/ Language: Русский / Genre:sf_space / Series: Вселенная Альянса и Союза

Сайтин-1. Измена

Кэролайн Черри

Огромный роман, место действие которого происходит во время Фирменых Войн, где друг другу противостоят Союз Колоний и Альянс Земли. Генный инженер Ариана Эмори, директор лаборатории, где выращивают искусственных людей и клонов, убита. Главными подозреваемыми являются ее политические противники — Джордан Уоррик, его клон-сын Джастин, и усыновленный искусственный «Ази» Грант. Начинается преследование подозреваемых, что сильно усложняет итак не простую ситуацию. Поэтому лаборатория решает клонировать и вырастить заново убитую Ариану Эмори... © ceh(fantlab.ru) Примечание: Выходил также тремя частями: «The Betrayal» , «The Rebirth» (1988), «The Vindication» (1989) Первая часть переведена на русский, причём есть два разных перевода: Измена (http://zhurnal.lib.ru/k/kolesnikow_o/cyteen1.shtml) Подземная станция (почти в любой сетевой библиотеке)

Кэролайн Дж. Черри

САЙТИН-1. ИЗМЕНА

«Революция человечества», аудиозапись.

«Войны между компаниями», № 1.

«Ресионские общеобразовательные публикации», 4668-1368-1.

Одобрено для 80+.

Попробуйте представить себе человечество, обосновавшееся на одной-единственной планете, усеянной окаменевшими костями его далеких предков. Представьте вздымающиеся там и сям руины, накопившиеся за последние десять тысяч лет человеческой истории. Это та самая планета, с которой стартовал первый космический корабль. Та планета, где люди продолжали охотиться на животных, заготавливать дикорастущие травы, вести сельское хозяйство устаревшими методами, прясть вручную, как испокон веков, и готовить пищу на костре.

Порядок на этой планете обеспечивала сложная и запутанная система власти, в которую входили короли, министры, президенты, а также советники, парламенты, комиссии и комитеты. Кроме того, власть существовала в формах республик, демократий, олигархий, теократий, монархий, гегемоний, коих на протяжении тысячелетий расплодилось великое множество.

Такова была планета, пославшая в космос первый космический корабль.

И была Солнечная Станция — конечно, весьма примитивная по современным понятиям, но функционирующая уже вполне автономно. Разумеется, Станция поставляла Земле исключительно полезную научную информацию и потому получила ряд налоговых льгот. Благодаря умелому ведению дел руководство Станции сумело осуществить ряд грандиозных проектов, в том числе создание зонда с особо мощным двигателем, для исследования звезд. Но венцом этой деятельности стал запуск к ближайшим звездным системам первого пилотируемого человеком космического аппарата.

Первый космический корабль нового поколения — разумеется, знаменитый «Гайя», — должен был доставить к звезде Барнарда оборудование станции «Альфа» и команду из тридцати добровольцев — ученых и техников. По сути дела, эти люди сами обрекли себя на всевозможные опасности и изоляцию от внешнего мира. Предполагалось, что у этой звезды на планете, состоявшей, по тогдашним представлениям, из льда и камня, добровольцы заложат обитаемую станцию, чтобы жить на ней и передавать научную информацию на Землю, с которой станут поддерживать непрерывную связь.

Первоначально предполагалось строить корабли, способные только доставлять грузы к пунктам назначения, — по сути, эти корабли почти не отличались от автоматических зондов для исследования звезд. Однако участие в полетах людей заставило конструкторов пойти дальше. Конструкторы учли вероятное возникновение опасностей в ходе исследований и теперь предусмотрели возможность не только доставки экспедиций к местам назначений, но и их благополучного возвращения. Со временем инженерная мысль пошла еще дальше: решено было, что если звездная система не сможет должным образом обеспечивать экспедицию природными ресурсами, то корабль (в частности, «Гайя») сам будет для исследователей источником этого сырья. Однако при этом он должен сохранять способность доставить экипаж обратно на Землю. Если исследуемая звездная система окажется пригодной для существования людей, то «Гайя» проведет в ней около года — пока станция «Альфа» не заживет полной жизнью. После чего вернется на Солнечную Станцию и после необходимого сервисного обслуживания вновь прилетит сюда же, чтобы доставить экспедиции необходимые для жизнедеятельности сырье и материалы. Но наряду с доставкой припасов перелеты межзвездного «челнока» решали и иную задачу — психологическую. Коллектив станции не должен был чувствовать себя в космосе, который в те годы казался безграничной неизвестностью, изолированным от остального мира.

На Землю с «Гайи» и со станции «Альфа» беспрерывно поступала информация, суть которой сводилась к тому, что межзвездная миссия оказалась исключительно удачной. В ожидании возвращения «Гайи» был подготовлен второй, резервный экипаж и все необходимое для очередного запуска.

Однако экипаж «Гайи», вследствие релятивистских эффектов подвергшийся воздействию мощных информационных потоков, в конце концов осознал, что Земля уже не та, что прежде — на планете за время их полета произошли серьезные изменения. Астронавты настолько привыкли к кораблю, что стали считать родным домом его, а не Землю с ее чуждой культурой. Жизнь на Солнечной Станции показалась экипажу «Гайи» еще более невыносимой, и, сговорившись, астронавты захватили свой корабль, вынудив коллег-дублеров ждать постройки следующего. Захват «Гайи» явился для властей станции полной неожиданностью…

Но примеру мятежного звездолета последовали экипажи других космических кораблей, полагавшие, что находятся в бессрочной экспедиции. Эти люди считали свои корабли родным домом, обзаводились детьми, и потому число звездных станций и их население росли, продолжая выполнять свою работу. От властей на Земле требовалось лишь снабжать корабли топливом, припасами и запасными частями; заодно и сами космические корабли стали делать более просторными, и оборудованы они были всегда по последнему слову техники.

Между станциями, расположенными в полудюжине звездных систем, были налажены регулярные рейсы кораблей. Но в те годы станции все равно находились в почти полной изоляции, ибо сообщения передавались всего лишь со скоростью света, а корабли передвигались и того медленнее, а потому на любой из станций узнавали о событиях в окружающем мире, будь то другая станция или корабль, с четырех-пятилетним опозданием. Однако со временем население станций приспособилось жить при таком временном разрыве, что на Земле невозможно было даже представить.

Разумную жизнь на планете у звезды Пелла — на Земле звезду когда-то называли тау Кита — открыли лет на десять раньше, чем весть об этом долетела до Земли. Когда с Земли наконец поступили подробные инструкции на этот счет, жители станций контактировали с населением планеты системы Пеллы — его еще называли Низшими — уже лет двадцать. Ученые с Земли, путешествуя от станции к станции, смогли добраться до Пеллы гораздо позднее. Земляне обнаружили, что культура жителей станций чужда им в той же мере, что и культура «инопланетных» обитателей.

Как нам теперь трудно представить Землю в те далекие времена, так и тогдашним землянам невозможно было понять причины, по которым астронавты отказывались покидать свои корабли, — Солнечная Станция казалась тем перенаселенной, а ритм жизни ее обитателей — суматошным и ужасающим. Впрочем, и жители Солнечной Станции не могли постигнуть смысл жизни соплеменников в Дальнем Космосе, ибо культура их основывалась скорее на истории освоения новых пространств, полученном опыте и легендах, а те куда больше внимания уделяли трудностям жизни на отдаленных станциях и прославленных кораблях, чем событиям на зеленой планете с ее суматошной жизнью — планете, с которой эти люди были знакомы только по картинкам.

Земля, страдавшая от перенаселенности, от бесконечных политических кризисов, истоки которых скрывались во мраке минувших веков, тем не менее процветала, пока была центром человеческой цивилизации. Неожиданный приток переселенцев в новую колонию на Пелле, последовавший за сообщениями об обнаружении на планете богатого разнообразия органических веществ и полезных ископаемых, а также о дружелюбии местного населения с его простоватой жизнью, превратился в бешеный вал. В результате Станции между Землей и Пеллой закрылись, разорвав тем самым торговые связи в пределах Большого Кольца, отчего на Земле и Солнечной Станции воцарился экономический хаос.

Земляне предпринимали попытки упорядочить столь неуправляемый ход событий — хотя, — из-за расстояния, — и с запозданием на десять лет. Политики Земли просто не могли понять, насколько мощной экономической силой могут стать уцелевшие станции, если их население объединится, что и случилось в результате иммиграции на Пеллу. Сосредоточение значительного числа людей на богатых ресурсами территориях в сочетании со свойственной людям страстью к постижению неведомого привело к нелепому положению дел: с Земли как ни в чем не бывало продолжали прибывать инструкции десятилетней давности, в то время как опоздание любой из них хотя бы на месяц было чревато тяжелыми последствиями.

Неожиданно для себя Земля — с приходящей в упадок отжившей свое торговой системой — оказалась в изоляции. В отчаянной попытке исправить положение были введены драконовские таможенные пошлины на все импортируемые товары. Следствием стал расцвет контрабанды и всесильного черного рынка; в итоге торговля зачахла окончательно. Тогда Земля создала режим наибольшего благоприятствования отдельным кораблям. Реакцией на столь крайние меры стала серия вооруженных стычек между космическим флотом землян и построенными на станциях кораблями, экипажи которых не приветствовали непоследовательную политику Земли.

Земля не остановилась на достигнутом: считая, будто эмиграция ученых и инженеров из Сола — Солнечной системы — подпитывает «мозгами» планеты Дальнего Космоса и лишает при этом Землю квалифицированных кадров, она наложила запрет не только на полеты за пределы околоземного пространства и Солнечной системы, но и на перемещения между станциями лиц, владеющих определенными профессиями.

«Гайя» в последний раз побывал на планете Земля в 2125 году, после чего снова отправился в космос, чтобы не вернуться к Земле уже никогда.

Население колонизованных звездных систем негодовало, многие станции перестали функционировать. К еще более дальним звездам понеслись десятки космических кораблей — уже не только из экономических соображений, но и вследствие того, что многие обитатели станций не желали мириться с диктатом землян.

Так появились станции «Викинг» и «Маринер» — их основали люди, убедившиеся в свое время, что Пелла чересчур подвержена влиянию Земли. К тому же время легких денег там прошло: Пелла была уже основательно освоена, и вложенные в развитие промышленности средства окупались значительно медленнее, чем раньше.

К 2201 году группа диссидентов-ученых и инженеров при финансовой поддержке с «Маринера» основала станцию на Сайтине — планете, разительно отличающейся от Пеллы. Блестящие результаты работы одного из этих ученых вкупе с мощным развитием промышленности на Сайтине позволила уже в 2234 году запустить корабль, передвигавшийся со скоростью, значительно превышающей скорость света. Это было, без преувеличения, грандиозное событие — оно не только сократило продолжительность космических полетов, но и повернуло в иное русло торговлю и политику.

Первые годы жизни людей на Сайтине прошли под знаком не только бурного развития науки и производства, какому не найти аналога в истории человечества, но и, по иронии судьбы, возрождения древних технологий: вновь стали применяться двигатели внутреннего сгорания, машины, в основе действия которых лежали принципы механики, — словом, все, способное обеспечить кораблям мягкую посадку без перегрузок, как на Земле. Кроме того, возникли новые технологии, типичные лишь для Сайтина. Например, создание «воздушных пузырей», в которых окруженные непригодной для живых организмов атмосферой люди могли свободно дышать. Усилия переселенцев были направлены прежде всего на Сайтин, ибо с точки зрения биологии эта планета более других подходила для жизни людей. Здесь отсутствовали аборигены, зато существовала развитая экосистема — точнее, целых две экосистемы, ибо на планете имелось два изолированных один от другого континента. Различие между континентами было велико, но еще разительнее Сайтин отличался от Пеллы и Земли.

Планета была поистине раем для биологов — отсутствие местной разумной жизни дало возможность устроить здесь вторую после Земли колыбель развития человеческой цивилизации земного типа.

К грянувшим затем войнам между компаниями привела не только политика. Свою роль сыграли бурный рост торговли и массовые миграции населения, упрямство Земли, пытавшейся навязывать окрепшим планетам устаревшие правила игры. На сторону землян встали и капитаны тех космических кораблей, которые пользовались статусом наибольшего благоприятствования в торговле с «зеленой планетой». Они отчаянно пытались сохранить распадавшуюся торговую систему, несмотря на то, что Земля к тому времени уже стала рядовой планетой среди остальных.

Все эти усилия были обречены на неудачу. Сайтин был не одинок в Дальнем Космосе — напротив, он успел стать «материнской планетой» для станций Эсперанса, Пан-Париж и Фаргона. В результате в 2300 году Сайтин провозгласил свою независимость от Земного Сообщества. Новости уже тогда распространялись быстрее света, поэтому земляне мгновенно снарядили военную экспедицию, дабы восстановить свой порядок на мятежных станциях.

Торговые корабли сразу же перестали летать к Пелле, лишив тем самым карательную экспедицию возможности пополнять запасы. Сама Земля, несмотря на высокие достижения в науке и технике, тоже не сумела наладить удовлетворительное снабжение своей армии; к тому же расстояние между космическим флотом и базами постоянно увеличивалось. Флот заблудился на просторах Вселенной, скатившись до примитивного пиратства — ведь нужно же было экипажам чем-то питаться! Но пиратство настроило против землян их последних сторонников.

В результате на Пелле возник торговый Союз, ставший второй по значимости экономической силой Дальнего Космоса. Так экспансионистские замашки Земли потерпели полный крах.

Не подлежит сомнению, что один из итогов Войны — Пелльский договор и возникшие после его заключения экономические связи между тремя человеческими сообществами, сблизившие три различных экосистемы, — стал со временем движущей силой развития новой экономической структуры, которая вскоре затмила все прежние.

Оказалось, что торговля и общность интересов сумели разрешить общечеловеческие проблемы успешнее, чем все когда-либо уходившие в космос корабли.

ГЛАВА 1

1

Первозданность земного пейзажа заметнее всего с высоты. С воздуха как нельзя лучше видны неосвоенные обширные равнины, холодные, как лунная поверхность, пустыни, ждущие первооткрывателей, широко раскинувшиеся леса, куда не забредал никто, кроме луча навигационного радара. Ариана Эмори задумчиво смотрела в окно. Сегодня она расположилась в пассажирском отсеке. Женщина мысленно подосадовала: и зрение с годами слабеет, и реакция теряется. А управлять самолетом — дело не простое. Конечно, она и сейчас может спокойно пройти в кабину пилота, согнать его с кресла и сесть за штурвал — в конце концов, она хозяйка самолета, хозяйка пилота. Как приятно чувствовать, что небо покоряется тебе! Бывало, Ариана так и поступала. Но прошли те времена…

С воздуха только земля кажется почти прежней. Вид тот же, что и сотней лет раньше, когда пребывание людей на Сайтине не насчитывало и века, когда о Союзе никто и не думал, когда споры и дрязги еще не переросли в Войну. Земля повсюду выглядела именно так.

Первые колонисты появились на Сайтине два века назад и основали здесь свою Станцию. С них все и началось.

Сорок с лишним лет спустя к звезде стали изредка прилетать давно забытые корабли, передвигавшиеся с досветовой скоростью. Целью этих прилетов было желание модернизировать корабли, чтобы те могли летать быстрее. Однако время, как известно, не ждет: прогресс несся вперед безумными темпами, и экипажи устаревших судов с удивлением взирали на современные корабли, принимая их за корабли других цивилизаций. Этих космических скитальцев ждало горькое разочарование — рано или поздно они узнавали, что скоростными кораблями управляли такие же, как и они, люди. Отставшие от прогресса астронавты снова и снова убеждались в изменении правил игры.

Космических кораблей становилось все больше — как грибов после дождя. В генетических лабораториях, что располагались выше по реке, в Ресионе, ученые и техники трудились не покладая рук — все новые младенцы выходили из искусственных чрев. Подрастая, поколения людей основывали новые лаборатории по производству себе подобных. Как обронил однажды дядя Арианы, наступил прекрасный день, когда численность населения выросла до уровня, необходимого для окончательной колонизации планеты и основания новых станций — на Эсперансе и Фаргоне. Разумеется, всюду возводились новые лаборатории по производству и воспитанию людей — каждая могла работать независимо от прочих.

Хотя Земля неоднократно пробовала отозвать свои корабли, было уже слишком поздно. Земляне еще пытались сохранить под своей властью былые владения, заставить их подчиниться. Но время для решительных действий было ими безнадежно упущено.

Ариана Эмори вспомнила про Великое Разделение — день, когда Сайтин и мелкие зависимые от него территории объявили себя самостоятельной единицей Вселенной… Вспомнила она и день, когда возник Союз и его граждане вмиг превратились в бунтовщиков, отказавшихся от удушающей опеки далекой метрополии. Ариане было семнадцать лет, когда до Станции долетело сообщение: «Война объявлена!»

Ресионские лаборатории исправно поставляли солдат — опытных, хладнокровных, обладающих интеллектом. То были идеальные бойцы, выращенные в идеальных условиях и отменно вышколенные, при помощи одного лишь прикосновения познающие то, о чем никогда не ведали. И лучше всего солдаты помнили поставленную цель. Тоже своего рода оружие, только живое. Ариана сама участвовала в разработке прототипа идеального солдата.

Через сорок пять лет после Великого Разделения война все еще шла полным ходом, иногда тайная, иногда затрагивающая только совсем уж отдаленные уголки, так что многие считали ее достоянием истории. Считали где угодно, но только не в Ресионе, ибо если другие лаборатории могли лишь поставлять выращенных по готовому шаблону бойцов, то в Ресионе располагался исследовательский комплекс. Ресионские лаборатории вели собственную войну — под руководством Арианы Эмори.

Пятьдесят четыре года жизни доктора Эмори было отдано этой работе. Ариана стала свидетельницей окончания войн между компаниями, разделения человечества, перекройки границ. Космический флот Земного Сообщества по-прежнему контролировал систему Пеллы, но торговцы из недавно учрежденного Альянса захватили саму Пеллу и объявили ее своей базой. Сол попытался сделать вид, будто не заметил поднесенной ему горькой пилюли, и изменил тактику; остатки флота Земли занялись обыкновенным пиратством на межзвездных путях, без всякого разбора нападая на торговцев, в то время как Альянс и Союз охотились на самих этих пиратов. Зато война опять начала затухать. Баталии бушевали только за столом переговоров, где участники отчаянно пытались выбрать четкие постулаты, чуждые человеческой природе, старались провести границы в безграничном трехмерном пространстве, дабы установить и сохранить мир, которого на памяти Арианы Эмори не было ни дня.

Однако даже этого могло бы не быть. Подобное могло происходить и сотню лет назад. Правда, самолеты тогда были не такими изящными и скоростными. Они ничем не отличались от медлительных неуклюжих грузовых лайнеров, что теперь курсировали между Новгородом и Ресионом. В те годы пассажиры обречены были трястись в полете на пластиковых мешках, контейнерах с семенами и прочим грузом.

Ариана вспомнила, как умоляла мать позволить ей сесть к запыленному иллюминатору. В конце концов девочка добилась своего, но мать велела ей задвинуть щиток солнечного фильтра.

Теперь госпожа Эмори восседала в обитом кожей кресле. Рядом — стакан с освежающим напитком. В салоне постоянно поддерживалась приятная атмосфера, вокруг сновали и обсуждали дела помощники. Приглушенный гомон голосов отчасти перекрывал гул турбин.

Теперь Ариана не может позволить себе путешествие без помощников и телохранителей. Рядом — Кетлин и Флориан, молчаливые, как и требует от них выучка. Даже теперь, на высоте десять тысяч метров и в окружении проверенных сотрудников Ресиона с набитыми секретными документами кейсами, телохранители не спускали глаз с начальницы.

Нет, просто не сравнить с тем, что было раньше!

«Мама, можно мне немного посидеть у окошка?»

Ариана была дочерью Ольги Эмори и Джеймса Карната и слыла необычным ребенком. Родители Арианы основали лаборатории в Ресионе, и именно они положили начало тому, что позднее превратилось в Союз. Они отправили первых колонистов, вывели первых солдат. Гены Ольги и Джеймса были даны сотням таких людей, и генетических родственников Арианы можно было найти повсюду в радиусе многих световых лет. Госпожа Эмори стала свидетельницей изменения самих основ человеческого мышления. Отношения в обществе определялись теперь биологическим родством. Положение семьи зависело от ее численности: чем многочисленнее, разветвленнее, тем влиятельнее и богаче.

Ресион перешел к Ариане по наследству. Как и этот самолет — не какой-нибудь пассажирский лайнер! И не военный, и не взятый напрокат. При своем положении Ариана могла позволить себе и не такое, но все же старалась держаться в определенных рамках. К примеру, доктор Эмори неизменно предпочитала пользоваться услугами ресионских механиков, доверять штурвал личного самолета пилоту со скроенной по проверенному шаблону психикой. И, конечно, держать при себе только телохранителей, выведенных от лучших производителей.

…Жизнь в мегаполисе, в грохоте подземки, среди чиновников, техников и поваров, отчаянно оспаривавших друг у друга возможность заработать… Подобная жизнь страшила хозяйку Ресиона ничуть не меньше безвоздушного пространства. Ариана привыкла управлять развитием целых колоний и планет. Одна мысль о еде в ресторане, о толчее в метро, о шуме и гаме, о безликой и вечно куда-то торопящейся толпе повергала женщину в неподдельный ужас.

В самом деле, невозможно представить, как бы она жила вне Ресиона. Доктор Эмори умела подготовить к рейсу самолет, выверить график полетов, распорядиться насчет багажа, отдать нужные команды помощникам, обеспечить собственную безопасность. Но общий, обычный аэропорт казался ей настоящим кошмаром. Здесь можно было ожидать чего угодно. Впрочем, у каждого есть право на антипатию-другую, и потому досадные неудобства не были главным предметом заботы Арианы. Тем более, что вряд ли ей грозила участь оказаться когда-нибудь в новгородском метро или в общем доке на безымянной станции.

Прошло немало времени, прежде чем внизу мелькнула серебристая лента реки, а потом показались первые посадки. Замаячила тонкая лента дороги, затем — купола и башни Новгорода. Громадный мегаполис вынырнул из дымки внезапно. Под крылом самолета стремительно расширялись тонкие поначалу полоски растительности, над полями запестрели тени башен электронных экранов и вышек станций очистки воздуха. В разные стороны устремились переполненные, как всегда, дороги…

По Волге тянулись к морю караваны барж. Баржи и буксиры заполняли речные доки, видневшиеся среди густой растительности. Несмотря на внешний блеск и великолепие, в Новгороде сохранилось еще достаточно напоминаний о грубой эпохе промышленного развития и множество островков дикой природы. Это несоответствие сохранялось на протяжении сотен лет — разве что город разрастался и движение сухопутного и водного транспорта становилось все интенсивнее.

«Посмотри, мама, вон грузовик!»

Тем временем внизу проплывал синеватый лес, затем замелькал настил и габаритные ограничители взлетно-посадочной полосы.

Шины мягко зашуршали по взлетно-посадочной полосе, и самолет начал снижать скорость, одновременно заворачивая влево, к терминалу.

На мгновение знатную гостью охватила легкая паника — и это несмотря на полную уверенность, что ей можно не опасаться толчеи аэровокзала. Неподалеку пассажирку уже ожидали автомобили. О ее багаже, о самолете и прочем должна была позаботиться свита Арианы. Аэродром располагался на окраине Новгорода, через который ее должен был промчать лимузин с тонированными стеклами: изнутри все видно, но любопытный взгляд уже не проникнет в салон снаружи.

Ох уж эти чужаки! И вся их беспорядочная суета. Ариана, впрочем, любила суету, но в безопасном отдалении — как-никак, это было ее творение. Доктор Эмори разбиралась в передвижениях массы, но не в ее составляющих. На расстоянии же и в целом она верила в свое творение.

Оказываясь бок о бок со своим детищем, Ариана неизменно чувствовала, как потеют ее ладони.

Вереницы автомобилей, подъезжавших ко входу в Государственный зал, и толпы охранников безошибочно указывали на то, что здесь собирались не просто сенаторы. На балконе Совещательной комнаты стоял в окружении телохранителей и помощников Михаил Кореин. Он то и дело всматривался вниз, туда, где виднелись выложенный гулким камнем пол, фонтан и окаймленная медными перилами парадная лестница. Время от времени взгляда Михаила удостаивалась и укрепленная на серой каменной стене эмблема — многолучевая золотая звезда.

Поистине имперское великолепие — для имперских амбиций. А главная созидательница этих амбиций была уже на подходе. Советник из Ресиона в сопровождении министра науки Ариана Эмори-Карнат собственной персоной, безнадежно опаздывавшая по причине полной уверенности в своем величии. Даже Государственный зал она удостоила посещением лишь потому, что Советнику требовалось лично участвовать в голосовании.

Разглядывая новоприбывшую, Кореин вдруг ощутил учащенное биение сердца. И вспомнил предупреждение врача, запретившего волноваться. Доктора неизменно призывают к спокойствию, твердя, что удержать все под своим контролем просто невозможно.

Можно предположить, что они имели в виду Советника из Ресиона.

Планета Сайтин, доселе самая густонаселенная из членов Союза, постоянно ухитрялась сохранять за собою сразу два места в исполнительном органе Союза — Совете Девяти. В силу обычной логики одним из этих двух мест было председательство в Комитете по гражданским делам, то есть надзор за развитием сельского хозяйства, малого предпринимательства и трудовых ресурсов. Но вопреки логике выборщики в Комитет по науке, рассеянные по Союзу в радиусе многих световых лет, упорно избирали в правительство Ариану Эмори, хотя кроме нее на этот пост претендовала дюжина не менее достойных кандидатов.

И если бы только этим все ограничивалось! Ариана занимала свой важный пост уже пятьдесят лет, целых полвека! Все это время госпожа Эмори давала взятки, запугивала и искала иные подходы к людям не только на Сайтине и на всех станциях Союза, но даже, как поговаривали (впрочем, то были неподтвержденные слухи), на Соле и в Альянсе. Угодно добиться чего-нибудь? Пожалуйте к знакомым Советника по науке — она все устроит. Вопрос упирался только в кредитоспособность просителя.

А проклятые выборщики в Комитет по науке, эти якобы интеллектуалы, раз за разом голосовали в пользу Арианы, невзирая на связанные с ее именем скандалы, невзирая на то, что она, по сути, являлась фактической хозяйкой ресионских лабораторий. А это было немало, ибо Ресион приравнивался в правительстве Союза к целой планете. Впрочем, правительство было достойно доктора Эмори, поскольку обделывало разного рода подозрительные делишки, которые тщетно пытались расследовать многочисленные комиссии.

Так в чем же проблема? Деньги? Нет. Кореин сам располагал средствами, но… Скорее, ключом к разгадке была сама Ариана. Фактически большинство населения не только Сайтина, но и всего Союза так или иначе вышло из ресионских лабораторий. Те же, чья родословная не была связана с генетическими лабораториями, использовали разработанные Ресионом обучающие ленты.

Обучающие ленты, созданные самой… Арианой Эмори.

Ставить под сомнение качество обучающих лент было настоящим безумием. Разумеется, находились люди, отказывавшиеся пользоваться ресионскими обучающими лентами. Эти немногие изучали высшую математику и основы предпринимательства без них. Они не глотали особые пилюли, приняв которые, обучаемый ложился спать и получал массу необходимой информации во сне — столько, сколько был в состоянии усвоить. Кроме обучающих лент для получения теоретических знаний, существовали и ленты других видов. К примеру, для любителей драмы. Эффект они давали потрясающий — пользователь не только все видел, но и чувствовал, переживал. Или взять практические навыки — благодаря ресионским обучающим лентам они прививались выработкой рефлексов, воздействием на нервную систему. Лентами из Ресиона пользовались и оттого, что их применяли конкуренты, пользовались из желания чего-то добиться в этом мире, ибо продукция хозяйства Арианы Эмори оказывалась единственным способом достичь успеха за короткий срок. Благодаря ресионским обучающим лентам мир менялся буквально на глазах…

Комитет по информации проверял качество ресионских программ обучения. Их дотошно исследовали эксперты. Не приходилось сомневаться, что квалифицированные специалисты из Комитета могли вдруг прозевать интегрированные в обучающую ленту приемы воздействия на подсознание, окажись таковые в ресионской продукции. Михаил Кореин не принадлежал к числу параноиков, подозревавших правительство в проникновении в компьютерные сети, Альянс — в умышленном заражении перевозимых грузов, а потому не верил, что кому-то может понадобиться выпускать обучающие ленты, использующие запрещенные приемы воздействия на человеческое подсознание. Поборников «чистоты» во всем Кореин считал не вполне нормальными, ибо тем ничего не стоило отвергнуть омоложение и умереть всего-то в семьдесят пять лет, но при этом они не отказывались жить за счет общества, хотя каждый из них был, по сути, пустым местом.

Но, черт побери, эту дамочку всё избирали и избирали! Чего Михаил никак не мог понять.

Вон она — немного ссутулившаяся, с прядкой седины в копне черных волос. Любой знающий арифметику без труда мог вычислить, что госпожа Эмори была старше Союза, а внешняя бодрость была следствием омоложения и скрывавшей седину черной краски. Помощники гурьбой обступили начальницу. Видя, с какой настойчивостью репортеры нацеливают на Ариану объективы камер, Кореин желчно подумал: «Неужели снимать больше некого? Или наша Ари стала центром Вселенной? Будь ты проклята, стерва костлявая!»

…Желаете вывести человека с заранее заданными качествами, точно свинью, которой обеспечено призовое место на выставке? Нет проблем — обратитесь в Ресион. Нужны солдаты, рабочие, есть потребность в крепких спинах и слабых мозгах, или, наоборот, жаждете обзавестись гением? Ради Бога — вам прямая дорога опять же в Ресион.

А сенаторы и Советники слетелись засвидетельствовать ей почтение. Боже, кто-то даже цветы приволок!

Резко развернувшись, Михаил начал проталкиваться сквозь обступивших его помощников.

Уже добрых два десятка лет Кореин находился в Совете Девяти в качестве главы оппозиционного меньшинства, двадцать лет старался плыть против течения, закрепить свое влияние, но неизбежно проигрывал, заодно теряя и прежние позиции. Умер Станислав Фогель из Комитета по торговле. Учитывая, что Альянс нарушал соглашения с той же скоростью, с какой вооружал свои торговые корабли, освободившееся место следовало занять кому-нибудь из центристов. Но нет — коллегия выборщиков предпочла посадить на вакантное место Людмилу Де Франко, племянницу Фогеля. Людмила оказалась женщиной спокойной (к вящему неудовольствию Кореина), а потому предпочла идти прежним осторожным курсом дяди. Она была не меньшей, чем Станислав Фогель, приверженкой партии экспансионистов. Но положение изменилось — кто-то кого-то подкупил, кто-то заставил компанию «Андрус» обратить внимание на политику Людмилы, и в результате центристы окончательно утеряли шанс ввести своего представителя — пятого по счету — в «Девятку» и тем самым впервые в истории получить большинство в исполнительной власти.

Какое горькое разочарование!

А там, в зале наверху, в окружении толпы подхалимов и преуспевающих молодых законодателей стояла женщина, заставлявшая дергаться нити, шевельнуть которые были не в состоянии даже деньги.

Стало быть, просто везение в политике. Нечто неосязаемое, но столь ценимое.

И от этого зависела судьба всего Союза.

Михаил — в который уже раз — позволил себе помечтать, как в зал врывается какой-нибудь маньяк с автоматом и ножом. Удар — и проблема решена! Впрочем, шальная мысль сильно обеспокоила Кореина. Тем не менее факт оставался фактом: нечто подобное могло резко изменить Союз, дать человечеству шанс, пока не поздно.

Всего одна жизнь. В подобной игре она значит до смешного мало.

Михаил задышал — глубоко и ровно. Потом, пройдя в глубину зала, завел учтивую беседу с немногими, посчитавшими своим долгом посочувствовать проигравшим. Скрипнув зубами, Кореин отправился поздравлять Богдановича — того избрали на пост председателя Государственного Комитета, что подразумевало одновременно и пост председателя Совета.

Лицо Богдановича было абсолютно бесстрастно, а пушистые седые брови придавали ему сходство с добрым дедушкой, души не чающим во внуках. При этом ни следа чувства превосходства над проигравшими выборы соперниками. Держи себя Богданович подобным образом во время переговоров об учреждении Альянса, Союз был бы в долгу перед Пеллой. Но Богданович всегда был более искушен в менее масштабных вопросах. А еще он был политическим долгожителем. Избиратели, отдавшие свои голоса Богдановичу, разного рода профессионалы, консулы, служащие, иммигранты, управленцы со станций — заметная социальная группа, определявшая итог выборов на должность, первоначально казавшуюся не столь значительной, какой она стала позже. Боже, и как разработчики Конституции посмели так несерьезно отнестись к своей работе? Ишь, вздумали поиграть с политикой! Назвали свое творение «новой моделью», в которой правительство станут формировать якобы просвещенные избиратели. При этом они, эта мерзкая свора социальных теоретиков, в числе которых были Ольга Эмори и Джеймс Карнат, позволили себе отбросить опыт последних десяти тысячелетий человеческой истории. События, которые так недобро поминал Михаил Кореин, случились давно — когда представители Сайтина еще занимали в Совете Девяти целых пять мест и представляли большинство в Совете Миров.

— Да, не повезло тебе, Михаил! — Богданович сочувственно потряс Кореину руку.

— Ничего не поделаешь — воля избирателей, — отозвался тот, сохраняя самообладание. — Тем не менее мы набрали рекордно высокий процент голосов.

«Ничего, старый пират, — ожесточенно подумал Кореин, — наступит день, и я соберу большинство голосов… Ты еще доживешь до того момента…»

— Воля избирателей, — эхом отозвался Богданович, продолжая улыбаться. Кореин в долгу не остался — тоже расцвел в улыбке и растягивал губы до тех пор, пока те не заныли от напряжения. Затем внимание Михаила переместилось к Дженнеру Харого — человеку из той же фракции, что и Богданович. Дженнер занимал влиятельный пост председателя Комитета по внутренним делам. Рядом стояла Катрин Лао, глава Комитета по информации, который занимался проверками выпускаемых Ресионом обучающих лент. Что, впрочем, было естественно.

Михаил раскрыл было рот, но тут в зал величественно вплыла сама доктор Эмори, и Катрин с Дженнером быстро направились встречать руководительницу ресионского комплекса. Кореин обиженно переглянулся с Нгуеном Тинем из Викинга (тот курировал экономику) и Махмудом Чавезом со станции «Вояджер», занимавшимся финансами, — оба были центристами. Четвертый их единомышленник, адмирал Леонид Городин стоял среди молчаливой толпы своих помощников в одинаковой одежде. По иронии судьбы, именно Комитет по обороне был самым слабым звеном в цепи единомышленников, ибо имел обыкновение часто менять точку зрения и дрейфовать в сторону экспансионистов, если на то находились веские причины. Городин примыкал к центристам лишь потому, что желал держать новые военные транспорты типа «Эксцельсиор» в Ближнем Космосе, дабы ими можно было воспользоваться в любой момент. Адмирал не уставал повторять нечто вроде: «Вы что — хотите заслать корабли черт знает куда, когда Альянс вводит одно эмбарго за другим? Желаете, чтобы избиратели стучались вам в двери, требуя еды и товаров? Хотите новой разрушительной войны? Если да, то отсылайте грузовые суда в Дальний Космос. И тогда останется уповать на доброту торговцев из Альянса».

При этом адмирал, разумеется, как бы забывал, что основанный по соображениям торговой выгоды Альянс по Пелльскому договору получил возможность перевозить грузы, но не имел права строить военные корабли. Договор также позволял Союзу, успевшему построить великое множество грузовых судов, сохранить свой флот, однако лишал его права строить новые корабли, способные составить конкуренцию торговым. По сути дела, речь шла о тонком дипломатическом подкупе, об уступке с целью возобновить прерванную во время войны доставку припасов. Когда Богданович объявил о достигнутых договоренностях, против них голосовала даже Ариана Эмори.

А станции одобрили договор. Дело оставалось за Генеральным Советом — тот должен был, собравшись в полном составе, обсудить Пелльский договор. Хоть и с незначительным перевесом, но договор все же был ратифицирован. И немудрено: Союз устал от войны, от дезорганизованной торговли, от дефицита товаров.

Теперь доктор Эмори планировала начать новую кампанию за изучение и колонизацию Дальнего Космоса.

Все знали, что подобная затея не таит в себе ничего хорошего. Доказательством тому была неудача Сола, Солнечной системы, по ту сторону космоса. В результате Сол поспешно обратил взор обратно к Альянсу, умоляя о возобновлении торговли и открытии рынков. Но у Сола были соседи, и его недальновидная суета могла навлечь беду на Альянс с тыла, после чего под угрозой оказывалось и пространство Союза. Именно на это и упирал постоянно Городин, требуя увеличения ассигнований на оборону.

Но позиция Городина была чрезвычайно уязвимой, ибо ему запросто могли вынести вотум недоверия. Адмирал мог оказаться навсегда потерянным для единомышленников, если не успел бы разместить свои корабли на наиболее важных направлениях.

А новость о поведении выборщиков в Комитет по торговле явилась настоящим ударом. Центристы полагали, будто этот пост достанется их кандидату. Центристы искренне надеялись, что сумеют помешать Ариане. Но все, что было теперь в их силах, — убедить Совет не проводить голосование по проекту «Надежда», ибо столь широкомасштабная затея подразумевала подготовку целой флотилии кораблей в частности и крупные финансовые ассигнования вообще. Но голосование можно было только отсрочить — до тех пор, пока Людмила Де Франко не прибудет с Эсперансы и не приступит к исполнению должностных обязанностей.

Или… Можно было также уклониться от участия в голосовании, дабы не собрался необходимый кворум. В этом случае проект автоматически уходил на голосование в Совет Миров. В этом случае клика Арианы могла не получить необходимого числа голосов. Представители были куда более независимы в своих действиях, особенно блок, представлявший Сайтин, ибо большинство сайтинцев принадлежало к лагерю центристов. Можно было надеяться, что нетерпеливые противники примутся терзать проект, еще не выверенный в Совете Девяти, месяцами внося изменения, которые «Девятка» ни за что не утвердила бы. Так повторялось снова и снова…

Пусть Городин еще раз попытается убедить экспансионистов отложить голосование. Адмирал лучше всех подходил для этой роли: как-никак, грудь в орденах и медалях, герой войны! Да, нужно бросить против них Городина — возможно, дело выгорит. Если нет, четырем центристам ничто не помешает воздержаться от голосования. Но умышленное снижение кворума и, как следствие, преждевременное окончание заседания могло повлечь тяжкие политические последствия.

Однако сейчас требовалось выиграть время, дабы связаться с ключевыми лоббистами, дать им возможность потянуть за нужные нити. К тому же Людмилу Де Франко по прибытии можно склонить к проведению более умеренного курса, о чем она заявила сама. Или хотя бы сделать легкий реверанс центристам по поводу законопроекта, особенно важного для ее избирательного округа. Госпожа Де Франко могла проголосовать за откладывание законопроекта на более отдаленный срок…

Советники направились на свои места. Группа Эмори замыкала шествие — впрочем, это можно было предсказать заранее.

Богданович ударил старинным молоточком, возвещая об открытии заседания.

«Прошу считать заседание открытым», — объявил старик, тотчас переходя к обсуждению результатов выборов и формальному утверждению Людмилы Де Франко в должности Советника — председателя Комитета по торговле.

Оба вопроса прошли без сучка и задоринки. Катрин Лао и Дженнер Харого посматривали на Ариану, но та сидела как каменная. Она вообще не суетилась понапрасну. Выражение скуки на лице, медленные движения длинных пальцев с холеными ногтями с укрепленным на одном из них записывающим устройством — «стилосом» — просто кричали об отработанной до автоматизма терпеливости по отношению к разного рода формальностям.

Обошлось без дискуссий. Формально-вежливые «да», засвидетельствованные официально.

— Следующий вопрос повестки дня, — объявил Богданович, — утверждение господина Дензила Лала в качестве исполняющего обязанности председателя Комитета по торговле с правом голоса до прибытия Людмилы Де Франко.

Снова формальности. Опять скучный хор «да», шутливая перепалка между Харого и Лао, легкий смех. Городин, Чавез и Тинь вообще никак не отреагировали. Ариана обратила на это внимание: Кореин заметил, как женщина сначала засмеялась, но тотчас умолкла, бросив косой взгляд куда-то вбок. Стилос прекратил вращаться. В глазах Эмори теперь таилась осторожность. А когда Ариана смотрела в сторону Кореина, то растягивала губы в легкой улыбке, которая могла сгладить неловкость при случайной встрече взглядов.

Но в глазах ее не было и тени улыбки. «Чего от тебя ждать? — точно спрашивали они. — Что ты замышляешь, Кореин?»

Конечно, в данном случае можно было не мучить себя множеством догадок, и Ариане с ее умом не составляло труда выбрать правильный вариант. Взгляд женщины то и дело замирал, в нем угадывалось то понимание, то неприкрытая угроза. Михаил ненавидел чертову бабу всей душой. Ненавидел все, что было связано с ее именем. Но дуэль с нею была сродни упражнениям в телепатии: Кореин глядел упрямо, отвечая угрозой на угрозу, и чуть приподнятая бровь словно говорила: «Конечно, тебе под силу подтолкнуть меня к пропасти. Но первой туда полетишь ты. Я не стану колебаться. Расколю Совет, парализую работу правительства».

Полузакрыв глаза, Ариана улыбалась. «Неплохой удар, Михаил, — будто говорили ее губы, — но ты уверен, что хочешь войны? Может оказаться, что ты к ней еще не готов».

Кореин, всем своим видом изображая любезность, мысленно говорил: «Да, именно так, Ари. Тебе ведь нужен кризис — как раз в момент, когда на подходе два твоих проекта. Что же, будь добра, получи его!»

Ариана моргнула, скользнула взглядом по столу, и ее полуприкрытые глаза снова уставились на Кореина, а улыбка стала несколько натянутой. Выходит, война, смекнул Михаил. Улыбка шире. Возможно, удастся договориться. «Будь осторожен, — мысленно призывала недруга женщина, — наблюдай за мной! Открытое противостояние обойдется тебе дорого… Победа будет за мной, Кореин. Конечно, ты можешь помешать мне, можешь отодвинуть все на период после выборов, черт побери! Тогда я потеряю куда больше времени, чем на ожидание Де Франко…».

— Переходим к рассмотрению следующего вопроса — утверждения ассигнований на проект «Надежда», — возвестил Богданович. — Предоставляю слово первому докладчику. Госпожа Лао, прошу!

Катрин и Ариана переглянулись. Кореин не сумел разглядеть выражение лица госпожи Лао, ибо председатель Комитета по информации сидела к нему белокурым затылком. Волосы Катрин были заплетены в тугие пряди и уложены в замысловатую корону — эта прическа стала своего рода визитной карточкой соратницы доктора Эмори. Впрочем, Кореин не сомневался, что лицо госпожи Лао выглядело озадаченным. Между тем Ариана, подозвав помощника, что-то зашептала ему на ухо. Лицо помощника вмиг напряглось: губы плотно сжались, а в глазах мелькнула растерянность.

Получив приказание, помощник подошел к одному из референтов Лао. Тот в свою очередь шепотом передал сообщение начальнице. Женщина досадливо дернула плечами и вздохнула. В сочетании с хмурым выражением лица такое поведение было более чем красноречивым.

— Господин президент, — начала Катрин, — предлагаю отложить обсуждение вопроса по проекту «Надежда» до тех пор, пока госпожа Де Франко примет окончательно дела, ибо законопроект напрямую затрагивает торговлю. Отдавая должное многоуважаемому представителю Фаргоны, я все же считаю, что дело должно подождать.

— Поддерживаю! — резко бросил Кореин.

По толпе помощников и референтов прокатилось смятение. Даже некоторые из Советников ошеломленно качали головами. Богданович и вовсе разинул рот. Старик не сразу пришел в себя, а когда опомнился, то первым делом схватил спасительный молоточек, маскируя смущение вниманием к формальностям.

— Поступило предложение отложить обсуждение проекта «Надежда» до вступления в должность госпожи Де Франко. Другие мнения есть?

Все шло как по маслу — Ариана сказала несколько теплых слов в адрес представителя Фаргоны, временно исполнявшего обязанности председателя Комитета по торговле. И, разумеется, согласилась с Лао.

Кореин также попросил слова, одобрив в коротком выступлении предложение Катрин. Он мог позволить себе даже небольшую шпильку в адрес противников: уладив какое-нибудь дело, экспансионисты и центристы иногда обменивались легкими шутками.

Сейчас, правда, дело нельзя было считать решенным. Ариана, чертовка, хитроумно обезоружила Михаила, сделав ему небольшую уступку. Пока Кореин, соблюдая формальности, благодарил за что-то Дензила Лала, Ариана не спускала с него глаз. Закончив речь, Михаил уселся на свое место.

«Наблюдай за мной, — призывал взгляд Арианы. — Не пожалеешь».

Голосование выявило полное единодушие. Дензил Лал, временно исполнявший обязанности председателя Комитета по торговле с правом голоса, по сути, одобрил выведение проекта «Надежда» за пределы своей компетенции.

— В таком случае повестка дня исчерпана, — заключил Богданович. — На дебаты мы ранее отвели три дня. На следующем заседании по регламенту нужно обсудить ваш, госпожа Эмори, законопроект за номером 2405. Речь тоже пойдет о бюджетных ассигнованиях — только для Комитета по науке. Может, желаете перенести обсуждение на другую дату?

— Господин президент, мой доклад готов, но мне не хотелось бы злоупотреблять любезностью коллег — ведь им нужно подготовиться к обсуждению. Если уважаемые коллеги не возражают, я перенесла бы обсуждение на завтрашнее заседание.

Советники забормотали вполголоса, одобряя столь здравое предложение. Даже Кореин не возражал.

— Госпожа Эмори, вы желаете оформить предложение в виде отдельного пункта протокола?

И снова единодушное одобрение.

Рассмотрение подготовленного Арианой проекта закона перенесли на следующее заседание.

Все — «за».

Тотчас от чинной тишины, царившей в зале, не осталось и следа. Поднявшийся шум оказался даже сильнее обычного. Но Кореин по-прежнему сидел в кресле, точно боясь шелохнуться. Почувствовав на плече чью-то руку, Михаил резко поднял голову и уставился в лицо Махмуду Чавезу. Тот выглядел одновременно обрадованным и обеспокоенным.

«Что случилось?» — спрашивали глаза Чавеза. Однако вслух он бросил:

— Ну и дела!

— Встречаемся у меня в кабинете, — отрывисто бросил Кореин. — Через полчаса.

Советники отправились вкушать полдник — чай и бутерброды, принесенные расторопными помощниками. Толпа растеклась за пределы зала заседаний и заполнила конференц-зал. Приученные к строгой дисциплине и мерам предосторожности адъютанты-военные тщательно обшарили зал в поисках подслушивающих устройств. Даже присутствующие здесь консультанты и ученые не избежали личного обыска. Сложив руки на груди, адмирал Городин безучастно сидел в кресле. Еще недавно адмирал был не прочь прогуляться, но теперь, когда положение изменилось в худшую для него сторону, вояка остался на месте и сидел мрачнее тучи. Городин ломал голову, пытаясь понять, как вышло, что они проиграли заведомо выигрышную партию. Ведь Ариана с ее «Надеждой» была, по сути, у них в руках. Оставалось только предъявить ей ультиматум.

— Вот необходимая информация, — пробормотал Кореин, принимая из рук референта стакан минеральной воды. На столике покоился внушительный фолиант в твердой обложке — восемьсот страниц поистине взрывоопасной информации со всеми нужными цифрами, отражавшими бюджет Комитета по науке. Отдельные места в книге были подчеркнуты — на них требовалось обратить особое внимание. Раздобыть копию законопроекта (ходили упорные слухи, будто проект бюджета содержал массу ошибок) труда не составило: в Комитете по науке у центристов имелись свои люди. Впрочем, без ошибок при составлении проекта бюджета не обходилось никогда. Причем из года в год львиная доля таких несуразностей была связана с Ресионом. Указав на книгу, Михаил пояснил: «Чертовым лабораториям нужны не столько деньги — на этом их не подловить. Ресион ведь все равно выплачивает кучу денег в казну в виде налогов. Важно другое: с чего вдруг они клянчат статус Персоны Государственной Важности для двадцатилетнего мальчишки-химика с Фаргоны? Кто вообще такой этот Бенджамин П. Рубин?»

Чавез зашелестел разложенными на столе бумагами, потом взял документ, услужливо поданный помощником. Тот ткнул пальцем в нужное место на бумаге. Читая, Махмуд задумчиво закусил губу. Наконец, покончив с чтением, сообщил: «Он студент. Больше никакой заслуживающей интереса информации».

— Может, это имеет какое-то отношение к проекту «Надежда»? Если рассуждать логически?

— Не забывайте — речь идет о Фаргоне. Все как будто совпадает…

— Можно просто потом спросить об этом Эмори, — кисло предложил Чавез.

— Спросить не то что можно, а придется — на заседании. И заодно забрать у Арианы всю документацию, какую она принесет.

Со всех сторон на Кореина устремились угрюмые взгляды. «Шутки сейчас неуместны», — пробормотал Городин.

Лу, председатель Комитета по обороне, выразительно откашлялся.

— У нас имеется проверенный источник. Скажу больше — несколько источников, заслуживающих доверия, — сообщил он. — Наш последний кандидат в Комитет по науке…

— Но ведь он ксенолог! — недовольно бросил Тинь.

— И к тому же личный друг доктора Джордана Уоррика. Того самого, из Ресиона. Кстати, доктор Уоррик здесь. Прибыл в качестве советника Эмори. Через Бирда его попросили о встрече с… с… Кое с кем из Комитета по науке.

Принимаясь изъясняться в таком стиле, Лу зачастую выбалтывал больше, нежели при произнесении официальных речей. Кореин пристально уставился на председателя Комитета по обороне. Насторожился и Городин. Адмирал всю жизнь воевал да и теперь с радостью вернулся бы к привычному ремеслу, оставив управленческие обязанности на председателя Комитета и его многочисленных помощников. Подобный подход был вполне объясним: Советники разбирались только в своих сферах, в то время как председатели Комитетов руководили работой подведомственных учреждений. А уж начальники отделов знали даже такие подробности, как кто и с кем спит.

— Бирд — один из них?

— Вполне возможно, — важно изрек Лу и тотчас умолк.

«Пожалуй, — подумал Кореин, — это стоит запомнить».

— Старая дружба? — негромко осведомился Тинь.

— Суди сам — почти двадцать лет.

— Насколько это безопасно для Уоррика? — спросил Городин. — Что конкретно мы подвергаем опасности?

— Немногое, — успокоил Лу. — Во всяком случае, не дружбу Уоррика и Эмори. У Уоррика есть своя епархия, и потому он редко к ней заходит. И наоборот. Фактически между ними вражда. Доктор Уоррик потребовал себе автономию внутри Ресиона. И получил ее. Центристов в Ресионе нет. Но Уоррик не на стороне Эмори. Так или иначе, он явился сюда для консультаций с Комитетом по поводу перевода на другое место работы.

— Он один из Особых, — разъяснил Кореин, предназначая реплику для всех, не имевших отношения к Ресиону и потому не вполне представлявших себе, кем был Уоррик. Джордан Уоррик считался признанным гением и был официально объявлен национальным достоянием. — Уоррику чуть больше сорока, он терпеть не может Ариану. У него была дюжина возможностей покинуть Ресион и основать собственную лабораторию, но Эмори в Комитете всякий раз спускает вопрос на тормозах. Она не хочет отпускать Уоррика. — Михаил лично изучал все, так или иначе связанное с Ресионом. И такой подход был вполне объясним. Правда, раздобывать удавалось не всю информацию; кое-что, включая и способность Лу отслеживать нужные связи, оставалось для Михаила тайной за семью печатями. Выдержав паузу, Кореин уточнил:

— Бирд может связаться с ним?

— Расписание пошло вкривь и вкось, — мягко произнес Лу, на мгновение обретая сходство с университетским профессором, наставляющим студентов. — Конечно, повестку дня все равно придется приводить в порядок. Уверен, кое-что можно устроить. Мне взять это на заметку?

— Вне всякого сомнения. А пока сделаем перерыв. И пусть народ займется работой.

— В таком случае, встреча возможна только утром, — заметил Тинь.

— Мои сотрудники будут здесь, — сообщил Михаил, — сегодня вечером, но попозже. Если случится нечто, требующее… — Советник выразительно пожал плечами. — Нечто естественное… Вы, господа, надеюсь, понимаете, о чем речь… — Слово «встреча» было из лексикона, которого единомышленники старались избегать в разговорах. Тем более, что кое-кто из помощников мог неправильно понять, что имелось в виду. А потому Михаил осторожно заметил: — Мои сотрудники свяжутся с вами лично.

По окончании встречи, когда присутствовавшие стали расходиться по своим делам, Михаил на мгновение задержал Городина и Лу.

— Сможете заполучить Уоррика?

— Лу? — спросил адмирал. Тот, пожав узкими плечами, бросил:

— Постараемся.

2

Человек, появившийся в конференц-зале, имел самую обычную внешность: неброский коричневый костюм, в руке — плоский чемоданчик, довольно потертый, что свидетельствовало о склонности его владельца к путешествиям. При случае Кореин не смог бы выделить этого человека из толпы; русые волосы, привлекательные черты лица и атлетическое сложение не слишком бросались в глаза. И уж тем более он не выглядел на свои сорок шесть лет. Однако этот неприметный человек был окружен телохранителями, которые вскоре перепоручили его заботам военной полиции. По всей вероятности, пальто ему всегда подавала прислуга, а помощники сопровождали всюду, куда бы он ни пошел. И уж тем более он не летал обычными самолетами, а его чемоданчика не касались руки служащих багажных отделений.

Эмори относилась к разряду Особых. Лиц с таким статусом в Ресионе было трое — больше, чем где-либо еще. Одним из них был и этот человек. Поговаривали, будто он обладал способностью прямо в уме конструировать и приводить в порядок целые системы развития психических складов. Даже компьютеры были не в состоянии справиться с такой задачей. Если возникала нужда протестировать или исправить какую-нибудь важную обучающую ленту, то неизменно обращались к сотрудникам Уоррика. А когда разработчики бились над какой-нибудь непосильной загадкой, Джордан Уоррик брался за дело и неизменно находил причину неполадки. Больше ничего об Уоррике Кореин не знал. Этот человек был признанным гением и потому находился под охраной государства. Как Эмори. Как еще дюжина Особых.

И коль скоро Ариана старалась выхлопотать подобный статус для двадцатилетнего химика и открыть на Фаргоне представительство Ресиона, дабы зачислить молодое дарование в свой штат, то, принимая во внимание ее амбициозный проект по освоению Дальнего Космоса, следовало полагать, что для ее стараний имелась весьма существенная причина.

— Мое почтение, господин Лу! — воскликнул доктор Уоррик, пожимая руку председателю Комитета по обороне. — О, адмирал, какая приятная неожиданность!

Оппонент Арианы обеспокоено, но не враждебно посмотрел в сторону Кореина и наконец протянул тому руку:

— Здравствуйте, Советник! Не ожидал увидеть вас.

Михаил вмиг ощутил, как забилось в предчувствии опасности сердце. Уоррик, вспомнил он, не принадлежал к числу блестящих умов, живущих в отрыве от реальности, — Джордан был психохирургом, его работа заключалась в беспрестанном манипулировании, и потому ему ничего не стоило распознавать намерения окружающих. И все это было скрыто под маской угрюмой любезности и живому не по годам взгляду.

— Вы, наверное, уже догадались, — молвил Лу, — что за встречей кроется нечто большее, чем я сказал вначале…

На лице Уоррика мелькнула легкая тень беспокойства.

— В самом деле? — отозвался он.

— Советник Кореин выражал настоятельное желание переговорить с вами без посторонних. Доктор, речь пойдет о политике. Дело чрезвычайной важности. Разумеется, если вы предпочтете отправиться на запланированную встречу, на которую в противном случае опоздаете минут на десять, мы сделаем вывод, что вы не считаете необходимым заниматься нашим делом и воспримем ваше решение с пониманием. Ничего не поделаешь: интриги — моя профессия!

Вздохнув, Уоррик отошел к необъятному столу, за которым собирались участники конференций, и опустил на него свой чемоданчик.

— Ваше дело как-то связано с Советом? — попытался угадать он. — Может, все-таки объясните мне суть? Я не могу принимать решение, не зная, о чем речь.

— Речь идет о готовящемся к утверждению законопроекте. Том самом, об ассигнованиях для Комитета по науке.

Едва заметно вскинув голову, профессор бросил: «Так-так». По лицу его скользнула легкая улыбка. Сложив на груди руки, Уоррик с явным облегчением прислонился к столу.

— Чем вам не нравится законопроект? — полюбопытствовал он.

— В самом деле, — в тон ему отозвался Кореин, — что в нем особенного?

Джордан снова улыбнулся — на сей раз шире, но улыбка получилась точно приклеенная.

— Вы считаете, будто законопроект — всего лишь прикрытие? — уточнил он. — Или что-то еще?

— Проект — что бы он ни прикрывал — все равно связан с проектом «Надежда», не так ли?

— Нет. Бюджет не имеет к этому никакого отношения. Во всяком случае, мне ничего не известно. Ну, поговаривают о сканере SETI, однако здесь все законно, уцепиться как будто не за что.

— А как насчет придания некоему лицу статуса Особого? Ведь Ресион явно заинтересован в этом?

— Можно сказать и так. Вас интересует общая информация о Фаргоне?

— Меня интересует все, что вы расскажете, доктор.

— В таком случае я сэкономлю свои десять минут, ибо смогу рассказать вам о Фаргоне за значительно меньшее время. Весь рассказ можно уместить в одно слово — психогенез. Пресса еще именует его клонированием умов.

Кореин ждал иного ответа. И уж тем более такой ответ не устраивал Городина. Адмирал выразительно фыркнул.

— В чем его суть? Чему этот проект служит прикрытием?

— Прикрытие здесь ни при чем, — невозмутимо сообщил профессор. — Во всяком случае в том виде, как расписывает его пресса. Речь не идет о создании физически абсолютно точных копий людей — предполагается выращивать людей, обладающих теми же способностями, что и прототипы. Вряд ли это может помочь, например, безутешному ребенку, пытающемуся вернуть к жизни усопшего родителя. Но если подходить к проблеме с точки зрения воспроизводства, скажем, Особых, это как раз то, что надо. Вы уже слышали о попытке воскресить Бок…

Эстель Бок создала двигатель, позволявший передвигаться со скоростью, превышающей скорость света.

— Пытались, как же, — небрежно обронил Кореин. — Да только без толку.

— Но ее двойник получился одаренным. Тем не менее то была не настоящая Бок. Бок-два была больше склонна к музыке, нежели требовалось для психогенеза. К тому же из-за поднявшейся шумихи она чувствовала себя глубоко несчастной. Она упорно отказывалась от процедур омоложения и сдалась только тогда, когда время начало брать свое. Но было уже поздно — в девяносто два года она умерла. Последние несколько лет она безвылазно просидела у себя в комнате.

Тогда мы еще не располагали столь совершенной техникой. Не было и современных обучающих лент. Взять хотя бы работы доктора Эмори, программы обучения химии живого организма…

Человеческий организм обладает внутренней регулирующей системой. Это целый комплекс, управляющий физиологическим развитием, ростом и защитой от воздействия внешней среды. Но при клонировании не получается стопроцентная копия генетического кода. На состояние химического баланса, изначально заложенного генетическим кодом, оказывает влияние жизненный опыт. Все это вы можете почерпнуть из научных журналов. Если хотите, подскажу, где найти нужный материал…

— У вас здорово получается, — похвалил Кореин. — Будьте добры, продолжайте!

— Допустим, теперь нам известно то, чего не знали при клонировании Бок. Если программа оправдает ожидания доктора Эмори, мы сможем восстанавливать те способности, которыми обладал прототип. Правда, здесь не обойтись без генетики, эндокринологии, огромного числа физиологических и психологических тестов. И, понятно, без соответствующих архивных материалов. Я и сам не все знаю. В конце концов, это проект доктора Эмори, и он секретный. Им вообще занимаются в другом корпусе. Но мне известно, что затея исключительно серьезная и что слухи недалеки от истины. Возможно, не обходится и без домыслов. Но прошу понять правильно: в нашей науке без напряженной работы не обойтись, а от ученого требуется способность к долгожительству, дабы он в конце концов сумел обобщить накопленную информацию. А доктор Эмори уже немолода. Любой эксперимент с ази занимает минимум пятнадцать лет. Проект «Рубин» займет и вовсе не менее двадцати. А потому трудности очевидны. Разумеется, госпожа Эмори вынуждена время от времени идти на небольшой риск.

— Как насчет проблем со здоровьем? — негромко полюбопытствовал Кореин, вспоминая изменение оттенка кожи и явную потерю в весе его давней оппонентки. Процесс омоложения занял больше времени, чем предполагалось. Но как только действие омоложения закончилось, начались проблемы. А увядание шагает бок о бок с мстительностью.

Уоррик отвел глаза. Еще не услышав ответа, Кореин понял, что правды от собеседника не дождаться. Михаил тотчас мысленно упрекнул себя за ненужную поспешность.

— Конечно, в ее возрасте страх смерти возрастает, — отозвался доктор Уоррик. — Это естественно. Но я уже обращал ваше внимание на то, что для осуществления любых проектов необходимо время.

— Как вы лично оцениваете данный проект? — поинтересовался Городин.

— Для нее он имеет исключительное значение. Поймите, в нем воплотились все ее прежние теории и работы. Исследования по эндокринологии, генетике, по психоструктурам — все сведено воедино.

— Она входит в группу Особых. И потому может позволить себе что угодно…

— Кроме, пожалуй, гарантированной защиты от того, что случилось с Бок. Я разделяю ее мнение насчет подключения к проекту кого-нибудь из посторонних — не из ресионцев. Двойник, впрочем, будет находиться в Ресионе. Почти наверняка это будет двойник Рубина. Он молод, а это, если хотите, своего рода предпосылка… Он одарен, родился на станции, и каждый его шаг, вплоть до покупки банки напитка в автомате, занесен в архив. Кроме того, он появился на свет с иммунной недостаточностью, и потому с момента его рождения велись обстоятельные медицинские наблюдения. А это чрезвычайно важно. Здесь Ариане не нужно одобрение Совета, в то же время она не сможет помешать правительству Фаргоны заниматься тем, что способно поставить под удар результаты ее работы.

— Рубин должен быть посвящен во все это?

— Он обязательно почувствует себя объектом эксперимента. Более того, двойник Рубина даже не будет знать о существовании прототипа до тех пор, пока ему не исполнится столько же лет, сколько Рубину сейчас.

— Вы считаете, проект имеет право на существование?

Уоррик выдержал короткую паузу, а потом буркнул:

— Не знаю, уравновешивает ли одно другое, но научная ценность затеи несомненна.

— Но вы как будто не слишком уверены, — вставил Лу.

— Я считаю, что вряд ли Рубину будет причинен большой вред. Он ведь ученый. Такого рода методы называются «слепым контролем», и Рубин наверняка отнесется к нему с пониманием. Я бы помешал их встрече в будущем, если хотите знать мое мнение. Свою точку зрения я буду отстаивать и дальше. Однако у меня нет возражений против проведения программы.

— Но ведь она не ваша.

— Лично я никак в ней не участвую.

— Зато ваш сын, — напомнил Кореин, — работает в тесном контакте с доктором Эмори.

— Мой сын — всего лишь студент, — равнодушно отозвался Уоррик. — Занимается разработкой обучающих лент. Привлекать его к проекту или нет — зависит от Арианы. Вообще-то грех упускать такую возможность, поскольку в случае успеха парень мог бы претендовать на руководство лабораторией на Фаргоне. Подобный ход событий меня бы устроил.

«Но почему?» — едва не вырвалось у Кореина. Однако, как известно, даже общение с дружелюбно настроенным осведомителем имеет предел. К тому же насчет Эмори ходили прелюбопытные слухи — впрочем, неподтвержденные…

— Студент в Ресионе, — обронил Лу, — намного больше, чем студент университета.

— Определенно да, — осторожно согласился Джордан. Но дружелюбие с его лица точно ветром сдуло; теперь перед Кореиным и его единомышленниками стоял насторожившийся человек, в любой момент ожидавший подвоха.

— Ваше отношение к проекту «Надежда»? — спросил Михаил.

— Ваш вопрос имеет политическую окраску?

— Политическую.

— Тогда позвольте ответить так: я избегаю политики во всем, за исключением науки. — Уоррик посмотрел в пол, потом поднял взгляд на Кореина. — Ресион больше не зависит от торговли ази. Мы в состоянии жить безбедно за счет одних лишь исследований. Нам теперь все равно, основываются новые колонии или нет. Но наступит день, и возникнет необходимость в результатах наших теперешних трудов. Заверяю, что остальные лаборатории все равно не смогут разорить нас, сколько ни понижай они расценки. Слишком грандиозен наш задел. Конечно, больших богатств мы не наживем, но и с голоду не помрем. Впрочем меня беспокоит не материальная сторона. Знаете, как-нибудь нам действительно следует встретиться и переговорить…

Кореин растерянно моргнул, ибо не ожидал, что ученый из Ресиона первым пустит пробный шар. Засунув руки глубоко в карманы, Михаил посмотрел на единомышленников:

— Возможно устроить встречу с доктором Уорриком так, чтобы ни одна живая душа не узнала?

— Без проблем, — заверил Лу и многозначительно добавил: — Если, конечно, доктор Уоррик захочет устроить ее.

Джордан вздохнул. Опустив кейс на пол, он рывком выдвинул из-под стола стул.

— У меня зреет такое желание, — бросил он и сел.

Кореин немедленно последовал его примеру. По другую сторону стола уселись Городин и Лу.

Лицо Уоррика по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Я знаю этих господ, — пробормотал он, указывая взглядом на военных. — Советник Кореин, ваша репутация мне тоже хорошо известна. Знаю, вы — человек честный. То, о чем я собираюсь рассказать, может стоить мне… Словом, обойтись очень дорого. Надеюсь, вы воспользуетесь моей информацией ради дела, а не для сведения личных счетов. Да, между мною и доктором Эмори существуют разногласия. Сами понимаете: работая в Ресионе, в любом случае приходится принимать не устраивающие кого-то решения. Ведь мы работаем с особо деликатным материалом — с людьми. Иногда возникают ситуации поистине беспрецедентные — в смысле этики и прочего… Работаем, как считаем лучшим, по наитию. И оттого наши мнения не всегда совпадают.

У нас с доктором Эмори было достаточно столкновений — больше, чем положено в подобной ситуации. Я писал разного рода статьи и доклады, неугодные Ариане. Мы по-разному смотрим на… На отдельные аспекты ее деятельности. Так что если она пронюхает о нашей беседе, то наверняка решит, будто я пытался насолить ей. Но я молю Всевышнего, чтобы вы дали Ариане возможность заниматься ее программой. Ведь проект ничего не будет стоить правительству, кроме присуждения звания Особого еще одному человеку…

— Но такая мера создаст опасный прецедент: зачислить человека в разряд Особых в угоду разработчику проекта. И все ради того, чтобы удержать что-то такое под своим контролем…

— А мне нужно, чтобы меня и сына перевели из Ресиона, — отрезал Уоррик.

На мгновение Кореин даже затаил дыхание, а потом вкрадчиво произнес:

— Но ведь вы, как и она, Особый. Разве?..

— Я не занимаюсь политикой. Меня она не интересует. Стоит Ариане заявить, что без меня ей не обойтись, хотя бы по тем же причинам, по каким меня причислили к Особым, мне ничего не останется, кроме как подчиниться. И работать там, где сочтет нужным правительство. До сих пор начальству было угодно держать меня в Ресионе. В данный момент мой сын участвует в проекте «Надежда» по двум причинам: во-первых, потому, что это — его специализация, а специалиста лучше Эмори просто не найти, а во-вторых, потому, что он мой сын и Ариана тем самым держит меня в узде. Вообще, все, что касается внутренних дел Ресиона, уже не в моей власти. Конечно, я могу попробовать выбраться из Ресиона, а потом вызволить и сына под предлогом работы над другим проектом. Возможно, в конце концов мне удастся добиться его перевода к себе. Это одна из причин, по которым я заинтересован в строительстве лабораторий на Фаргоне. Да и государство внакладе не останется. А Ресион — тем более.

— То есть не исключено, что в будущем возможны удивительные результаты, вы это имеете в виду?

— Пока что я не стал бы ничего утверждать. Тем более в такой обстановке. Я только говорю, что Ариане дали слишком много власти — как в Ресионе, так и за его пределами. Ее вклад в развитие науки под сомнение не ставится. Как ученый-исследователь, я не имею к ней претензий. Но чувствую, что особая линия дома и здесь — единственное средство выпутаться из сложившейся взрывоопасной ситуации.

Наступил момент, когда от собеседников требовалась крайняя осторожность. Однако Кореин проработал в правительстве целых двадцать лет и потому научился видеть во всем тайную подоплеку. Михаил к тому же был достаточно осторожен, чтобы не спугнуть готового к сотрудничеству важного партнера. И потому мягко поинтересовался:

— Доктор Уоррик, чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы проект претворили в жизнь. Посмотрю, к чему это приведет, а потом уйду из Ресиона. Знаю, она собирается помешать мне. А потому мне нужна поддержка. — Джордан выразительно откашлялся, сцепив побелевшие кисти рук. — В Ресионе сгущаются тучи. Один-единственный маневр может дать мне все, чего я добиваюсь. Как бы вам объяснить… Я не согласен с политикой колонизации. И разделяю точку зрения Бергера и Шлеги, что распыление человечества на такие расстояния за короткий срок не принесет ничего хорошего. Только-только закончилось одно социальное бедствие; мы уже не те люди, что покинули когда-то Землю, и не выходцы со станции Глория. И нам не стать такими, какими нас хотели видеть отцы-основатели. Но если мы сделаем неоправданно резкий рывок, то необратимое различие между нами и нашими потомками обеспечено. И не стоит уповать на чудеса — их не будет, как по-прежнему нет Эстель Бок, нет и грандиозного изобретения, способного преодолеть намечающийся разрыв. Такова моя точка зрения. Но я лишен права высказывать ее в Ресионе.

— Доктор, вы даете понять, что ваши права в Ресионе ограничены?

— Я даю понять, что существуют причины, в силу которых я не в состоянии свободно выражать там свои мысли. Имейте в виду: если вы передадите содержание нашего разговора журналистам, я вынужден буду все опровергнуть и поддержать официальное мнение Ресиона.

— Стало быть, все ваши нынешние действия имеют одну цель — перевод на другое место?

— Да, господин Советник, речь идет о переводе. Меня и моего сына. Дабы я мог без опасений выражать свои мысли, понимаете? Большинство коллег, работающих в той же отрасли, что и я, и имеющих полное право со знанием дела критиковать проект «Надежда», находятся в настоящее время в Ресионе. Но без поддержки в Комитете по Науке, без соответствующих публикаций наши попытки изначально обречены на провал. Ксенологи разбились на два лагеря, причем мы располагаем убедительнейшими аргументами. Вы, Советник, не обладаете большинством в девяти избирательных округах. Вам предстоит раскусить очень твердый орешек: Комитет по науке — территория самой Арианы. А упомянутый проект по психогенезу чрезвычайно дорог ей. Настолько дорог, что она не подпускает к нему даже помощников. Опять же нельзя упускать из вида временной фактор. С одной стороны, жизнь коротка, но с другой — в ней столько нюансов, столько отдельных периодов, что для получения результатов необходимо время.

— Правильно ли я понимаю, что нам все равно придется иметь дело с нею?

— Пока Ариана жива — вне всякого сомнения. Все это время она будет заседать в Совете, и вы будете регулярно выяснять отношения. Потому-то фаргонский проект выгоден нам обоим. Я готов открыто принять вашу сторону. Моя поддержка будет для вас весьма существенна: как-никак, я — один из ресионцев, да к тому же отношусь к Особым. Правда, положение вещей пока таково, что я не могу позволить себе поддержать вас немедленно.

— Кроме этого, есть еще один существенный вопрос, — подал голос Городин. — Насколько реален проект «Рубин»?

— Уверен, что он вполне реален, адмирал. Без сомнения, он куда жизнеспособнее затеи с Бок. Возможно, вы знаете, что мы не берем в качестве прототипов генетические наборы Особых. Ведь даже наш обычный исходный материал защищен особым статусом. На практическом же уровне мы сталкиваемся со старой, как мир, проблемой: гениальность шагает рука об руку с безумием. Подобное утверждение — вовсе не чепуха. Когда мы моделируем ази, с классом «альфа» куда больше возни — проверки и доводки следуют одна за другой. Особенно наглядно это видно из статистики. Несчастья, постигшего затею с Бок, как раз следовало ожидать, принимая во внимание ее жизненный опыт и оставшиеся неизвестными нам моменты ее биографии. Однако возможность создать копию кого-нибудь из ныне здравствующих Особых куда выше. Сами понимаете — мы располагаем более подробными архивными материалами. Бок явилась сюда как колонистка, и ее документы прибыли на корабле. Увы, корабль не сохранился, так что многое пропало, а еще больше осталось не записанным. Я вообще сомневаюсь, что нам когда-либо удастся вернуть талант Бок. Одно можно сказать определенно уже теперь — задуманный проект не предоставит такой возможности. С другой стороны, можно, к примеру, воспроизвести Клейгманна… Который — как вы сказали?.. Так вот, соблазн отбросить разом полтора века действительно велик…

— Или саму Эмори, — подсказал Кореин, затаив дыхание. — Боже мой, неужели в этом и кроется смысл ее проекта? Неужели Ариана хочет стать бессмертной?

— Ее желание получить потомка, в максимальной степени усвоившего сходство с нею, ничуть не сильнее аналогичного желания любого человека. В сущности, неверно говорить о бессмертии в привычном смысле слова, ибо потомок не будет ощущать себя Арианой Эмори в той же степени, что и прототип. Речь идет скорее о психическом сходстве. Два человека будут походить друг на друга сильнее, чем близнецы, причем наличие близнеца-доминанта исключено. Точное воспроизведение нужных качеств будет гарантировано приобщением потомка к особой составленной в соответствии с генотипом программе. Программе на тех же принципах, что создаются для обычных ази.

— Как, обычная обучающая лента?

— Нет, — покачал головой Уоррик, — обычной обучающей лентой нужного эффекта не достигнешь. Имеется в виду программа не в теперешнем понимании…

Кореин погрузился в раздумья.

— Стало быть, — подхватил Городин, — при соответствующем уровне развития генетики и правильном воспроизведении психического склада возможно воссоздавать ныне живущих Особых. И даже ушедших из жизни. Я правильно понял?

— Такая возможность не исключена, — тихо признался Джордан. — Однако необходимо изменить кое-какие законы. Собственно, я против подобной практики. И понимаю, почему развитие по программе происходит именно так, а не иначе. Тем не менее вероятность возникновения психологической проблемы очень велика, даже если персонал сделает так, что объект и его прототип никогда не встретятся. Даже покойник… любой человек беспокоился бы за родного сына. А что касается того парня, которого, в сущности, его родным братом не назовешь… Или отцом… Неужели вы не понимаете, что все осложняется, едва речь заходит о человеческих жизнях? «Девятка» чрезвычайно заинтересовалась делом Бок. Даже слишком. Здесь я не могу не согласиться с доктором Эмори: только Комитет по науке, или, проще говоря, только Ресион вправе заниматься этим. Именно так, по замыслу Арианы, и будут обстоять дела на Фаргоне. Пока речь не идет об учреждении представительства или лаборатории. Правильнее говорить о своего рода анклаве, о замкнутом сообществе, покидать которое Рубин будет не вправе, как я — Ресион. Отлучки если и будут, то редко и в сопровождении охраны.

— Боже мой, — пробормотал Городин. — Но ведь Фаргона не допустит подобного на своей территории.

— Все задумано как отдельный орбитальный комплекс. Именно такое обещание доктор Эмори вынуждена была дать Харого. Строго ограниченное пространство. Все расходы по строительству несет Ресион.

— Стало быть, вы в курсе замыслов Арианы?

— Я случайно оказался посвящен именно в этот. Возможно, она планирует что-нибудь еще. Так или иначе, но этот контракт чрезвычайно выгоден фаргонским строительным компаниям.

Ответы Джордана звучали более чем убедительно. Кореин закусил губу.

— Позвольте задать вам трудный вопрос, — наконец выдавил Михаил. — Если вы вдруг получили бы доступ к дополнительной информации…

— Я незамедлительно поделился бы ею с вами.

— И если вы узнаете что-нибудь еще…

— Вы просите меня стать вашим осведомителем?

— Я обращаюсь к вам как к человеку чести. Мои принципы вам известны. Как и ваши — мне. Судя по всему, у нас много общего. Скажите, способен ли Ресион похвастаться такими, как у вас, высокими принципами?

— Даже адмиралу не удавалось до сих пор привлечь меня к сотрудничеству. Я стою на страже государственных интересов. Все мои передвижения и остановки на новом месте подлежат согласованию с правительством Союза. Такова цена, которую приходится платить за право считаться Особым. Адмирал не даст мне соврать: Ресион понимает, что ему не обойтись без меня. А потому на пять голосов из девяти можно рассчитывать сразу — то есть дальнейшее пребывание в Ресионе мне обеспечено. А теперь, Советник, вкратце посвящу вас в свои дальнейшие шаги. Я намерен вручить адмиралу Городину прошение о переводе, как только Рубин в результате голосования обзаведется статусом Особого и накануне голосования по проекту «Надежда». Именно тогда все и произойдет — формально, разумеется.

— Ого! Неужели вы действительно цените себя так высоко?

— Советник, исход голосования по «Надежде» будет не в вашу пользу. Де Франко — марионетка Арианы. И получает от нее деньги через компанию «Хейз». У них уже все оговорено: Де Франко просто воздержится при голосовании, дабы по меньшей мере продемонстрировать избирателям собственную непреклонность. Только уговор: я ничего вам не рассказывал. Но если вы станете сидеть сложа руки и не передадите дело в Генеральный Совет, все случится именно так. Как только вы выкупите меня и моего сына из Ресиона, я начну говорить. Уверяю, что окажусь для вас куда ценнее на Фаргоне, вдали от ищеек Эмори. Возможно, она протолкнет проект «Надежда». Но предупреждаю — ее не остановить. Если вам нужен свой человек в Комитете по науке, рассчитывайте на меня.

Кореин лишился дара речи. Он взглянул на Лу, на Городина, судорожно пытаясь припомнить, каким образом Лу заманил его на эту встречу, и подозревая единомышленников в двойной игре.

— Вам следует заняться политикой, — наконец посоветовал Михаил и, к своей великой досаде, вспомнил, с кем имеет дело: с ресионским мастером психологии, одним из двенадцати гениев, столь высоко ценимых Союзом.

— Моя стихия — психология, — заметил Уоррик, глядя собеседнику прямо в глаза и снова повергая того в беспокойство, причем взгляд доктора уже не казался спокойным, безобидным или не заслуживавшим внимания. — И я хочу заниматься ею в свое удовольствие. И в политике тоже разбираюсь. Уверяю вас: в Ресионе нам от нее некуда деться. Как, впрочем, и ей от нас. Помогите мне, и я помогу вам. Все очень просто.

— Нет, не все так просто, — возразил Кореин, понимая, что переубедить собеседника все равно не удастся. «Кто бы ни устроил эту встречу, — подумал Михаил, — Лу, Городин или даже сам Уоррик…»

Неожиданно Кореин заподозрил, что здесь не обошлось без Эмори. И тотчас посетовал в душе, что общение с Особыми способно свести нормального человека с ума — особенно с теми из них, кто занимается проблемами восприятия.

Однако не доверять никому тоже нельзя. Ибо в таком случае на успех нечего и надеяться.

3

— Первым пунктом повестки дня значится законопроект 2405, представленный Комитетом по науке. Законопроект представлен одной Арианой Эмори. Исходя из графика выделения ассигнований для Комитета по науке и руководствуясь положениями статута Союза за номером 2595, перечисленными во втором разделе…

Ариана устремила взгляд на Кореина. «Ну? — спрашивали ее полузакрытые глаза. — Неужели ты станешь мешать мне даже в такой чепухе?»

Кореин улыбнулся: поволнуйся, стерва!

Молоточек председательствующего звонко опустился на стол. «Ничего не попишешь — кризис!» — Богданович развел руками. Ропот в палате Советников утих.

Наконец Ариана позволила себе вздох облегчения: первая часть представленного проекта получила одобрение. Рубин получил свой статус, вето Совета Миров потеряло силу, и беспокоиться было уже не о чем. Конечно, Кореин мог устроить нечто вроде перекрестного допроса, однако Ариана была уверена, что недруг побережет силы для более значительной схватки. Для поединка, который Кореин сочтет намного более важным. Проект «Надежда» мог послужить чем-то вроде приманки. Де Франко, возможно, предпочтет воздержаться при голосовании. Но вряд ли станет молчать, когда начнется склока…

Помощники волной хлынули к двери за Советниками. Хорошо еще, что журналистов держали внизу вплоть до объявления об отсрочке заседания. Теперь предстоял двухчасовой перерыв на обед, затем — кадровые вопросы Комитета по науке. С последними было особенно тяжко, ибо процедура была на редкость затяжной и утомительной. Такие вопросы начали решаться в правительстве давно, однако в те годы Совет Девяти был небольшим исполнительным органом и работал куда оперативнее. Затем на протяжении всего одной человеческой жизни штат «Девятки» неимоверно разросся — со всеми вытекающими последствиями. Так что правительству приходилось заниматься вопросами, которые могли решить простые Секретари. Впрочем, одобрение требовалось чисто формальное.

Тем не менее Ариана не могла позволить себе почить на лаврах, пока коллеги не одобрили ее инициативу. Пока Совет Девяти не санкционировал, наряду с прочими осуществляемыми в Ресионе проектами, использование генотипа кого-нибудь из здравствующих Особых.

Каждый год делались попытки протащить в Генеральном Совете запрет на осуществление проектов под эгидой Комитета по науке. Каждый год изоляционисты или им подобные группки сумасшедших старались поставить вне закона практику разведения ази и прочие эксперименты с человеческим материалом. И каждый год Совет Миров пресекал подобную инициативу. Однако не исключалось, что центристы могли на сей раз использовать в своих целях кого-нибудь из этих безумцев и помешать осуществлению проекта «Надежда», провалив соответствующий законопроект. Если радикалы сойдутся в этом вопросе с центристами, уныло рассуждала Эмори, то их объединенные голоса станут устойчивым противовесом партии экспансионистов.

Ариана переживала. Переживала с тех самых пор, как осведомители сообщили, будто центристы решили покинуть зал во время голосования. Беспокоила женщину и внезапная покладистость Кореина.

Доктор Эмори охотно попросила бы председательствующего вынести законопроект Комитета по науке на рассмотрение в первой половине дня, если бы такая мера не показалась остальным подозрительно поспешной. Теперь же складывалась поистине парадоксальная ситуация: препятствия рушились одно за другим, задуманное стремительно воплощалось в жизнь — словом, все было на мази. Даже грозившая поначалу затянуться надолго сессия Совета Девяти должна была завершиться за какие-то три дня, чего раньше не бывало. Покончив с формальностями, члены «Девятки» могли наслаждаться спокойной жизнью обычных граждан по меньшей мере полгода.

Суть задумки сводилась к намерению подстегнуть работу правительства. Участники «Совета девяти» планировали собраться и урегулировать все вопросы, так или иначе затрагивавшие сферы их интересов, дабы потом предоставить «канцелярщину» заботам многочисленных служащих комитетов, выборным представителям Совета Миров, сенатов и иных советов.

Но члены «Девятки» не зря ели свой хлеб: каждый был профессионалом высочайшего класса. Собираясь на короткие заседания, они стремительно решали все дела, после чего столь же стремительно разлетались, дабы заняться своей основной деятельностью. Кое-кто из советников контролировал работу подведомственных комитетов так ретиво и скрупулезно, как конституция не предусматривала. Впрочем, создатели конституции не могли предугадать ту важную роль, которую сыграли в последней войне ресионские разработки, не знали, в каком направлении пойдет развитие человечества. И уж конечно авторам основного закона и в голову не приходило, что Пелла порвет с Солом и Союзом, породив череду громких событий. Комитет по иностранным делам мыслился создателям как своего рода «тихая заводь», управляемая принятыми на дипломатическую службу профессионалами. Однако со временем Комитет по иностранным делам становился все более зависим от докладов Комитета по обороне, ибо непредсказуемые ситуации возникали одна за другой.

Комитет же по науке в свете недавнего открытия другой цивилизации на более важном, нежели звезда Пеллы, небесном теле попросту был вынужден принять на себя дипломатические функции и начать подготовку специалистов, которым, возможно, предстояло общаться с представителями загадочной цивилизации.

Комитет по гражданским делам неимоверно разросся и стал представлять непропорционально крупный избирательный округ. Ко всему прочему тамошние избиратели выдвинули кандидатом человека прыткого и опасного, словно бы обладавшего способностью угадывать, где именно его подстерегает ловушка.

Возможно, Кореин не знал, что Де Франко безоговорочно поддерживала Эмори. Это объясняло бы желание Михаила рискнуть своим политическим будущим, покинув зал при голосовании. Он наверняка не тешил себя надеждой благополучно выбраться из передряги в отношении торговли, которую устроил Пан-Париж с подачи Лао. Кореин не был способен ни на что, кроме как тратить казенные деньги — что, без сомнения, могло вызвать раздражение в определенных кругах. И потому, рассуждала Ариана, Кореин вряд ли осмелится мешать прохождению ее законопроекта на голосовании.

— Доктор Эмори, — несмотря на помощников и телохранителей, плотной толпой окружавших директрису Ресиона, какой-то ловкач сумел дотянуться до ее руки. Тотчас к хозяйке метнулась Кетлин; по ее растерянному лицу можно было угадать напряжение девушки. Растерянность телохранительницы была вполне объяснима, ибо наглецом оказался не чей-нибудь помощник, которого можно было бесцеремонно оттереть в сторону, а сам адмирал Городин. — Можно вас на пару слов?

— Простите, но график поджимает, — сухо отозвалась она, не испытывая ни малейшего желания общаться с человеком, на чье ведомство приходилась весьма ощутимая статья бюджета и кто запросто позволял себе бессмысленные, по ее мнению траты, в то же время въедливо цепляясь к вопросу о необходимости постройки всего лишь десяти кораблей по проекту «Надежда». К тому же адмирал водил дружбу с Кореиным. Ариана имела свои связи в Комитете по обороне и вполне ими обходилась, ибо ей хранили верность значительное число сотрудников спецслужб. И потом, Эмори полагала, что новые выборы в Комитет по обороне могут оставить без мандатов и Городина, и Лу. И теперь стремилась дать это понять Кореину. На случай, если тот жаждал драки.

— В таком случае переговорим на ходу, — не моргнув глазом, отозвался адмирал, чьи адъютанты уже успели смешаться с толпой сопровождавших Ариану лиц.

— Господин, прошу прощения, — вмешалась Кетлин, и тотчас сбоку вынырнул Флориан. Телохранители были безоружны — в отличие от военных. Впрочем, неравенство сил в случае чего не смогло бы остановить Кетлин и Флориана, ибо они были ази, подчинявшиеся хозяйке, а не законам логики.

— Ничего, ничего, — успокоила Эмори переполошившихся телохранителей, подтверждая реплику небрежным взмахом руки.

— Из осведомленного источника я узнал, — начал Городин, — будто одобрение проекта «Надежда» уже у вас в кармане…

«Проклятие!» — мысленно выругалась женщина, чувствуя, как взволнованно забилось сердце. Но ответ ее прозвучал с завидным спокойствием:

— Возможно, ваш источник не ошибся. Но не стоит принимать все за данность.

Кореин расстроился. Выходит, он снова потеряет лицо…

«К чему же он клонит, черт побери?!» — гадала Ариана.

— Знаете, а ведь мы можем застопорить ваш проект, — бросил адмирал.

— Знаю. Но такой шаг не принесет вам выгоды. Так что вы, возможно, просчитали неверно.

— Среди сотрудников Де Франко у нас есть источник. А потому просчет исключен. А еще у нас есть источники в компаниях «Андрус» и «Хейз». Как видите, чертовски лакомый кусочек. Что, неужели работы в Дальнем Космосе все-таки начнутся?

«Боже мой!» — мысленно ужаснулась она.

— Между прочим, — выразительно повел бровью Городин, — у «Хейза» на руках оборонные контракты…

— Не понимаю, к чему вы клоните. И потом, мне не хочется говорить о деньгах перед голосованием. Если вы полагаете подобную привычку правилом, то можете считать меня исключением из него.

— Я и сам — исключение из вашего правила. Но речь вовсе не о деньгах. Так случилось, что я направил своих людей переговорить кое с кем из компании «Хейз», едва только узнал обо всем. Все мы прекрасно понимаем, что ресионский замысел напрямую связан с законопроектом по Рубину. Вчера ночью мои сотрудники штудировали «Ресионскую хартию», и один из них — парень чрезвычайно дотошный — обнаружил там любопытную оговорку. Суть оговорки сводится к праву Ресиона объявлять частью административной территории любую вспомогательную лабораторию. То есть выходит, что ваш комплекс на Фаргоне будет неподконтролен тамошним властям. Зато станет подчиняться вам. Окажется на правах независимой единицы Союза. Причем Рубин тоже имеет к этому отношение.

«Нет, сам он на такое не способен, — лихорадочно рассуждала женщина. — Черт, но теперь ничего не поделаешь. Кто-то проболтался, а он уже упомянул о «Хейзе» и «Андрусе». Скорее всего, они-то во всем и виноваты…»

— Все не так просто, — выдавила Ариана, когда они добрались до пересечения выводившей к балкону галереи и продолговатого зала, за которым располагались помещения Совета — куда она, собственно, и держала путь. Остановившись, доктор Эмори взглянула собеседнику в глаза и попросила: — Продолжайте!

— Проект представляет интерес и с военной точки зрения. Между тем ресионская лаборатория на Фаргоне слаба в отношении обеспечения безопасности.

В груди у Арианы все оборвалось: удар пришелся не с той стороны, откуда она его ожидала. И вообще, оброненная адмиралом фраза показалась ей сущей глупостью: с таким же успехом он мог печься и о торговых договорах.

— Адмирал, мы говорим не о лабораториях.

— А о чем тогда?

— Рубин собирается там работать. По большому счету, это будет его лаборатория.

— Вижу, вы свято верите в недюжинные способности этого молодого человека.

«Ловушка, — смекнула Ариана, — но только где?» А вслух бросила:

— В самом деле, он подает большие надежды.

— Мне бы хотелось обговорить вопросы безопасности, неизбежно возникающие при обсуждении проекта. Но до голосования. Это возможно?

— Послушайте, но у меня деловой обед!

— Доктор Эмори, мне в самом деле очень не хочется отсылать все в Комитет. Я пытаюсь сотрудничать с вами. Но, кажется, события развиваются слишком стремительно. У меня есть и другие заботы — полагаю, вы и сами это хорошо понимаете.

«Кто-то проболтался, — решила она, утверждаясь в подозрении. — И этот лис добрался до болтуна».

Но, обернувшись, госпожа Эмори велела Флориану:

— Передай Янни, что у меня проблема. Пусть позаседает вместо меня. Я прибегу, как только освобожусь.

Чуточку успокоившись, она посмотрела на адмирала, сообразив, что последняя фраза прозвучала точно аргумент в споре, в то время как ее словам надлежало походить на несущиеся с фланга торпеды. «Ну, поговорим у вас или у меня?».

— Спасибо, — поблагодарила Ариана, принимая из рук Флориана чашечку кофе — он готовил этот напиток по ее любимому рецепту. В итоге она согласилась на предложение адмирала: уединиться в ее апартаментах, в зале для совещаний и даже в присутствии ее телохранителей. Только снаружи стояли адъютанты Городина.

Возможно, это был своего рода жест примирения.

Адмирал тоже пригубил кофе — крепкий черный. Впрочем, большинство высокопоставленных лиц в особых случаях предпочитали черный кофе — натуральный и редкий напиток, импортируемый с Сола, с южного полушария Земли. Пристрастие к кофе было одним из немногих недостатков, которые Ариана не только не собиралась изживать, но, напротив, бережно лелеяла. В отличие от Городина она предпочитала кофе с молоком. С настоящим молоком — то была еще одна слабость Советника по науке.

— Сельхозсектор все еще продолжает свою работу. Но наступит день… — доктор Эмори осеклась. Женщина вдруг вспомнила, что Сайтин, когда здесь впервые начали заниматься сельским хозяйством, был настоящим адом, загрязненным силикатами. Первыми очагами сельского хозяйства стали глубокие долины, над которыми возводились специальные купола для поддержания с помощью особых устройств нужного микроклимата.

В ее мозгу промелькнуло еще одно воспоминание: холмы, покрытые, как казалось издали, бурыми и голубовато-зелеными пятнами. Над холмами гигантской паутиной тянулись провода. Установленные на тех же холмах колоссальные зеркала улавливали из космоса свет, который затем направляли вниз. Вращавшиеся по орбитам спутники для формирования погоды регулярно нагоняли на долины бури, ужасные бури. «Не пугайся, Ари, все хорошо, — утешала ее, бывало, мать. — Мы в безопасности. Это непогода ревет…»

Леонид Городин с выражением блаженства на лице мелкими глоточками пил кофе. И время от времени улыбался. Наконец, нарушив тишину, он бросил:

— В Комитете поговаривают, будто затея с Рубиным — ваша личная инициатива. Вы только тем и занимаетесь, что подрываете паритет между нами и Альянсом, между нами и Солом. На эту тему у нас с Лу был разговор. Мы сильно обеспокоены.

— Но ведь мы должны заботиться о своей безопасности. Мы всегда о ней заботились.

— Доктор, скажите лучше вот что: ваш проект будет иметь какую-нибудь стратегическую важность?

«Вот она, ловушка!» — поняла Ариана. А вслух сказала:

— Если рассматривать дело с такой стороны, то даже изобретение новых унитазов может быть истолковано кем-нибудь из ваших советников как нечто, имеющее стратегическое значение.

Городин тактично рассмеялся и выжидательно замер.

— Хорошо, — тихо молвила женщина, — мы будем рассчитывать на то, что ваш Комитет выскажется в пользу проекта. Желаете перевести станцию в другое место — мы переведем ее. Возможно, даже на сайтинскую станцию. Как видите, мы сговорчивы. Единственное, нам не хочется терять Рубина.

— Неужели это так важно?

— Очень важно.

— Хочу сделать вам одно предложение, доктор Эмори. Вы поставили на повестку дня проект. И хотите протолкнуть его. Причем вы намерены протолкнуть проект быстро и легко, без придирок со стороны Комитета по финансам. Повторяю, в проволочках вы не особенно заинтересованы. Вы хотите вернуться в Ресион, мне не терпится возвратиться к моим любимым солдатам. Мне до черта надоело здесь. Вообще терпеть не могу появляться на публике.

— Мне тоже хочется домой, — призналась женщина, решив в подходящий момент сыграть на этой слабости адмирала.

— В таком случае поделитесь со мной информацией по фаргонскому проекту, — попросил военный.

— Скажем, это эксперимент в области генетики.

— Вы собираетесь оборудовать там лаборатории по последнему слову техники?

— Нет, только медицинский отдел. И проводить анализы. Естественно, без административной работы тоже не обойтись. Так что секретного оборудования там не будет.

— Стало быть, там не будет ничего нового.

— Говоря практическим языком, нет. То есть воспроизводства людей на Фаргоне не ждите.

Городин посмотрел на опустевшую чашку, потом — на застывших поодаль ази. И выразительно поднял пустую чашку.

— Флориан, — распорядилась Ари. Едва заметно кивнув, ази взял кофейник и налил адмиралу еще кофе. Городин задумчиво следил за идеально точными движениями телохранителя.

— Можете смело положиться на них, — успокоила собеседника Эмори, угадав его опасения. — Все в порядке. Наш разговор их не интересует. Как-никак они — лучшие творения Ресиона. Правда ведь, Флориан?

— Да, госпожа, — отозвался ази, подавая ей вторую порцию кофе.

— Красота и мозги, — сказала Ариана с улыбкой, но в глазах ее не было и тени веселья. — Между прочим, Альянс не захочет создавать подобные лаборатории. Им нет необходимости этим заниматься, ибо они не осваивают другие планеты.

— И тем не менее нужно все как следует обдумать. Кто станет управлять фаргонским комплексом?

— Янни Шварц.

Городин, нахмурясь, снова принялся прихлебывать кофе из непропорционально крохотной для его габаритов чашечки.

«Ну вот, — подумала Ариана, — теперь что-то начинает проясняться».

— Вот что я вам скажу, доктор Эмори. Многие мои сотрудники возлагают большие надежды на больницу для умственно отсталых в Викинге. По чисто политическим соображениям мне хотелось бы обзавестись соответствующим комплексом вблизи станции Надежда, за которую вы так бьетесь. Нужно подходящее местечко, куда можно в случае чего посылать тяжелобольных. И чтобы Сайтин не мог забирать их в свой госпиталь.

— У вас есть на то особая причина?

— Речь идет о специальных операциях. О людях, чья психика подвергнется изменению. И о тех, чьи лица по понятным вам причинам мне не хотелось бы видеть рядом. Все это люди, ведущие беспокойную жизнь. На больших станциях они чувствуют себя выдохшимися, беззащитными. И определенно почувствуют себя куда лучше в любом из укромных ресионских местечек. Главное, только бы не на Сайтине.

Ариана нахмурилась, не желая более скрывать озадаченность. Доводы адмирала содержали зерно истины…

— Мне нужно только право доступа, — втолковывал Городин. — Право доступа туда, где мои люди могли бы чувствовать себя в безопасности. И чтобы я знал, куда они попали. Я, со своей стороны, готов выделить кое-какие резервы из скрытого бюджета. Выделить людей.

— Военных нам не нужно.

— Но ведь речь идет о единодушной поддержке строительства комплекса. Я в состоянии ее организовать.

— Обойдемся без военных — своими силами. К тому же мне не хочется просить у вас так много. Чего доброго, вы потребуете внесения существенных изменений в проект. Не хочу, чтобы ваши люди, снующие по Ресиону, в конце концов скомпрометировали мой проект. Другое дело, что военный госпиталь и наши помещения могут сосуществовать рядом. Но отдельно друг от друга.

— Пожалуй, мы договоримся. Но нужна надежная связь между нами и вами. Подошел бы человек, с которым мы вместе работали.

Мысль об этом была для Арианы подобна ледяному душу. Ей стоило больших трудов не выдать волнения и удержать руку в прежнем положении, не расплескав кофе из чашки.

— Кого же вы предлагаете? — сдержанно поинтересовалась женщина.

— Доктора Уоррика. Он разрабатывал тренировочные обучающие ленты. В общем, он нас устраивает.

— А вы его? — нарочито спокойно осведомилась хозяйка Ресиона.

— Спросим его самого.

— Знаете, адмирал, кажется, я догадываюсь, от кого вы все узнаете. Черт побери, я знаю, кто ваш источник. Что еще он вам выболтал?

— Вижу, вы уже делаете поспешные выводы.

— Нет. Я и сама боялась чего-то в этом роде. Выходит, вам нужен он? Вам понадобился человек, который руководил бы вашими самыми секретными операциями, с готовностью поступившись моими интересами.

— Я же сказал, что у меня за источники.

— Конечно, они у вас есть. Вам хочется подставить под удар кого-нибудь из людей «Хейза»… Какого-нибудь беднягу-инженера. Которого, уверена, в конце концов и обвинят во всех смертных грехах. Вам нужен Джордан Уоррик. Он хоть сказал, к чему ему все это?

— Он ничего мне не говорил.

— Адмирал, вы крепкий орешек, но вспомните, какой жизнью я живу. И сопоставьте ее с жизнью Уоррика. Итак, что он вам наобещал? Предложил выступить с обличениями? Выходит, таким образом вы рассчитываете гарантировать мне покладистость Кореина?

— Доктор Эмори, вы отлично знаете, что я в состоянии выполнять свои обещания.

— Конечно, в состоянии. А Джордан Уоррик сулит вам мою голову на тарелочке. Обещает изменить расклад голосов в Комитете по науке. А теперь послушайте, какие шаги предприму я. Можете забрать его. Я распоряжусь о переводе не только Уоррика, но и всей его своры. Если хотите поставить его во главе секретнейшей лаборатории, дело ваше. Если он будет произносить речи и писать обо мне разгромные статейки, пусть! — Ариана поставила чашку на стол. — Ну что, адмирал, договоримся? Если все дело только в этом, то в проклятом городе мы долго не задержимся. Вы обеспечите моему предложению прохождение по тайному голосованию по проекту «Надежда». Если решение действительно примут единогласно, то необходимость обсуждать что-то дополнительно не возникнет. Договорились?

— Думаю, мы поладим.

Женщина улыбнулась:

— Вот и замечательно. Если хотите разместить отдел Уоррика на Фаргоне, это следует оформить официально. Надеюсь, ваши сотрудники с этим справятся. Мои все загружены делами. Впрочем, размещение в надежном убежище не к спеху. Верю также, что вы знаете, как получить необходимую для оформления бумаг подпись Уоррика.

Поспешно допив кофе, адмирал поставил чашку на стол.

— Спасибо, доктор Эмори, — пробормотал он. — Уверен, что все сложится к обоюдному удовольствию. — Поднявшись, Городин протянул руку хозяйке.

Ариана тоже встала и пожала адмиралу руку. И улыбалась ему все время, пока провожала до двери.

Кетлин закрыла за гостем дверь; при этом лицо ее оставалось непроницаемым, точно у часового на посту.

Флориан собрал со стола чашки, тоже стараясь не смотреть на хозяйку.

Ази отлично понимали, когда можно схлопотать нагоняй.

«Пособие по производству», аудиозапись.

Обучающая лента по генетике № 1.

2396 год по ресионскому летоисчислению.

«Ресионские общеобразовательные издания», 8970-8768-1.

Одобрено для 80+

Партия AL-5766: четыре единицы.

Техник начинает стандартную для Ресиона процедуру — пересадку заранее размноженного генетического материала. Неиспользованные десять единиц из партии AL-5766 остаются в генетическом банке данных — обычная процедура при работе с коммерческим и экспериментальным материалом.

AL-5766 — женские особи класса альфа. Альфа обладает высшим интеллектом в классификации неграждан от A до Z, от 150 по шкале Резнера и выше, вплоть до 215 — наиболее высокого результата из известных на сегодня AL-5766 имеет показатель 190 баллов, что граничит с гениальностью. Альфы создаются очень редко: только для выполнения специальных задач, для научных исследований, а также для колонизации в местах с относительно низкой плотностью населения и терпимым отношением к независимым суждениям. Альфы, лишенные возможности ранней социальной адаптации, подвержены расстройствам личности: лучшие успехи асоциальных альфа имеют положительную обратную связь с ранним началом обучения и ускоренным усвоением информации об окружающем мире, чтением и занятиями математикой при минимальном вмешательстве извне кроме как для поощрения. В случае с альфа успех наиболее надежно обеспечивает их воспитание в приемных семьях с первых дней после рождения: тогда их поведенческие и социальные установки полностью соответствуют естественно рожденным с аналогичными показателями по шкале Резнера. Всегда необходимо иметь в виду, что особенности генотипов ази и, до некоторой степени, их классификация заранее предопределены генетической картой, составленной специально для данного генотипа, и что недостатки альфа связаны, по всей видимости, в первую очередь с ошибками при составлении генетических карт.

При воспитании среди родственников AL-5766 демонстрировали приемлемые параметры развития, однако обнаруживали склонность к агрессии. При развитии в сообществах ази статистика AL-5766 совершенно неудовлетворительна: агрессивное поведение, депрессии, странные иррациональные стремления. Выявленные недостатки AL-5766 не поддаются исправлению через генетическую карту и лишь иногда могут быть компенсированы вмешательством в воспитание, хотя в двух случаях определенное решение этой проблемы было достигнуто помещением объектов в условия военного времени с присущими ему тяготами и лишениями.

Однако исключительная способность AL-5766 к математике до сих пор не была востребована, а с 2353 года научные эксперименты с этим генотипом вообще не проводились. Но сейчас в Ресионе полагают, что способ корректировки проблем генетической карты найден; интерес к этому возник в связи с тем, что партия AL-5767 обрела все качества класса бета, утратив черты, делавшие партию 5766 одновременно выдающейся и требующей постоянных забот.

Группа состоит из четырех единиц, поскольку команда генетиков разработала два слегка различающихся способа исправления генотипа. Две единицы каждого типа обеспечат статистику для адекватного сопоставления с ранее собранным материалом. Использовать исходный генотип для контроля необходимости нет: статистика по AL-5766 ведется уже сорок шесть лет, и нет нужды подтверждать недостатки старого типа.

Яйцеклетка не имеет собственного кода, пока не получит полный диплоидный набор AL-5766. Это стандартная процедура при размножении ази и граждан.

Матка, в которую вживляется каждое яйцо, заполнена биоплазмой и имеет способность сжиматься; указанная среда практически не отличается от естественных условий вынашивания плода. Система используется в Ресионе уже сорок девять лет и в точности воспроизводит все движения, звуки, химический состав и процессы обмена живой матки.

Партия EU-4651: десять единиц.

Особи из партии EU-4651 представляют собой четыре крохотные частички жизни, которым всего лишь сутки от роду. Все четыре имеют идентичный генетический код, способны активно делиться и расти во тьме маток. Особи мужского пола зачаты в идентичных условиях; как положено во всех таких случаях, десять особей хранятся в генобанке.

EU-4651 — старый тип класса эта, коэффициент по шкале Резнера колеблется между 90 и 95. Обладают исключительной устойчивостью. Представляют собой одну из самых удачных партий класса эта, обычно находящего применение в промышленности и военном деле, причем не только на Сайтине; все исходные и обычные производные данной партии запатентованы. При обычном раскладе Ресион мог просто продать необходимые яйцеклетки в любом затребованном лабораторией количестве, но на сей раз на EU-4651, большинство которых используется на военной службе, поступила не совсем обычная заявка. Одна из особей этой партии выказала несвойственную и начавшую развиваться с опозданием способность действовать в экстремальных ситуациях, что подразумевает возможность перевода в другую категорию и дальнейшее усовершенствование типа при условии, что программа развития с учетом данной особенности может быть запущена либо на имеющихся особях, либо на будущих представителях типа EU-4651.

Партия RYX-20: двадцать единиц.

Генотип относится к классу ро, от 45 баллов и ниже по шкале Резнера. Ро — самый примитивный из всех классов ази, производимых Ресионом на коммерческой основе. Ази класса ро исключительно хорошо выполняют все задачи, а вмешательство извне минимально, поскольку они не имеют тенденции отклоняться от программы. Способность противостоять нежелательному воздействию и так называемым «плохим обучающим лентам» делает их исключительно ценным исходным материалом при проверке новых программных структур, что в сочетании со склонностью к обычному труду подчеркивает особую полезность для Ресиона этих двадцати ази. В силу способности переносить длительное физическое напряжение они, подобно классам от тета до пи, обычно не подвергаются омолаживанию, которое, разумеется, мало препятствует износу опорно-двигательной системы; но они являются носителями ценной структуры, что внушает уверенность в успешном развитии генотипа.

Партия КВ — *-**-**-**-****: одна единица.

КВ-*-**-**-**-**** получен непосредственно методом криогенного воспроизведения, перевезен самолетом компании курьерской службы в Новгород, дабы в конце недели, если позволит погода, вылететь обычным рейсом.

КВ-*-**-**-**-**** получен из тканей семилетнего ребенка из ***, погибшего при неудачном падении. Матери ребенка было заявлено, что опыт не предусматривает воссоздание идентичного человека; по закону такое воссоздание требует особого разрешения, но по желанию матери клонированный экземпляр может носить имя и обязан получить гражданский номер погибшего ребенка, став, таким образом, посмертной копией любимой дочери Сюзанны Х. (настоящие имя и гражданский номер не приводятся). Эмбрион будет развиваться в лаборатории ***, что потребует минимальных расходов — на перевозку емкости с эмбрионом обычным военным самолетом. Соответственно, в нужный момент ребенок будет доставлен из лабораторного эмбриофона к своей генетической матери.

Партия КВ-*-**-**-**** РП: одна единица.

Клонирование людей, желающих обзавестись своей точной копией, а не потомством со смешанным генетическим набором, стало желанным источником дохода для лаборатории, ибо расходы на производство одного такого объекта достигают 500 тыс. кредитов; но Ресион как исследовательский и научный центр не проявляет особого интереса к деятельности подобного рода, которую еще называют «клонированием тщеславия» — исключая, правда, воспроизводство редких генотипов, представляющих коммерческий или научный интерес. Речь идет о находящемся в материнской утробе плоде. На практике Ресион полностью оплачивает расходы по криогенному воспроизведению материала, обозначенного как КВ-*-**-***-****: родительская особь, исключительно талантливая, проявляет желание обменять ценную генетическую информацию на одного из полученных потомков. Кроме того, родитель готов подписать доверенность на право передачи Ресиону права доступа ко всем интересующим его информационным материалам: Ресион будет хранить эти данные для дальнейшего использования в развитии генотипа, но обязуется не использовать генотип в коммерческих целях ранее, чем через пятьдесят лет после смерти родительской особи и ее копии.

Под кодовыми обозначениями А**-1 в хранилище закладываются десять генетических наборов.

Партия СХОЗ-789X: одна единица.

Эмбриофон с СХОЗ-789Х (день от роду) располагается в большом здании на удалении от последнего корпуса, что на холме СХОЗ-789Х — экспериментальный образец (на это указывает приставка «Х»), очень близок к RYX-20 или EU-4651, однако генетические коды RYX-20 и EU-4651 указывают на наличие двух ног, а СХОЗ-789Х — на четыре. Кроме того, в RYX-20 и EU-4651 генокоды определяют гладкую кожу, а в СХОЗ-789Х — гнедую шелковистую шкуру и весьма развитую способность к быстрому бегу.

СХОЗ-789Х — исключительно редкий материал земного происхождения и, по сути, попытка воссоздать живое существо, в чем успехи Сайтина были до сих пор невелики. Программа СХОЗ, предусматривающая не только воспроизведение животных, но и исследования в области ботаники, добилась более впечатляющих успехов в экспериментах с водорослями и нижними звеньями биологической цепочки, что когда-нибудь сможет поддержать потомков выходцев с Земли. Сделав широко разрекламированный жест примирения, Земля снабдила Сайтин генетическими кодами и данными всех обитавших на ней живых организмов, сделав особый упор на вымершие и находящиеся под угрозой истребления. Сюда же были включены генотипы человека, способные дать информацию, по каким-либо причинам отсутствующую в генетических хранилищах Союза и Альянса.

В ответ Союз открыл ученым с Земли свои внушительные генетические хранилища — так было положено начало широкой программе обмена, результатом которой должно было стать всеобъемлющее выравнивание человеческих популяций Земли и Союза. Соответственно, предполагалось организовать запасы генетических данных на случай вселенской катастрофы или непредвиденной потери контактов.

Из двух планет, в настоящее время населенных людьми, одна — Низлежащая — конечно, является протекторатом, и потому нет никакой необходимости изменять там привычную среду обитания, что могло бы привести к исчезновению коренных обитателей. Человечество пребывает на Низлежащей в положении гостя.

Сайтин, не обладая столь благоприятными условиями для существования (самые развитые живые организмы там — платитеры и анкилодермы), представлял собой куда более подходящий объект для радикального переустройства. А способность генетического материала сохраняться в сайтинских условиях даже при необратимых изменениях климата и атмосферы по меньшей мере давала надежду на возрождение некоторых популяций в особо защищенных ареалах, если изменения выйдут за первоначально намеченные рамки.

Формирование на планетах условий, аналогичных земным, нанеся непоправимый ущерб местным формам жизни, предоставило в то же время уникальную возможность изучения зон взаимодействия и сравнения адаптационных изменений у земных и туземных форм жизни, позволяя нам лучше понять катастрофические изменения, постигшие обитателей Земли в геологический период, и грандиозность перемен, грозящих людям в результате изменений привычной среды обитания.

Понимая, что генетические изменения неизбежны, хоть и не всегда желательны, Земля стала рассматривать Сайтин как хранилище генетической информации живых существ, находящихся под угрозой исчезновения. Некоторые более амбициозные проекты предполагали воссоздание среды обитания крупных млекопитающих, начиная с нижних звеньев биологической цепочки. По иронии судьбы план придания Сайтину сходства с Землей, угрожая коренным обитателям этой планеты, дает возможность воссоздать заново некоторые исчезающие экосистемы Земли и основать более хрупкие системы на Марсе — четвертой планете Солнечной системы.

Некоторые из предложенных на будущее изменений определенно кажутся весьма амбициозными.

Земля проявляет особый интерес к успешному укоренению на Сайтине китовых и высокоорганизованных приматов. Земляне предложили создать совместную исследовательскую программу, как только затея с китами оправдает себя, и заняться изучением развития китов и сравнения их жизни на Сайтине и на Земле.

Сайтин тоже находит такие проекты заслуживающими интереса в перспективе. Однако делающийся в настоящее время упор на создание земных условий существования и воспроизведение развития чреват быстрым возникновением проблем, связанных с крупномасштабными изменениями в атмосфере, с зонами взаимодействия, засоления и отложения минералов в Бухте Свигерта и в дельте широко освоенной Новой Волги, что обещает самые благоприятные условия для массированного развития морских культур.

ГЛАВА 2

1

С воздуха Ресион казался зеленым пятном, втиснутым в глубокую долину Новой Волги, окаймленной с обоих берегов полосками, год от года протягивающимися все дальше и дальше вдоль реки. На одной из полосок белели дома, питомники сельхозсектора, бараки — словом, далеко внизу под левым иллюминатором, возле которого имела привычку сидеть Ариана, распростерся ресионский комплекс. Госпожа Эмори убрала бумаги в кейс, щелкнула замками. И вовремя — самолет пошел на посадку, и рядом возник Флориан, готовый позаботиться о ее багаже.

Но кейс она оставила при себе.

Как обычно.

Шасси самолета коснулось взлетно-посадочной полосы, и под косо сходившимися к фюзеляжу крыльями замелькала бетонная лента. Подрулив к ресионскому терминалу, самолет плавно затормозил, и тотчас засуетилась наземная обслуга: те, в чьи обязанности входило обеспечение доставки на место пассажиров и багажа, чистильщики, механики — словом, все те, кто, как и в Новгороде, должен был проделать с самолетом необходимые операции, начиная от обеззараживания и кончая постановкой в ангар.

Аэродромный техперсонал состоял сплошь из родившихся в Ресионе ази. Их обучение далеко превысило достаточный, по мнению Новгорода, предел. Впрочем, это можно было сказать обо всех служащих Ресиона.

Всюду были знакомые лица, знакомые типы — вся информация о них хранилась в банках данных.

Первый раз за последние дни Ариана Эмори почувствовала себя в безопасности.

Контроль прошли достаточно гладко, ибо наблюдение в Ресионе началось с момента, когда в отделе Жиро Ная узнали, что с аэродрома в Новгороде в воздух поднялся РЕСИОН-1 — причем с опозданием всего на час. Арси имела обыкновение неожиданно ломать графики и далеко не всегда посылала соответствующие предупреждения даже Жиро Наю — главе службы безопасности Ресиона. Впрочем, сегодня импульсивность Арианы не знала границ.

— Возьми инструктаж на себя, — велел Жирно Аббану, своему личному телохранителю, и тот кинулся ретиво исполнять приказание, занявшись рассылкой протоколов и отчетов адресатам. Сам Жиро связался со своим братом Деннисом, сотрудником Администрации, и Деннис тотчас занялся подготовкой первого корпуса. Самолет начальницы в это время был уже на подлете к Ресиону.

Теперь оставались формальности, отработанная за многие годы процедура — РЕСИОН-1 приземлялся на аэродром, та доктор Эмори отправлялась в собственный корпус, к себе в апартаменты.

Вчера в Ресионе узнали, что обсуждение проекта «Надежда» состоялось. Фондовый рынок до того бурно отреагировал на это событие, что ситуация грозила потрясти весь космос сверху донизу, хотя аналитики поговаривали о процедурной затяжке. А затем последовала пресловутая хорошая новость — небольшая, но существенная. К скудному сообщению прилагалась короткая биографическая справка, составленная в Комитете по науке. Суть сообщения сводилась к тому, что неизвестный доселе химик с Фаргоны удостоился статуса Особого: выходило, что законопроект точно был принят. Совет провел заседание в рекордно короткий срок, уложившись в несколько часов, что вызвало еще более сильный переполох на межзвездном фондовом рынке, ибо неопределенность он ненавидел сильнее, чем внезапные изменения в политике. Комитеты по информации всех членов Союза выступили с совместным аналитическим комментарием последних событий, лишив тем самым информационной пищи утренние выпуски новостей; маститые комментаторы-специалисты по законодательной деятельности изощрялись в толковании последних событий, обескураженные нежеланием даже оппозиционных Советников давать какие-либо интервью.

Правда, лидер фракции изоляционистов в центристской коалиции Янни Мерино согласился-таки на интервью: на телеэкране мелькали его вечно всклокоченные седые волосы, лицо было краснее, а риторика — резче обычного; господин Мерино требовал проведения общенационального референдума по вопросу доверия всему Совету и грозил выходом своей фракции из партии центристов. Впрочем, Янни Мерино не обладал количеством голосов, достаточным для организации такого референдума, но зато ему было по силам осуществить вторую угрозу. А Жиро Най все это время слушал новости, зная куда больше комментаторов, но наряду с ними гадая, что за сделку заключили в Совете Девяти и почему Михаил Кореин вдруг решил поддержать Ариану Эмори.

Жиро ломал голову, не зная, как истолковать последние события.

Триумф Ресиона?

Или, может, политическая катастрофа? Страшное поражение?

Находясь на заседаниях в Новгороде, Ариана не имела привычки советоваться со своими — за исключением чрезвычайных случаев. А если и советовалась, то уж точно не по телефону и даже не по комитетским каналам связи; к ее услугам всегда были штатные курьеры и самолеты.

Не получив от Арианы предварительного уведомления, ресионцы тешили себя надеждой, что их начальница держит ситуацию под контролем.

Заранее намеченные протокольные мероприятия сорвались, Советники отменяли встречи одну за другой, а Советники с Русселя и Пан-Парижа без промедления кинулись обратно на сайтинскую станцию, дабы как можно скорее вылететь на Руссель. Вместо себя Советники оставили в Новгороде заместителей — наверняка предварительно проинструктировав тех, как следует действовать.

Но братья Най явились встречать крохотный автобус не только и не столько в силу требований протокола. Проехав по дугообразной подъездной дорожке, автобус остановился у главного входа в ресионский комплекс.

Дверь автобуса открылась. Первой, как и следовало ожидать, вылезла облаченная в черную униформу службы безопасности Ресиона ази Кетлин; по бледному лицу телохранительницы пробежала тень тревоги. Ази отступила в сторону и помогла хозяйке спуститься. Ариане нужно было преодолеть одну-единственную ступеньку; одетая в светло-голубое платье и по обыкновению с кейсом в руке, она вышла из автобуса. Ее спокойное лицо не предвещало ни триумфа, ни катастрофы. И только когда женщина посмотрела на Жиро и Денниса, те поняли: беда.

— Поговорим у тебя в кабинете, — бросила она Деннису. Жиро продолжал рассматривать остальных выходящих из автобуса, среди них был и Джордан Уоррик. Между прочим, Уоррик не собирался прилетать одним с Арианой рейсом, ибо вылетел на РЕСИОНЕ-1 пять дней назад и планировал вернуться в конце недоели спецрейсом «Ресион-эйр».

Стало быть, действительно беда. Возвращение Уоррика вместе с Арианой было такой же катастрофой, как, например, внезапное объединение центристов и экспансионистов. Уоррик прилетел без своих служащих, прихватив только слугу, Пауля, который, беспокойно хмурясь, сжимал в руках багаж своего господина.

Аббан мог узнать последние сплетни от обслуги — от тех, кто считался полноправным членом Семейства и потому мог позволить себе говорить открыто. Отдав Аббану соответствующее распоряжение, Жиро заторопился вслед за братом и Арианой. Как только они вошли в корпус, тихоня-Флориан свернул налево, а Кетлин направилась следом за Сили — ази Денниса.

За всю дорогу до кабинета Денниса никто не проронил ни слова. Плотно прикрыв дверь, Деннис включил защищающее от прослушивания устройство. Теперь они могли спокойно все обсудить.

— У нас появилась проблема, — сообщила Ариана, кладя кейс на дорогой полированный стол хозяина и изящным жестом раскрывая чемоданчик.

— Неужели «Надежда» под угрозой? — полюбопытствовал Деннис, принимая из рук начальницы папку. — Или Джордан выкинул какой-нибудь фокус?

— Городин сулит обеспечить единодушное голосование в поддержку «Надежды» при условии, что Джордан станет связующим звеном, обосновавшись в военном психиатрическом госпитале на Фаргоне — деньги на постройку лечебницы нам переведут в качестве скрытой статьи бюджета.

— Боже мой, — растерянно уронил Жиро, опускаясь на стул. — А теперь расскажи, как тебе удалось купить поддержку Кореина и почему одним из условий сделки Городин поставил перевод Джордана из Ресиона.

Теперь Жиро уверился: Ариану мучили сомнения.

— Он превратился в настоящую проблему, — пробормотала женщина.

— И мы не можем пальцем его тронуть, — с досадой бросил Най, чувствуя нарастающую панику: иногда Ариана забывала, что сама должна действовать в определенных границах и что всякой осмотрительности есть предел.

— А он на это и рассчитывает, верно? — догадался Жиро. Ариана опустилась на второй стул. «А голосование все еще впереди. До начала строительства голосовать по проекту необязательно. Все равно ассигнования мы уже получили».

Вспотев от волнения, Жиро отчаянно боролся с желанием вытереть лоб. От работы звукозавесы, что защищала от прослушивания, у Ная обычно начинали болеть зубы, но сейчас главным неудобством стал отвратительный холодок в груди.

— Что же, не все так печально, — подал голос Деннис, покачиваясь на стуле и сложив руки на объемистом животе. — Мы в состоянии все уладить. Джордан просто дурак. Мы хоть сейчас можем включить его отдел в состав Администрации вместе со всем штатом и материалами. Это, скажем, для начала.

— Он не настолько глуп, — возразила Ариана. — Нужно узнать, не пропало ли что из документации.

— Думаешь, он оставил что-нибудь в Новгороде?

— А кто мог ему помешать?

— Проклятие! — выругался Жиро. — Ари, я ведь предупреждал, предупреждал тебя.

Наклонив голову, госпожа Эмори искоса оглядела заместителя:

— Вот что я тебе скажу: даже если Уоррик уйдет, его сынок Джастин все равно останется у нас.

— Но ведь нам еще надо пробивать бюджет на ближайшие пять лет! Как нам вести себя, когда Джордан распустит язык перед камерами?

— Об этом не беспокойся.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он здесь, не так ли? Оставил своих помощников, вообще весь свой штат в Новгороде — прихватил только Пауля. Я не стала припоминать ему утечку информации. Просто послала Флориана передать ему несколько слов. Так что Уоррик в курсе, что мне все известно.

— Но если его хоть пальцем тронуть… Послушай, вряд ли он отважился бы на такое без предварительной подготовки. Кто знает, сколько бед он еще может нам принести. И неизвестно, что за информацию он тайком вывез из Ресиона. Боже правый, я и подумать не мог…

— Да, Джордан припомнил все свои мелкие обиды — отказы в переводе из Ресиона, скандалы из-за сотрудников. Но наши отношения все еще более-менее дружеские. Да, между нами существуют политические расхождения. Между прочим, даже в дороге мы успели поцапаться по одному вопросу. А потом улыбались друг другу за стаканчиком. А, собственно, почему нет? Всегда можно сказать, будто я поверила Городину.

— Он прекрасно знает, что ты ему не доверяешь.

— И более того — он знает, что я знаю, что он об этом знает. Поэтому мы мило улыбаемся друг другу. И вообще, я нисколько не беспокоюсь. Он уверен, что я и пальцем не пошевельну до тех пор, пока не разузнаю, что попало к нему в руки. У него есть возможность управлять ситуацией. Наш Особый из отдела образования полагает, будто все складывается в его пользу. Он сделал главную ставку на то, что события будут развиваться в нужном ему направлении. Вот увидишь — скоро он сделает мне контрпредложение. А я выдвину свое. Таким образом мы продержимся несколько нужных месяцев, то есть потянем время. Он не сомневается в своей способности просчитать каждый мой шаг. Ничего, еще посмотрим. Ладно, пойду к себе. Уверена, что Флориан уже все там проверил. Приму душ, отдохну немного и посмотрю сводки. И плотно покушаю. Сегодня у меня официальный ужин. Что поделаешь — конец сессии, не так ли? Кетлин позаботится насчет меню.

— Я распоряжусь, — буркнул Деннис, а его брату стало не по себе от одной только мысли о еде.

— Не все так прискорбно, — успокоила заместителей госпожа Эмори. — Смотрели новости? Коалиция центристов утром затрещала по всем швам. Кореин очень расстроил Янни Мерино. Старый пройдоха Кореин действует слишком тонко, чтобы Мерино во всем разобрался. Люди Кореина наготове, сейчас он наверняка отдает последние приказания — изоляционисты как пить дать почуют, что дело нечисто, не так ли? Так что пусть изоляционисты устраивают пикеты и снова болтают о ликвидации лабораторий. Все это должно несколько обеспокоить умеренные круги.

— Но ведь именно здесь Джордан может ужалить нас сильнее всего! Стоит ему встретиться с репортерами…

— Неужели ты думаешь, что изоляционисты поверят словам ресионца?

— Если он станет болтать толково, к нему наверняка прислушаются.

— В таком случае мы можем как-то скомпрометировать его, верно? Джерри, подумай над этим. Кореин скоро перестанет идти на уступки — нет, голосовать за основание ресионской лаборатории в точном соответствии с проектом «Надежда». Изоляционисты пока не поумнели, только чуточку притихли, но и мы не сидим сложа руки — у нас тоже есть глаза и уши в их рядах. Нужно отвлечь Кореина — пусть займется собственными неурядицами. Городину может показаться, что возникшая шумиха немного сильнее, чем он рассчитывал; нам всегда есть что ему предложить — адмирал всю жизнь пытается усидеть на двух стульях. Вот с Лу могут быть проблемы — этого голыми руками не возьмешь. Но его можно переубедить. Наш проект — как раз то самое, что поможет нам подступиться к Лу. А потому ознакомься с раскладом сил повнимательнее — не мне учить тебя, что здесь нужна крайняя осторожность. Воспользуйся своими знакомствами среди военных. Комитет по науке отправляет специальный корабль — известить Рубина о присуждении ему статуса Особого. Ну и, конечно, они позаботятся о безопасности Рубина — теперь его поселят в охраняемой резиденции в фаргонской Синей зоне. «Атлантис» отправляется на Фаргону в воскресенье — со всей командой…

— Харого тоже полетит? — спросил Деннис.

— Обязательно. Все должно пройти гладко. Он пронесет через таможню все, что нужно. А «Атлантис» летит ох как быстро!

— Но военные могут нагнать его, даже остановить!

— Да, есть такой риск. Но Харого на мякине мне проведешь. К тому же у себя на станции он сразу ощутит прилив уверенности. Не забывай, он везет второй по величине за всю историю Фаргоны строительный контракт. Но сначала, конечно, нужно дать ход «Надежде». Полагаю, проблем не будет. Если центристы вздумают мешать Рубину, Харого поставит их на место — даже не сомневайся. Харого для нас — тяжелая артиллерия. Кстати, ты видел по телевизору наш рекламный ролик? Рубин выглядит этаким большеглазым невинным созданием. Весь в науке, но чрезвычайно уязвим. Я подумала, что это должно сработать.

— Но это могут использовать и против нас, — заметил Жиро.

— Думаю, Харого стоит доверять. Иногда приходится пускать дела на самотек.

— И даже Уоррика?

— Если в то время он еще будет им нужен.

2

Сидя за столом, Ариана кротко улыбалась. Положив себе в тарелку порцию салата и винегрета, женщина щедро сдобрила еду ложкой тертого кейса — синтетического сыра, образованного подсолеными дрожжами, самого первого лакомства жителя космоса. Когда-то так ела ее мать, и верная ее памяти Ариана импортировала кейс с другой планеты. Тем более, что подобное удовольствие обходилось ей очень дешево.

Но почти все Семейство — то есть ресионский коллектив — терпеть не могло кейс.

Обед был организован в официальном зале: длинный стол предназначался для Семейства; его окаймлял подковообразный стол для ази, к которым здесь относились лучше, чем к иным родственникам. Но ази было вдвое больше обычных ресионцев, потому их и усадили за отдельный стол такой причудливой формы.

Сама доктор Эмори восседала во главе стола — с того самого дня, как умер дядя Джеффри. Справа от начальницы — Жиро Най, слева — его брат Деннис. Дальше справа — Янни Шварц, соответственно по левую сторону — его сестра Бет, напротив нее — узколицый и длинноносый сын Бет и Жиро Ная, молодой Сули Шварц, выглядевший, как всегда, задумчивым. Парню было шестнадцать лет, и он постоянно изнывал от скуки. Затем слева и, соответственно, справа и еще раз справа разместились Петрос Иванов и его сестры Ирина и Катрин, следом — последнее увлечение Катрин: темнокожий Мори Карнат-Най; старая Джейн Штрассен в строгом черном платье с обильным серебряным шитьем выглядела вдовствующей императрицей, а ее дочь Юлия красовалась в зеленом платье с глубоким декольте, далее — двоюродный братец Патрик Карнат-Эмори, в котором было куда больше от Карната, чем от Эмори, ибо он был неисправимым растяпой. Вот и сейчас Патрик стыдливо стряхивал с колен упавший с вилки кусок. Чуть дальше виднелась дочь Патрика Фиделия Карнат, миловидная, с оливково-смуглой кожей, рядом — ее тридцатидвухлетний сын Жюль, родившийся, как установила генетическая проверка, от Петроса, а не от Жиро, как считалось раньше. Дальше сидели Роберт Карнат-Най и его дочь, молодая Юлия Карнат, и в самом конце, разумеется, Джордан и Джастин Уоррики, на первый взгляд казавшиеся отцом и сыном — но при условии, что для вас оставалось тайной их родство и вы не видели Джордана лет тридцать назад; по сути же они были близнецами.

Тщеславие, кругом тщеславие…

У Джордана была бурная молодость — а у кого ее не было? Но когда пришла пора продолжения рода, передачи наследственности, Уоррик-старший не доверился ни природе, ни женщинам. Возможно, в нем взыграла мания величия. А может, он, будучи Особым, просто загорелся идеей произвести на свет другого Особого.

Копия гражданина — не ази. К примеру, в статусах того же юного Джастина и сидевшего с ним ази, элегантного рыжеволосого Гранта, имелись существенные различия, хотя молодые люди были чрезвычайно похожи и появились на свет в одной лаборатории с разницей в какой-нибудь день. Но семнадцатилетний Джастин — темноволосый, с квадратным подбородком и широкими плечами, поразительно напоминавший Джордана в молодости, имел регистрационный номер КВ-976-88-2355 РП, то есть принадлежал к категории Граждан, на что красноречиво указывала могущественная приставка РП (то есть «родительская»). Парень был почти точной копией «отца», если не принимать во внимание такие незначительные детали, как след от перелома на носу Джордана, шрам на подбородке Джастина и различия в воспитании и способностях обоих. Когда Джастин только начал развиваться в эмбриофоне, проект «Бок» уже потерпел крах, однако (что очень забавляло Ари) Джордан продолжал вполне серьезно уверять всех, будто его программы и гены в конце концов преодолеют все препятствия.

Парень получился что надо. Но все равно неточная копия Джордана — и слава Богу.

Что до Гранта, то он значился в ресионских регистрах как ALX-972, экспериментальный образец: творение самой Эмори, утонченный до крайности, с отличным происхождением — словом, генотип другого Особого, однако Ариана, руководствуясь юридическими соображениями, исправила генетический промах, случайно придав иное выражение нескольким эстетическим «впадинам». Оказалось, что оплошность эта вылилась в появление на свет потомка щуплого, чуть близорукого рыжеволосого паренька-биолога с больным сердцем, хотя разница между отцом и сыном получилась ошеломляющая.

Биолог из Гранта тоже не вышел. Грант был способным студентом, изучавшим развивающееся программирование, альфа, умеющим выполнять работу, благодаря которой появился на свет он сам. Паренек работал со структурами, в которых скрывалась юридическая причина различия в статусах его самого и Джастина. Именно в силу такой структуры, а вовсе не из-за изменений в генотипах или отличий в выносивших их эмбриофонах, и различались братья Уоррики.

После рождения одного младенца отдали отцу, дабы мальчик мог посапывать в колыбельке. Дома, временами не слыша ни звука, поскольку у отца не было времени, так что иной раз даже кормили малыша не вовремя, а уж если ребенку случалось испугаться какого-то шума…

Второй новорожденный попал в особую колыбельку, где биение человеческого сердца время от времени прерывалось звуком ласкового голоса, где каждое движение отслеживалось, крик — регулировался, реакция задавалась по часам; затем в течение трех лет — воспитание и обучение с применением изощренных обучающих лент, после чего Ариана попросила Джордана забрать малыша к себе.

В просьбе начальницы не было ничего необычного: дети-потенциальные альфа как правило брались на воспитание в семьи, а отношения Эмори и Уоррика в то время были хоть и бурными, но деловыми. Ресионец с сыном того же возраста подходил для воспитания ребенка как нельзя лучше, вдобавок даже в Ресионе не всякому выпадает удача обзавестись таким незаменимым помощником, как альфа.

В тот день Эмори поведала Джордану, что возлагает на Джастина большие надежды. «То, что Джастин и Грант вместе — почти естественно, — сообщила она. — Мне бы хотелось, чтобы такое положение сохранялось как можно дольше, пока я работаю с тестами и обучающими лентами для Гранта. Личностная основа играет первостепенную роль, как ты сам понимаешь».

Ариана имела в виду, что Грант, ази по рождению, мог со временем быть отдан под опеку Джастина, а это, в свою очередь, подразумевало ее веру в возможность юного Джастина получить право на работу с альфа — то есть в то, что квалификация позволит Уоррику-младшему заниматься альфа.

Доктор Эмори не слишком удивилась, когда все стало складываться именно так. Вмешаться в процесс пришлось лишь однажды, но и внесенное изменение не носило существенного характера и потому не затрагивало умственное развитие ази… хотя, принимая во внимание некоторые параметры, главным в создании генотипа все равно было не это.

Столь удобным способом Ариана приобрела надежное средство давления на беспокойного Джордана, хотя в смысле информации ничего не получала, ибо десяти-тринадцатилетний ази вряд ли знал нечто, неизвестное ей.

Однако дальновидная хозяйка Ресиона приберегала это средство на будущее, ибо кто знал, как станут разворачиваться события?

Доев салат, Ариана затеяла невинную болтовню с Жиро, пока прислуга уносила посуду и вносила следующее блюдо — великолепную ветчину. Привезенные с Земли свиньи прижились в Ресионе при обильной кормежке с огородов как нельзя лучше. Свиньи расплодились в достаточном количестве, так что теперь их потомства могло хватить на несколько ферм. Кроме свиней, в Ресионе разводили коз — и те и другие шли людям в пищу едва ли не с сотворения мира. Умные животные идеально подходили для местных условий, ибо оказались достаточно сообразительны, чтобы не схватить случайно пару ядовитых листочков с ветки незнакомого кустарника.

Но зато с лошадьми и коровами проблем возникало множество.

— Кстати, знаешь, — как бы между делом обронила Ариана, расправляясь с поданным на десерт приятным на вкус мороженым, — нам предстоят далеко идущие кадровые изменения.

Увидев настороженные лица, Ариана поразилась: оказывается, многие внимательно слушали ее разговор с Деннисом. В зале воцарилась мертвая тишина.

— Уверена, что проект «Надежда» без труда получит одобрение, — продолжала доктор Эмори, убеждаясь, что сотрапезники теперь откровенно слушают ее, бросив изображать увлеченных едой гурманов. Улыбнувшись своим, женщина отложила ложечку и подняла чашечку с крепким кофе: — Вы знаете, о чем я. Проблем для нас не существует. Не верьте выпускам новостей. Дело подвигается вполне сносными темпами, как и запланировано по графику. Перед нами открываются блестящие перспективы, да, блестящие. Причем в дополнение ко всему на Фаргоне будет выстроена военная психиатрическая лечебница. Что принесет реальные изменения в операции, которые мы собирались там осуществлять. За это следует поблагодарить Джордана — он обеспечил нам не только быстрое и легкое прохождение проекта «Надежда» на голосовании, но и организовал дополнительную лабораторию. Именно так. Да, он постарался на славу.

Лицо Джордана оставалось бесстрастным.

— Теперь можно не притворяться. Мы дома, и телекамер здесь нет.

Ари лучезарно улыбнулась:

— Джордан, я вовсе ни в чем не обвиняю тебя. Прости, если мои слова тебя задевают, но ты оказал и Ресиону, и мне большую услугу. И потому мне хочется достойно отблагодарить тебя.

— К черту!

Хохотнув, Эмори отпила кофе:

— Джорди, дорогой, я знаю, что ты рвешь и мечешь; но так случилось, что меня навестил Городин и я намерена преподнести тебе на тарелочке все, чего ты добивался. Ты получишь долгожданный перевод на новое место, причем можешь забрать с собой из своего штата всех, кто изъявит желание переселиться на Фаргону. И можешь сделать это немедленно, как только военные пришлют запрос по официальным каналам.

— Что такое? — удивился Янни Шварц.

— Я бы не сказала, что все так уж плохо, — откровенно призналась Эмори, продолжая улыбаться. — Янни, я вовсе не собиралась преподносить тебе сюрприз — это Джордан преподнес мне его. Считаю, что как следует подумать над моими словами должны все — и те, кому по душе отправиться жить на границу, и те, кто предпочтет остаться в спокойном Ресионе. Видит Бог, кое-кому будет недоставать ветчины и свежих фруктов. Но зато на Фаргоне открываются такие перспективы, что стоит серьезно задуматься. — Снова глоточек кофе — медленный и задумчивый, с одновременным взглядом Джордану в глаза. — Разумеется, образовательный отдел продолжит работу. Кое с кем, как вы понимаете, мы расстаться не можем. Вряд ли имеет смысл воссоздавать отдел в прежнем виде — думаю, его стоит переформировать. — Ариана позволила себе улыбнуться шире, давая понять, что пошутила. Опомнясь, Сули Шварц испытующе оглядел соседей, стараясь угадать, стоит ли рассмеяться. — Джорди, тебе придется порекомендовать нам кого-нибудь.

— Порекомендовал бы, — в тон собеседнице отозвался Уоррик. — Да только боюсь, что у тебя давно составлен список более подходящих кандидатур.

Она снова игриво рассмеялась:

— Конечно, так и есть. Но я действительно всегда стараюсь уважать твой выбор — в конце концов, надо полагать, что все, указанные в твоем списке, пожелают переехать на Фаргону, ибо они нужны тебе. Янни, ты должен обсудить это с Джорди.

Присутствующие откровенно насторожились. Молодой Сули, кажется, смекнул наконец, в чем дело; а может, он просто впервые в жизни понял, что трапеза в парадном зале — не обед с молодежью в столовой. Все — и Семейство, и ази — застыли, точно боясь шелохнуться.

Деннис звучно откашлялся, нарушив тишину.

— Что же, — молвил он, — если на то пошло, Ари, тогда… — Снова выразительное покашливание. — Кажется, вчерашних пирожных сегодня отведать не удастся, так ведь? — Вопрос прозвучал откровенно тоскливо…

— Так точно, господин, — сообщил официант, тотчас выскакивая за дверь, а Деннис принялся ложечкой сыпать сахар себе в кофе.

— Гм-м-м-м. Кажется, в Ресионе это — самое важное, не так ли? Ари, Джорди, Янни — мы ведь думаем об одном и том же: как свободно трудиться. Все мы не переносим бюрократической волокиты, ибо приходится тратить на нее массу времени, а у нас есть более важные дела, нежели препирательства с мелкими чиновниками из Новгорода. Уверен, что особую важность представляет вопрос, вправе ли руководство станций управлять у себя так, как им удобно, но речь даже не о том, что и как мы должны решать. То есть я имею в виду, что суть затеи с комитетами заключается совсем не в том, чтобы отрывать заслуженных людей от работы. Совет определенно не представляет серьезного препятствия для Кореина, Чавеза или, положим, Богдановича, но держать Городина на коротком поводке невыгодно. А Комитет по науке — это ведь полное убожество! Ари, я хочу сказать, что не стоит тратить время и силы на…

— Не знаю почему, — послышался с другого конца стола голос Уоррика-старшего, давнего, как и их работа в Ресионе, оппонента доктора Эмори, крепко державшего слегка под наклоном бокал вина, — но наша милая Ари уверена, будто вся Вселенная принадлежит ей.

Ариана рассмеялась, лишь бы не молчать и не показаться невежливой. Засмеялись и остальные, поскольку выбора у них все равно не было: поступить иначе значило устроить Чрезвычайное Происшествие. Этого не желал никто, даже сам Джордан.

— Что же, тебе тоже подвернется такая возможность, верно? — осведомилась женщина. — Проект «Надежда» непосредственно связан с Фаргоной, так что ты станешь работать с нашими старыми друзьями. И потому одиночество тебе не грозит. Будь я моложе, Джорди… чтоб мне провалиться, я ухватилась бы за эту возможность обеими руками! Но Деннис прав. Курс намечен, и мне пора приниматься за работу — да и ты, как я вижу, жаждешь заняться делами. Мне претит мысль о том, что я взваливаю на тебя очередную бюрократическую задачу, но без твоего заключения мне не обойтись. В самом деле, нам придется формировать образовательный отдел заново. Для тебя открывается замечательная возможность передать нам свое наследство Джорди, я серьезно…

— Я ведь сделал уже через криогенную технику! — отозвался Уоррик. Снова беспокойный смех. Затем Джордан уточнил: — Или нужен еще образец?

Засмеявшись, Ариана отпила кофе.

— Что? — переспросила она. — Странно, Джорди, я полагала, будто ты пошел другим путем. Впрочем, у нас есть второй источник.

Джастин покраснел. Сидевшие за столом тотчас дружно посмотрели на юношу, дабы убедиться, что тот действительно смутился. И опять смех — только на сей раз не такой дружный.

— Уверен, что Джорди не откажется от сотрудничества, — вмешался Деннис, после чего прислуга собрала и унесла из зала все ножи: древнее правило — во время перебранок убирать подальше явное и потенциальное оружие. Здесь умели мстить, изощренно и быстро.

— И я так считаю, — заверила Эмори. А затем, посерьезнев, добавила: — Но без реорганизации не обойтись. Придется мне спихнуть часть работы в Совете на доверенное лицо. Поскольку мы уже пробили основные проекты, то проблемы там возникнуть не должны. Если уж я вдруг понадоблюсь, то в любое время могу слетать к ним. Но Деннис прав: мне сто двадцать лет…

— Даже чуть больше, — вставил Деннис.

— Да, но я вижу явное препятствие, — пояснила Ариана, снова отмечая тишину в зале. — Проект «Рубин» отнимет у меня массу времени. На здоровье я не жалуюсь. Но и вы, и я знаем, что на воплощение в жизнь подобного проекта требуется определенное время. А потому я намерена перепоручить основное руководство затеей с Фаргоной твоим заботам, Янни. Что до меня, то я буду запрашивать информацию из соответствующего отдела и все такое прочее. Хочу проконтролировать ход работ сама — меня обуяло желание окунуться в прежнюю атмосферу. Возможно, сюда примешивается и тщеславие.

— Женщина усмехнулась. — Сяду писать книгу, заодно выполняя кое-какие исследования — думаю, мне пора готовиться уйти на покой.

— К черту! — бросил Джордан.

Улыбнувшись, доктор Эмори выразительно закрыла чашку ладонью, едва официант вознамерился налить ей еще кофе:

— Нет, любезнейший, я достаточно уже наглоталась кофеина, а потому мне пора к себе. Туда я и отправлюсь, принимая во внимание, что собрание все еще волнуется — мы ведь здорово переволновались из-за Каукаша, не так ли? К тому же в Новгороде я плохо спала Кетлин!

Послышался шум отодвигаемого стула, и Кетлин, а следом и Флориан оказались подле хозяйки. Кетлин предупредительно пододвинула к столу опустевший стул Арианы.

— Всем спокойной ночи, — пожелала доктор Эмори и, обернувшись к Флориану, вполголоса распорядилась, когда сотрапезники начали расходиться: — Передай Гранту, чтобы зашел.

— Госпожа?

— Он мне нужен, — пояснила Ари. — Передай, я подыскала ему новое задание. Все равно Джордан не имеет юридических прав на Гранта — да он и сам наверняка это понимает.

3

— Минуточку, — пробормотал ази Флориан, когда Джастин и Грант направились было вслед Джордану и Паулю среди прочих закончивших трапезу, поскольку ази тотчас же разошлись по делам.

— Потом, — досадливо бросил Джастин. Сердце юноши учащенно забилось — как всегда, когда он оказывался рядом с Арианой или ее телохранителями. Взяв Гранта за руку, Джастин потащил его дальше, однако Флориан решительно загородил ему дорогу.

— Прошу прощения, — пробормотал Флориан, делая виноватое лицо. — Госпожа велела передать, что ей нужен Грант. Теперь он приписан к ней.

Поначалу Джастин не поверил собственным ушам, а Грант — тот просто поник.

— Он может забрать свои вещи, — сообщил Флориан.

— Передай ей мой ответ: нет, — вспыхнул Джастин, с опозданием замечая, что они мешали пройти семье Шварц. Спохватившись, Джастин кинулся в сторону, потащив за собой и Гранта, однако Флориан и не думал оставлять их в покое. И тогда юноша распорядился: — Передай ей… Передай… Проклятие, скажи, что если она хочет сотрудничать со мной, то пусть отвяжется от Гранта. Он должен остаться при мне.

— Мне очень жаль, господин, — как всегда учтиво ответил Флориан, — но она сказала, что все уже решено. Пожалуйста, поймите меня правильно. Гранту нужно получить свои вещи. Мы с Кетлин станем помогать ему во всем.

— Все равно у нее ничего не выйдет, — успокоил брата Джастин, наблюдая, как Флориан возвращается обратно в глубину зала, где осталась госпожа Эмори. Юноша похолодел от ужаса, и переполненный желудок показался ему камнем. — Подожди здесь! — Отец и Пауль остановились в коридоре в ожидании юношей. Джастин мгновенно добежал до отца, стараясь только, чтобы на его лице все это время оставалась гримаса вполне объяснимого раздражения. Мысленно он твердил себе, что ни в коем случае не должен бледнеть, хотя это наверняка уже случилось. И спокойно сообщил отцу: — Там что-то с проектом. Мне придется немного задержаться.

Джордан кивнул, хотя у него наверняка были вопросы. Впрочем, объяснение сына его вполне устроило. Развернувшись, Джастин помчался обратно, туда, где его ждал Грант. Положив руку на плечо брату, Джастин повел его к Эмори, которая как ни в чем не бывало продолжала беседовать с Жиро Наем.

Джастин выждал несколько секунд, и наконец хозяйка Ресиона удостоила его вниманием. Затем она что-то сказала Жиро — явно на прощание, поскольку тот, развернувшись, оглядел юношей и ушел.

Ари выжидательно уставилась на братьев.

— Что там насчет Гранта? — бросил Джастин, оказавшись лицом к лицу с женщиной.

— Он мне нужен, — отозвалась та. — Вот и все. Ведь он — генотип Особого, и потому пригодится мне в работе. Он просто понадобился мне сейчас, вот и все. Так что не относите мое решение на счет последних событий.

— Мы и не относим. — Паренек все-таки не выдержал. Ему, в конце концов, было семнадцать — не самый подходящий возраст для переговоров с женщиной, столь же могущественной, сколь и отец. Джастина одолевал соблазн ударить ее. Но это, понятно, был не выход. Ибо власть в Ресионе принадлежала Ариане. Она могла позволить себе сделать что угодно. И с кем угодно. Это Джастин усвоил давно. — Что вам нужно? Чего вы от меня добиваетесь?

— Я же сказала: не стоит искать в моем решении подвох. Я не настолько мстительна. Что до Гранта, то пусть собирает вещи. Я даже могу предоставить ему несколько дней — пусть успокоится. Вы еще увидитесь. В конце концов, ты ведь работаешь в том же отделе.

— Вы хотите перепрограммировать его!

— Но ведь он для этого и создан, не так ли? Он — объект для экспериментов. Должен же он как-нибудь окупать свое содержание!

— Черт возьми, но ведь он зарабатывает свой хлеб моделированием, он вам не какой-нибудь подопытный кролик! Он… — Джастин умолк, ибо с языка у него едва не сорвалось «Он — мой брат».

— Мне жаль, что ты рассуждаешь так необъективно. Лучше остынь. У тебя все равно нет допуска к работе с альфа, и ты его не получишь, если не научишься владеть собой. Ты даешь ему невыполнимые обещания, а это означает, что ты обращаешься с ним против правил, понимаешь? Ты его обидел. Кто знает, что еще ты успел натворить. Уже сейчас мне ясно, что нам предстоит долгий-долгий разговор — о том, кто такие альфа, и что ты сделал с этим альфа, получишь ты или не получишь соответствующую лицензию. Здесь, дорогой, нужен не просто ум, но и способность действовать, исходя не только из желаний и убеждений. Тебе пора это понять.

— Ладно, ладно, я сделаю, как вы хотите. И он тоже. Только оставьте его со мной!

— Успокойся, понятно? Не кипятись. Я ни за что не оставлю альфа с человеком такого склада. К тому же… — Ариана побарабанила по груди Джастина. — Мы знакомы не первый день, и ты хорошо знаешь, что я умею добиваться своего. Кроме того, ты понимаешь, что неизбежно сдаешь позиции, едва начинаешь пикироваться с кем-нибудь, особенно из профессионалов. Вытри глаза, приведи себя в порядок, отведи Гранта домой и проследи, чтобы он собрал свои пожитки. Вы должны его успокаивать, а не стращать. Где же твои родственные чувства?

— Черт побери, чего вы добиваетесь?

— Уже добилась. Давай-ка, иди и делай, что я велю. Станешь работать со мной. А утром чтобы был как шелковый, ясно? Все, ступай!

— Я…

Повернувшись, Ариана удалилась через служебный выход, за которым находились технические помещения и лифт; Кетлин и Флориан красноречиво преградили юноше путь. И Джастин понял: ничего не поделаешь, ибо ази непробиваемы.

— Флориан! — донесся издалека нетерпеливый голос хозяйки. Заслышав оклик, ази заспешил следом за ней, оставив напарницу охранять выход, что было еще хуже, ибо более решительной Кетлин ничего не стоило наградить Джастина мощным ударом, сделай он лишний шаг вперед…

— Не ходите туда, господин, — предупредила девушка-ази. — Иначе мне придется арестовать вас.

Резко развернувшись, Уоррик-младший кинулся к другой двери, где истуканом стоял Грант: он все видел и слышал.

— Идем! — бросил Джастин, хватая брата за руку. Обычной реакцией на такой жест было бы легкое сопротивление из-за рефлекторного сокращения мышц. Однако сейчас ничего такого не последовало: Грант просто покорно поплелся за братом и продолжал идти, когда Джастин отпустил его руку. За всю дорогу до коридора братья не обменялись ни словом. Лифт в мгновение ока домчал их на третий уровень жилых помещений.

— Почему она поступает так?

— Не знаю. Не знаю. Без паники. Все утрясется.

Когда лифт остановился, Грант посмотрел на брата с робкой надеждой.

Братья устремились домой. В этот час в коридорах было мало народу. Джастин отстегнул от нагрудного кармана магнитную карточку, служившую и ключом, после чего не без труда вставил ее в прорезь замка. Руки юноши дрожали. Грант вынужден был смотреть на все это…

«С момента последнего использования ключа в дверь не входили», — доложил равнодушный голос системы слежения, после чего автоматически зажегся свет.

— Джастин специально запрограммировал Память на эту операцию. Стремительно миновав выдержанную в синих и бежевых тонах гостиную, Уоррик-младший шагнул в спальню.

— Здесь Грант, — выдавил он, и в комнате брата вспыхнул свет, что было заметно через арку слева.

— Я заберу свои вещи, — сказал Грант, и в его голосе впервые зазвучало отчаяние, когда он спросил: — Может, позвоним Джордану?

— Боже! — взволнованный Джастин заключил брата в объятия. Грант прильнул к нему, вздрагивая всем телом. Джастин, прижимая брата к себе, отчаянно размышлял, взвешивая непростую ситуацию, пытаясь отыскать в ней рациональное зерно. Вдруг ему вспомнилось одно из ресионских правил — гражданин не вправе заступаться за ази, даже если тот ему — родной брат.

А Гранцт знал все — знал и то, о чем думал Джастин. Между братьями не было разницы — за исключением проклятой приставки «Х» в личном номере Гранта. Из-за проклятой приставки Грант считался пожизненной собственностью Ресиона.

Ариана имела полное право подвергнуть Гранта допросу, выпытывая все, что он знал или хотя бы подозревал о Джордане, могла сколько угодно проверять на нем работу новых систем, могла сколь угодно часто перепрограммировать его, изымать в архив фрагменты его памяти — словом, поступать с ним как заблагорассудится, а Джастин не имел права помешать ей.

Конечно, она просто вздумала отомстить отцу. Обрести средство давления и на него, Джастина, ибо он, как и Грант, имел допуск к работе в ее отделе. А ведь он сам просил отца дать Ариане возможность взять его к себе. Так что теперь ничего не попишешь, последние события — всего лишь логическое продолжение прошлых. От Арианы ему никуда не деться, рассудил Уоррик-младший. А может, и не стоит никуда рваться?

Ибо Джастин уже подумывал, что отец, в очередной раз одержимый стремлением перевестись на другое место работы, вполне мог проиграть по-крупному.

А отец строго-настрого наказывал: если Эмори начнет причинять беспокойство, тотчас сообщать ему.

Беда уже грянула. Даже больше, чем просто беда, и случилось это на второй день его работы в отделе Арианы. В тот день Джастин сидел в кабинете доктора Эмори — она проводила с ним интервью. Хозяйка повела себя более чем радушно: села почти вплотную, то и дело как бы невзначай касалась его тела, и ее прикосновения с каждой минутой становились все более откровенными. Ариана дала понять, что решила принять его на работу к себе в отдел не только и не столько благодаря его производственным и учебным показателям и что они с Грантом могли бы… могли бы развлекать ее, как делали другие помощники — именно так виделась госпоже Эмори работа братьев Уоррик. В противном случае, намекнула она, их жизнь может сильно осложниться.

Джастин испытал прилив отвращения и испуга. Более того — он сумел раскусить намерения начальницы, распознал расставленную ловушку: строя время от времени мелкие пакости, интриганка намеревалась использовать в борьбе против Джордана его родного сына, толкнуть его на необдуманный поступок, дабы в конечном итоге сполна воспользоваться его ошибкой. А потому Джастин смирился с чрезмерно вольным отношением к нему начальницы. Он отвечал на бесконечные вопросы, пока она сидела на подлокотнике его кресла, держа руку на его плече. Ариана приглашала его к себе в кабинет после работы, о чем-то расспрашивала, делая вид, будто это понадобилось для заполнения личного дела, а он выдавливал из себя ответы на вопросы, которые ему даже не хотелось потом припоминать; Ариана спрашивала его о том, чего он никогда не делал, да и не собирался делать всего того, о чем она толковала. Паренек даже заподозрил, что госпожа Эмори сумеет исковеркать ему жизнь благодаря одной только своей изворотливости и его наивности, обойдясь без обычных в таких случаях обучающих лент и таблеток. Он мог бы дать бой — отбросить способность поражаться, отвечать на вопросы бойко и без стеснения, ведя тем самым свою игру…

Но игру вела Ариана.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал он Гранту. — Наверняка есть какой-то выход. Все уладится. — И отпустил Гранта, чтобы тот смог собрать вещи. Оставшись один, Джастин застыл посреди гостиной — в душе у него царил холод. Юношу то и дело одолевал соблазн позвонить отцу, рассказать о случившемся, попросить совета, узнать, могут ли они помешать Ариане законным способом.

Однако не составляло труда догадаться, что отец просто бросится к Ариане в попытке отбить Гранта. В этом случае Ариана могла прибегнуть и к другим средствам — например, воспользоваться видеозаписями ее общения с Джастином в кабинете…

Боже! Тогда Джордан наверняка кинулся бы в Комитет по науке, поднял страшный скандал и одним махом разрушил все договоренности, добиться которых ему стоило таких усилий. Он потерял бы все.

Может, самому пробраться в библиотеку и порыться в компьютерных файлах по юриспруденции? Джастин не мог позволить себе такую роскошь — системы автоматически фиксировали всякое вхождение. Наследить можно было где угодно. С Ресионом невозможно сражаться — игра с самого начала будет проигрышной. Уоррик-младший не подозревал, как далеко простиралось политическое влияние Арианы, но уже знал, что авторитета начальницы достаточно, чтобы начать освоение новых маршрутов, основывать компании на планетах далеких звездных систем и даже влиять на торговлю с самой Землей; и то была только верхушка айсберга.

В соседней комнате хлопали дверцы встроенных шкафов; Грант бросал на кровать охапки своей одежды.

Неожиданно Джастин понял, куда уйдет брат — когда-то в детстве они мечтали о таком уходе, сидя на берегу Новой Волги. Они пускали по реке сделанные из старых банок кораблики, воображая, что те непременно доплывут до Новгорода, прикидывали, как новгородцы станут дивиться непонятно откуда взявшимся суденышкам. А позднее — в один из вечеров — разговор вдруг зашел о их возможном насильственном удержании в Ресионе до тех пор, пока отец не вытащит их к себе.

«Вот теперь и случилось самое худшее», — уныло подумал Джастин. Конечно, все произошло не так, как они предполагали, однако это была их единственная возможность…

Зайдя в комнату к брату, Джастин выразительно приложил палец к губам, ибо служба безопасности прослушивала все помещения: Джордан давно предупредил сына о наличии в квартирах подслушивающих устройств. Схватив Гранта за руку, юноша решительно и быстро увел его в гостиную, потом — к двери, на ходу выхватив из шкафа пальто: снаружи был почти мороз, и в том, что они тепло оделись, не было ничего подозрительного — люди ходили из корпуса в корпус по улице. Сунув пальто брату, Джастин вывел его в коридор.

«Куда теперь? — спрашивал обеспокоенный взгляд Гранта. — Джастин, что за глупость ты затеял?»

Схватив брата за руку, юноша потащил его к лифту.

Не колеблясь, Джастин нажал кнопку с литерой «Т», чтобы уехать на тоннельный уровень. Кабина бесшумно заскользила вниз. Джастин молил Бога, чтобы по дороге лифт не остановил кто-нибудь еще.

— Джастин…

В ответ паренек толкнул брата к стене и прижал к холодному пластику — несмотря на то, что Грант был выше его на целую голову.

— Тихо, — распорядился Уоррик. — Это приказ. Ни слова. Понял?

Он не говорил с братом в подобном тоне. Никогда. Джастина трясло. Стиснув зубы, Грант напряженно кивнул. Лифт остановился, и перед беглецами открылось сплетение разбегавшихся в разные стороны скупо освещенных бетонных тоннелей. Джастин выволок ази из лифта и снова прижал к стене. И тотчас ощутил небольшой прилив уверенности.

— А теперь слушай. Мы уходим в город…

— Я…

— Слушай меня. Я хочу, чтобы ты отключился. Глубоко и на всю дорогу. Прямо сейчас. Давай. И веди себя так все время. Это приказ, Грант. До сих пор тебе не доводилось выполнять мои приказы, а теперь, будь добр, сделай это! Прямо сейчас, уяснил?

Судорожно глотнув, Грант пришел-таки в требуемое братом состояние, сделав два глубоких вдоха.

Все, конец панике. «Отлично, — одобрил Джастин. — Надень пальто и иди за мной!»

Беглецы снова вошли в лифт — на сей раз в другой — и поднялись в старейший в Ресионе административный блок. Далее путь лежал к старомодным кухням административного крыла, где вовсю трудилась ночная смена, моя обеденную посуду и готовя завтрак для утренней смены. То был известный всем ресионским детям маршрут — каждый сорванец хоть раз в жизни да убегал за пределы комплекса через огнедышащие кухни, где кондиционеры бессильны были побороть зной, где повара из поколения в поколение распахивали настежь двери, подпирая их мусорными бачками, дабы в кухни просачивалось хоть немного свежего воздуха. Работавшие в кухне никогда не сообщали о юных беглецах, если только их не расспрашивали об этом специально. Начальство и не думало пресекать эту практику: молодые прогульщики уходили при свидетелях, которые теперь могли подтвердить: да, Джастин Уоррик и его ази действительно вышли вон через ту дверь…

Но сначала беглецов должны были хватиться.

Джастин сделал выразительный знак одному из работавших в кухне ази, требуя молчания. Ази смотрел удивленно и обеспокоено. Тревога ази была вполне объяснима: эти беглецы были старше тех, что обычно уходили через кухню, да и час был уже поздний.

Миновав выстроившиеся в ряд мусорные баки, братья спустились по ступенькам в холодную тьму.

Грант догнал брата у сарая, где хранились насосы. Сарай был первым укрытием на холме над дорогой.

— Сейчас спустимся с холма, — пояснил Джастин. — А потом возьмем лодку.

— А как быть с Джорданом? — не удержался ази.

— Ему ничего не грозит. Идем же!

Джастин кинулся вниз, и брат последовал за ним. Уоррики перебежали через дорогу. Добравшись до освещенного участка возле складов, мастерских и улиц нижнего Города, братья перешли на шаг. По периметру территории неспешно расхаживали несколько бодрствовавших в этот час охранников, причем заботили стражей заборы и погода, а не двое молодых людей, направлявшихся из Дома в сторону дороги на аэропорт. Пекарня и мельницы работали по ночам на полную мощь, однако Уоррики были слишком далеко, чтобы ночные смены могли их увидеть. Наконец позади осталось последнее строение.

— Джордан связался с Мерильдом? — спросил Грант.

— Положись на меня — я знаю, что делаю.

— Джастин…

— Грант, я же сказал — заткнись!

Беглецы достигли аэропорта. Посадочные огни в этот час не горели, однако маяк продолжал посылать в окутанный сумерками мир пульсирующие световые сигналы. Вдали виднелись силуэты грузовых складов и большого ангара «Ресион-эйр», ярко освещенные. Техперсонал и грузчики вовсю трудились, обслуживая коммерческий самолет.

— Джастин — он в курсе?

— Он все уладит. Идем! — Джастин снова побежал, не давая брату возможности задать очередной вопрос. Теперь беглецы двигались по дороге, пересекавшей конец взлетно-посадочной полосы, к причалу, где на берегу выстроились в ряд портовые пакгаузы.

Среди пакгаузов притулился крохотный лодочный сарай — его дверь никогда не запиралась. В этом просто не было необходимости. Толкнув легкую дверцу щитового домика, Джастин шагнул внутрь, непроизвольно вздрогнув от душераздирающего скрипа несмазанных петель. Под ногами негромко гудела железная решетка. Вода плескалась о пристань и сходни, очертания лодок влажно поблескивали в сочившемся сквозь оконца лунном свете. Резко пахло речной сыростью, машинным маслом. И было очень холодно.

— Джастин, — снова забормотал Грант, — ради Бога…

— Все в порядке. Теперь ты уйдешь тем путем, о котором мы условились.

— Я должен уйти…

— Да, ты. Я остаюсь.

— Ты с ума сошел! Джастин!

Джастин запрыгнул в первую попавшуюся лодку, распахнул дверцу в трюм, оставив взволнованному брату единственную возможность — последовать за ним.

— Джастин, если останешься, тебя могут арестовать!

— А если я вытащу тебя отсюда, мне уже точно не видать лицензии на право работы с тобою, и ты это прекрасно понимаешь. Поэтому заранее договоримся: меня здесь не было. Я ничего не знаю. Я вернусь к себе и буду твердить, будто не выходил из комнаты. В самом деле, откуда мне знать, куда ты подевался? Может, скажу, тебя слопала платитера, получив несварение желудка. — Щелкнув выключателем, Уоррик проверил показания приборов, нажал несколько кнопок. — Готово. Лодка заправлена, батареи заряжены. Какие исполнительные работники: все исправно и в рабочем состоянии!

— Джастин… — молвил ази дрожащим голосом. Возле воды было еще холоднее, и юноша сунул руки в карманы. — Послушай, давай трезво взглянем на вещи! Я — ази. С детства приучен к обучающим лентам. Даже если она начнет пробовать на мне новую обучающую ленту, я выдержу. Я просто разорву структуру в куски и скажу, были в ней «жучки» или нет…

— Черта с два ты выдержишь!

— Ее тесты выдержу, а мой Контракт она все равно не перерубит, такого кода просто нет. Я точно знаю, что нет. Джастин, я ведь знаю свою систему. Давай бросим эту затею, пока не поздно, и вернемся. Может, придумаем что-нибудь получше. Если положение ухудшится, мы всегда сможем прибегнуть к этой возможности.

— Заткнись и слушай. Вспомни, как мы все спланировали: первая цепочка огней справа — все еще Ресион, станция очистки воздуха номер десять на пристани. Чуть дальше слева — уже огни Моривилля. Если поплывешь быстро и не ошибешься, проскочишь благополучно, прежде чем Ари хватится тебя. А ночь сегодня ясная. Не забудь, что плыть нужно строго по центру канала — только так не напорешься на решетку. Ради Бога — будь осторожен, не наскочи на корягу! Возле Кенниката течение бьет слева. Повернешь туда, через пару-тройку часов увидишь огни — это и есть Кругерс. Скажешь им, кто ты такой, и передашь это. — Наклонясь, Джастин нацарапал в укрепленном под приборным щитком блокноте номер. Под номером подписал: «Мерильд». — Попроси их связаться с Мерильдом, причем сразу же, независимо от времени. Как только прибудет Мерильд, скажи, что Ариана использует меня, чтобы шантажировать Джордана. И все, с него достаточно. Скажи, что сам я не могу приехать, пока отец не на свободе, но я должен был выручить тебя. С Джордана хватит и одного заложника! Понял?

— Да, — покорно, как подобает ази, отозвался Грант. — Да.

— Кругерсы тебя не предадут. Передай, что в случае необходимости лодку можно затопить. Она все равно принадлежит Эмори. Остальное сделает Мерильд.

— Ари вызовет полицию.

— Ну и замечательно! Пусть вызывает. Только не проскочи мимо Кенниката. Если такое вдруг случится, то следующее надежное место называется Эвери — до него ночь ходу. Может, чуть больше. Тогда Ариана получит возможность перехватить тебя по пути. Кроме того, в этом случае ты нарушишь сайтинские законы и полиция возьмет тебя в оборот. Что это означает, ты знаешь не хуже меня. Так что ищи только Кругерсов. — Джастин в слабом лунном свете всмотрелся брату в лицо и только теперь понял, что, возможно, никогда уже его не увидит. — Будь осторожен Бога ради, будь осторожен.

— Джастин, — Грант обнял брата, — это ты будь осторожнее. Пожалуйста…

— Я должен вызволить тебя отсюда. Не забудь спустить паруса. Все, пошел!

— Но другая лодка… — растерялся Грант.

— О ней я позабочусь. Плыви! — обернувшись, Джастин выскочил за дверь, прыгнул на причал. Железная решетка загудела под его ногами. Отвязав лодку, юноша бросил канат на нос судна, одновременно резко оттолкнув его от пристани. Заскрежетав по железу, лодка неохотно отплыла в темноту.

Суденышко несколько раз повернулось вокруг своей оси и, попав в течение, поплыло прочь по фарватеру, рыская из стороны в сторону.

Вскрыв вторую лодку, Джастин откинул крышку двигателя.

Мотор был оснащен электронным стартером. Вытянув блок управления, Уоррик-младший водворил крышку на место, захлопнул за собой люк, выбросил блок управления в воду. Прыжок — и юноша снова оказался на железной решетке.

Вдалеке зачихал мотор лодки Гранта.

Довольный проделанной работой, Джастин решил возвращаться домой.

Захлопнув дверь лодочного сарая, он бросился бежать со всех ног. Оставаться на берегу реки было опасно — как опасно было блуждать в темноте даже в не столь тщательно охраняемых местах, ибо легко можно было попасть в беду: набрести на хищника, запутаться в коварно спрятавшемся в ложбинке плотоядном растении, надышаться витавшей в воздухе дряни. Джастин всеми силами старался не думать о худшем. Он бежал до тех пор, пока не закололо в боку. И лишь выйдя на дорогу, Уоррик-младший перешел на шаг.

Джастин не верил тишине — она казалась обманчивой. Юноше то и дело казалось, что кто-нибудь из работавших в ночную смену заметил отошедшую от причала лодку или услышал рев мотора. Впрочем, в ангарах постоянно стоял шум. Возможно, рев лодки Гранта потонул в грохоте и лязге. А может, случайные свидетели решили, будто то была проходящая лодка — откуда-нибудь с Моривилля или Верхней Волги. К тому же яркий свет мог помешать работавшим увидеть лодку с беглеца.

До сих упор судьба была благосклонна к братьям.

Благосклонна до того момента, когда Джастин, добравшись до корпуса, с ужасом обнаружил, что дверь в кухню заперта.

Опустившись на ступени, Уоррик-младший погрузился в размышления, стуча зубами и мучительно пытаясь найти выход из положения. Он надеялся, что лодка Гранта успела отойти достаточно далеко. Однако, если его застигнут сидящим на ступеньках, рассудил юноша, Ариана поймет, что все было спланировано заранее.

Если он своим поведением натолкнет врагов на такую мысль.

Тогда отвечать придется Джордану.

Но выбора не было: Джастину оставалось только воспользоваться собственным ключом и справиться с охранной системой, которая в этот час была уже запущена.

В коридоре неподалеку от кухни он столкнулся с охраной.

— Господин, — осведомился ази-начальник патруля, — откуда вы идете?

— Просто решил прогуляться, — отмахнулся юноша. — Вот и все. Выпил лишнего, и пришлось выйти подышать свежим воздухом.

Ази немедленно связался со штабом караула, сообщая о происшествии. Джастин уставился на ази, ежесекундно ожидая громогласного ответа по рации, от которого лицо ази изменилось бы до неузнаваемости. Но все обошлось — кивнув, охранник пожелал Уоррику-младшему приятного отдыха и отпустил с миром.

Чувствуя предательскую слабость в коленях, паренек поднялся на лифте на нужный уровень и неспешно направился домой.

Едва Джастин вошел к себе в квартиру, как зажегся свет и мелодичный голос Памяти сообщил: «В ваше отсутствие в квартиру не входили».

Он прошел в комнату брата. Первым делом Джастин собрал оставленные Грантом вещи, которые тотчас принялся вешать обратно в шкафы и укладывать в ящики. Среди прочего ему вдруг попалась памятная безделушка — блестящая сувенирная модель грузового корабля «Киттихок», которую он привез в свое время Гранту из Новгорода. Гранту в тот раз не позволили слетать в столицу. Тут же сиротливо лежала фотография: братья Уоррик в четыре года, худой светлокожий Грант с ярко-рыжими волосами, а сам Джастин в дурацкой шляпе, которая, как тогда казалось, делала его взрослым. Братьев запечатлели за работой в саду вместе с ази. Вторая фотография была сделана позднее — братьям тогда исполнилось по десять лет, и сняли их сидящими на заборе, за которым размещались вольеры с разной живностью. Джастин и Грант сидели на заборе, точно голуби на насесте, подперев ладошками подбородки и глупо ухмыляясь.

Боже! Джастину показалось, будто ему отрезали руку или ногу, хотя потрясение еще не успело как следует затронуть рассудок. Но душа Джастина уже была уязвлена, и он понимал — дальше будет еще хуже.

Молодой человек не сомневался, что очень скоро доктор Эмори вызовет его к себе.

Он снова вернулся в гостиную, опустился на кушетку, сложил руки на груди и принялся разглядывать полированный столик с замысловатым рисунком на столешнице. Однако и с открытыми, и с закрытыми глазами он видел лишь одно — реку и ускользавшую вдаль лодку.

А думать мог только об Ари.

«Только Грант?» — обязательно спросит Мерильд, получив сообщение по телефону. Мерильд воспримет сигнал тревоги как надо. Мерильд попытается связаться с Ресионом и переговорить с Джорданом, а Джастин не мог позволить себе такую роскошь, ибо в настоящий момент должен был обеспечить себе сносное алиби. Возможно, Грант расскажет Мерильду достаточно, но если до отца дойдет от Гранта, или Мерильда, или даже от самой Ари хоть что-то о его, Джастина, отношениях с начальницей, Джордан обязательно сорвется.

Нет — отец слишком осторожен, чтобы совершать необдуманные поступки.

А время шло. Джастину стало казаться, что в квартире так же холодно, как и на улице; его так и подмывало лечь в постель, отгородиться от внешнего мира, однако вместо этого он попросил Память поднять температуру в квартире и остался сидеть в гостиной, опасаясь пропустить сообщение Памяти.

Но сообщения все не было.

Маленькие лодочки выходили из порта, так и не добравшись до пункта назначения — подобное случалось даже с куда более опытными водителями.

Джастин вновь и вновь анализировал проделанное, проверяя каждый шаг десятки раз. А потом его стал одолевать соблазн позвонить отцу и все ему рассказать.

Нет, сказал себе Уоррик-младший. Он сам уладит все с Арии. Джордану нужна помощь, и его незнание — единственный выход из создавшегося положения.

4

В небе пролетел самолет, и даже рокот лодочного мотора не смог заглушить гул его турбин. Ладони юноши взмокли. Он направлял суденышко по реке, строго держась середины, и невысокая скорость лодки чуточку увеличивалась — он плыл по течению. Огней беглец так и не зажег — даже крохотный проблесковый фонарик на приборном щитке не горел: больше всего Грант страшился быть обнаруженным. Сейчас паренек не осмеливался даже увеличить скорость, чтобы усилившийся рев мотора и более четкий пенный след не навели на него преследователей.

Пролетев, самолет скрылся во мраке.

Однако вскоре крылатая машина, развернувшись, снова закружила над рекой: Грант хорошо видел, как по темной поверхности воды позади него полоснул луч прожектора.

Не заботясь более о маскировке, беглец включил двигатель на полную мощность; лодка тотчас задрожала и, разрезая волну надвое, стремительно понеслась вперед, задрав наос кверху. Рев мотора уже не смущал ази, как не смущали и скрытые под водой полузатопленные коряги, погубившие на Новой Волге не одно судно.

Если они выслали из Моривилля или с другого конца Ресиона лодки и если у кого-нибудь из преследователей есть оружие, то пули без труда пробьют легкую обшивку корпуса. Даже если не подстрелят его, то легко выведут из строя саму лодку, угодив в приборный щиток или топливный бак, рассуждал беглый ази. Впрочем, преследователи наверняка предпочтут как-либо задержать лодку, продырявить ее… Грант был уверен, что преследователи, при возможности, не станут убивать его.

Грант не хотел вредить брату: теперь его главной задачей было не дать себя использовать против Джастина или Джордана. Кроме того, даже ази имеет право на любовь к себе…

Самолет теперь рокотал над его головой, нестерпимо яркий свет выхватывал из спасительного мрака куски кормы, неудержимым потоком лился в иллюминаторы. Через мгновение луч скользнул в сторону, оставив ази полуослепленным. Выглянув в иллюминатор, юноша увидел, как луч с самолета шарит по деревьям на дальнем берегу, серая листва отчетливо светлела на фоне угольно-черной ночи.

Неожиданно лодка вильнула в сторону, и освещенный берег тотчас оказался с другого борта. Первой мыслью было — отломился винт, но сама собой пришла спасительная догадка: Грант понял, что, направляемый течением, свернул в нужный приток. То был приток Новой Волги Кенникат, о котором предупреждал Джастин.

Все еще ослепленный ярким лучом — тот заскользил по лесистому берегу — Грант натянул шлем. Однако опасность миновала. Теперь случись что, юноша мог сойти на берег. Впрочем, света он так и не зажег.

Затем спереди надвинулись темные берега, на фоне ночного неба и отражающей свет звезд воды отчетливо виднелись высокие деревья.

Ази повернул к берегу, и лодка затряслась, выруливая на мелководье и царапая килем песок. Резкий удар бросил юношу вперед…

Придя в себя, Грант обнаружил, что лежит на приборном щитке в окружении всевозможного лодочного оборудования. Впереди чернела непроницаемая стена.

Что-то звякнуло о корму и проскрежетало вдоль левого борта. Коряга. Коряга или песчаная отмель. Но опасность миновала — впереди снова блеснула вода, и Грант начал молить Бога, чтобы после перенесенной передряги это оказался все-таки Кенникат, а не все та же Новая Волга. Пока он был не в состоянии ориентироваться. Черная вода, подсвеченная звездами, повсюду выглядела одинаково.

Беглый ази позволил себе на мгновение включить подсветку на приборном щитке, чтобы свериться с компасом. Стрелка компаса указывала на северо-восток. Русло Волги вполне могло змеиться в том же направлении, однако Грант все же решил, что попал в нужный приток. Самолет больше не возвращался. Возможно, головокружительный поворот лодки сбил летчика с толку, к тому же беглец предусмотрительно отключил датчик, по которому преследователи могли определить его местонахождение. Ариана обладала достаточной властью, чтобы поднять по тревоге всю станцию Сайтин, а установленный на самолете датчик мог самостоятельно направлять работу действовавших геосинхронно спутников наблюдения. Однако Грант знал, что локаторы не могут причинить ему вреда, а он в состоянии ускользнуть от преследователей, вышедших на лодках из Моривилля или откуда-нибудь ниже по течению.

Первая цепочка огней, предупредил Джастин. Потом еще два-три часа пути вверх по реке, причем берега должны выглядеть пустынными. Станция Кругерсов — всего лишь сильно автоматизированный шахтерский поселок, где все было взаимосвязано: ази, которых принимали на работу Кругерсы, всего лишь за год обзаводились документами, переводившими их в разряд КВ, плюс пакетом акций шахт Кругерсов. О таком безумном везении можно было лишь грезить, и ази зачастую перешептывались о благословенном месте, не веря, что оно существует. Если зарекомендовать себя как положено…

И обладать при этом соответствующим Контрактом.

Однако семнадцатилетнему ази с приставкой «Х» к личному номеру не следовало даже мечтать ни о чем подобном; обретенный за время жизни в Ресионе опыт подсказывал юноше, что брат сделал ради него нечто из ряда вон выходящее…

Джастин уверял, будто Кругерсы радушно примут любого Уоррика — даже если тот ази и обладает действующим Контрактом, однако Грант сильно сомневался в душевной широте Кругерсов — с чего это им вдруг принимать обычного ази?

Чем больше Грант размышлял над положением, в котором оказался, тем сильнее становилась его растерянность. Ази понимал, что не представляет для Кругерсов особой ценности, разве что его знания обстановки в Ресионе, Арианы и проблемы с Уорриками могли кому-нибудь пригодиться. Наверняка найдутся охотники за этой информацией, рассудил беглец, и они потребуют выложить все. Как назло, Джастин не дал на сей счет никаких инструкций. Грант был альфа, но в то же время молод и вдобавок ази, а все полученные ранее уроки настойчиво внушали одно: его реакция задавалась заранее, знания носили ограниченный характер, а логика не отличалась безупречностью (Джордан постоянно твердил, что, дескать, не стоит беспокоиться насчет обучающих лент. Даже если почуешь неладное, просто приди к Джордану, выложи причину беспокойства, и ответ найдется сам собой. И помни, что твои данные у него, а потому все будет в порядке).

Тогда Гранту было семь лет. Он плакал у Джордана на руках, что повергло того в сильное смущение, однако Джордан как ни в чем не бывало потрепал его по плечу и обнял — совсем как Джастина, — назвал своим вторым сыном и признался, что даже урожденным людям свойственно теряться и ошибаться.

Признание Джордана подействовало на мальчика и благотворно, и плохо одновременно: он узнал, что полноправные люди произошли с Земли, причем в своем развитии прошли долгий путь проб и ошибок, и что сама Ари сочла его право на жизнь законным и потому что-то такое сделала. Метод проб и ошибок. Именно это и означала злополучная приставка «Х» в его личном номере.

Тогда Грант еще не понимал, что это означало также неспособность Джордана сдержать данное обещание и что его, Гранта, жизнь принадлежала не ему, а всему Ресиону. Однако слова «мой второй сын» точно приоткрыли для семилетнего ази путь к новым горизонтам.

А потом он повзрослел. Им с Джастином исполнилось по двенадцать. Джастин стал заглядываться на девчонок и Грант понял, что секс может заставить человека смотреть на вещи под несколько иным углом.

— Но почему? — спросил он Джордана, а Джордан отвел его в кухню, положив руку на плечо. И объяснил, что альфа всегда имели тенденцию видоизменять требования программ и что он, Грант, исключительно умен, а тело его развивалось отменно и потому ему неплохо бы отправиться к ази, которые «занимаются этим».

— А если кто-нибудь от меня забеременеет? — полюбопытствовал юноша.

— Не забеременеет, — успокоил Джордан, и Грант не стал уточнять, хотя позднее понял, что уточнить все-таки стоило. — Ты же не можешь путаться с кем попало. У них просто нет лицензий.

Юноша был вне себя. И усмотрел в словах Джордана скрытую иронию.

— Это потому, что я альфа? — спросил он. — То есть с кем бы я ни лег в постель…

— Должен иметь лицензию. Да и у тебя ее нет — в таком-то возрасте. Что автоматически исключает всех твоих ровесниц. А я не хочу, чтобы ты спал со старой теткой Марией, понимаешь?

Это действительно звучало несколько забавно — в то время Мария Уоррик была дряхла — на грани процесса омоложения.

Но потом подобная мысль казалась все менее смешной. Гранту бывало непросто сдерживаться, когда девчонка по фамилии Карнат как бы между прочим проводила рукой по телу паренька там, где чужим рукам вовсе не было положено находиться, и хихикала ему на ухо; причем от Гранта ожидался на редкость однообразный ответ: «Прошу прощения, госпожа, но я не могу».

В то время как Джастин, бедняга, с головой окунулся в девичьи смешки и двусмысленные увертки, ибо был членом Семейства; а с ази Джастина все и так было ясно — или было бы, принадлежи он хотя бы к классу бета.

— Одолжи его — напрокат, можешь? — как-то раз откровенно бросила Юлия Карнат прямо в присутствии Гранта, который прекрасно знал, что Джастин сам пытается ухаживать за нею. В тот момент ази хотелось провалиться сквозь землю. Однако вместо этого он просто побледнел и выпрямился, а позднее — смолчал, когда обиженный брат сообщил, что Юлия так и не ответила ему взаимностью.

— Ты привлекательнее, — сетовал Джастин. — Черт побери, Ари постаралась на славу — наградила тебя совершенством. Так что какие уж у меня шансы?

— А я предпочел бы быть тобой, — бросил вдруг Грант, неожиданно для себя осознавая, что сказал правду. И заплакал — второй раз за сознательную жизнь и без видимой причины, разве что Джастин невзначай задел его самый больной нерв. Или программную структуру.

Ибо он состоял из того и другого одновременно.

После этого он сомневался относительно своего устройства, пока Джордан не позволил ему взглянуть на структуры его собственной обучающей ленты — тогда Гранту исполнилось шестнадцать и он начал изучать продвинутый курс моделирования. Правда, до тех пор он сам сумел разгадать многие структуры собственной обучающей ленты. Джордан лишь подтвердил его догадки, раскрыв соответствующую книгу со схемами. До сих пор Грант не сумел обнаружить в своей структуре ни одной линии, которой объяснялась бы боязнь интимных отношений.

Но альфа непрерывно меняли собственное строение. То был постоянный процесс, очень напоминавший балансирование на краю пропасти. Только в качестве пропасти в данном случае выступал хаос. Ни одна черта не могла возобладать — все строилось на взаимном противовесе.

В противном случае мир грозил кануть в пучину хаоса.

Жизнь прекратилась бы.

Ази, сумевший стать собственным наставником, буквально напрашивался на неприятности. Ведь ази — существо невероятно хрупкое. И Грант не смог бы совладать с ситуацией, которая грозила ему бедой. Вокруг велась игра более масштабная, чем юноша-ази мог понять.

«Черт побери, Джастин!» — мысленно выругался он.

Беглец вытер глаза левой рукой, не снимая правую со штурвала, одновременно пытаясь смотреть вперед. Время от времени Грант повторял себе, что ведет себя как последний дурак.

Как урожденный человек. Как все они…

«Предполагается, что я намного умнее, — размышлял беглый ази. — От меня ожидают сногсшибательной гениальности. Правда, обучающие ленты отчего-то не работают, как задумывалось, и я не таков, каким они меня задумывали.

Возможно, я просто не использую свои задатки.

Так почему же я не повысил голос? Почему не схватил Джастина за шиворот и не отволок к папаше, пусть даже мне пришлось бы ударить его?

Потому что я ази. Да, черт возьми, именно потому. Потому что я становлюсь размазней, едва они начинают вести себя, как… Я просто перестаю рассуждать. Проклятие, проклятие, проклятие! Мне следовало остановить его, втащить в лодку, увезти к Кругерсам, спасти, и тогда он сумел бы защитить нас обоих; и Джордан мог бы со спокойной душой предпринять что-нибудь. О чем он думал?

О том, что это мне не под силу?

Проклятие, в том-то и заключается моя беда: я не могу вести себя уверенно, вечно сомневаюсь перед тем, как сделать что-нибудь, и в конце концов оставляю все как есть. Я просто выполняю приказы…

… Потому что проклятые обучающие ленты вцепились в меня мертвой хваткой. Они никогда не приказывали мне колебаться, они просто заставляют меня действовать подобным образом, потому что обучающие ленты уверены, чертовски уверены в себе, и ничто в этом мире не…

Потому-то мы никогда не принимаем собственные решения. Мы познали нечто не подлежащее сомнению — то, что неизвестно урожденным людям. Именно в этом наша беда…»

Лодка вновь ударилась о какое-то препятствие, и корма заходила ходуном. Чтобы удержать равновесие, Грант на мгновение выпустил руль, а потом, судорожно схватив его снова, обливаясь потом, лег на прежний курс.

В самом деле, он ведет себя как дурак. Неожиданно суть этой догадки стала ясна Гранту — так ясна, что он едва не наскочил на мель и не пропорол днище лодки. Нечто подобное случалось с урожденными людьми, обязательно подметил бы Джастин — случилось бы с кем угодно; именно в этом и заключался смысл сущего — вторая грандиозная истина за шестьдесят секунд. Ум Гранта работал исключительно четко, подстегнутый страхом, функционировал сверхбыстро, ибо в какой-то момент юноша неожиданно подумал, что подобные мысли могут приходить в голову только урожденному человеку и возможность свалять дурака как бы венчала весь процесс понимания: нужно просто загнать поглубже сомнения и двигаться вперед, как учил Джордан. Сомнения — не обучающая лента, поговаривал отец. И не жизнь. Вселенная не погибнет, если вдруг сделаешь что-то не то. Не погибнет, даже если ты вдруг свернешь себе шею. Рухнет только твоя крохотная Вселенная, понимаешь?

«Я думаю так», — говорил он. Но это оказалось ложью. Как выяснилось только что, когда жизнь все расставила по местам. «Я свободен, — подумал Грант. — Здесь или у Кругерсов — я свободен, впервые в жизни мое положение зависит только от меня». Мысленно выдержав паузу, беглец признался себе: «Правда, не уверен, что мне это нравится».

«Идиот, очнись! Оглянись вокруг. Боже, неужто самолет опять возвращается?»

Неожиданно сзади вспыхнул яркий свет.

«Лодка. Боже, сзади лодка!»

Беглец включил скорость. Задрав нос, лодка с ревом понеслась по Кенникату. Грант включил бортовые огни. Их отражения тотчас засверкали в черной воде — в той самой, что вскипала позади пенными бурунами меж берегов, расположенных более близко друг к другу, чем на Волге. Берега густо поросли плакучими ивами, с возрастом обретавшими ломкость; их древесина стремительно трухлявела от времени. Из-за узловатых стволов река изобиловала топляком, представлявшим для судоходства большую опасность, нежели скалы, ибо полузатопленные стволы деревьев постоянно перемещались с места на место.

Беглец решил, что зажженные бортовые огни в его положении меньшее зло, нежели гонка впотьмах наугад.

Возможно, преследователи вооружены. Возможно, у них более мощная лодка. Грант удивился бы, если бы в Моривилле нашлась более быстроходная лодка; несказанно удивился бы, признался себе юноша, чувствуя предательский холодок в груди и наблюдая за скольжением света головного фонаря преследователей по берегу на очередном повороте, после чего свет снова появлялся в его зеркале заднего вида.

Возможно, это лодка со станции очистки воздуха; возможно, там тоже есть лодки — Грант теперь не знал точно.

Оглянувшись, беглец снова перенес внимание вперед, на середину канала, о чем настоятельно просил Джастин. Джастин, по крайней мере, катался на лодке вверх до Моривилля и вниз до станции очистки воздуха и беседовал с людьми, ходившими по реке до самого Новгорода.

Джастин вел беседы, а Грант главным образом разглядывал примыкавший к Новгороду участок реки, ибо он интересовал ази больше остального. Да, однажды братья Уоррики обсуждали мысль взять лодку и отправиться по реке к Новгороду.

Резко повернув штурвал, Грант обогнул предательски затаившуюся в воде корягу, один сук которой грозно топорщился над речной гладью.

Чертово дерево! Грант в последний момент разглядел месиво корней и, не оглядываясь, снова в отчаянии налег на штурвал.

Боже, если по курсу попадется хоть одна коряга и днище заденет ее…

Лодка беглеца стрелой летела все дальше.

А погоня преследовала его, пока справа не показались огни, о которых предупреждал брат. Едва завидев их, Грант в панике подумал: засада! Теперь ему везде чудился враг…

Однако огни горели слишком далеко от реки, к тому же их было очень много — огоньки мерцали за выстроившимися стеной плакучими ивами, красные огни горели на вершинах холмов, предупреждая экипажи самолетов об опасности.

И тотчас колени паренька начали подгибаться, а руки затряслись. Оглянувшись, он не увидел света погони и впервые за все время вспомнил о записке брата, которую тотчас решил переложить в карман. Вместе с запиской он предусмотрительно изъял из блокнота и следующую, чистую страничку, дабы заинтересованные лица не смогли восстановить по отпечаткам на ней содержание написанного — в случае, если лодку все-таки вернут в Ресион.

Грант тотчас сбавил скорость, с беспокойством высматривая причал. Свет фонаря выхватил из мрака ржавую металлическую стену, затем — еще одну, а потом…

Внезапно юноша понял: баржи. Ведь Кругерсы — прежде всего шахтерский поселок. То были баржи для перевозки руды, пусть не столь большие, как приходившие с севера; но зато весь берег служил причалом и здесь было где приткнуться небольшой моторной лодке, нашлась даже лестница, по которой можно было подняться с нижнего уровня пристани на верхний. А это означало, что он добрался-таки до цивилизации и может позволить себе расслабиться. Впрочем, Грант не собирался терять бдительность. Он даже в мыслях не допускал возможности воспользоваться радиосвязью, ибо Джастин ни словом не обмолвился об этом; к тому же ази все равно не умел ею правильно пользоваться. Он просто несколько раз просигналил — и кто-то зажег на причале свет. А потом из темноты показались люди — проверить, кто пожаловал к ним в столь неурочный час.

5

«Вам звонят», — сообщил голос Памяти, и Джастин, дернувшись, стряхнул незаметно сморивший его сон. Оказалось, что он уснул прямо на кушетке в гостиной и лежал, скрючившись в три погибели. Заслышав сигнал предупреждения, Джастин приподнялся, опираясь на локоть, а потом — когда Память включилась, отвечая на звонок, — и вовсе вскочил. «Я на месте!» — бросил юноша громко. И тотчас учтивый голос электронного устройства сообщил звонившему полученную информацию:

— Джастин на месте. Минуточку, пожалуйста!

Юноша энергично потер начавшее зарастать щетиной лицо, ибо окружающие предметы все еще казались расплывчатыми. «Я дома», — снова пробормотал Уоррик-младший, с напряжением ожидая худшего.

— Доброе утро! — послышался голос Ари. — Прости, что разбудила ни свет ни заря, но куда подевался Грант?

— Не знаю, — отозвался паренек, осмысливая слова начальницы. Время, она спросила о времени — сколько сейчас на часах? Снова протерев глаза, Джастин взглянул на смутно вырисовывавшийся во мраке циферблат: пять утра. Стало быть, Грант уже должен быть у Кругерсов. Просто обязан. И потому Джастин нарочито удивленно пробормотал: «Как, разве он не у тебя?» С этими словами молодой Уоррик глянул за арку, где виднелась по-прежнему застланная кровать брата и где все еще горел свет. И тотчас окончательно удостоверился в том, что бегство Гранта ему не приснилось.

«Такое нам с рук не сойдет», — подумал он.

— Джастин, мне нужно срочно переговорить с тобой. Как только придешь на работу, зайди.

— Куда? — уточнил юноша, с дрожью предчувствуя начало злоключений.

— В 08.00, в лабораторию первого корпуса. Повторяю, срочно, как только придешь на работу…

— Да, госпожа.

И тотчас на другом конце провода стало тихо. Джастин, стиснув зубы, в который уже раз принялся растирать заспанное лицо, массировать закрытые глаза. Пареньку казалось, будто он заболевает.

Потом появилась мысль позвонить отцу. Или заглянуть к нему.

Но Ари и так предоставила ему массу возможностей проделать и то, и другое. Быть может, именно на это она и рассчитывала или даже пыталась ему внушить, будто понимает, что он догадывается о ее намерениях, а потому Джастин решил пока не тревожить отца. Но перехитрить Ариану было так же трудно, как и Уоррика-старшего.

А Джастину предстояло обвести вокруг пальца обоих.

Он позавтракал поджаренными хлебцами и соком — на большее желудок упорно не соглашался. Приняв душ, Джастин оделся и принялся расхаживать по квартире, пытаясь отвлечься разными мелкими делами, ибо нужно было как-то убить время.

Конечно, решил он в конце концов, Ариана позвонила нарочно. Определенно нарочно. Ведь она никогда ничего не делала просто так.

Возможно, Грант угодил в лапы полиции.

И уже в Ресионе.

Или погиб.

Ари наверняка решила ошеломить его, отследить и записать на пленку реакцию на сообщение. И потому Уоррик-младший подготовил себя к тому, что может услышать от начальницы что угодно, даже самое худшее. Он готов даже был сказать нечто вроде: «Не знаю, он ушел. Я подумал, что он отправился к тебе. Откуда мне знать? Он никогда не вытворял ничего подобного».

В 07.45 Джастин вышел из квартиры и спустился на лифте в главный коридор; миновал первый корпус, где размещалась служба безопасности, добрался до своего кабинета, отпер дверь, зажег свет — все как обычно.

Пройдя по коридору, он поздоровался с уже сидевшей на рабочем месте Джейн Штрассен. Свернув за угол, спустился по лестнице в торце здания в отсек, где размещались лаборатории.

Белые двери украшал установленный службой безопасности замок, который юноша отпер личной магнитной карточкой. И снова по обе стороны коридора замелькали запертые кабинеты. Наконец он подошел к двойной двери, за которой находилась лаборатория первого корпуса: там пахло спиртом, царили холод и сырость, отчего Джастин сразу вспомнил ранние ученические годы. Свет уже горел. Сейфовая дверь холодильной камеры была распахнута настежь, и прямоугольник входа был освещен еще ярче.

Хлопнув входной дверью, Джастин услышал голоса. А потом из-за тяжелой двери лаборатории показался Флориан.

Не редкость увидеть здесь ученика, да и техника тоже: первая лаборатория считалась устаревшей, ибо блок «В» был оснащен куда более современным оборудованием. Впрочем, первая лаборатория все еще пребывала в рабочем состоянии, и ею пока пользовались, поскольку до блока «В» с его огромными родильными лабораториями нужно было еще дойти, а потом возвращаться обратно, да и старое оборудование было привычнее сложного в управлении нового. В последнее время сюда зачастила Ари. Она много работала над каким-то личным проектом в старой холодильной камере, ибо эта лаборатория в частности и первый отсек вообще идеально подходили для подобной цели.

Джастин решил, что начальница трудилась здесь над проектом «Рубин». Раньше его удивляло появление доктора Эмори в этой лаборатории, поскольку начальнице не было необходимости возиться со всем самостоятельно — в ее распоряжении находились высококвалифицированные техники. Но теперь Джастин уже ничему не удивлялся.

«Мне хочется курировать процесс лично — просто возникло желание вновь пойти в бой. Возможно, отчасти виновато и мое тщеславие», — говаривала доктор Эмори.

Дело было настолько деликатное, что несколько недель подряд Джастин старался не попадаться женщине на глаза.

— Госпожа ждет вас, — доложил Флориан.

— Спасибо, — поблагодарил юноша нарочито обыденным тоном. — Не знаешь, зачем я ей понадобился?

— Я надеялся, что вы сами знаете, — отозвался ази. Черные глаза Флориана равнодушно скользнули по двери холодильной камеры. — Можете войти. Госпожа, пришел Джастин Уоррик!

— Пусть заходит, — послышался голос Ари.

Джастин приблизился к распахнутой двери в продолговатую лабораторию, где за рабочим столом восседала на табурете Ариана, занятая настройкой старомодного сепаратора. «Проклятие, — пожаловалась она, не поднимая глаз, — не верю, не верю! Придется заказать новый, из блока «В». С этим все равно ничего не получится». Женщина тотчас подняла голову, и Джастин, проходя в глубь лаборатории, невольно подивился порывистому движению ее руки. И лишь затем визитер понял, что случайно задел тяжелую дверь. Стремясь исправить оплошность, он вернул дверь в прежнее положение, мысленно кляня собственную неловкость, ибо сейчас как никогда требовалось спокойствие.

— Проклятый аппарат, — продолжала возмущаться Эмори. — Джейн развела черт знает что! Даже коснуться страшно… Нет, нужно исправлять. Ну, как дела?

— Спасибо, все хорошо.

— Где Грант?

Сердце юноши учащенно забилось. Но в конце концов ему удалось подавить душевный трепет.

— Не знаю, — выдавил Уоррик-младший. — Я решил, что он уже у тебя.

— Конечно, а как же. Ночью Грант угнал лодку, вторую вывел из строя. Служба безопасности установила, что он уплыл к Кругерсам. Что тебе известно обо всем этом?

— Ничего. Ровным счетом ничего.

— Конечно ничего. — Ариана резко повернулась на винтовом табурете. — Твой напарник все спланировал сам.

— Думаю, да. Грант — парень способный, — отозвался Джастин, отмечая, что все прошло слишком уж легко, ибо от Ари можно было ожидать куда большего. Начальнице ничего не стоило начать издалека, а не брать быка за рога с самого начала. Уоррик-младший насторожился: в своем теперешнем положении он напоминал себе пловца, которого быстрое течение несет к водопаду. Одновременно юноша вспомнил, что Флориан все еще оставался снаружи. Таким образом, никто не слышал слов начальницы — как и ее распоряжений. Вполне возможно, что рядом работали записывающие устройства. «Если бы он только сказал мне!» — сокрушенно вздохнул Джастин.

Ари прищелкнула языком.

— Хочешь взглянуть на рапорты службы безопасности? Ночью вы оба выходили. А вернулся ты один.

— Так я разыскивал Гранта. Он сказал, что возьмет у соседей большую сумку. Ушел, а назад не вернулся.

— Надо же! — Женщина с наигранным возмущением подняла брови.

— Прошу прощения, но все было именно так.

— Ты меня разочаровал. Я полагала, ты окажешься более изобретательным.

— Я рассказываю, как было.

— Вот что, мой юный друг. Твой поступок — настоящая кража, знаешь? А знаешь, что бывает, когда за дело принимается следователь?

— Да, — отозвался юноша, вкладывая в ответ возможно большую уверенность. — Мне все хорошо известно.

— Здесь тебе не Сайтин.

— Знаю.

— Что-то ты нагловато держишься. С чего вдруг?

— Потому что вы не предъявите мне обвинение в суде.

— Что, хочешь побиться об заклад?

Понимая, что нужно как-то реагировать, Джастин улыбнулся. До сих пор он держался спокойно, не зная, угодил ли Грант в лапы Эмори.

— Да, я готов побиться об заклад, — наконец спокойно отозвался Джастин. — Конечно, я в вашей власти. Но зато Грант — нет. Пока меня и отца никто не трогает, Грант будет молчать. И волки сыты, и овцы целы, и жизнь продолжается…

— Так вот почему ты остался.

Джастин понял, что именно волновало до сих пор начальницу: его нелогичный поступок.

Джастин позволил себе улыбнуться еще шире, стараясь донести до противника собственное торжество. Он был один и на чужой территории, но…

— Одному из нас в любом случае нужно было остаться. Нужно же проследить, чтобы вы не слишком суетились.

— Конечно. Это все Джордан придумал?

Уоррик-младший все-таки отреагировал: он знал, что выдал себя. Ответ сам собой сорвался с его губ.

— Нет.

— Стало быть, твоих рук дело, — с насмешкой выдохнула она. Восклицание и даже движения начальницы вызвали у юноши подозрение. Все — покачивание на табурете, жестокая улыбка, взгляд — говорили о ее крайнем удивлении.

Ариана и сама отслеживала реакцию паренька, сравнивая ее с манерами Джордана. В этом у нее был богатый опыт.

Но и Джастин не остался в долгу — он пренебрежительно повел плечами.

— Действительно, неплохо, — вымолвила женщина. — Но вот беда: ты обрек Гранта на большой риск.

«Он погиб! — ужаснулся Джастин, готовясь к самому страшному. — Конечно, она обязательно соврет».

— Я доверяю ему, — отозвался юноша.

— Имей в виду, твой план все равно содержит один существенный изъян.

— И какой же?

— Джордан. Вряд ли ваша затея ему понравится.

— Ничего, я поговорю с ним, — отозвался Джастин, поеживаясь от холода: казалось, змеившиеся над головой криогенные проводники вытягивали из его тела все тепло. Почувствовав, что уверенность его все убывает, Уоррик-младший снова попытался взять себя в руки. Когда-то отец обучил его этой тактике — попеременно повергать человека в ужас и вызывать у него облегчение, что теперь и делала Ариана, отслеживая выражение его глаз, легкое сокращение мышц. Свою задачу Джастин видел в скорейшем настрое на нужную волну, дабы окружить себя чем-то вроде невидимой непроницаемой преграды. Познав правила, можно с легкостью вести игру. Наконец юноша понял, что не ошибся. Вновь обретя уверенность, он улыбнулся и сообщил: — Отец здорово повеселится.

Лицо Арианы медленно расплылось в ухмылке, и невозможно было догадаться, выдала она себя или намеренно раскрыла суть своей тактики, дабы заманить его в ловушку.

— Выдержка у тебя есть, — молвила женщина. — И ты, кажется, не собираешься петушиться? Но учти, что не все так просто и всего не предусмотришь. Впрочем, должна признать, задумка действительно стоящая. Хотя второй раз подобное тебе вряд ли удастся.

— Я никуда не собираюсь убегать — во всяком случае, пока отец здесь.

— В этом, кажется, и заключается проблема? Но как же распутать образовавшийся клубок? Ты подумал об этом заранее? Представь, каково придется Джордану, когда наступит время улетать. Забавно выходит, верно?

— Наверное, хотите предложить мне что-то?

— Молодец! — рассмеялась Ари. — Умница, ничего не скажешь! Знаешь, ты преподал мне урок. В моем возрасте это нужно ценить особо. Ты действительно очень привязан к Гранту, раз решился на такое ради него. Да, ты к нему очень привязан. — Положив локти на стол, доктор Эмори печально оглядела подчиненного. А потом сказала: — Вот что. Джордан очень любит тебя. Это сказывается на твоем поведении. Должна признать, он проделал с Грантом гениальную работу. Именно такое воспитание нужно детям. Однако все имеет свою цену. Мы смертны и потому время от времени теряем людей. И скорбим, когда им нехорошо, верно? Ведь семьи — это так трогательно… Что же мы скажем теперь Джордану?

— Не знаю. Что нужно, то и скажу.

— То есть столько, сколько он заслужил?

Перерыв, дабы снова собраться с мыслями. Потом Джастин улыбнулся, давая начальнице понять, что не станет спорить.

— Ну что же, — пробормотала доктор Эмори, — на сей раз Джордан может тобою гордиться. Хотя я и не считаю, что вы поступили мудро. План хорош, но причины — просто идиотские. Но что поделаешь: родственные чувства ослепляют, не так ли? Как думаешь, что сделает Джордан, если я отдам тебя под суд?

— Обратится к общественности. К Комитету. А вам это невыгодно.

— Но ведь здесь можно действовать и по-другому, не так ли? Что сделает Джордан, если его сын действительно совершил кражу со взломом, влез в дела, которые не имеют к нему никакого отношения. Словом, простор для размышлений здесь большой. Джордан начнет бросаться обвинениями, я начну бросаться обвинениями… Сам понимаешь, если это произойдет, твой отец ни за что не получит обещанного перевода — как бы не пеклись об этом его покровители. И вообще, они просто откажутся от него. И ты хорошо это понимаешь. Именно так все сложится — при условии, что я не приму мер к поиску Гранта и судебному преследованию ваших сообщников. В этом и заключается твой промах. То есть я могу пойти тем же путем, что и вы: нарушить закон; и если кто-нибудь докопается до твоей роли в случившемся, если отец захочет выслушать твои оправдания по поводу… По поводу нашего общения в интимной обстановке… Уверена, что Джордан очень расстроится.

— Но и ты пострадаешь, если я сяду на скамью подсудимых. Тебе это невыгодно. Пока что тебя поддерживают в Совете. Если хочешь, чтобы все сорвалось, — лови Гранта. Я тотчас заговорю. Вот увидишь.

— Ты молодой пройдоха, — процедила Эмори. — Уверена, что ты отдаешь себе в этом отчет.

— В достаточной степени, чтобы понять: до поры до времени мои друзья воздержатся от определенных действий.

— С чего вдруг Кругерсам так радеть за тебя? Или, может, ты думаешь, будто они не захотят воспользоваться вами в своих интересах? Ты об этом подумал?

— Да ведь выбор у меня был небогатый? Но все должно пройти гладко: осуществляется перевод Джордана, а ты сдерживаешься от преследований Гранта. Если меня допросят, я поведаю много интересного о твоем проекте. Сомневаюсь, что тебе понравится, как кто-то из ресионцев раструбит на весь мир о твоих замыслах.

— А вы опасны, молодой человек! — подавшись вперед, доктор Эмори наставила на него указательный палец. — Это все Джордан придумал?

— Нет.

— Но наверняка что-то посоветовал?

— Нет.

— Удивительно. Да и другие тоже несказанно удивятся. Если дело дойдет до суда, Комитет ни за что не поверит в непричастность Джордана. И когда встанет вопрос о голосовании, это будет свидетельствовать совсем не в его пользу, не правда ли? А потому лучше держать язык за зубами. Можешь выложить отцу столько, сколько сочтешь нужным, и будем считать, что сложилась патовая ситуация. Я не стану разыскивать Гранта и не буду арестовывать Кругерсов. И даже не пошлю к ним наемных убийц. Хотя все это мне по силам. Знаешь, я ведь могу устроить так, что ты погибнешь якобы в результате несчастного случая. Или Джордан. Что поделаешь: механизмы — вещь непредсказуемая.

Джастин ужаснулся, ибо и подумать не мог, что откровенность начальницы может зайти так далеко.

— Прошу тебя подумать еще вот над чем, — продолжала она, — то, что ты расскажешь отцу, либо поможет сохранить обстановку под контролем, либо разнесет спокойствие в пух и прах. Мне очень хочется, чтобы Джордан все-таки получил назначение на Фаргону. И потому я расскажу, что собираюсь предпринять для устранения образовавшейся по твоей вине путаницы. Джордан сможет улететь на Фаргону, как только там будет готово для него рабочее место. А когда он вылетит с сайтинской станции, ты будешь здесь. Ты поможешь Гранту вылететь следом за ним, едва установят коридор для «Надежды» и разработка проекта «Рубин» будет в самом разгаре. Все это должно побудить вас и вашего папашу держать языки за зубами и действовать так, как нужно мне. Военные все равно не позволят Джордану поднимать шум, ибо терпеть не могут, когда репортеры суются в их дела. Впрочем, есть и другой вариант — не откладывая посостязаться в суде. И неизвестно, кто выиграет, если придется переводить проект «Рубин» обратно на Сайтин и прекратить строительство комплекса на Фаргоне.

«Я угодил в ловушку, — подумал Джастин. — Но мог ли я избежать ее? Что я сделал не так?»

— Согласен? — осведомилась женщина.

— Да, пока ты будешь соблюдать условия. А мне необходим перевод обратно в отцовский отдел.

— Э, нет — такого уговора не было. Останешься здесь. Более того: нам придется установить полное взаимопонимание. Сам знаешь: твой отец — человек очень гордый. Представь, как трудно ему дастся такой выбор: обратиться в Комитет и, соответственно, потерять уже достигнутое или молчать, сознавая, на что тебе пришлось пойти ради нашего соглашения. Что поделаешь: ты сам во всем виноват. Сам вооружил меня индивидуальными и законными средствами воздействия, и я воспользуюсь ими в случае необходимости. Мне ведь нужно заставить твоего отца хранить молчание. Самый легкий способ сделать это — воздействовать на одну из болевых точек. От тебя требуется лишь молчание, добросовестная работа и терпение. Ты, по сути, получил то, чего добивался — стал заложником освобождения Гранта и его примерного поведения. И потому, молодой человек, я требую от вас исполнительности, предоставления мне отчетов BRX в конце каждой смены и результативности А пока поступай как знаешь: звони отцу и сообщай о якобы таинственном исчезновении Гранта — словом, говори что хочешь. Я не собираюсь мешать тебе. А часов в девять вечера добро пожаловать ко мне домой — доложишь о результатах. В противном случае будем считать, что все пошло не так, как мы условились.

Ариана умолкла, а Джастин еще размышлял, еще обдумывал ее слова. Впрочем, он знал, что подчинится. Юноша старался обнаружить в предложении начальницы замаскированные ловушки. То, что он сам уже угодил в ловушку, ускользало от его внимания. В данный момент более всего его ужасало приглашение в гости. Ибо дома у Ари все обычно и происходило…

— Можешь идти, — милостиво разрешила она.

Джастин ушел. Миновав дежурившего во внешней лаборатории Флориана, он вышел в коридор, потом за дверь с хитроумным замком, поднялся по лестнице и оказался наконец в общих помещениях первого корпуса. Всю дорогу до кабинета ему попадались какие-то люди, бормотали приветствия; смысл сказанного достигал рассудка Джастина с опозданием, и потому он не мог припомнить, с кем встретился.

А еще молодой человек не знал, как посмотрит в глаза отцу. Поначалу он решил связаться с Джорданом по телефону. Сообщить новость по телефону, а за обедом все объяснить. И поскорее покончить с этим. Отец должен видеть его убитым горем.

Ари права. Если Джордан начнет действовать, то наломает дров и все испортит. А потому, рассудил юноша, нельзя вмешивать в это отца…

Лучшим выходом из положения Джастину казалась возможность выждать, а затем собраться с силами и еще раз подумать, стоит ли посвящать отца во все подробности происшедшего.

Невзирая на то, что время — деньги.

6

— То, что мы натворили… — Джастин вертел в пальцах ножку бокала, через который пытался смотреть на окружающие предметы, не рискуя взглянуть в лицо отцу. — То, что случилось, мы уже давно планировали осуществить, окажись хоть один из нас в безвыходной ситуации. Она специально привязалась к Гранту — чтоб надавить на меня. Знаю, знаю: ты предупреждал, что в случае чего я должен рассказать все тебе. Но все случилось настолько неожиданно, что времени было в обрез. Мы точно не успели бы обратиться в суд, а потому пришлось действовать спонтанно. Для Гранта могло бы оказаться слишком поздно. Кто знает, как сильно она бы перепрограммировала его, прежде чем мы сделали бы ему инъекцию, если бы это вообще оказалось возможно… — Юноша выразительно повел плечами. — И вряд ли нам в конце концов удалось победить, ибо закон на ее стороне, к тому же затея с Фаргоной окончательно сорвалась бы — после того, как все с таким трудом утрясли. А потому я ухватился за возможность, которую счел единственной. Так мне казалось. Все, больше нечего сказать.

Отец и сын решили перекусить вдали от чужих глаз и ушей — на кухне у Джордана. Пауль организовал скромный обед — незатейливые сэндвичи — однако собеседники так и не притронулись к еде.

— Черт возьми, — пробурчал Джордан. Он мало что понял, но предоставил сыну рассказывать, не перебивая его вопросами. — Черт возьми, все равно ты должен был посвятить меня в положение дел. Я ведь просил…

— Я не мог. В этом случае Ариана обязательно решила бы, что это — твоих рук дело. Нам не хватало еще судебного разбирательства!

— Как, ты подал иск?

— Что до меня, то боюсь, что здесь все предельно ясно. Но это — часть договоренности. Потому-то я и остался. У Ари есть на меня какой-то компромат. Она решила использовать меня против тебя так же, как планировала использовать против меня Гранта. А теперь он ей не нужен, правильно?

— В этом ты прав — Грант действительно ей не нужен. Боже мой, сынок…

— Не все так печально. — Джастину удалось сохранить спокойный тон. — Я сказал, что она блефует. Она говорит… Говорит, что именно так все и будет: ты получишь назначение на новое место, как только завершат фаргонский комплекс. Клянется всем на свете. Так что…

— Но в этом случае ты останешься здесь, и она будет вольна сделать с тобой что угодно!

— В этом случае, — негромко отозвался Уоррик-младший, — она будет знать, что может воздействовать на тебя, пока я в ее власти. Твое молчание нужно ей, пока осуществляются ее проекты. Военные не дадут тебе откровенничать на публике. Ари это понимает. Но и ее возможности не безграничны, а потому рано или поздно мы выберемся отсюда. В конце концов это произойдет.

Джордан долго хранил молчание. Наконец, подняв бокал, он сделал небольшой глоток, после чего поставил бокал на место.

И продолжал молчать.

— Мне вообще не следовало принимать к себе Гранта, — наконец сказал ученый. — Это ведь была затея Ари. Я знал, что так случится. Знал, подозревал все эти годы. Запомни: никогда не пользуйся добротой врагов!

— Но ведь тогда было уже поздно, не так ли? — бросил Джастин. Откровенность отца шокировала юношу, так что он едва не расплакался. Не сумев сдержать гнев, он с раздражением спросил: — Что еще мы могли сделать?

— Ты уверен, что он в безопасности?

— Я побоялся наводить справки. Думаю, Ари обязательно сообщила бы, если бы события развивались в худшую сторону. Я все продумал. Даже если Грант не дозвонился по номеру, которым я снабдил его, Кругерсы спрячут его до лучших времен. В конце концов Грант дозвонится.

— Это номер Мерильда?

Джастин кивнул.

— Боже. — Джордан встряхнул шевелюрой и в отчаянии взглянул на сына: — Но полиция легко доберется до Мерильда.

— Да ведь ты всегда твердил: если что-то случится… И повторял, что Мерильд — лучший друг Кругерсов. К тому же Ари не собирается заявлять в полицию. Она вообще не хочет ничего предпринимать. Она сама так сказала. Так что обстановка под контролем. Я уверен, что все сделал как надо.

— Ты уверен в себе куда больше, чем следует, — раздраженно бросил отец. — Грант неизвестно где, да и полиция запросто может нагрянуть к Кругерсам… Мерильда может не оказаться на месте. Ты ведь знаешь, что он разъезжает по всему континенту…

«Все-таки следовало предварительно позвонить ему», — мысленно выругал себя Джастин.

Лицо Джордана побагровело. Он снова отпил вина, и на сей раз темно-красной жидкости в бокале значительно поубавилось.

— Мерильд — адвокат. И потому этика для него — не пустой звук.

— Но у него есть и друзья, не так ли? Много друзей.

— Все равно это ему не понравится.

— Но ведь с таким же успехом к нему мог обратиться и я. — Неожиданно Джастин перешел от наступления к обороне. — Грант ничем не отличается от меня. И Мерильд это знает, так? Какой может быть разговор об этике, если он выдаст Гранта полиции?

— Все могло оказаться куда проще, и такие вопросы просто не возникли бы — если бы тебе хватило ума отправиться вместе с ним.

— Он принадлежит не нам, а лаборатории. Мое пребывание с ним было бы истолковано как незаконное.

— Но по тому же закону ты пока несовершеннолетний, к тому же налицо смягчающие обстоятельства — окажись ты рядом с Грантом…

— Да, но в этом случае дело неминуемо дошло бы до суда. Кто знает, какие обвинения нам предъявили бы. Разве не так?

Джордан глубоко вздохнул и устремил на сына взгляд из-под кустистых бровей.

Юноша страстно желал услышать отрицательный ответ, к которому были бы присовокуплены веские аргументы — и тогда все окончательно встало бы на свои места…

Однако Джордан, беспощадно руша иллюзии сына, глухо уронил короткое «да».

— Выходит, все ясно, — отозвался Джастин, — верно? И тебе вообще не нужно дергаться, если вдруг все решится. Если у меня будут проблемы с Ари, я тебя извещу, можно?

— Как теперь? — уточнил ученый.

— Нет, не такие, как сейчас. Обещаю. Договорились?

Джордан взял с тарелки сэндвич, оставляя вопрос без ответа. И Джастин понял: не все так просто. Однако поделать с этим он ничего не мог.

— Тебе не стоит задерживаться здесь после моего перевода, — решил Уоррик-старший. — Я что-нибудь придумаю.

— Просто ничего никому не рассказывай.

— Я ничего не собираюсь рассказывать. Ари голыми руками не возьмешь, пойми. Она держит слово только до тех пор, пока это ей выгодно. Случай с Грантом — лишнее тому доказательство. Она чертовски хорошо умеет сносить людям головы, учти это на будущее, если снова вздумаешь блефовать. О тебе, обо мне и о всех остальных она думает исключительно как о подопытных существах. Отношение к окружающим у нее сродни отношению к одному девятилетнему ази-садовнику: Ариана решила очистить его разум и запрограммировать на что-нибудь более подходящее, ибо к своей работе он оказался не способен. И еще она привыкла видеть вокруг себя простор. Если проблема неразрешима, то она не бьется над ней до последнего и даже не передает моим сотрудникам — а просто бракует неудачный генотип. В прошлом месяце, к примеру, она уничтожила трех совершенно здоровых ази — те показались ей опасными — только потому, что она не нашла времени возиться с ними, да и эксперимент подошел к концу — большего ей и не требовалось. Доказать это я не могу, ибо не располагаю конкретными данными, но знаю, что случай имел место. Вот с кем ты связался. Чужая жизнь для нее — ничто, помоги господь ее подопытным! К тому же общественное мнение ей безразлично, она неимоверно хитра, подотчетна только закону Союза, и карман у нее далеко не пустой, а всех нас она держит на мушке. — Джордан отпихнул тарелку и резко сказал: — Сынок, не верь ее обещаниям. Она способна на все.

Джастин внимательно, даже напряженно слушал отца. Тем более, что от Арианы он уже знал: иногда в Ресионе бывают несчастные случаи.

7

Когда Джастин вышел из душа и надел часы на запястье, те показывали 20.30. Квартира показалась ему слишком тихой и гнетуще пустой.

Отчасти Уоррик-младший даже радовался, что избавлен от необходимости ночевать дома, во все еще непривычной тишине, рядом с опустевшей комнатой Гранта — радовался так, как радуется человек, нарочно прикусивший губу, чтобы боль в раздробленном пальце не казалась столь невыносимой. Потеря Гранта была мучительнее всех собранных воедино болей, и унижения, которые Джастин терпел от Ари, стали своего рода громоотводом, позволявшим хоть на время забыть о злоключении с братом — о злоключении, виновницей которого была все та же Ари.

«Чертова стерва», — то и дело думал юноша, потирая чесавшиеся глаза — об этом унижении он ни за что не собирался признаваться Ариане. Но больше всего Джастина беспокоил Грант. Руки Уоррика-младшего предательски тряслись при одной мысли об опасной переделке, в которой тот оказался, — тряслись так, что он не сумел даже водрузить на место колпачок аэрозольного баллончика и, окончательно утратив самообладание, со всей силы запустил пластиковым колпачком в зеркало, от которого тот немедленно отскочил. Джастина обуяла страшная ярость: окружающие только тем и занимались, рассуждал он, что строили козни против него. В конце концов ему удалось взять себя в руки, вернуть флакон на место и побриться.

«Как покойника к похоронам готовлю», — вдруг подумалось юноше. Все, буквально все имели право влиять на его судьбу — даже отец, который не удосужился поинтересоваться, удобно ли ему носить приставку «РП» к имени и знать обо всех изменениях, которые должны были произойти с его организмом к сорока годам. Хорошо хоть, уныло думал Джастин, ему не грозит стать обладателем уродливой физиономии, но и точной копией отца он все равно не станет. На его лице появится отпечаток отцовской важности, последствия общения с друзьями и врагами отца. Вдруг вспомнилось, как когда-то Ари впервые подкараулила его на лабораторном складе.

Тогда он не знал, как себя вести; тысячу раз он мечтал, что когда-нибудь доберется-таки до Арианы и устроит ей такое, чего она никак не ждет от семнадцатилетнего юноши, ибо она была вдвое старше даже его бабушки. Однако Джастину было всего семнадцать, он испытал сильнейшее потрясение и так и не подумал, какой выбор у него был, а только ошеломлено застыл и выдавил нечто нечленораздельное о необходимости куда-то идти — кажется, на какую-то встречу — а кстати, что госпожа Эмори скажет по поводу его отчета по проекту, номер которого он даже не сумел вспомнить…

Джастин всякий раз краснел, вспоминая тот день. Он тогда опрометью выскочил за дверь, так что забыл свою магнитную карточку и отчеты. Однако потрясение оказалось столь глубоким, что Уоррик-младший предпочел написать все заново, только бы не возвращаться. И теперь, оказавшись в безвыходном положении, он направлялся на свидание с Арианой, то и дело теша себя надеждой на возможное возвращение в случае удачной игры хотя бы части утерянного достоинства.

Ариана была стара, однако омоложенный организм пока функционировал без перебоев. Выглядела она как накануне полувекового юбилея; Джастин неоднократно видел голограммы Ари, сделанные в двенадцати — и шестнадцатилетнем возрасте — тогдашняя мордашка еще не сформировалась в строгую привлекательность, которой госпожа Эмори могла похвастать теперь. В отличие от других женщин вшестеро старше его на Ариану все еще приятно было посмотреть, и вдобавок она обладала всем тем, что и Юлия Карнат, с намеренным цинизмом сказал себе Джастин. Она была даже лучше Юлии, ибо не скрывала своих намерений. Время от времени ресионцы спали друг с другом, если находили подходящего партнера, и в стремлении Эмори воскресить воспоминания юности с производной человека, который даже тогда, в свои семнадцать лет, был втрое моложе ее, не было ничего неестественного. Ситуация казалась бы даже забавной, если бы обстоятельства были менее драматичны, да и Джастин не был тем самым семнадцатилетним пареньком.

Оставалось неясным, способен ли Джастин оправдать ожидания, но, то и дело повторял он себе, с Ари можно по крайней мере попрактиковаться, ибо его предыдущий опыт взаимоотношений полов сводился только к общению с Юлией, которая в итоге попросила у него Гранта; это до того обидело Уоррика-младшего, что он не захотел встречаться с ней дальше. Теперь Джастин был уверен, что и отец успел скатиться к женоненавистничеству. Ари же и вовсе была настоящей змеей, олицетворяла все отрицательное, достойное осуждения, однако Джастин считал, что ключ к разрешению ситуации — он сам и ничто иное. Если он поведет себя правильно, нанесет, по выражению отца, ошеломляющий удар, то обезоружит Ари. Так что подобная модель поведения представлялась лучшей возможностью снять проблему с повестки дня. Именно это он и вознамерился осуществить — стать настоящим мужчиной, выпутаться из всех хитросплетений и извлечь урок на будущее (хотя какие уж уроки — в определенном понимании — могла преподать ему женщина в нынешнем возрасте Ари!), позволить Ариане делать то, чего ей хотелось, вести собственную игру и в конце концов дать ей возможность либо продолжать, либо утратить интерес к этой игре.

Джастин надеялся, что сумеет оставить след в душе Арианы; столь зрелой даме не под силу околдовать юношу семнадцати лет, но сама она вполне может развить сильную душевную потребность в привлекательном и веселом партнере, да еще КВ. А потому Уоррик-младший решил сполна воспользоваться этим преимуществом.

Джастин решил создать начальнице проблему, одновременно став ключом к ее решению.

Слабыми местами доктора Эмори Джастину виделись в ее возрасте и тщеславии. Однако, как полагал молодой человек, недостатки Ари были заметны лишь ему, ибо никому другому судьба не послала возможность оказаться тем семнадцатилетним юнцом, чьей любви Ариана страстно возжелала.

8

Подойдя к двери и нажав кнопку звонка, Джастин машинально взглянул на часы — они показывали 21.05. Юноша нарочно опоздал на пять минут, дабы заставить Ариану теряться в догадках по поводу причины. Она могла, к примеру, заволноваться, гадая, придет он или приготовит сообща с отцом очередной неприятный сюрприз. Однако Уоррик-младший в то же время не мог позволить себе опоздать более чем на пять минут, ибо госпожа Эмори способна была предпринять нечто ужасное, такое, что при всем желании не сумела бы предотвратить трагические последствия своего поступка.

Кетлин отперла дверь в квартиру, где Джастин еще не бывал. Квартира была отделана светлым искусственным камнем и обставлена белой мебелью — должно быть, интерьер обошелся хозяйке в весьма круглую сумму, хотя она вполне могла позволить себе подобную роскошь, которую остальные ресионцы видели только по телевидению, когда шли передачи из Государственного зала и тому подобных недоступных простому смертному мест. Белокурая Кетлин в черной форме с уложенными короной косами и как всегда безупречными манерами была здесь как нельзя более к месту. «Добрый вечер!» — учтиво приветствовала Кетлин гостя. Джастин мимоходом отметил, что сейчас ему выпал один из редких случаев, когда посторонний мог добиться от телохранительницы приветливого слова.

— Добрый вечер, — отозвался он, когда Кетлин закрыла дверь. Из глубины квартиры доносилась ненавязчивая мелодия: играла электронная флейта, бесстрастная, точно отделанные камнем комнаты, через которые музыка летела в коридор. Джастин ощутил, как у него по спине прокатился холодный озноб. Он так и не поел, если не считать пригоршни соленых чипсов в обед и сухой галеты на ужин, ибо считал, что в гостях у Ари его желудок вывернет наизнанку. Теперь же, чувствуя слабость в коленях и легкое головокружение, юноша сожалел об этой ошибке.

— Госпожа не имеет привычки проводить время в этой части резиденции, — доложила Кетлин, увлекая посетителя в глубь квартиры. — Здесь проходят только формальные встречи. Шагайте осторожнее — ковры скользят по полу. Я беспрестанно говорю об этом госпоже… Ну как — о Гранте нет новостей?

— Нет, — выдавил Джастин, отражая неожиданную атаку с фланга. — Я и не ожидал новостей от него.

— Рада, что он в безопасности, — доверительно сообщила Кетлин таким тоном, каким она могла бы беседовать о чем угодно — хоть о хорошей погоде. Девушка-ази всегда говорила ровно, без эмоций, так что невозможно было определить, действительно ли ей интересно что-нибудь или кто-нибудь. Она была прекрасна и холодна, подобно музыке, подобно залам, через которые вела гостя. Наконец они пришли; Джастин внимательно осмотрел комнату, похожую на пещеру, обшитую искусственным глазурованным деревом серовато-голубого оттенка. Пол был покрыт пушистым молочно-белым ковром, в котором утопали ножки зеленовато-серых стульев и необъятной бежевой кушетки. Из соседнего зала показался Флориан в униформе — столь же быстрый и умелый, как Кетлин, только темноволосый. Ази дружелюбно положил руку на плечо Джастину. «Передай госпоже, что гость уже пришел, — велел он напарнице. — Господин, выпьете что-нибудь?»

— Да, — отозвался Уоррик-младший. — Водку и печо, если у вас есть. — «Печо» назывался экзотический импортный напиток; к тому же Джастин все еще пребывал под впечатлением от роскоши, которой Ари смогла окружить себя в Ресионе. Оглядевшись, юноша приметил в дальнем углу за баром статую Низшего — стильная скульптура передавала ритуальный образ схематично, но точно. На стенах висели картины — похожие репродукции Джастин видел в стандартных образовательных видеофильмах о временах, когда скорость кораблей еще не дотягивала до скорости света. Подумать только: такие ценности дано было лицезреть исключительно Ари и ее гостям!

Здесь было над чем задуматься.

Джастин вдруг вспомнил о том ази, о котором рассказывал отец.

Флориан принес заказанный напиток. «Садитесь же!» — предложил он, однако юноша предпочел подняться на галерею, что окаймляла зал по периметру, и получше разглядеть живописные полотна. Переходя от картины к картине, Уоррик-младший прихлебывал питье и призывал на помощь все свое самообладание.

Заслышав позади звуки шагов, он резко повернулся и увидел Ари, облаченную в переливавшееся на свету всеми цветами радуги платье, расшитое геометрическими фигурами и утянутое в талии. То был явно неделовой костюм. Глядя на нее во все глаза, Джастин чувствовал все нараставшее биение сердца, ибо в ужасе догадался, что попал в очень неопределенную ситуацию, выхода из которой пока не предвиделось.

— Любуешься моей коллекцией? — уточнила женщина, указывая на завладевшую вниманием гостя картину. — Между прочим, моего дяди. Довольно хорошая работа.

— Здорово, — одобрил Джастин, на минуту теряясь, ибо он менее всего ожидал, что Ари начнет с воспоминаний.

— Он был мастер на подобные вещи. Тебе не доводилось общаться с ним? Конечно, нет, — он умер в 45 году.

— То есть до моего рождения.

— Проклятие, за временем просто не уследить! — подхватив гостя под руку, госпожа Эмори подвела его к следующей картине. — А вот это — настоящий шедевр Кисти Фаусберга. Несколько наивно, но зато именно таким было его первое впечатление от альфы Центавра. Теперь туда уже не летают. Эта картина мне особенно по душе.

— В ней действительно что-то есть, — согласился юноша, глядя на полотно со странным ощущением их древности и неожиданно сознавая, что картина действительно была написана человеком, самолично побывавшим в несуществующей уже звездной колонии.

— Когда-то люди не задумывались о ценности подобных вещей, — продолжала Ариана. — А я уже тогда знала. С первыми кораблями прилетело множество художников-примитивистов. Поскольку скорость кораблей была ниже скорости света, у них была масса времени, чтобы дать полный простор полету творчества. Фаусберг работал ручками для прокладки курса и акриловыми красками, и потому я, черт возьми, в конце концов настояла на разработке новой технологии консервации прямо на станции. Да, настояла. Мой дядя накупил в свое время великое множество полотен, и мне захотелось сохранить все в целости. Потому-то, собственно, до нас дошли картинны с «Арго». Большинство их сейчас находится в музее в Новгороде. А теперь Солнечная станция возжелала заполучить одну из работ Фаусберга — «Сигни-61» — и это очень скверно. Впрочем, мы можем пойти им навстречу — но только в обмен на что-нибудь равноценное. Я как раз подумываю об одном из полотен Коро.

— Кто такой Коро?

— Боже, мальчик, ты не знаешь! Представь деревья, зеленые деревья. Видел когда-нибудь обучающие ленты о Земле?

— Целую кучу, — пренебрежительно отозвался юноша, на мгновение забывая свою настороженность и вспоминая виденные в разное время обучающие ленты о жизни на далекой Земле — еще более странной, нежели первобытный Сайтин.

— Ну так вот — Коро писал пейзажи. Помимо всего прочего. Нужно дать тебе кое-какие обучающие ленты. Посмотрим прямо сегодня. Эй, Кетлин, у вас есть сериал «Истоки искусства людей»?

— Уверена, что есть, госпожа. Я принесу.

— Вместе с остальным. Так вот, мой юный друг, это один из наших родственников… По фамилии Шевченко. У нас есть соответствующие записи. Бедняга скончался из-за отказа системы жизнеобеспечения, когда они только-только обустраивались на Питоне — то есть на побережье. Но он поработал на славу.

Алые скалы на синем фоне. Это было уже куда более знакомо и потому интересно. Втайне Джастин решил, что и сам способен изобразить нечто подобное. Однако юноша был слишком хорошо воспитан, чтобы высказать подобную мысль вслух. Он время от времени делал наброски, даже пытался рисовать серьезно под впечатлением увиденных работ художников-исследователей. Не имея возможности летать на другие планеты и в звездные системы, он просто выдумывал их. И никогда в жизни не мечтал покинуть Ресион.

Пока подобная возможность не замаячила перед отцом.

В комнату вошел Флориан; он протянул хозяйке граненый хрустальный бокал, в котором золотилась какая-то жидкость.

— Апельсиновый сок с водкой, — пояснила она. — Пробовал когда-нибудь апельсиновый сок?

— Искусственный, — отозвался юноша, как и все, имевший возможность питаться в основном искусственными продуктами.

— Нет, я говорю о настоящем. Ну-ка, попробуй!

Юноша отпил немного из протянутого бокала. Вкус был странный, горьковато-сладкий, с примесью алкоголя. Вкус старой Земли — разумеется, если Ари говорила правду. Впрочем, никто, имевший возможность любоваться у себя дома подобными картинами, просто не мог преувеличивать свое благосостояние.

— Вкусно, — похвалил он.

— Не то что вкусно — чудесно. Сельхозсектор пытается экспериментировать с апельсиновыми деревьями. Мы думаем, что и здесь для них найдется подходящее местечко — так что не придется даже вожжаться с генетикой: есть веские аргументы в пользу того, что апельсиновые деревья отлично приживутся на Зонах. Апельсин — это ярко-оранжевый плод. Содержит массу полезных веществ. Не стесняйся, пей! Флориан, приготовь мне еще порцию, ладно? — Ари сильнее стиснула руку гостя, увлекая его вниз по лестнице к кушетке. — Ну, что ты сказал Джордану?

— Что Грант просто исчез и что в этом нет ничего страшного. — Опустившись на кушетку, Джастин сделал большой глоток из бокала и поставил его на бронзовый столик у изголовья, призывая на помощь все свое самообладание — насколько это было возможно в подобном месте и в подобном обществе. — Ничего больше я ему не сказал. Полагаю, что это мое дело…

— Неужели? — вкрадчиво спросила Ариана, придвигаясь еще ближе, отчего он ощутил отвратительную тяжесть в желудке. Положив руку пареньку на колено, Ариана приникла к нему. Как назло, Джастин не мог вспомнить ничего, кроме юного ази, о котором рассказывал отец. Того самого ази, которого Ариана вместе с остальными отправила на смерть без видимых причин, причем несчастные даже не знали, что им грозит, — для них это был очередной приказ «явиться в медицинскую часть». — Дорогой, сядь поближе! Вот так. Приятно, да? И расслабься, зачем нервничать? — Обхватив руками бока юноши, она тотчас переместила чуткие ладони ему на спину. — Вот так, расслабься. Приятное ощущение, не так ли? Развернись-ка — я займусь плечами!

Ситуация все более походила на тот случай, когда Ариана подкараулила Уоррика-младшего в лаборатории. Юноша отчаянно соображал, как порезче ответить на столь возмутительное отношение к своей персоне, однако, как назло, в голову не приходило ничего подходящего. Подхватив бокал, он отхлебнул, потом еще раз, заодно отказавшись выполнить очередную просьбу хозяйки. Однако рука ее скользила все дальше…

— Какой ты упрямый! Послушай, ведь мы только заключим небольшую сделку. Тебе даже не обязательно быть здесь. От тебя требуется только выйти за дверь.

— Конечно, но почему бы тогда не пойти прямиком в спальню, черт возьми? — взорвался Джастин, с трудом унимая дрожь в руках. Холод льда в бокале дошел через пальцы до костей. Не глядя на хозяйку, юноша залпом опрокинул в рот остатки напитка.

«Я могу убить ее, — беззлобно подумал Уоррик-младший, решив, что это будет поистине идеальное решение неразрешимой проблемы. — И Флориан с Кетлин даже не успеют помешать мне. Могу хотя бы сломать ей шею. А что смогут сделать они?

Напичкать меня разной дрянью и, заглянув в подсознание, узнать, что она творила со мной; ну и что — зато она свое получит.

Возможно, так я и сделаю. Возможно, это и есть способ покончить со всеми проблемами».

— Флориан, у него закончился апельсиновый сок — принеси еще! — распорядилась госпожа Эмори. — Ну же, милый, давай! Расслабься. Тебе все равно ничего другого не остается, и мы оба это понимаем. Или, может, сам хочешь попробовать? В этом вся проблема?

— Я хочу еще выпить, — пробормотал Джастин. Окружающий мир казался теперь нереально-ужасным. В любой момент Ариана могла начать разговаривать с ним тем тоном, каким обычно пользовалась при интервью — и то была только часть жуткой ситуации, выхода из которой он не видел. Однако ему хотелось напиться, и напиться крепко, дабы в конце концов ослабеть, оказаться ни на что не способным — тогда Ариана, возможно, оставит его в покое…

— Говоришь, не доводилось раньше экспериментировать? — вопрошала Ари. — Только обучающие ленты, и все, я правильно поняла?

Джастин не ответил. Он лишь изогнулся на кушетке, чтобы лучше видеть, долго ли Флориан будет готовить ему очередной коктейль. Пареньку хотелось отвлечься, такая мелочь легко могла направить развитие событий совсем в иное русло.

— Ты считаешь себя совершенно нормальным? — спросила Эмори. Однако юноша снова промолчал. Он сверлил взглядом спину Флориана, готовившего заказанный коктейль. И ощутил руку Арианы на спине, мягкость подложенной подушки, почувствовал, как хозяйкина рука скользнула к его боку…

Флориан подал гостю напиток, и Джастин откинулся назад, упершись локтем в спинку кушетки, мелкими глоточками попивая водку с апельсиновым соком и ощущая, как проворная рука Ари продолжает гладить его спину.

— Вот что я тебе скажу, — прошептала женщина, — слушай. Помнишь, я упоминала об отношениях в семье? О том, что и они — своего рода обязательство? Знаешь, я намерена оказать тебе замечательную услугу. Как ты думаешь, какую?

— И какую же?

Руки Арианы сомкнулись вокруг гостя, а тот сделал еще глоток, стараясь подавить некстати возникшую тошноту.

— Тебе кажется, будто нежность — нечто похожее вот на это, — сказала Ариана. — Но ты заблуждаешься. Нежность не имеет с этим ничего общего. Секс — это то, чем ты занимаешься для себя по понятным тебе причинам. Потому, что это приятно. Вот и все. А когда по-настоящему сближаешься с кем-то и решаешь заняться этим от души, то в этом нет ничего предосудительного. Ты начинаешь доверять таким людям, но вот это уже лишнее. На самом деле доверять не стоит. Перво-наперво запомни: везде сразу не поспеешь. Во-вторых, это привязывает тебя к людям, которые не являются членами твоей семьи, и данное обстоятельство сильно искажает твое восприятие реальности — если не помнить первый принцип. Вот какую услугу я намерена оказать тебе, милый. И потому не путай это с тем, чем мы здесь занимаемся. Так тебе приятно?

У Джастина перехватило дыхание. Он не мог думать. Сердце паренька бешено билось, пока ловкие руки Ари делали странные движения, от которых кожа гостя обретала поразительную чувствительность, толкая его все дальше к краю наслаждения — или исключительного неудобства. Теперь юноша не знал, как точнее охарактеризовать положение, в котором оказался. Сделав большой глоток, Джастин попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом, ибо ему казалось, будто его все плотнее обволакивал странный туман, в котором невозможно было ориентироваться.

— Милый, как мы себя чувствуем?

«Неважно», — подумал Уоррик-младший. А еще он подумал, что напился вдрызг. Ощущения обострились до предела, и Джастин чувствовал двусмысленность своего положения, с трудом ориентировался в пространстве — ему казалось, будто голос Ари доносится с расстояния в тысячу миль, и не просто сзади, а еще и сбоку, проходя извилистый путь…

Ариана опоила его особым коктейлем, в который добавила вещество, применяемое при просмотре развивающих обучающих лент. Юношу охватила страшная паника, в голове то и дело приходили самые противоположные мысли, побуждения давали знать о себе в хаотическом беспорядке, пока тело томно покоилось в вязкой, как сироп, атмосфере. Кажется, доза оказалась не слишком велика, ведь Джастин не потерял способность видеть, чувствовать, как Ари задирает его рубашку, водит пальцами по его обнаженной груди. И даже когда ощущение равновесия покинуло Джастина, он все равно что-то чувствовал — на сей раз головокружение. Комната точно поплыла. Уронив бокал, юноша ощутил, как ледяная жидкость заструилась по бедру, затекая под ягодицы.

— Ах, Флориан! Ну что же ты?

Джастину казалось, будто он проваливается в бездонную пропасть, хотя сознание он пока не потерял. Юноша попытался шевельнуться, но был полностью подавлен непреодолимой смесью звуков и ощущений. В отчаянии Джастин попытался усомниться в реальности происходящего, но это оказалось самым трудным. Уоррик-младший видел, как Флориан убрал опрокинутый стакан, чувствовал, что его голова лежит у Арианы на коленях, в лощине между ее скрещенными ногами, и что он смотрит снизу вверх в глаза хозяйке, а та неторопливо расстегивает ему рубашку, чтобы снять ее окончательно.

Однако не одна она расстегивала на Джастине одежду. Неподалеку слышались еще голоса, хотя они нисколько не интересовали паренька. «Джастин!» — позвал кто-то, и Ари осторожно повернула его голову. «Можешь мигнуть, когда нужно, — прошептала она тоном, каким обычно говорили дикторы в развивающих обучающих лентах. — Тебе удобно?»

Джастин не знал. Ему было страшно и стыдно. Он ощущал множественные прикосновения к своему телу, потом его подняли и стащили на пол.

Теперь над ним возвышались Кетлин и Флориан. Оказалось, что его трогали именно ази, беспрестанно передвигая с места на место и делая с ним нечто такое, что ощущалось крайне смутно, хотя было ясно: творится нечто скверное и ужасное.

«Прекратите, — в панике подумал он, — прекратите, я не согласен. Я не хочу!»

Однако удовольствие все-таки было. Где-то в глубине души Джастин неожиданно ощутил настоящий взрыв наслаждения.

«Помогите! Мне это не нужно!»

Юноша впал в полубессознательное состояние, но тут Ари сказала:

— Ты не спишь, так ведь? Теперь ты понимаешь? Большего просто не может быть. Все отменно, как положено. Приятнее быть не может, с кем бы ты это ни пробовал. Обычная биологическая реакция. Вот теперь сразу первое и второе правила…

— Смотри же!

Началась обучающая лента — между прочим, эротическая. Постепенно действие на экране переросло в то, что происходило с ним самим. Джастину, хотя он всей душой не желал подобного удовольствия, было приятно, но в том была уже не его вина, да, не его вина…

— Кажется, он начинает приходить в себя…

— Ничего, дайте ему еще! Он сразу успокоится.

— Ничто не сможет так пробудить тебя, как обучающая лента. Правда, мальчик? И кто бы ни пытался. Что поделаешь — биологическая реакция. Повторяю, кто бы ни пробовал…

— Не двигайся…

— Боль и наслаждение, милый, идут рука об руку. За минуту они могут пересекаться дюжину раз, боль — переходить в удовольствие. Могу продемонстрировать. Ты еще вспомнишь, милый, на что я способна ради тебя. Ничто не сравнится с этим. Ты будешь вспоминать это всю жизнь… Но все будет уже не так…

Открыв глаза, Джастин увидел наклонившийся над ним силуэт. Сам он, обнаженный, лежал в незнакомой кровати, и чья-то рука успокаивающе трепала его по плечу, откидывала с глаз непослушные волосы. А Ари все повторяла: «Ну же, очнись!» Только теперь юноша понял, отчего так сильно прогибалась постель. Ари сидела одетой, а он…

Его сердце снова учащенно забилось.

— Милый, мне нужно на работу. Можешь спать дальше, если хочешь. Флориан приготовит тебе завтрак.

— Пойду домой, — пробормотал Джастин, откидывая простыню.

— Поступай как знаешь, — пожала плечами хозяйка, поднимаясь, отчего матрац перестал прогибаться так глубоко. Она подошла к зеркалу полюбоваться собственным отражением — демонстративно безразличная к тому, что глодало душу гостя. — Заходи, когда захочешь. Можешь поговорить с Джорданом.

— И что мне теперь делать?

— Что хочешь.

— Мне остаться здесь? — растеряно спросил юноша, осознавая, что, выдавая собственные опасения, он только усугублял свое положение, ибо Ари в будущем обязательно использовала бы его страх перед случившимся. Тем более, что в ее последней реплике проскользнула скрытая угроза — так, во всяком случае, показалось Джастину. Хотя голос женщины был лишен всяких эмоций. Голос Арианы на мгновение помог юноше забыть недавние злоключения с Грантом, который теперь прятался далеко отсюда. И потому Джастин бросил:

— Имей в виду — этот номер не пройдет!

— Неужели? — осведомилась Ари, взбивая волосы. Сегодня облаченная в бежевый костюм она была особенно элегантна. Обернувшись, она лучезарно улыбнулась: — Заходи в любое время. Сегодня вечером можешь сидеть дома. Впрочем, и сегодняшний вечерок мы могли бы скоротать вдвоем, верно? Можешь даже рассказать все отцу и помочь ему пережить последующий шок. В общем, расскажи ему все, что считаешь нужным. Разумеется, я все записала на пленку. Так что если он захочет кинуться в Комитет, я представлю веские доказательства…

Джастина прошиб холодный пот. Не желая выказывать панику, он улыбнулся. Стиснув челюсти, он смотрел и смотрел на начальницу, а она, тоже улыбнувшись, направилась к выходу. Джастин еще долго лежал в кровати, холодный, как ледышка, чувствуя неприятную тяжесть в желудке и испытывая приступы острой головной боли, сверлившей голову от темени до шеи. Кожа еще сохраняла сверхчувствительность и кое-где покраснела. На покрытой синяками руке виднелись четкие отпечатки чьих-то пальцев…

…Флориан!..

На мгновение в мозгу сверкнула вспышка — смесь ощущения и образа. Джастин, закрыв лицо ладонями, отчаянно пытался изгнать мучительное воспоминание. И понял: при помощи обучающей ленты ему сделали внушение на уровне подсознания. Со временем станут вспоминаться все новые подробности проведенной ночи. Пока что юноша мог только предполагать, что именно вспомнится ему в будущем. Но не было сомнения в том, что обрывки воспоминаний станут подниматься из глубин памяти на поверхность, вынося слова и целые фразы, образы и ощущения. Едва показавшись и озарив сознание, они погрузятся обратно — неполные, но ясные и все умножаясь. И он ничего не сможет с этим поделать…

Откинув простыни, юноша соскочил с кровати, стараясь не смотреть на собственное тело. Проковыляв в ванную, он принял душ, намыливаясь снова и снова, энергично натираясь губкой и по-прежнему не глядя на себя, стараясь ничего не чувствовать и ничему не удивляться. Уоррик-младший усердно намыливал, обмывал и снова намыливал лицо и волосы, прополоскав с ароматизированным мылом даже рот, ибо не знал, чем еще смыть с себя скверну. Он то и дело сплевывал, кашляя от отвратительного мыльного привкуса, однако по-прежнему не чувствовал себя чище. Джастина все еще преследовал запах, который, как он помнил, принадлежал Эмори. Теперь он сам не только благоухал так же, но и ощущал его едва ли не носоглоткой.

Обсохнув под сушилкой, Джастин вышел в холодную ванную. На пороге тотчас показался Флориан с его одеждой, сложенной аккуратной стопкой.

— Господин, есть кофе, если хотите…

Джастин был потрясен: после всего ази мог говорить так спокойно! Как будто ничего и не было.

— Где у вас здесь бритва? — спросил юноша.

— На полочке, господин. — Флориан указал на дальнюю, отделанную зеркалами стену ванной. — Там же зубная щетка, расческа, лосьон. Что еще желаете?

— Ничего, — нарочито спокойно отозвался Уоррик-младший, подумывая о том, чтобы уйти домой. Потом закралась мысль о самоубийстве — ножом, взятым с кухни, или хранящимися в ванной таблетками. Но обязательное расследование наверняка повернет дело в политическое русло, а политика сожрет отца В то же время юноша подумал, что ночью ему в подсознание наверняка вживили особые импульсы — нечто вроде порыва к самоубийству и прочего. И потому он теперь вправе относиться с подозрением к любой нелогичной мысли, подвергать ее сомнению. Вчера таких импульсов была целая серия: чувства, эротические видения, пейзажи, старинные произведения искусства…

А потом — вещи более реальные, нацеленные в будущее. Разгневанный отец, он сам — мертвый, распростертый на полу в кухне. Восстановив в памяти последний образ, Джастин попытался видоизменить его, сделать менее реальным: например, представить как отправился в путешествие за пределы территории комплекса в таком виде, что его тело, похожее с воздуха на груду белого тряпья, смогли обнаружить только через несколько часов с самолета. «Простите, господин, мы, кажется, нашли его», — наверняка скажет пилот.

Однако сейчас было не время проверять действенность вживленных ему в подсознание побуждений — на какие бы ни пал выбор Эмори. Когда человеческий ум погружался в развивающие обучающие ленты, он попросту вбирал их в себя. Образы, приведенные в обучающей ленте, имели тенденцию постепенно утрачивать выразительность, в то время как постоянная память срасталась с полученной от обучающей ленты, начиная развиваться самостоятельно. Стопроцентно надежного способа отыскать вживленную команду не существовало; однако и команда была не в состоянии заставить подопытного при ясном сознании совершать необходимые кому-то поступки — разве что был спущен заранее подготовленный «рычажок». И только если наркотики снижали порог, до которого человек контролировал свои действия: тогда подопытный попросту не мог анализировать все поступавшие к мозгу побудительные импульсы, отвечал на все без исключения задаваемые вопросы, делал все, что приказывали.

Все, о чем просили и что приказывали — если этим просьбам и приказам удавалось преодолеть скрытые в подсознании барьеры системы ценностей и естественного самоконтроля. Располагая достаточным временем, психохирург мог найти ключ к системе ценностей и тем самым установить ее конфигурацию, ловко внедрив в нее пару-тройку аргументов, способных парализовать действие защитного механизма внутренней логики: перестроить систему и создать после этого новую микроструктуру, подсоединив ее к чему угодно по желанию психохирурга…

Сколько же вопросов содержалось в проклятых психологических тестах, которые Джастин вынужден был проходить по настоянию Арианы, якобы обычных и необходимых для первого блока — о работе, привычках, убеждениях, сексуальном опыте!.. А он, идиот, по наивности решил, что Эмори просто издевается над ним!

Избегая смотреть в зеркало, юноша оделся. Потом почистил зубы, побрился и причесался. С лицом все было в порядке — ни отметинки, могущей намекнуть искушенному человеку, что стряслось ночью. То было обычное лицо — лицо Джастина.

Ариана, должно быть, получила истинное наслаждение.

Джастин улыбнулся, проверяя способность к самоконтролю. С этим все оказалось в порядке. В моменты, когда рядом не было Ари, самоконтроль был присущ ему. Ази госпожи Эмори в счет не шли.

Точнее, в счет не шел Флориан. Оставалось благодарить Бога, что его оставили на попечение именно Флориана, а не Кетлин. Ощутив приступ паники, Уоррик-младший неожиданно задался вопросом: почему он так странно отреагировал на одну только мысль о возможности общения с ледышкой Кетлин? Неужели его стали пугать женщины?

«Милый, боишься женщин? — вспомнился вкрадчивый голос Ари. — Прямо как твой папа».

Джастин продолжал причесываться. Ему вдруг страстно захотелось покончить с этой безмятежностью. Однако вместо этого юноша улыбнулся, снова проверяя степень самоконтроля, одновременно прогоняя напряжение, от которого ныли плечи, а под глазами обозначились темные круги. Выйдя из ванной, он улыбнулся Флориану.

«Он все ей выложит, — подумал юноша. — Невозможно размышлять, когда голова раскалывается! Черт, необходимо заставить его сообщить Ари, что со мной все в порядке. И все, большего от меня не требуется — нужно только сделать спокойное лицо и убраться отсюда».

Гостиная с белым ковром и картинами на стенах на мгновение напомнили о недавних ощущениях: наслаждении пополам с болью.

И тем не менее все это случилось, и случилось с ним. Воспоминания оказались своего рода броней, ибо Джастин понял, что бояться уже нечего — худшее позади. Приняв у Флориана чашку, он отхлебнул, унимая предательскую дрожь в руках. Как назло, дрожь охватила теперь все его тело, ибо внутренний озноб смешался с прохладой, созданной кондиционером.

«Холодно, — поежился юноша. — Наверное, с похмелья».

— Мне очень жаль, — посочувствовал Флориан, глядя гостю в глаза с типичной для ази чуть беспокойной, но уверенной искренностью: так по крайней мере показалось Джастину, ибо выглядело вполне естественно. Конечно, моралью здесь и не пахло — обычной моралью, не такой, как у ази: ни в коем случае не ссориться с гражданами, ибо те могли при случае отомстить. В данном случае Флориан имел все основания для беспокойства.

…Флориан, прошлой ночью: «Я не собираюсь причинять тебе вред. Успокойся…»

Но лицо, как известно, зачастую не говорит, что на уме у его хозяина. Вот и сейчас Флориан продолжал улыбаться. «Спасибо».

Да, измываться над Флорианом было куда проще. Будь на его месте Ари, Джастин давно не выдержал бы. Как ночью. Но страх Флориана…

…Боль и наслаждение. Переплетаются…

Улыбнувшись, Джастин принялся мелкими глоточками пить кофе, наслаждаясь своей властью над ази. Время от времени Уоррику-младшему становилось стыдно за свое поведение, но еще больше его ужасало осознание того, что подобное поведение доставляло ему наслаждение. Это, сказал себе юноша, всего лишь обычный человеческий порыв, желание отомстить за недавнее унижение. Но, с другой стороны, он и вчера думал и поступал бы точно так же.

Только вряд ли Джастин вчера догадался бы, что именно доставляет ему такое наслаждение. Остался бы тайной даже самый факт того, что это действительно наслаждение. Он не стал бы задумываться о десятке способов вогнать Флориана в пот, поставить в ужасное положение — к примеру, под предлогом, далеким от обеспечения безопасности Ари, отправить в вольеры сельхозсектора подальше от Дома. Словом, с Флорианом можно было бы сыграть злую шутку, ибо Флориан был всего лишь уязвимым ази — однако только в отсутствие хозяйки.

Вне всякого сомнения, Флориан отлично знал это. А поскольку он принадлежал Эмори, та наверняка могла сыграть на скромности Флориана и оставить его с гостем наедине. Объяснений могло быть множество.

— Мне тебя жаль, — пробормотал Джастин, кладя руку на плечо Флориану и сжимая пальцы посильнее — дабы тот ощутил боль. — Тебе, кажется, приходится здесь несладко? Она тебя устраивает?

«…Во-первых, запомни: это ты можешь получить везде. Во-вторых, это привязывает тебя к посторонним, не членам Семейства, и искажает твое представление о мире, если вовремя не вспомнишь первое правило. Именно так я и постараюсь оказать тебе услугу, милый. То, чем мы сейчас займемся, ты уже не спутаешь…»

Боясь шелохнуться, Флориан смотрел на гостя. И хотя плечо у него наверняка ныло — кстати, ази мог одним движением запросто сломать наглецу руку — он даже не шевельнулся. «Впрочем, — подумал Джастин, — от ази Арианы и нужно было ожидать только стоического молчания».

— Что на самом деле нужно от меня Ари? — осведомился Джастин. — Может, ты уже догадался? Мне оставаться здесь или уйти домой?

Будто они с Флорианом были в равном положении! Оба ази и оба замышляли некий поступок. Сама эта мысль привела юношу в ужас. Впрочем, в какой-то степени Флориана можно было причислить к его союзникам. Ази был своего рода удобной для чтения страницей, вещью, пригодной для манипулирования; но прочесть правды в глазах Арианы Джастин все еще не мог — даже когда той случалось отвечать на его вопросы в нормальной обстановке.

— Господин, хозяйка предполагает, что вы отправитесь домой.

— А приглашать меня еще предполагалось?

— Думаю, да, — тихо-тихо отозвался Флориан.

— Сегодня вечером?

— Не знаю, — прошелестел ази и, помолчав, добавил: — Сегодня госпожа, наверное, будет спать.

Все казалось давно устоявшейся чередой взаимосвязанных событий.

Джастину вновь стало не по себе. Выходит, они все оказались в ловушке! Позиция, сказал бы Джордан — все зависит от позиции. Можно заниматься чем угодно — главное уверенность, что сможешь удержать ситуацию под контролем. И знать, почему выгодно поступать подобным образом, вот и все.

Жизнь была слишком малозначащей, чтобы за нее продавать душу. Но власть… Власть предотвратить событие, власть расплатиться с долгами — за это стоило поторговаться. И за безопасность отца тоже. И за надежду когда-нибудь как следует взяться за Ариану Эмори.

— Пойду домой, — сообщил юноша Флориану. — Приму что-нибудь от головной боли, посмотрю почту и отправлюсь на работу. Не думаю, что отец звонил мне домой.

— Господин, не могу знать.

— А я-то думал, вы следите за подобными вещами, — тихо, но резко бросил Джастин. Поставив на столик чашку, он сделал шаг, другой, на ходу вспоминая, где выход из квартиры, после чего решительно направился через анфиладу залов. Флориан безмолвно шел за ним, точно тень. Охранник Арианы — слишком обеспокоенный тем, как незаметно провести гостя через апартаменты госпожи, и слишком воспитанный, чтобы выказывать это открыто.

Вновь ощущая учащенное биение сердца, Уоррик-младший начал размышлять, насколько безопасно оставаться у себя. Юноша привык, что его всегда поджидал брат, чтобы как можно скорее обменяться новостями, наметить возможный выход из сложившейся ситуации — так у них было принято всю жизнь. Теперь Джастин, измученный голодом, чрезмерными возлияниями и наркотиками, подавленный и вместе с тем чувствующий удивительную легкость в голове, шагал все дальше, вспоминая, в какую сторону идти. Разум сам подсказывал дорогу: прямо через зал, уставленный хрупкими столиками с еще более хрупкой посудой.

Тройная арка, за ней — четырехгранные колонны из искусственного камня. Приемная — та самая, о которой Кетлин сказала, что она предназначена только для посторонних взглядов. Юноша вовремя вспомнил предупреждение насчет скользкого пола и ковров, благополучно одолел полированные каменные ступени и направился дальше — пол здесь слегка поднимался к выходу.

Дойдя до двери, Уоррик-младший отпер замок — правда, Флориан мягко убрал его руку и сам откинул щеколду. «Господин, будьте осторожны!» — напутствовал ази. И, конечно, рассудил Джастин, это было куда более глубокомысленное предупреждение, нежели пожелание благополучного возвращения домой.

Снова вспомнился девятилетний ази. Вспомнился и погубленный Арианой другой ази. Тотчас Джастин представил себе, насколько беззащитны ази — все, даже Грант. И посмотрел на Флориана — у того с рождения не было никакой возможности постоять за себя, но, если не учитывать скрытые стороны характера, он был послушен и честен, точно святой. Ибо таким Флориана создали, в таком состоянии его поддерживали обучающие ленты — несмотря на поведение Ари, которое в других условиях могло бы сильно его изменить.

Эта загадка терзала Джастина всю дорогу, пока он, выйдя из квартиры Ари, шел по коридору, мучаясь слабостью и тем, что перед глазами все плывет, ибо все это — вспышки воспоминаний из обучающей ленты и физическое истощение — было частью кошмара, увенчавшего его ощущения.

Эмори сформировала Флориана — во всех смыслах, задала все его качества, хорошие и плохие. Возможно, Ари не приложила руку к исходному созданию Флориана, но она и только она поддерживала его соответствие первоначальной модели — с самого раннего детства.

«Может, — подумал Джастин, — Ари просто хотела иметь рядом потенциальную жертву? Неужели так?»

Или ей нужен был подопытный экземпляр — для задуманного проекта?

«Взаимодействие. — Ответ сам собой поднялся из глубины сознания и тотчас погрузился обратно, отвратительный, точно тело утопленника. — Скрещивание линии».

Истина лежит между крайностями.

Противоположности нужны друг другу.

«Боль и наслаждение, милый… Все колеблется… Или ничто не существует. Все может переходить в иные состояния, а может вовсе не меняться. Именно по такому принципу летают корабли. И светят звезды. И развиваются живые существа».

Джастин подошел к лифту. Войдя в кабину, он прислонился к стене и опомнился, лишь когда двери распахнулись. Выйдя на своем этаже, Уоррик-младший качнулся: пол точно уплывал у него из-под ног. Однако юноша сумел удержать равновесие, добраться до своей квартиры и совладать с замком.

«С момента использования ключа в квартиру не входили», — сообщила Память.

«Не могу все время полагаться на это, — мрачно подумал юноша. Внезапно его охватила такая слабость, что кушетка показалась безнадежно далекой, а окружающие предметы — опасными. — Ни на что нельзя полагаться. Она в состоянии пролезть всюду, даже в систему обеспечения безопасности. Возможно, пока меня не было, здесь установили «жучки». С нее станется. И вряд ли можно узнать, способна ли Память распознать ее уловки. Ведь она умеет действовать виртуозно. И техника у них новейшая, секретная. Да, от нее только того и жди.

Возможно, и Джордан способен на такое».

Добравшись до кушетки, Джастин безвольно опустился на мягкую поверхность, откинулся, закрыл глаза.

«А если я здесь не один?» — подумал он.

…Голос Ари, мягкий и ненавистный…

«Я спланировала действия твоего папаши. Каждое в отдельности. Даже если мне было не под силу предвидеть микроструктуры поступков. Но микроструктуры значения не имеют».

Создатели обучающих лент поговаривали: макроструктура задает микроструктуру. Ценностный шаблон определяет все остальное.

«Я спланировала даже тебя, милый. Ты — моя идея. Ведь у Джордана сильна потребность в товарищах. Думаешь, я лгу? Своим существованием ты обязан мне».

С замиранием сердца Джастин попытался представить, как из соседней комнаты выходит брат, спрашивает, что стряслось, и в конце концов помогает выйти из лабиринта, в котором он, Джастин Уоррик, оказался.

Ведь у Гранта в сознании — глубоко укорененная обучающая лента. Грант обязательно дал бы подходящий совет.

Но мечта так и осталась мечтой. А привычку, как известно, побороть трудно.

«И уж конечно, Грант — тоже моя идея. Можно сказать, я его сделала».

Джастин вспомнил, что должен идти в лабораторию. Выбраться из изоляции, в которой структуры обучающей ленты могли окрепнуть и развиться до неконтролируемых пределов. Следовало как можно скорее заняться повседневными делами, занять ум, дать ему возможность отдохнуть и неспешно во всем разобраться.

Если бы только можно было дать отдых еще и телу — вздремнуть!

— Пожалуйста, сообщения! — приказал юноша Памяти, вспоминая, что все равно пришлось бы узнавать, звонил ли отец. Или кто-нибудь еще.

Звонки были — но самые безобидные. Звонили консультанты из отдела. Из администрации. Предупредительное извещение о недопустимости незаконного проникновения в чужую систему. Слушая доклад Памяти, Джастин незаметно уснул, а проснулся, что называется, рывком, впившись в изголовье кушетки, и эротическое видение-вспышка плавно перетекло в напоминание о необходимости надеть что-нибудь с длинными рукавами и высоким воротником, замазать тональным кремом синяки; можно было усыпить бдительность отца, сообщив, что Ари назначила ему на дополнительное дежурство в лаборатории — это было вполне логично, ибо Джордан уже знал, что Ари недовольна его сыном. В любом случае Джастин не мог позволить себе оказаться лицом к лицу с отцом, пока вновь не обретет спокойствие.

Из задумчивости юношу вывел легкий щелчок — Память, перечислив звонки, отключилась. Джастин, к своему неудовольствию, понял, что прослушал только половину сообщений и что повторно прослушать их уже не удастся, ибо несколько дней назад он сам настроил Память на режим доклада с последующим стиранием записанного.

9

Грант завидел самолет издалека — еще прежде, чем они дошли до взлетно-посадочной полосы. Однако то была не элегантная машина «Ресион-эйр», а обычный грузовой самолет с закрытыми иллюминаторами. Возле группки ожидавших притормозил автомобиль. «Здесь», — сказал водитель — это было единственное сказанное им за всю дорогу слово. Шофер указал на людей, к которым должен был отправиться Грант.

— Спасибо, — рассеянно поблагодарил юноша. Открыл дверцу, вышел, прихватил сумку и с бьющимся сердцем шагнул навстречу незнакомцам.

Слава Богу, не все встречавшие оказались незнакомцами: среди них Грант завидел Хенсена Кругерса, который поспешил взять инициативу на себя. «Это Грант. Грант, эти люди увезут тебя отсюда», — Кругерс протянул руку, и Гранту пришлось ее пожать, что также взволновало ази: к таким жестам он не привык. Вообще его смущало буквально все. Один из незнакомцев назвался Винфридом; женщину — судя по комбинезону без единого опознавательного знака, летчицу — он представил как Кенни. Здесь же были двое других — Ренц и Джеффри, причем последнее было то ли фамилией, то ли именем ази: Грант не разобрал. «Давайте трогаться!» — предложила Кенни. Она вообще была взвинчена; о волнении свидетельствовали и ее взгляд, и скованные, неестественные движения, когда она вытирала ладони о покрытый пятнами комбинезон. «Ну, тронулись?» — снова спросила она.

Остальные многозначительно переглянулись, так, что у Гранта по коже побежали мурашки. Юноша пытливо оглядел встречавших, стараясь догадаться, не из-за него ли возникло замешательство. Спорить с чужими было выше сил беглеца: проблемы за него всегда решал Джастин. Грант всегда четко представлял себе свое место и обязанности: во всем слушаться начальства. Правда, Джастин требовал от него протеста, если что не так.

— Отправимся к Мерильду? — полюбопытствовал юноша, ибо до сих пор не услышал из уст встречавших имени, которое во что бы то ни стало желал услышать перед дорогой.

— К Мерильду, — успокоил Винфрид. — Ну же, в дорогу! Хенсен!

— Без проблем — свяжемся позже. Договорились?

Грант заколебался, вопросительно глядя на Кругерса и сознавая, что перестал понимать происходящее. Но юноша подумал, что знает ровно столько, сколько ему собирались сообщить. И направился к трапу самолета.

Символа компании на самолете тоже не было — только серийный номер, A7998. Белый самолет с облупившейся кое-где краской и забрызганным красноватой грязью брюхом. «Опасно, — подумалось беглецу. — Разве самолеты здесь не обмывают пеной? А где бригада по обеззараживанию?» Вскарабкавшись по трапу, Грант вошел в самолет, миновал кабину пилота и, оглядевшись в обшарпанном салоне, уставился на шедших следом Джеффри и Ренца, за которыми шагал Винфрид.

Хлопнула дверь — Винфрид запер ее. Вдоль стены тянулись откидные сиденья. Схватив Гранта за руку, Джеффри опустил одно сиденье и помог пристегнуться. «Сиди все время здесь», — предупредил он.

Грант послушно замер, с бьющимся сердцем чувствуя, как самолет разгоняется и набирает высоту. Ази не привык летать. Изогнувшись, он приподнял оконный щиток, желая выглянуть наружу. Тотчас в иллюминатор — единственный в отсеке — хлынул свет. Внизу виднелись башни и скалы, проплывали речные доки.

— Опусти, — распорядился Винфрид.

— Простите, — извинился юноша, опуская щиток на место. Приказ не слишком понравился пареньку, ему хотелось посмотреть в иллюминатор. Но попутчики явно не были расположены к дискуссиям — Грант сразу почувствовал это по тону Винфрида. Открыв врученную ему перед отлетом сумку, юноша проверил, что дали на завтрак, неожиданно осознав, что есть в присутствии остальных, у которых ничего при себе не имелось, невежливо. Снова упаковав съестное, Грант отложил сумку в сторону до тех пор, пока Ренц не поднялся с места и не вернулся из соседнего отсека с несколькими банками какого-то напитка. Одну из банок предложили Гранту — это был единственный доброжелательный жест со стороны попутчиков.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Мне, кажется, тоже дали кое-что…

Беглый ази наконец решил, что настало время подкрепиться. За ночь он так устал, что во время ужина почти не притронулся к еде, а потому соленая рыба, хлеб и напиток, собранные в дорогу Кругерсом, казались теперь самой изысканной пищей — хотя Грант предпочел бы выпить кофе.

Ревя моторами, самолет несся все дальше. Попутчики время от времени переговаривались и, поднимая защитные шторки, смотрели в иллюминаторы — в основном почему-то по правому борту. Иногда несколько слов вставлял пилот — его речь из кабины была едва понятна. Доев рыбу и хлеб, осушив банку, Грант узнал, что самолет набрал высоту семь тысяч метров, а чуть позже — десять.

— Господин! — раздался утром незнакомый голос, и чья-то рука отворила дверь в комнату, которую ему выделили в доме Кругерса. Грант тотчас испуганно проснулся. Все казалось нереальным — даже незнакомец, почему-то назвавший его господином. Ночью Грант почти не сомкнул глаз и задремал лишь под утро, чтобы очнуться с тяжелой головой, плохо понимая, где он и который теперь час.

Накануне у него забрали личную карточку — когда ночные сторожа привели его с причала мимо складов в этот дом на холме. Сам Хенсен Кругерс изучил его личную карточку, которую потом куда-то унес — проверить подлинность, предположил Грант и пришел в ужас: ведь без карточки он был никто. Если карточка вдруг пропадет, то потом его личность можно будет подтвердить только в результате сложной экспертизы, даже если он и существует в единственном экземпляре — в чем юноша, несмотря на заверения Джордана, сомневался.

Однако карточка вернулась вместе со стопкой одежды и чистых полотенец, которые положили на стул у двери. Незнакомец предложил Гранту принять душ, поскольку самолет уже прилетел и за юношей был выслан специальный автомобиль.

Грант не заставил себя уговаривать — все еще чувствуя головную боль и мучаясь расплывчатостью видения, он пулей вылетел из кровати, отправился в ванную, хорошенько ополоснул лицо холодной водой и оглядел себя в зеркале: воспаленные глаза явно требовали продолжения сна, а всклокоченные каштановые волосы топорщились во все стороны.

Боже, как Гранту хотелось произвести хорошее впечатление на окружающих, выглядеть рассудительным и спокойным, а не — как наверняка сообщили из Ресиона — беглым альфа, свихнувшимся и потенциально опасным.

Если попутчики составят о нем неблагоприятное впечатление, предположил Грант, его вернут в Ресион. В этом случае им даже необязательно обращаться в полицию; да и Ари может попытаться предпринять нечто подобное. Должно быть, Джастин уже побывал у Эмори — Грант мог только гадать, как пришлось выкручиваться брату. Беглый ази старался не думать о дурном и всю ночь гнал ужасные мысли, лежа в кровати и вслушиваясь в ночные звуки незнакомого дома: скрип дверей, пыхтение насосов и обогревателей, гул снующих туда-сюда автомобилей.

Спешно приняв душ, Грант облачился в принесенную одежду — рубашка пришлась впору, а вот брюки оказались то ли великоваты, то ли плохо скроены, — аккуратно причесался и, напоследок оглядев себя в зеркале, направился вниз.

— Доброе утро! — приветствовал Гранта кто-то из обитателей дома — молодой мужчина. — Завтрак вон там, на столе. Они уже в пути. Так что берите еду с собой и идите.

Непонятно почему Грант встревожился — возможно, испугался странной поспешности, ибо привык к размеренной жизни, где все было известно наперед, где он знал, от кого ждать подвоха или, наоборот, помощи. Теперь же, когда по заверениям Джастина ему полагалось быть на свободе и в безопасности, Грант просто не знал, как защитить себя в случае чего. Оставалось только беспрекословно выполнять все, о чем просили окружающие. Как и подобает ази: «Да, господин!»

Моторы самолета размеренно гудели, и беглец, уронив голову на грудь, наконец смежил веки — выбившийся из сил, он устал смотреть на скудное убранство салона, задраенные иллюминаторы и насупленных попутчиков; юноша решил, что молчание, возможно, чуточку облегчит путешествие, и, проснувшись уже в Новгороде, он встретится с Мерильдом, который в свою очередь позаботится о его дальнейшей судьбе.

Беглец проснулся от перемены в тональности гула моторов — самолет менял высоту. Очнувшись, Грант тотчас впал в сильнейшую панику, ибо по расчетам выходило, что они должны были прилететь в Новгород целых три часа назад, но Новгородом пока, был уверен ази, и не пахло. «Мы идем на посадку? — испуганно вопрошал он. — Что-то стряслось?»

— Все в порядке, — заверил Винфрид и добавил, завидев, что беспокойный пассажир вновь пытается заглянуть в иллюминатор: — Да перестань же! — Грант наивно полагал, что его желание выглянуть в окошко не должно волновать попутчиков. Но, судя по столь бурной реакции, все обстояло иначе.

Самолет снизился, шасси коснулось взлетно-посадочной полосы; сработали, как и положено, тормоза, и крылатая машина сбавляя скорость, подрулила, как хотелось верить Гранту, к новгородскому аэровокзалу. Едва самолет остановился, как все вскочили со своих мест, дверь распахнулась и управляемый гидравликой трап плавно скользнул вниз. Грант тоже поднялся, предусмотрительно подхватив и пухлый бумажный пакет, — юноша все еще был полон решимости не давать спутникам повода жаловаться на его манеры — и выжидательно застыл, когда Винфрид взял его за руку.

Снаружи не оказалось они одного большого здания. Только скалы и заброшенного вида ангары; воздух отдавал чем-то резким и сухим. К самолету уже катил автобус.

— Где мы? — с ужасом спросил Грант. — Разве Мерильд живет здесь?

— Все в порядке. Идем.

Беглый ази на мгновение оцепенел. Он мог отказаться идти. Мог сопротивляться. Но дальше этого все равно не пошло бы — ведь он не имел ни малейшего представления, куда попал и как управлять самолетом, если бы даже вдруг удалось его захватить Еще есть автобус — можно было попытаться спастись на нем; но, опять же, Грант не знал, куда его завезли. В этом захолустье в баках автобуса запросто могло закончиться горючее, и тогда можно было смело готовиться к смерти. Повсюду, насколько хватал глаз, царило запустение. Глушь.

Можно было надеяться добраться до телефона, если попутчики сочли бы его поведение достаточно кротким и ослабили бдительность. Номер телефона Мерильда прочно врезался в цепкую память Гранта. Все эти мысли пронеслись в его голове, пока он озирался по сторонам, и оборвались, когда Винфрид снова схватил его руку.

— Да, господин, — покорно отозвался ази, спускаясь по трапу — чего и хотели попутчики; возможно, надеялся Грант, его все-таки доставили к Мерильду. Юноше хотелось верить, что спутники говорили правду. Впрочем, с каждой минутой он все сильнее сомневался в их искренности.

Доведя Гранта до автобуса, Винфрид распахнул дверь, подтолкнул его внутрь и влез сам. Следом в автобус погрузились Джеффри и Ренц. В автобусе было семь сидений — по одному у каждого оконца и последнее в торце; Грант уселся впереди, а Винфрид — рядом, в то время как двое других пристроились сзади.

Грант внимательно осмотрел окна и двери: те были основательно загерметизированы. Настоящий транспорт для путешествия по захолустью!

Зажав руки между коленями, ази безмолвно наблюдал, как автобус, фыркнув, тронулся с места и пересек взлетно-посадочную полосу, но направился не к строениям, а к дороге — возможно, именно по ней здешние обитатели добирались к башням очистки воздуха. Вскоре пошла грунтовая дорога, а потом, когда дозорные башни остались позади, закончилась и она: теперь автобус то взбирался на голые возвышенности, то спускался в лощины.

Началась неосвоенная местность.

Грант начал готовиться к худшему. Возможно, решил беглец, у него сначала выпытают все им необходимое, а потом просто прикончат. Это могли быть люди Эмори, хотя, впрочем, решать проблемы таким образом было совсем не в ресионском стиле, ведь его без труда могли втайне от отца и брата доставить обратно в Ресион — отправить любым из обычных рейсов, после чего перебросить автобусом в один из удаленных от основных корпусов бараков и делать с ним все, что заблагорассудится, до тех пор, пока наконец (при желании) не появилась бы возможность открыто заявить о его поимке.

Но еще более вероятным казалось предположение, что Грант угодил в руки врагов Арии. В этом случае с ним могло произойти что угодно — тогда попутчики наверняка были бы заинтересованы в том, чтобы он никогда не заговорил.

Что бы ни случилось, было совершенно ясно: Кругерс был обо всем осведомлен, и не обошлось без денег… «Возможно, — подумал Грант, — недалек от истины давний слух, будто декларируемая Кругерсом приверженность идеям гуманизма на поверку — чистой воды вымысел». Чего-чего, а вымыслов в Ресионе хватало. Возможно, и к этому приложила руку сама Ари. А может, Кругерс просто сумел одурачить всех — возможно, он решил провернуть параллельно с прочим и свое дельце, составляя при любой удобной возможности поддельные Контракты. Грант не исключал также, что его просто продали на шахту или рудник в глубине материка или, чего доброго, туда, где его могли попробовать переучить. Попробовать — могли. Грант был в состоянии провести любого, кто вздумал бы возиться с его программными структурами — но до определенного уровня. Что до прочих уровней…

Здесь ази был уже не столь уверен.

Попутчиков было четверо, включая водителя; такого рода субъекты наверняка имели при себе оружие. Да и запоры на двери автобуса выглядели надежными.

Зажав руки между коленями, Грант отчаянно размышлял над ситуацией. Самым благоприятным выходом ему виделась возможность добраться до телефона. Возможен — если спутники действительно поверили ему — был и угон автобуса: стоило только разузнать, в какой стороне цивилизация и достаточно ли в баках горючего, чтобы туда добраться. Благоприятная возможность могла представиться не сразу, а, скажем, только через несколько дней. А то и недель.

— Думаю, теперь ты понял, — наконец пробормотал Винфрид, — что попал не туда, куда должен был попасть.

— Да, господин.

— Мы друзья, поверь.

— Чьи друзья?

Винфрид положил руку Гранту на локоть:

— Твои друзья.

— Да, господин, — смиренно молвил юноша, решив со всем соглашаться и ни в коем случае не перечить — пусть болтают, что хотят.

— Ты расстроен?

Грант про себя рассмеялся: собеседник напоминал ему рядового надсмотрщика, беседующего с рабочим класса мю. Стало быть, этот человек полагает, будто ему известно, что они затеяли. Открытие было одновременно приятной и удручающей новостью — в зависимости от того, насколько глубокой этот идиот считал осведомленность Гранта относительно наркотиков и обучающих лент. До сих пор Винфрид обращался с ним не так, как полагалось. Однако беглый ази ничем не выдал себя, поскольку считал, что в такой ситуации попутчики все равно не смогут использовать его в своих интересах и им куда выгоднее придержать его до поры до времени… Грант также считал похитителей далеко неглупыми, но все же неспособными догадаться, что классификация альфа, как следовало из его личной карточки, отнюдь не подразумевала наличие физиологической заторможенности, свойственной, по мнению урожденных людей, всем ази. Во избежание возможных проблем им следовало накачать его наркотиками и перевозить в беспомощном состоянии, исключающем эксцессы.

Но, конечно, Грант не собирался указывать похитителям на их ошибки.

— Да, господин, — преданно повторил он на одном дыхании, как полагалось какому-нибудь ази класса тета.

Винфрид потрепал его по руке:

— Вот и хорошо. Ты — свободный человек. Будешь свободным.

Грант недоуменно заморгал, тем более что продолжать игру от него не требовалось. Обращение «свободный человек» добавляло к уравнению несколько новых неизвестных и значительно усложняло его — что очень не понравилось юноше.

— Мы держим путь в горы. Там есть одно безопасное местечко, где тебя точно никто не найдет. Дадим тебе новую карточку. Научим ориентироваться в городе.

«Научим, — мысленно повторил Грант. — Стало быть, они затеяли переподготовку. Боже, я что, влип?

Похоже ли это хоть отчасти на то, что задумал Джастин?»

Внезапно он испугался, ибо на ум ему пришла совершенно новая мысль: противодействуя подозрительным попутчикам, не сорвет ли он какой-нибудь план Джастина…

…Или Джордана, который, узнав о случившемся, вмешался бы и…

Эти люди вполне могли оказаться единственными надежными друзьями, искусно игравшими свои роли, они могли действительно везти его навстречу свободе. Но переподготовка, если спутники действительно планировали ее, могла серьезно затронуть психический склад Гранта. Волею судьбы он родился ази, поэтому не имел в этом мире ничего — даже собственного достоинства и собственных мыслей. Его чувства были искусственными, привитыми, как и у других ази, и беглец хорошо знал это и смирился, не восставал против отсутствия выбора: по крайней мере, имеющееся было реально и действительно принадлежало ему.

Между тем попутчики толковали что-то о свободе. И о переподготовке. Возможно, отец и сын Уоррики действительно планировали его судьбу таким образом — и тогда ему оставалось только принять все как есть, даже если придется лишиться всего, заменив теплое ощущение дома холодным чувством свободы. Ведь Уоррики не могли более позволить себе держать его рядом, так как любовь к нему оказалась чревата для них серьезными неприятностями. Что ж — жизнь полна парадоксов.

Но себе-то юноша мог признаться, что совершенно запутался: он не знал, к кому попал и как вести себя.

Может, попросить у них разрешения воспользоваться телефоном, отправить сообщение Мерильду, узнать, действительно ли все идет как задумано?

Но если они Мерильду не друзья, то сразу смекнут, что он не столь послушен, и станут действовать осторожно. Если его спутники — не те, за кого себя выдают, если происходящее идет вразрез с планами Уорриков, то они обязательно постараются не дать ему ни единого шанса выбраться из переделки…

Размышляя так, Грант смотрел на проплывавший за окном однообразный пейзаж, терпя на своем локте руку Винфрида. На сердце у ази было так тяжело, что даже щемило.

10

Казалось просто нереальным, что жизнь теперь войдет в привычное русло, что повседневные тишь да гладь Ресиона будут непоколебимы, что бы ни случилось, несмотря на то, что тело Джастина все еще ломило, а самые невинные обстоятельства тотчас будили в его сознании вживленные кусочки обучающей ленты. Однако с каждым часом жизнь казалась все более спокойной и размеренной — конечно, так и должно было быть; конечно, с незапамятных времен люди занимались сексом друг с другом и платили сексом за безопасность: такова жизнь, и он, Джастин, уже не ребенок, чтобы испытывать столь глубокие эмоциональные потрясения — сознание ему туманило не одно лишь похмелье, сказывались новые последствия положения, в котором ему лучше было не оказываться вовсе. Зато он был жив, Грант уплыл и тоже находился в безопасности, и Джордану ничего не грозило. Но только ему следовало быть умнее и с самого начала учитывать изворотливость Арианы Эмори.

Выше голову, тверже шаг, напрячь ум — пока голова не затрещит!

«Мальчик, но ведь ты сам желал Гранту свободы! Тогда, может, заменишь его?»

…Уйти из квартиры, отправиться на работу, улыбаться знакомым, удостовериться, что его дела идут по-прежнему, как и вчера, как и всегда в первом отделе — вот Джейн Штрассен клянет своих подчиненных на чем свет стоит и устраивает скандал из-за сбоев в ремонте оборудования; вот Янни Шварц пытается утихомирить расходившуюся госпожу Штрассен; краем уха ловить неясные отголоски спора в коридоре. Усевшись за рабочий пульт, Джастин мигом окунулся в рутину, занявшись моделированием обучающей ленты, полученной от Арианы неделю назад. Работа оказалась достаточно сложной, чтобы изгнать неприятные воспоминания.

Джастин был осторожен. Иногда попадались штуковины, обнаружить которые не мог даже уловитель AI. Между теперешней работой Уоррика-младшего и подопытными ази стояли еще и высококвалифицированные разработчики обучающих лент, но нельзя было забывать и об обучающих лентах-ловушках, созданных специально для отсеивания случайных привязок в определенных психических шаблонах: это была лента глубинного внушения, одна из тех, которыми психохирурги пользуются для подгонки определенных подшаблонов KU-89 под выполнение ограниченных управленческих функций.

Ошибка, допущенная создателями обучающих лент, могла дорого обойтись, поскольку причинила бы непоправимый вред как самим KU-89, так и оказавшихся подчиненным им ази; могла привести к преждевременному износу, если работа с самого начала пошла бы не так, как задумано. Подобный исход мог присниться создателю обучающих лент только в кошмарном сне, ибо ошибка была чревата образованием в живом интеллекте изъяна, вызревающего на протяжении недель и даже лет и в конечном итоге превращающего носителя бракованного интеллекта в обладающего всё более безумной день ото дня логики. Достаточно было любого выходящего за рамки логики стимула — и пагубность случившегося становилась очевидна.

По этой проблеме даже как-то вышла книжка — научно-фантастический роман под названием «Ошибочное сообщение». Между прочим, роман сильно расстроил Жиро Ная, и неспроста: в книжке говорилось о том, как одна из лабораторий (причем автор почти не скрывал, что подразумевает Ресион) разработала и пустила в продажу развлекательную обучающую ленту, в которую вкрался вирус, отчего в итоге рухнула вся цивилизация. В ресионской библиотеке даже имелся экземпляр этого романа, доступный только людям-КВ, хотя очередь из желающих ознакомиться с книгой была расписана далеко наперед; разумеется, братья Уоррики тоже прочли скандальный опус. Как и почти все ресионские ази, за исключением закрепленных за Наями, ибо оно стоило того.

Джастин и Грант пытались создать вирус — исключительно из любопытства, желая посмотреть, к чему это приведет. «Слушай-ка, — как-то сообщил Грант, усевшись на пол у ног брата и начиная перебирать логические шаблоны, — мы добрались до альфа-шаблона и теперь можем им воспользоваться, а потому к чертям ро-шаблоны!»

Новость перепугала Джастина. Выходило совсем не смешно. «Даже не думай об этом», — наказал он брату, ибо коль скоро существовало нечто подобное вирусу и имелись основания считать, что он будет живуч да еще потенциально опасен, то действительно стоило поостеречься; к тому же Грант имел в виду собственный шаблон. У Гранта имелось свое руководство.

Грант посмеялся, причем это была скорее не улыбка, а ухмылка — ази всегда забавляло, если ему удавалось как следует досадить своему КВ.

— Не уверен, что нам следует это делать, — сказал брату Джастин, хватая записную книжку. — Лучше вообще не афишировать это.

— Послушай, но ведь ничего подобного все равно не существует!

— Не знаю и знать не хочу. — В тот момент Джастину было особенно трудно пользоваться своим старшинством, напоминать брату, кто из них КВ, и обращаться с ним соответственно. Уоррику-младшему было страшно неловко. Внезапно помрачневший Грант тотчас скомкал набросок начала обучающей ленты, и Джастин нервно заерзал, ибо откровенное разочарование в глазах брата задело его за живое.

Но однажды Грант явился к нему в комнату посреди ночи и, разбудив, сообщил, что размышлял о вирусе, который действительно заработал, — и хохотал, как бешеный, то и дело толкал Джастина и вообще здорово перепугал его.

— Свет! — приказал он Памяти, и хохочущий Грант повалился на пол.

Таков был Грант — неунывающий и слишком энергичный, чтобы допустить, чтобы что-то пролегло между ними. И слишком хорошо знающий, чего он достоин за свое долготерпение.

Джастин безмолвно сидел за пультом, глядя прямо перед собой невидящим взором и чувствуя внутри тупую боль чистейшего эгоизма. С Грантом все было в порядке. Да, в порядке.

Вдруг замигал сигнал вызова. Собрав все свое мужество, Джастин нажал кнопку и бросил короткое «да!», ожидая услышать голос Ари или кого-нибудь из ее сотрудников.

— Джастин, — раздался голос отца. — Мне нужно переговорить с тобой. У меня в кабинете. Сейчас же.

Юноша не осмелился уточнить тему предстоявшей беседы. «Иду», — отозвался он и, выйдя из режима разговора, отправился к отцу.

Вернулся юноша через час. Усевшись на тот же стул, он долго смотрел на погасший экран и наконец, собравшись с духом, запустил код восстановления проекта.

Компьютер воспроизвел обучающую ленту и отыскал в ней нужное место. Теперь Джастин был далеко за тысячу миль от Ресиона, полуонемевший — как в момент, когда отец сообщил, что связался с Мерильдом и тот почему-то дал отрицательный ответ на шифрованный запрос.

Стало быть, Мерильд не получил сообщения. Мерильд не получил ничего, могущего иметь хоть какое-то отношение к запросу Джордана. Словом, полный провал.

Возможно, было еще слишком рано. Возможно, Кругерс по какой-то причине удерживал Гранта у себя и потому же не позвонил Мерильду. Возможно, они испугались реакции Ресиона. Или полиции.

Возможно, Грант даже не добрался до Кругерса.

Джастин испытал сильнейшее потрясение, когда отец, присев на подлокотник кресла, положил руку ему на плечо и посоветовал не отчаиваться. Но предпринять что-либо было не в их силах. Ни Уоррики, ни их знакомые не могли организовать поиски Гранта, к тому же Джордан не мог подставить под удар Мерильда, сообщив ему подробности случившегося по телефону. Зато он связался с Кругерсом и категорично спросил, состоялась ли «отправка». Кругерс заверил, что все прошло как задумано. Стало быть, кто-то лгал.

— Считаю, мы должны верить Мерильду, — уронил Джастин. Больше юноша ничего не был способен сказать.

— Не знаю, что происходит, — пробормотал отец. — Не хотелось говорить тебе. Но если Ари хоть что-то пронюхает, то отыграется на тебе. И потому я решил, что лучше посвятить тебя в детали.

Джастин сумел-таки сдержаться — пока, поднявшись, не промямлил, что должен идти к себе в кабинет, и отец не обнял его. Вот здесь-то нервы у паренька сдали. Но любой юноша отреагировал бы подобным образом, вдруг узнав, что его брата, возможно, уже нет в живых.

Или он угодил в лапы Эмори.

Успокоившись, Джастин вытер глаза. Миновав пост службы безопасности, он вернулся в отдел Арианы, прошел мимо кабинета опять поносившей помощников Джейн Штрассен (какие-то люди пытались вылететь на отправлявшемся за припасами самолете, но Джейн упрямилась, ибо считала, что самолет имеет право вылететь только полностью загруженным).

Теперь Уоррик-младший сидел, глядя на мерцавшую на экране монитора программу обучающей ленты, превратившуюся в серьезную проблему. Он испытывал жгучую ненависть к Ари; Джастин ненавидел начальницу как никого и никогда, хотя толком не знал, где теперь Грант, и вовсе не сознавал, что, в сущности, сам послал брата на верную гибель.

А еще он не мог объяснить Джордану всю подоплеку последних событий. Не мог, ибо излишняя правдивость автоматически толкнула бы его в заранее расставленные капканы.

Снова отключив компьютер, юноша вышел из кабинета и направился по коридору к кабинету Ари, не обращая внимания на встречных. Войдя в приемную, он столкнулся лицом к лицу с Флорианом. «Мне нужно поговорить с ней, — бросил гость. — И немедленно».

Флориан с сомнением поморщился, но все же проводил визитера к начальнице.

— Как поживаешь? — поинтересовалась Ари; Джастин, замерев у ее стола, дрожал так сильно, что с трудом выговорил:

— Где Грант?

Ари недоуменно заморгала — возможно, реакция была самая что ни на есть естественная. «Где Грант? — Присаживайся. Давай все по порядку».

Джастин плюхнулся в обитое кожей кресло у стола:

— Грант исчез. Где он?

Ари глубоко вздохнула. Джастин тотчас решил, что она либо подготовилась заранее, либо просто не считает нужным скрывать эмоции.

— Он добрался до Кругерсов, — сообщила женщина. — Утром прилетел самолет — возможно, на нем Грант и отправился дальше. Утром же из поселка вышли две баржи, так что он вполне мог уплыть на одной из них.

— Где же он, черт побери?! Куда ты его запрятала?

— Мальчик, ценю твою озабоченность, но тебе лучше успокоиться. Криком ты от меня ничего не добьешься, и если ты не притворяешься, то я просто удивлена. Может, поговорим спокойно?

— Пожалуйста.

— Мальчик, ты ведешь себя по-идиотски. Между прочим, я тебе не ровесница.

— Где он?

— Успокойся. У меня его нет. Конечно, я велела отследить его передвижения. А где он должен быть?

Джастин промолчал. Сидя в кресле, он отчаянно пытался вновь отыскать самообладание, дабы не упасть в уже вырытую яму.

— Я вообще не смогу помочь тебе, если ты не подскажешь, в каком направлении нужно действовать.

— Ты и так можешь помочь мне — было бы желание. Ты сама прекрасно знаешь, где он.

— Дорогой, ей-богу, шел бы ты ко всем чертям. Либо отвечай на вопросы — в этом случае я могу гарантировать, что вызволю твоего брата отовсюду, куда бы он ни попал. Я не стану арестовывать Кругерсов. И не подведу твоего дружка из Новгорода. Не думаю, что недавний телефонный звонок Джордана как-то связан с твоим уходом с рабочего места и последующим появлением у меня. На этой неделе вы просто не похожи на себя.

Джастин пристально смотрел на начальницу.

— Что тебе нужно? — прохрипел он.

— Правда. Как все случилось. Давай так: я стану рассказывать, куда и когда он должен был прибыть, а ты только подтвердишь или опровергнешь мои слова. Достаточно будет кивка. Итак, отсюда Грант должен был добраться до Кругерсов. От Кругерсов — к человеку по имени Мерильд, дружку Кореина.

Пальцы юноши сами собой сжались в кулаки. Однако он сумел обуздать эмоции и сдержанно кивнул.

— Вот так-то. Возможно, он отправился дальше на одной из барж. Хотя, кажется, он должен был добраться до места по воздуху?

— Не знаю.

— В самом деле?

— Правда…

— Возможно, он только-только отправился в дальнейший путь. Но все прочее мне не слишком нравится. Кореин — не единственный из политиков-друзей Кругерса. Имя де Форте тебе ни о чем не говорит?

Удивленный Джастин отрицательно покачал головой.

— А Роше?

— Изоляционисты? — с бьющимся сердцем уточнил юноша, переживая отчаяние и надежду одновременно, ибо Роше был настоящим сумасшедшим.

— Ну вот, милый, догадался. Этот самолет приземлился сегодня утром в Биг-Блу. К аэродрому подошел автобус, а затем направился по дороге Бертили-Санги. Кое-кто из моих людей затесался в число пассажиров автобуса, но даже мне нужно время, чтобы вызволить Гранта живым и невредимым. Поверь, мальчик, они сделают все, что возможно. Изоляционисты не слишком разборчивы в средствах, и если они готовы принести в жертву даже Кругерса, то ради какого-то ази и вовсе стараться не будут. Понимаешь, дитя мое?

Джастин понимал. Ему казалось, он все понял. Однако действовал он совсем не так, как следовало, сказала Ари, и теперь юноша ждал от начальницы конкретных указаний.

— Как ты думаешь, что им вообще нужно? — наконец не выдержал он.

— Твой папаша. И Советник Кореин. Грант — ресионский ази. И не просто ази — ази Уоррика. Удар почти такой же точный, как если бы они добрались до Пауля; де Форте, мальчик, охотится за головой Кореина оттого, что Кореин продался мне, заключив со мной сделку по фаргонскому проекту и проекту «Надежда», а твой папаша угодил в самую гущу событий, и не приведи Господь окажется, что Гранта в лапы Кругерса бросил он, а не ты!

— Ты просто намерена заполучить его обратно.

— Я хочу вернуть его. Вырвать у Роше. И если ты, идиот, хочешь увидеть его живым, то немедленно выкладывай все, что до сих пор ухитрился утаить от меня. Ты просто не знал о Роше — откуда тебе знать о дружках Кругерса из числа экстремистов!

— Не знал. Не знаю. Я…

— Слушай, что с ним сделают. Завезут куда-нибудь в захолустье, напичкают наркотиками и устроят допрос. Возможно, додумаются даже подвергнуть его воздействию обучающей ленты, если таковая у них имеется. Попытаются разнюхать, что Гранту известно о проекте «Рубин» и о проекте «Надежда» — ну и, конечно, все остальное, что он знает. Они просто вывернут его наизнанку. Одному Богу известно, как далеко они способны зайти. Но не суть важно, за чем они охотятся. Скажу, как, по моему мнению, развивались события. Уверена, что Кругерса попросту здорово запугали — наверное, в его организации у них есть свой человек. Скорее всего, когда они пронюхали, кого ты к ним направил, Мерильд не получил соответствующего извещения: Роше наверняка постарался на славу. Возможно, они напичкали Гранта какой-нибудь дрянью. Вернувшись сюда, что он станет думать? Что его мучители — твои друзья? Что все, постигшее его, — твоих рук дело?

— Бога ради…

— И тем не менее это так. Успокойся и все как следует обдумай. Мы не можем напасть на людей Роше и перестрелять их, не зная точно, что Грант действительно у них. Пока что мы задействуем локатор. В аэропорту Бертили мы допустили промашку, и потому нельзя быть уверенными, что в Биг-Блу у нас все получится как надо. Но попытка не пытка. Кстати, пока нельзя исключать возможность того, что Грант по-прежнему находится у Кругерсов. Но уже сейчас я могу получить санкцию на проведение там обыска. Хотя намерена действовать иначе. Ибо догадываюсь, чем именно они шантажировали Кругерса: держу пари, что изрядное число его контактов с ази действительно вызывает подозрение; я могу устроить соответствующую проверку. Я уже направила туда самолет. Заодно Жиро слетает в Гагаринград к Кореину и переговорит с ним. Все это мы объясним Джордану, и передай отцу, что я буду признательна, если он свяжется с Мерильдом и обрисует ему истинный облик Кругерса.

— Мы доберемся до него, — пообещал юноша. — И он отправится к Мерильду. Тот будет действовать осторожно.

— Умница, — похвалила Эмори, — ты хорошо меня изучил, но я не столь проста. Мы освободим, но он вернется в Ресион. К тому времени он пробудет в руках похитителей более 48 часов — на лучшее мы не способны. А то и дольше. И потому нам просто придется проверять его, правда ведь? Они способны сделать с ним все, что угодно. И ты, естественно, не захочешь, чтобы он приходил в себя в одиночестве, верно?

— Выходит, ты решила предать эту историю огласке…

— Милый, я не заинтересована в огласке. Тебе не хочется втягивать в заварушку отца. Но он и так обо всем догадается, когда мы вернем Гранта. Если нам вообще удастся заполучить его живым. Он не сможет не сообразить, что Грант угодил в госпиталь, не так ли? И наверняка начнет беспокоиться. Надеюсь, ты будешь придерживаться нашей договоренности.

Джастин промолчал, ибо был полностью обезоружен.

— Предположим, — рассуждала женщина, — спасти Гранта можно. Но лечение может занять годы — если удастся вернуть его к нормальной жизни. Конечно, для начала нужно забрать его живым.

— Ты мне угрожаешь…

— Милый, я просто неспособна предсказывать поведение Роше. Или развитие событий. Я просто предупреждаю…

— Я ведь сказал, что сделаю так, как ты хочешь!

— Только ради отца. Да, уверена, что ты поведешь себя благоразумно. А как только Грант окажется здесь, обсудим его дальнейшую судьбу. — Потянувшись к пульту, женщина нажала нужную кнопку и негромко бросила: — Джордан? Это Ари.

— В чем дело? — послышался голос Уоррика-старшего.

— Тут ко мене явился твой сын. Кажется, мы оба столкнулись с проблемой. Не позвонишь ли своему человеку в Новгород еще разок — передай, пусть соблаговолит убедить Кругерса связаться со мной…

11

Наконец наступил перелом — путешествие завершилось на маленькой обшарпанной станции очистки воздуха, в подземном гараже с бетонной лестницей. Впрочем, здесь почти всюду виднелся крошащийся бетон. В помещении было только три комнаты, не считая ванной и кухни. Окна отсутствовали — для подобной норы они были бы непозволительной роскошью, а потому для ориентации в пространстве имелось некое подобие перископа, позволявшего обозревать окрестности на 360 градусов; впрочем, Грант был лишен доступа к перископу. Он только сидел и отвечал на вопросы — в основном правдиво, но довольно часто и лгал, ибо ложь была теперь его единственной защитой. Здесь же имелся радиоприемник. Но беглый ази понятия не имел, как пользоваться аппаратом, ибо видел манипуляции с радиоприемником лишь единственный раз в жизни: Джордан включал приемник на лодке.

Грант все еще не разобрался, кто его попутчики. Или на кого они работают. Юноша просто сдержанно отвечал на расспросы Винфрида и жаловался на недостаток кофе, сетовал на неудобное жилище, выражал недовольство по поводу всего, стараясь как можно скорее спровоцировать спутников, взбесить их и заставить раскрыться. Вместе с тем беглец старательно изображал спокойствие, уверенность в собственной безопасности и старательно играл роль самого что ни на есть раболепного ази — фактически юноша просто копировал Аббана, терпеливого слугу Жиро Ная, который казался сущим бедствием уборщикам и поварам, не говоря уже о прочих ази, тех, кто, был уверен Аббан, в подметки ему не годились.

В спальне стояла машина для воспроизведения обучающих лент, что очень не нравилось беглецу. Конечно, в наличии этой машины на захолустной станции не было ничего необычного: здешним служащим только и оставалось проводить досуг за просмотром развлекательных обучающих лент. Однако машина была не обычной, предназначенной для развлечений, конструкции — то было последнее слово техники, и аппарат явно содержал датчики наблюдения, что не давало Гранту покоя. В конце концов ази сумел подвести своих похитителей к черте, переступив которую, любой КВ потерял бы терпение: пареньку очень хотелось увидеть истинные лица попутчиков.

— Сядь, — приказал Ренц, когда юноша поднялся было, чтобы последовать за Винфридом на кухню.

— Господин, но я только хотел помочь. Я…

Договорить паренек не успел — снаружи послышался шум подъезжавшего автомобиля. Шум мотора услышали и остальные — и тотчас Ренц и Джеффри вскочили, Винфрид вернулся с кухни и прилип к перископу.

— Кажется, Кралер пожаловал.

— А кто такой… — начал было Грант.

— Сядь, и все. — Положив юноше руку на плечо, Ренц едва ли не силой заставил его опуститься на стул и удерживал в таком положении, пока шум мотора усиливался. Ворота гаража поднялись сами собой — никто даже не сдвинулся с места.

— Кралер, — заключил Винфрид. И тотчас напряжение в комнате пошло на убыль.

Автомобиль въехал в гараж, и от урчания двигателя завибрировала стенка, отделявшая подземный гараж от комнаты; ворота гаража опустились, послышалось шипение обеззараживающей жидкости. Лязгнули и захлопнулись дверцы машины, и кто-то начал подниматься по лестнице.

— Господин, кто такой Кралер?

— Друг, — пояснил Винфрид. — Джеффри, отведи его в спальню.

— Господин, а где же Мерильд? Почему он не приехал? Разве…

Джеффри бесцеремонно стащил юношу со стула, отвел в спальню и подтолкнул к кровати. «Ложись», — распорядился он тоном, не терпящим возражений.

— Господин, я хочу знать, куда пропал Мерильд, я должен знать…

В спальню вошел Ренц. Грант понял: о лучшей возможности узнать, кто в действительности его спутники, и мечтать нельзя. Извернувшись ужом, юноша коротким, но сильным ударом локтя отшвырнул Джеффри в сторону, второй рукой достал Ренца, после чего метнулся в соседнюю комнату, где Винфрид уже заподозрил неладное…

Увидев, что Винфрид достал из кармана пистолет, Грант резко вильнул в сторону. Однако, вопреки ожиданиям ази, Винфрид не растерялся. Он обладал твердой рукой и считался метким стрелком; Грант застыл на месте, прислонившись к косяку, как вдруг дверь, ведущая из гаража, распахнулась, и в комнату ворвались сразу три человека, причем двое действовали особенно решительно и были вооружены.

А один из оставшихся позади уже поднимался. Грант не смел шелохнуться, пока чья-то рука не схватила его сзади. Ази ничего не стоило сломать эту руку. Однако он позволил незнакомцу оттащить себя назад, в то время как Винфрид, не опуская пистолета, последовал за ним.

— Развлекаетесь? — полюбопытствовал один из вошедших.

Но Винфрид не оценил шутки. «Ложись! — приказал он Гранту, и ази послушно попятился и присел на кровать. — Ложись!»

Юноша повиновался. Джеффри вынул из кармана шнур и привязал правую руку Гранта за запястье к спинке кровати, пока Ренц продолжал стонать на полу, а несколько вооруженных людей держали пленника под прицелом.

Джеффри позаботился и о втором запястье, и шнур больно врезался юноше в кожу. Грант оглядел вошедших: два здоровяка, а с ними третий, постарше, единственный невооруженный. Именно его взгляд особенно не внушал юноше доверия. И еще он явно руководил остальными.

Единомышленники называли его Кралером. Другие имена были Гранту незнакомы — они явно не имели отношения к Мерильду.

Наконец попутчики спрятали оружие. Помогли Ренцу подняться. Джеффри остался в комнате, остальные вышли, а Грант неотрывно смотрел в потолок, стараясь не думать лишний раз, насколько уязвим его живот.

Выдвинув ящик подставки, на которой покоилась машина для воспроизведения обучающих лент, Джеффри извлек безыгольный инжектор. После чего, приставив к руке пленника, привел в действие.

От удара Грант заморгал и зажмурился, потому что через минуту уже не смог бы вспомнить, как правильно вести себя, и не верил, что ему напомнят. После чего мобилизовал защитные структуры, укорененные в психошаблоне, и сосредоточил мысли на Джастине, не тратя времени на физическое воздействие, которое все равно оказалось бы бесплодным: следующий уровень представлял собой поединок уже иного рода. Рассеялись последние сомнения. Оружие явилось решающим, самым убедительным доводом. Замыслы попутчиков сразу прояснились. Сам Грант, хоть и ази, тем не менее был для похитителей ресионцем, младшим сотрудником из отдела Эмори: Ариана создала его, вместе с Джорданом смоделировала его психошаблоны. Грант готов был проклясть доктора Эмори, если бы незнакомцам в конечном итоге удалось «расколоть» созданные Арианой психошаблоны.

Гранта, что называется, повело. Начался процесс расщепления личности. Паренек понял: человек вернулся, и они запустили обучающую ленту. И тогда он ушел в себя еще глубже. Кажется, ему ввели большую дозу. Программа глубокого воздействия — здорово! Все, как он предвидел.

Они спросили его имя. Спрашивали что-то еще. Сказали, будто у них его Контракты. Однако Грант все еще оставался в достаточно твердой памяти, чтобы знать: дело обстояло иначе.

В конце концов он очнулся. Ему дали напиться и отдохнуть; заставили поесть, хотя от еды его чуть не стошнило. Мучители все же дали ему передышку.

А потом все началось сначала, и Грант потерял счет времени. Возможно, он приходил в себя еще несколько раз. Отчаяние соединило пробуждения воедино. Очнувшись, ази первым делом ощущал ломоту в спине и руках. Он отвечал на вопросы. Чаще всего он не помнил, куда попал и чем заслужил такое наказание.

А потом раздался глухой удар. Кровь забрызгала стены комнаты. Запахло горелым.

Грант подумал, будто уже умер, а вошедшие в комнату люди завернули его в одеяло. Запах горелого тем временем становился все нестерпимее.

Потом начались бесконечные встряски — вверх-вниз — так что юноша едва не сошел с ума. Его бросало из стороны в сторону, а воздух, казалось, содрогался от оглушительного биения сердца.

— Просыпается, — послышался чей-то голос. — Дайте ему еще порцию.

Грант увидел вдруг человека в голубом комбинезоне. И разглядел Вневременного Человека — эмблему Ресиона.

Потом Грант усомнился, что все идет так, как он рассчитывал. Неуверенность росла: юноша не мог поручиться даже, что обучающая лента уже заработала и все происходит наяву.

— Дайте же, черт возьми, инжектор! — завопил кто-то над ухом. — Черт, да держите его!

— Джастин! — крикнул Грант, ибо теперь ему пришло в голову, будто все это время он был дома и есть слабая, но все же надежда, что брат услышит его и поможет избавиться от этого кошмара. — Джастин!

Тотчас сработал безыгольный инжектор. Чувствуя, как мучители навалились на него, Грант отчаянно отбивался — пока введенный наркотик не начал действовать и мир, завертевшись, вдруг перевернулся.

Проснулся беглец в кровати, в белой палате, со смирительными ремнями поперек тела. Простыня закрывала его полностью оголенное тело. На грудь была наложена повязка с биосенсорами, другая обвилась вокруг правого запястья. Левая рука была забинтована. Вдруг запищал сигнал тревоги. Грант сообразил, что сам спровоцировал систему, ибо та реагировала на частоту сердечных сокращений. Тогда юноша попытался вернуть пульсу прежний, спокойный ритм.

Но было поздно — дверь отворилась, и в палату вошел техник. Приглядевшись, Грант узнал доктора Иванова.

— Все хорошо, — первым делом сообщил вошедший, присаживаясь на край кровати. — Тебя доставили сегодня днем. Все в порядке. Твои мучители понесли справедливое наказание — их превратили в сплошное месиво.

— Где я был? — едва слышно спросил юноша. — И где я теперь?

— В больнице. Все хорошо.

Монитор снова запищал, причем писк был учащенный. Грант попытался вернуть пульсу прежнюю частоту. Он теперь не знал, где был раньше и случилось ли все на самом деле. И вдруг вскинулся:

— Господин, а где Джастин?

— Ждет, пока ты оклемаешься. Тебе лучше?

— Да, господин. Пожалуйста, снимите с меня эту упряжь!

Улыбнувшись, врач потрепал паренька по плечу:

— Слушай, мы ведь оба знаем, что с тобой все в порядке. Но ради тебя самого — давай пока оставим этот разговор. Кстати, как мочевой пузырь?

— Со мной все в порядке, — негодующе бросил больной. — Скажите, можно поговорить с Джастином?

— Боюсь, очень недолго. Нежелательно допускать к тебе посетителей до приезда полиции. Но насчет этого не стоит беспокоиться, ибо это уже формальности. Тебе только предстоит ответить на пару вопросов, полицейские составят протокол, вот и все. Потом пройдешь несколько процедур. А там и выпишем тебя, отправишься домой. Ну как?

— Да, господин, — выдавил юноша, замечая, что проклятый монитор перестал пищать, едва ему удалось взять пульс под контроль. — Скажите, что с Джастином?

Снова потрепав пациента по плечу, Иванов поднялся, подошел к двери и распахнул ее.

В палату вошел Джастин. Монитор запищал снова, писк перерос в пронзительный вой, но затем все стихло; Грант смотрел на брата точно сквозь дымчатую пленку. Врачи допустили в палату даже Джордана. И Гранту стало невероятно неловко.

— Как самочувствие? — первым делом поинтересовался Джастин.

— Все хорошо, — заверил Грант, вновь теряя контроль над пульсом и проклятым писком, отчего по его лицу заструились слезы. — Кажется, я натворил дел…

— Нет, — отозвался Джастин, подходя и беря брата за руку. Запищавший было монитор опять умолк. — Все в порядке. Конечно, шок был, но теперь-то все позади, ты дома. Слышишь?

— Да.

Наклонившись, Джастин обнял больного, не обращая внимания на препятствия — смирительные ремни. И вновь выпрямился. Затем у постели оказался Джордан. Обняв сына, стиснув руками его плечи, он сказал:

— Просто отвечай на их вопросы, и все. Ладно?

— Да, господин, — отозвался Грант. — Нельзя попросить их выпустить меня отсюда?

— Нет, — признался Джордан. — Это ведь ради твоей же безопасности. Понимаешь? — Джордан поцеловал сына в лоб, чего не делал очень давно. — А пока спи, слышишь? И если тебе пропишут обучающую ленту, я обязательно ее посмотрю. Лично.

— Да, господин.

Не шевелясь, юноша наблюдал, как отец и брат вышли за дверь.

Монитор снова запищал, свидетельствуя о его смятении.

Грант понял, что остался один. Ему предстояло многое преодолеть, прежде чем его отпустят. Он понял это, глядя за отцовское плечо, в лицо Джастину.

«Где я? Что же стряслось на самом деле? Я вообще выходил отсюда?»

В палату вошла медсестра со шприцем, и Грант понял: не поспоришь. Он, правда, попытался успокоить монитор, попробовал что-то возразить.

— Но это всего лишь успокоительное, — молвила медсестра, поднося шприц к его руке.

Впрочем, ази не был уверен, что к нему пожаловала именно медсестра, а не Джеффри. Заметавшись, он вновь увидел перед собой забрызганную кровью белую стену и услышал чьи-то вопли.

12

— Ну, все в порядке? — бросила Ариана, когда Джастин — между прочим, один — пожаловал к ней в кабинет.

— Когда его выпишут?

— Ох, — вздохнула женщина, — не знаю. Откуда же мне знать? Как не знаю, что делать с соглашением, которое мы заключили. Теперь оно кажется нелогичным, не так ли? Ну, чем ты собираешься отблагодарить меня?

— Молчанием.

— Милый, ты поставишь под удар очень многое, если осмелишься нарушить это молчание. Как и Джордан. Не потому ли мы теперь делаем то, что делаем?

Джастин испугался, но попытался скрыть страх. И сказал:

— Нет, просто тебе не хочется пустить под откос проект, с которым ты носилась столько времени. Именно сейчас ты не заинтересована в огласке. Тебе есть что терять. В противном случае ты не была бы столь терпелива.

На губах Ари заиграла едва заметная улыбка:

— Парень, ты мне нравишься. В самом деле нравишься. Преданность в Ресионе — вещь редкая. А в тебе ее так много! Если я верну тебе Гранта в неизмененном виде, ты сочтешь мой жест достойным?

— Возможно, — нарочито медленно, точно размышляя, отозвался Джастин. — Но только ты можешь ошибиться, высчитывая, как долго на меня можно давить.

— Назови цену Гранту.

— Освободи его и не перепрограммируй.

— Милый, но ведь у него в голове образовался легкий сумбур. Он прошел все круги ада. И нуждается в отдыхе и лечении.

— Я сам обо всем позабочусь. И Джордан тоже. Повторяю: не стоит загонять меня в угол. В противном случае я за себя не ручаюсь.

— Милый, знаю, что ты попытаешься сделать. Многое уже сделано. Мне вообще не хочется разбираться с тобой по поводу Гранта. У меня есть несколько обучающих лент иного рода. Случись что, твой папаша умрет — просто умрет.

— Возможно, ты его недооцениваешь.

— Неужели? Так ты все рассказал ему? Думаю, нет. Сам пойми: мне нужно разобраться в ситуации. Речь не просто о его сыне. И не о какой-то женщине. Ты просто его двойник. А я — это я, Ари Эмори. А уж про ази и вовсе говорить нечего. — Женщина негромко засмеялась. — Но попытка очень разумная, очень. Я восхищена. Восхищена настолько, что готова дать тебе немного свободы. Мальчик, иди сюда. Иди сюда.

Доктор Эмори протянула руку. Поколебавшись, Джастин тоже протянул руку, так что Ари смогла коснуться ее. Ариана осторожно взяла его за руку, и нервы юноши не выдержали — пульс участился, кровь бросилась в лицо, а мысли смешались.

Джастин не отстранился. Ему уже было все равно. Он не сумел даже подобрать подходящее к случаю саркастическое замечание. Рассудок его метался, как маленький перепуганный зверек.

— Ты хочешь уступок? Тебе нужен Грант? Милый, вот что я тебе скажу: будешь паинькой — добьешься своего. Пусть это станет нашим небольшим соглашением. Если мы будем держать язык за зубами до отлета твоего папаши, то я преподнесу тебе Гранта в качестве подарка.

— Ты используешь обучающую ленту глубинного внушения.

— Ты о себе? Ничто не способно изменить твой ум. Неужели ты думаешь, будто я беру нормальный здоровый рассудок и перестраиваю его? Ты начитался разных книжек. Программы, которые я применяю на тебе, носят восстановительный характер. То же самое получают наиболее перспективные ази класса мю. Они кажутся тебе невыносимыми? Разлагающими? Милый, Ресион сделает куда больше, и я смогу преподать тебе урок. Я же сказала: ты мне нравишься. Придет день, и ты окажешься у власти в Ресионе. А может, и на Фаргоне, либо где-нибудь еще. Все задатки у тебя налицо. Мне действительно хочется, чтобы ты все благополучно преодолел.

— Ты лжешь.

— Думаешь? Впрочем, неважно. — Ари сжала его пальцы. — Ладно, увидимся у меня. В то же самое время. Понял?

Джастин резко отдернул руку.

— Я вовсе не хочу лишать тебя возможности выбирать, — улыбнулась женщина. — От тебя требуется только молчание. Это не слишком много по сравнению с твоими запросами. Милый, ты сделаешь мою жизнь безмятежной и встанешь между мной и Джорданом, а я не стану заявлять в полицию на его дружков, не стану перепрограммировать Гранта. Даже перестану тиранить тебя на работе. Цену всему этому ты уже знаешь.

— И перерегистрируй Гранта на меня.

— На следующей неделе. На случай, если вдруг что-нибудь всплывет. Ты ведь такой умный парень! И потому поймешь меня. Итак, до встречи в 22.00, ибо работаю я сегодня допоздна.

«Образцы развития», аудиозапись.

Обучающая лента по генетике № 1.

«Ресионские общеобразовательные публикации»: 8970-8768-1.

Одобрено для: 80+

Оператор, внимание.

Партия ML-8986: Партия BY-9806: конец конец конец.

Прекращается мигание мониторов компьютеров — требуется вмешательство людей. Старший техник оповещает соответствующий персонал, и начинается процесс рождения.

Все как обычно: эмбриофоны, слегка подрагивающие и сокращающиеся, оборудованы сенсорами на все случаи жизни. Две единицы ML-8986, женского пола, класса мю, достигли заданного к моменту рождения веса в 4,02 кг. Видимые отклонения не обнаружены. Две единицы BY-9806, класса гамма, также находятся в прекрасном состоянии. Техники знают свои задачи. BY-9806, исключительно активные, уже стали общими любимцами и получили имена — но эти имена недолговечны, ибо общение техников с новорожденными носит кратковременный характер.

Эмбриофоны входят в стадию родовых схваток и, выдержав положенный интервал, выталкивают содержимое в наполненные особой жидкостью ванночки, где младенцы попадают в затянутые в перчатки руки ожидающих техников. Сбоев не наблюдается. Волнение минимальное. Единицы женского пола класса мю широколицы, спокойны, с бесцветными волосами; две единицы бета выше ростом, но уже в кости, с клочками темных волос и не столь привлекательны, как класс мю. Они строят гримасы, чем забавляют техников.

Пуповины перевязаны, из ванночек убирают послеродовую слизь, ванночки наполняются чистой теплой водой, и новорожденных обмывают — впервые в жизни. Происходит формальное взвешивание, результаты вносятся в заведенные двести девяносто пять дней назад личные досье — теперь по мере взросления младенцев все меньшее число людей будет иметь право доступа к этим данным.

Ази-санитары принимают малышей, заворачивают в мягкие белые одеяльца и укачивают на руках.

В промежутках между сменой подгузников и кормлением новорожденные лежат в колыбельках, которые, подобно эмбриофонам, слегка покачиваются в такт сердцебиению и приглушенному голосу — тому самому голосу, что мягко и успокаивающе разговаривал с ними, пока они находились в утробе. Иногда голос начинает напевать. А иногда почти замолкает.

Наступит день, и голос станет учить малышей, как вести себя. Голос — тоже обучающая лента. И хотя голос звучит в подсознании, он в то же время — сама уверенность. Даже на данном этапе он способен вознаграждать за примерное поведение. Когда-нибудь он станет выражать неодобрение, но пока дурных поступков быть не может, разве что небольшая непоседливость у бета…

Партия СХОЗ-789X: тревога тревога тревога.

СХОЗ-789X в опасности. Экспериментальный генотип не удался. После производственного совещания техник отключает систему жизнеобеспечения, и СХОЗ-789X поступает на вскрытие.

Техники-ази вычищают содержимое эмбриофона, несколько раз промывают его, и старший техник начинает процесс покрытия эмбриофона биоплазмой.

Как только покрытие завершится, эмбриофон будет задействован снова. Прежде чем начать процесс, сотрудники ожидают результатов вскрытия.

В это время в эмбриофон помещается яйцеклетка с мужской особью СХОЗ-894 той же модели. Это уже не первая неудача. Управление регулировкой — процесс сложный, и потому промахи — не редкость. Но СХОЗ-894 представляет собой индивид иного рода с теми же изменениями: есть надежда, что все получится. И даже если снова последует неудача, будет получен материал для ценных сравнений.

Изменения рельефа местности и атмосферы недостаточно для объявления планеты пригодной для существования людей. На протяжении миллионов лет приспособления, позволившие земным существам сформировать сложную экосистему, остаются для Сайтина непозволительной роскошью.

Ресион играет роль фактора времени и естественного отбора. Как и в природе, он отсеивает ненужные единицы, однако отбор происходит быстрее и разумнее. Кое-кто утверждает, будто такой процесс чреват нежелательными последствиями, отбраковкой естественного разнообразия и нефункциональных элементов, придающих жизни на Земле неповторимость, акцентом на определенных чертах и забвением всех прочих.

Но Ресион ничего не потерял. Он планирует строительство кораблей для полетов в дальний космос, обычных металлических емкостей, которые будут рассылаться к определенным звездам и не будут оборудоваться силовыми установками, а потому постройка таких судов окажется сравнительно дешевой и генетические материалы не будут храниться в одном месте, а к тому же получат защиту от радиации. Емкости будут содержать исходные генетические образцы, цифровые записи генотипов и записи, которые в случае чего помогут разобраться в содержимом хранилищ всякому, обладающему достаточным уровнем подготовки к работе с «грузом» этих кораблей-емкостей.

Человеку хватило одного миллиона лет, чтобы превратиться из исходного примитивного существа в существо космическое. Благодаря разработке космических кораблей человечество сохранит на миллион лет вперед генетическую историю всех живых существ, к которым Ресион имеет доступ; сохранит свидетельство не только нашего развития, но и развития всех планет, где существует жизнь и до которых мы добрались, — сохранит наперекор возможной катастрофе и действию времени.

В корабли заложены фрагментарные коды — те, что были извлечены из людей, живших тысячи лет назад; взятые из банков генетических данных Земли, предвосхитивших развитие банков генетических данных в 20 веке; из последних предварительно смешанных банков генетических данных материнской планеты; из останков как животных, так и людей, столетиями хранившихся в вечной мерзлоте и при сходных условиях сумевших сохранить неизменной внутреннюю клеточную структуру.

Можно только представить разницу, какой разительно иной была бы сегодняшняя жизнь, если бы существовали такие корабли-контейнеры с генетической информацией геологических эпох. Земля, располагающая уникальными свидетельствами вымирания высокоорганизованных существ в результате катаклизмов, могла бы, используя подобные сборники геноданных, восстановить отдельные звенья богатой цепи эволюции и раскрыть не поддающиеся разгадке тайны прошлого.

Ресион никогда не отказывался от решения проблем посредством генетики. А потому позаботился о сохранении соответствующих образцов в масштабах, каких до сих пор не знало человечество, и, работая с прицелом на эволюционные изменения, сумел собрать все возможные разновидности живой материи.

ГЛАВА 3

1

Казалось, время остановилось. Прокручивалась только обучающая лента — в основном спокойно, лишь время от времени внушая тревогу. Случались и моменты смутного пробуждения, но сон почти сразу возобновлялся — до мгновения, когда сознание Гранта поднималось к поверхности рассудка чуть ближе, чем ранее.

— Ну же, к тебе пришли! — сообщил чей-то голос, и влажная ткань коснулась его лица. Промокнув лицо, ткань скользнула ниже, обмывая шею и грудь. Ноздри Гранта уловили чуть едкий запах. — Проснись!

Юноша приоткрыл глаза. И уставился в потолок, пока сноровистые руки продолжали обтирать его тело мягкой тканью. Все это время ази надеялся, что его развяжут, но надежде не суждено было осуществиться. Гранту даже захотелось обратно под наркоз, ибо страх снова напомнил о себе — тем более, что в наркотическом сне больной ощущал себя в полной безопасности.

Воздух холодил увлажненную кожу, и Грант зябко поежился. Ему снова захотелось укрыться. Но вслух он об этом не сказал. Он уже прекратил общаться со всеми, кто за ним ухаживал, и теперь они не досаждали ему. Большего ему и не было нужно. Больной вспомнил, что может моргать. Однако он по-прежнему ничего не видел. Тогда Грант попытался забыть про холод. Юноше стало не по себе, когда санитар вонзил ему в руку иглу шприца. Спину ломило, и ази желал только, чтобы медики догадались переместить его в другое положение.

— Ну вот. — Простыня снова окутала Гранта. Чья-то ладонь осторожно, чтобы не причинить боли, шлепнула его по лицу. — Ну же, открой глаза!

— Да, — пробормотал Грант. И снова закрыл их, едва его оставили в покое.

А потом у двери послышался другой голос — мужской и молодой. Подняв голову, Грант увидел брата. Однако больной не поверил своим глазам и дернулся, но смирительные ремни не позволили ему подняться.

Это был все-таки Джастин. Он подошел и присел на край койки, взял руку Гранта в свои ладони — несмотря на ремни, из-за которых больной был почти лишен возможности двигаться. Руки Джастина показались юноше очень теплыми и поэтому настоящими…

— Грант?

— Пожалуйста, не надо.

— Грант, Бога ради — ты ведь уже дома. Понимаешь?

Одна мысль о том, чтобы поверить услышанному, казалась опасной. И означала отказ от сопротивления. Не было ни одного скрытого признака, который Грант мог бы не заметить. Не существовало такой обучающей ленты, чтобы та могла внушить ему иллюзии. Но они вполне могли попробовать использовать Джастина — конечно…

— Грант?

Обучающая лента способна была даже уверить Гранта в том, что он бодрствует. Или что матрац промялся сильнее. Или что Джастин держит его за плечо. Только острая боль в спине вторгалась в иллюзию. И та отчасти утрачивала убедительность.

Реальность все же заключала в себе небольшие несуразности.

— Пока что мне не разрешают забрать тебя домой. Ари не разрешает. Что они затеяли? Грант, у тебя все хорошо?

Вопросы. Грант не понимал, к чему они относились. Обычно вопросы задавались по определенному шаблону. Кажется, эти были как-то связаны с достоверностью. В том-то и заключался смысл игры…

— Грант, да хватит! — Джастин слегка похлопал брата по щеке. — Ну же, открой глаза!

Но больной упорствовал. Потому что знал — так лучше. Он несколько раз глубоко вздохнул и тотчас ощутил адскую боль в спине и плечах. Ему грозила страшная беда… Ведь он счел иллюзию реальностью. Или утратил способность различать их.

— Ну же, просыпайся!

Грант осторожно приоткрыл глаза. Увидел лицо Джастина, перехватил его встревоженный взгляд.

— Ты дома. В госпитале. Понимаешь? Ари раздавила их всех и вызволила тебя.

(Кровь забрызгала стены. Запах дыма).

В самом деле, помещение походило на больничную палату. И человек напоминал Джастина. Правда, способа удостовериться в этом не было — даже если бы ему позволили немного пройтись по округе. Только время способно расставить все по местам — гораздо больше времени, чем длится какая бы то ни было обучающая лента-иллюзия.

— Грант, давай! Скажи, что у тебя все хорошо.

— Со мной все хорошо. — Больной сделал глубокий вдох, отозвавшийся болью в спине и сообразил, что стоит попытаться обратить иллюзию себе на пользу. — Спина у меня вконец онемела. Руки болят. Можно хотя бы передвинуть кровать?

— Попрошу их снять эту сбрую.

— Сомневаюсь, что снимут. Но мне нужно, чтобы передвинули койку. Вот… — Поверхность под ним внезапно заходила ходуном, как живая, и начала выгибаться кверху, приподнимая и его голову. Вся койка волнообразно задрожала, отчего в мышцах и суставах наступило приятное расслабление. «О, совсем другое дело!» — пробормотал он.

Джастин снова опустился на край кровати, разглаживая сбившуюся простынь:

— Ари проследила, как ты добирался до Кругерсов. Кругерса, оказывается, шантажировали. Он выдал тебя изоляционистам. Мне пришлось пойти к Ари. Она отрядила кого-то — кого, точно не знаю — за тобой. Говорит, будто тебе крутили какую-то обучающую ленту.

Удар пришел, откуда Грант его не ждал, а потому юноша не располагал защитной структурой. «Здесь» и «там» для него существовали слитно. Он с большой осторожностью отнесся к услышанной новости. И уточнил:

— Как долго это продолжалось?

— Два дня.

Возможно.

— Ты здесь два дня, — продолжал Джастин. — Нас с Джорданом допустили сразу, как только тебя привезли. Теперь мне даже разрешают навещать тебя.

Грант перепугался, ибо решил, что иллюзия станет действовать на него беспрерывно — а столь надежной защитой он не обладал. И понял, что проигрывает. Он сидел и плакал, чувствуя, как слезы катятся по лицу.

— Грант!

— Все в порядке, — отозвался больной, отмечая, что едва не впал в беспамятство. — Но только уйди, если я попрошу.

— Грант, это не обучающая лента. Я же говорю — ты дома! — Джастин до боли стиснул руку брата. — Ну, напряги глаза, посмотри на меня. Все в порядке?

Грант так и поступил. А потом сказал:

— Но если я попрошу уйти…

— Уйду. Договорились. Хочешь, чтобы я ушел?

— Бога ради, не надо…

— Черт возьми, я доберусь до этого Иванова!

Джастин уже собирался вскочить, как больной вдруг вцепился в его руку и не отпускал. Почувствовав крепкую хватку брата, Уоррик-младший снова наклонился и обнял его.

— Ох, — пробормотал Грант, отмечая, что боль вполне реальна. Джастин мог вытащить его отсюда. И знал, что делает, знал, что произошло, знал, чего следовало опасаться. И был его союзником. В противном случае, решил он, все пропало. — На это уйдет время…

— Неделя, чтобы вытащить тебя отсюда. Так говорит Ари.

Грант вспомнил и другие кризисы — не такие, как постигший его самого. И посмотрел на Джастина, сидевшего смирно-смирно. И вдруг вспомнил, почему пустился в плавание по реке. «Она наверняка сильно досадила тебе?» — уточнил ази.

— У меня все хорошо.

Лжет, понял Грант, отмечая, что явь стала преобладать над иллюзией. Будь то обучающая лента, все казалось бы куда более простым. Через минуту Джастин уйдет, и тогда Грант поверит в происходящее и ему станет страшно. Но пока больной пугался совсем по другой, более конкретной причине. Перевод на другое место работы; настойчивость, с какой Джастин пытался отослать его, — отдельные фрагменты стали превращаться в ощущение времени. Начинали существовать заново. Реальный мир был напичкан ловушками, к созданию которых приложила руку Ари, а Джастин пытался ему помочь, а теперь он дома, но в беде оказался Джастин.

Нет — нужно вести себя осторожнее.

Осторожнее.

— Как она повела себя, когда узнала о моем исчезновении?

— Расскажу потом.

Спокойнее, черт побери, спокойнее — не хватало расстроиться еще сильнее! Но Грант все больше убеждался, что действительно вернулся домой. А дом всегда был полон тайн, несчастий и вездесущей Арии. И всего, что ему дорого. Больной медленно сделал глубокий вдох.

— Я держусь, — сказал он, надеясь, что Джастин уловит скрытый смысл слов. — И довольно обучающих лент. Обойдусь и без успокоительных. Мне нужно бодрствовать. Пусть не гасят свет. Ни на минуту. И пусть из моей руки вынут проклятую трубку.

— Да кто меня послушает? Сам понимаешь — я не главный. Впрочем, я передам Иванову. И попрошу очень настоятельно. А трубку вытащу сам — смотри!

На мгновение руку больного пронзила острая боль. «Забрызгаем весь пол!» — выдавил юноша.

— Пусть. Вот так! — молвил довольный Джастин, останавливая брату кровь. — Кстати, тебе собираются установить телефон. И видео.

В груди у Гранта захолонуло. Он тотчас вспомнил, чем важен для людей телефон. Но вспомнил и то, что его вызволили из плена. Возможно, на самом деле ничего не произошло. Или оставались другие возможности, которые он не предусмотрел.

— Сам знаешь, я пока что не успокоился.

— Брось — я не заметил никакой разницы!

Грант хохотнул — возможно, машинально, но все же радостно, ибо был доволен, что Джастин запросто шутил с ним — и понял, что зашел слишком далеко. Ази поразился собственному открытию: все это время он ожидал формального, выхолощенного сочувствия. А потому смеялся не столько задорно, сколько удивленно.

Обучающая лента вряд ли была способна заставить Джастина совершить нечто такое, чего не мог предугадать его ум — во всяком случае когда он не поддавался ее действию и противодействовал на подсознательном уровне.

Ази снова рассмеялся, желая проверить догадку, и тотчас заметил, что брат выглядит так, будто проглотил стекляшку — но его лицо светилось надеждой.

— Не обошлось без вируса, — пояснил он Джастину. И широко ухмыльнулся, увидев, как лицо брата в ужасе скривилось.

— Ты совсем свихнулся!

Грант захохотал громче прежнего. И снова боль напомнила о себе, однако на душе у него все равно стало радостно. Тотчас он попытался пошевелить ногами, но попытка не удалась.

— Проклятие, — выругался юноша, — как считаешь: они могут освободить мне ноги?

— Как только ты окончательно придешь в себя.

Грант вздохнул, чувствуя, как напряжение начинает спадать. Откинувшись на спинку кровати, он смерил брата более доброжелательным, чем полагалось в соответствии с обучающей лентой, взглядом. Но боль еще не прошла. И мышцы были напряжены. «Наверное, растяжение», — подумал юноша. Оставалось только гадать, что он сотворил с собой — или что сотворили с ним. «Достал я тебя, да?» — улыбнулся он.

— Если и дальше будешь так себя вести…

— Хотелось бы. Все как в тумане. Наверное, отдельные эпизоды останутся в памяти. И изгладятся не сразу. Если ты больше не навестишь меня, мне будет очень плохо. Всем заправляет доктор Иванов, насколько я понял…

— Он осуществляет надзор за тобой. Ты ведь ему доверяешь?

— Доверяю, когда он не пляшет под дудку Ари. Мне страшно. Очень страшно. Если бы ты все время был рядом!

— Я поужинаю с тобой. И вернусь наутро к завтраку; постараюсь проводить с тобой каждую свободную минутку, пока не надоем врачам. Переговорю с Ивановым. Почему бы тебе не попытаться уснуть, пока я здесь? Посижу у кровати, а ты отдыхай…

Глаза больного закрывались сами собой. Внезапно Грант понял, до чего хочет спать, но попытался побороть сонливость.

— Не уходи, — попросил он. — Тебе придется разбудить меня.

— Дам тебе поспать полчаса. Скоро ужин. Ты обязательно должен что-нибудь съесть, слышишь? Хватит отказываться от еды.

— М-м-м-м-м, — пробормотал Грант, закрывая глаза. И тотчас погрузился в другой мир, оставив неприятности далеко позади. Сквозь сон он услышал, как Джастин поднялся, сел на стул. На мгновение больной открыл глаза и, удостоверившись, что брат по-прежнему рядом, позволил себе предаться долгожданному спокойному отдыху.

В голове прояснилось. Грант даже ощущал себя с каждой минутой в большей безопасности. Он всегда знал: если мир стоит того, чтобы жить в нем, то Джастин или Джордан обязательно вернут его в этот мир. Вернут любым путем… И коль скоро судьбе угодно проверить его готовность к этой жизни, так тому и быть — в противном случае лучше вообще ни во что не верить и не возвращаться из путешествия, в которое он пустился.

2

Сообщения поступали одно за другим, и Жиро Най, покусывая авторучку, напряженно глядел на экран монитора.

Выпуски новостей наперебой сообщали о похищении экстремистами ази из Ресиона, передавали подробности проведенной объединенными силами полиции и ресионской службы безопасности операции на далекой станции очистки воздуха в горах под Биг-Блу, сопровождая все множеством леденящих душу кадров, сделанных полицией: ази, забрызганный кровью своих похитителей, лежит на носилках, загружаемых в полицейский транспорт. Операцию спланировали блестяще — специально экипированные стрелки пробрались на станцию, через боковую дверь вломились в гараж, где держали пленника, и, одолев лестницу, совершили молниеносный бросок к цели. Из участников штурма ранен лишь один офицер. Трое изоляционистов-радикалов убито на месте — камеры охотно показывали окровавленные трупы. Подробное информационное освещение вкупе с доказательствами сделали свое дело, так что у Янни Мерино и изоляционистов-центристов не нашлось оснований поднимать шум и созывать заседание Совета: Мерино во всеуслышание отмежевался от случившегося. Роше забрасывал Министерство информации требованиями создать условия для проведения пресс-конференции, но ничего не добился. Это означало, что полиция следит за каждым шагом Роше — в последний раз, когда он заявил о себе, кто-то развернул в новгородском метро огромное знамя Полного Изоляционизма и нарушил движение поездов, что, разумеется, не могло пройти мимо средств массовой информации.

Ясное дело, благодарности пассажиров подземки Роше не снискал. Однако сочувствующие ему все-таки находились, а даже небольшая демонстрация собственных возможностей сулила прибыль в виде притока новых кадров.

Господин Най решил, что настало время вплотную заняться Роше и де Форте. До сих пор оба представляли собой для Кореина и Мерино удобный фактор, ибо дискредитировали центристов. Но Роше переступил границу дозволенного и стал неугоден всем.

Особенно удобно, рассуждал Жиро, если злоумышленники нанесли Гранту серьезный ущерб. В распоряжение информационных служб предоставили рекламные ролики, в которых Грант был снят до и после пленения, что должно было показать звериный оскал изоляционизма. Обыватели никогда не видели очистку разума в действии. Хотя бы даже в неумелом исполнении. Жаль, что они не рискнули полностью перепрофилировать ази или даже уничтожить его. Ведь он — альфа, да к тому же продукт от Уоррика, и оставалось тюолько гадать, каковы результаты применения обучающих лент Роше: Гранту наверняка ничто не грозит, сказал Жиро Ариане.

«Вовсе нет, — возразила она. — О чем ты только думаешь? Во-первых, он — инструмент в наших руках. Во-вторых, его можно использовать как свидетеля для окончательного устранения Роше. А потому пальцем его не тронь!»

«Интересно, инструмент против кого? — с недовольством думал Жиро. — Ари развлекалась ночами с молодым Джастином, все время доводила до бешенства Джейн Штрассен планами переоборудования первой лаборатории и переводом на новые места восьми студентов-исследователей да к тому же была так поглощена проектом «Рубин», что находила время только для своих ази да Джастина Уоррика.

Пытается вернуться в прошлое. Обрести утраченную юность и все такое прочее.

Развлекается, а меня заставляет разгребать новгородские завалы. Ишь, «не трогай Мерильда и Кругерса!» Не стоит заставлять врага маскироваться еще хитрее. Договоримся и с Кореиным, ведь это нетрудно, да?»

Черт возьми!

Зазвонил телефон. На проводе был Уоррик-старший. Требовал освобождения Гранта под его ответственность.

— Джорди, это зависит не от меня.

— Проклятие, никто за него не отвечает! Мне нужно вытащить парня оттуда.

— Джорди, послушай…

— Плевать, кто виноват.

— Джорди, тебе бы радоваться, что никто не собирается привлечь парня к ответственности. В конце концов, он сам виноват, а ты кричишь на меня…

— Петрос говорит, что выписать Гранта могут только по твоему указанию.

— Но ведь все зависит от врачей. Я не вмешиваюсь в лечение. Если парень тебе действительно дорог, советую не мешать Петросу работать и…

— Джерри, он кивает на тебя. И Деннис тоже. Речь идет не о накладке с обучающей лентой, а о перепуганном ребенке.

— Еще недельку…

— К черту недельку! Можешь для начала хотя бы выдать мне пропуск в госпиталь и приказать Петросу отвечать на мои звонки.

— Послушай, твой сын лежит именно в госпитале. С ним все в порядке. О нем позаботятся.

На другом конце провода стало тихо.

— Послушай, Джорди, они просят всего неделю. В крайнем случае две.

— Но ведь у Джастина есть пропуск.

— Да, сейчас он как раз с Грантом. Так что все в порядке. Поверь мне. Успокоительные парню больше не требуются. Джастина пропускают свободно, и я рассмотрю твои пожелания, договорились?

— Я хочу, чтобы парня выписали.

— В таком случае договорились. Я потолкую с Петросом. Устроит? Пока пусть с Грантом повозится твой сын — возможно, для того это будет лучшее лекарство. Дай мне несколько часов. Я предоставлю тебе возможность ознакомиться с медицинскими заключениями. Этого достаточно?

— Я зайду к тебе.

— Хорошо, я у себя.

— Спасибо, — донеслось из трубки.

— Не за что, — пробормотал Жиро, и на том конце провода повесили трубку. «Ни капли терпения!» — недовольно бросил Най, вновь принимаясь за набросок беседы, в ходе которой собирался обсудить с Кореиным кое-какие проблемы. А потом отвлекся, дабы связаться с отделом доктора Иванова и попросить послать Джордану Уоррику медицинские отчеты о состоянии Гранта. И, подумав, добавил к приказу код УСБ — «учитывая соображения безопасности», — ибо не знал, что за данные содержались в отчетах и какие распоряжения на их счет отдала сама Ари.

3

Новый сепаратор работал вовсю. Остальное оборудование подлежало проверке. Ари делала заметки от руки, в основном из-за того, что работала над самой системой, а планшет для записей использовался ею на особый манер: кое в чем требовалась подлинная виртуозность. Но когда дело доходило до обычных заметок, госпожа Эмори предпочитала пользоваться ручкой и Переводом, используя особый вид стенографии, причем ресионская База данных автоматически, без постороннего вмешательства направляла заметки в архив, ибо распознавала почерк Арианы. То была устаревшая обучающая лента, однако она представляла существенное препятствие для любителей чужих секретов. База данных сама расшифровывала, приводила в порядок и архивировала сделанные заметки, реагируя на ключевые слова и почерк хозяйки, поскольку, прежде чем приступить к составлению очередной порции заметок, доктор Эмори вводила в систему ключевое слово.

Сегодня Ариана занималась не секретной работой, а обычной, лабораторной. Работой познавательного характера. Конечно, столь примитивную работу можно было поручить любому ази, однако Ари желала проделать ее сама, тряхнуть стариной. Женщина часами просиживала на деревянных сиденьях в первой лаборатории, оснащенной таким оборудованием, на фоне которого даже безнадежно устаревший сепаратор казался последним достижением техники.

Госпожа Эмори не собиралась ничего менять в этом уголке Ресиона. Пока она только хотела громко заявить о себе в задуманном проекте. Хотела застолбить отрасль за собой и лично отработала мельчайшие детали, начиная с самой задумки «Я с самого начала делала все тонко… Я подготовила емкость…»

Сейчас мало кого из сотрудников обучали азам работы. Каждый специализировался в чрезвычайно узкой области. Ариана начала научную карьеру еще во времена освоения Сайтина, когда современная наука только зарождалась. Теперь же пошли так называемые коллеги-ученые — их Ариана сравнивала с дрессированными обезьянами, ибо они заученно нажимали нужные кнопки и пользовались обучающими лентами, не вникая, как на самом деле работали биосистемы. Доктор Эмори отчаянно боролась с подобным примитивизмом и устанавливала чрезвычайно строгие критерии разработки методических обучающих лент, даже пока Ресион сохранял свои секреты в неприкосновенности.

Некоторым из этих секретов суждено было раскрыться в ее книге. Так она рассчитывала. Книга задумывалась как классическое научное исследование — раскрытие сущности и механизма развития Ресиона с особым акцентом на проекте «Рубин», проверка многочисленных теорий, накопленных за десятилетия ее деятельности. Доктор Эмори даже дала книге рабочее название — «IN PRINCIPIO» — хотя считала, что следует подобрать более удачный заголовок.

Между тем машина выдала готовый ответ на заданное сочетание. На экране красным четырехугольником выделилась допущенная ошибка.

К черту все! В чем причина провала: ошибка в расчетах или сбой в системе? Ариана тотчас сделала запись — откровенно безжалостную. И на мгновение задумалась: потратить время на замену проклятой штуковины и перейти к обработке нового образца или извлечь данные и задокументировать их? Первое казалось не совсем удачным решением. Вторая же возможность — понятное дело, и неспособность обнаружить причину (наверняка следствие технологического сбоя) — могла выставить ее на посмешище либо привлечь к работе специалистов, лучше ее разбирающихся в оборудовании.

Извлечь материал из машины и препоручить ту заботам техников, а самой заняться прогонкой данных в «чистой» машине, а также установить третью машину с новым образцом.

«Каждый судьбоносный проект обречен иметь мелкие недочеты, либо исследователи лгут», — пронеслось в голове у некоронованной королевы Ресиона.

Отворилась входная дверь. Издалека донеслись голоса. Флориан и Кетлин. И кое-кто еще. Проклятие!

— Джордан? — крикнула она, чтобы тот сразу расслышал. — Что стряслось?

Она услышала звуки шагов. И снова голоса Флориана и Кетлин. Она нечетко объяснила ази задачу, и те просто следовали за Джорданом по пятам до самой хладолаборатории.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Джорди, мне не до тебя. Неужели нельзя через часок, у меня в кабинете?

— Здесь самое подходящее место. И поговорить можно с глазу на глаз.

Эмори сделала глубокий вдох. «Была не была! — подумала она. — Наверное, насчет Гранта явился. Или по поводу Мерильда с Кореиным». И сказала:

— Ладно, согласна. Но учти, через полчаса по соседству будут работать Джейн и ее свора. Флориан, сходи в сектор «В» и скажи, что машина не работает. — Повернувшись, она извлекла исследуемый образец из установки и бросила: — Придется брать новый. Если понадобится, прогоним его через все машины, какие здесь есть. Я хочу прояснить все до конца, а не так, как на деле. Достала уже эта толерантность! Невольно сама начинаешь ею заражаться. Не верю этим помощничкам! Кетлин, а ты встань там — передашь Джейн, чтобы она увела своих учеников в другое место. Я закрываю лабораторию до окончания эксперимента. — Женщина снова глубоко вздохнула и принялась прогонять многострадальный образец через криогенную технику, после чего, раскрыв дверцу в камеру с образцом, вернула его в исходное положение и повторила процедуру. А когда обернулась, увидела, что ази ушли, а Джордан терпеливо ждет.

4

Госпиталь располагался довольно далеко от основных корпусов, так что в непогоду, когда приходилось идти по закрытым переходам и тоннелям, прогулка могла изрядно затянуться. Но зато под открытым небом путь значительно сокращался. Джастин выбрал второе, хотя солнце скрылось за скалами и пришлось накинуть пальто. Юношу продолжали мучить рецидивы воздействия обучающей ленты — они терзали его повсюду. Ощущения особенно досаждали Уоррику-младшему — ему становилось нехорошо, да еще мучила тяжесть в желудке. «А все Грант». — С легкой досадой юноша вспомнил, как санитары принесли обед на двоих и брат настоял, чтобы он разделил с ним трапезу.

Джастин проглотил свою порцию, хотя не был уверен, что съеденное пойдет ему на пользу. Однако Уоррик-младший был готов и не на такое, только бы брат мог посидеть и посмеяться; Гранта даже развязали, чтобы он смог поужинать, и больной, скрестив ноги, уселся на койке и с энтузиазмом проглотил десерт. Энтузиазм не пропал даже тогда, когда медицинские сестры сообщили, что на ночь вынуждены снова привязать его к койке смирительными ремнями.

Джастин остался бы с братом и на ночь — доктор Иванов не возражал — если бы не назначенная встреча с Ари, о чем он, конечно, не мог рассказать Гранту. Уход он объяснил необходимостью сверхурочной работы в лаборатории. Однако когда Джастин уходил, больному явно было вдвое лучше, чем когда он вошел в палату; Грант все еще быстро уставал, но зато в глазах появился блеск, он вновь обрел смешливость — возможно, смех звучал несколько вымученно, неестественно, но глаза Гранта безошибочно свидетельствовали о начале возврата к нормальной жизни.

Однако когда Джастин поднялся, чтобы уйти, маска слетела: Грант снова выглядел унылым и несчастным.

— Утром зайду, — пообещал Джастин.

— Слушай, ну зачем тащиться в такую даль?

— Но я хочу прийти. Разве нельзя?

Грант вздохнул с явным облегчением.

Именно поэтому день показался Уоррику-младшему удачным. И юноша готов был платить за эту удачу любую цену. Впервые с того дня, как все это началось в кабинете Ари, он осознал, что даже из такого положения может быть выход.

Если… Если только дел будет достаточно, чтобы отвлечь Ари, если… Джастин подумал о Гранте и Ари: Грант и так находился на грани помешательства…

Тот самый Грант, красавчик, от которого девчонки были без ума и которого они дружно предпочитали ему, Джастину…

Юноша сумел перебороть напоминавшую о себе обучающую ленту, превратившуюся в постыдные воспоминания, пробрался сквозь смуту боли и изнурения. И не собирался набивать себе цену. Джастину хотелось уйти куда-нибудь и заболеть — что если позвонить Ари и соврать, будто прихворнул — впрочем, это соответствовала истине — и она могла бы попросить его прийти в следующий раз…

Боже, как он мог забыть о соглашении, которое открыло ему дорогу к Гранту! И гарантировало тому свободу. Ариане ничего не стоило очистить рассудок Гранта. Она могла сделать что угодно. Она угрожала отцу. Все теперь зависело от него, Джастина, и он ничего не мог сообщить брату — во всяком случае, в его нынешнем состоянии.

Тяжело вздохнув, он прибавил шагу. Тропа, огибая угол, вела к главному входу. Слышался гул моторов заходившего на посадку самолета. Все как обычно «Ресион-эйр» без работы не простаивает, и полеты осуществляются строго по графику. Джастин проследил, как шасси самолета коснулось взлетно-посадочной полосы, а потом зашагал вдоль окаймленной гравием клумбы и акклиматизированного кустарника, тянувшегося до самого парадного входа. От входа отъехал автобус и, по дуге подъездной дорожки, направился к шоссе. Автобус должен подобрать кого-то и отвезти к самолету, смекнул Джастин, дивясь, кого из ресионцев понесло к реке в такое тревожное время.

Просунув магнитную карточку в прорезь замка, он миновал автоматические двери, опять пристегнул карточку к рубашке и направился прямиком к лифту, чтобы подняться на свой этаж и уйти к себе.

Первым делом он собирался позвонить отцу и сообщить, что с Грантом все в порядке. Юноша пожалел, что не нашел времени позвонить прямо из госпиталя, но поскольку Грант вообще не хотел отпускать его от себя, Джастин не решился беспокоить больного.

— Джастин Уоррик!

Обернувшись, он увидел сотрудников службы безопасности: те явно появились в холле к прибытию самолета и, соответственно, автобуса, дабы в случае чего не пропустить постороннего.

— Пожалуйста, следуйте за нами.

Юноша указал на лифт:

— Я лучше поднимусь к себе и не стану путаться у вас под ногами.

— Пожалуйста, следуйте за нами.

— Черт возьми, да воспользуйтесь компьютером, обратитесь к начальству. Вы не смеете пальцем меня тронуть! — воскликнул юноша, когда один из охранников потянулся к нему. Однако охранники все-таки заломили ему руки и прижали к стене. «Боже!» — процедил Джастин, обескураженный и рассерженный, а те, не обращая внимания на протесты, начали сноровисто обыскивать его. Конечно, здесь была какая-то ошибка. И охранники были ази. Они просто переврали полученный приказ и превысили свои полномочия.

Потом ему снова заломили руки, и кожа на запястьях ощутила холодное прикосновение металла.

— Эй!

Наручники со звоном замкнулись. Охранники вновь осмотрели его и повели по коридору. Джастин упирался, его подталкивали. Путь лежал к отсеку службы безопасности.

«Боже, — испугался Уоррик-младший, — выходит, Ари все-таки предъявила им обвинения. Ему, отцу, Кругерсу — словом, всем, так или иначе имевшим отношение к побегу Гранта. Стало быть, это случилось. Каким-то образом она ухитрилась отыскать нужную зацепку, способную в случае чего заставить их молчать, и всей мощью обрушилась на них; а он, уверенный в своих возможностях, не сумел раскусить эту женщину!»

Джастин шел, куда указывали — все дальше по коридору; потом в кабинет со стеклянными дверьми, где сидел начальник. «Туда», — коротко распорядился чиновник, махнув в угол кабинета.

— Да что происходит? — гневно осведомился задержанный, лишенный всех средств защиты и потому используя последнее — блеф. — Черт побери, свяжитесь с Арианой Эмори!

Однако его провели за стальные двери, оборудованные хитроумным замком. За массивной дверью скрывалась комнатка с голыми бетонными стенами. Дверь с лязгом захлопнулась.

— Проклятие, вы должны сообщить, в чем меня обвиняют!

Ответа не последовало.

5

Справа от выхода из хладокамреры лежал ничком, чуть изогнувшись, труп, промерзший почти насквозь. Внутри камеры все до сих пор было покрыто инеем и причиняло боль при прикосновении. «Сплошной лед», — прокомментировал следователь, запечатлевая на пленку увиденное. Жиро подумал, что Ари наверняка вознегодовала бы по поводу столь незавидной кончины. И воззрился на труп, все еще не веря, что Ари никогда больше не шевельнется, что в этом промерзшем насквозь теле, приоткрытом рту и остекленевших глазах уже не будет жизни. Эмори была в свитере. Как и прочие исследователи, работавшие в устаревшей хладокамере, — более теплая одежда только мешала. Но она не выжила бы, даже облачившись в защищающий от холода костюм.

— В таком случае не образовалось бы столько льда, — сообщил Петрос. — Ни за что.

— Она работала при закрытой двери? — уточнил следователь Штерн из Моривилля — небольшого городишки, — единственный представитель закона на тысячу миль вокруг, пробуя рукой тяжелую дверь. При прикосновении дверь чуть-чуть отъехала в сторону. — Проклятие! — Чиновник затормозил скольжение двери, после чего отпустил снова.

— Здесь есть внутренняя связь, — подсказал Петрос. — Все знали, что дверь когда-нибудь захлопнется таким вот образом. Говорят, во всем виновата конструкция здания. А потому, если дверь вдруг захлопнется, можно позвонить в службу безопасности или в кабинет Штрассен. В конце концов кто-нибудь да придет, откроет — дело нехитрое…

— На сей раз так и произошло, — пробормотал Штерн. Вытянув руку, он нажал кнопку на пульте связи, но пульт рассыпался, как будто был сделан из хрупкого воска. Обернувшись к помощнику, который повсюду сопровождал его с планшетом для записей в руках, следователь прокомментировал: — Холодно. Но эта штуковина мне понадобится. А что, кто-нибудь услышал сигнал?

Однако механизм не подавал признаков жизни.

— Не работает.

— Возможно, все дело в низкой температуре, — предположил Жиро. — Никакого сигнала точно не было.

— Падение давления было первым сигналом, по которому вам следовало догадаться о каких-то неполадках.

— Давление в емкости с жидким азотом? Это забота техников. Минуту или две спустя меня отвлек телефонный звонок.

— А разве сигнал не должен был раздаться повсюду?

— Он прозвучал, — пояснил Жиро, указывая на прибор на стене, — внизу. Но там сейчас никто не работает. А поскольку здесь очень своеобразная акустика, невозможно определить, откуда именно доносится сигнал. Вот и мы не знали до тех пор, пока техники не сообщили, что авария произошла на линии подачи азота. А потом стало ясно, что сигнал прозвучал из хладокамеры. Бросились туда со всех ног и распахнули дверь.

— Гм-м-м-м-м… А ази здесь не оказалось. Только Джордан Уоррик. Который снова очутился наверху в момент тревоги. Мне нужен отчет о работе этого селектора.

— Но мы сами можем вам его предоставить, — удивился Жиро.

— Лучше, если этим займутся мои люди.

— Вы здесь по чисто формальной причине. Так сказать, для галочки. Капитан, это не входит в вашу компетенцию.

Штерн — дюжий, плотно сбитый мужчина с умными глазами — пристально посмотрел на Ная. Следователю хватило сообразительности догадаться, что Ресион умел хранить свои тайны.

Кроме того, ресионцы располагали связями в верхах, а потому возможное решение по делу могло повлечь за собою либо повышение по службе, либо крупные неприятности.

— Полагаю, — молвил Штерн, — мне следует переговорить с Уорриком.

То был ясный намек на предпочтительность общения с каждым из участников событий по отдельности. Поначалу Жиро одолевал соблазн отправиться вслед дотошной ищейке и тайком записать все, что можно записать. Но соблазн уступил место неподдельной панике, осознанию обрушившегося на Ресион бедствия. Бедствия, которое разом разрушило все планы. Только сейчас Жиро Най окончательно понял, что блестящий ум, «хранилище» множества тайн, превратился теперь в обычную глыбу льда. Промерзшее насквозь тело Арианы просто невозможно было переправить из хладокамеры хотя бы с малой толикой того уважения, каким пользовалась покойная при жизни. Даже столь нехитрая необходимость грозила обернуться гротеском, неприятной суетой.

А еще Кореин… Несомненно, гибель Эмори станет главной новостью информационных служб еще до наступления утра.

«А что мы можем сделать? — с тоской подумал Жиро. — И что делать теперь? Ари, черт побери, что делать?»

Флориан терпеливо ждал, устроившись на скамье в комнате ожидания в западном крыле госпиталя. Облокотившись на колени, спрятав лицо в ладони, ази плакал, ибо ничего другого просто не оставалось — к Ариане его не допускали, разве что на минуту, чтобы жуткое зрелище убедило его: случившееся — правда, а Джордан Уоррик уже заключен под стражу. Итак, хозяйка погибла. И мир точно перевернулся. От Жиро Ная поступил приказ: явиться для программирования.

Приказ был понятен ази. Явиться к Наставнику — знакомое с детства правило; существовала обучающая лента, при помощи которой подавлялось потрясение, рассеивались сомнения, разъяснялась суть бытия, его правила и законы.

Однако Флориан был не столь наивен, ибо понимал, что хозяйку не вернуть. Оставалось только гадать, каким образом его заставят смириться со случившимся.

Представься возможность, он попросту убил бы Уоррика. Прямо сейчас, будь у него шанс. Но в данный момент Флориан располагал только кусочком бумаги — направлением на процедуру программирования. Не слишком большое утешение; до сих пор ази никогда не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным, и потому любое указание казалось ему бессмысленным, а желание выполнять прежние обязательства пропало.

В дверях послышались шаги — в помещение кто-то вошел. Подняв голову, ази увидел Кетлин — та казалась даже более подавленной, чем он. Она всегда держалась спокойно, невзирая на потрясения, и даже теперь…

Поднявшись, Флориан обнял напарницу и прижал к себе — так они спали все эти годы; годы, счет которым он просто потерял. Годы, полные радостей и невзгод…

Ази опустил голову на плечо девушке. И ощутил, как ее руки обвились вокруг его тела. На душе у Флориана стало совсем тоскливо. «Я видел ее, — пробормотал он, вспоминая чудовищную сцену. — Кет, что теперь будем делать?»

— Мы здесь. Только это и остается. Иного выбора нет.

— Скорее бы уж началось программирование — я больше не могу. Скорее бы прошла эта боль!

Обхватив ладонями лицо напарника, Кетлин заглянула ему в глаза. У самой девушки глаза были светло-голубые — ни у кого из знакомых Флориана не было таких. Кетлин всегда отличалась здравым смыслом. В какой-то момент ему даже стало страшно — настолько унылым, безнадежным был взгляд напарницы.

— Все пройдет, — прошелестела она. — Флориан, все скоро закончится. Ты ждал меня? Пойдем, пойдем и уснем. И боль утихнет навсегда.

В коридоре то и дело раздавались шаги — каждые несколько минут мимо двери в камеру пробегал человек, и Джастин кричал до хрипоты, а потом просто присел у холодной бетонной стены и застыл, съежившись, пока не услышал шорох отпираемого замка.

С трудом поднявшись, арестованный проковылял несколько шагов, на всякий случай держась за стену и глядя на вошедших в камеру двух охранников из службы безопасности.

Уоррик-младший даже не стал сопротивляться. И ничего не сказал, когда его препроводили обратно в комнату с письменным столом.

За столом восседал Жиро Най.

— Жиро, — прохрипел юноша, опускаясь на свободный стул с закругленной спинкой, — ради Бога, в чем дело? Что они о себе вообразили?

— Ты обвиняешься в причастности к преступлению, — пояснил Жиро. — Вот в чем дело. Таковы законы Ресиона. Если есть желание, можешь сделать заявление. Ты знаешь, что на тебя распространяются положения Административного регулирования. Знаешь и то, что тебя можно подвергнуть допросу с применением психотропных средств. Искренне рекомендую не упрямиться.

Время точно замедлило свой ход. Мысли юноши лихорадочно заметались — невозможно было поверить, что произойдет нечто подобное. Конечно, в панике рассудил Джастин, он всему виной и к тому же впутал отца — психодопрос вытолкнет на поверхность все…

Все. И отец тоже все узнает. Ему обязательно расскажут.

Джастину захотелось умереть.

— Ари меня шантажировала, — бросил он, с трудом ворочая языком, ибо время тянулось как назло медленно, а мысли в голове, наоборот, неслись молниеносно. Казалось, прошла целая вечность. «Упомянуть отца и почему Гранту пришлось бежать? — лихорадочно гадал Уоррик-младший. — Могут ли они все разузнать? Сколько лжи я могу себе позволить?» И вслух сказал: — Она пообещала отпустить Гранта, если я стану делать то, что она прикажет.

— Но ты не знал о связи Кругерса с Роше.

— Нет, — тотчас отозвался паренек, радуясь простоте вывода, хотя восприятие было все еще затруднено. — От Кругерса требовалось только препроводить Гранта в безопасное место, поскольку Ари грозила ему, если я… Если я не… Она… — Джастину стало не по себе. Снова напомнила о себе обучающая лента, и юноша, откинувшись назад, насколько это было возможно, попытался проглотить подступавший к горлу ком. — Когда стало известно, что Грант не прибыл в город, я сам пошел к Ари и попросил о помощи.

— И что она сказала?

— Назвала меня дураком. Рассказала о Роше. Я ничего не знал…

— Ничего не знал, стало быть. А к отцу не пошел.

— Не мог — отец ведь ни о чем не подозревал. Он просто…

— Что он сделал бы?

— Не знаю, каких дел он натворил бы. Я сам все сделал. От отца просто ничего не требовалось.

— Для похищения Гранта, ты хочешь сказать.

— И в отношении Кругерса, Роше и прочих.

— И Ари собиралась допустить подобное!

В самом деле, это было нелогично. «Ловушка, — подумал Джастин. — Она допустила побег. Возможно, надеялась, что Грант все преодолеет. Возможно…»

…Возможно, причина была иной. Просто Ари вконец обезумела. Она…

Но Ари не так проста. Изобразить любую возможную реакцию для нее — раз плюнуть.

— Думаю, остальные вопросы мы зададим на допросе. Если, конечно, тебе еще есть что сообщить…

— Кто будет проводить допрос? — осведомился Джастин, ибо юноше было небезразлично, кто из техников станет копаться в его рассудке. — Жиро, если все и дальше так пойдет, Ари это не понравится. Она хоть знает, где я? Знает, что…

Не договорив, он в панике подумал: «А если Жиро и Ари затеяли хитрую игру? Или вдруг Жиро прищучил меня, чтоб раздобыть компромат на Ариану?»

— Мне нужно поговорить с ней, — сказал юноша. — Все равно мы договорились встретиться. Она наверняка уже разыскивает меня. И если не найдет, то начнет… — начнет терзать Джордана, чуть не сорвалось у него с языка. Натворит того, на что прежде не решилась бы. И отцу все расскажут. Хотя бы Жиро. Возможно, Администрации нужен компромат на отца, возможно, Ари и Жиро что-то затеяли. А может, Ари играет против меня, или Жиро действует против отца. Боже мой! Во что я влез?.. — Она наверняка разыскивает меня, понимаете?

— Сомневаюсь. Я не стану задавать вопросы лично. Ну что — сам спустишься в известную тебе комнату или начнешь артачиться? Если будешь сопротивляться, только ухудшишь свое положение — во всех смыслах. Думаю, ты сам все понимаешь. Я просто желаю удостовериться, что ты ничего не забыл.

— Я пойду сам.

— Вот и хорошо. — Жиро поднялся, а следом, подавшись вперед, поднялся и Джастин, пошатываясь на подкашивающихся ногах. Тело арестованного почти онемело от холода, а мысли еще недавно теснившиеся в беспорядке, слились в неразрывное кольцо, из которого не было спасения.

Жиро отворил дверь; юноша вышел и, обогнав Ная и замерших в ожидании охранников, пошел к известной с детства комнате — похожей на остальные больничные палаты в крыле, куда являлись для перепрограммирования ази. Здесь были зеленые стены и стояла обычная кушетка. В углу виднелась подставка для камеры.

— Рубашка, — напомнил Жиро.

Джастин понял, чего от него хотели. Стащив рубашку, он положил ее на стол. Опустившись на кушетку, принял из рук ази первый ремень, помог прикрепить сенсоры, ибо при программировании всегда выполнял для себя всю работу, хотя сейчас все его движения записывались на пленку. И тотчас обмяк, позволив допрашивавшим действовать самим. Юношу осторожно опустили на кушетку, и он ощутил, как к его телу приклеиваются все новые присоски с датчиками. Потом Джастин закрыл глаза. Ему хотелось попросить Жиро удалить ази, ведь в предстоящем рассказе нельзя было не упомянуть Ари и ази, ставшим невольными свидетелями допроса, предстояло в этом случае частичное промывание мозгов.

Жиро принялся задавать вопросы — вежливо, но профессионально. Поначалу Джастин их даже запоминал, но потом запомненное ускользнуло от него. Уоррик-младший мог попасть в руки любого техника, однако в его положении Жиро был лучшим из возможных вариантов, так как действовал осторожно и не давил на психику. Словом, со знанием дела. И если Жиро действительно желал удостовериться в том, что услышал правду, то хотя бы пытался восстановить истинную картину событий.

Так говорил сам Жиро. А наркоз доказал: пояснения Джастина — чистая правда.

Жиро вряд ли шокировало известие о поведении Ари, ибо он прожил долгую жизнь и повидал немало. По сравнению с Ари Жиро был, конечно, молод, но опытен — ему оставалось лишь понять, что подобное случилось не впервые. И что она просто пыталась обрести средство давления на Джордана Уоррика. Разве можно было сомневаться в этом? Джордан наверняка все знал.

Нет, подумал вдруг юноша, на мгновение увидев белый потолок и яркий свет: так высоко он поднялся из глубин подсознания. И вспомнил, как Грант касался его плеча.

«Ты действительно постарался, чтобы отец ничего не узнал. Конечно. Как по-твоему, что он сделал бы, если бы узнал?

Обратился бы в Комитет.

Ах…

Но он не узнал.

Теперь можешь выспаться. Проснешься полным сил. Можешь отпустить — не упадешь!»

Но что-то еще было не так. Джастин попытался понять, в чем дело, но догадка всякий раз ускользала…

— Думаю, вряд ли стоит сомневаться, — сказал Жиро, глядя на сидевшего у его стола Джордана. В свои сорок шесть лет Уоррик умудрился сохранить атлетическую фигуру и потому шутить с ним было опасно. Впрочем, взяли его аккуратно — без единого синяка. Его даже не связали, а опутали веревками, да и проведение допроса с применением психотропных средств исключалось: как-никак, Джордан был Особым, то есть считался национальным достоянием. Даже Комитет по Внутренним Делам не мог позволить себе тронуть Уоррика-старшего.

Особому инкриминировали убийство другого Особого — беспрецедентный случай. Ибо Джордан Уоррик мог перебить хоть дюжину младенцев на центральной площади Новгорода, среди бела дня и при всем честном народе, а власти не имели бы права не то что притянуть его к ответу, как поступали в таких случаях с преступниками, но даже устроить ему допрос.

Сейчас Джордан сидел на стуле, к которому привязала его охрана, и смотрел на Ная.

— Вы прекрасно знаете, — прохрипел он, — что я не делал ничего подобного.

— И что? Может, потребуешь провести допрос, дабы доказать свои утверждения? Мы не можем позволить себе подобную роскошь. И ты это знаешь. Если ты совершил убийство, пусть оно останется на твоей совести.

— Не делал я ничего! Черт возьми, вы еще даже не провели вскрытие!

— Отчего бы она ни умерла, холода было бы вполне достаточно Джордан, а ведь труба не просто обломилась — ты знаешь это и знаешь, как все произошло. А потому давай не будем тратить силы на чепуху. Что ты сделал? Как представляется мне — подрубил трубу и заполнил емкость до отказа, после чего завернул главный клапан и включил на полную мощность насос обратной тяги. Линию, если бы ее повредили хоть немного, должно было разнести в куски.

— Выходит, вы в курсе, как это надежнее всего устроить. В трубах вы разбираетесь куда лучше, чем я. Джерри, но ведь моя работа — компьютеры. Меня никогда не интересовало, где проходят трубы в лаборатории первого блока. Я не разбираюсь в криогенных системах и всегда был к ним безразличен. Кстати, у твоей версии есть еще один существенный изъян: у меня не было допуска в эту лабораторию.

— Зато доступ был у Джастина. И его ази.

— Какая проницательность! Но не забудь, что Грант в госпитале.

— Мы допросили твоего сына. И начинаем допрашивать ази — твоего и его.

Лицо Уоррика-старшего точно окаменело.

— Все равно вы ничего не найдете — нечего искать, — выдавил он. — Жиро, лучше бы ты заранее все спланировал — так недолго и в галошу сесть.

— Я ничего не собираюсь искать. Мотив преступления мне ясен.

— И каков же он?

В ответ Жиро нажал кнопку кабинетного планшета для записей, куда загрузили нужную запись.

«Джерри, он валит все на тебя. Как и Деннис. Речь не о проблеме с записями, будь она неладна, Джерри, речь о напуганном ребенке.

— Еще недельку.

— К черту! Для начала можешь дать мне право доступа туда. И пусть Петрос отвечает на мои звонки.

— Твой сын как раз там. Допуск по полной форме у него есть. Он позаботится о Гранте. — Пауза. — Слушай, Джорди, они просят еще недельку — максимум две.

— У Джастина есть допуск».

Конец записи.

— При чем здесь чертова пленка?

— Именно после этого разговора ты отправился к Арии. Разве не так? Прямым ходом.

— Верно. Как всегда.

— Да. Так вот, ты обронил, что у Джастина есть право доступа. Что тебя удивило. Во-первых, Джастин не сказал тебе ничего из того, о чем обязательно должен был поведать. Во-вторых, Ари так и не обмолвилась о своих преимуществах. В-третьих, ты знаешь привычки Арии. В тот момент ты попросту понял, откуда ветер дует, и в конце концов докопался до сделки, на которую твой сын пошел ради Гранта.

— Чистой воды выдумки!

— Твой сынок пытался шантажировать Ари. На самом деле задумано было неплохо. Ты думал, что он зажмет Ариану в тисках. И потому предоставил ему полный простор для действий. Но когда Ари вернула Гранта, все козыри оказались у нее. Разве нет? Действительно, все до единого. Твой сын попросил Ари о помощи — заметь, ее, а не тебя. И сумел добиться от нее того, чего ты не смог добиться всеми своими угрозами. Интересно знать, как ему это удалось?

— Кто бы мог подумать, что у тебя такое богатое воображение!

— Вы с Ари враждовали. То ли она сказала тебе, то ли ты сам узнал — чем твой отпрыск платил за наставничество. И ты убил ее. Расплющил клапан и включил насос. Времени на это нужна самая малость. Весь первый блок знал о проклятой двери. Изначально все задумывалось как несчастный случай, но потом тебе пришлось проявить изобретательность.

Поначалу Джордан молчал, а затем хрипло бросил:

— Ну уж нет! Я ушел. То есть мы сначала поговорили, а затем я ушел. Можешь проверить планшет для записей.

— Она его не включала. Сам ведь знаешь: она работала с проклятым Переводом. Который не фиксирует звуковую информацию. И никаких записей не оставила. Просто не успела. Ты оглушил Ари, повредил трубу, захлопнул дверь и повысил давление. Когда сработал сигнал тревоги, ты был уже наверху.

— Не делал я этого! Конечно, я не собираюсь горевать по Эмори. Но я этого не делал. А Джастин был в госпитале — ты сам записал, как проникновенно сообщаешь об этом. Только попробуй откорректировать запись — я обвиню тебя в фальсификации!

— Ну вот, начинается! Нет, Джорди, если ты вздумаешь обратиться в суд, я представлю туда кое-какие другие пленки. Одну из них я прокручу тебе.

— Можешь не стараться.

— А, так ты догадываешься, о чем речь! Но все же, Джорди, я хочу, чтобы ты их посмотрел. Если хочешь, прокрутим все. А потом поделишься впечатлениями.

— Можешь не стараться.

— Ари как-то обмолвилась — между вами что-то такое было… Несколько лет назад.

Джордан сделал глубокий вдох. Маска была сброшена.

— Вот что я тебе скажу, — процедил Уоррик-старший. — Слушай внимательно, слизняк! Слушай и не думай, что держишь всех в кулаке. Если Ари мертва и мне придется исчезнуть, то сразу два отдела в Ресионе перестанут функционировать. Некоторые из своих обязательств Ресион уже не сможет выполнять. Ресиону вообще будет сложно выполнять свои договоры, а политикам-друзьям придется подумать о спасении собственных интересов. Спешном спасении. Не забывай: в случае гибели Особого проводится дознание. И то, что узнают в этот раз, кое-кому покажется весьма любопытным — и не только ресионцам. А когда новости попадут в информационные выпуски, можно представить, как засуетятся начальники департаментов и президенты корпораций. Ты прав — допрашивать меня ты действительно не можешь. И свидетельствовать я могу только под честное слово. А ты знаешь, о чем я им поведаю. И стану утверждать, что ты пытался воздействовать на меня обучающей лентой. Как они докажут обратное — разве что проведут психодопрос? Но закон запрещает мне даже добровольно соглашаться на подобное мероприятие. Ты и так усадил меня перед микрофоном. Что ж — продолжай в том же духе. Я от тебя ничего иного не ожидал. Ари и ее подружка Лао могли заставить меня держать язык за зубами. Но, как видишь, иногда некоторые истории просто невозможно скрыть. Убийство начальницы ресионского комплекса относится к разряду таких историй. Мне становится очень не по себе, когда я начинаю думать над случившимся.

— Верно, в этом ты чертовски прав.

— В данный момент ты размышляешь, как сподручнее убить меня. Давай, действуй! Наверное, ты считаешь, что будет относительно несложно объяснить смерть одного из Особых.

— Все новости рано или поздно ожидает одна и та же судьба. Ну, пошумят, поскандалят. А потом все утихнет.

— Только в Совет тебе все равно не пролезть. Клянусь — не пролезть! У нас пока еще могут убить прямо на улице, но вот скрыть убийство уже не получается. Нет политической силы, которая была бы способна на такое. Случись что — и деваться некуда. Презрение отовсюду. Если ты хочешь, чтобы Ресион утратил все свои позиции, то…

— Старая песня! Убийство и последующее самоубийство. Тебе не избежать дурной славы, которая обеспечена тебе после суда. Ты полагал, будто в твоих силах замять скандал. Но не знал, что сохранились пленки с записями. Откуда тебе было знать, что Ари имела обыкновение записывать на пленку маленькие вечеринки, которые так любила устраивать? Публика будет шокирована. Но ненадолго. Людям всегда нравились скандалы, неизменно окружающие богатых и знаменитых. Кто знает: возможно, твой сын преуспеет в жизни. Или, напротив, завершит ее трагически. Мало ли что случается — люди иногда принимают чрезмерные дозы лекарств, злоупотребляют тяжелыми обучающими лентами. Но одно тебе известно наверняка — в Ресионе он ничего не добьется. Как и везде, куда распространяется наше влияние. Про второго парня — про ази — я вообще молчу. Возможно, его допрос был ошибкой: сейчас он уязвим как никогда. Но что поделаешь: факты — вещь упрямая.

Джордан долго сидел, точно окаменев.

— А еще я ничего не сказал, — заметил Жиро, — о Пауле.

Уоррик прикрыл глаза.

— Стало быть, признаешь свое поражение? — полюбопытствовал Най.

— Уверен, — отозвался Джордан, не сводя с собеседника глаз, — что ты хочешь что-то мне предложить. Оттого-то и юлил. Выходит, их безопасность в обмен на мое молчание?

Жиро невесело улыбнулся:

— Ты понимаешь, что мы можем убрать их. Джорди, ты вынужден защищать слишком многих, но защитить по-настоящему тебе не удастся никого — разве что неукоснительным исполнением приказов. Ты же не хочешь, чтобы обучающая лента портила жизнь твоему сыну. Ты хочешь спасти его от удара, пытаешься отвести опасность от Кругерса и своего дружка Мерильда, и твои друзья в Совете крепко повязаны. Расследование подобного масштаба, начавшись, может не завершиться вовсе. Ты ведь не хочешь, чтобы Гранта или Пауля без конца таскали на допросы? Ты ведь знаешь, какие меры мы примем. Мы не заинтересованы, чтобы расследование выходило за рамки допустимого, и не хотим раздувать скандал. Давай поступим так. Ты расскажешь, как все было, не упуская ни малейших подробностей. Тебе все равно ничего не грозит — ты это и сам знаешь. Даже исполнится твое заветное желание — ты получишь долгожданный перевод из Ресиона. Мы станем настаивать, что твоя работа имеет исключительно важное значение. И ты будешь продолжать заниматься ею в спокойной обстановке, в укромном местечке, вдали от камер, микрофонов и посетителей. Разве такой выход хуже прочих возможных?

— Если забыть о том, что я не виноват. Не знаю, что произошло. Я вышел отсюда. Мы с Ари поцапались. Я обвинил ее в том, что она шантажирует моего сына. Она рассмеялась мне в лицо, и я ушел. Я ей не угрожал. Ни единым словом. Сам понимаешь — только дурак на моем месте стал бы посвящать ее в свои намерения. В которые, между прочим, не входило убийство. Я ничего не знал. Это чистая правда. Я тогда даже не решил, стоит ли обращаться в Комитет. И сомневался, можно ли вообще купить ее покладистость.

— Стало быть, правда видится каждому из нас по-разному. Наверное, каждый час возникает какой-то новый вид правды…

— Это и шесть сущая правда.

— Тебя не подвергнешь психодопросу. Ты ничем не можешь подкрепить свои показания. Неясно, что ты на самом деле видел. Или сделал. А потому мы приходим к тому, с чего начали разговор. Откровенно говоря, Джорди, мне безразлично, убил ты ее или нет. В нынешней неразберихе ты стал нашей главной проблемой. Мне хочется разобраться; на повестке дня ты у меня значишься под первым номером. А если ты действительно не убивал Ари, ты все равно опаснее убийцы — ведь если ее убил кто-то еще, то сделано это было по личным мотивам. Но если это твоих рук дело, то здесь нечто иное. А потому мы самым тщательным образом исследуем трубы, клапаны и всю систему. Буду предельно откровенен: если мы не найдем улик, то придумаем их сами. Тебе же я дам заранее подготовленный сценарий — озвучишь его в Комитете. Будешь действовать как велено — и я гарантирую выполнение нашей сделки. Только скажи, что тебе нужно. Проси, не стесняйся — разумеется, в разумных пределах. Признаешь себя виновным, выдержишь основной удар — и удаляйся в укромную обитель, где для тебя все уже будет приготовлено. Если не согласишься, то тогда, боюсь, нам придется принимать меры.

— Мне нужно, чтобы вместе со мной перевели Джастина, Гранта, Пауля. Вот моя цена.

— Слишком много просишь. Но их безопасность я готов гарантировать. Хотя им придется остаться здесь. Если вдруг передумаешь, передумаем и мы. Если попытаешься удрать, или покончить с собой, или заговоришь, с кем не положено, или попробуешь передать послание — мы отыграемся на твоих близких. Таковы условия сделки. Вот так просто.

Долгая тишина.

— В таком случае пусть они будут со мной, — настаивал Уоррик-старший.

— Я и так чрезмерно щедр. — Жиро покачал головой. — Хотя, сам понимаешь, ты такой щедрости не заслужил. Так и быть — отдаю тебе Пауля. Я все-таки отношусь к тебе хорошо. Но, разумеется, положения нашего договора распространяются и на него.

— Попробуй только тронуть его!

— Послушай, что ты себе вообразил? Может, думаешь, я заставлю его шпионить за тобой? Нет. Этим будет заниматься не он. И не твой отпрыск. И не ази. Давай договоримся: мы оба станем придерживаться нашего соглашения. Идет?

Подумав, Джордан кивнул. Губы ученого слегка подрагивали.

— Тебе придется задержаться в Ресионе, — объявил Жиро, — пока Комитет по внутренним делам проводит расследование. Придется даже посидеть за решеткой. Но сносные условия гарантирую. Мы устроим тебе даже встречу с Паулем. Что касается сына, то ваше общение будет крайне ограничено. Предупреждаю заранее: парень наверняка попробует помочь тебе. А потому подави всякие такие попытки в зародыше. Ты скорее всего единственный, кому это под силу. Согласен?

— Да.

— Сейчас прокручу обещанную пленку.

— Не нужно.

— Ты должен увидеть ее. В самом деле, не отказывайся. Сможешь потом подумать на досуге, каким образом мы ею воспользуемся, если ты вдруг сумеешь дать публике понять, будто твое преступление имеет политическую подоплеку. Но, полагаю, ты — человек рассудительный. И еще, что ты сможешь вскрыть причастность к совершенному убийству радикальных элементов. В частности, речь идет о центристах. Нужен ведь хоть какой-то мотив, верно?

— Най нажал кнопку, и встроенный в стену экран тотчас засветился. Хозяин кабинета не сводил глаз с лица посетителя. Однако Уоррик-старший смотрел не на экран, а куда-то в угол. В полумраке кабинета поблескивали вспышки изображений из обучающей ленты, а лицо Джордана казалось вырезанным из какого-то светлого материала. Между тем с экрана доносились голоса, там же без конца переплетались тела. Но Джордан упорно не смотрел на экран. Не смотрел, но реагировал. И слышал.

В этом Жиро ничуть не сомневался.

— Джордан Уоррик когда-нибудь высказывал в вашем присутствии свое отношение к Ариане Эмори?

— Да, господин, — отозвался Грант. Сидя у стола и сложив руки перед собой, юноша смотрел на то и дело вспыхивавший цветными бликами планшет для записей — небольшой черный ящичек, стоявший между ним и человеком, который, по его утверждению, прибыл из Комитета по внутренним делам. Вопрос следовал за вопросом…

Джастин так и не вернулся. Грант вспомнил, как его накормили, велели сходить в душ, после чего сообщили, что в полдень с ним побеседует какой-то человек. А затем вновь уложили в кровать и надели смирительные ремни. Поэтому теперь ази полагал, что наступил полдень. Или другое удобное начальству время суток. Конечно, юноша мог злиться на начальство за такое отношение, однако пользы от этого не было бы ровным счетом никакой — так им захотелось, ничего не поделаешь. Грант почувствовал испуг — но это нисколько не могло облегчить его положение. А потому юноша взял себя в руки и отвечал на вопросы, не пытаясь выстроить из них логическую структуру: в этом случае его ответы могли быть совсем иными и он, стараясь исправить положение, неминуемо стал бы противоречить себе. Чего Грант очень не хотел. Ему просто хотелось во всем разобраться, но в какой-то момент он поймал себя на мысли, что желает слишком многого. И тогда Грант попросту «отключился», отвечая на вопросы чисто механически — этой типичной для ази тактикой он овладел еще в детстве. Возможно, тактика себя оправдывала. Возможно, это было еще одно различие между ним и Джастином, между ази и урожденным человеком. Или нечто большее. Грант не мог ответить на этот вопрос. В любом случае, тактика была полезна тогда, когда было достоверно известно, что кто-то пытается манипулировать им.

Грант в это время был как бы далеко, но продолжал выкладывать информацию. Грант знал: если он не даст сведения добровольно, то их из него вынут, введя в бессознательное состояние. Впрочем, ази подозревал, что его показания все равно проверят на психодопросе.

Ничего — позже он все восстановит в памяти, вспомнит все вопросы, сопоставит то, чего от него добивались, со своими ответами. А там можно будет все как следует обдумать. Сейчас же не время…

И не место — совсем не место…

В конце концов даже следователя из Комитета по внутренним делам в комнате как бы не было. Виденное казалось иллюзией. Иллюзией были лица присутствовавших, иллюзорна была и отворившаяся дверь.

Затем он очутился в психолаборатории. Началось самое трудное — плыть по течению, даже под воздействием лекарств чувствуя себя как бы не здесь. Шагать по тонкой черте, отделявшей «здесь» от «там», что требовало массы усилий. А если перестараться и зайти слишком далеко да еще задержаться там, то вернуться обратно будет чрезвычайно трудно.

«Там» постоянно пыталось вкрасться в сознание Гранта, пробуждая сомнения в том, что Джастин вообще переступал порог его комнаты, навевая подозрение, что, если бы он вдруг поступил соответствующим образом, то гнев Ари обрушился бы на всех троих, а Джордана и Джастина обвинили бы в его похищении…

Однако Грант прогнал нехорошие мысли. Он не стал противостоять техникам, как противостоял людям — если, конечно, те были реальны, не привиделись. Техники были ресионцами и потому имели ключики даже к малейшей его мысли.

Первое правило звучало так: «Всегда открываться по ключу-команде».

Второе правило внушало: «Ключ-команда сомнению не подлежит».

Третье правило гласило: «Оператор, владеющий ключом к тебе, всегда прав».

Грант всей душой хотел верить, что никто из операторов-ресионцев не станет создавать иллюзии себе подобных. Ключ к нему, Гранту, был только у оператора-ресионца. Вселенная могла обратиться в поток частиц и растаять вокруг, но, несмотря ни на что, существовал он, Грант, и существовал его оператор.

Возможно, Джастин никогда не существовал. Возможно, на свете не было никакого Ресиона и никакого Сайтина. Но тот, чьи губы нашептывали ему верные числа и ключевые фразы, мог при желании легко войти в его разум и так же легко выйти обратно, не оставив следа, мог извлечь из его сознания ту или иную мысль для более внимательного изучения — но не для замены: поставленная на стол ваза находилась в этом положении всего миг, после чего вернулась на прежнее место. «Возвращаться настойчиво, но без резких движений — другой образ, — думал Грант, — принадлежит иной реальности». Оператор может повторять заходы сколько угодно, и ваза станет вращаться хоть до бесконечности, и последует еще множество отвлекающих маневров — вроде появления в комнате еще одного стола, сдвигания кушетки в сторону, прежде чем ваза на мгновение окажется в новой позиции. Даже тогда ваза будет стремиться к прежнему положению — но наперекор времени.

Было бы легче, если бы гость сказал нечто вроде: «Мы собираемся изменить в этой комнате все». И показал бы ему ключ. Приказал встать в стороне и наблюдать. А потом пояснил бы, каким образом изменения сочетались с домашней обстановкой, после чего, в случае грамотной работы, он все меньше и меньше воспринимал бы изменения.

Однако гость повел себя не столь тонко — он, что называется, свалил все в одну кучу, загнал его, Гранта, в угол и принялся задавать вопрос за вопросом. Что обеспокоило ази, ибо он был в состоянии уловить суть подобной небрежной тактики — по возможности отвлечь его, дабы незаметно передвинуть вазу на столе. Либо пренебречь столь явным искушением и произвести куда более тонкий маневр.

Раз или два гость даже оглушил его, ударив. Когда Грант лежал ничком, дверь несомненно была закрыта, а разбитая на кусочки ваза сама собой склеилась; и мебель сама по себе пришла в порядок, а детали интерьера стали возвращаться в исходное положение.

Гранту еще долго пришлось лежать, дабы удостовериться, что все действительно вернулось на свои места. Незнакомец мог натворить дел и похуже. Мог бы приложить побольше усилий, прогнать его через лежавшее на большей глубине, в конечном итоге загнав туда, откуда нет обратной дороги. А затем незнакомец нашел бы возможность пробраться внутрь его, и он, Грант, был бы обречен втянуться в себя — в знакомую чужаку темную зону, где ему самому, однако, пришлось бы ориентироваться наугад.

Но, конечно, вышло иначе. Грант видел всего лишь образ — детскую картинку, которую создал с помощью техника. Ваза играла роль фальшивых ворот. Ворот из «Да/нет» и «ты в безопасности». При входе все было в порядке, и любой оператор, убеждавший пациента в правдивости виденного, неизменно слегка менял картинку.

А нынешний гость просто швырнул ее на пол.

Юноша снова очнулся в комнате, куда более блеклой и неброской, чем прежде. Вокруг сновали и пытались заговорить с ним тени. Но Грант в основном все еще пребывал «там». Грант обессилел, и комнаты то и дело куда-то пропадали, мебель беспорядочно носилась в воздухе, требуя поставить ее на место — что подразумевало необходимость сильного углубления, — а окружающие продолжали отвешивать ему пощечины, и казалось, будто после ударов плоть каменеет. Люди заговаривали с ним, однако слова рассыпались в невидимую пыль. У Гранта просто не было на них времени. Внутренне он разваливался на части и если бы его разбудили, вряд ли сумел бы вернуть все в прежнее состояние.

Кто-то подбросил ему ключевые слова, оставленные посетителем. И заставил его очнуться. Открыв глаза, юноша увидел, что на краю его койки сидит Петрос Иванов.

— Сейчас тебя попробуют усадить на стул. Ты не против?

— Не против, — отозвался пациент, готовый позволить им — кому бы то ни было — делать с собой все, что угодно. Ибо был слишком занят водворением деталей на прежние места — а те, как назло, опять выпадали.

Комната вдруг изменилась. Появились цветы. Возник водопад. Падающая вода создавала странный бессвязный ритм. Ну конечно — то был осколок. Осколки по своей сути — обыденность. Грант послушно принялся искать шаблон. Его приковали к стулу! Юноша мог лишь гадать, что означала эта информация. Ази пришлось заняться математическими вычислениями: ему подбросили настоящую задачу. Но он не знал, отчего все произошло именно так.

Возможно, он спал. Грант знал, что с его рассудком проводили какие-то манипуляции, поскольку фальшивые ворота отличались неустойчивостью: ваза все норовила соскочить со стола на пол. Небезопасно. Небезопасно…

И вдруг он вспомнил: должен прийти Джастин. Такое уже случалось — наяву. Он нарушил основную заповедь и, осторожно обдумывая, во что это ему обойдется, вдруг набрел на новый постулат, заставлявший усомниться в правдивости оператора.

В случае ошибки обратной дороги уже не было — картой он не располагал.

В случае ошибки он не сумеет восстановиться при первой же возможности.

Грант водворил вазу обратно. И уселся ждать.

Джастин обязательно придет. Если не придет — то ничего этого просто не существовало.

Он мог осязать, обонять и передвигаться в их мире. Но не на самом деле. Его сотрут в порошок. Но иллюзорно. Ничего не было…

…В действительности.

В любом случае.

6

Лежать в подобном состоянии — дикость несусветная. Под сводами пышно убранного цветами и зеленью Государственного Зала негромко звучала траурная музыка. Глядя на цветочное убранство зала, кто-то из комментаторов напомнил о вывезенном с Земли обычае, а его коллега сравнил увиденное с прошлыми похоронами — тогда в последний путь провожали Кори Сантесси, главного архитектора Союза, чье пребывание в Совете на протяжении сорока восьми лет (сначала на посту председателя Комитета по внутренним делам, потом — в аналогичной должности в Комитете по гражданским делам) стало своего рода прецедентом инертности электората; тогда тоже возникла необходимость (принимая во внимание громадные расстояния, отделявшие их от колоний, и, соответственно, способность слухов преодолевать любые расстояния, обрастая по дороге все новыми подробностями) продемонстрировать неоспоримость смерти Сантесси, провести запоминающуюся церемонию прощания и позволить коллегам, в свое время сражавшимся с влиятельным Сантесси ради славы, пролить приличествующее случаю количество слез и произнести напыщенные речи, однообразность которых в корне пресекла возможные слухи.

Сейчас все было иначе — как-никак, покойная ассоциировалась с ресионским комплексом и собственно воскрешением, да к тому же стала жертвой злодейского убийства.

— Между нами бывали разногласия, — говорил Кореин в прощальной речи, — но Союз действительно понес невосполнимую, трагическую утрату. — Разумеется, Кореин не мог открыто сказать, что утрата, по сути, вышла двойная, если принять во внимание кандидатуру предполагаемого убийцы. — Ариана Эмори хорошо разбиралась в основаниях поступков и умела заглянуть в будущее. Вспомните хотя бы корабли-ковчеги, вращающиеся сейчас на орбитах далеких планет и хранящие наше генетическое наследие. Вспомните восстановление дружественных связей с Землей и серию соглашений, благодаря которым стало возможно сохранение и восстановление редких видов…

То была одна из лучших речей Кореина. Но Михаилу она далась очень непросто. Уже поползли тревожные шепотки о якобы имевшем место замалчивании улик, о необычном распоряжении самой Эмори, копия которого, по утверждению ресионцев, была сохранена их компьютерной системой, — указание уничтожить личных телохранителей Арианы, что в Ресионе проделали без колебаний. Обсуждали и пресловутое дело ази Уоррика, похищенного экстремистами Роше и подвергнутого истязаниям, а потом возвращенного в Ресион. Нельзя было забывать и о самом Роше: тот бесконечно выступал с зажигательными речами и публично ликовал по поводу смерти Арианы, причем выступления экстремиста собирали куда больше журналистов, чем пресс-конференции политического союзника изоляционистов — центриста Янни Мерино, выражавшего сожаление по поводу насильственного лишения человека жизни. Затем Янни переходил к осуждению уничтожения ази — но все это казалось журналистам слишком запутанным: Янни так и не научился как следует обыгрывать каждую тему в отдельности, да к тому же его выступления перекликались с тем, что говорил Роше. Журналисты толпились на лестницах и у дверей кабинетов, точно хищники в ожидании поживы; едва завидев кого-нибудь из центристов Совета или Сената, они кидались к жертве с включенными планшетами для записей, задавая вопросы типа «Не кажется ли вам, что налицо заговор?» и «Как вы относитесь к речи Роше?»

У некоторых центристов почти не осталось пространства для маневра.

Кореину очень хотелось надеяться, что он рассеял хотя бы часть слухов. Что выдержки из его речи станут цитировать.