность! За их спинами замышляют недоброе! Нужно как можно скорее сообщить это дяде!

Догнав Франтишека, Еник, сбиваясь и путаясь, пересказал свой разговор с индейцем. Известие, казалось, нисколько не обеспокоило вожака каравана.

— Гляди в оба да помалкивай! — многозначительно бросил он Енику.

На первом привале Франтишек спросил, как долго проводник предполагает вести караван на запад.

— Ведь озеро Петен на юг от нас, — напомнил он, — и дальнейший обход, видимо, излишен; лес стал намного реже.

— Мы идём прямо к озеру, — возразил Сана, упрямо показывая рукой на запад.

Франтишек настаивал, что озеро расположено на юге.

— Кто это тебе сказал? — обиделся Сана. — Путь знаю только один я.

— Мне никто не говорил, — последовал спокойный ответ. — Ты не разбираешься в карте и не знаешь, что вот эта стеклянная коробочка[20] всегда говорит мне чистую правду. Короче, завтра мы поворачиваем на юг. Или ты поведёшь нас без обмана, или мы пойдём одни. Граница Гватемалы, конечно, уже позади, и мы можем повстречаться с лесорубами, которые валят здесь лес.

Сана был задет не на шутку. Он нахмурился и отступил. Диего робко взглянул на Еника, опиравшегося на ружьё.

— Сегодня мы не сделаем ни шагу вперёд, — неожиданно для всех заключил Франтишек. — Удобнее поляны не сыскать, а нам не повредит более продолжительный отдых. Подготовьте палатку и костры!

Все были довольны принятым решением, только Сана явно расстроился. Индейцы думали, что его рассердил спор с «доном Франсиско».

Поляна, большая, как городская площадь, была окружена деревьями, словно гигантскими домами. Такие поляны, больших или меньших размеров, довольно часты в джунглях. Они образуются в силу разных причин: или вследствие бурь, или из-за состава самой почвы, неблагоприятной для деревьев.

Охотники не знали, далеко ли они от цели. Но что Сана ведёт их неправильно, это Франтишек определил верно; подозрение, высказанное индейцем, он не оставил без внимания. Франтишек понимал, что от индейца больше ничего не добьёшься: он сказал ровно столько, сколько хотел. Поэтому, чтобы не вызвать у Саны подозрений, Франтишек решил сначала расстроить его планы неожиданным отдыхом, а затем переменой направления.

Приготовления к ночлегу были закончены засветло: быстро поставили палатки, собрали хворост. Путники отдыхали, отпустив на волю и усталых животных. Вацлав с Еником сидели невдалеке от палатки; мальчик не выдержал и шепнул Вацлаву по секрету, что Франтишек не доверяет Сане, а впереди каравана прячутся чужие индейцы.

Между тем незаметно подкрались сумерки. В вечерней темноте запылали костры, и лёгкие столбы дыма поднялись к небу, на котором высыпали звёзды. Изнурительный зной понемногу спадал, и люди с облегчением почувствовали еле заметное дуновение ветерка. Ослы и мулы, пасшиеся поблизости, радостно зафыркали, приветствуя вечернюю прохладу. А шум в лесу усиливался…

Хотя Вацлав и Еник уже не первый месяц встречали пробуждение вечерних джунглей, они бессильны были унять тревожное волнение.

Пожалуй, нет на свете человека, который не ощутил бы страха, заслышав гортанные крики птиц, трели лягушек, шипение и свист змей, верещание обезьян и пронзительные вопли попугаев, заглушаемые порой рёвом ягуара, настолько ужасным, что мороз подирает по коже. Сегодня, точно так же как и вчера, как и сотни лет назад, этот дикий концерт гонит от людей сон. Задремавший внезапно пробуждается, хватает оружие, тщетно вглядывается в темноту. Но слух его ловит лишь леденящие душу звуки — то ли крик разъярённого хищника, то ли стон обречённой жертвы. А звёзды по-прежнему невозмутимо смотрят на землю, и дурманит голову аромат растений, возносящийся к высокому небу.

Еник поплотнее прижался к Вацлаву, взял его за руку и размечтался вслух:

— Что-то теперь поделывают наши, а, Вацлав? Папа, наверное, возвратился с работы, мама готовит ужин, а Терезка учит уроки. Вспоминают ли они нас? Ведь там даже звёзды другие…

Вацлав, поддавшись его настроению, тоже принялся вспоминать о том, как давно-давно, в Чехии, гонялся по вечерам за майскими жуками, которые, глухо жужжа, неуклюже шлёпались о стены домов; как прислушивался он к разговорам соседей, выходивших посумерничать на лавочках…

Он так живо представил себе всё это, что на мгновение услышал и вечерний звон церковного колокола, и громыхание повозки запоздавшего хозяина, который по росе накосил немножко клевера, потому что негоже возвращаться домой с пустыми руками…

Тут Франтишек позвал друзей ужинать и спать. Они пошли с большой неохотой — так чудесно было воскрешать в памяти прошлое! Голос дяди заставил их очнуться от грёз и перенестись в суровую действительность.

— Сегодня мы спать не будем, — условились братья, направляясь к костру. — Но дяде об этом не скажем — ему надо отдохнуть.

За ужином царила непривычная тишина. Даже индейцы-рабочие казались молчаливее обычного. Костёр они развели вдали от лагеря. Странно…

Многие вещи вдруг предстали сегодня в ином свете. Франтишек, внимательно следивший за всем, подметил, что кое-кто привязал мулов поближе к себе.

Плутон, посаженный на длинную цепь, лежал около вьючных животных. Он недавно поужинал и теперь, довольный, радостно вилял хвостом, по-приятельски приветствуя Франтишека, который по привычке обходил перед сном весь лагерь.

— Смотри сегодня в оба, Плутон, — доверительно шепнул Франтишек, погладив собаку по голове.

Плутон завертел хвостом и поднял глаза на хозяина; но человек не понял, обещают что-нибудь эти глаза или смотрят с недоумением.

Индейцы не сняли поясов с длинными ножами, которые испанцы называют мачете. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: индеец не расстаётся с оружием даже ночью. Удивительнее было другое: у Саны вообще не оказалось кинжала. Неужели у него действительно не было оружия? Юный Диего бродил где-то невдалеке, держась в тени.

Возвращаясь к костру, Франтишек перехватил взгляд старшего из рабочих и прочитал в нём предостережение и похвалу. Индеец покосился на задремавшего Сану. Франтишек молча кивнул и медленно направился к палатке.

— Спите спокойно, друзья, — сказал он входя. — Всё в порядке. И ты, Льготка, ложись.

Собака ласково потёрлась о его ноги, потом, по собачьей привычке, покружилась немного на месте и легла у входа, приподняв своим телом полотнище палатки. Франтишек лёг тоже; все слышали, как под его уставшим телом скрипнула циновка.

Джунгли глухо волновались, но ничьё, даже самое чуткое ухо не могло бы определить, где раздаются звуки: близко или далеко. Час шёл за часом, звёзды над поляной меняли своё положение, и большие летучие мыши быстро, бесшумно, неутомимо ловили насекомых. Гул леса стихал, — или так только казалось засыпающим? Тяжёлая, душная тропическая ночь опустилась над палаткой.

Глава одиннадцатая

Ночное нападение

Франтишек долго не мог уснуть. Наконец он забылся сном и не слышал короткого лая Плутона; спала и Льготка. Зато проснулся Еник — вернее, его разбудили; он вдруг почувствовал чью-то руку на своём лице, кто-то зажал ему ладонью рот и тихо шепнул: «Беги! Беги с Диего, пока не поздно!»

Расспрашивать было некогда. Еник мигом стряхнул сон, вспомнил предостережение индейца, и всё стало ему ясно. Он выкатился из палатки, свалив Диего, стоявшего снаружи на коленях и приподнимавшего боковинку. Так вот кто предупредил Еника!

Мгновение — и Еник был на ногах; вытащив из-за пояса пистолет, он выстрелил в воздух.

Лес откликнулся громовым эхом. Взревели мулы; в слабом свете почти погасших костров замелькали тени — какие-то люди пробирались из леса к поляне.

Льготка, пронзительно воя, бросилась во тьму. Франтишек, стоя перед палаткой, что-то вертел в руках и громко ругался. Вдруг над ним вспыхнул ослепительный огонь, и яркий, пылающий шар дугой пролетел над поляной. Ракета осветила пространство лишь на какую-то долю секунды, но этого было вполне достаточно, чтобы Франтишек увидел происходящее.

Да, караван подвергся нападению. Около трёх десятков разбойников устремилось к лагерю, но ослепительный свет ракеты на миг остановил их.

Вацлав выскочил из палатки, держа по ружью в каждой руке.

— Как только я выпущу вторую ракету — стреляй два раза! — приказал Франтишек.

Просвистела вторая ракета, и два выстрела ахнули в воздухе. В это же время жарко запылали два костра: Еник с Диего, рассудив, что выгоднее видеть нападающих, быстро накидали сухого хвороста на раскалённые угли.

— Осторожнее, хозяин! — крикнул кто-то из темноты.

Взвилась третья ракета, и все увидели, что на поляне разыгрался короткий бой. Блеснули мачете.

— Там наши индейцы! — вскричал Франтишек. — На помощь! Револьверы!

Вацлав влетел в палатку и тотчас выскочил оттуда с оружием, которого хватило на всех, — даже Еник и Диего получили по пистолету. Они быстро догнали Франтишека и Вацлава, уже подбегавших к месту схватки, но опоздали: враг уходил.

Трусливые негодяи, отважившиеся на грабёж под прикрытием темноты, испугались открытого боя. Кроме того, их устрашило огнестрельное оружие; они знали, что мачете не устоять против пистолетов. Трусы! Они рассчитывали напасть на спящий лагерь и одолеть горсточку ошеломлённых людей раньше, чем те подумают о сопротивлении. Они предвкушали заранее, как украдут животных, деньги, одежду и всякое другое добро, на которое всегда так зарятся разбойничьи шайки.

Но летающий огонь, стрельба, поднятая Вацлавом, неожиданный удар сбоку произвели такую панику в рядах нападающих, что в смятении они бросились бежать, и чёрная глубина джунглей поглотила их. О преследовании не могло быть и речи.

Около костра виднелись лишь двое: человек и собака. Это были Сана и Плутон. Они лежали один возле другого, недалеко от привязанных к деревьям мулов. Индейцы принесли горящие ветви, и все увидели, что Сана лежит без сознания — видимо, он потерял слишком много крови. В боку Плутона торчал мачете. Мачете Саны! Плутон был мёртв.

Теперь всё объяснилось. Сана оказался предателем! Пастух из ранчо дона Фернандо был с ним заодно. Он умышленно привёл путешественникам таких собак, которые уже привыкли к индейцу. Сана надеялся, что они не поднимут тревоги при нападении на лагерь. Собаки, однако, уже признали новых хозяев, и индеец постарался покончить с Плутоном, бдительно охранявшим вьючных животных, которые должны были стать ценной добычей грабителей. Но пёс защищался.

Обитатели лагеря собрались над этими двумя жертвами; к одной все испытывали жалость, к другой — презрение.

Индейцы и сильный Хосе отнесли Сану к другому костру, промыли и перевязали ему раны. Делалось это не из сострадания, а по приказу Франтишека.

После долгих усилий европейцам удалось привести старика в чувство. Увидев лица склонённых над ним белых людей, он вздрогнул от страха.

— Я умру? — спросил он и еле слышно попросил: — Пить…

Подали воды с водкой, и Сана жадно приник к питью — его уже била лихорадка.

— Почему ты изменил нам? — строго спросил Сану Франтишек. — Разве не обещал я тебе щедрого вознаграждения, если ты спокойно приведёшь нас к озеру? А если тебе понадобились мулы — я бы дал тебе и мулов.

Сана молчал, закрыв глаза.

— Почему ты изменил нам, отвечай! — повторил свой вопрос Франтишек.

— Я не изменил, я ничего не знаю…

— Он лжёт! — прозвучал взволнованный голос.

Все оглянулись. Позади стоял Диего. Он весь дрожал — то ли от гнева, то ли от страха — и, показывая на Сану, твердил одно:

— Он лжёт! Лжёт!

— Собака, — прошипел Сана, — это ты лжёшь…

— Почему ты не отвечаешь? — перебил его Франтишек. — Ты убил нашего Плутона, хотя он тебе ничего плохого не сделал, пока ты не напал на него.

— Нет, — прохрипел старик, — он набросился на меня, я только защищался.

— Лжёт! — снова не сдержался Диего. — Он ещё вчера ходил без мачете, чтоб не вызвать подозрений. Мачете он спрятал в мешках, чтобы иметь его под рукой. Когда большие звёзды скрылись за лесом, он ушёл от костра, а я прокрался следом и увидел, как там, у дуба, он разговаривает с чужими. Тогда я побежал к палатке и предупредил молодого белого.

Очевидно, это была самая длинная речь, когда-либо произнесённая Диего. Испанский язык его был несколько коряв, зато намерения — честные.

Еник сжал руки Диего и подтвердил:

— Правда, он разбудил меня!

— Плутона мне жалко больше, чем тебя, — сказал Сане Франтишек. — Он был нашим другом и защитником, а ты — предатель и вор. Мы не будем мстить тебе: Плутон уже достаточно тебя наказал. Но дальше ты с нами не пойдёшь. Пусть теперь о тебе заботятся твои сообщники.

Сана упрямо молчал и не открывал глаз. Белые отошли к палатке и позвали с собой индейцев-рабочих.

— Я знаю, суд джунглей короток, — начал Франтишек. — Я даже слышу, как прозвучит ваш приговор, но не одобряю его. Надеюсь, сообщники Саны ушли не далеко: ночью по дебрям далеко не убежишь. Поэтому я прошу тех из вас, кто владеет несколькими индейскими наречиями, пойти к лесу и крикнуть, что Сана ранен и что завтра мы оставим его у костра. Пусть о нём не забудут!

Индейцы согласились и отправились в лее, на разных языках выкрикивая приказ белого. Только Хосе был непримирим и требовал, чтоб убийца Плутона поплатился за своё преступление жизнью.

— Ты лучше готовь завтрак, герой! Что-то мы не приметили тебя в бою. Спал, поди? Так что поторопись: с рассветом двинемся в путь.

Льготка сама взяла на себя обязанности Плутона. Она всё бегала вокруг, нюхала воздух, но чужие, видимо, были далеко — собака не проявляла признаков беспокойства.

Франтишек позвал Диего в палатку, и там трое белых горячо поблагодарили юношу. Строго говоря, он спас им жизнь; но Диего никак не хотел согласиться с этим и очень смущался. Из расспросов выяснилось, что Сана ему не отец и даже не родственник. «Отец» — весьма распространённая у индейцев форма обращения младших к старшим. Мало-помалу Диего разговорился. Он был сиротой и вырос в бродячей шайке. Когда-то скитания по лесам увлекали его, и всё же порой Диего мечтал об ином занятии. Ему часто приходилось сносить голод и побои. С Саной встретился он совсем недавно и с радостью пристал к нему, потому что шайка, которой служил Диего, разбежалась после одного неудавшегося нападения на ранчо в Юкатане.

Европейцы ужаснулись при мысли, что могло быть ограблено ранчо дона Фернандо, но Диего сказал, что шайка промышляла на востоке. Он рассказал ещё, что Сана уже два дня оставлял по дороге метки, а ночами тайно отлучался из лагеря. Диего молчал об этом из страха перед местью Саны да ещё потому, что тогда не знал точно, что замышляет старик.

— Ты знаешь дорогу к озеру? — спросил мальчика Франтишек.

— Диего был там, — подумав, ответил Диего, — только подходил с другой стороны. Если Большой Белый приведёт ближе к озеру — Диего узнает местность.

— Что ж, положимся на карту и компас, — решил Франтишек. — Скорее всего, мы несколько сбились с пути.

— Да, — отозвался Вацлав, — я тоже так думаю. Сана завёл нас далеко на запад. Теперь надо повернуть к югу и не менять направления.

— А враги снова на нас не нападут? — высказал свои опасения Еник.

Франтишек задумался.

— Трудно сказать наверняка, но, думаю, они больше не рискнут, понимая, что теперь мы будем начеку… — Тут он вспомнил ещё об одной важной вещи: — Утром мы сами похороним Плутона. Индейцы оскорбятся, если мы попросим их выполнить эту работу — они брезгуют собакой.

— Бедный старый Плутон! — вздохнул Еник. — Надо его похоронить как следует. Я его никогда не забуду… А ты, Диего, — ты ведь нас не покинешь?

Молодой индеец даже растерялся от радости.

— Диего останется, если белым нужна его помощь! Диего будет служить верно! — воскликнул юноша.

— Идём с нами! — сказал Франтишек. — Будь нашим другом, и мы тебя не обидим.

Диего радостно улыбнулся и выбежал из палатки.

Звёзды гасли, потянул ветерок. Стало прохладно… Вскоре алый отблеск зари заиграл на верхушках дубов. Быстро наступал рассвет. Наши друзья, сами того не замечая, не сомкнули глаз до утра. Когда взошло солнце, они выкопали могилу для верного Плутона. Вытащив мачете из его бока, уложили Плутона в яму и закидали землёй. Плотно утоптали землю, набросали сверху колючих веток, чтобы дикие звери не смогли выкопать труп.

Еник сбегал к дубу и после недолгих поисков возвратился с тремя желудями, каждый размером с индюшиное яйцо; гватемальские дубы не достигают высоты наших, зато дают необычайно крупные плоды. Еник посадил жёлуди, надеясь, что тут вырастет хоть одно дерево и будет прикрывать тенью могилу их преданного друга.

Позаботились путешественники и о Сане. Франтишек напоил его хинином, чтобы ослабить лихорадку, и приказал поставить около больного воду и еду.

На рассвете караван стал спешно готовиться в путь. Работу справедливо поделили между всеми членами экспедиции, и сборы в дорогу были быстро закончены. Торопливо позавтракав, караван поднялся, и спуск по отлогому склону в джунглях начался. Белые, вооружившись ружьями, охраняли отряд, который повёл Диего. Льготка беспрестанно бегала вокруг, как самый надёжный сторож.

При свете дня джунгли опять замолкли и погрузились в лёгкую дрёму; только надоедливый звон насекомых, шорох листьев да чарующее пение птиц сопровождали путешественников. Миновал день, а джунглям всё не было конца.

Пока наш караван пробирался сквозь джунгли, к Сане подоспела помощь: его сообщники ушли недалеко и слышали всё, о чём Франтишек велел оповестить грабителей. Как только караван скрылся из виду, они вернулись к месту своего поражения и жадно набросились на то, что всегда остаётся в покинутом лагере. Сана слишком хорошо знал повадки разбойников и вовремя спрятал от них съестные припасы. Он ждал обвинений, и они действительно посыпались на него градом.

Однако шайка не отказалась от своих замыслов. Предводитель её решил идти по пятам за экспедицией. Может быть, то, что не удалось сегодня, удастся завтра!

Глава двенадцатая

Гватемальские лесорубы

Четыре дня караван продвигался в южном направлении, и наконец юный проводник объявил, что он узнаёт окрестности озера Петен. Франтишек тоже понял, что они приближаются к цели. Лес редел. Несколько раз взору удивлённых путешественников открывались обширные луга, окаймлённые крутыми обрывами, а длинные лесистые гребни гор постепенно снижались, переходя в долгожданную равнину.

— Пройдём ещё день, не меняя направления, — сказал Франтишек. — А вдруг повезёт? На окраине джунглей могут встретиться многочисленные виды орхидей. Нужно только отыскать подходящее место для шалаша.

Предложение Франтишека было встречено единодушным восторгом: все уже валились с ног от усталости. К тому же и припасы подходили к концу, а дичь на лугах и в лесных зарослях прямо сама просилась в руки. Еник уже предвкушал, как снова попытает счастья на охоте.

— Ещё день пути — и будем дома, — шепнул он Вацлаву, укладываясь спать.

Что имел мальчик в виду, говоря о доме? Шалаш, крышу над головой? Может быть… Или то место, куда они в течение целого месяца будут возвращаться изо дня в день? Возможно, и так. Настоящий дом, о котором он так горячо вспоминал, дом, где остались самые близкие ему люди, был очень далеко, настолько далеко, что даже надежда на возвращение летела обратно с середины пути, не в силах преодолеть бескрайнее море, которое простёрлось между Гватемалой и Европой.

По лугам и вдоль опушки леса идти было гораздо удобнее и легче. Взор, утомлённый джунглями, смог наконец без помех объять зелёное море трав, проследить за стаей птиц, взвившихся над болотом; грудь дышала свободнее на вольном просторе. К путникам, выбравшимся из тесного плена деревьев, кустов и лиан, вернулось хорошее настроение. Ослабевшие руки засунули ножи и топоры за пояс; притупившиеся чувства пробудились снова. Люди стряхнули с себя дурман тяжёлых ароматов, влажного душного воздуха.

А ночи! Роскошные ночи, когда под необъятным небесным сводом, обрызганным бесчисленными огнями мерцающих звёзд, дремлет земля! На юге небосвод темнее, и звёзды не кажутся прикреплёнными к вогнутому полушарию неба; наоборот, ты видишь, что прекрасные, дивные светила, трепещущие в тропическом воздухе, светят откуда-то из безмерной дали, отбрасывая радужные лучи в черноту пространства.

Багровый месяц стал над джунглями. Еник лежит — не шелохнётся. Он устал и отдыхает в тени трёх дубов, под которыми караван расположился на ночлег. Еник смотрит на кроны деревьев и мечтает… Если дядя Франтишек сочтёт нужным пополнить коллекцию орхидей, путешественники задержатся тут подольше.

Слева гремит, стонет, гудит лес, как обычно по вечерам. А справа простираются великолепные луга, усеянные бесчисленными цветами. Еник обратил на них внимание, как только путешественники добрались сюда.

Над лугами мелькают тени: там охотятся огромные летучие мыши. Неумолчно квакают лягушки, и лишь порой их однообразное пение прорезает резкий крик болотной птицы, похожий на свист стрелы, пролетевшей над головой.

Вдруг с той стороны, где стояли мулы, что-то закричали индейцы. Следует заметить, что животных привязывали как можно дальше от лагеря, ибо насекомые, привлечённые их запахом, не щадили и людей. Замечтавшийся Еник не сразу понял, в чём дело. Не успел он опомниться, как раздался выстрел, за ним — другой. Еник вскочил. Ни Франтишека, ни Вацлава не было видно, а крики не прекращались. Но вскоре они сменились ликующими возгласами. Еник бросился вперёд; в группе индейцев он распознал Франтишека, Хосе и Вацлава.

— Да нам просто повезло! — воскликнул Франтишек. — Тащите его к огню!

В суматохе никто не обращал на Еника внимания — все были заняты: в дружном усилии белые и индейцы волокли к лагерю что-то очень тяжёлое.

Скоро Еник узнал всё. Индейцы прибежали сообщить «дону Франсиско», что какой-то крупный хищник крадётся к ослам и мулам. Франтишек и Вацлав, не мешкая, схватили карабины и кинулись за ними. Они подоспели вовремя: ловкий хищник уже прыгнул на одного из животных. В темноте трудно было что-нибудь различить, и Франтишек решил просто отогнать зверя выстрелом, но прицелился, прежде чем спустить курок, — зверь упал и со страшным рёвом заметался по земле. Стрелок подбежал ближе и приложился ещё раз. Грянул выстрел, рёв оборвался, а вскоре прекратились и конвульсии. В то же мгновение к раненому хищнику подскочили индейцы с мачете, но в них уже не было надобности: зверь был мёртв. Его удалось подтащить к костру. Судя по неправильным чёрным пятнам на шкуре, это был страшнейший враг всего живого в гватемальских лесах — ягуар. Первая пуля перебила ему хребет, вторая прострелила грудь и, видимо, угодила в сердце.

Такого зверя Еник видел впервые в жизни. С ужасом смотрел он на оскаленные клыки, блестящие зелёные глаза, которые уже тронул мрак смерти. Мальчик задрожал и прижался к дяде.

— Видишь, — сказал Франтишек, — вот такие молодцы да их родственнички и нарушают наш ночной покой. Стало быть, одним разбойником и крикуном теперь меньше. Ягуары, правда, избегают людей, зато никогда не упустят случая напасть на домашних животных, что и показал сегодня этот чересчур храбрый молодчик. Что ж, мы захватили его на месте преступления, и он поплатился за всё. А теперь — спать. Мёртвый ягуар не слишком приятно пахнет.

Еник, Вацлав и Франтишек направились к своей палатке под дубами, а индейцы разложили новый костёр, поближе к вьючным животным.

Только утром следующего дня Еник смог как следует разглядеть ягуара. Он очень удивился, когда Франтишек приказал не трогать труп и готовиться к отходу.

— Поищем более удобное и безопасное место, — объяснил он. А на вопрос Еника, возьмут ли они с собой хотя бы шкуру ягуара, ответил: — Ни в коем случае. Нас прислали сюда охотиться за орхидеями, а не за ягуарами. У нас нет ни средств предохранить шкуру от порчи, ни желания таскать её за собой по белу свету. Я думаю, индейцы сами позаботятся об этой пятнистой шубе.

Восемь часов шёл караван вдоль опушки джунглей. Наконец подходящее место для лагеря было найдено. Франтишек предпочитал располагаться на возвышенности, откуда хорошо виден горизонт и всегда можно вовремя заметить, кто приближается к лагерю.

Индейцы начали было снимать вьюки с животных, но тут прибежал Диего и сообщил, что неподалёку курится дым. Франтишек снова взял ружьё и поспешил за индейцем, на ходу приказав никому не отлучаться из лагеря.

Льготка бежала впереди: её чуткий нос уже издали уловил запах дыма и, вероятно, людей.

После пятнадцатиминутной ходьбы Франтишек заметил две повозки, крытые брезентом, и большой костёр. У костра сидели мужчина с женщиной. Женщина подвешивала медный котёл над полыхающим пламенем.

«Это мирные люди», — подумал Франтишек и, отбросив всякую осторожность, быстро зашагал к огню. Впрочем. Льготка опередила его и, подбежав к людям на расстояние выстрела, коротко залаяла.

Мужчина и женщина удивились. Бросив свои дела, они с любопытством следили за белым, за которым по пятам следовал индеец.

— День добрый! — приветствовал Франтишек незнакомцев.

Мужчина притронулся к шляпе:

— Кто вы и чего хотите?

— Я — путешественник и тоже хочу знать, кто вы? — отвечал Франтишек. — В городе я не стал бы спрашивать вас об этом, но в джунглях, сами понимаете, нужно знать соседа.

— Мы из артели лесорубов, — пояснил мужчина. — Наши товарищи сейчас осматривают лес.

— Вас много?

— Семь мужчин и вот — одна женщина.

— Какое же дерево вы ищете?

— Голубое.

— А где ваш старшой?

— В лесу; он скоро вернётся.

Франтишек осмотрелся.

— Мы расположились неподалёку, — сказал он. — Если я приду сюда часа через два, то застану его?

— Конечно. Счастливого пути!

— До свидания. Льготка, пошли!

Дома Франтишек и Диего рассказали обо всём услышанном и увиденном.

— Хотя лесорубы и губят леса, но для нас встреча с ними — редкая удача. Обычно это мирные люди. Расположившись поблизости, мы будем в большей безопасности, — рассудил Франтишек.

Путешественники перебрались несколько дальше на юг, благо холмов здесь было сколько хочешь — выбирай любой. Приблизительно через час Диего дал знать Франтишеку, отдыхавшему в палатке, что к лагерю приближаются двое незнакомых людей — скорее всего, лесорубы. Франтишек встретил гостей перед палаткой и приветливо поздоровался с ними.

Оба пришельца, метисы с побережья, в знак дружеского расположения подали Франтишеку руки и по его приглашению вошли в палатку. Они подтвердили то, что сказал мужчина, с которым час назад разговаривал Франтишек. Действительно, лесорубы собирались остановиться поблизости, потому что в здешних лесах много голубого дерева, а главное потому, что сюда сравнительно легко добраться подводам; метисы сообщили, что их артель — передовой отряд большой партии. Таких артелей около десятка, и все работают на дона Мигеля Серпенту — он поставляет дерево гамбургской фирме. Передовой отряд валит деревья, заготовляет лес, а остальные только заботятся о его отправке.

Метиса, столь хорошо осведомлённого в делах и дававшего пояснения Франтишеку, звали Хуан Брачате, а его друга — Боб Панса.

Рассказав обо всём, Хуан Брачате снова протянул руку Франтишеку; это означало, что за доверие он просит доверия. До сих пор метису не доводилось встречать иностранцев, собиравших в джунглях цветы, — а это уж что-нибудь да значит, так как Брачате было за пятьдесят и по джунглям он скитался с детства.

Под конец он сказал, что его и сеньора Пансу очень обрадовало новое знакомство. Сеньор Панса оказался способен на одну лишь фразу, увековечить которую мы не в состоянии: она была маловразумительна.

Неожиданно над лощиной прозвучал выстрел, и оба метиса подняли головы.

— Не тревожьтесь, — успокоил их Франтишек: — это мои младшие товарищи отправились на охоту, потому что мы давно уже не лакомились свежим мясом. Скоро вы с ними познакомитесь — близится вечер, и охотники должны вернуться с минуты на минуту.

Лесорубы приняли угощение и, осушив по стакану пульке, уже собрались уходить, когда в палатку вбежала разгорячённая Льготка.

— Ну, вот и наши охотники! — обрадовался Франтишек и вместе с гостями вышел из палатки.

Навстречу им бежал Еник, радостно размахивая птицей, похожей на нашу цаплю.

— Я принёс хорошую добычу, дядя! То-то будет ужин! И представь — я подстрелил её на лету!

Лесорубы изумлённо посмотрели на мальчика, а губы на круглом, мясистом лице сеньора Пансы растянулись в широкой улыбке. Верно, ему понравился этот мальчуган. Вслед за Еником подошёл Вацлав и крепко пожал грубые руки лесорубов.

Европейцы проводили метисов. Они договорились помогать друг другу, а лесорубы настоятельно предлагали охотникам разбить свои палатки в одном лагере с ними. Франтишек дал слово, что переберётся к ним поближе. Он расспросил новых друзей о дороге к озеру Петен и несказанно обрадовался, услышав, что оно всего в двух днях пути.

Сеньор Панса не спускал глаз с Еника; он шёл с ним рядом, с волнением наблюдая за пареньком, а тот забавлялся с Льготкой, посылая её то в кустарник, то в траву, а потом призывая обратно.

При прощании Панса дотронулся своим толстым пальцем до щеки Еника и сказал очень ласково:

— У меня был сынок, такой же, как ты. Его звали Мигель. На наше несчастье, он умер.

Еник в глубоком участии схватил руку лесоруба:

— Ваш сын умер? Бедный! От чего?

— Его укусила гремучая змея, а помощь запоздала. Ты ведь как-нибудь вечером придёшь к нам вместе со своими друзьями, правда?

Голос толстого Пансы дрогнул.

— Непременно! — горячо откликнулся Еник. — И вы расскажете о Мигеле!

Сеньор Панса прижал Еника к своей могучей груди и, опустив голову и не обращая больше ни на кого внимания, зашагал за своим товарищем.

— Вот видишь, Еник, — сказал Франтишек, — понимаешь теперь, какое горе ты мог причинить нам своей неосторожностью?

Еник смутился. Он понял, как горячо любит его дядя. Он ведь не сказал: «Какое горе ты мог бы причинить родителям», — он сказал «нам», то есть ему и Вацлаву!

— Что вы, я не хотел бы вас огорчить! — вырвалось у Еника, и он обнял своих старших друзей. — Наоборот, мне хочется каждый день доставлять вам радость!

Льготке показалось обидным, что люди забыли о ней. Очень недовольная этим обстоятельством, она немедленно заявила свои права: высоко подпрыгнув, собака оперлась лапами о плечи Еника, и не успел мальчик отвернуться, как она облизала ему лицо. Ничего не поделаешь, пришлось обнять и её. Еник сделал это так порывисто, что оба кубарем покатились в траву.

— С лесорубами нам будет спокойнее, — радовался Франтишек, — и Хосе сможет чаще ходить с нами в лес.

— А там, глядишь, и у поварихи кое-чему научится, — добавил Вацлав. — Это не помешает…

— Ах, ты! — рассмеялся Франтишек. — Уж не хочешь ли ты чешских пирогов или кнедликов?

— О, если б! — вздохнул Вацлав. — Я бы и оладьями не побрезговал!

— Что это за оладьи, о которых ты то и дело толкуешь?

— Оладьями у нас называются галушки из тёртого картофеля, посыпанные толчёными сушёными грушами. Это такое же национальное блюдо, как кнедлики со сливами, — объяснил Вацлав.

— Так это ты о картофельных лепёшках? — догадался Франтишек.

Все засмеялись. Ещё бы, три разных названия: оладьи, галушки, лепёшки, а суть одна! Теперь всем стало понятно, о чём идёт речь.

— А мы посыпаем их сахаром с растёртым маком — ну и, разумеется, поливаем маслом, — припомнил Франтишек.

— А мы — тёртым сыром, — похвастался Еник.

— Всё это не сравнить с сушёными грушами! — стоял на своём Вацлав.

Странно звучал этот разговор на самом краю пробуждавшихся гватемальских джунглей, но и в нём звучала тоска чужестранцев по родине.

Глава тринадцатая

Добрые соседи

Лесорубы и на самом деле оказались приятными соседями; все члены артели были спокойными и работящими людьми. Вечером, когда все отдыхали от дневных забот, у костров становилось весело. Шутки и развлечения чередовались с воспоминаниями об интересных происшествиях.

Лесорубы не слишком углублялись в лес. Они заботились главным образом о том, как легче переправить сваленные деревья на опушку джунглей или по крайней мере на поляны, откуда их не так уж сложно вывезти.

Нашим охотникам за орхидеями приходилось труднее; цветущие сады на верхушках деревьев манили к себе, и путешественники шаг за шагом забирались всё глубже в джунгли. Иной раз лесорубы приносили из лесу целые кусты орхидей, найденные на кронах срубленных деревьев. Они отдавали орхидеи Франтишеку и очень удивлялись тому, что охотники старательно укладывают в ящики сморщенные корневые побеги и увядшие листья с коричневыми, порванными корешками, а роскошные цветы выбрасывают. Совсем недавно этому так же дивился дон Фернандо, и Енику пришлось снова приняться за объяснения. К слову сказать, авторитет Еника и уважение к нему заметно выросли. Мало-помалу он становился знатоком и опытным сборщиком орхидей. В конце концов он даже уговорил Франтишека позволить ему влезть на верхушку дерева и заглянуть в эти «воздушные сады».

Старший из индейцев и Диего дали слово, что они глаз не спустят с Еника. Под их неустанным наблюдением и руководством мальчик научился лазить по деревьям, как белка. А ведь деревья в джунглях — это далеко не игрушки. Для того чтоб взобраться на них, требуется большое искусство. Верхолаз использует не только силу рук и ног — они лишь поддерживают тело; немаловажную роль играют голова и шея — с их помощью человек прокладывает дорогу сквозь сплетение ветвей. Человек не прыгает по деревьям подобно белке, не скачет, как дятел; он скорее ползёт по ним ящерицей. Эта мысль пришла Енику на ум, когда он наблюдал за маленьким, юрким Диего.

Когда Еник первый раз поднялся на вершину дерева и огляделся вокруг, он так и замер в восхищении. Кроны деревьев были усыпаны цветами самых разнообразных оттенков и форм, но среди них преобладали цветы мягкого фиолетового тона с золотыми прожилками. Уходящие вдаль вершины деревьев, покрытые ироническими цветами, казались сказочно прекрасным лугом.

И над этой экзотической красотой, высоко над опасностями дремучего леса жужжали, пели, пищали, мелькали в сиянии нестерпимо палящего солнца неугомонные насекомые. Цветущие лужайки на верхушках деревьев служили им гостеприимным пристанищем. Переливаясь всеми цветами радуги, носились вокруг очаровательные колибри; они опускались, раскачиваясь, на гибкие стебли, погружали изящные клювики в нежные чашечки цветов, чтобы схватить скрывающихся там жучков и мошек. Еник готов был целыми днями любоваться этим зрелищем.

Поначалу он во многом ошибался — считал, например, что колибри лакомятся главным образом цветочным соком, как бабочки. Но Франтишек растолковал ему, что эти маленькие птички выбирают из венчиков мелких насекомых — свою основную пищу.

У Еника кружилась голова от тончайшего и нежнейшего аромата, в котором ощутимее всего чувствовался приторно-сладкий запах ванили. Временами медвяное благоухание «воздушных садов» действовало прямо одуряюще.

Еник сидел и смотрел как зачарованный. Покорённый красотой, он мечтал, забывая обо всём.

Но вот на расстоянии вытянутой руки он заметил буйно цветущий куст орхидей. Его стебель с несколькими побуревшими, почти засохшими цветами повис в воздухе. Еник осторожно оборвал стебель и сбросил на землю.

Это была его первая находка. Он даже не придал ей значения и изумился, когда час спустя Франтишек приказал всем индейцам тщательно обшарить дерево, на котором сидел Еник.

— Еник, это ты нашёл? — кричал дядя. — Вот удача так удача! Ты у нас и впрямь молодчина! Тебе здорово повезло!

И Франтишек, наклоняясь, снова и снова разглядывал бурые мясистые лепестки с оранжевым венчиком посредине, как бы обрызганные жёлтой краской и разрисованные фиолетовыми прожилками.

После полудня, когда охотники вернулись в лагерь, Франтишек сразу же принялся листать книги, которые он захватил с собой. Он сравнивал вновь найденные цветы с рисунками и, довольный результатами, возбуждённо покачивал головой.

— Ты нашёл редкую разновидность, паренёк! — взволнованно проговорил он и похлопал Еника по плечу. — Если тебе ещё раз так повезёт, ты возместишь все расходы, которые мистер Хау понёс из-за тебя.

Еник был на седьмом небе от счастья. Теперь и он стал нужным человеком! И мальчик решил, что с сегодняшнего дня будет разыскивать только самые редкие цветы. Он ещё покажет, на что способен!

К вечеру индейцы отыскали ещё один такой же куст. Франтишек был чрезвычайно доволен находками этого дня.

Но куда же делись грабители, преследовавшие охотников? О банде никто ничего не знал. Вероятно, они пробрались по следам путешественников к новому лагерю; однако, проведав, что белые присоединились к партии лесорубов, ушли ни с чем: напасть на многолюдный лагерь у них не хватило духу. У подобных бродяг достанет смелости атаковать безоружную жертву, но перед храбрым противником они всегда отступают.

Бескрайние луга, простиравшиеся далеко вокруг, судя по тёмно-зелёному цвету, раскинулись на болотах, где ютилось множество птиц. Об этом можно было догадаться не только по тому, что днём над лугами беспрестанно кружили многочисленные стаи, но и по многоголосым крикам, раздававшимся со всех сторон, едва наступала темнота.

Однажды ранним прохладным утром наши приятели собрались на охоту.

Льготка весело кувыркалась в траве и радостно визжала, когда перед ней разлеталась стая перепуганных куропаток или разбегались птицы, похожие на степных дроф. Она всполошила множество пернатых, по виду напоминавших курочек, коростелей, куликов. С писком и гамом метались над болотом вспугнутые птицы и скрывались вдали.

Не удивительно, что выстрелы следовали один за другим; сизый дымок стлался по траве. Льготка забыла об усталости: она то делала стойку, то бросалась на целую стаю птиц, то приносила подстреленную дичь. Даже когда усталость свалила с ног охотников и они присели отдохнуть на мягкой подушке сухой травы, Льготка всё ещё бегала и вынюхивала, выслеживала, искала что-то.

Франтишек, сидя на холме, обратил внимание своих друзей на одну особенность гватемальской саванны; это не пёстрые луга, где все краски смешаны в беспорядке, — в саванне образуются как бы отдельные островки растительности; туда, где преобладает один сорт трав, никогда не проникает другой; и эти островки — голубые и розовые, жёлтые и коричневые, фиолетовые и белоснежные — приятно ласкают глаз.

Диего, сопровождавший белых, чтобы служить загонщиком и носить убитую дичь, вдруг подозвал всех к себе, показывая нору, скрытую в молодой поросли. Осторожно приблизившись, охотники увидели чёрного зверька с белыми полосами, тянувшимися от головы до самого хвоста. Зверь безмятежно спал, уткнувшись узкой, длинной мордой в собственный бок.

— Это — муравьед, — шепнул Франтишек и вместе со всеми тихонько отошёл в сторону. — Оставьте его — слишком отвратительно пахнет этот соня. Пожелаем ему свободы и радостных снов!

Еник хотел было разбудить муравьеда, но Франтишек пе позволил.

— Погоди, вот встретим тапира и уложим его, — пообещал он мальчику. — Броненосцы и муравьеды не годятся в пищу. Недавно мимо нашего лагеря пробежали пекари[21] — на мягкой земле отпечатались их следы. Это — другое дело. Вот когда можно устроить пир горой! Мясо пекари напоминает по вкусу свинину.

Франтишек описал любознательному Енику, как выглядят пекари. Довольно проворные животные, они напоминают кабанов, только ростом выше.

Льготка, не дождавшись стрелков, начала охотиться одна, на собственный страх и риск. Неожиданно в траве раздался писк — так пищит дикий кролик, на которого напала ласка, — и в ту же минуту, откуда ни возьмись, примчалась Льготка. В зубах она несла зверька, похожего ка морскую свинку, с ног до головы покрытого щетинистой шерстью.

— Фу, что ты притащила! — упрекнул её Еник. — Брось сейчас же!

Льготка в ответ только радостно завиляла хвостом, но добычу не выпустила.

— Да ведь это агути[22], — заметил дядя. — Зачем же его выбрасывать? Он вроде нашего зайца. Отдай его Диего — отведаешь прекрасного мяса. А если удастся поймать такого зверька живым, заберём с собой. Он очень ласковый, приручить его ничего не стоит.

Еник опрометью кинулся к тому месту, где Льготка поймала агути (Диего называл его «цупол»), но опоздал: зверьки уже разбежались и скрылись в чаще.

Диего рассмеялся, увидев, как огорчён Еник; завтра он принесёт ему сколько угодно агути: их легко ловить силками, всё равно что сусликов.

Охотники уже приближались к дому, как вдруг Диего, который помогал нести добычу, отскочил в сторону, бросив ношу.

— Отови! — в ужасе воскликнул он и оглянулся, ища палку или другое оружие.

Франтишек сорвал с плеча ружьё и подбежал к перепуганному Диего, который показывал на траву. Прогремел выстрел, но оба — и взрослый и мальчик — ещё долго стояли не двигаясь. Лишь когда рассеялся дым, Франтишек прошёл вперёд и длинной палкой трижды ударил по траве.

— Подходите, не бойтесь, теперь уже никто нас не тронет! — позвал он.

Подбежавшие с любопытством осматривали отвратительное, рассечённое надвое тело змеи.

— Это отови. Он опасен не меньше гремучей змеи, а может быть, даже больше. Отови нападает сразу, и яд его действует необычайно быстро.

Этот человек, кажется, знал обо всём, что только росло, летало, плавало, ползало или прыгало.

— Поглядите, его перебило пополам дробью, а он всё ещё дёргает головой!

Змею прикончили ударами палки и двинулись дальше. «Занкудос» (комары) становились всё назойливее, и люди поспешили к лагерному костру, чтобы наконец избавиться от навязчивых спутников. Лесорубам были известны кустарники, ветви которых дают много дыма. Рабочие целыми охапками подкладывали их в костёр и довольно быстро отогнали кровожадных насекомых.

Вы, наверное, легко себе представите, с каким восторгом встретил Хосе охотников и добычу. То, что сегодня не пошло в пищу, нужно было закоптить. В жарких странах иначе невозможно сохранить мясо — оно портится на следующий же день. Поэтому обычно Франтишек не позволял убивать дичи больше, чем это необходимо на один день. Однако на другое утро он сам показал Енику птицу с красно-золотым оперением.

— Этот карпинтеро подойдёт к твоему куруку, — прошептал он. — Карпинтеро — здешняя разновидность дятла. Видишь, какая у него чудесная окраска! Целься хорошенько, чтобы не промазать!

Раздался выстрел, и пёстрая птица упала на землю, как горящая ракета.

— Теперь у меня есть подарок и для мамы и для папы! Остаётся только подстрелить что-нибудь для Терезки…

— Выбор тут богатый! — успокоил мальчика Франтишек. — Ты ещё увидишь множество красивых попугаев и туканов[23] с огромными клювами.

В тот же день Еник познакомился ещё с одним странным животным. Диего позвал его взглянуть на ленивца[24]. Еник часто слышал об этом удивительном звере, но ему не верилось, что тот действительно заслужил своё имя. И всё-таки это было так! Ленивец висел на дереве неподвижно, как мёртвый. Крепкими когтями он уцепился за ветку и, вернее всего, спал. Диего, смеясь, ткнул в него веткой. Ленивец не шелохнулся. Еник начал трясти сук, на котором висел лохматый зверь. Никакого впечатления.

— Наверное, он подох, — предположил Еник.

Диего рассмеялся:

— Он жив, только ему лень пошевелиться. Но Диего заставит его слезть, погоди!

Диего соскочил с дерева, сунул за пояс топорик и снова взобрался на прежнее место. Еник понял, что Диего хочет подрубить ветку, за которую уцепился ленивец, и с нетерпением ждал, что произойдёт дальше. Между тем ленивец не проявлял ни малейших признаков жизни. Даже удары топора не разбудили его. Только когда ветвь затрещала и прогнулась, зверь теснее прижался к ней и — бац! — рухнул в траву, захныкав, как ребёнок во сне.

Еник подбежал ближе и со всех сторон рассмотрел покрытого жёсткой шерстью зверя. У него была короткая волосатая морда и сильные лапы, снабжённые длинными когтями. Диковинный зверь: неуклюжий, двигающийся страшно медленно!

— Этот чудак очень ленив, — рассказывал Диего. — Если залезет на дерево, сидит там, пока не сожрёт все листья и плоды. Спуститься как следует он не умеет, а когда проголодается, просто отпускает сук и падает.

— А что мы будем с ним делать? — спросил Еник.

Диего рассмеялся:

— Ничего! Наши, правда, едят его мясо, но дон Франсиско побрезгует. Идём!

Они ушли. А ленивец снова уснул — или притворился, что спит. Лентяй, он даже не попрощался с мальчиками!

Глава четырнадцатая

У радушных хозяев

Лесорубы обосновались у опушки джунглей на пять-шесть месяцев, а охотники за орхидеями, пробыв там четыре недели, уже готовились к походу. Франтишек полагал, что важно не количество собранных растений, а их разнообразие. Горные орхидеи — большая редкость, а найти их можно только в Коста-Рике.

Лесорубы, вся славная лесная артель, уговаривали европейцев хотя бы ненадолго отложить свой отъезд. Наступил период тропических ливней, а в такие дни особенно приятно общество и дружеская беседа. Но Франтишек спешил. Правда, он согласился задержаться на день-два, чтобы запастись достаточным количеством копчёного мяса, но потом экспедиция немедленно отправится в путь.

Индейцы выследили большое стадо пекари и привели охотников прямо к цели, так что тем удалось убить шестерых животных. А Вацлав уложил какого-то невиданного зверя и очень радовался этому. Однако Франтишек отверг его трофей:

— Голубчик, хоть у твоего енота и хорошая шкура, да мясо никудышное. Разве ты не чувствуешь, как он пахнет?

— Настоящий медведь! — поразился Еник. — Ну что ж, мы могли бы принять в подарок хотя бы лапы. Я где-то читал…

Франтишек расхохотался:

— Я тоже мальчишкой читал про медвежьи лапы. Такое, дескать, лакомство, а запах — как от черепашьего супа. Будто бы робинзоны лакомились медвежьими лапами, как устрицами. Только, милый мой, всему на свете верить нельзя. Тебе бы они не понравились — чехам медвежьи лапы не по вкусу. Зато копчёное мясо пекари — настоящее объедение, вот увидишь!

Хосе пришлось изрядно повозиться, пока он засолил и закоптил добычу.

— Береги соль! — предупредил его Франтишек. — У озера Петен она ценится на вес золота. Вот увидишь, индейцы в обмен на соль принесут тебе всё, что только ни пожелаешь.

Скоро подготовительные работы были закончены: ящики упакованы, палатки свёрнуты, животные подготовлены к дальнему пути; настало время прощания. Лесорубы — люди непосредственные и сердечные — за несколько недель крепко привязались к своим белолицым друзьям и были искренне опечалены расставанием. Они проводили путешественников далеко за пределы лагеря и ещё долго смотрели им вслед, махали руками и кричали:

— Счастливого пути, до свиданья!

«Может, и свидимся, — вздохнул про себя Франтишек, — может, доведётся ещё заглянуть в эти края».

Тяжелее всего было прощание сеньора Пансы и Еника. Они оба выполнили свои обещания: Еник каждый вечер приходил к толстому метису, усаживался, положив голову на его плечо, и слушал рассказы о Мигеле.

— Хотел бы я что-нибудь подарить тебе на память, — сказал Панса Енику. — Только нет у меня ничего… Разве вот этот мачете… Возьми его — может, пригодится. Каждый день я заклинал его хранить тебя. Не смейся! Думаешь, оружие не понимает человеческой речи? О, как ещё понимает! Вместе с этим мачете за тобой последует и моя правая рука, запомни!

Еник принял острый нож в красивых ножнах и гордо привесил его к поясу. Потом протянул Пансе один из своих пистолетов и тоже попросил его принять на память о белолицем мальчике, который всегда будет с благодарностью вспоминать о своём далёком добром друге.

— Ладно, я возьму и пистолет, но прости: одну вещь я уже сам взял, потихоньку. Эту книжку, видишь? Вот она, бери её и прости!

— Нет-нет, сеньор Панса, пожалуйста, оставьте её себе! Позвольте мне только написать несколько слов…

Еник уселся на землю и нацарапал несколько слов по-испански: «Милый сеньор Панса, когда будете вспоминать о своём Мигеле, подумайте и о чешском мальчике Яне Сатрапе, который вас искренне любил».

— Эх, не разбираю я по-писаному! — вздохнул Пайса. — Ну, да, наш старшой умеет; он будет мне читать это каждый вечер. Так будь же здоров и счастлив, сынок!

Франтишеку пришлось окликнуть Еника, потому что караван уже обогнул лес и ушёл далеко вперёд. Мальчик вырвался из объятий метиса и поспешил за своими.

Экспедиция по возможности избегала джунглей, что было не так сложно: для этого даже не нужно было менять направление, ибо джунгли раскинулись лишь на отрогах гор, протянувшихся с севера на юг.

Обширнейшая Петенская котловина возникла в результате опускания верхних слоёв земной коры, вызванного скорее всего вулканической деятельностью. Самая низменная часть её наполнилась дождевыми и родниковыми водами, которые и по сей день скапливаются в этой гигантской воронке, так как она не имеет стока.

Так образовалось озеро Петен. Природа в его окрестностях сказочно красива и неописуемо богата. На каждом шагу она дарит путешественника невиданными прекрасными плодами. Прозрачные ручьи и студёные ключи, прохладные и тёплые струи разливают вокруг чудесную свежесть; благоухание опьяняет вас, а прелесть неповторимых картин чарует взор.

В Гватемале можно встретить иностранцев разных национальностей: французов, испанцев, англичан; но на берегах озера Петен они ещё не появлялись, ибо сердце страны почти не имеет сообщения с далёким побережьем.

Наши путешественники убедились в этом очень скоро. Ещё в предгорьях, прежде чем спуститься к озеру, они встретили туземцев-охотников. Европейцев поразил вид сильных, рослых мужчин, цвет кожи которых почти не отличался от белых. Туземцы не проявили ни малейшей робости перед чужеземцами и по их приглашению охотно подошли к палатке. Изъяснялись они на языке, который хорошо понимали сопровождавшие караван индейцы. Одеты незнакомцы были почти по-европейски: в рубашки и штаны, но на плечах носили кусок ткани, наподобие узких плащей. Вооружение их состояло из луков и стрел, хотя и ружья им, видимо, были знакомы: они с волнением поглядывали на винтовки белых, но отводили глаза, едва европейцы замечали их завистливые взгляды. Приняв угощение, гости предложили пришельцам свежую дичь: зайцев и птицу, величиной с курицу.

Франтишек с благодарностью отказался от дара, объяснив, что экспедиция хорошо снабжена. При расставании он каждого оделил горстью соли, чем доставил индейцам огромную радость.

Наши путешественники очень обрадовались, когда на другой день добрались до индейской деревушки, приютившейся в ложбине. Несколько жителей выбежало им навстречу; это оказались низкорослые, тщедушные люди, робкие и услужливые. Они наперебой приглашали чужестранцев в свои хижины и несли им всевозможные угощения.

Земля вокруг деревни была тщательно обработана, и высокая кукуруза развевала на ветру широкие и длинные листья, словно приветствуя долгожданных гостей.

В просветах между хижинами копошились куры, (а на мягкой земле лениво развалились свиньи.

В хижинах не было никакой обстановки, кроме гамаков, служивших постелями взрослым; дети спали прямо на земле. Поскольку хижины оказались очень маленькими, путникам пришлось разделиться: здесь им не грозило ни малейшей опасности. Жители этих мест понятия не имеют о воровстве и нечестности.

Не успели наши друзья собраться в самой просторной хижине, как пришёл глава семьи, чтобы ещё раз приветствовать гостей и выслушать их распоряжения.

Хосе на сегодня освободился от хлопот по кухне — хозяйка уже жарила цыплят и пекла яйца. В котле кипела кукурузная каша, а двое мальчуганов лет десяти — двенадцати усердно подбрасывали хворост в огонь.

Мальчики, как и вообще индейские дети, были голы и босы, зато на хозяине красовались добротная шерстяная рубашка и штаны. Он был даже обут — обувью ему служили куски мягкой воловьей кожи, привязанные ремнями к щиколоткам. Наряд хозяйки составляла не только рубашка, но и чистая юбка в голубую полоску. Дочь их, хрупкая девушка лет двадцати, надела красную юбку, а в волосы цвета воронова крыла вплела яркие цветные ленты.

После обильного ужина началась беседа. Один за другим в хижину неслышно входили соседи, и вскоре все деревенские, рассевшись кружком на земле, внимали рассказам гостей.

Странно и непривычно было то, что здесь ко всем пришельцам обращались одинаково: «дон Хосе». Это очень обидело чернокожего повара экспедиции. Где это видано? Ведь только ему, Хосе, принадлежит такое красивое, звучное имя. Негр был безутешен. Тщетно Франтишек объяснял ему, что у здешних обитателей такая привычка, что они каждого иностранца величают «дон Хосе», а каждую иностранку «донья Мария». Чёрный Хосе не желал признавать глупых привычек и раскричался:

— Не Хосе! Дон Франсиско, дон Вацлаво, дон Енико, только я дон Хосе!

Индейцам было любопытно узнать, что ищут белые. Поняв, что иностранцы собирают растения, они тотчас предложили свою помощь.

— Да-да, такие цветы растут здесь, — говорили они наперебой. — Дорогим гостям повезло, и чем дольше они останутся, тем будет лучше.

Вечером белые даже приняли участие в общей молитве и тем снискали доверие этих простодушных людей.

Кстати сказать, церковь и здесь облагает верующих огромными налогами. Им приходится усердно трудиться изо дня в день, чтобы оставить толику и для себя.

До озера Петен оставался день пути, и Франтишек предпринял вылазку в южном направлении, надеясь, что, когда они повернут на восток, к Гондурасу, перед ними откроется озеро.

Дни бежали незаметно и весело. В деревне нашлось столько добровольных помощников, что охотники уже начали лениться.

Ящики исподволь наполнялись, и Франтишек удовлетворённо потирал руки.

Еник на какое-то время забыл о джунглях. Он обследовал деревню и всякий раз находил что-нибудь примечательное. Часами он простаивал около местного гончара, который изготовлял глиняную посуду. Мальчик не мог надивиться ловкости женщин, которые быстро и проворно плели гамаки из волокон алоэ[25], шляпы из ситника[26] и из сухих волокнистых корешков. Еник никогда бы не поверил, если бы не видел собственными глазами, что превосходная ткань, называемая ребосо, — дело тонких рук девушки-туземки. Ведь это скорее паутинка, а не материя! Один Франтишек мог по достоинству оценить столь искусную работу и предложил за неё 5 фунтов, но молодая индианка с милой улыбкой отказалась от платы и, прежде чем Франтишек успел опомниться, протянула ему красивый платочек.

— Это — дону Хосе, — просто сказала она.

Обычай требовал, чтобы «дон Хосе» тоже одарил девушку, и Франтишек долго ломал голову, чем именно. Наконец он разложил перед девушкой все свои богатства и просил выбрать, что понравится. Она взяла книгу с яркими картинками, на которых были нарисованы цветы. Эта девушка, круглый год живущая среди гордой и пышной природы Центральной Америки, где от изобилия живых цветов голова идёт кругом, выбрала себе мёртвые, печатные изображения цветов скудной Европы!

Франтишек предвидел, что во время путешествия им понадобятся для обмена различные безделушки, поэтому ещё в Лондоне он запасся бусами, лентами, блестящими побрякушками, серьгами и прочим дешёвым и ярким товаром. Сейчас он предложил девушке горсточку этих дешёвых украшений, но та с трогательной робостью отказалась от такого богатства. По её представлениям, этот дар стоил раз в десять дороже её платка.

Франтишек, оставшись один, принялся разглядывать платочек юной индианки. «Такие прозрачные, кружевные накидки носят испанские дамы, прикрепляя их к волосам высокими гребнями, — припомнил он. — Отвезу-ка я этот сувенир кому-нибудь в Европу…»

Еник выбрал Терезке круглую шляпу-панаму; он надеялся, что лондонская модистка придаст шляпе элегантный вид, украсив её пером и цветами. Франтишек, улыбаясь, одобрил его покупку.

Четырнадцать дней промелькнули незаметно, и, когда дядюшка приказал готовиться к отходу, все очень огорчились. Хозяин хижины решительно отказался принять плату, и начальник экспедиции вынужден был рассчитываться с его женой. Почти силой заставил он хозяйку принять подарки. На следующий день караван покинул гостеприимную деревеньку.

Еник и Диего шли во главе отряда. Впереди, шагах в пятнадцати, бежала Льготка, а за ней тянулась ватага голых ребятишек. Дети галдели, горланили, бегали и прыгали взапуски. Весёлое это было шествие!

К озеру экспедиция подошла поздно вечером. Путешественники сильно утомились за день и не замечали ничего вокруг. Они улеглись около костра, там же, где поставили мулов, и мгновенно уснули.

Льготка чутко дремала у ног Еника. Когда со стороны озера раздался тихий звон, она вздрогнула, медленно подняла голову и жалобно завыла.

Впервые в жизни слышала собака эти звуки. Да, с озера нёсся звон; там, над водой, метались огни, и чьи-то отражения, словно длинные светящиеся полосы, тянулись куда-то в таинственные глубины вод. Но всё это осталось скрытым от утомлённых путников, объятых крепким сном.

Глава пятнадцатая

В Петенской котловине

Утром Франтишек объявил:

— Здесь мы отдохнём два дня. Осмотрим озеро и окрестности. После такого напряжения не грех поразвлечься, да и увидеть что-нибудь новенькое.

— Новенькое? Здесь? — зевая, переспросил Вацлав. Он всё ещё не мог разогнать одолевавшую его дремоту.

— Конечно, здесь, — подтвердил Франтишек. — Я прочитал свои записи о Петене и вспомнил, что на озере множество островков. На самом большом из них стоит городок под названием Флорес; там мы и побываем сегодня.

— Ура, город в пустыне! — радостно закричал Еник. — Я уж и забыл, когда в последний раз видел площади, дома, церкви, гостиницы, магазины…

— Скорее всего, этот город тебя разочарует, — мягко возразил Франтишек. — Боюсь, что Флорес не блещет роскошью. Но ведь и в чешской деревне Льготке тоже всего-навсего одна площадь.

— Да, но Льготка — не город, она просто деревня, — не сдавался Еник.

— Ну что же, а здесь и деревня вроде Льготки пышно именуется городом. Впрочем, всё это мы сами увидим ещё сегодня. А сейчас нужно отыскать что-нибудь похожее на пристань, а поэтому лучше всего идти вдоль берега — авось набредём. Итак, подъём! В дорогу, друзья!

Путешественники шли уже целый час, но нигде не приметили ни лодки, ни парома; только стаи вспугнутых птиц взлетали из зарослей камыша.

Часто, чтобы обогнуть болото, друзьям приходилось значительно удаляться от берега. Их терпение уже иссякало, как вдруг они увидели небольшую рощу и рядом хижину. На водной глади темнел какой-то предмет, наполовину скрытый утренним туманом.

— Наконец-то пристань! — воскликнул Вацлав. — Ещё немного — и мы у цели.

И верно: в хижине жил перевозчик, а на воде покачивался широкий паром с длинными шестами и вёслами по бортам. Не успели друзья хорошенько оглядеться, как перевозчик вышел им навстречу.

— Разве такому маленькому человечку нас перевезти! — усомнился Еник. — Он не больше меня ростом.

— А мы ему поможем, — отозвался Франтишек. — Впрочем, вот и второй перевозчик, посильнее. Сначала переправимся мы втроём — остальные подождут здесь. Они поедут позже, когда мы вернёмся. Если захотят, конечно.

Франтишек легко договорился с перевозчиками и, велев разгрузить животных и хорошенько стеречь их и грузы, вместе с Вацлавом и Еником вступил на паром.

Вдруг — гоп! Льготка одним махом очутилась рядом с ними. Хотя никто не приглашал её на экскурсию в город Флорес, она и без зова прыгнула следом за хозяевами. Правда, шерсть её на холке слегка взъерошилась: собака испугалась, увидев, что она со всех сторон окружена водой.

Перевозчики хорошо справлялись со своим делом. Сначала они проворно работали длинными шестами, а потом взялись за вёсла. Вацлав хотел было помочь им, но они вежливо попросили молодого человека не беспокоиться, потому что он только помешает работать.

Остров медленно выступал из воды. Туман рассеивался, а когда исчез совсем, друзья увидели группу деревьев, а под ними — крыши домов и хижин, стоявших беспорядочно, как ярмарочные балаганы.

Готовясь к путешествию, Франтишек разыскивал различные руководства, откуда можно было почерпнуть сведения о природе незнакомых краёв, о городах и деревнях, которые он собирался посетить. Он заранее отмечал для себя, что стоит посмотреть, что имеет исторический интерес. Случалось, он удивлял старожилов — и не только далёких тропиков, но и европейских стран — тем, что знал об их родине больше, чем они сами.

Сейчас Франтишек рассказывал Енику с Вацлавом, что на озере Петен рассыпано много островов, где уцелели остатки водных сооружений индейцев майя.

Подъехав, к Флоресу, все трое разочарованно вздохнули: город оказался даже меньше, чем они предполагали; дюжины три домов, раскиданных среди тропических деревьев, — вот и всё. Главная улица — то есть относительно широкая утоптанная дорога — была образована рядом лёгких построек и пальмовой аллеей.

Невзрачное деревянное строение, срубленное из круглых брёвен, с колоколом на башенке, служило церковью. С этой своеобразной колокольни и доносился тот таинственный звон, который слышался ночью над озером.

Внутренний вид храма вполне гармонировал с внешним. Всё его убранство составлял один алтарь — если можно назвать алтарём каменное возвышение, убранное покровом. Над алтарём висел единственный образ, написанный очень яркими красками. Из деревянных стен наподобие стропил торчали концы брёвен, покрытые искусной резьбой. Это служило своеобразным украшением храма.

Выйдя на улицу, путешественники двинулись вслед за туземцем, который обещал показать им остатки древних оборонительных сооружений.

Чёрные дубовые брёвна, засыпанные землёй и заросшие кустами, — вот и всё, что осталось от построек майя. Друзья стояли над этим памятником старины в глубоком раздумье. Франтишек пришёл к выводу, что когда-то на этих квадратных основаниях возвышались городские строения, что город был обнесён частоколом из древесных стволов, крепко вогнанных в землю, а крепостная стена была укреплена земляным валом и глубоким рвом, который в час опасности — точно так же, как и в европейских крепостях — наполняли водой. Очевидно, когда-то в давние времена, здесь жили изобретательные люди, которые умели защитить свои жилища от неспокойных и корыстолюбивых соседей.

Отвернувшись от развалин, Еник увидел вдруг знакомые деревья.

— Да это же яблони! — обрадованно воскликнул он. — Вацлав, смотри, яблони!

— Правильно, — подтвердил Франтишек. — Если бы мы теперь повернули не на восток, а на юг, к Гватемале, то нашли бы там и пшеницу и даже картофель, ту самую картошку, по которой ты так соскучился. Понятно, сажают её только на возвышенностях. А здесь, в долине, жители предпочитают разводить кофейное дерево, сахарный тростник, бананы и табак, потому что на эти продукты большой спрос, так же как на каучук, на все ценные сорта дерева и ваниль.

Во Флоресе не оказалось ни гостиниц, ни отелей: приезжие ненадолго задерживаются здесь. Несколько туземцев проводили белых до самого парома, а когда Франтишек высыпал в руку проводника горсть мелких монет, все окружили счастливца, громко восхваляя щедрость «дона Хосе».

Еник задумчиво смотрел на удалявшийся остров.

Глава шестнадцатая

Услуга за услугу

Франтишек спешил на восток. Время не ждало, а впереди предстоял ещё нелёгкий и длительный путь. В ящиках почти не оставалось места, и поэтому Долежал купил у одного из местных жителей несколько корзин: они значительно удобнее, и их легче навьючить на спину животных. Несмотря на спешку и многие хозяйственные заботы, Франтишек настойчиво продолжал поиски новых видов орхидей, и индейцы принесли ему несколько редких экземпляров.

Путешествие по Петенской котловине протекало гораздо легче, чем по джунглям. Здесь уже никого не страшили пустынные места; почти ежедневно экспедиция встречала туземцев, спешивших во Флорес.

Европейцы старались снискать расположение жителей, оказывая им разные услуги и приглашая их к трапезе. Индейцы вежливо благодарили. Когда бы наши путешественники ни заходили в хижины владельцев небольших кукурузных полей, их неизменно ждал радушный приём. Смуглые ребятишки, словно обезьянки, быстро взбирались на деревья — только для того, чтобы достать любезным иностранцам самые сочные, самые спелые плоды. И, если в награду за это они получали безделушку, радости их не было конца.

Но Франтишек торопил своих друзей. Он расспрашивал туземцев о пути на Олд Ривер — Старую реку, по течению которой рассчитывал попасть в Бун Таун — небольшой город Британского Гондураса[27], а оттуда — к порту Белиз.

Ему удалось выяснить, что, прежде чем добраться до истоков реки, им придётся идти вдоль отрогов Кокскомбского горного хребта.

— Правда, в горах живут индейцы-великаны, — наставлял Франтишека один из местных жителей, — а в остальном дорога безопасна.

При словах «великаны» туземец показал на Франтишека, и тут даже Еник рассмеялся: все поняли, что этот маленький человечек, ростом едва ли выше Еника, считает «великаном» всякого рослого мужчину.

Ещё два дня караван шёл по саванне — по прекраснейшей степи, где буйно цветут тысячи растений. Земля здесь не страдает от засухи: лишь с февраля по апрель тут не бывает дождей.

Что же гнало Франтишека отсюда? Зачем он время от времени заставлял своих друзей принимать небольшие дозы хинина? Он знал, какую опасность таит в себе это великолепие. Богатейший тропический цветник изо дня в день незаметно источает свой губительный яд, который порой действует даже на местных жителей.

Вот почему начальник экспедиции так обрадовался, когда караван вплотную подошёл к горам, поросшим густым лесом.

Индейцы, как обычно, разбили палатку, и никто не подумал о том, что то была их первая ночь во владениях английской королевы Виктории — в Британском Гондурасе. С самого утра Франтишек приказал немедленно готовиться к походу.

— Отчего это мы всё спешим да спешим? — спросил Вацлав. — Может быть, мы вообще больше не будем собирать цветы?

— Будем, но только те, что найдём по пути. Сам видишь, ящики и корзины полны, а перегружать животных нет надобности. К тому же мне хочется поскорее избавиться от груза, и я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу всё собранное нами на борту корабля. Только поэтому я избрал кратчайший путь. Скоро мы достигнем реки, а уж она без всяких приключений приведёт нас к цели.

Еник был очень доволен, и Льготка тоже. Вы спросите: почему? Да потому, что, достигнув реки, часто устраивали охоту. Вдоль реки караван подвигался куда быстрее, чем по отрогам гор, а дичи кругом было видимо-невидимо.

Охотникам встречались олени, иной раз — тапир, а как-то они вспугнули целое стадо агути. Агути не зря называются «серебристыми»: у них прекрасная густая серая шерсть. Живут они в дуплах или в норах, а пасутся вечером.

Случалось путешественникам видеть и коварного степного волка — койота. Еник знал из книжек, которые читал ещё дома, что койот — трусливый и хищный собаковидный зверь, смешной герой индейских сказок и преданий.

Попадалось им множество белок, которые состязались с попугаями, раскачиваясь на лианах и ветвях прибрежных деревьев. Туканы сидели молча, словно мудрецы, в то время как ловкие красивые куруку огненными пятнами мелькали в листве.

Весёлая пёстрая жизнь бурлила на солнечных полянах.

Сколько восхитительных бабочек и жуков летало вокруг! Пчёлы тянули привычную однообразную песню, совсем как На европейских лугах, а мимо них пулей проносились злые осы. Прозрачные стрекозы раскачивались на гибких стеблях цветов, отражавшихся в водной глади.

— Здесь как в сказке! — вздыхал Еник. — Если б только не жабы да не ящерицы со змеями!

— Ну, без них бы тут развелась тьма вредных насекомых, — возразил Франтишек.

— Да что там жабы и ящерицы! — засмеялся Вацлав. — По-моему, пумы и ягуары хуже.

— Если и не хуже, то, во всяком случае, не лучше.

Еник отвёл Вацлава в сторону и сказал ему приглушённым голосом:

— Ты прав, Вацлав, — трудно решить, кто из них лучше. Это что в лоб, что по лбу. Но всё-таки хищники немного повежливей: они по крайней мере избегают человека. А эта голопузая нечисть сидит себе в засаде, и не знаешь, откуда ждать нападения. Вот вчера, например, я рассёк мачете какого-то гада… Фу, мерзость, вспоминать не хочется! Он выпрыгнул из дупла дерева. Диего говорит, это была куфия, очень ядовитая змея, так что ты дяде ничего не говори, а то он ещё испугается и не пустит нас с Диего в лес.

Вацлав сдержал слово и ничего не сказал Франтишеку, но вечером пожалел об этом. Случилось вот что: в одной из тихих заводей реки Диего обнаружил посёлок бобров и повёл туда Еника показать этих смышлёных зверьков-строителей. Мальчики знали, что бобры очень пугливы, и пробирались сквозь заросли со всякими предосторожностями.

По траве и среди тростника они подползли к самой реке. Диего полз впереди, неслышно раздвигая стебли. Вдруг он пронзительно вскрикнул и отчаянно заметался, словно попал в капкан. Еник вскочил, как на пружине, и ужаснулся: около вырывающегося Диего лежал, упираясь в землю своими короткими пятнистыми лапами, огромный кайман. Зубастой пастью он уже крепко стиснул руку мальчика.

Еник вмиг позабыл о своём страхе; подскочив к кайману, он мачете нанёс ему удар по голове. Безобразное чудовище яростно взмахнуло хвостом, однако не выпустило руку Диего. Еник до тех пор колотил каймана острым клинком, пока не убил его.

Правая рука Диего была сильно помята, и только мужественный индеец мог перенести страшную боль без единого стона. Бледные и перепуганные, забыв о бобрах, мальчики поспешили к воде. Диего окунул в неё раздавленную, залитую кровью руку.

Несмотря на протесты, Еник как мог перевязал руку Диего носовым платком, и оба побежали к стоянке.

Франтишек заставил храбрецов рассказать обо всём по порядку и не на шутку рассердился. Раны были серьёзны. Хотя индейцы дружно уверяли, что укусы каймана быстро залечиваются, Франтишек не мог успокоиться. Он опасался, что у Диего потревожены кости, и, тщательно промыв раны, сам основательно прощупал мальчику руку, удивляясь в душе его мужеству: Диего ни единым звуком не выдал своих страданий.

Еник, глядя на эту операцию, дрогнул: какая это, должно быть, нестерпимая боль!

Франтишек, правда, не отверг целебного сока растений, который ему принесли индейцы, но, кроме того, выстругав две дощечки, наложил их на тонкое смуглое предплечье Диего и крепко привязал.

— А теперь ты примешь порошок от лихорадки, — тоном, не терпящим возражений, сказал Франтишек, подавая Диего дозу хинина.

Но глотать порошок Диего никак не хотел. Боль он переносил героически, а вот лекарства боялся. Только Еник, сам приняв порошок, убедил индейца последовать его примеру.

Бедняжка Диего! Как он перетрусил! Ещё долго потом, сидя с Еником у костра, он сокрушённо и печально шептал:

— Когда я умру, закопай меня глубоко-глубоко, чтобы не достал ни один зверь!

— Да отчего тебе умирать? — удивился Еник. — Рука твоя быстро заживёт.

— Рука-то заживёт, а вот горький яд… — Диего удручённо покачал головой.

А Еник от души расхохотался:

— Неужели ты думаешь, что мы могли бы тебя отравить?

И под столетними деревьями на берегу реки, там, где до сих пор не ступала нога белого человека, горячо обнялись два мальчика: индеец и белый.

Они поклялись в вечной дружбе.

В этот день Еник уснул с таким чувством, будто сегодня ему удалось в какой-то мере возвратить давнишний долг. Он положил больного Диего с собой в палатку и много раз в течение ночи чутко прислушивался к его дыханию: не начинается ли у друга горячка?

Уснул Еник уже под утро, побеждённый усталостью.

Глава семнадцатая

На плоту

Чем дальше продвигался караван, тем труднее становилось идти. Бесчисленные потоки, впадающие в реку, вынуждали путешественников или переходить их здесь же, у устья, или отклоняться в сторону, отыскивая брод.

Все испытали огромное облегчение, выйдя через неделю на просеку, вырубленную топорами людей.

В Британском Гондурасе лесорубов особенно много. С его пристаней на европейские рынки вывозится чёрное, красное и кедровое дерево.

Просека вывела путников к пристани, где трудились два десятка плотовщиков. Человек пятьдесят местных горцев — светлокожих, мускулистых людей — свозили к реке сотни и сотни брёвен.

Надсмотрщик-англичанин радостно приветствовал наших путешественников… Он и не мечтал здесь, в джунглях, встретить белых людей, говорящих по-английски. Узнав, что путешественники собирают орхидеи для лондонской фирмы, он предложил им свою помощь.

— Отсюда река судоходна для плотов, — сказал он. — И вот вам мой совет: отправляйтесь дальше на плоту. Я согласен, плот движется медленно, но не думаю, что по суше вы доберётесь быстрее, тем более что вам приходится часто петлять.

Франтишек с удовольствием принял это предложение; он заметил только, что им нужен короткий плот, ибо таким плотом и управлять легче, да и плывёт он быстрее.

— Очень хорошо, — согласился англичанин. — Я прикажу приготовить для вас плот из лёгких деревьев; края его мы сделаем несколько выше. Скорее, это будет похоже на барку — в ней вы спуститесь по течению быстро и безопасно.

Обязательный англичанин выполнил обещание. Он не только велел связать плот с поднятыми бортами, но и отпустил одного из своих людей проводить экспедицию до Бун Тауна, откуда можно было плыть уже на пароходе до Белиза, столицы Британского Гондураса, который от Бун Тауна отделяют лишь сутки пути.

Еника радовало предстоящее путешествие: опять что-то новое! Они поплывут по тропической реке на своём плоту и даже с собственным лоцманом!

Общий ужин вокруг костров лесорубов прошёл очень оживлённо. Беседовали, делились впечатлениями, смеялись и непринуждённо веселились, как умеют веселиться только простые люди.

Когда же умолкли звуки музыки — если можно, конечно, назвать музыкой пронзительное верещание весьма немудрёного инструмента — и рабочие улеглись на отдых, белые уселись в тесный кружок у догорающего костра и предались воспоминаниям.

С наступлением утра лесные голоса умолкли. Свежий ветерок раскачивал верхушки деревьев; под его лёгкими порывами гладь реки покрылась рябью.

Начались сборы в дорогу. Индейцы уложили на плоту ящики, корзины с орхидеями и ждали приказа переправить с берега мулов. Но Франтишек медлил. Предприимчивый англичанин уговаривал его продать тягловых животных.

— Деньги за них я переведу на нашу контору в Белизе, — сказал он. — Животные вам сейчас не понадобятся — в Гондурас или в Коста-Рику вы их всё равно не повезёте. Мулы там очень дёшевы.

Франтишек признал правильным совет надсмотрщика: действительно, ослы и мулы им больше не нужны, а на работах по перевозке дерева они ещё могут пригодиться. Выгодная сделка состоялась.

Тем временем на плот погрузили запасы продуктов. Всё было готово к отплытию.

Друзья сердечно распрощались с молодым англичанином и вступили на своё новое судно. Плот и в самом деле оказался хорош; двенадцати метров в длину и четырёх в ширину, он скорее напоминал средней величины баржу, легко управляемую посредством двух рулевых вёсел: кормового и носового.

Рабочие-индейцы проворно заработали тонкими длинными шестами. Англичанин прокричал им вслед, чтобы они остерегались аллигаторов, плот отошёл от берега и медленно поплыл по течению.

Индейцы с силой отталкивались шестами, и плот нёсся, как хорошая лодка. Посредине его поставили палатку, вдоль бортов воздвигли ограду из ящиков, чтобы хищные кайманы не могли забраться на палубу. Кроме того, Франтишек, безопасности ради, приказал членам отряда нести сторожевую службу, время от времени сменяя друг друга. Диего, у которого правая рука была в лубке, не мог дежурить с оружием в руках, и это его очень удручало; зато «дон Хосе» блаженствовал: ещё при сооружении плота, три дня назад, он позаботился о своей кухне, и теперь его таганок и котёл уютно разместились над каменным очагом.

Франтишек не выходил из палатки; он что-то писал в своём дневнике. Еник и Вацлав, сидя на ящике с винтовками на коленях, с восторгом рассматривали убегающие назад берега, где один пейзаж сменялся другим, подобно декорациям в великолепном театре.

Льготка смирно сидела рядом. Глаза и уши её так и играли. Порой она жалобно скулила, словно сожалея о том, что нельзя прыгнуть в воду, поднять стаю уток или прогнать койота, пришедшего на водопой. Однажды собака едва не перескочила через преграду из ящиков, испытывая неодолимое желание подраться с тапиром, скрывавшимся на берегу. Он был очень хорош, этот среднеамериканский тапир, так взволновавший Льготку. Европейцам эти животные с короткой чёрно-бурой шерстью напоминают свинью с удлинённым рылом. Заслышав лай собаки, перепуганный тапир скрылся в густой траве, и больше его не видели.

— Тапиры крайне пугливы, а мясо их очень вкусно, — назидательно произнёс Еник, подражая Франтишеку.

Вацлав, угадав его намёк, рассмеялся:

— Я тебя очень хорошо понимаю: люди иной раз злятся, когда их всё время поучают. Но Франтишек действительно много знает. Он многое перевидал на своём веку, а сколько книг перечитал! Если жизнь человека так богата, значит, она прожита не зря. Я гораздо старше тебя и то благодарен ему за каждый совет.

Еник густо покраснел. Конечно, он и не думал умалять дядюшкиных достоинств, но, по правде говоря, ему казалось, что куда приятнее самому учить других. Впрочем мальчик был бесконечно благодарен дядюшке за всё новое, что узнавал от него.

Наблюдать за Льготкой было очень интересно. Собака неотрывно глядела на берег и на струящуюся воду. Один раз она прыгнула в воду и потом в наказание два часа просидела на привязи.

Франтишек даже погрозил ей палкой, и Льготка тотчас поняла, что в воду лазить нельзя. Сейчас она пристроилась на краю плота, близ рулевого весла, и вся дрожала от нетерпения и беспокойства.

Как гром с ясного неба, почти одновременно грянули два выстрела. Франтишек выскочил из палатки как раз в тот момент, когда Льготка по приказанию Еника бросилась в воду за подстреленными утками. Встретив целый выводок, охотники не удержались и выстрелили наудачу.

— Глупцы! — воскликнул Франтишек в непритворном гневе. — Как пятилетние дети! Или вам Льготка надоела, что вы гоните её прямо кайману в пасть? Живо гребите к ней! Бейте шестами по воде! Надо распугать этих негодяев.

Тут он выхватил револьвер и раза три выстрелил в камыши.

Льготка уже подобралась к уткам и, схватив обеих, радостная, возвращалась обратно. Франтишек сам помог ей взобраться на плот, а когда она снова рванулась в воду — удержал её.

— Придётся посадить тебя на привязь, на этих несмышлёнышей положиться нельзя, — уже спокойно заговорил он. — На что способен кайман на суше, вы уже видели по тому, как он отделал Диего. А в воде кайман — всё равно что ягуар в лесу. Перекусил бы он тебя пополам, а потом эти мальчишки лили бы горькие слёзы, — приговаривал Франтишек, надевая на Льготку ошейник.

— Неужели так и бросить уток? — спросил Вацлав.

— Зачем! Жаль упускать добычу.

Плот уже повернул к заливчику, и ловкие индейцы шестами подгребли застреленных уток так близко, что их можно было вытащить руками.

Так Льготка лишилась свободы — и надолго. Она положила голову на лапы и загрустила. Наверное, размышляла о человеческой неблагодарности.

С наступлением темноты охотники развели на носу плота большой костёр и плыли ещё часа два, пока реку освещал серп луны; когда же он скрылся, они бросили якорь у берега, покрытого густой травой.

— Костёр нужно поддерживать всю ночь, — распорядился Франтишек. — Сторожить будем по двое. Эта ночёвка на воде мне что-то не по душе…

Она всём была не по душе. Тысячи надоедливых комаров звенели во тьме; рёв обитателей близких джунглей смешивался с рокотом воды; подозрительные тени то показывались над водой, то исчезали снова… Всё это не давало уснуть, рождало чувство неизведанного ещё страха. Что и говорить, путешественникам предстояла неприятная ночь.

В конце концов все сошлись на том, что следующую ночь они проведут на земле, подальше от реки.

Всю ночь с плота палили, стреляли по каждой подозрительной тени. Только индейцы, как всегда, оставались бесстрастными и заботливо подкладывали хворост в костёр.

Диего, закутав голову плащом, украдкой кусал губы, чтобы не кричать; раны его подживали и так чесались, что мальчик ощущал лишь одно желание — сорвать повязки и погрузить руку в холодную воду.

К трём часам пополуночи нестерпимые комариные укусы и страх перед коварными кайманами настолько извели всех, что Франтишек приказал отчалить от берега.

Путешественники облегчённо вздохнули, когда плот, подхваченный течением, бесшумно покинул проклятую заводь. Еник с Вацлавом были так утомлены, что мгновенно уснули на голых брёвнах плота, как на пуховых перинах.

Бодрствовали только Франтишек да индеец-рулевой; остальные, наверное, не проснулись бы и в пасти крокодила.

Солнце стояло уже высоко, когда друзья пробудились. Вид берегов изменился: лесистые горы отступили, и вокруг простиралась нескончаемая саванна.

Стаи водоплавающих и болотных птиц кружились над степью; их крик наполнял воздух, насыщенный пряным ароматом. Путешественники явственно различали тропинки, протоптанные к воде. Значит, поблизости живут люди! Через два часа они уже плыли мимо деревни, раскинувшейся на берегу, и впервые за долгое время увидели мельницу. Ликованию охотников не было предела: они благополучно миновали огромное, почти необитаемое пространство и возвратились в населённые края!

Часа через два-три показалась новая деревня, её обитатели подбегали к реке посмотреть на диковинное судно и помахать рукой в знак привета. На вопрос, заданный по-испански, обитатели ответили на плохом, но понятном английском языке:

— До Тауна день пути!

— Значит, ещё одна ужасная ночь! — вздохнул Еник.

— Ну, здесь будет уже не так плохо, — утешил мальчика Вацлав. — Если к вечеру мы доберёмся до какой-нибудь деревни, заночуем в хижине.

Увы, деревня на горизонте не появлялась. Темнело, а начальник экспедиции всё ещё не отдавал приказа пристать у пологого берега.

— Что, сегодня мы вообще не остановимся? — удивился Вацлав.

— Не остановимся, — ответил Франтишек. — Луна сегодня светит на целый час дольше, река судоходна, и потому сейчас самое лучшее — плыть и плыть.

Луна зашла около девяти вечера; зато на востоке замерцал далёкий огонёк. Через час наши путешественники могли уже отчётливо разглядеть его; то был фонарь сторожевого судна, охранявшего городок Бун Таун.

В одиннадцать часов наши друзья вместе с индейцами уже отдыхали под крышей гостиницы. Англичанин — городской полицейский — заверил их, что товары уложены в надёжном месте.

Плавание от Бун Тауна до Белиза на палубе парохода, после стольких страстей и напастей, перенесённых недавно, казалось чудесной прогулкой. Опершись на поручни, друзья смотрели на запад — вернее, на юго-запад, где они оставили угрюмый Кокскомб с его голыми вершинами. Потом они переводили взгляд на окрестности. Для глаз, так долго довольствовавшихся видом джунглей, это было невыразимой отрадой. За рисовыми полями тянулись плантации сахарного тростника и кофейных деревьев. Группы хижин, живописно разбросанные по берегу, воскрешали воспоминания о далёкой родине, о мирных чешских деревнях.

Общество на палубе было не слишком многочисленно — несколько чиновников, торговцев, английских унтер-офицеров. Ни одной женщины. Индейцы ехали в трюме.

В одиннадцать часов пароходик, пронзительно гудя, входил в порт Белиз — столицу Британского Гондураса.

Глава восемнадцатая

В Белизе

Франтишек прежде всего позаботился о жилье для членов экспедиции, а потом начал искать корабль, направлявшийся в Англию, чтобы отправить на нём свой драгоценный груз. Самые точные сведения на этот счёт могли дать служащие банка, с которым мистер Хау поддерживал деловые отношения.

Дон Фернандо Альварес сдержал слово и переслал в Белиз письмо Франтишека, так что банковские служащие уже заранее знали, что однажды к ним явится за дальнейшими инструкциями и деньгами мистер Франтишек Долежал, представитель фирмы Д. К. Хау из Лондона. Поэтому мистер Долежал был любезно принят в банке, и директор пригласил его в свой кабинет. В приёмной Франтишек встретил элегантно одетого мужчину, который, по-видимому, ждал решения по своему делу. Франтишек уже сидел в директорском кабинете, а незнакомец всё не шёл у него из головы. Соображая, чем мог этот человек привлечь его внимание, Франтишек вспомнил быстрый, как молния, взгляд незнакомца, который тотчас отвёл глаза. Франтишек успел заметить седые волосы на склонённой голове — видно, этот человек уже не молод. Впрочем, рассматривать подробнее было некогда, да и к чему? Разве подобные встречи в городе — не обычное дело?

Франтишек удобно устроился в кресле и обстоятельно отвечал на любезные вопросы директора банка, мистера Блэка. Странное впечатление от неожиданной встречи понемногу рассеивалось. Мистер Блэк сообщил, что судно, идущее в Мериду, уже вышло из Ливингстона. Оно заберёт груз в Белизе, а в Мериде его переправят на большой трансатлантический пароход: сам Белиз не имеет прямого пароходного сообщения с Европой.

Мистер Блэк заверил Франтишека, что тот без риска может отправить свои ящики на судне каботажного плавания[28].

Капитаны этих кораблей, метисы, люди надёжные и отличные моряки, а эти свойства в местных условиях — первейшая необходимость, подчеркнул мистер Блэк, ибо вдоль побережья рассеяно много маленьких островков и тут нужно быть особенно бдительным.

Мистер Блэк осведомился, намерен ли сам мистер Долежал вернуться в Европу с этим кораблём. Узнав, что экспедиция хочет только избавиться от лишнего груза и снова пуститься в дальний путь на юг, к Гондурасу, а возможно, и в Коста-Рику, он тотчас предложил свои услуги: он может дать мистеру Долежалу рекомендательные письма ко всем своим знакомым и друзьям в гватемальском городе Ливингстоне, в гондурасском Пуэрто-Кортес и в коста-риканском Лимоне[29].

Франтишек был очень признателен директору банка за советы и дружескую помощь. У того действительно повсюду имелись многочисленные друзья. Кроме того, Блэк до мельчайших подробностей знал даже отдалённые местности Центральной Америки. Услышав, например, что Долежал собирается проникнуть в горные области Коста-Рики, он предложил Долежалу наиболее удобный путь: морем до Лимона, а оттуда по железной дороге до горного местечка Карильо.

— Деньги, которые вам перевёл мистер Хау… — сказал он поднимаясь.

— С вашего разрешения, я оставлю их у вас, — перебил его Франтишек. — Сейчас мне нужно совсем немного. Перед отъездом я заберу ещё часть и буду вам весьма признателен, если остальные вы переведёте в Лимон. Но об этом мы договоримся позже. Боюсь только, что наши каникулы продлятся дольше, чем я того желаю.

— Я не удивляюсь тому, что вы стремитесь покинуть наш город. Белиз не может привлечь обилием развлечений. Нас, белых, тут около четырёхсот человек, но мы мало связаны друг с другом. Англичане, немцы, французы, испанцы и североамериканцы образовали здесь самостоятельные группы и партии. Живут они недружно и обособленно, каждый старается сколотить состояние — побыстрее да побольше — и удрать отсюда. Хорошо развлекаться можно только в Европе.

Выйдя вместе с мистером Блэком в приёмную, Франтишек увидел, что незнакомец, так пристально смотревший на него прежде, стоя у одного из окошек, подписывал что-то.

Франтишек неспешно направился к набережной, где находились конторы лесодобывающих фирм и транспортных компаний. Рекомендательное письмо Блэка избавило его от лишних хлопот. Всюду его встречали с улыбкой и немедленно исполняли все просьбы. Франтишек успокоился, убедившись, что его груз будет аккуратно погружен и доставлен в Лондон.

Он заплатил таможенный и страховые взносы и, довольный, возвратился в отель.

Во дворе отеля Франтишек застал только индейцев, отдыхавших в тени. Они сказали, что Вацлав, Еник и Диего отправились осматривать город.

После двухчасовой прогулки наша троица возвратилась в отель. Ни городок, ни его окрестности не привели их в восхищение. Далеко вокруг простирались топкие луга, кое-где пересечённые песчаными валами. Там и сям мелькали редкие рощицы.

Сам город состоял из одной площади и четырёх улиц, более или менее прямых. Остальные дома и хижины были разбросаны в беспорядке. Главные здания — церковь, больница, резиденция губернатора, банк и различные учреждения — покоятся на сваях, то есть на брёвнах красного дерева, вбитых в болотистую почву.

Самая оживлённая и важная часть города — разумеется, порт. Здесь наши друзья проводили большую часть времени. Цветнокожий трудовой люд грузил на корабли разнообразные фрукты, тюки хлопка, мешки риса, бочки индиго[30], сахар и корзины бананов. Самые большие партии грузов доставляли со складов лесопромышленных компаний. Порт был забит штабелями леса редких пород. Отсюда брёвна отправлялись во все части света. Здесь было красное, чёрное и кедровое дерево, однако чаще всего попадались палисандровый кедр, жёлтое и розовое дерево, очень ценимое в Европе.

Для негра Хосе самым большим удовольствием было расхаживать по базару. Теперь ему не нужно было стряпать, и он свободно разгуливал, любуясь грудами домашней птицы, рыбы, черепах, фруктов. Всё здесь было баснословно дёшево; белизские торговцы жаловались на недостаточный сбыт. Город опустел, в нём осталось около тысячи людей, остальные работали — кто в лесах, кто на реке. Зато перед рождественскими праздниками, когда в город возвращаются лесорубы и численность населения возрастает до пятнадцати тысяч, товар идёт нарасхват.

Между тем долгожданное судно прибыло из Ливингстона и приняло все корзины и ящики с орхидеями в свой огромный трюм. Через два дня оно снова вышло в море, взяв курс на север. Одной заботой у Франтишека стало меньше.

Теперь ему оставалось только отыскать корабль, который доставил бы путешественников в какой-нибудь порт, поближе к горным областям Коста-Рики. В маленьких пароходиках недостатка не было, но Франтишек не хотел ехать на старой посудине, которая простаивает на ремонте у каждой прибрежной деревеньки или островка. Мистер Блэк помог Франтишеку в его поисках, и три дня спустя после отправки груза они нашли подходящее судно, которое направлялось прямо в Ливингстон[31]. Мистер Блэк был несколько удивлён тем, что Долежала всюду сопровождают четыре индейца и негр. Директор банка уверял его, что в Ливингстоне, а тем более в Коста-Рике можно свободно нанять людей; но Франтишек не соглашался.

— Не сердитесь, — объяснил он Блэку, — но на сей раз я не последую вашему совету, который вы несомненно даёте от души. Несколько лишних фунтов для меня ничего не значат, зато на этих людей я полностью могу положиться. Они преданы мне и уже умеют собирать растения. Меня радует их готовность следовать за мной и дальше, и я не стану увольнять их.

Тут Франтишек вспомнил, как вели себя индейцы во время ночного нападения, и добавил:

— Эти люди уже несколько раз доказывали нам свою верность, а этому нет цены! Мне не хотелось бы отказываться от них.

Только поведением Диего Франтишек был недоволен. В последние дни мальчик всё время куда-то исчезал, так что вполне можно было предположить, что он собирается удрать.

Однажды Франтишек позвал Еника и сказал ему:

— Конечно, у меня нет ни прав, ни желания задерживать Диего, но мне не нравится таинственность его поведения. Поговори с ним, Еник. Если Диего намерен уйти от нас, пусть идёт, но пусть хотя бы скажет об этом. Я не отпущу его с пустыми руками.

Еник тоже сердился на Диего. С самого утра его друг исчезал из дому и возвращался поздно ночью; но на все вопросы Еника Диего отвечал уклончиво.

Глава девятнадцатая

Необыкновенные заслуги Диего

Наши друзья не спеша готовились к отъезду. Рано утром судно должно было выйти из порта, и капитан попросил всех пассажиров с вечера занять свои места.

Франтишек нанёс последний визит мистеру Блэку, снял со счёта необходимую сумму денег, бросил в почтовый ящик письма и отдал распоряжение: перед заходом солнца всем собраться на пристани.

Не обнаружив Диего, снова пропавшего без вести, Франтишек напоследок ещё раз отправился в город. Хосе с индейцами явились на пристань заблаговременно и, спрятавшись в тени пальм, принялись глазеть на суету у причала.

Еник с Вацлавом и неизменной Льготкой пошли немного прогуляться. Они бродили по берегу моря, собирая разноцветные раковины.

Песчаный берег был кое-где покрыт колючим кустарником. Но там, где сохранились болотца, буйно разрослись деревья и высокие травы. На этих зелёных островках ютилось множество дичи, и Еник пожалел, что его ружьё уже запаковано, привязано к корзине и отправлено в трюм.

День клонился к вечеру.

Низкие гребешки волн гуляли по морю; оно играло всеми цветами радуги. Ведь море не везде одинаково. Местами оно подобно саванне: голубые луга там чередуются с фиолетовыми, жёлтые — с коричневыми, розовые — с оливково-зелёными. А когда эту необъятную морскую гладь всколыхнёт вечерний ветерок и волны заискрятся, невозможно отвести глаз от этой захватывающей картины.

Друзья уже подумывали о возвращении на пристань, как вдруг Льготка с громким лаем бросилась вперёд. Из кустов неожиданно вынырнул Диего и, радостно вскрикнув, устремился к ним.

— Скорее! На помощь! — закричал он ещё издали. — На дона Франсиско сейчас нападут!

И, не дожидаясь ответа, не вдаваясь в объяснения, он кинулся обратно к пристани, только пятки засверкали.

Друзья переглянулись и со всех ног пустились следом. Сердца их тревожно забились. Пробежав с километр, они снова услышали лай Льготки, которая намного опередила их, и голос Диего:

— Скорее, скорей!

Вскоре глазам их представилась трагическая сцена.

Льготка душила какого-то человека, одним прыжком сбив его с ног. Возле, на земле, Франтишек боролся с другим. Тот левой рукой стиснул Франтишеку горло, а в правой сжимал нож. Он уже занёс было руку для смертоносного удара, но вдруг взвыл от боли и, отшвырнув Еника с Вацлавом, обратился в бегство, удаляясь от моря.

Кто спас Франтишеку жизнь? Мачете сеньора Пансы, а вернее Еник.

Увидев, что происходит, Еник подскочил к нападавшему и недолго думая ударил своим острым мачете по поднятой руке. Диего уже гнался за третьим негодяем, который до сих пор прятался за деревьями, видимо охраняя своих сообщников на случай опасности со стороны пристани.

Вацлав поспешил на помощь Льготке, но поздно… Негодяй успел ранить собаку в шею и тоже скрылся. Вацлав торопливо разорвал носовой платок и перевязал Льготке рану, пытаясь остановить кровь.

Франтишек с трудом поднялся, и только теперь все поняли, как тяжело он ранен: обороняясь голыми руками от вооружённого противника, он получил две колотые раны в левое плечо. Нападавший не смог бы одержать верх — он был старше и слабее Франтишека, — но второй бандит, выбежав из засады, свалил жертву на землю.

— Но за что? За что? — допытывался Вацлав, дрожа всем телом.

— Ограбить хотели, — ответил Франтишек; его голос тоже дрожал. — Я узнал бандита и сразу понял, что он нападёт на меня, хотя сначала он вёл себя вполне пристойно.

— Вы узнали негодяя! — воскликнул Еник. — Скажите, дядя, вы встречали его здесь, в Белизе?

— Да, в первый же день, когда я ходил в банк. Я встретил его в конторе и помню, как уже тогда его взгляд чем-то встревожил меня. Жаль, что я с самого начала не придал этому никакого значения. Хотя бы у мистера Блэка спросил… Потом этот элегантный мерзавец несколько раз попадался мне в городе, и опять я не обратил на него внимания… Но прибавим шагу, пора на судно.

— Погодите, что с нашей Льготкой? — вскричал Еник.

Собака лежала пластом и мелко тряслась.

— Она ранена в шею, — сказал Вацлав. — Я перевязал её, а что будет дальше — увидим. Надеюсь, рана не смертельна.

— Проклятая страна! — крикнул Еник. — Дядя Франтишек ранен, Льготка — при смерти.

Он опустился на землю и принялся гладить голову собаки. Льготка слабо вильнула хвостом и закрыла глаза.

— Он убил её! Убил! — в отчаянии воскликнул Еник.

— Да погоди ты, вовсе не убил! — отстранил мальчика Вацлав. — Я понесу её на руках, а ты помогай дяде. Нам нужно убраться отсюда поскорей, найти помощь и сообщить властям…

— Прежде всего — на корабль, — простонал Франтишек. — Там мы получим и помощь. А власти беспокоить нечего, только попусту задержимся в этом разбойничьем гнезде.

Вацлав поднял Льготку и попросил остальных идти как можно быстрее. И тут из кустов вышел Диего.

— А-а, это ты, бродяга! — сурово приветствовал мальчика Франтишек.

— Этот бродяга спас вам жизнь, — вступился Еник. — Не будь Диего, который вовремя прибежал за нами, не знаю, чем бы всё кончилось…

— Вот как? — удивился Франтишек. — Подойди же ко мне, мальчик. Отчего ты так тяжело дышишь?

— Я гнался за третьим разбойником, — ответил Диего, едва переводя дух. — Он ускользнул, но я видел куда.

— Ты видел, куда он убежал? А как ты выследил этих бандитов? Ну и дела…

— Я всё расскажу потом, а сейчас скорее уйдём отсюда, — торопил Диего. — Разбойников много, могут прийти другие…

Друзья поспешили к пристани, где их ждали индейцы и чёрный Хосе с вещами.

По дороге Франтишек пытался расспросить Диего обо всём, что он знает, но юноша только посоветовал не перебираться на корабль: лучше вернуться в город и поселиться в другой гостинице.

Франтишек поверил ему и приказал индейцам возвратиться в город. Диего под покровом темноты должен был отвести их в гостиницу на противоположном конце города, где наши приятели никогда не жили.

Франтишек предпочёл потерять деньги, уже отданные капитану за проезд до Ливингстона. После ужина, когда все несколько успокоились, Диего рассказал, как он узнал о готовящемся нападении. Трое белых крепко пожали мальчику руку: и на этот раз он сослужил им неоценимую службу. Объяснение было простым и кратким.

В первые дни в Белизе Диего загрустил. Ему было стыдно за свои лубки. Однако он не отважился снять их: «дон Франсиско» строго-настрого внушил Диего, что, кроме него самого, никто не смеет трогать перевязку. Диего отыскал во дворе укромный уголок и там, под деревьями, часами сидел, думая о самых разных вещах. Между делом он начал наблюдать за окружающими, а главное, за тем, что делалось во дворе.

Вскоре недоверчивому индейцу показался подозрительным один человек, который появлялся во дворе и заглядывал в открытые окна первого этажа. Иногда он осторожно забирался на крышу сарая и заглядывал в комнаты второго этажа. Так продолжалось несколько дней. Как-то во двор забрёл ещё один незнакомый мужчина и о чём-то шёпотом договорился с наблюдателем; его явно интересовали два окна того номера, где жил «дон Франсиско».

Диего насторожился. И, когда первый из любопытных пошёл со двора, Диего направился за ним. Кто обратит внимание на подростка-индейца! Они снуют всюду, предлагают белым фрукты, цветы и всякие безделушки.

Никем не замеченный, Диего добрался до трактирчика в предместье, где под вечер царило всеобщее оживление.

Подозрительный человек в трактир не вошёл. Раза два он прошёлся мимо окон и направился к берегу, поросшему деревьями и кустарником.

Некоторое время спустя из трактира начали выходить люди, по одному, по два, и, разговаривая между собой, тоже направлялись к берегу.

Диего последовал за ними, скрываясь в тени. Сердце его замирало: он уже предчувствовал что-то неладное. Добравшись до небольшой полянки, он залёг за деревом и стал подслушивать. Поляна, со всех сторон окружённая деревьями, была как на ладони. Диего не пропустил ни одного слова.

Эти люди замыслили страшное дело. Они говорили по-испански, но употребляли и такие слова, которых Диего не понимал. Незнакомцы сообщали какие-то сведения мужчине в мягкой серой шляпе (когда он поднял голову, Диего тут же признал в нём того самого, кто так подробно обследовал окна «дона Франсиско»). Этот человек слушал, что-то помечал в маленькой записной книжке, а потом давал новые распоряжения.

В первый вечер Диего удалось узнать немногое. Но разбуженное любопытство каждый день приводило его на тайный совет незнакомцев, которые замышляли что-то недоброе.

Диего понял, что на поляне собираются грабители, чтобы обсудить свои дела, а человек в серой шляпе — их предводитель.

Только вчера Диего подслушал, что бандиты готовятся напасть на его друзей — вернее, на «дона Франсиско». Они знали, что путешественники собираются уехать в Ливингстон, что «дон Франсиско» решил лишь в последнюю минуту взять в банке крупную сумму на дорогу — словом, им было известно всё, кроме одного: когда и где подвернётся удобный случай для нападения.

Сошлись на том, что первым попытает счастья сам предводитель с двумя помощниками. План был таков: проникнуть в комнату через окно, а если это не удастся, напасть на Долежала на улице. С этой целью трое должны были следовать за ним по пятам. Если неудача постигнет их на этот раз, тогда попытаться добиться своего на корабле…

— Что же ты нам ничего не сказал? — с укоризной спросил Франтишек. — Ведь ты мог нас предупредить?

— Не мог, хозяин, — ответил Диего. — Услышав об их замысле, я вскрикнул и выдал себя. Они вскочили и бросились искать меня в кустах. Я кинулся со всех ног, но двое гнались за мной. Я их обманул, но должен был скрываться, потому что они, конечно, подстерегали меня целый день. Я забрался на дерево во дворе гостиницы и стал ждать; думаю, если полезут к вам, я подниму тревогу. Правда, двое приходили во двор, но вас дома не оказалось, и они ушли. Тогда я быстро спустился с дерева и начал искать вас по всему городу, но только под вечер увидел, как негр с индейцами уходили на пристань. Я побежал за ними и почти догнал, как вдруг показался человек в серой шляпе — он спешил куда-то вдоль берега. Я пополз за ним, но, заметив ещё двоих разбойников, спрятался в болоте, пропустил их и залез на дерево, чтобы посмотреть, куда они направились. И тут я увидел вас — вы шли по берегу — и догадался, что они на вас нападут. Мне стало очень страшно. Я сполз с дерева и, сделав большой крюк, побежал в другую сторону, чтобы позвать на помощь. К счастью, вблизи залаяла Льготка. Остальное вы знаете сами.

— Зачем же ты погнался за третьим бандитом, который стоял на страже?

— Я хотел знать, не побежит ли он рассказать остальным. Он так и сделал: сообщил своим, что затея провалилась, что один ранен, а другого почти задушила собака; бандиты подняли крик и поклялись жестоко отомстить вам. Оттого я и просил не садиться на корабль.

Франтишек подивился сообразительности юноши:

— Ты хороший парень, Диего, я никогда этого не за буду! Теперь нам надо изменить направление. Диего знает бандитов в лицо, пусть он по-прежнему следит за ними. Вацлав завтра отправится к мистеру Блэку и от моего имени попросит навестить меня. А теперь пора и отдохнуть. Эта передряга всех нас измучила.

…Миновала ночь. Все спали неспокойно, но хуже всех эту ночь провёл Франтишек. Утром он был так бледен и утомлён, что не мог даже подняться с постели.

Мистер Блэк навестил Франтишека и выслушал его рассказ о случившемся. Узнав все подробности, мистер Блэк посоветовал не обращаться к властям.

— Не стоит предавать это гласности. Преступники разбредутся по разным уголкам страны, чтобы там совершать ещё большие преступления. Предоставьте это дело мне. Я позабочусь, чтобы полиция разведала притон негодяев. Конечно, это надо делать очень осторожно, чтобы захватить и обезвредить всю банду целиком. Что же касается вас, то я одобряю ваше решение изменить маршрут. Если вас устраивает корабль, идущий прямо в Лимон[32], могу вас обрадовать: «Кугуар», возвращающийся из Веракрус, прибудет в Белиз завтра вечером или послезавтра утром. Вполне надёжное судно, оно ходит до Панамы. Вам беспокоиться не о чем. Я сам всё устрою, только приготовьтесь в дорогу, а главное, выздоравливайте.

Франтишек поблагодарил мистера Блэка и распорядился готовиться к отплытию.

Глава двадцатая

В глубь Коста-Рики

Через день путешественники прощались с Белизским портом. Несколько бледный, стоял Франтишек на палубе «Кугуара», посылая прощальный привет мистеру Блэку, который, отойдя в сторону, смотрел вслед удалявшемуся кораблю. «Кугуар», двухтрубный красивый пароход, спокойно и торжественно плыл к югу.

Корабль, отходящий от пристани, — всегда волнующее зрелище. Он отплывает величаво, неслышно, как огромный лебедь, осторожно минует лодки и островки; потом, словно расправляя белые перья, бороздит воды, разделяя их на два широких крыла… И тогда уже кажется, будто корабль не плывёт, а летит. Незаметно теряются из виду детали, судно становится всё меньше и меньше, пока, наконец, не превратится в маленькое светлое облачко. Но скоро оно тоже бледнеет, и вот уже взор тщетно блуждает между небом и морем, отыскивая далёкую, маленькую точку: она исчезла, растаяла вдали.

Пуэрто-Лимон — превосходная гавань, хорошо защищённая со всех сторон, так что более безопасного убежища для кораблей и не сыскать. Однако сам городок со своими двумя тысячами жителей очень незначителен.

Наши путешественники прибыли в Лимон здоровыми, успокоившимися и провели там несколько часов. Их целью был маленький город Карильо — туда надо было добираться по железной дороге. В Карильо они отдохнут, Франтишек купит вьючных животных, ящики, корзины, и тогда экспедиция двинется дальше в горы.

Все уже радовались предстоящим поискам редких горных орхидей, которые в изобилии растут в Коста-Рике. По словам Франтишека, эта страна открыла Европе далеко не все свои сокровища.

Путешествовать по железной дороге было интересно. Сначала паровоз тянул за собой вверх длинный ряд вагонов. Но по мере приближения к горам их становилось всё меньше и меньше. На маленьких станциях задние вагоны отцепляли, так что, когда начался настоящий подъём, тяжело пыхтящий паровоз тащил только четыре вагона.

Рельеф Коста-Рики необычайно своеобразен. Высокие Кордильеры пересекают Коста-Рику с северо-востока на юго-запад двумя островерхими грядами, местами достигающими 2000 метров; между этими естественными гигантскими валами на высоте 1500 метров над уровнем моря расстилается горное плато, и на этой богатой, плодородной равнине растут леса — разумеется, только лиственные, — а между ними расстилаются широкие степи. В поперечных складках гор расположились долины, и на скалистых склонах и откосах, помимо ароматной ванили, растут разнообразные сорта орхидей. Впрочем, ваниль — тоже разновидность орхидей; это — вьющееся растение с плотными, будто кожаными, ярко-зелёными листьями; на месте желтовато-зелёных цветков позднее образуются цилиндрические коробочки. Вместе с другими орхидеями ваниль наполняет горный воздух нежнейшими ароматами. Кусты орхидей гнездятся на скалах, распластав по ним серые узловатые корни. Иногда кусты лепятся на обрывах, как ласточкины гнёзда, и корни их свободно развеваются в воздухе.

Почва здесь вулканического происхождения. Несколько вулканов действуют до сих пор, а маленькие, не причиняющие вреда землетрясения столь часты, что жители к ним привыкли.

В Карильо Франтишек легко нашёл всё необходимое. Коста-Рика не испытывает недостатка в лошадях и мулах, а что касается корзин, то тамошние жители очень ловко плетут их из лиан, ротана[33] и прочных гибких прутьев.

Ещё в поезде наши друзья убедились, что слухи о приветливости, гостеприимстве и доброжелательности здешних обитателей нимало не преувеличены. Повсюду они встречали исключительно добрых и отзывчивых людей.

Основное занятие населения — земледелие и скотоводство; главный продукт экспорта — кофе. Когда-то Франтишек сказал, что в Коста-Рике они увидят горы кофе, и Еник запомнил его слова. Однако необъятные груды кофе, целые горы кофе, которые они увидели здесь, поразили и самого Франтишека. Вылущенный, промытый, высушенный кофе лежит тут прямо на полях, в кучах, таких же высоких и длинных, как в Чехии — пирамиды сахарной свёклы, которой крестьяне каждую зиму заваливают сахароваренные заводы.

Кроме кофе, в Коста-Рике выращивают рис, табак, сахарный тростник, бобовые, бананы и другие плоды… И всё же обрабатывается тут едва ли пять процентов земли; остальная часть пустует или поросла девственным лесом.

Еник почувствовал себя вполне счастливым, увидев после долгого перерыва стадо пасущихся коров; на радостях он выпил так много молока, что потом озабоченно поглаживал свой живот, а на фрукты смотреть не мог.

Хозяева наперебой приглашали гостей к себе на ранчо.

Как ликовал Еник, когда Франтишек подарил ему лошадь, серую в яблоках! Вацлав тоже получил коня — вороного, для разнообразия. Конечно, для путешествия с грузом всего надёжнее осторожный мул, и для себя дядя выбрал именно это животное.

Еник совсем по-испански набросил на коня красный чепрак и пожалел, что лондонские озорники не видят, как гордо восседает он в седле, уперев левую руку в бок, а правой придерживая уздечку. Ах, что за уздечка! Настоящая ремённая уздечка, украшенная медными бляхами!

— Кто хвалится, тот в яму провалится, — заметил Франтишек, с улыбкой наблюдавший за важничавшим Еником. — Смотри, упадёшь!

Еник весело рассмеялся:

— С этого козлёнка упасть — всё равно как с лавочки скатиться! Смотрите, стремена у меня всего на полметра от земли!

Лошадка тоже была довольна седоком. Зато Льготка, успевшая поправиться, явно ревновала. Стоило Енику погладить Ветерка (так Еник назвал свою лошадь) или сказать ему ласковое слово, как Льготка тотчас требовала внимания к себе. Она прыгала вокруг юного всадника, а если тот не замечал её, вскакивала к Енику в седло и повисала на нём. Понятно, Еник тотчас прогонял её, и собака, обиженно задрав хвост, стремглав убегала вперёд и лаяла как оглашенная.

Незнакомая страна понравилась всем, и лишь одно омрачало хорошее настроение: каждый день шёл дождь. В полдень горизонт заволакивали тучи, гремел гром, сверкали молнии; приблизительно до трёх часов дня лило как из ведра, и затем дождь так же внезапно кончался; как ни в чём не бывало светило солнце и благоухали травы.

Поистине капризный климат! Как правило, после дождя солнце палило и жгло сильнее прежнего; белыми клубами из долин и лесов поднимался пар, на листве драгоценными камнями сверкали капли росы, по склонам ещё стремительнее неслись ручьи, а тяжёлый аромат цветов туманом обволакивал сознание людей.

Франтишек скоро освоился с причудами здешней природы и купил всем членам экспедиции резиновые плащи с капюшонами. Даже для палаток достали непромокаемый верх, чтобы в горах, когда караван покинет Карильо, было где приклонить голову.

— Ну и погода! — бранился Еник, когда ливень застиг его на прогулке. — У этой Коста-Рики в гербе, наверное, лягушка или водяной…

— Если бы мы перевалили южную гряду Кордильер, — возразил Франтишек, — ты увидел бы иную картину. Там, по другую сторону гор, за десять месяцев в году не выпадает ни капли влаги. Думаю, это тебе тоже не понравилось бы. Там только чахлые безлистные леса, выжженные горы да голая, сухая земля.

Еник замолчал. Он давно понял, что жаловаться дяде не имеет смысла: всё равно останешься в дураках.

Вскоре экспедиция возобновила поиски, и Франтишек лелеял надежду, что скоро корзины и ящики опять начнут пополняться.

Они направились на запад, в горы.

Если в джунглях требовалось искусство лазить по деревьям, то здесь нужно было уметь забираться на скалы, потому что орхидеи чаще всего растут на самых отвесных скалах, над глубокими пропастями.

Индейцы работали ловко и проворно и приносили неплохую добычу. Но самым отважным был Диего, и часто его смелость увлекала Еника. За это Франтишек журил их обоих, а иногда и строго наказывал.

— И здесь опасность подстерегает на каждом шагу, — начал он как-то, когда путешественники собрались у вечернего костра. — Я уже собрал сведения о крае и могу сказать вам, что здесь не лучше, чем в самых дремучих джунглях. Ягуар и кугуар — а это та же пума — водятся здесь так же, как и в Гватемале. Кроме того, в Коста-Рике насчитывается сто тридцать разновидностей пресмыкающихся, и среди них — много ядовитых змей. Я уж не говорю о бесчисленных скорпионах, пауках, сороконожках, укусы которых очень опасны. Будьте осторожны! Никогда не выходите без оружия и держите ушки на макушке!

Тихие, спокойные ночи в горах пришлись как нельзя более кстати; все члены экспедиции могли хорошенько отоспаться. Остались в прошлом страшные ночи джунглей, когда после захода солнца начинался шум, жуткий рёв, причитание, хохот, предсмертный хрип и вой. В горах царствовала торжественная тишина; большие, яркие звёзды спокойно взирали на землю, а вдали шумели водопады.

Между тем молодых людей снова потянуло побродить с ружьём. Обилие дичи так и подбивало на охоту, но Франтишек не хотел выходить без Льготки. Вы спросите, что с ней произошло? Да просто Льготка не желала покидать палатку. Там, в плетёной корзине, безмятежно спали три её щенка.

— Три Льготки! — с восторгом объявил Еник.

Они с писком ворошились в корзине — три маленьких, слепых, глупых, но милых комочка. Льготка ревниво оберегала их, то и дело облизывала, приводила в порядок и никому не позволяла брать в руки. Только Еник имел право легонько гладить щенят. Он обещал дать им хорошее, но строгое воспитание, и Льготка молча согласилась.

— Знаешь, Льготка, того головастого, с белой лысинкой кобелька, мы назовём Плутоном. Согласна? Мы отдадим его Вацлаву — он до сих пор грустит о твоём старом товарище. Плутон был молодец, ничего не скажешь, отважный и преданный друг, но твой Плутон будет ещё лучше! Значит, решено: передаём Плутона Вацлаву. Не возражай, Льготка, так надо. А того, сердитого, мы назовём Каро и подарим дяде. Зато дочку оставим себе, ладно? Диего тоже не прочь заполучить её, но мы ему не дадим, а то нам будет скучно. Она, конечно, послабее братьев, но мы будем за ней хорошенько ухаживать. Только как нам назвать её?

«Гав-гав», — предложила Льготка.

— Какое же это имя! — воспротивился Еник. — Надо придумать что-нибудь другое. В нашей деревне у Новаков была собака Бела, она меня очень любила. Что скажешь, Льготка: нравится тебе имя Бела?

Теперь не согласилась Льготка: она недовольно заворочалась.

— Ладно, придумаем новое, — уступил Еник. — А что, если назвать её Костарика? Вот здорово! Она тут родилась — неплохо ведь, а? Думаешь, слишком длинно? Можно и сократить. Ну-ка, выбирай: Коста или Рика?

Льготка заворчала, и по этому ворчанию Еник определил, что ей больше нравится имя Рика; на том и порешили.

На десятый день пути экспедиция подошла к широкой горной расселине — будто гигантский плуг провёл через плато глубокую борозду. На дне её шумел горный поток, а склоны так густо поросли деревьями и кустарником, что дальнейшую дорогу в этой чаще можно было проложить лишь напряжённым и упорным трудом. Прежде чем переправиться на ту сторону расселины, Франтишек решил обследовать её ближайший склон и основательно изучить окрестности. Предполагалось, что в этих местах можно найти не только горные орхидеи, но и виды орхидей, растущих на деревьях.

И в самом деле, глазам путников неожиданно открылся цветущий сад. Буйно разросшиеся орхидеи горделиво поднимали свои чудесные головки. К сожалению, они оказались почти недоступными. Казалось, до цветов рукой подать — охотников отделяли от них какие-нибудь двадцать — тридцать метров, — но достать их было невозможно. Для этого надо было бы уметь летать.

— До чего неуклюжи люди! — с досадой вздохнул Еник. — Ну, почему я не колибри и не бабочка? Вот они раскачиваются да порхают себе над «воздушным садом»…

Задача состояла в том, чтобы запомнить, в каком направлении находится намеченное дерево с орхидеями. Это казалось совсем лёгким делом, пока путешественники стояли на краю обрыва, но зато было очень трудно для тех, кто попробовал бы спуститься в расселину. Довольно успешно с этой работой справлялись индейцы; перекликаясь, они облазили все деревья, где, по их мнению, могла быть богатая добыча. Им помогали Еник, Вацлав и Диего, и этот пустынный край, куда едва ли ступала нога человека, огласился криками, смехом и пением…

Между тем дети Льготки заметно окрепли, а через девять дней у них открылись мутно-синие глазёнки. Вот когда разговорам Еника с Льготкой не было конца!

Малыши быстро росли и научились вылезать из корзины. Еник, правда, строго-настрого запретил им это делать. Да разве чертёнок, вроде Каро, послушается? Разве кто-нибудь углядит за Плутоном или за Рикой? Вывалятся кубарем из корзинки и ковыляют, переваливаясь на своих толстых лапах… Но с Льготкой шутки плохи: она хватает ослушника за шиворот и бросает обратно в корзинку. Признаться, возня с детьми ей уже порядком надоела: вокруг накопилось много работы, а тут сиди целыми днями, карауль щенков!

Специально ради Льготки Вацлав смастерил особую корзинку — с редкими прутьями и с крышкой; щенята были в ней, как в клетке. Сколько раз они смешили Еника, когда пытались удрать! Во время кормёжки их выпускали на свободу. И тогда Плутон доказывал, что станет бойцом.

Он вызывал на бой каждый придорожный камень, нападал на все щепочки, башмаки и даже кости.

Рика же драться не умела; ещё бы, девчонки не дерутся! А Каро — тот рос философом. Он вечно сидел задумавшись, только ушком пошевелит или почешет лапкой затылок — и снова углубится в размышления. Положат его на спинку — лежит; на животик — лежит. Вацлав сунет его к себе в карман — Каро не издаст ни звука.

— Добродушный пёс растёт, — рассудил Еник. — Как раз для дяди! — шепнул он Вацлаву на ухо.

Как только щенята научились играть, Льготка сочла постоянный надзор излишним. Мало-помалу возвращалась она к своим повседневным обязанностям. И тогда Франтишек позволил поохотиться, о чём давно мечтали Вацлав с Еником. Каждую ночь охотников манили таинственные звуки, доносившиеся из расселины. Каждую ночь она наполнялась рёвом, чем-то напоминая гватемальские джунгли. Наверное, где-то неподалёку, у реки, был водопой.

В охоте должны были принять участие и индейцы. Они приготовили луки и стрелы, а Диего, за его исключительные заслуги, было доверено настоящее ружьё.

Рано утром путешественники укрыли ветвями палатки и спрятали корзины и ящики. Индейцы захватили с собой запасы провизии. Запертых в клетку щенят Вацлав подвесил на ветку, торчавшую над обрывом, словно мускулистая рука. Охотники беззаботно покидали расположение лагеря: опасности были позади, здесь бояться нечего, а перед наступлением сумерек все вернутся обратно.

План охоты был не сложен: двигаться вдоль обрыва, пока не найдётся подходящее место, где можно спуститься в расселину. Льготка радостным лаем выразила своё одобрение и решила по-своему отметить начало похода: высоко задрав хвост, она трижды громко пролаяла, побежала вперёд, как признанный разведчик, и тотчас же отправилась на поиск; временами, сделав порядочный крюк, она возвращалась к охотникам, следовавшим за ней.

Всех наполняла неизъяснимая радость. Может быть, потому, что это была первая охота после долгого перерыва.

На сей раз экспедицию сопровождал и Хосе. Он упросил Франтишека взять его хотя бы на первую половину дня, а потом он вернётся и все успеет сделать: и щенят накормит и приготовит сытный ужин из свежей дичи.

Глава двадцать первая

Приключение с оленем

Франтишек рассчитывал спуститься на дно расселины и идти вдоль ручья или речки, пока не отыщется удобное место для подъёма на противоположный склон, чтобы можно было выбраться на другую сторону плоскогорья. Он рассуждал так: если это удастся сделать охотникам, то позднее сможет пройти и весь караван, так как путь уже будет расчищен.

Индейцы всё дальше углублялись в чащу кустарника, неутомимо работая мачете, обрубая кусты, ползучие стебли, лианы и невысокую поросль.

Охотники обследовали каждый кустик, каждую пещеру, все укромные уголки, которые могли бы служить укрытием зверю.

После тяжёлой двухчасовой работы они спустились к речке. Её студёная чистая вода пробивалась через камни, а в более свободных местах широко разливалась, образуя небольшие заводи. Глубокие места можно было распознать по тёмной окраске воды.

— Рыба! — воскликнул Вацлав. — Здесь водится чудесная рыба… Как жаль, что мы без удочек!

Но индейцам удочки и не требовались. Прыгнув в воду, они встали цепочкой и погнали рыб против течения. Медленно подвигаясь вперёд, они молниеносно нагибались и руками хватали рыб, искавших спасения в мелких местах, между камнями. Хосе подбадривал индейцев восторженными возгласами… Но Франтишек вскоре дал знак продолжать путь.

Охотники шли против течения и находили множество следов, но дичи пока не встречали. Над головой носились птицы, порой попадались группы юрких обезьянок, но сколько-нибудь приличная добыча не показывалась. Наконец просветы среди деревьев возвестили, что близко поляна.

Но каково было изумление наших друзей, когда они очутились в котловине, со всех сторон окружённой неприступными голыми скалами! Лишь у подножия каменных стен, куда проникали лучи солнца, зеленела трава да мелкий кустарник.

— Вот где много дичи, — сказал Франтишек. — Однако берегитесь — тут могут быть и змеи!

Охота началась. Льготка и индейцы скрылись в кустах. Здесь действительно оказалось достаточно дичи: пекари, зайцы разбегались во все стороны, с пронзительными криками взлетали горные куропатки.

Вацлав первым выстрелил по каким-то убегавшим птицам, и две из них упали. Вскоре прозвучал выстрел Еника; мальчик ликующе вскрикнул и, выстрелив второй раз, в нетерпении помчался к добыче, не дожидаясь Льготки. Оказывается, он подранил оленёнка, приняв его за взрослого оленя, и видел, что зверь сначала упал, но быстро поднялся и побежал вперёд. Вторая пуля не достигла цели.

Оленёнок устремился к югу, где котловина суживалась, и Еник погнался за ним. Оленёнок с трудом пробирался сквозь молодую поросль, он выбивался из сил, а Еник полз за ним вверх по откосу. Он уже настигал свою жертву, но тут несчастный олень одним прыжком оторвался от преследователя и остановился на краю обрыва. Дальше пути не было. Еник понял, что, пытаясь спастись, животное устремится вниз по откосу, прямо на него; от этого Еник может потерять равновесие и скатиться вниз. В ту же секунду мальчик ринулся на оленя, ударил мачете в шею, олень упал… И тут Еник совершил непоправимую ошибку: схватив оленя за ноги, он попробовал тащить его. Но зверь ещё не был мёртв. Собрав последние силы, он рванулся, и неосмотрительный охотник отлетел на несколько шагов. Еник почувствовал, что теряет равновесие, и с головокружительной быстротой покатился вниз, тщетно стараясь уцепиться за траву и кустарник. В какой-то миг он осознал, что отрывается от земли и — бух! — всей тяжестью свалился в кусты. Они сомкнулись над ним, словно вода в пруду.

Тем временем охота в котловине закончилась. Богатая добыча: пекари, полдюжины зайцев, две пары куропаток были сложены к ногам Франтишека.

— Куда это запропастился Еник? — вдруг всполошился Вацлав. — Он, кажется, преследовал зверя…

Тут все вспомнили, что Еник действительно куда-то побежал, и стали звать… Напрасно: Еник не откликался.

— Хосе останется здесь караулить дичь, — решил встревоженный Франтишек, — а мы немедленно отправимся на поиски. Льготка, ищи, ищи Еника!

Собака тотчас поняла приказ, коротко тявкнула и побежала вверх по течению реки. Диего — за ней, а индейцы, как гончие, — следом. Вскоре они поднялись по откосу и обнаружили убитого оленя, но Еника нигде не было видно. Льготка несколько раз обежала это место, потом вдруг завыла, остановившись на краю пропасти, не менее двадцати метров глубиной. Склон, сначала довольно пологий, обрывался отвесной скалистой стеной, пропадавшей в густом колючем кустарнике.

— Еник свалился с этого обрыва! — воскликнул Вацлав. — Смотрите, вот ещё видно, как он рвал траву, пытаясь удержаться…

Сомнений не оставалось — следы были слишком явственны. Льготка сбежала по пологой части склона и снова завыла. Спуститься дальше она не могла, а прыгнуть боялась.

— Надо скорее спуститься, но как? — вздрогнув, спросил Франтишек.

— Лианы! — вскричал Диего, и все тотчас поняли его счастливую мысль.

Через секунду индейцы уже возвратились с лианами и стали пробовать их прочность; в местах разрыва они быстро связали их. В петлю, сделанную на конце, Диего просунул ружьё, встал на него и, попросив потихоньку опускать верёвку, заскользил по откосу.

Индейцы — прекрасные верхолазы. Они сползли вслед за Диего до отвесного обрыва, легли на землю и, ухватившись за один конец верёвки из лиан, спустили мальчика в пропасть. Через мгновение Диего скрылся из виду.

Вскоре раздался его радостный крик.

— Нашёл! — кричал он снизу, раздвигая кусты. — Жив! — добавил он некоторое время спустя.

Было слышно, как где-то под скалой Диего прорубал дорогу в кустах. Вскоре к нему подоспела помощь — старший индеец тоже спустился по верёвке из лиан.

Это были самые страшные минуты в жизни Франтишека и Вацлава. Наконец-то кусты раздвинулись, и индеец приподнял над собой бесчувственного Еника…

Диего прикинул на глаз высоту горной стены и покачал головой. Оглянувшись, он увидел, что восточный склон менее крут. Мальчик опять скрылся в кустах и, заработал изо всех сил, чтобы проложить дорогу индейцу, который нёс Еника.

Франтишек, Вацлав и оба оставшиеся наверху индейца разгадали замысел Диего. Не обращая внимания на препятствия, забыв об осторожности, устремились они к восточному склону, но добежали как раз в тот момент, когда старший индеец и Диего выбирались из пропасти.

Еник всё ещё не приходил в сознание.

— К воде, скорее к воде!

Но разве здесь можно было идти скорее? Франтишек взял из рук уставшего индейца бесценную ношу и, как младенца, понёс Еника на высоко поднятых руках, чтобы ветви кустов не хлестали мальчика по лицу.

— Бедный молоденький господин умер! — жалобно причитал Хосе. — Глаза закрыты, и бледный, как луна…

Франтишек опустил Еника на землю, обмыл его лицо, а когда нащупал рукой биение сердца, начал делать ему искусственное дыхание. Он разводил руки мальчика равномерно и неутомимо. Его усилия наконец увенчались успехом: веки мальчика дрогнули, сердце забилось сильнее — и маленький охотник вздохнул.

— Спасён, — выговорил Франтишек и тоже облегчённо вздохнул.

Но, едва вытерев пот со лба, снова наклонился и осторожно ощупал ноги и руки Еника — не сломано ли что-нибудь.

— Ничего серьёзного, если только от падения не повреждены внутренние органы, — сказал он, тщательно обследовав мальчика. — Ссадины и царапины — это быстро заживёт.

Вацлав ещё долго брызгал Енику в лицо, а Диего, сняв с него башмаки, растирал холодные ноги. Ещё один, более глубокий вздох, грудь высоко поднялась — и Еник открыл глаза.

Увидев всех вокруг себя, он очень удивился.

— Что случилось? Почему я лежу? — спросил он и попытался подняться.

— Лежи, мальчик, и молчи! — приказал Франтишек. — Какой чёрт понёс тебя в пропасть?

— Серна! — ответил Еник и сразу всё вспомнил.

— А, олень, — кивнул Франтишек. — Тот самый, которого мы нашли над обрывом.

Два индейца стремительно поднялись и побежали куда-то: в суматохе они забыли о добыче и оставили её на краю пропасти.

Еник сел:

— Пить! Дайте, пожалуйста, пить. Я всё вам расскажу.

— У тебя ничего не болит? — озабоченно спросил Вацлав.

— Всё тело болит, но это потому, что я поцарапался о колючки.

Еник вкратце рассказал о случившемся, а закончив, попросил прощения:

— Простите, что я доставил вам столько хлопот, но этот оленёнок очень уж меня раззадорил… А вот и он! Посмотрите, какой красавец! — И Еник, увидев свою добычу, не стерпел: превозмог боль и встал.

— А кто принёс вот это? — неожиданно вскричал Франтишек, поднимая с земли какой-то куст с тугими листьями и волокнистыми корнями. — Это же замечательная находка! — восторгался он, внимательно рассматривая растение.

— Наверное, Еник, — догадался Вацлав. — Падая, он вырвал эту орхидею, да так с ней и свалился.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Франтишек. — В таком случае, Еник самый удачливый охотник за орхидеями, какого я только знаю. Ведь он случайно нашёл такую редкость, о которой мечтают все любители орхидей в Англии! — Франтишек ликовал. — Отдохни немножко, — предложил он Енику, — а мы поищем, нет ли на склоне сестёр твоей орхидеи.

И Франтишек, сопровождаемый индейцами, сбежал вниз по склону. Хосе, «накрыв на стол», выбрал для Еника самые лакомые кусочки. А Льготка так и прилипла к мальчику, никакие окрики на неё не действовали. Помимо всего прочего, она рассудила, что после такого переполоха неплохо и перекусить.

Так они пировали втроём, ибо Хосе, предлагая кому-нибудь подкрепиться, не забывал и «бедного негра», который, так же как и Льготка, никогда не страдал отсутствием аппетита.

Решение осмотреть склон было очень правильным: помощники Франтишека нашли ещё восемь кустов редких орхидей.

Продолжать охоту никому не хотелось. Все вдруг заскучали по «дому». Еник отдохнул и уже мог идти без посторонней помощи, он только опёрся на руку Диего; заодно Еник ещё раз рассказал другу о своём приключении с оленем, который в агонии отшвырнул его в пропасть.

В лагере их поджидала новая беда: еле-еле успели спасти Льготкиных детёнышей. Льготка, словно предчувствуя неладное, далеко обогнала людей. И предчувствие не обмануло её: яростный лай, отчаянный вой собаки словно умоляли о помощи.

Еник с Диего бросились вперёд и остановились поражённые: на ветке, где висела клетка со щенками, прыгало с полдюжины маленьких обезьян. Одна из них уже сидела на крышке клетки, пробуя открыть дверцу. Но тут прозвучал выстрел, и обезьяна, раненная крупной дробью из ружья Вацлава, свалилась, как спелая груша. Остальные воришки обратились в бегство, но многим досталось на орехи: одни унесли в своей шкуре стрелу, другие — горсть мелкой дроби.

Самый дерзкий из нападавших был мёртв: Льготка шутить не любила. А когда Диего снял с дерева клетку, собака прикрыла щенят своим телом. Она вся дрожала.

Глава двадцать вторая

Нежданные друзья

После охоты Франтишек решил не переправляться через расселину, а двинуться вдоль неё, к югу, и, если представится возможность, обойти её стороной. Если же каньон[34] окажется чересчур длинным, — найти менее заросшие склоны, по которым легче будет перебраться. Кроме того, Франтишек надеялся собрать здесь те сорта орхидей, которые случайно обнаружил Еник.

— У тебя, парень, лёгкая рука, — сказал как-то Франтишек, разглядывая растения. — Ты уже второй раз находишь редкостный экземпляр. Эта разновидность горной орхидеи до сих пор была неизвестна, и ты имеешь полное право дать ей название.

— Терезка! — воскликнул счастливый Еник.

Франтишек улыбнулся:

— Ну что ж, с латинским окончанием это прозвучит неплохо.

— А зачем нужно латинское окончание? — удивился мальчик. — Почему растение не может носить чешское имя?

— Оттого, что оно станет достоянием науки всех народов, а они договорились называть растения по-латыни, чтобы всем было понятно, — пояснил Франтишек поднимаясь. — Ну, довольно об этом. Хотя ты молод, вопрос о твоём призвании, кажется, решается сейчас. Вряд ли ты будешь орудовать метром в галантерейном магазине… Нет-нет, уж я-то вижу, а, Еник?

— Вы правы, дядя, — согласился Еник. — Я хотел бы учиться только у вас.

Решение Франтишека изменить маршрут было правильно. Индейцы что ни день находили прекрасные и редкие сорта орхидей, но затяжные дожди мешали работе.

Однажды наши друзья были приятно поражены неожиданным посещением. Это случилось ранним утром. К стоянке подъехали два туземца на мулах, объяснив, что их привлёк дым лагерных костров. Франтишек приветливо встретил гостей. Это были мужчины со светлой кожей, обычной для жителей Коста-Рики; эти мирные, словоохотливые люди говорили по-испански и утверждали, что это их родной язык. Жили они в деревне на другой стороне каньона — там у них были стада и поля.

Франтишек был рад встретить в такой глуши цивилизованных людей. Самый молодой из гостей изъяснялся очень правильным языком, и по вопросам, которые он задавал, можно было предположить, что он получил довольно хорошее образование.

Франтишек распорядился подать гостям завтрак, а сам рассказал о себе и своих спутниках и целях экспедиции.

Новым знакомым, как и дону Фернандо в своё время, не верилось: неужели белолицые люди отважились пересечь океан только затем, чтобы собрать растения, на которые здесь никто не обращает внимания?

Туземцы от всей души приглашали охотников к себе в ранчо. Когда же Франтишек, извинившись, отказался (они-то бы с радостью, да слишком рискован переход через каньон) оба гостя в один голос посоветовали ему пройти немного дальше на юг, где переход легче, так как крутой каменистый откос сменяется там пологим склоном, который, помимо прочего, представляет собой превосходное пастбище для скота.

Это известие ободрило всех, а так как ничто не предвещало дождя и не было оснований задерживаться, охотники вместе с гостями двинулись к югу.

И верно, через какой-нибудь час они подошли к удобному спуску, откуда глазам европейцев открылась прекрасная картина: убегали вниз пологие склоны, поросшие травой, среди которой там и сям выделялись более тёмные пятна кустарника; на этом холмистом пастбище мирно паслись стада коров, телят и овец — всё в точности так, как говорили туземцы. Ровная, тёмная гладь озерца, блестевшего на самом дне ущелья, дополняла живописную картину. Где-то здесь, видимо, брала начало горная речушка, разлившаяся от продолжительных дождей.

Франтишек полагал, и, вероятно, справедливо, что каньон этот образовался или в результате землетрясений, довольно частых в здешних краях, или от разрушительной силы воды, которая тысячелетиями подтачивала скалы и неудержимо рвалась на север. Младший из туземцев полностью разделял мнение Франтишека.

Радушные хозяева без труда провели караван через каньон, а когда путешественники поднялись на противоположный склон, то увидели горную деревушку, наполовину скрытую деревьями. Тут друзьям нашим стало ясно, что они попали в благословенные места предгорий.

Горные склоны, покрытые лесами, отступили, далеко вокруг простирались необозримые кукурузные поля. Урожай с этих полей снимают по три раза в год. Они увидели плантации кофе, — бобов, сахарного тростника и — что их больше всего поразило — хлебные злаки. Хлеба ещё не колосились, но это была такая родная, милая сердцу картина, что путники на миг почувствовали себя дома.

— Что это, дядя? — тотчас спросил Еник. — Неужели пшеница?

— Конечно, пшеница! — ответил Франтишек и не без волнения намотал на палец один из тех зелёных листиков — пшеницы, между которыми через некоторое время вытянется гибкий стебель.

— Ой, не говорите! — просиял Еник. — Может, где-то совсем недалеко нас дожидаются пирожки да караваи?!

Туземцы только улыбались. Еник говорил по-испански, и они понимали его.

В деревне поднялась суета. Обитатели высыпали из своих хижин и сердечно приветствовали нежданных гостей, а гости не могли надивиться их радушию.

Усадьбы здесь тоже назывались ранчо. Срубы домов были установлены на крепком каменном фундаменте, щели основательно промазаны глиной, стены чисто выбелены. Крыши, крытые железом, подпирались вертикальными столбами. Каждый дом был окружён верандой.

— Не дома, а прямо клетки для птиц, — с неодобрением отозвался Вацлав.

— Они очень прочны, — заметил Франтишек. — Известно ли вам, отчего здесь строят широкие и низкие дома? При землетрясениях такая постройка не разваливается. Поглядите, у них даже дымоходы из досок. Каменные трубы представляли бы опасность для обитателей дома.

— Как же так — деревянные трубы? — не поверил Еник. — Они ведь сгорят!

— Подойди-ка поближе и увидишь: они тщательно, со всех сторон, обмазаны глиной, а в середине проходит железная труба.

Еник только руками развёл: дядя Франтишек знал решительно всё на свете!

Жители деревни немедленно предложили путникам свои жилища — по праву хозяев, которые сами привели в дом гостей.

Так же как у туземцев озера Петен, мебель в домах почти отсутствовала. Кровати заменяли гамаки, но это совсем не означало, что семьи бедны. Наоборот, всё в деревне говорило об известной зажиточности. Да и понятно: земля в здешних краях плодородна, а население — невелико. Но главная причина богатства края заключалась в том, что вдоль берегов Коста-Рики, по Карибскому морю и Тихому океану, проходят оживлённые морские пути[35]. Такое географическое положение даёт возможность вести хорошую торговлю и иметь постоянные связи с другими странами. Поэтому нет ничего удивительного в том, что трудолюбивое население этой страны выгодно сбывает продукты земледелия.

Об этом рассказал сам хозяин, не преминув, конечно, похвастаться тем, что в течение трёх лет посещал школу в Сан-Хосе де Коста-Рика. По его мнению, это самый красивый и богатый город в мире: там есть национальный музей, собор, архив, есть школы, банки, отели, по улицам ездят трамваи, и город освещён электричеством.

Франтишек позднее сообщил Енику, что в городе свыше сорока тысяч жителей и что Сан-Хосе де Коста-Рика — столица государства Коста-Рика.

Выслушав рассказ хозяина, путешественники немного пригорюнились. Им вспомнился Лондон. Как давно не приходилось им видеть электрического света, отелей и трамваев… Как давно не пользовались они удобствами, которые казались такими будничными и естественными в европейских городах!

Хозяина, у которого они поселились, звали Педро Сайас. Он же был старостой деревни. С гордостью дон Педро показывал гостям табуны своих коней, стада свиней и коров и откровенно обрадовался удивлению чужестранцев, когда привёл их наконец в свой дом. Здесь, в глуши, среди девственных лесов и саванн, они нежданно-негаданно попали в комнату, обставленную по-европейски, с картинами по стенам, книгами в шкафу и красивым оружием.

Дон Педро сожалел только о том, что его хозяйка уехала: она гостила сейчас в Сан-Хосе, у сына.

— Мальчик учится там в лицее! — с гордостью пояснил хозяин. — Но он тоскует в городе, и, когда ему становится очень не по себе, мать уезжает к нему на несколько недель, пока он снова не успокоится.

В доме дона Педро было много прислуги, однако никто из слуг не был местным уроженцем: это были цветные люди из Гондураса.

Три дня европейцы пользовались гостеприимством хозяев, и, когда на четвёртый день Франтишек выложил на стол горсть золотых песо, дон Педро собрал их и высыпал Франтишеку обратно в карман. Это было сделано столь изящно и ласково, что Франтишек не мог обидеться. Зато он щедро вознаградил всех слуг.

Франтишек решил наполнить здесь орхидеями последние пустые мешки и возвратиться через Карильо в Лимон, где легче подыскать корабль, направлявшийся в Европу. Поэтому все свои ящики и корзины он оставил пока на ранчо. Конечно, тогда он ещё не знал, что в Англию им суждено было возвратиться гораздо раньше, чем он задумал.

Было решено идти вдоль каньона к северу, всё время сносясь с деревней, где можно было закупить продовольствие.

Чёрный Хосе радовался. С улыбкой навьючивал он на мула свою поклажу: мешочек пшеничной муки, мешочек манки, копчёный свиной окорок, бочонок сала, бочонок масла, корзину яиц, сахар, кофе, какао…

Дон Педро проводил гостей и оставался с ними до полудня, пока они не раскинули палатки и не занялись привычным делом — сбором орхидей. Его очень интересовала Льготка. Еник чуть было не подарил ему маленькую Рику, да побоялся огорчить мамашу. После полудня дон Педро ускакал домой, даже с дороги посылая им пожелания больших удач.

Индейцы работали всю вторую половину дня: дождя сегодня не было, и все надеялись, что надо ожидать перемены погоды к лучшему — так уверял дон Педро.

Вечером у костра только и было разговоров, что о любезном хозяине да о радушии коста-риканцев.

Все с удовольствием предвкушали время спокойной работы. Но на следующий день один из рабочих-индейцев встревожил всех известием, что с высокого дерева он заметил дым, поднимавшийся из каньона.

Глава двадцать третья

Снова нападение

Рабочий, принёсший тревожное сообщение, был недоверчив и осторожен, как всякий индеец; не мешкая, он направился к тому месту, откуда вился дымок. Он двигался осмотрительно и сумел так близко подобраться к костру, что увидел вокруг него шестерых людей. Он сразу понял, что это — белые, хотя они были очень смуглы. Несколько поодаль стояла палатка. Ружья, прислонённые к дереву, свидетельствовали о том, что это охотники, а не лесорубы. Вот и всё, что смог доложить индеец.

Почему-то больше всех новость взволновала Диего. Было уже далеко за полдень, но он заявил, что сам должен выяснить, кто эти охотники и что они тут ищут. Диего не раз говорил Енику, что белизские бандиты, скорее всего, будут их преследовать.

Индеец с готовностью повёл Диего к месту, где днём заметил незнакомцев. Уже издалека было видно, что дымок больше не курится. Мальчик и мужчина стали ещё осторожнее подбираться к месту, которое индеец приметил по деревьям и скалам. Подоспели они вовремя: чужаки ещё не ушли, но готовились к отходу.

— Хотел бы я услышать, о чём они говорят! — шепнул Диего. — Постой, подожди меня здесь…

Мальчик пригнулся и змейкой скользнул в кусты. Индеец терпеливо ждал. Приблизительно через полчаса зашелестели ветки, и Диего возвратился, бледный и взволнованный. Он молча кивнул индейцу, давая знак идти за ним, и оба поспешили в лагерь.

Франтишек с Льготкой уже шли им навстречу.

— Сегодня ночью на нас нападут белизские разбойники! — торопливо зашептал Диего. — Человек в серой шляпе здесь, он ведёт их.

Франтишек был поражён:

— Не может быть! Откуда им знать, что мы здесь? Парень, ты, наверное, ошибся!

— Нет, хозяин! Бежим, пока не поздно! Шестеро хорошо вооружённых людей, жаждущих мести, — нас ждёт недобрая ночь! А им о нас всё известно. Они идут по нашим следам, это не трудно. Они рассчитывают напасть на нас сегодня ночью со стороны деревни, чтобы мы никого не могли позвать на помощь. Спешите, злодеи уже готовятся в путь!

Франтишек не стал терять времени. Поспешно вернувшись к стоянке, он, несмотря на наступающую ночь, приказал свернуть палатки, навьючить животных и как можно быстрее двинуться к деревне. К несчастью, уже смеркалось, а в темноте почти невозможно быстро закончить сборы. Да и на то, чтобы подготовить в путь животных, потребовалось время. Караван еле тащился по бездорожью. Мулов приходилось вести как можно осторожнее, чтобы они не свалились в пропасть.

На небе высыпали звёзды, а далеко, над горами, горела оранжевая полоса; она предвещала близкий восход луны.

На этот раз луна оказалась предательницей. Наши друзья не одолели ещё и половины пути, когда снизу, из расселины, прогремело пять выстрелов, и пули просвистели над их головами. Но и у наших охотников ружья были наготове, и они ответили пальбой в темноту.

— Рассыпьтесь, но двигайтесь по направлению к деревне! — приглушённым голосом отдал приказ Франтишек. — И стреляйте! Быть может, на выстрелы подоспеет помощь!

Вдруг от каравана отделился конь. Это Ветерок поскакал прочь от каньона. Казалось, он был без всадника.

Разбойники, очевидно, не рассчитывали встретить сопротивление; частая стрельба преследуемых привела их в некоторое замешательство, но вскоре снова зазвучали выстрелы. Пуля настигла одного мула, и он рухнул на землю вместе с поклажей.

Индейцев охватила паника, они бросились врассыпную.

— Не бежать! — крикнул Франтишек. — Животные — ваше прикрытие, спрячьтесь за них!

Он быстро роздал индейцам пистолеты и приказал стрелять только на близком расстоянии, когда злодеи накинутся на добычу. Ждать пришлось недолго: два человека выскочили из-за края расселины, но один из них тут же наповал был сражён пулей, пущенной откуда-то со стороны. Другой в мгновение ока спрыгнул обратно под откос.

Кто же дерзнул подобраться к самому краю обрыва? Кто отразил первую опасную атаку? Следующий выстрел, посланный в заросли, тоже не пропал даром: громкий вскрик доказывал, что пуля достигла цели.

— Это ружьё Диего, — сказал Вацлав. — Но, бога ради, где Еник?

Все встревожились. Стали вновь и вновь пересчитывать друг друга, насчитали только пятерых: трое индейцев, Вацлав и Франтишек. Оба мальчика исчезли.

Преследуемые спешили отойти подальше от каньона и поскорее добраться до деревни; до неё было ещё далеко.

Чтобы напасть на караван, злодеям надо было теперь выбраться из оврага, но они боялись рисковать: где-то в засаде их подстерегал меткий стрелок.

Некоторое время они не подавали признаков жизни, но охотники хорошо понимали, что опасность ещё не миновала. Все ждали вылазки со стороны каньона и торопливо шли вперёд, прячась за мулами. Однако следующее нападение было предпринято с той стороны, откуда они не ожидали: прямо впереди с земли поднялись тёмные фигуры и преградили им дорогу.

Грянули выстрелы, и Франтишек, шедший во главе каравана, упал, как подрубленное дерево.

Это было одновременно и концом битвы. Быстро приближался конский топот. Двадцать всадников, сделав большой крюк, мчались от деревни к каньону.

Дон Педро со своими друзьями подоспел вовремя. Он соскочил с коня и подошёл к каравану. Члены экспедиции сгрудились на дороге. Слышались встревоженные голоса, плач. Еник (это он привёл помощь) стоял на коленях возле Франтишека, пытаясь руками остановить поток крови, бившей из груди раненого.

Дон Педро отстранил мальчика, наклонился над Франтишеком и прижал ухо к его груди.

— Он жив, друзья! Снимайте с коней чепраки, готовьте носилки!

Некоторое время спустя печальная процессия двинулась к деревне. Жители уже выходили навстречу с фонарями, но дон Педро велел всем разойтись и не шуметь. Он пользовался всеобщим уважением — его тотчас послушались.

Носильщики отнесли Франтишека на ранчо и по приказу хозяина отогнали любопытных. Только один человек получил разрешение войти в дом дона Педро и пробыл там более часа. Даже друзьям Франтишека было запрещено входить к больному. Вацлав, Еник и Диего тихо сидели перед верандой и ждали.

Франтишек всё ещё не приходил в сознание. Пуля пробила грудь с правой стороны и застряла в спине. Её нужно было извлечь, и это сделал молчаливый человек, только что вышедший из дома. Все повернулись к нему: он держал на ладони смертоносный кусочек свинца.

— Большая потеря крови, — сказал он. — Если начнётся сильный жар, чужестранец умрёт ещё сегодня ночью, не приходя в сознание.

Для друзей Франтишека страшнее не могло быть вести. Они вдруг ощутили себя покинутыми и беспомощными, затерянными в этой далёкой заокеанской земле. Скорбь друзей сменялась гневом, гнев снова переходил в печаль и сердечную боль, жалость к другу будила отчаяние; так длилось целую ночь. Она тянулась невероятно долго. Ранчо молчало, его словно накрыли чёрным покрывалом, на котором блестели серебряные блёстки звёзд. Друзья сидели по-индейски — поджав ноги и спрятав лица в ладони — и не смыкали глаз всю ночь.

Когда же наконец потянул рассветный ветерок и раскричались петухи, открылось окно ранчо и в нём появился дон Педро, бледный от бессонницы и забот.

— Сознание вернулось, — шепнул он. — Наконец-то! Он уснул. Благодарение богу!

Окно закрылось. Друзья вскочили, переглянулись, как бы не веря своим ушам.

— Дядя очнулся! — первым закричал Еник и помчался в поле.

Нет, он не мог оставаться здесь, ему надо было побыть одному, совсем одному!

Глава двадцать четвёртая

Больной выздоравливает

Три дня ранчо навещал уже знакомый нам неразговорчивый человек, а дон Педро за эти дни вовсе не отлучался из дома. Обитатели деревни с трогательным вниманием заботились о наших приятелях.

Девять дней и девять ночей боролся Франтишек со смертью, которая не отступала от его постели. Только на десятый день молчаливый доктор объявил, что битва выиграна.

— Дон Франсиско будет жив и, прежде чем настанет жатва, встанет на ноги, — сказал он.

То был настоящий праздник, тем более что к этому времени вернулась и хозяйка дома. Друзьям впервые было позволено навестить больного.

Они едва узнали его — так он похудел и ослаб. Все, не исключая и Льготки, бросились к нему, как к воскресшему из мёртвых. Много накопилось на сердце… но свидание продолжалось всего несколько минут. Они даже не успели сказать, как оплакивали его, как горевали, какими одинокими чувствовали себя и как безгранично они его любят!

Франтишек лишь улыбался и пожимал им руки своими худыми пальцами.

Друзьям разрешено было приходить к нему каждый день, но ненадолго. А когда месяц спустя слуги вынесли больного на веранду, все собрались вокруг него и рассказывали, рассказывали без конца. Явились даже Льготкины дети. Эти непоседы рвали всё подряд своими зубками и коготками. У них начали проявляться разные наклонности: маленькая Рика готова была часами сидеть у кого-нибудь на коленях, Плутон играл со всем, что стояло и двигалось, а Каро, сидя на хвосте, размышлял и только шевелил ушами, отгоняя мух.

— Дорогие друзья, — сказал однажды Франтишек, — готовьтесь к отъезду. Как только я поправлюсь, мы поедем домой.

— Домой! — излишне громко закричал Еник: он чуть не помешался от радости. — Домой? Это правда?

— Как то, что я ранен. Ах ты, сорвиголова! — впервые за время болезни попытался пошутить Франтишек. — Задачу свою мы выполнили, и очень неплохо. А когда я поправлюсь, надо будет как следует отдохнуть. Напряжение мне уже не под силу. Какой же от меня теперь прок? Да и здешний доктор советует возвратиться домой.

— Здешний доктор? — удивились все.

— Да, этот молчаливый человек — отличный доктор. Возможно, у него нет университетского диплома, зато он одарён от природы, обладает большим опытом и, самое главное, терпением и любовью к больным.

Ласковая хозяйка взглядом дала понять, что пора кончать беседу. Глаза больного смежались от усталости. Он был ещё слаб и часто засыпал.

Друзья посовещались и договорились, что с сегодняшнего дня перестанут бездельничать. Перед возвращением домой оставалась ещё кое-какая работа: несколько ящиков и корзин были не наполнены. Охотники решили собирать орхидеи без своего начальника, тем более что теперь в окрестностях стало вполне безопасно.

На следующий день рабочие с Вацлавом двинулись к северу, а Еник остался; он ждал, когда ему позволят зайти к больному. Потом, сидя в ногах Франтишека, он пытался как-нибудь объяснить отсутствие Вацлава, но раненый сказал с усмешкой:

— Мальчик, не трудись, меня не проведёшь! Я ведь вижу, что вам надоело бездельничать, и Вацлав с людьми отправился к каньону.

Что оставалось делать Енику? Пришлось признаться во всём. Но Франтишек и не думал сердиться; казалось, он стал даже ласковее.

Дон Педро придумывал для больного различные забавы и как-то принёс шахматы, чем несказанно обрадовал Франтишека. Мужчины подсели к доске и даже принялись обучать этой королевской игре хозяйку дома. Не прошло и недели, как понятливая ученица с лёгкостью ставила мат своим учителям.

Теперь Франтишеку не приходилось скучать: не успевал уйти Еник, как возвращался Вацлав и рассказывал о работе. Конечно, рассказывал он с величайшей осторожностью, лишь о том, что не могло взволновать больного. К примеру, он ни словом не обмолвился о пуме, которую Диего застрелил в двадцати шагах; это, конечно, встревожило бы Франтишека, и он, чего доброго, запретил бы вылазки за орхидеями. А с пумой получилось так. Хищники — ягуар и пума — в этих странах избегают людей, но, если на них напасть или вспугнуть, свирепость их не знает предела. Тут уж человек не найдёт спасения даже на дереве: пума — как, впрочем, почти все хищники из породы кошачьих — очень хорошо лазает по деревьям.

Диего наскочил на пуму в скалистой пещере. Зверь подобрался, готовясь к прыжку, а Диего, увидев это, упал на землю. Пума перемахнула через него, но не убежала; наоборот, она била землю могучим хвостом, собираясь снова прыгнуть. Диего дрожал ещё и теперь, рассказывая, как страшно горели её зелёные глаза.

В пещере раздалось мяуканье — значит, там детёныши! — и Диего понял, что пропал: пума не уйдёт от пещеры и растерзает непрошеного гостя. Действовать надо было быстро. Лёжа на земле, он поднял ружьё и выстрелил в зверя, присевшего в двадцати шагах от него.

Выстрел оказался удачным; пума подскочила, но тут же рухнула наземь, сражённая наповал. Диего сорвался с места и спрятался за камень, выстрелил оттуда ещё раз по метавшемуся животному и убежал.

Только приблизительно через час привёл он индейцев к месту боя, где валялся труп пумы.

Дои Педро, разузнав о происшествии, послал своих людей подобрать детёнышей. Здешние жители не боятся ни ягуаров, ни пум, но истребляют их, чтобы спасти скот.

Слуги дона Педро охотно отправились в горы; они принесут детёнышей в корзине, выкормят их молоком, а потом продадут. В Сан-Хосе, куда приезжают агенты зоологических садов и зверинцев всего мира, за такую добычу можно получить немалые деньги…

Прошло два месяца. Франтишек уже поправился настолько, что мог отважиться на путешествие. Тяжело было нашим друзьям прощаться с хозяевами ранчо и гостеприимными жителями деревни. А те провожали гостей словно близких родных, отправлявшихся в дальнюю дорогу. Прощание затянулось на целых два дня. Провожающие и отъезжающие обменялись сотнями обещаний. То и дело слышалось:

— Не забывайте нас!

— Не забудем!

— До свидания в Коста-Рике!

— До свидания в Европе!

— Будьте здоровы!

— Будьте счастливы!

— Счастливого пути!

Хорошо снаряжённые, уложив драгоценный груз, наши охотники за орхидеями отправились по уже знакомой равнине. Всё имеет конец — даже самые сердечные проводы. И вот, простившись с самыми радушными из людей, каких только им довелось встретить в Центральной Америке, наши путешественники ускоренными дневными переходами двинулись в Карильо.

Глава двадцать пятая

Домой

Благодатные свойства железных дорог и пароходов лучше других познаёт тот, кто торопится домой. С какой благодарностью отмечаешь каждую пройденную милю, как радуешься всё увеличивающейся скорости корабля!

От Карильо до Лимона путешественники ехали с большими удобствами. А когда они узнали, что в Лимоне на этой неделе бросит якорь пароход, направляющийся в Мериду, Еник от радости три раза перекувырнулся.

Развлечений в Лимоне не много. Окрестности его — пустынный морской берег, упирающийся в горы. Горы иногда курятся — в Коста-Рике действует несколько вулканов. Оживлённее всего в порту, и там-то, как и в Белизе, наши приятели — Вацлав, Еник и Диего — проводили большую часть дня, в то время как Франтишек заносил в дневник пометки о виденном и составлял счета.

Друзья звали Диего с собой в Англию, и он после долгих колебаний решил поехать с этими единственными во всём мире близкими ему людьми.

Рабочие-индейцы решили остаться в Коста-Рике: на кофейных плантациях для них нашлась выгодная, хорошо оплачиваемая работа. Они трогательно распрощались с европейцами. Эти недоверчивые люди, если их не обманывать, привыкают к белым. Конечно, добиться их расположения нелегко: сначала им нужно убедиться в искренности и справедливости белых людей. Тогда индейцы начинают относиться к ним, как к старшим и более опытным братьям. Но горе, если их доверие будет обмануто!

Наши приятели ни в чём не подвели их. Путешественники оставляли в Коста-Рике трёх верных друзей, о которых не раз будут с удовольствием вспоминать.

Диего не сидел в Лимоне без дела. Он хотел разузнать, как разбойники выследили экспедицию. И это ему удалось. Он отыскал в порту рабочих, которые запомнили шестерых вооружённых людей. Они выдавали себя за охотников и расспрашивали о своих товарищах, которые прошли раньше. «Двое белых мужчин, два мальчика: один белый, другой цветной, и трое индейцев», — так описывали злодеи своих «друзей», которые должны были приплыть сюда из Белиза на пароходе.

В Лимоне многие помнили экспедицию Долежала и чистосердечно рассказали, что она поездом уехала в Карильо; «друзья» немедленно отправились следом.

— Разве они вас не догнали? — с удивлением спрашивали лимонцы.

— Нет, — отвечал Диего. — Я бы не стал спрашивать, если бы мы знали, где они находятся.

— Может, им что-нибудь передать? Наверное, они ещё вернутся в Лимон.

— Если кто-нибудь из них вернётся… — Диего на минуту задумался, — передайте им тогда, что мы уехали в Белиз и там оставим для них весточку, у вице-губернатора.

И вот наши охотники уже плывут на борту колосса, который называется «Бат». Они остановятся в Тринидаде, а затем пустятся в плавание по бескрайним просторам Атлантического океана.

Франтишек, всё ещё бледный, но уже вполне здоровый и полный спокойствия, смотрит на удаляющиеся берега Юкатана. Он вспоминает о минувшем годе, о всех горестях, труде и опасностях, которые пережил вместе со своими друзьями. В мыслях его нет горечи. Они встречали чудесных людей, видели редкие красоты природы… Экспедицию, в общем, можно считать удачной.

У Еника счастливая рука. Его родные удивятся, когда он принесёт вознаграждение за свою работу. Они, конечно, простят безрассудному славному мальчику его опрометчивый поступок. Путешествие было для него суровой школой, но это сослужит ему добрую службу.

С верхней палубы Франтишек залюбовался Еником, который стоял внизу у перил вместе с Вацлавом. Теперь он мог признаться: он был рад, что мальчик поехал с ними. Но, строго говоря, разве Еник всё ещё мальчик? Франтишек привык так называть его, но посмотрите, какое у него загорелое лицо, какие крепкие мускулы и, главное, какой опыт. Какой другой четырнадцатилетний мальчик обладает таким же опытом? Еник уже не боится никаких опасностей. Он храбр, рассудителен, вынослив. Тело его окрепло и закалилось, его память накопила много разных сведений. Он выучился иностранному языку. Умеет обращаться с людьми. На него можно положиться во всём. За год путешествия он приобрёл столько знаний, сколько дома не получил бы даже за пять лет. Нет, Еник действительно стал настоящим мужчиной.

И Вацлав тоже обогатился многими ценными знаниями и опытом, которые он всегда сумеет использовать. Он тоже, конечно, не пожалеет о путешествии.

Потом взгляд Франтишека остановился на Диего. Тот сидел на ящике около щенят и обучал их различным фокусам.

«Мой мальчик, ты навсегда останешься с нами. Сколько раз ты спасал нам жизнь! Сколько раз ты давал неоценимые советы и помогал делом! Где найдёшь сердце, более преданное и верное! Что ж, теперь ты узнаешь другую жизнь, а я не пожалею расходов на твоё образование, на то, чтобы дать тебе всё, мой смуглолицый мальчик!»

Кто знает… может быть, Диего почувствовал, что в эту минуту «дон Франсиско» думает о нём, о его будущем… Он вдруг оторвался от игры, стремительно подбежал к Франтишеку и крепко обнял его. Наверное, Диего вспомнил тот день, когда вместе со старым Саной, предателем и негодяем, пришёл в лагерь белых, а «дон Франсиско», после измены Саны, взял его, всеми покинутого и осиротелого, к себе, принял как родного.

И долго ещё после того, как Диего уже вернулся к щенятам, смотрел на него Франтишек Долежал.

Плавание проходило счастливо и быстро, но нетерпение наших путешественников обгоняло любую скорость. И вот однажды Еник объявил:

— Ещё ночь — и мы дома!

Глаза Вацлава наполнились слезами; он стыдился этого, но справиться с волнением не мог. В нём было ещё так много детского, несмотря на то что ему шёл двадцать второй год.

Когда четверо неразлучных друзей ступили на землю старой Англии, Еник обнял Диего со словами:

— Теперь, милый Диего, ты уже не индеец, — ты европеец. Смотри, как идёт тебе новый костюм!

Но маленький Диего не согласился:

— Нет, Еник, я до самой смерти останусь индейцем, так же как ты всюду останешься чехом. Но в Европе я хочу стать настоящим человеком, таким, как наш дорогой дон… нет, не дон — как наш дядя Франсиско!