/ Language: Русский / Genre:sci_history,

Одинокие Люди

Луис Ламур


Ламур Луис

Одинокие люди

Луис Ламур

Одинокие люди

Перевод Александра Савинова

Глава 1

Было жарко. Ложбинка на вершине пустынного каменистого холма, где я лежал, раскалилась, как печка, камни - как горящие угли. Внизу, в пустыне, где ждали апачи, струились и танцевали волны знойного воздуха. И только далекие горы выглядели прохладными.

Когда я попытался облизать пересохшие, потрескавшиеся губы языком, он показался мне сухой палкой во рту. Рядом на скале запеклась кровь - моя кровь.

Лежащая внизу круглая штука с дыркой от пули была моей фляжкой, может там и осталась капелька воды, которая поможет мне не умереть от жажды... если удастся до нее добраться.

Еще дальше лежал мой гнедой, которого я загнал, спасая свою шкуру, у него тоже была дырка от пули - в животе. В седельных сумках остались кое-какие пожитки - все мое достояние в этом мире, потому что я никогда не был богатым человеком, с этим мне явно не везло.

Дома, на высоких теннессийский холмах говорили, что в драке лучше держаться от Сакеттов подальше, но апачи, видно, не слышали тех рассказов, а если слышали, то не поверили.

Если посмотреть на индейца апачи просто так, он, вроде, не представляет из себя ничего особенного, однако на своей земле, в кустарниках и скалах, это первоклассный воин и боец и, наверное, лучший в мире мастер партизанской войны.

Прищурившись от солнца и соленого пота, стекающего в глаза, я поудобнее перехватил винтовку и поискал в прицел индейцев. Во рту пересохло, пальцы закостенели, а спусковой крючок раскалился так, что я боялся к нему притронуться, если только не придется стрелять - и быстро.

Внизу, на тропе лежал мертвый Билли Хиггинс, раненый в живот и достреленный моей собственной пулей, чтобы спасти его от пыток.

Прохладным утром мы направлялись на восток, как вдруг, появившись ниоткуда, на нас накинулись апачи. Вообще говоря, это была даже не их земля, а индейцев пима или папаго. Эти племена дружественно относились к белым и при первой же возможности сами дрались с апачами.

Когда нападают индейцы, каждый спасается, как может. Мы с Билли бросились наутек, к скалам, где можно было отстреливаться.

Неожиданно из-за кустов выскочил индеец со "Спенсером" 56-го калибра и выстрелил в Билли. Пуля пропорола ему живот, словно топором. Он был ранен насмерть и знал это.

Развернув коня, я подскакал к нему, но он спокойно, будто ничего не случилось, посмотрел на меня и сказал:

- Беги, Телль. Я за свое время навидался ран в живот, но хуже, чем моя, не встречал.

Он еще был в шоке от удара пули, но через минуту или две начнется адская боль.

Когда я нагнулся, чтобы поднять его, Билли остановил меня:

- Клянусь Господом, Телль, если ты меня возьмешь на руки, все мои внутренности вывалятся наружу. Беги, но пообещай отомстить. Ты принесешь мне больше пользы, если будешь отстреливаться и не подпустишь ко мне индейцев.

То, что он сказал, было чистой правдой, мы оба понимали это, поэтому я опять развернул коня и кинулся к скалам, словно мне подожгли хвост. Только далеко мы не ускакали. Я услыхал выстрелы, почувствовал, как гнедой сбился с шага, потом ноги его стали подгибаться, но каким-то чудом он еще держался ярдов пятьдесят или даже больше. Затем он начал падать, а я спрыгнул с седла и побежал, а пули взбивали пыль вокруг меня.

Почти на вершине холма одна меня все-таки задела и спасла жизнь.

Удар кусочка металла развернул меня, я потерял равновесие и кубарем покатился по земле, а еще две пули с визгом срикошетировали от камней в том месте, где я только что был. Кое-как вскарабкавшись на ноги, я нырнул в неглубокую ложбинку и залег с винтовкой в руках, прижимаясь к земле. Когда показался первый апачи, я тут же всадил ему пулю промеж глаз.

После этого все, вроде бы, успокоилось, но не было смыться никакой возможности. Земля была голой и пустынной, значит, мне придется остаться здесь, а тем временем утро сменилось дневной жарой.

Я не имел понятия, сколько там было индейцев. Поскольку апачи жили в пустыне на подножном корму, они никогда не путешествовали большими группами: обычно двенадцать-восемнадцать человек, редко - тридцать, во всяком случае так говорили, да и я сам не новичок в этих краях.

К северо-западу время от времени слышалась стрельба, стало быть и наши попутчики тоже живы. Из Юмы мы выехали впятером, до этого никто друг друга не знал. Именно так путешествовали в те дни. Очень часто собиралась компания людей, которые до этого не встречались. Прежде чем выехать на тропу, мы ничего не знали друг о друге. На индейских землях путешествовать в одиночку было более чем опасно, поэтому нам повезло, что наши дороги пересеклись.

И вот теперь Билли лежит на земле, а рядом с ним - убитый мной апачи. Положение мое было аховым. Если в Тусоне за карточным столиком мне оставили место, то, похоже, оно останется пустым.

Я немного повозился и наложил на край ложбинки несколько камней, оставив пару мест, откуда я мог стрелять, не высовываясь - лишнее укрытие не помешает-. Перезарядил винтовку, ведь неизвестно, выдастся ли еще на это случай.

Апачи умели ждать. Они могли сидеть часами, ожидая ошибки противника. Белому человеку ожидание быстро наскучивает, ему нужно действие, и вот, не успевает он моргнуть глазом, как в него со всех сторон летят пули.

Но это не про меня. Я вырос в Теннеси на земле индейцев чероки, а мой отец всю жизнь провел в горах, с детства сражаясь с индейцами. Когда он возвращался домой, то учил нас всему, чему мог, да и у индейцев я кое-чему научился.

Эта ложбинка, в которой я лежал, была меньше трех футов глубиной и футов восемь длиной и шириной. Самое низкое место, где дождевая вода пробила себе путь в овраг, находилось позади меня.

Небо было горячего желтого цвета, земля красновато-розовой с тускло-красными и черными скалами. Растительности почти не было - чахлые кустарники пустыни и опунция, да и тех мало.

Время медленно ползло. Жара не спадала, солнце палило так же нещадно, вокруг ничего не двигалось. Для того, чтобы осмотреться, мне нужно было поднять голову над камнями, поэтому полагаться можно было только на слух.

На склоне ничего не было, кроме мертвого коня и Билли Хиггинса.

Я лежал недолго, когда услышал его крики. Рискнул выглянуть. Апачи выстреливали в него из луков горящие смолистые сосновые щепки. Они прятались неподалеку от Билли, и я ничем не мог ему помочь. Индейцы стреляли, чтобы причинить ему боль, которая доставляла им удовольствие, и наверное, пытались выманить меня.

На Билли горели три щепки, когда он завопил от боли. А потом закричал:

- Телль! Ради Бога, Телль! Застрели меня!

Он лежал на белом песке в сиянии безжалостного солнца с распоротым пулей животом, а апачи продолжали посылать в него щепку за щепкой.

- Телль!

В его голосе слышалась ужасающая агония и мольба. Внезапно он приподнялся и приложил палец к голове.

- Телль! Стреляй сюда! Ради Господа Бога!

И я выстрелил в него. На моем месте он сделал бы то же самое.

Слышали бы вы, как завопили апачи. Я испортил им праздник, и они разозлились, не на шутку разозлились.

Один из них выпрыгнул из-за укрытия и побежал ко мне, но прежде чем я успел прицелиться, он упал и исчез. Потом начал перебегать другой, за ним еще один, и они прятались до того, как я успевал наводить винтовку, но с каждым ярдом они приближались все ближе.

В такие моменты невольно начинаешь задумываться, и я пожалел, что выбрал эту тропу, пожалел, что вообще приехал в Аризону, хотя до этого случая, пусть временами здесь мне было тяжело, любил и даже гордился этой землей. Теперь единственным моим желанием было удрать, все равно как, лишь бы удрать. Но у апачей насчет этого были другие идеи.

Один из них вдруг выпрыгнул на песок и бросился ко мне, но только я навел винтовку, как он пропал, а невдалеке выскочил еще один.

Даже простецкий парень с холмов может кое-чему учиться, а посему, когда вскочил следующий, я не стал прицеливаться в него, а держал винтовку наведенной на то место, где упал первый. Ну, не на то самое, потому что ни один апачи не станет подниматься там, где он спрятался. Он всегда переползет на несколько футов вправо или влево, иногда довольно далеко.

Побежал еще один, но этого я тоже пропустил и ждал первого. И вот он появился, мне пришлось двинуть винтовкой совсем немного, и я всадил ему пулю в грудь, которая прошла навылет. Не успел он упасть, как я передернул затвор и добавил ему вторую.

Остальные приближались. Развернув винчестер, я выстрелил в следующего - слишком низко. Он упал на открытом месте, а третий тоже упал, но уже футах в двадцати от кромки моей ложбины.

Один индеец лежал, кажется, с простреленной ногой, и я оставил его, пока он не навел на меня винтовку, и тогда я прицелился в него. Дуло моей винтовки, должно быть, чуть высунулось, потому что третий выстрелил и попал в камень, брызнувший мелкими режущими осколками, один из которых попал мне в глаз.

И тогда они бросились вперед. Их было двое - один с окровавленной ногой хромал, но бежал, а второй стрелял на ходу. Я бросил винтовку и с глазом, слезящимся от осколков камня, схватился за нож.

Я довольно крупный парень шести футов трех дюймов ростом, и хотя немного худощавый, но с сильными плечами и руками. Нож у меня тяжелый, острый, как бритва, и когда эти двое апачей запрыгнули в ложбину, я изо всех сил полоснул одного, услышал крик и на меня повалилось тяжелое тело. Двинув индейца коленом в пах, я оттолкнул его и упал сам, чуть не попав под удар ножа, который наверняка снес бы мне голову.

Один апачи лежал, но сознание не потерял. Поднимаясь, я увидел сквозь заливающие глаза слезы, как он схватил валявшуюся рядом винтовку, и бросился на него, левой рукой отбив в сторону дуло, а правой всадив в него лезвие.

Он отбросил меня, я упал, а они кинулись на меня вдвоем. Один был с простреленной ногой и ножевой раной, второй - с порезанной грудью и бицепсами, но оба дрались, как тигры, можете мне поверить. Следующие тридцать или сорок секунд напоминали собачью свару - не разобрать кто, где и что, пока я неожиданно не обнаружил, что я, задыхаясь, лежу на земле лицом вниз и широко открытым ртом хватаю воздух.

Наконец я приподнялся на руках, перевернулся и сел.

Один апачи был мертв, мой нож все еще торчал у него в груди. Я перегнулся и вытащил его, ища взглядом второго. Он лежал на спине с дырой от пули в бедре и по меньшей мере тремя ножевыми ранами, одна из которых сильно кровоточила и выглядела серьезной.

Я нащупал свою винтовку и загнал патрон в патронник.

Апачи лишь смотрел на меня, может быть он был парализованным, потому что не сделал ни единого движения. Еще двое мертвых индейцев валялись рядом со склоном.

Сдернув оружейные пояса с мертвых, я нацепил их на себя, все время поглядывая на живого. Потом вернулся, поднял с земли нож, наклонившись над живым, вытер лезвие о его одежду и сунул нож в ножны. Собрав винтовки индейцев, я разрядил их, и зашвырнул подальше.

- Ты хороший боец, поэтому я не буду тебя убивать, - сказал я оставшемуся в живых апачи. - Если выберешься, ты свободен.

Я подошел к лежащей на земле фляжке и поднял ее. Как я и думал, там плескалось немного воды, и я выпил ее всю, не спуская глаз с кромки ложбины.

Приближался вечер. В округе могли бродить другие группы индейцев. Я еще раз заглянул в ложбину. Раненый оставался лежать, хотя и пытался приподняться. Я заметил большой камень у него под шеей, о который он наверное стукнулся головой, когда падал.

Внимательно оглядевшись, я спустился в мелкий овражек, проложенный сточной водой с холма, и пошел по нему.

И тут обнаружил, что хромаю. Бедро и нога болели, и когда я взглянул на них, то увидел, что индейская пуля попала в оружейный пояс на бедре, воспламенила два патрона, и осколки впились в ногу. Это была простая царапина, но крови пролилось немало. Кроме того, ее удар был достаточно чувствительным, похоже, у меня там неплохой синяк.

Тени постепенно крались от скал в пустыню, и вдруг стало темно и холодно.

Неожиданно раздался голос:

- Если хочешь выжить в этих краях, сними шпоры.

Это был Испанец Мэрфи. Они с Роккой и Джоном Джей Бэттлсом появились сзади из-за кустов. Тэйлора убили.

Мэрфи потерял в перестрелке мочку уха, а Рокку пару раз оцарапало пулями.

- Скольких ты уложил? - спросил Бэттлс.

- Четверых, - сказал я, зная, что это было больше, чем какой-нибудь ветеран столкновений с апачами убил за всю свою жизнь. - Точнее троих и одного тяжело ранил, - поправился я и добавил: - Билли застрелили.

- Нам лучше убираться отсюда, - предложил Испанец и мы цепочкой двинулись к лошадям. Их осталось всего две, поэтому мы решили ехать в седле по очереди.

Испанец был с меня ростом, но на двадцать фунтов легче, чем мои сто девяносто. Он любил читать и всегда читал все, что попадется под руку книги, газеты и даже этикетки на консервных банках.

Мы тронулись в путь. Через некоторое время я забрался на коня Тампико Рокки, а он пошел пешком. К рассвету обе лошади устали, да и мы тоже, однако позади осталось шестнадцать миль, а перед нами на равнине показалась дилижансная станция.

Мы были от нее в нескольких сотнях ярдов, когда из двери вышел человек с винтовкой в руках, и мы были уверены, что за окном стоит еще один, судя по тому, как первый старательно держался от него подальше.

Когда мы подошли к двору, он посмотрел на Мэрфи, потом оглядел нас и сказал:

- Привет, Испанец. Что случилось? Апачи?

- У вас есть пара лошадей? - спросил я. - Мы можем купить или нанять на время.

- Заходите.

Внутри было прохладно. Я упал на первый попавшийся стул и положил винчестер на стол. Второй человек, наблюдавший из окна, оставил свой пост и с винтовкой вернулся на кухню, где принялся греметь кастрюлями и сковородками. Первый подошел к столу с деревянным ведром и бурдюком.

- На вашем месте я бы вначале пил понемногу. - Мы так и сделали.

Управляющий станцией облокотился о стойку бара.

- Тыщу лет тебя не видел, Испанец. Я уж думал, что тебя давно повесили.

- Еще успеют, - сказал Джон Джей Бэттлс.

Развалившись на стуле, время от времени отхлебывая воду из ведра, я почувствовал, что прихожу в норму.

Испанец откинулся на спинку стула, понес к губам кружку и посмотрел на управляющего станцией.

- Кейс, сколько ты работаешь?

- Года два, может, два с половиной. Жена от меня ушла. Сказала, что Запад не место для женщины. Вернулась к родственникам в Бостон. Я ей иногда посылаю деньги. Боюсь, что иначе она может вернуться.

- А я так и не женился, - сказал Испанец. Он взглянул на меня. - А ты, Телль?

Пару секунд я в замешательстве не знал, что ответить. Подумал об Энджи, о том, как я видел ее в последний раз и первый - высоко в горах Колорадо.

- Моя жена умерла, - сказал я ему. - Она была прекрасной девушкой... чудесной.

- Плохо, - сказал Испанец. - А ты, Рокка?

- Нет, сеньор, я не женат. Была у меня девчонка... но это было давно и далеко отсюда, amigos. У ее отца было много коров и много лошадей... а у меня - ничего. К тому же я полукровка, - добавил он. - Моя мать - апачи.

Я глядел в пол, следя за разбегающимися трещинками часто оттираемых от грязи досок. Тело постепенно впитывало потерянную влагу, захотелось спать. Мне нравилось сидеть в этой спокойной комнате, где солнце через дверь нарисовало на полу желтый квадрат, и даже жужжание мух казалось приятным я остался жив.

На руках до сих пор багровела кровь апачей. У меня не было возможности отмыть ее, но я скоро отмою... скоро.

Комната была такой же, как сотни ей подобных, отличаясь только полом. В большинстве домов пол был земляной. Здесь стояло несколько грубо сколоченных столов, несколько стульев и лавок. Потолок был низким, стены глинобитные, крыша сделана из жердей, замазанных глиной. С кухни донесся запах бекона и кофе.

Испанец Мэрфи заворочался на стуле.

- Телль, из нас получится неплохая команда, почему бы нам не держаться вместе?

Из кухни вышел повар с тарелками и сковородкой, полной бекона. Он расставил тарелки и разложил мясо, потом ушел и вернулся с кофейником и тарелкой кукурузных лепешек. Еще одно путешествие на кухню - и он принес объемистую миску frijoles - больших мексиканских черных бобов - и черствый яблочный пирог, порезанный на четыре части.

- Нам нужна пара лошадей, - сказал я, оглядываясь на Кейса.

- Вы их получите, - ответил Кейс. - Думаю, боссам понравится, что я перевел их в более безопасное место. Мы в любой момент ожидаем нападения индейцев.

Он указал на бекон.

- За это можете поблагодарить Пита Китчена. Он у себя выращивает свиней, называет их индейскими подушками для булавок - их иногда так утыкают стрелами, что они становятся похожими на дикобразов.

Джон Джей Бэттлс, плотный, крепкий парень, взглянул на меня.

- Сакетт... Знакомое имя.

- Так ведь мы познакомились, вот оно и знакомое, - согласился я. У меня не было желания рассказывать ему, кто я такой. Как только он узнает, тут же вспомнит бой в округе Моголлон-каунти и смерть Энджи, а мне хотелось забыть об этом.

- Я все же думаю, что из нас получится хорошая команда, - сказал Испанец.

- Которую повесят рядышком на одном дереве, - ухмыльнулся Джон Джей Бэттлс. - Вы же слышали, что сказал Кейс.

- Я все равно никуда не собирался, - произнес Рокка.

- Позже, - сказал я. - Соберемся попозже. Мне надо кое-куда съездить.

Все посмотрели на меня.

- Говорят, моего племянника похитили индейцы. Я еду в Сьерра-Мадре выручать его.

Они подумали, что я сошел с ума, да и я тоже так считал. Первым заговорил Рокка.

- Один? Сеньор, этого не сможет сделать целая армия. Это же убежище апачей, где не смеет появиться ни один белый.

- Мне надо, - сказал я.

- Сумасшедший, у тебя крыша поехала, - внес свое слово Кейс.

- Он еще маленький, - ответил я, - и наверное чувствует себя таким одиноким. По-моему, он ждет, что кто-нибудь приедет и спасет его.

Глава вторая

Лаура Сакетт была притягивающей взгляды, привлекательной, хрупкой блондинкой. Среди темноволосых, темпераментных красавиц испанского происхождения она казалась ослепительно бледным, изысканным цветком-недотрогой, растущем в одиночестве и спокойствии.

Для молодых армейских офицеров, расквартированных в Тусоне и поблизости от него, Лаура Сакетт была несказанно очаровательной, и восхищение ею не сдерживалось тем фактом, что она была замужем. Ее мужем был Оррин Сакетт - конгрессмен Соединенных Штатов, живший в Вашингтоне. Ходили слухи, что они расстались.

Однако никто в городе не знал настоящего положения дел, а Лаура об этом не распространялась, пропуская мимо ушей прозрачные намеки и вопросы.

Поведение ее было безупречным, манеры светскими, голос тихим и приятным. Более проницательные мужчины замечали, что ее рот временами был крепко сжат, в глазах ощущалась неженская твердость, но обычно эти детали скрывала спокойная, мягкая улыбка.

В Тусоне никто никогда не знал Джонатана Приттса, отца Лауры, и никто не был в окрестностях Моры, когда там разгорелась война за землю.

Джонатан Приттс умер. Он был ограниченным, спесивым и вспыльчивым человеком, но единственная дочь его боготворила, а с его смертью ее ненависть к Сакеттам стала яростным, обжигающим стремлением к уничтожению.

Она была свидетельницей того, как ее отца изгнали из Моры, его мечты о земельной империи были разбиты вдребезги, наемные ганмены-убийцы застрелены или посажены в тюрьму. Поскольку Приттс был тщеславным, мелочным и самовлюбленным человеком, он с раннего возраста внушил дочери, что обладает всеми качествами, которые он себе приписывал, и для нее все остальные мужчины стали лишь тенью ее отца.

До того, как приехать на Запад, они жили в светской нищете. Планы Приттса разбогатеть проваливались один за другим, и с каждой неудачей его затаенная злоба и горечь росли. Он был уверен, что ошибки происходят не по его вине, а из-за зависти и ненависти окружающих.

Лаура Приттс вышла замуж за Оррина Сакетта с одной мыслью - помочь аферам отца. Оррин - крупный, симпатичный, добродушный парень, недавно приехавший с теннессийских холмов, ни разу в жизни не видел такую девушку, как Лаура. Она показалась ему воплощением мечты. Его брат Тайрел сразу же раскусил Лауру и ее отца, но Оррин и слушать его не хотел. Он видел то, что хотел видеть - светскую леди, почти принцессу, грациозную, утонченную, очаровательную девушку с характером. Но в конце концов он убедился, что брат прав, и оставил ее. Теперь Лаура Приттс Сакетт возвращалась домой ни с чем, у нее не было ни планов, ни надежд - только желание уничтожить тех, кто уничтожил ее отца.

И ей сказочно повезло. На первой же остановке дилижанса, который направлялся из Юмы в Тусон, она услышала разговор возницы с управляющим станцией.

- Я встретил его в Юме, - говорил возница, - его нельзя не узнать. Эти Сакетты все похожи один на другого.

- Сакетт? Ганфайтер?

- Они все отлично управляются с револьверами. А это Телль Сакетт. Он был в Калифорнии.

Идея родилась у нее той же ночью. Она пыталась придумать, как навредить Сакеттам, чтобы расквитаться с ними. И вот ей на пути встретился Телль Сакетт, старший брат, которого она никогда не видела. Вряд ли он знал о ее осложнениях с Оррином. Сакетты почти не писали писем, а из рассказов Оррина она поняла, что тот много лет не видел брата. Конечно, они могли встретиться с тех пор, как она уехала, но она решила рискнуть.

Способ отомстить также подсказал ей подслушанный разговор. Она не раз слышала подобные разговоры, но не думала, что они могут оказаться полезными. Мужчины говорили об апачах, о детях, которые они недавно украли и возможно убили.

- Двое из них - сыновья Дэна Крида. Не знаю, кто третий.

Молодой армейский лейтенант, ехавший на дилижансе, предпринимал робкие попытки заговорить с Лаурой, которые она твердо пресекала. Когда он в очередной раз обратился к ней, Лаура его удивила, повернувшись к нему с легкой улыбкой на губах.

- Это правда, лейтенант, что апачи поблизости? Расскажите мне о них.

Лейтенант Джек Дэвис охотно наклонился вперед к спутнице, сидевшей перед ним. Он был очень молод, и Лаура Сакетт казалась ему очаровательной молодой женщиной. Правда, сам он участвовал лишь в двух разведывательных экспедициях на территорию апачей, но вместе с ним служили взрослые и более опытные офицеры, которые с удовольствием рассказывали о своих приключениях, а он хорошо умел слушать.

- Да, здесь есть апачи, - сказал он, - и мы можем в любой момент столкнуться с ними, но все наши спутники отлично вооружены и не раз оказывались в подобных переделках. Вам не стоит беспокоиться.

- Я не беспокоюсь, лейтенант, мне просто интересно. А правда, что после нападений они отступают в Мексику, в горы Сьерра-Мадре?

- К сожалению, да. А мексиканцы нам не помогают. Они отказываются пропускать наши войска через границу во время преследования индейцев, хотя, по-моему, есть кое-какие признаки, что наши правительства объединят усилия в борьбе с апачами.

- Значит, если кто-нибудь попал к ним в плен, и его перевезли через границу, шансов спасти его мало?

- Почти никаких. Несколько раз мы договаривались об обмене пленными. Некоторым частным лицам удавалось обменять пленника на товары или лошадей, но если апачей преследуют, они обычно убивают всех захваченных.

Лаура Приттс Сакетт задумалась и на следующей остановке написала письмо Уильяму Теллю Сакетту. Если она рассчитала правильно, он немедленно приедет в Тусон и тут же отправится в горы Сьерра-Мадре. Остальное сделают апачи.

Если же это им не удастся, можно придумать кое-что еще... и свалить вину на индейцев.

Она умело расспрашивала лейтенанта, а попутчики часто дополняли его рассказы своими комментариями. К тому времени, как дилижанс прибыл в Тусон, Лаура узнала достаточно много о набегах апачей на аризонские поселения и о всех случаях, когда они убивали или похищали детей, начиная с резьбы в Оутмен и кончая последним нападением.

- Допустим один человек или несколько - не солдаты - поедут в Сьерра-Мадре? - спросила она лейтенанта Дэвиса.

- Они никогда не вернутся живыми, - уверенно ответил лейтенант. - У них не будет ни малейшего шанса.

Один из пассажиров, суровый мужчина с твердым лицом, в грубой одежде, обычной для пограничных районов, бросил на него взгляд.

- Все зависит от человека, - сказал он, но если кто и слышал его замечание, то не обратил внимания.

Этой ночью, сидя перед зеркалом, Лаура Сакетт поняла, что ее план сработает. Заманить в западню любимого братца Оррина означало почти то же самое, что убить его самого или Тайрела, кого она обвиняла во всех своих бедах.

Она желала только одного: увидеть их лица, когда до них дойдет, как ловко надули Телля.

Когда человек на дилижансной станции в Юме сказал, что меня ждет письмо, я подумал, что он наверняка ошибся. Да я за всю жизнь получил не больше трех-четырех писем, к тому же никто не знал, что я в Юме.

Все наши родственники едва умели писать. Оррин с Тайрелом выучились письму, но для меня это была чертовски сложная штука и относился я к ней с опаской. И мы никогда не писали друг другу письма, если только не хотели сообщить что-то очень важное. Однако письмо действительно было адресовано мне, Уильяму Теллю Сакетту.

Дорогой Телль!

Нашего с Оррином сына похитили апачи. Оррин сейчас в Вашингтоне. Тайрел болен.

Вы можете мне помочь?

Лаура Сакетт

Значит, у Оррина есть сын! А мне так никто и не соизволил сказать, хотя, если учесть, что я бродяжничал, переезжая из города в город, это не удивительно. Если уж на то пошло, мне совсем не обязательно об этом знать.

Никто из родственников не знал, где я, но теперь об этом поздно говорить. Когда я попал в беду и мне понадобилась помощь, все, кто мог, примчались на выручку, и если мальчишку Оррина украли индейцы, мне надо действовать быстро, пока его не убили... если уже не убили.

Никто не знает, что могут сделать апачи. Они могут убить ребенка сразу, а могут, если он им понравится, воспитать его, как одного из своих сыновей, с такой же любовью и заботой. Все зависело, сколько ребенку лет, как он себя ведет и как быстро индейцам надо убираться обратно.

Я знал, что апачи уважают храбрость. Им не нужны слабые и трусливые, а к тем, кто просит пощадить их, они не испытывают ничего, кроме презрения.

Апачи уважают те качества характера, которые требуются им самим в повседневной жизни. Смелость, сила духа, выносливость и умение охотиться и скрываться от охотников - самые ценимые ими достоинства.

Тусон тихо лежал под жарким полуденным солнцем, когда мы пропылили по главной городской дороге, рыская глазами по сторонам в поисках салуна или кафе, где можно было бы найти тень, промочить горло и услышать последние слухи, до которых охочи все бродяги.

Мы въехали в город с осторожностью, потому что у каждого из нас было немало врагов. Мы въехали, отстегнув ремешки с револьверов, готовые удирать или драться - как повезет, но улица была пустынной, изнывающей от зноя. Температура была не меньше сорока в тени.

- Все, что нужно этому городишке, - сказал Джон Джей Бэттлс, - это побольше воды и людей классом повыше.

- Это и в аду нужно, - ответил Испанец. - Давайте лучше найдем тень.

Мы были тертыми и одинокими парнями, путешествовавшими по нехоженным и безлюдным тропам. Мы ничего не знали друг о друге, пока не встретились в Юме, и даже теперь знали лишь немногим больше. Но мы вместе испытывали голод и жажду, дрались с индейцами и глотали дорожную пыль, поэтому теперь мы стали друг другу братьями.

У нас в жизни были свои горести, и свои битвы, были и сожаления, о которых мы никому не говорили и не любили вспоминать. Нам не с кем было делить наши переживания, поэтому мы носили их в себе, но при этом наши лица были безмятежными. Люди, которым не с кем поделиться, умеют хорошо скрывать свои чувства. Мы часто шутили над теми вещами, к которым на самом деле относились очень серьезно.

Мы были сентиментальными, но это было нашей тайной, потому что недруг, который догадывается о твоих чувствах, имеет над тобой преимущество. Ведь выигрыш в покер зависит не только от пришедших карт, но и от умения блефовать.

Хотя мы и прошлись насчет Тусона, мы любили этот город, и были рады, что добрались до него.

Я был всего лишь простым парнем с теннессийских холмов, который жил так, как привык жить. Ма была необразованной женщиной, но у нее были свои принципы и нерушимые понятия о честности и справедливости, а когда дело касалось вопросов чести, и Па, и она не знали компромиссов.

Па держался тех же принципов, что и Ма, но он научил нас и другим вещам: как защищать справедливость и не уступать никому, даже когда дело доходило до драки. Он учил нас драться, выживать и ориентироваться в диких местах и играть в карты лучше, чем профессиональные игроки, хотя сам он не любил играть.

- С волками жить - по волчьи выть, - поговаривал он и показывал нам, как передергивают и крапят карты, как используют разные мошеннические приемы.

В Тусоне мы разделились. У Рокки в мексиканском квартале жили друзья, и Испанец Мэрфи направился с ним. У Джона Джей Бэттлса, как и у меня, были свои планы.

Выбора у меня не было, времени тоже - я должен сделать все, что могу, чтобы спасти сына Оррина. Почищусь, перекушу и найду Лауру Сакетт.

Я с ней не встречался и не знал, какая она из себя, но любая женщина, понравившаяся Оррину, понравится и мне. Наши с братьями дороги давно разошлись, поэтому я почти ничего не знал о их делах. Знал только, что Тайрел женился на девушке-испанке древнего рода и что у него все хорошо. Знал, что Оррин выставил свою кандидатуру на выборах и выиграл, и хотя мне рассказывали, что он женился, остальные детали были я не знал и понятия не имел, почему она оказалась в Тусоне, а он в Вашингтоне. Это были их семейные дела, я не любитель задавать лишние вопросы. Если захотят расскажут, у меня и своих проблем хватало.

Ресторан "Мухобойка" представлял собой длинный узкий зал с белым потолком и полом из утрамбованной глины. Здесь было несколько окон, с дюжину столов, сбитых из сосновых досок, и достаточное количество стульев и лавок, ни один и ни одна из которых не стояли на полу твердо, всеми четырьмя ножками. Тем не менее готовили здесь вкусно, а после зноя пустыни приятно было оказаться в тихом, прохладном помещении.

Когда я, пригнув голову, вошел в низкую дверь и выпрямился, у меня заняло несколько секунд, чтобы присмотреться к полутемному залу после ослепляющего солнца улицы.

За одним столиком сидели три молодых армейских офицера, за другим двое мужчин постарше с женами. Рядом разместились Джон Титус и Бэшфорд два уважаемых в городе человека. За столиком в углу около окна, прислонив к нему зонтик от солнца, сидела красивая молодая блондинка. Когда я вошел, она быстро и удивленно взглянула на меня, затем отвернулась.

Похоже, я был здесь самым плохо одетым и самым здоровенным посетителем. На стоптанных сапогах звенели большие калифорнийские шпоры. На изношенных джинсах темнело пятно крови. Я, правда, побрился, но длинные, отросшие лохмы не делали меня красивее. И, конечно же, на поясе висел шестизарядник в кобуре и нож, а в руке я держал винчестер.

Миссис Уоллен, хозяйка ресторана, помнила меня.

- Как поживаете, мистер Сакетт? - спросила она. - Вы только что приехали?

- Четверо из нас приехали, - сухо ответил я, - а двоим не удалось.

На меня оглянулся Титус.

- Апачи?

- Ага. Человек пятнадцать-двадцать.

- Уложили кого-нибудь?

- Некоторых, - сказал я и уселся за столик у стены, где я мог видеть дверь и прислонить винтовку.

- Если вы убили пару индейцев, - сказал один из офицеров, - вам повезло.

- Мне повезло, - согласился я.

Миссис Уоллен, которая, как и любая женщина на Западе, знала, что нужно голодному мужчине, уже поставила на стол кофейник и чашку. Затем принесла кусок бекона и перец с бобами - обычную еду для тех мест.

Я с удовольствием ел, и постепенно напряжение спадало. Человек в бегах или в драке постоянно находится на взводе, он всегда напряжен, как струна.

В ресторане царила приятная атмосфера, и хотя я не любитель вступать в разговоры, мне нравится быть среди людей. У нас в семье самым общительным был Оррин. Он легко заводил разговор, умел и говорить, и слушать. Он хорошо играл на гитаре, а пел, как настоящий валлиец. Если Оррин войдет в комнату, переполненную людьми, то через десять минут подружится со всеми.

А я был спокойным парнем и достаточно дружелюбным, хотя знакомится не умею. Таким уж я уродился и не жалею об этом. Мне нравится сидеть особняком и слушать разговоры, нравится пить кофе и размышлять.

Когда у Оррина намечаются неприятности, он вначале попробует уговорить противника на мировую, хотя дерется в любой схватке любым оружием, если тот его не послушает. Тайрел - тот покруче. Он хороший парень, но не любит, когда на него давят или наезжают. Не уступит никому ни дюйма. Если придешь к Тайрелу в поисках неприятностей, получишь сполна. Я же не был ни болтуном, ни смутьяном. Если кто-то хотел меня разозлить, ему нужно было постараться, но тогда уж я отвечал в полную силу.

В свое время я заарканил много полудиких лонгхорнов и отловил немало мустангов. Когда разговор заходит о скорости стрельбы, мы с Тайрелом никак не могли решить, кто из нас лучший. Стрелять мы научились, когда еще под стол пешком ходили.

Сидя в тихом зале ресторана, чувствуя, как расслабляются мышцы и исчезает усталость, я прислушивался к разговорам за соседними столиками и думал, будет ли у меня когда-нибудь собственный дом. В последнее время я уже почти перестал в это верить.

Мой дом был там, где я вешал свою шляпу, а остальные посетители жители Тусона просто вышли поужинать воскресным вечером. Дома в холмах мы по воскресеньям одевались в выходную одежду и ехали в церковь.

В те дни все любили эти сборища. Мы слушали, как проповедник распространяется о наших грехах, некоторые даже вроде как гордились, что сумели так много нагрешить, но стыдливо опускали глаза, слушая принародную выволочку, а некоторые удивлялись, что вообще успели набрать провинностей перед Богом, потому что работы было столько, что на грехи времени не оставалось.

Мы старательно, хотя иногда не в тон, хором пели гимны, а после службы садились под деревья с корзинками для ланчей, а женщины начинали меняться едой. Эмми Татум лучше всех в округе мариновала арбузы, а сидр старой Джинни Блэнд, был такой шипучий, что вышибал слезу.

Это было давно и далеко отсюда, но иногда я закрывал глаза и слышал, как поют "На грозных берегах Иордана" или "Скала времен" или тот гимн о церкви в диких лесах. Одежду все шили дома. Мне было лет шестнадцать, когда я в первый раз увидел купленные в магазине брюки и сапоги. Свои мы тачали сами из выделанной кожи.

Один из офицеров подошел к моему столику.

- Не возражаете, если я присяду?

- Пожалуйста, - сказал я. - Меня зовут Сакетт. Уильям Телль Сакетт.

Он протянул руку.

- Капитан Левистон. Вы упомянули стычку с апачами. Вы разглядели кого-нибудь из них?

- Ну, они были не из резервации, если вы это имели в виду.

- Откуда вы знаете?

Я лишь посмотрел на него.

- По запаху. Прежде чем приехать в наши края, они долго путешествовали по пустыне. Их лошади, судя по навозу, щипали растения пустыни, которые они едят только тогда, когда корма больше нет.

- Вы сказали, что застрелили кого-то?

- Троих... Одного ранил, но не добил.

Он недоумевающе взглянул на меня, и я пояснил:

- Он был слишком хорошим воином, капитан. Двоих я застрелил, а одного зарезал, когда они до меня добрались. Второй дрался, как тигр. Мне показалось, что он парализован, поэтому я оставил его лежать в пустыне.

- Вы были не одни?

- Со мной еще трое. Наверное, они тоже подстрелили парочку индейцев.

- Вы потеряли двоих?

- Тейлора и Билли Хиггинса. Я даже не знаю, как звали Тейлора. А подобрать тела мы так и не смогли. Как только представилась возможность, мы сбежали.

- Теперь о мертвых. Не было ли у одного из индейцев шрама на щеке? Я понимаю, что прошу слишком многого.

- Нет... среди мертвых такого не было. На мертвых я шрама не заметил. Но у того, кого я оставил в живых, был.

Глава третья

Капитан Левистон вздохнул.

- Вы можете пожалеть, что не убили его, мистер Сакетт. Это был Катенни, один из самых опасных и неуловимых апачей.

- Он был очень плох, капитан, и я к тому же не люблю убивать поверженных и беззащитных воинов.

Левистон улыбнулся.

- Понимаю ваши чувства, но боюсь, кое-кому они не понравятся. Есть люди, которые считают, что индейцев надо уничтожить всех до единого.

Сидевшая в противоположном конце комнаты блондинка явно прислушивалась к нашему разговору, хотя делала вид, что занята только едой.

- Капитан, я дрался с теми индейцами, потому что они на меня напали. Я их за это не виню, поскольку это их образ жизни. Они воевали всегда, во всяком случае, так утверждают самые старые индейцы пима и папаго. Они привыкли воевать, а мы привыкли отвечать им тем же самым. Когда-то побеждаем мы, когда-то они. До мирной жизни нам еще далеко.

Миссис Уоллен принесла нам с капитаном кофе, и мы несколько минут сидели, разговаривая об апачах.

- Вы служили в армии, мистер Сакетт?

- Да, воевал во время Гражданской войны. Участвовал в битвах при Шило и Уилдернесс... ну и еще кое-где.

- Вы могли бы оказаться полезным здесь. Когда-нибудь думали опять вступить в армию?

- Нет. Когда подошло время, я делал то, что обязан был делать. Теперь я воюю, только если не сумею убедить кого-нибудь оставить меня в покое. Да и с индейцами я дрался столько, что никакой армии и не снилось.

- Вы случайно не родственник конгрессмена Сакетта?

- Я его брат. Кстати, я приехал в Тусон поговорить с его женой.

Я глянул на блондинку, которая в это время смотрела на меня.

- Хочу отбить у апачей их сына.

- Их сына? - озадаченно спросил Левистон, но прежде чем он успел продолжить, его прервала Лаура Сакетт.

- Телль? Я Лаура Сакетт. Вы не пересядете за мой столик?

Я встал.

- Извините, капитан, - сказал я и, взяв чашку кофе, подошел к ее столу.

- Добрый день, мэм. Может показаться странным, что я мы не знакомы, но когда вы с Оррином поженились, я был на другом конце страны. Да и вообще мало слышал о вашей жизни.

- Садитесь, Телль. Нам нужно поговорить. - Она сжала мне руку и вкрадчиво посмотрела своими огромными голубыми глазами. - Давайте пока забудем о моем горе, Телль. Расскажите о себе. В конце концов, мы же родственники.

Нет лучше способа разговорить мужчину, чем посадить напротив него женщину, которая внимательно его слушает, поэтому через минуту я рассказывал ей о своей жизни, в основном, об Энджи, и как я нашел ее в высоких и безлюдных горах Колорадо, и как она погибла, и как я охотился за убийцей и попал в переделку.

Лаура часто одаривала меня своей приятной улыбкой. Кое-что в ее внешности мне не нравилось, но совершенных людей не бывает. У нее был маленький, крепко сжатый рот, иногда во взгляде проглядывало что-то жесткое, однако разговор с ней доставлял мне удовольствие, и я продолжал говорить.

Наконец она попросила проводить ее домой, и я с удивлением обнаружил, что приближается вечер, и офицеры уже ушли. Как только мы вышли из ресторана, она рассказала мне об Орри, как она назвала мальчика.

- Его похитили вместе с детьми Крида, - объяснила Лаура, - а армия ничего не может сделать. Я знаю, что если бы Оррин был здесь, он немедленно направился бы в Мексику и вернул сына, но я не могу его ждать, иначе будет слишком поздно. А потом я услышала, что вы в Юме. Вы моя единственная надежда, Телль.

- Сколько мальчику?

- Пять... Шестой. - Она помолчала. - Я должна предупредить вас, Телль, какое бы решение вы ни приняли, не стоит о нем распространяться. Военные не позволят вам пересечь границу ни под каким предлогом. Сейчас они ведут переговоры об объединении сил с мексиканской армией, чтобы уничтожить апачей. Индейцев хотят атаковать прямо в их убежище в Сьерра-Мадре - и это еще одна причина, по которой нам нужно торопиться. Я слышала, что если на апачей нападают, они убивают всех пленных.

Я неторопливо шел рядом с ней, размышляя. Вряд ли мальчик выжил, но я не мог ей этого сказать. Как и то, что я всерьез подумывал отказаться от ее просьбы. Но мы, Сакетты, стоим друг за друга в любых обстоятельствах. Мальчик был Сакеттом и моим племянником.

Я подумал о тропе в Мексику и похолодел. Каждый дюйм этой тропы предвещал несчастье, и не только от апачей. Те края засушливые, воды мало, и хотя народ относился к нам хорошо, этого нельзя было сказать о местной полиции и армии. Они открывают стрельбу по чужим просто так, для забавы.

Где-то у походного костра мне рассказывали об украденных индейцами сыновьях Дэна Крида и еще одном мальчишке, но деталей я не знал, да и не важны они сейчас.

Мне нужно быть осторожным. Если военные узнают, что кто-то собирается в Мексику выручать пленных у апачей, можно считать, что на этом экспедиция и закончится. Они наверняка меня остановят любым способом.

Когда два правительства ведут переговоры, достаточно одного скандала, чтобы они прервались - мексиканцы, я имею в виду их армию, никогда не поверят, что я прибыл на их территорию сам по себе, особенно с моей фамилией и моей репутацией.

С Лаурой я чувствовал себя смущенно. Я не умел разговаривать с женщинами и не понимал их, за исключением Энджи. А Лаура с ее кружевами, светлыми волосами, изящными кружевными перчатками без пальцев, да еще с этим зонтиком от солнца... Я простой деревенский парень, и не привык к таким штукам.

- Так вы мне поможете? - Лаура остановилась у двери, и положила ладонь мне на руку. - Телль, вы моя единственная надежда. У меня здесь больше никого нет.

- Сделаю все, что смогу. - Стоя с ней на крыльце, ощущая на себе взгляд больших голубых глаз, я пожалел, что не могу превратиться в троих людей, чтобы сделать еще больше. - Не забывайте, мэм, что действий апачей предугадать нельзя, особенно в отношении пленников. Не надейтесь на многое.

- Он еще такой маленький.

Я подумал, понимает ли она, во что меня впутывает, но тут же отогнал эту мысль. Я не имел права думать о себе. Откуда она знает, что меня ждет на тропе в Сонору? На узкой тропе, похожей на дорожку в аду, где мучительная смерть ожидает за каждым поворотом, в любой момент? Чтобы знать такие тропы, на них надо побывать. Я представил себе едва заметную ниточку тропы, вьющуюся по жаркой пустыне под медно-желтым раскаленным небом. Под ногами песок, а вокруг - множество разных кактусов и колючий кустарник, под которым прячутся гремучие змеи, ящерицы и всякие ядовитые твари, не говоря уж об индейцах и преступниках.

Неожиданно в голову пришла мысль.

- А почему Оррин так далеко отпустил вас с сыном?

Лаура печально улыбнулась.

- У меня в Калифорнии умер отец, Телль, мне пришлось ехать на похороны. Больше у него никого не было. Когда я узнала, что с детьми путешествовать опасно, я оставила Орри здесь... Думала, что в Тусоне он будет в безопасности.

В общем-то это имело смысл. И все же многое меня беспокоило, но не в моих привычках раздумывать над деталями. Если дело срочное, за него надо приниматься немедленно. Имея описание мальчика и его одежды, я решил, что нужно собираться в дорогу.

Лаура стояла у двери, ее белое платье выделялось на фоне глинобитной стены, как лучик света. Уходя, я оглянулся - она смотрела мне вслед.

Меня тревожило, что все это свалилось на мою голову слишком неожиданно, у меня не было времени обдумать предстоящее путешествие. На тропе, где вокруг будут шнырять индейцы, мне будет не до этого. Тем не менее кое над чем поразмышлять стоит.

Хуже всего было то, что у меня оставалось мало денег. Что бы ты ни собирался предпринять, за это нужно платить. Мне же придется потратить не только деньги, но и пролить пот, а может и кровь.

У меня в кармане лежало двести долларов, их я копил много месяцев. Седло и коня я потерял в схватке с апачами. Лошадей, на которых мы приехали в Тусон, придется отдать, мы позаимствовали их на время.

Поэтому мне нужна лошадь и снаряжение, не помешает и вьючная лошадь, если у меня хватит наличных.

Я хотел купить хорошее подержанное седло, и на это была причина. У меня и в мыслях не было появляться на земле апачей на жутко скрипящем новом седле. Вообще-то любое седло скрипит, и звук этот довольно приятный, но когда рядом апачи, лучше ехать в полной тишине и даже не дышать.

Мне понадобится не только седло, но и пара седельных сумок, фляжка, пончо, одеяло, запасной оружейный пояс и немного еды. Придется жить на подножном корме, который я смогу раздобыть без выстрелов. Как только пересеку границу, двигаться нужно беззвучно, как призрак.

Когда я вошел в салун "Кварцевая скала", Тампико Рокка был там. Я подошел к его столику и сел. Он наклонился ко мне.

- Джон Джей уезжает сегодня вечером. По-моему, у него неприятности.

- Какие?

- В Техасе у него были проблемы. Бэттлс их решил и остался в живых. Два брата убитого с друзьями приехали в Тусон. Бэттлс сказал, что не хочет больше стрельбы.

- У него нет денег, верно? - Я засунул руку в карман. - Мне надо покупать снаряжение для Мексики, но я могу дать ему долларов двадцать.

Рокка покачал головой.

- Это не то, что я хотел сказать, amigo. Он встретит нас на выезде из города. Он велел мне передать тебе, чтобы ты не вздумал ехать в одиночку. Мы едем с тобой, приятель.

- Послушай, это моя проблема, а вам, ребята, вовсе не обязательно ехать. Там будет нелегко.

Тампико рассмеялся.

- Приятель, ты говоришь с Роккой, а не с безусым юнцом. Я - Рокка, наполовину апачи, знаю все их уловки, потому что жил с ними. Знаю, куда они ездят. Знаю, как живут. Я тебе понадоблюсь, дружище.

Ну, я просто остался сидеть, не зная, что ему ответить. Я и без того неразговорчивый, а в такие моменты и вовсе не могу подобрать слова. Поэтому я просто посмотрел на него, а Рокка усмехнулся и заказал еще пива.

Салун наполнялся посетителями, и все они были лихими парнями. Никто и не говорил, что в "Кварцевой скале" собираются аристократы. Господа ходили в салун напротив, в "Конгресс Холл". А здесь был народ попроще. Сюда заходили выпить и перекинуться в картишки крепкие и крутые, много повидавшие и много пережившие ребята, а если в "Кварцевую скалу" входил человек с шестизарядником и охотничьим ножом, он носил его не для показухи, а для дела. В общем, это было то еще место, во всяком случае, когда хозяином был Фостер.

Мы допивали по второму стакану пива, когда в салун вошли четверо.

Рокка спокойно выпрямился и отодвинул стул, чтобы крышка столика не помешала выхватить револьвер. Похоже, что-то намечалось, а у меня не было настроения встревать во всяческие переделки.

Судя по виду, они только что приехали в город и были тертыми парнями, похожими на голодных волков. Все четверо навалились животами на стойку и заказали выпивку, а когда получили ее, повернулись лицом к залу и стали рассматривать посетителей.

- Это те, кто ищет Джона Джей, amigo. По-моему, им известно, что я его друг.

Все четверо направились к нам и каждый в салуне почувствовал запах опасности, который они несли.

Они подошли к нашему столику и встали напротив. Все были вооружены и носили револьверы так, как носят их люди, не раз бывавшие в перестрелках.

Я поудобнее поставил ногу. Вторая как лежала на краю свободного стула, так и осталась лежать.

- Эй, ты! - Мужик с пышными усами ткнул пальцем в Рокку. - Ты, мексикашка. Говорят ты друг парня по имени Бэттлс.

Рокка был похож на свернувшуюся для броска гремучку. Он глянул на них и улыбнулся. Ни один мексиканец не любит, чтобы его называли мексикашкой. Меня много раз называли гринго, и я от этого не умер, других же такое обращение бесило. Рокки тоже. Я его не винил. Очень легко говорить, что неприятностей можно избежать, но эти четверо сами нарывались на неприятности, и отступать не желали.

- Да, сеньор, - мягко ответил Рокка, - я имею честь быть другом Джона Джей Бэттлса.

- Тогда, мексикашка, мы просто убьем тебя, поскольку его здесь нет.

Я посмотрел на этого человека и сказал:

- Я тоже его друг.

Замечание мое прозвучало как бы между прочим, словно я ничего такого сказать не хотел, но они все поняли и повернулись ко мне, а я, простой с виду парень в поношенной замшевой рубашке и побитой непогодой шляпе, остался спокойно сидеть.

- Ты тоже хочешь получить? - снова заговорил человек с пышными усами.

- В Техасе, - начал я, - можно проехать много длинных миль и не увидеть ничего, кроме травы и неба. Там текут ручьи, поэтому можно выращивать скот. Здесь, в Аризоне, есть прекрасные леса и великолепные луга со студеными горными ручьями...

- Ты что мелешь? - спросили усы. - Ты что, спятил?

- Просто задумался о том, каким надо быть дураком, чтобы бросить такие места и приехать черт знает куда, чтобы доказать, какой ты крутой. То есть, я хочу сказать, что у вас, ребята, есть выбор. Можете вернуться к стойке, допить виски и поехать к таким замечательным горным ручьям и лугам, где растет высокая трава.

- Или?..

- Или останетесь здесь и завтра будете подпирать траву из-под земли.

Все четверо уставились на меня, пытаясь отгадать, то ли я простой болтун, то ли действительно крутой. Я парень терпеливый и не против того, чтобы дать человеку возможность отступить. Если бы они разговаривали с Тайрелом, их бы уже тащили на кладбище. Подвыпившие люди часто треплят языком, сами не зная что, и вдруг понимают, что попали в беду, жалея о сказанном. Я давал им шанс избежать драки.

Они им не воспользовались.

Высокий парень с моржовыми усами поглядел на меня и сказал: - Я Арч Хэдден, - словно думал, что я сожмусь от испуга.

- Рад с вами познакомиться, мистер Хэдден, - мягко произнес я. Придется запомнить имя, потому что я сам напишу его на могильном кресте.

Он вспыхнул от злости, но в то же время было заметно, что спеси у него поубавилось. Он пришел, чтобы завязать драку, а мои разговоры его немного охладили. Ко всему прочему, я не слышал о нем, да и вообще не придавал значения никакой репутации ганфайтера.

Рокка не вмешивался в разговор, он спокойно сидел, но я не зря прошел с ним по тропе от Юмы и знал, что с ним лучше не связываться. Арч Хэдден тем временем опять попытался завестись.

- Я пришел, чтобы пристрелить этого мексикашку, и я это сделаю.

Рокка поднялся одним плавным, легким движением.

- Тогда начнем?

Человек с пышными усами, похоже, успел принять в городе несколько стаканчиков и не блефовал. Его рука рванулась к револьверу, а я резко вытянул ногу. Стул воткнулся ему в ноги, он упал на Хэддена, а я выстрелил в крайнего справа. Я услышал, как грохнул еще один выстрел, а затем мы с Роккой направили револьверы на Хэддена и его брата. Один из них не успел еще выпрямиться, поднимаясь с пола, второй стоял на одном колене.

- Вы, ребята, сами виноваты, - сказал я. - Мы не просили вас затевать перестрелку. Теперь двое из вас мертвы.

Они не до сих пор не заметили трупов, а когда увидели, внезапно протрезвели.

- Арч, - сказал я, - может ты и считаешься крутым там, откуда приехал, но слишком уж далеко ты заехал. Прими мой совет и возвращайся домой.

Рокка нашарил за спиной стакан с пивом и, не отводя от них взгляда, выпил его. На другом конце салуна из-за стойки вышел Фостер.

- Шли бы вы лучше отсюда, пока не пожаловал шериф. Мне здесь стрельба не нужна. Она плохо сказывается на делах.

- Ясное дело, - сказал я, убрал револьвер в кобуру и не торопясь, направился к двери.

Тампико Рокка назвали мексикашкой, поэтому он задержался. Он осторожно поставил стакан на стол и улыбнулся.

- Пусть оружие останется у вас, - сказал он, - мне хочется встретиться с вами еще раз, сеньоры.

На улице мы нырнули в проулок и замерли, прислушиваясь к шагам. Ничего не услышав, отправились дальше.

У корраля остановились. Рокка, облокотившись на жерди изгороди, свернул сигарету.

- Спасибо, приятель, - сказал он, потом добавил: - А ты быстро стреляешь, amigo. Очень быстро.

Глава четвертая

На рассвете я проснулся с мрачным настроением. Виноват был обыкновенный приступ хандры.

Вчерашняя перестрелка была достаточно неприятным делом, хотя я не слишком жалею тех, кто сам нарывается на неприятности. Когда человек носит кобуру с револьвером, он должен отдавать отчет своим действиям и словам, потому что мало кому нравится, когда на тебя наезжают.

Меня беспокоил мальчик Оррина. Он был совсем еще малышом, находился в плену у апачей, если они его не убили, а ведь в нем течет кровь Сакеттов.

Никто не знал лучше меня, сколько мне предстояло проехать и как предстоит жить следующий месяц или больше. Края там были дикие, нехоженные и незаселенные, еды взять было неоткуда, воды, пригодной для питья, почти не было.

С Тампико Рокка мне будет легче. Правда, двое не могут передвигаться так же незаметно, как один, но Рокка - это исключение. И одновременно мне будет тяжелее, потому что если с ним что-нибудь случится, винить я буду только себя.

Прежде всего мне нужно было купить лошадь, но обегав весь город, я не нашел ни одной, которую согласились бы продать. Везде, где я побывал, расспрашивал о седле и наконец купил изношенное испанское седло с седельным мешком и широкими шпорами, хоть и старое, но притертое и удобное. Оно стоило мне восемнадцать долларов и три доллара - тоже старые седельные сумки. Двадцать пять центов я заплатил за армейскую фляжку. Мало-помалу я набирал снаряжение и припасы, а к тому времени, как приобрел запасной оружейный пояс, уздечку и всякие мелочи, оказалось, что я истратил больше пятидесяти долларов из моих скудных запасов. А лошадь так и не достал.

Бегая по Тусону, я на всякий случай высматривал Арча и Вольфа Хэдденов. Оказалось, что один из участвовавших во вчерашней перестрелке, не убит, а тяжело ранен, и по прогнозам доктора, останется жить. Другого завернули в его же одеяла и похоронили на городском кладбище.

К полудню у меня было почти все необходимое, не считая коня. Я решил забежать в "Мухобойку" перекусить, а заодно расспросить о лошади.

Укрепив треугольный кусок стекла, служившего мне зеркалом, в ветках мескитового дерева, я побрился, пока Рокка спал рядом, положив голову на седло. Мы расположились неподалеку от города в скалах и зарослях мескитов. Неожиданно раздался чей-то голос, распевавший "Только не хороните меня в просторах прерий", Рокка сдвинув шляпу с глаз, усмехнулся:

- Не стреляй, это Джон Джей.

И правда - из кустов выбрался Бэттлс и осмотрел нас с Роккой. Пришлось рассказать ему о предстоящем путешествии.

- Где Испанец? - требовательно спросил он, и Тампико ответил.

- Он нашел себе в городе девушку. Ее зовут Кончита, и если она на него рассердится, стычка с апачами покажется Испанцу райским отдыхом. Но не волнуйся, когда придет время, он оседлает коня и приедет.

Когда я побрился, мы немного поговорили, потом Рокка направился в мексиканский квартал вылавливать Испанца Мэрфи, а Бэттлс, избегая лишних глаз, опять скрылся в кустах. Как-то так получилось, что мы с Роккой не сказали ему о стычке с Хэдденами.

Когда я вошел в "Мухобойку", там было много народа. Кое-кто из посетителей обернулся и проводил меня оценивающим взглядом. Не знаю, из-за вчерашней перестрелки или из-за виски, которым я сполоснул лицо после бритья. Я, в свою очередь, боялся повстречаться с шерифом, который мог приказать мне убираться из Тусона, чего мне делать пока не хотелось.

Если дело касалось еды, я никогда от нее не отказывался. Кажется, мне не скоро придется лакомиться обедами, приготовленными женщиной, да и вообще горячей пищей, потому что разводить костер по дороге в Сонору и дальше, в Чихуахуа, где кишмя кишат апачи, было бы непростительной глупостью.

Сидя в салуне, который нельзя было назвать элегантным, хотя выбора у меня не было, я подумал, что хоть кто-нибудь мог с уважением посмотреть на человека, который убил соперника в честной перестрелке. Ничего подобного.

Здесь, в этом зале, сидели такие люди, как Уильям Оури, который сражался в Техасской войне за независимость, был техасским рейнджером и участвовал в бесчисленных схватках с индейцами и разным сбродом на границе с Мексикой. Большинство здешних посетителей, одетых в простые суконные костюмы, дрались с индейцами или воевали. И все они были порядочными горожанами - адвокатами, владельцами шахт, магазинов и тому подобное.

Не успел я приняться за еду, как дверь открылась, и вошла Лаура. Она была одета в белое и выглядела изящной и хрупкой. На ней были перчатки без пальцев, которые, на мой взгляд, ничему полезному не служили, и зонтик от солнца.

Она секунду постояла, привыкая к полутьме после полуденного сияния на улице, затем подошла к моему столику. Я встал и помог ей сесть.

К ней повернулись головы, люди удивлялись, как такая красивая женщина могла сесть за стол к оборванцу, поскольку мало кто из них знал, что мы родственники.

- Телль, - сказала она, - я слышала, вы ищите лошадь. Это правда?

- Да, мэм, правда. Моего коня убили в стычке с индейцами. Мне нужно найти коня вместо него и, по крайней мере, одну вьючную лошадь. Похоже, налеты апачей сильно уменьшили поголовье, да и армия покупает много лошадей.

- Почему же вы мне не сообщили? Я могу достать вам лошадей. Вообще-то у меня уже есть подходящий для вас конь.

- Это было бы здорово, - признался я. - Снаряжение у меня готово.

Она взяла кофе, который принесла миссис Уоллен, и сказала:

- Кажется, у вас были неприятности?

- Не у меня. Охотились за моим знакомым, а когда не нашли, то решили выбрать меня, то есть нас с Роккой, одним из тех, с кем я приехал в Тусон.

Она больше ничего не сказала, а мне об этом говорить не хотелось. Мы немножко поболтали, а потом она объяснила, где можно посмотреть лошадей.

- Тот, что я приготовила вам, - крупный вороной с белой звездочкой на бедре.

Надо сказать, что единственная масть, которая мне не подходила, была черная. Мне подойдет любая лошадь, но вороная в тех местах, где мы будем проезжать, будет выделяться так же, как белая. Я предпочел бы чалую, темно-серую или пепельную. Любая масть, которая сливается с окружающей местностью, а не выделяется, как красноносый пьяница на церковном пикнике. Конечно, на местности были черные скалы, густые тени и всякое такое прочее, и вороная будет лучше, чем белая, которую на солнце видно за несколько миль. Однако времени спорить у меня не было.

- Ладно, - сказал я. - Если у нас будут лошади, мы выедем завтра.

Лаура поговорила о Тусоне и его неудобствах, и как ей хотелось опять оказаться в Санта-Фе... или в Вашингтоне, добавила она.

- Мне нравится Вашингтон, - сказал я.

Она удивилась.

- Вы там были?

- Да, мэм. Наша часть некоторое время стояла на Потомаке. Я много походил по Вашингтону. Это было давно, я был тогда почти мальчиком, только что вступившем в армию северян.

Когда она ушла, я остался сидеть за кофе, обдумывая дорогу на юг, стараясь предвидеть сложности, которые могут возникнуть. Не по мне было бросаться в драку вслепую, к тому же многое в этом деле заставляло меня беспокоиться, но что именно, я никак не мог угадать.

Подошла миссис Уоллен

- Вы с миссис Сакетт родственники?

- Она - жена моего брата.

- Мне просто любопытно. Фамилии у вас одинаковые... - Она, чуть поколебавшись, села рядом. - Немногие женщины путешествуют в одиночку по нашим местам.

- У нее в Калифорнии умер отец, - сказал я. - Он жил там один, у него никого, кроме нее, не было. Оррин - это мой брат - должен был остаться в Вашингтоне.

Она молча посидела еще немного, потом встала и ушла. Я не представлял, зачем она подсела ко мне. Похоже, собиралась что-то сказать - наверное что-нибудь про военных или апачей.

Вороной и на самом деле оказался хорошим - намного лучше, чем я ожидал. Если бы не белая звездочка на бедре и не один белый чулок, он был бы сплошной черной масти. Для вьючных лошадей нам приготовили двух мустангов неопределенного вида, крепких и выносливых.

Они стояли в конюшне позади одного из домов, человек, ухаживавший за ними, сидел на корточках, держа во рту соломинку и наблюдая, как я осматриваю лошадей.

- Что-то вы слишком привередничаете, мистер. Выбора-то у вас все равно нету. - Он выплюнул соломинку. - Хотите - берите, хотите - нет. У меня нет для вас времени. За них заплатила леди, а вам остается только оседлать и уехать.

Я ему не понравился, и он мне тоже, поэтому я забрал лошадей и уехал к нашей стоянке в кустах, где меня ждал Рокка и хранилось снаряжение.

Рокка раздобыл лошадь где-то в мексиканском квартале. Мы были готовы отправиться в путь.

- Тебя что-нибудь здесь держит? - спросил я его.

- Да вроде нет. Испанец встретит нас вместе с Джоном Джей к югу отсюда.

Мы забрались в седла и поехали, нимало ни о чем не заботясь. Мили через четыре показались Испанец с Джоном Джей Бэттлсом.

- Вы, ребята, зря рискуете, - сказал я. - В этой игре вы ставок не делали.

- Заткнись, - сказал Испанец. - Побереги дыхание, оно тебе еще понадобится.

Оставив за спиной пыль Тусона, мы двинулись на юг. Дорогой на ранчо Китчена пользовались часто, никто не проезжал его стороной.

Иной может подумать, что на оживленной дороге можно ехать без опаски, но в этом уголке Аризоны никто и никогда не чувствовал себя в безопасности. Пит Китчен выставлял охрану круглосуточно, все его люди были вооружены до зубов, в любой момент ожидая нападения, поэтому через некоторое время апачи стали обходить его ранчо стороной.

Много спорили о справедливости индейских войн, а по моему, несправедливы были обе стороны. Когда сюда пришли белые, очень немногие индейцы могли предъявить свои права на землю, подавляющее большинство их вело кочевой образ жизни. Они переходили с места на место, добывая себе пропитание охотой и сбором съедобных растений. Белый человек нуждался в жизненном пространстве, он нуждался в земле, где мог построить дом. Вместо того, чтобы кочевать, он поселился здесь, чтобы возделывать землю и строить дома.

Одни белые хотели жить в мире с краснокожими, и некоторые краснокожие тоже, однако другим и на той, и на другой стороне мир был не нужен. Молодые воины стремились снимать скальпы и красть лошадей, чтобы стать большими людьми в племени, и оказалось, что у белых красть легче, чем у других индейцев, как они делали до этого. И когда старейшины индейцев и наиболее умные белые хотели договориться о мире, всегда находился какой-нибудь пьяный ранчеро или безрассудный воин, которым мир был ни к чему.

Когда индейцы воевали, они воевали, не только с мужчинами, но и с женщинами и детьми, поэтому даже дружественные к краснокожим белые, забывали о своих симпатиях, когда, возвращаясь домой, находили свои хижины сожженными, а жен и детей убитыми. С другой стороны, белые, которые хотели завладеть индейской землей и табунами индейских лошадей, грабили, обманывали и убивали индейцев.

Вина была обоюдной, но теперь апачи украли детей и увезли в Мексику, и мы ехали, чтобы освободить их.

День кончался, уступая место прохладе вечера. Этой ночью мы разбили лагерь в развалинах какого-то поселка, укрываясь за глинобитными стенами, а на рассвете отправились дальше.

Вторую ночь мы провели на ранчо Пита Китчена.

Глава пятая

Оставив ранчо, мы проехали несколько миль по главной дороге, потом свернули на восток. Вообще-то, если в пустыне сворачиваешь с наезженной тропы, нужно точно знать, куда ты едешь, ведь от этого зависит твоя жизнь.

В пустыне нельзя путешествовать наобум. Каждый шаг должен быть продуман и направлен к источнику воду. Когда сходишь с нахоженной тропы, надо идти либо к воде, либо знать, где эту воду искать. Ошибка может стоить жизни.

Каждый из нас побывал к югу от границы, но Тампико Рокка знал пустыню лучше. Я, наверное, знал ее ненамного хуже. Как и все, идущие по пустыне, мы зависели от источников, и какую дорогу мы бы ни выбрали, рано или поздно нам придется воспользоваться одним из них. Как и апачам.

В пустыне есть источники, как известные всем, так и малоизвестные обычно в них мало воды, и их трудно отыскать. Птицам и животным они известны, апачам, в большинстве случав, тоже. Если не знаешь, где они, надо знать, как их найти, а это знание достается потом и мучениями.

Человек в дикой местности должен замечать все вокруг, он должен осматриваться и прислушиваться, все его чувства должны быть обострены. И не из-за апачей, а из-за самой пустыни. С ней нельзя бороться, к ней надо приспособиться.

Пустыня - это не только жаркое солнце и песок, здесь есть и скалы. Иногда они на многие мили раскиданы по песку, иногда возвышаются величественными холмами или каменистыми гребнями, похожими на сломанные позвоночники огромных животных. Они поднимаются из песка, и песок во всю старается снова похоронить их.

Во многих пустынях на юго-западе есть даже много зелени, хотя playas, или высохшие озера - чисто белого цвета. Некоторые из пустынных растений не растут до первого дождя, а после него на них вдруг появляются листья и цветы, которые быстро отцветают и дают семена, пользуясь короткой передышкой от солнца и зноя. Но большая часть зелени вовсе не означает, что недавно выпал дождь, потому что многие растения запасают влагу в мясистых стеблях и листьях; у других растений - твердые блестящие листья, которые отражают солнечный свет и не позволяют испаряться влаге.

Растения и животные научились приспосабливаться к пустыне, и апачи тоже. А мы четверо в этом отношении не уступали апачам.

Пустыня - враг беззаботности. Ни время, ни тропы, ни снаряжение этого не изменят. Человек должен все время оставаться настороже, выбирая наиболее легкий путь. Он должен ехать медленно, чтобы сэкономить силы и жидкость, постоянно присматриваясь к приметам, которые могут указать близость воды. Направление полета пчел или птиц, следы мелких животных, виды растений все эти вещи следует замечать, потому что некоторые растения указывают на неглубокие грунтовые воды, а некоторые птицы и животные никогда не отходят далеко от воды. Другие пьют мало или редко, получая необходимую им жидкость от растений или животных, которыми они питаются.

Мы ехали часа два после восхода, потом свернули в узкий каньон и нашли затененное место, чтобы переждать самые жаркие часы. Расседлали лошадей, подождали, пока они катались по земле, и напоили в маленьком родничке, который нам показал Рокка. После этого, выставив наблюдателя, улеглись отдохнуть.

Часовой был необходим, потому что апачи - лучшие конокрады, хотя и в подметки не годятся команчам, которые могут украсть лошадь с седлом из-под всадника. Нужно было или сторожить их, или идти пешком, а в пустыне последнее означало неизбежную смерть.

Въехав в каньон, мы прежде всего начали искать следы пребывания других людей. Человек, живущий в безлюдных краях быстро учится читать следы так, как другие читают газету, а часто это даже интереснее, чем газета.

Он учится читать следы не только на земле, но и в воздухе, например, определять по облаку пыли, сколько человек едет в группе всадников и куда они направляются.

По конскому навозу можно определить, что ела лошадь - то ли ей давали овес, то ли она питалась подножным кормом, и если так, то каким - травой прерий или растениями пустынь.

К тому же все лошади оставляют разные следы: у каждой собственные отпечатки копыт - разной силы удары о землю и разные подковы - и собственный аллюр. Мы обнаружили, что в каньоне никого не было по меньшей мере несколько недель.

Мы знали, что в Соноре в июне, июле и августе идут дожди - неожиданные ливни, которые начинаются так же внезапно, как и кончаются, однако они прибивают пыль и наполняют природные каменные резервуары в скалах, особенно часто встречающиеся в хребтах. Это естественные углубления в камне, на протяжении многих веков углубленные и расширенные накапливающейся дождевой водой. После сильного дождя вода сохраняется там на протяжении нескольких недель и даже месяцев. Дождь прошел недавно, поэтому и в источниках и резервуарах должна быть вода.

Незадолго до захода, отдохнувшие после сна, мы снова оседлали лошадей. На этот раз впереди ехал я.

Кругом стояли заросли кактусов чолья и окотильо, и мы ехали, как можно чаще используя это укрытие. Тропа, по которой мы продвигались вперед, была древней, в наши дни ею пользовались редко, тем не менее время от времени мы останавливались в зарослях кустов или кактусов, где наши силуэты скрывала местность, и подолгу стояли, изучая окрестности и прислушиваясь.

Кто-то может подумать, что на такой открытой земле, где негде спрятаться, белый человек может не беспокоиться, однако, хорошо зная апачей, мы понимали, что в нескольких ярдах может прятаться двадцать индейцев и никто их не заметит.

Мы не спешили, щадя коней. Апачи, которые часто загоняли своих лошадей, особенно когда спешили, могут проскакать за день шестьдесят-семьдесят миль, пешком они проходят тридцать пять-сорок миль. Примерно столько же мы делали верхом.

Приблизительно через час после захода мы въехали в небольшую ложбину, заросшую мескитовым кустарником, развели крохотный костер из сухих веток и сварили кофе. Огонь костра хорошо укрывали кусты, и мы с удовольствие выпили по кружке.

- Ну, и что ты думаешь? - вдруг спросил Рокка. - Всадник один?

- Ага, - сказал я. - Мужчина небольшого роста или мальчик.

- Вы о чем толкуете? - спросил Бэттлс.

- Мы едем по чьим-то следам, - объяснил я ему. - Подкованная лошадь. Маленькая, но выносливая. Бежит хорошо, наверное, росла в пустыне.

- Индеец на краденом коне, - быстро решил Испанец. - Ни один белый не поедет в эту глушь.

Рокка с сомнением пожал плечами.

- Может и так... не знаю.

Эти отпечатки копыт беспокоили меня, потому что тот, кто ехал на этой лошади, вел себя осторожно, а значит, это был не индеец. Может быть индейский мальчишка?

Когда в пустыне садится солнце, жара уходит вместе с ним, и на землю спускается прохлада. Подбодрившиеся лошади пошли живее, словно почувствовав свежий сосновый воздух Сьерра-Мадре. Иногда мы останавливались, чтобы вслушаться в темноту.

За час до рассвета мы дали лошадям передохнуть. Рокка уселся на корточки за кустом мескита и закурил сигарету, пряча ее в кулаке.

- Ты знаешь Бависпе?

- Да мы выедем к ней у большой излучины, где она снова поворачивает на юг.

Тампико Рокка знал эти места лучше меня. В конце концов, он же наполовину апачи и жил в Сьерра-Мадре. Бэттлс задремал, а Испанец, чтобы не мешали наши голоса, отошел подальше послушать звуки ночи. Я устал, мне было жарко и ужасно хотелось искупаться в реке, которая ждала нас впереди, но я понимал, что мне вряд ли удастся поплескаться в ней.

Рокка некоторое время молчал, и я улегся на песок и уставился на звезды. Они выглядели такими одинокими там, в вышине, такими же одинокими, как мы, бродяги и перекати-поле, мужчины без дома и женщины. Если сложить все время, что мы провели под крышей, то получится не больше четырех-пяти недель.

У таких, как мы, есть привычка бродяжничать в компании, их сводят лишь обстоятельства, как свели обстоятельства нас в Юме. И вот теперь три человека рисковали жизнью, чтобы помочь мне, но таковы уж люди на диком Западе, и я на их месте сделал бы то же самое.

Мы отправились в путь, когда на востоке стал разгораться первый свет. Постепенно в серой пелене рассвета стали различаться отдельные кактусы, из полутьмы выступили черные, строгие скалы. Мы молча ехали цепочкой, пока над головой не пожелтело серое небо, тогда мы остановились в укромном уголке, нашли место укрыть костер и приготовили скудный завтрак.

Костер мы разложили в яме под мескитовым кустом, чтобы поднимающийся дым рассеивало ветками, хотя от сухого топлива дыма почти нет. Теперь горячей пищи мы попробуем нескоро. Если не случится ничего непредвиденного, завтра мы выедем к Бависпе и когда пересечем реку, окажемся в самом сердце земли апачей. Они будут окружать нас со всех сторон.

Апачи, загнанные на скудную, суровую землю ничего не выращивали, живя набегами и грабежами.

Обычно думают, что индейцев погубило нашествие белых, и в этом есть правда, поскольку индеец не мог прожить так, как он привык, на отведенных ему десяти или сотне акров. Ему нужны обширные охотничьи просторы. Земля, на которой расселится десять тысяч фермеров может прокормить лишь с полусотню индейцев.

Однако на самом деле поражение индейцев началось с того самого момента, когда первый из них взял в руки винтовку. Индейцев погубили торговцы, продававшие им вещи, которые они не могли делать сами. С тех пор индейцы стали зависеть от белого человека, который продавал им патроны, оружие и прочие штуки.

Приятно было сидеть здесь, ощущая прохладу раннего утра, вдыхая запах костра, жарящегося бекона и хорошего кофе. Хотя мы тщательно разведали окрестности, все же мы рисковали.

- Сколько лет мальчику? - вдруг спросил Испанец.

- Пять, по-моему, или что-то около этого.

- Ты думаешь, он еще жив, Тамп? - сказал Бэттлс.

Рокка пожал плечами.

- Зависит от того, сколько у него выдержки. Увидим, когда найдем следы.

- А следы того странного всадника тебе попадались? - спросил Испанец. - Я приглядывался все утро.

- Нет, - сказал я. - Больше я их не видел.

- Что за местность дальше?

- Дубы, потом сосны. Скалы, ручьи. Все, что захочешь, кроме еды. Апачи вынуждены привозить сюда припасы. Обычно ими снабжают их мексиканцы под страхом смерти. Индейцы почти очистили эту часть Соноры от мексиканцев. По крайней мере от богатых мексиканцев, а бедным разрешили остаться только при условии, что те будут снабжать индейцев едой.

Я подумал о Лауре. Она была красивой женщиной и смелой, держалась с достоинством в то время, когда у нее украли сына. Однако что-то в ней меня беспокоило. Хотя мне всегда было не по себе в компании с женщиной... за исключением Энджи. И девчонок Трелони, которые жили по соседству в моих родных холмах.

Мы сидели молча, слушая, как лошади общипывают ветки кустарника. Рокка курил и поглядывал на высящиеся невдалеке горы.

Никто не знал, что ждет нас впереди. Даже если мы найдем мальчика живым и здоровым, нам придется опять пробираться через земли апачей и через границу. Наши шансы выжить были невелики. Я посмотрел на Рокку и сказал:

- Ну что, поехали?

Он затушил сигарету о песок и встал.

Я еще немного продумал ситуацию. Мне вдруг захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Нам придется одолеть чертову уйму трудностей, а мне этого не очень-то хотелось. И вообще от этого дела попахивало чем-то нехорошим.

Мы переправились через Бависпе и направились по едва заметной тропе, которая вела через редкий дубняк по крутому извилистому склону к сосновому лесу. Единственным звуком было пение птиц, хрипение лошадей, взбиравшихся по крутому склону и стук падающих из-под копыт камней.

Мы карабкались с час, несколько раз останавливаясь, чтобы лошади передохнули. Наконец выехали на широкий, заросший соснами уступ, где стояли развалины каменных домов, построенных из хорошо пригнанных лавовых блоков. Мы насчитали с дюжину, хотя в деревьях могли стоять еще несколько.

Рокка указал на вмятину в траве.

- Мы все еще идем по следам.

Неподалеку лежала раздавленная копытом шишка. Мы нашли и другие отпечатки.

Местность была дикой и безлюдной, воды поблизости не было. Судя по растительности, мы находились на высоте более шести тысяч футов, а тропа все еще вела вверх. Она иногда шла по самому краю горы, а слева или справа зиял почти отвесный скос пропасти. Мы ехали с винтовками в руках, не опираясь на стремена, готовые в любой момент соскочить с седла. От такой езды по такой местности, когда кругом апачи, можно было поседеть.

Наконец выехали к вершине горы, густо покрытой соснами. Здесь росла чахлая трава, по склону сбегала тонкая струйка талой воды. Вот и следы неизвестного всадника - очень четкие. Ее лошадка некоторое время назад стояла привязанная к ветвям дерева, пока она разведывала округу.

Ее? Она?

Слово пришло ко мне бессознательно, словно кто-то подсказал его.

- Это женщина, Тамп. На этой лошади едет женщина или девушка.

Рокк положил ладони на луку седла.

- Думаю, ты прав, - сказал он. - Наверное, так оно и есть.

- Женщина? - недоверчиво спросил Бэттлс. - Чего ей здесь делать?

- У Дэна Крида есть жена? Или дочь? - спросил я.

Рокка оглянулся.

- Не знаю, Телль.

Я соскочил на землю.

- Сидите тихо. Я хочу поглядеть, что она искала.

Сделав пару шагов, я очутился в зеленом сумраке деревьев. Еще пара шагов, и я исчез в лесу. Здесь и там мне попадались примятые листья, отпечатки сапог. Следы читались легко, но я не спешил, так как двигался зигзагом, обходя соседние деревья.

Внезапно - бегущий человек не успел бы остановиться - я оказался на краю утеса. Не отвесный, но довольно крутой, по нему можно было спуститься, если найти опору для ног и висеть на руках. Либо по нему можно было съехать.

До его подножия было пару тысяч футов. Внизу лежал зеленый луг - самый зеленый, который я когда-либо видел - и окруженный деревьями пруд. Это была маленькая высокогорная долина, открывавшаяся в сторону громадного каньона. Внизу горело несколько костров, виднелось с дюжину апачей.

Я медленно, чтобы резкие движения не привлекли внимания, присел и начал изучать стоянку, скрываясь за зарослями мансаниты.

Женщины готовили еду, дети играли. Здесь индейцы чувствовали себя в безопасности, поскольку до этого их не осмеливались преследовать через границу и тем более дальше в горы. На протяжении многих лет и даже поколений они скрывались здесь после своих набегов, после того, как уводили скот, лошадей и жен мексиканцев. Они крали припасы крестьян и привозили их сюда и в другие такие же долины... здесь должно быть много индейцев.

Маленький Орри был их пленником. Сколько пройдет времени, прежде чем они поймают нас, а значит, сколько нам осталось жить?

Но Орри был сыном моего родного брата, он был Сакеттом, и я был Сакеттом, мы были одной крови, и я обязан найти его. Так уж заложено в нас природой, так уж нас воспитали.

Несколько минут я сидел, наблюдая за лагерем, но не пристально, потому что животные и индейцы хорошо чувствуют пристальный взгляд. Потом вернулся под деревья.

- Это rancheria, стоянка, - сказал я, - но по-моему, не та, что мы ищем.

Глава шестая

Тот или та, кто поднялся на гору перед нами, долго осматривал лагерь индейцев. Следов было множество - вмятины от колен, отпечатки ног и тому подобное. А затем этот человек сел на лошадь и уехал.

Мы тоже отправились дальше. Тропа, по которой мы теперь следовала была похожа на оленью или тропу снежных баранов - их следы почти одинаковые. На ней виднелись и отпечатки копыт маленькой лошади, а когда всадник спешивался и шел пешком - следы сапог.

Скоро мы попали в каменистую местность, где вокруг возвышались острые иззубренные скалы и текли мутновато-белые ручьи. Вода в них была горьковатой, но тем не менее пригодная для питья. Много раз приходилось слезать с коней и вести их в поводу, потому что над тропой нависали большие каменные уступы.

Мы остановились посреди сосновой рощи и спешились. Тампико Рокка сел на корточки и уставился в землю. Испанец Мэрфи повернулся ко мне.

- Телль, как ты думаешь, мы найдем твоего мальчишку?

- Ага.

Я знал, что он чувствовал. Тишина. Она достала нас. Мы были в сердце индейской территории, где каждый звук внушал опасность. Все мы знали, что с нами будет, если нас заметят. Нам придется драться не на жизнь, а на смерть, тогда единственное наше спасение - бегство.

Если апачи узнают, что мы пробрались сюда, у нас не будет возможности спасти мальчика. Пока нам везло. Отчасти это была заслуга Рокки - его опыта и знания местности.

Тем временем мы двинулись дальше и теперь нам стали попадаться следы индейцев. До этого мы ехали в пустынном высокогорье, куда редко заезжали индейцы, а сейчас мы медленно спускались в долины, где водилась дичь и где в любой момент мы могли повстречаться с апачами.

- Впереди еще одна стоянка, - сказал Рокка.

Эта тоже расположилась внизу, рядом с высоким утесом, среди низких, перекатывающихся холмов, поросших соснами. Ее окружали огромные валуны и деревья, рядом , извиваясь, протекал ручей. Как только мы выехали из-за деревьев, к стоянке, поднимая пыль, подскакала и соскочила с коней группа индейцев. Их было шестеро, четверо были вооружены луками, двое винтовками.

Двое апачей везли мясо, возможно, они где-то украли корову. Третий раздавал одежду, скорее всего снятую с какого-нибудь мексиканца или его жены - с такого расстояния мы не могли разобрать, мужская она или женская.

Неожиданно Бэттлс схватил меня за руку и показал вниз. С охапками хвороста к стоянке подошли несколько детей. По меньшей мере один из них был белым - высокий мальчик лет восьми-девяти.

Он мог оказаться моим племянником. В любом случае с ним стоило поговорить.

Я чувствовал свежий запах хвои и сухих иголок. От лагеря поднимался дым, я слышал голоса переговаривающихся индейцев. Я ждал, напряженно размышляя.

Если здесь были другие дети белых, этот мальчик наверняка о них знает. Но что если он уже стал наполовину апачи? Если детей крали совсем маленькими, они часто не хотели покидать племя. Разговор с ним - штука рискованная, но сделать это надо.

Испанец поглядел на меня.

- Кажется, нам предстоит тяжелая работа.

- Я и не думал, что она будет легкой.

Я изучил стоянку, и наше положение мне не понравилась.

- Мы слишком близко, - сказал Рокка. - Давайте-ка отъедем в рощу. Если ветер чуть переменится, нас могут почуять собаки.

Мы отошли обратно и нашли небольшую ложбину, окруженную деревьями и скалами. Это было идеальное укрытие от апачей, а заодно и от ветра.

Но я беспокоился. Когда я бродяжничал один, мне не о ком было волноваться, и если я попадал в переделки, то выкручивался сам. Теперь же ситуация была совершенно иной, потому что эти парни приехали сюда только чтобы помочь мне. Если с ними что-нибудь случится, виноват буду я, и никто другой. Тем не менее мы были здесь, и нам предстояла работа.

- Рокка, - сказал я, - возможно, чтобы мальчика оставили одного?

- Вряд ли. Зависит от того, сколько он живет с ними и насколько они ему доверяют. Может и есть шанс, но маленький.

- Он ведь должен знать о детях на соседних стоянках?

- Должен. Слухи ползут быстро, дети апачей слушают разговоры взрослых. Во всяком случае, когда я был ребенком, я знал почти все, что происходит.

Пока что мы ничего не могли сделать, поэтому остальные растянулись на земле и задремали, а я опять поднялся на утес, чтобы еще раз осмотреть стоянку.

В лагере индейцев было тихо. Женщины, как обычно, продолжали работать, рядом играли несколько малышей. Один из воинов, недавно приехавших в лагерь, сидел, скрестив ноги перед входом в вигвам. Это был сутулый, но мускулистый индеец примерно моего возраста, у него был новенький винчестер, который он постоянно держал под рукой. Они не расслаблялись даже здесь, в своем убежище.

Через некоторое время я вернулся, и мое место занял Испанец. Я расположился отдохнуть под невысоким деревом.

Проснувшись, с трудом понял, где нахожусь. Я устал, как собака, и если я обычно сплю чутко, готовый проснуться при малейшем шуме, то теперь заснул очень крепко.

Первое, на что я обратил внимание, была тишина. Костра мы, конечно же, не разводили, и вокруг нас сгустились сумерки. Приближался вечер.

Пару секунд я спокойно лежал, прислушиваясь. Подняв голову, огляделся. Чуть дальше лежало седло - я видел, как на нем отражался скудный свет. Больше я ничего не увидел и не услышал, кроме легкого шума листьев над головой.

Правая рука сама скользнула к винтовке, ладонь сомкнулась на ложе. Один выстрел, и апачи слетятся сюда, как мухи на мед.

Я острожно скинул одеяло, подтянул под себя ноги и перекатился на колени. Взглянув туда, где лежал Джон Джей Бэттлс, я различил его очертания под одеялом. Он спал... по крайней мере, не двигался.

Рокки не было видно, его постель была пустой. Мы нарочно улеглись подальше друг от друга: это давало нам дополнительный шанс при нападении.

Еще секунду я подождал, потом вскочил и одним прыжком достиг деревьев, где слился с тенью. Все было тихо.

Тем не менее я знал, что это не простая предосторожность. Кто-то ходил возле нашего лагеря, а мы были слишком близко к апачам, чтобы спать спокойно. И все же я помнил, что апачи обычно не воюют ночью и в сумерках, потому что считают, что душа убитого ночью обречена вечно скитаться в темноте.

Вдруг что-то двинулось рядом со мной.

Луны не было, светили только звезды. Кое-где различались очертания деревьев, да дрожащий лист отбрасывал отблеск звезды.

Место, где располагался наш лагерь, показалось мне колдовским - горы, утесы, пропасти, обломки скал, лежащие среди деревьев, а сверху все покрывала ночная тень.

Я медленно опустил приклад на землю. На поясе у меня висел охотничий нож, такой острый, что им можно было бриться; кстати, иногда я так и делал. Но надеялся я не на нож, а на свои руки, сильные и мускулистые от тяжелой работы. Я ждал, готовый к любому поединку.

Вновь повторилось беззвучное движение и даже не движение, а намек на него. Меня предупредило дыхание, только дыхание, и я протянул руки.

Что-то проскользнуло между них, словно привидение. Я до чего-то дотронулся, схватил... пальцы коснулись чьих-то волос и все пропало.

Бэттлс проснулся и сел.

- Телль? В чем дело?

- По-моему, призрак, - мягко ответил я. - Кто бы это ни был, мне бы не хотелось, чтобы он подумал, что мы враги.

Но вокруг все было тихо.

Часа через два, на рассвете, мы нашли массу следов. Отпечатки сапог маленького размера. Женщина. Она ступала вокруг лагеря на цыпочках. Я почувствовал, как по спине поползли мурашки, и Рокка заметил, что мне не по себе.

- Что? - спросил он. - Боишься?

- Вспомнил... кое-кого, кого уже нет, - сказал я. - Но эти следы не ее. Они похожи: такие же маленькие и быстрые... но она мертва.

Тампико Рокка перекрестился.

- Она тебе является?

- Нет, это лишь память. Ее звали Энджи, ее следы я нашел точно так же, как и эти. Но Энджи умерла, - сказал я. - Ее убили в Моголлонах.

- Ах, вот оно что! - встрял Испанец. - Значит, ты тот самый Сакетт! Он задумчиво поглядел на меня. - Я слышал о той переделке. Я тогда был на ручье Черри-Крик, но история получилась громкой - как родственники пришли тебе на помощь.

Он снова посмотрел на меня поверх горящей сигареты, и я догадался, о чем он думает. На западных землях, где все новости передаются из уст в уста, человек быстро становится легендой. Так было с Беном Томпсоном, Диким Биллом Хайкоком, Майком Финком и Дейви Крокеттом. Чем чаще пересказывали историю, тем сильнее становился ее герой.

- Мальчик, которого мы ищем - мой племянник Орри. Его отец был одним из тех, кто приехал помочь.

- У меня никогда не было семьи, - сказал Испанец. - Я всю жизнь был один.

Джон Джей забил в трубку табак.

- Большинство людей одиноки, - сказал он. - Мы приходим в жизнь в одиночку, худшие беды переживаем в одиночку и в одиночку умираем.

- Это девушка, по чьим следам мы шли, - сказал я. Пока мы разговаривали, я не терял времени даром. - Ей нужна еда. Она взяла у нас немного хлеба, сушеных яблок и, кажется, чуть-чуть вяленого мяса.

Мы замолчали.

Все знали, что у нас впереди, но ждать было тяжело, потому мы предпочитали не сидеть, сложа руки, а действовать. Всю нашу жизнь мы действовали, и от того, насколько успешно, часто зависела наша судьба. Размышлять приходилось редко, поэтому так трудно давалось сейчас ожидание. Путешествие по горам было опасным, наше присутствие здесь - рискованным, но под лежачий камень вода не течет.

Нам оставалось лишь наблюдать за индейской стоянкой, и это тоже был риск, так как тот, за кем наблюдают, начинает чувствовать чужой взгляд.

Белый мальчик скоро появился, но все время ходил в сопровождении индейских ребятишек. Мы прождали еще целый день, а на следующий я увидел, как он взял копье и пошел один по тропе, вьющейся между скал. Я, как кошка, спрыгнул с камня, с которого следил за стоянкой, и кивнул Рокке.

Испанец занял наблюдательный пункт, а Джон Джей пошел к лошадям оседлать их на случай нужды.

Тампико Рокка двигался по тропе беззвучно, как призрак. Мы проскользнули вниз среди скал, переползли скопище огромных валунов и стали ждать мальчика.

Изменился ли он в плену? Стал ли апачи? А если так, закричит ли, когда увидит нас?

Только у него не оказалось ни единого шанса закричать. Рокка беззвучно спрыгнул на тропу у него за спиной, зажал рот и утащил в кусты.

Мальчик смотрел на нас дикими от страха глазами, затем, увидев, что мы белые, попытался что-то сказать. Рокка медленно освободил его.

- Возьмите меня с собой! - прошептал мальчик. - Меня зовут Брук. Гарри Брук.

- Сколько тебя здесь держат?

- Года два, может, меньше, но мне кажется, что всю жизнь.

- Где остальные пленники? Дети Крида и Орри Сакетт?

- Дети Крида? Я о них слыхал. Они на соседней стоянке. - Он указал направление. - Вон там.

- А сын Сакетта?

- Не знаю. Я не слышал о еще одном мальчике. С детьми Крида привезли девочку, но ей только пять лет... она очень маленькая.

У меня душа ушла в пятки. Неужели индейцы убили его? Убили сына Оррина?

Вопрос задал Бэттлс.

- Никого они не убивали, - сказал мальчик. - Я был в лагере, когда привезли всех, Мальчиков Крида и девчонку.

Сев на корточки, я спросил:

- Ты можешь к ним попасть? То есть, ты их увидишь?

- Вы не возьмете меня с собой? - В его глазах появились слезы.

- Не сейчас. Послушай, если мы сейчас возьмем тебя с собой, нам придется бежать, правда ведь? Ну хорошо, пока мы оставим тебя здесь. Будь готов к побегу. - Я показал на высокую скалу. - Она видна из лагеря?

- Да.

- Хорошо. Когда увидишь на ее вершине черный камень, приходи сюда, на это же место. Нам надо освободить остальных детей.

- Вас убьют. Там rancheria Катенни.

- Катенни? Значит, он жив?

- Конечно, жив. И все индейцы на той стоянке подчиняются ему. Он там вроде вождя.

Потом мы поспешили скрыться, боясь, что апачи проверят, почему он задержался. Индейцы не доверяли ни одному пленнику, даже если тот принял их образ жизни. Однако их ошибка заключалась в том, что они считали, что из Сьерра-Мадре невозможно убежать... или что никто не придет выручать детей.

Первое, что я сделал - отыскал кусок черного лавового камня, чтобы не медлить, когда подойдет время. Я спрятал его под кустом, мы вернулись к лошадям, забрались в седло и поехали по тропе, ведущей прочь от стоянки и огибающей утес, который уходил вниз так круто, что создавалось впечатление, что едешь по отвесной стене.

Сможет ли этот мальчишка скрыть от индейцев нашу встречу? Вопрос меня тревожил.

Едва ли он встретится с остальными ребятишками, хотя индейцы часто ездили друг к другу в гости. Кто его знает...

Но где Орри Сакетт? Где мой племянник?

Глава седьмая

Мы поднимались к высоким вершинам гор при холодном свете восходящего солнца, петляя между деревьями, с листьев которых падали редкие капли, скопившиеся от низко нависших облаков. Затем опустились на несколько сотен футов в уединенную сосновую рощу удивительной красоты. На дальней стороне рощи спадал по камням чистый, прохладный ручей, образуя глубокое озерцо.

В каждом укромном месте лежали развалины - древние развалины, наполовину погребенные в земле, заросшие кустами и мхом. В одном месте мы увидели внутри стен низкорослый, корявый кедр, которому было не меньше сотни лет.

Я спросил Рокку, но тот пожал плечами.

- Кто его знает... Их называли "Люди, пришедшие до нас", их не стало до того, как сюда пришли апачи, - равнодушно ответил он. - Многие народы приходят и уходят. Так уж ведется. "Людей, построивших каменные дома" племена, жившие в пещерах в Аризоне и Колорадо - вытеснили индейцы навахо и многих убили.

Белый человек занял земли индейцев, но и сами индейцы до этого вытеснили других. Все время повторяется одно и то же. Но по-моему, индейцев победили торговцы, а не солдаты.

- Как так? - спросил Бэттлс.

- Они дали индейцам вещи, которые те не могли сделать сами и, значит, стали зависеть от них. Теперь индейцы должны торговать или воровать, чтобы добыть винтовки и другие товары белого человека, в которых он нуждается.

Я считал точно так же.

Рокка снова пожал плечами.

- Первый белый торговец, появившийся на стоянке индейцев, привез в своих мешках их поражение. По-моему, так.

Потом времени для разговоров не осталось. Мы подошли к головокружительной осыпи и стали спускаться по ней в мрачный каньон. Добрую часть пути лошади проделали, скользя на подогнутых задних ногах. По дну каньона протекала еще не полноводная Бависпе. Это было странное, колдовское место. Я спрыгнул с коня и некоторое время стоял, прислушиваясь, не опуская рук с седла. Все было тихо, только журчала вода по каменистому руслу, да вздыхал ветер в верхушках сосен. В таких угрюмых уголках не оставляет впечатление, что за тобой кто-то наблюдает.

- Мне не нравится это место, - сказал Джон Джей Бэттлс. - Оно похоже на темную сторону ада.

Я же думал о белых детях, похищенных апачами, жалких, запуганных. Но есть вещи похуже, чем жить в этих краях. Сьерра-Мадре - необыкновенно красивые горы.

Мы приблизились к стоянке апачей, по дороге нам попадалось множество их следов. Напились у ручья - по одному, в то время как остальные с седла внимательно осматривали окрестности. Мы пересекли речку и стали подниматься по извилистой тропе.

Над соседними вершинами висели грозовые облака, в воздухе ощущалось напряжение. Rancheria Катенни находилась где-то внизу, спрятанная под слоем низких облаков. Только мы начали спускаться, лавируя между деревьями, как сплошной стеной ливанул дождь, подгоняемый яростным ветром.

Лес был плохой защитой от дождя, нам ничего не оставалось, как искать место, где переждать ливень. Мы нашли огромную упавшую сосну, верхушка которой зацепилась за скалы. Обрезав ветви с внутренней стороны, мы спрятались под ней и завели с собой лошадей. Разместились с трудом, головы лошадей и седла задевали за ствол.

Мы решили рискнуть и развести небольшой костер, чтобы сварить суп и кофе: дождь загнал апачей в вигвамы и служил надежной защитой от дыма.

Дождь еще не прекратился, когда я решил сходить на разведку. С винтовкой в руке, прячась за деревьями, я осторожно приблизился к краю утеса. Скалы были мокрые и скользкие, ливень барабанил по дождевику, но деревья хоть как-то спасали от него.

Неожиданно передо мной открылась стоянка Катенни. Из нескольких вигвамов поднимались струйки дыма, но снаружи не было видно ни одного человека.

Рядом с собой я ощутил движение и резко обернулся. Это был Тампико Рокка.

Он показал на стоянку.

- Теперь я не смогу их обмануть. Они почувствуют, что я уже не индеец. Слишком долго я ел пищу белого человека.

- Сколько там, по-твоему, человек? - спросил я. - Двадцать? Тридцать?

- Человек двадцать-двадцать пять.

Две дюжины волков... но я против них ничего не имею. Да, сейчас это мои враги, но я уважал их. В охоте и в бою апачам не было равных, они дрались ожесточенно и безжалостно, как волки, но мы все равно сделали невозможное и пробрались в их почти неприступное убежище в Сьерра-Мадре.

- Я иду вниз. Подберусь поближе и послушаю, что там творится.

Рокка уставился на меня.

- Ты сошел с ума. Апачи услышат, а собаки учуят тебя.

- Может быть. Но дождь поможет.

- Ладно, - сказал он, - идем вместе.

Предприятие наше было дерзким, но в Рокке текло достаточно крови апачей, чтобы быть осторожным.

Мы где ползком, где скользя на животе начали спускаться с горы. Время от времени останавливались прислушаться, затем двигались дальше. "Мы дураки, - сказал я себе". То, что мы делали, было не более, чем безумством, но мне надо было найти Орри, а каждый час, проведенный в этих горах, означал смертельную опасность для нас... и для мальчика.

Под проливным дождем мы подползли к стоянке. Рокка бросился к стене одного из вигвамов, я - к другому и, согнувшись под тугими струями ливня, прислушался, но не услышал ничего, кроме тихого бормотанья индейцев и потрескивания костра. Двинувшись к следующему жилищу, я заметил предостережительно поднятый палец Рокки и остановился, держа винтовку дулом вниз под дождевиком. Наконец Тампико покачал головой и тоже перешел к другому вигваму. Мы уже почти отчаялись найти детей. Может быть их вообще здесь нет?

Вдруг Рокка подал знак, и я подкрался к нему. Внутри вигвама мы услышали тихие голоса индейцев, а потом детский голос достаточно ясно заговорил на английском.

Я схватил Рокку за плечо.

- Прикрой меня, - и, приоткрыв полог, шагнул внутрь.

Пару секунд я ничего не различал, хотя, ступая в вигвам, прикрыл глаза. Затем в красноватом свете костра увидел, как удивленно смотрит на меня и поднимается на ноги испуганный воин. На куче шкур в углу сидели три белых ребенка.

В другом углу женщина прижимала к груди ребенка. Она смотрела на меня без злобы или ненависти - она просто спокойно приняла случившееся как должное.

- Не кричать! - сказал я на языке апачей. Затем, на всякий случай повторил на испанском.

Индеец справился с изумлением и прыгнул на меня. Я встретил его в прыжке прикладом винчестера, и он без сознания рухнул на землю.

- Все, - сказал я детям, - вы едете домой. Накиньте на себя шкуры и выходите.

Повернувшись к индеанке, которая не шелохнулась, я невозмутимо произнес по-испански:

- Я никому не хочу причинять вреда. Мне нужно лишь забрать детей.

Она молча смотрела, а ребятишки подбежали ко мне. Я увидел, что одна из них - девочка, и махнул рукой. Они быстро выскочили в дождь. Кинув последний взгляд на женщину, я выбежал следом.

Тампико Рокка уже поторапливал их вверх по покрытому кустарником склону. Сам он пятился, держа вигвамы под прицелом. Я побежал к нему и почти добрался до склона, когда из вигвама, из которого мы вывели детей появился индеец с окровавленной головой.

Он выпрыгнул наружу, пошатнулся и начал озираться дикими глазами. Индеец хотел крикнуть, но поперхнулся, зато со второй попытки крикнул сильно и громко и стал поднимать винтовку. Рокка пристрелил его.

Дети были уже в кустах и поднимались по крутому склону быстрее, чем я мог себе представить.

Пятясь за ними, я подождал, пока из вигвамов не выскочили несколько апачей, и открыл огонь.

Один индеец крутанулся и выронил винтовку; второй заорал и бросился за мной. Я подпустил его поближе и выстрелил в другого, который уже поднимал винчестер. Тот зашатался, упал и снова начал подниматься.

У бегущего ко мне индейца в руках блеснул нож, он был уже рядом. Перехватив винтовку, я с размаху двинул его в живот. Он хрипло вскрикнув, согнулся пополам, а я, цепляясь за кусты, полез вверх по скользкому склону.

Сверху вдруг раздались частые выстрелы: наши друзья, привлеченные стрельбой, открыли огонь по индейцам, чтобы прикрыть наш отход.

Мы карабкались, соскальзывали и снова карабкались вверх и наконец добрались до края обрыва. Девочка упала, я поднял ее и побежал за Роккой. Джон Джей и Испанец все еще стреляли вниз.

Добежав до лагеря, прыгнули в седла, посадили перед собой детей и помчались по гребню, а дождь хлестал в наши лица.

МЫ гнали лошадей галопом, а когда начался крутой спуск, натянули поводья. Пелена дождя скрыла зияющие глубины; вершины гор были укутаны облаками. Вокруг грохотали раскаты грома, впечатление было такое, словно мы находились внутри громадного барабана. Мы нырнули в сосновый лес, проскакали сотню ярдов, затем замедлили бег, спускаясь по крутой осыпи и поднимаясь по скользкому склону.

Лошадь Бэттлса поскользнулась и упала, выкинув его из седла, но лошадка оказалась с характером; она опять встала, а Бэттлс тут же запрыгнул в седло.

Времени положить черный камень на вершину скалы не было. В любом случае Гарри не увидел бы его из-за дождя.

Я все время оглядывался, думая, когда же индейцы нас нагонят. Ливень мог приглушить звуки выстрелов, не донеся их до других стоянок. Мы ненадолго остановились под деревьями, и я поудобнее усадил девочку перед собой.

- У индейцев были еще дети? - спросил я. - Белые дети?

- Нет, - сказала она. Ее глаза сияли, девчонка была скорее взволнована, чем испугана.

- Кто из них Орри Сакетт?

Она с недоумением посмотрела на меня.

- Никто. Эти двое - сыновья Крида. Я ни разу не слышала о мальчике по имени Орри.

Внутри у меня что-то перевернулось.

- Тамп, - заорал я, - моего племянника здесь нет!

- Знаю, - ответил он. - Его вообще нет в этих горах. Этих детей апачи украли в последнем набеге. Больше они никого не похитили.

- Это невозможно!

- Давайте лучше поторопимся, - сказал Испанец. - Сейчас не время разводить разговоры.

Мы двинулись дальше, понимая, что нельзя ни медлить, ни возвращаться назад. В горах сейчас полным полно апачей, и если мы выберемся отсюда живыми, нам несказанно повезет, что мы, впрочем знали, отправляясь в экспедицию.

Лошади поскальзывались, карабкаясь вверх и вниз по размокшим склонам, мокрые ветки хлестали нас по лицу, когда мы неслись через лес - бегство оказалось кошмаром.

Наконец мы подъехали к месту, откуда была видна первая rancheria, и я передал девочку Бэттлсу.

- Мне надо забрать того мальчишку, Гарри, - объяснил я ему.

- Не будь дураком. У тебя нет ни единого шанса.

- Поезжайте дальше, я обещал забрать его.

Все смотрели на меня - три крутых, жестких парня, у которых не были ни семьи, ни дома, ничего, что можно было бы назвать своим, кроме оружия и седел. Никто из них теперь не мог помочь мне, потому что перед каждым сидел ребенок, о котором нужно было заботиться.

- Бегите, - сказал я, - это моя игра.

- Удачи, - сказал Испанец, и они ускакали.

Я некоторое время смотрел им вслед, потом развернул коня в сторону скалы над индейской стоянкой. Далеко в горах мне послышался крик и выстрел, но я все-таки спустился к месту, где встретил мальчика.

Объехав скалу с винтовкой наготове, я всмотрелся в стоянку, как вдруг из мокрых кустов навстречу мне выскочил Гарри Брук. Он промок до нитки и был напуган до смерти.

- Мистер, - сказал он, плача. - Мистер, я боялся, что вы не приедете.

Перегнувшись в седле, я взял его за руку и посадил перед собой.

- Апачи знают, что ты сбежал?

- Теперь наверное знают. Кто-то пришел и сказал, что слышал стрельбу, но старые воины ему не поверили. Сюда невозможно добраться белым, сказали они, особенно при таком ливне. Я догадался, что это вы, поэтому при первом удобном случае сбежал.

Мы двинулись вверх по тропе. На гребне холма виднелись следы моих друзей, и я направил коня за ними, но тут же натянул поводья. Отпечатки подкованных копыт почти скрыли следы неподкованных.

- Апачи, - сказал я. - Здесь есть другая тропа?

- Внизу. - Мальчик показал в сторону каньона. - Тропа Древних. Ее показал мне мальчик апачи. Она пересекает Сонору и ведет к Большой воде. Гарри посмотрел на меня. Его лицо блестело от дождя. - Во всяком случае, он так сказал.

Вороной беспокоился. Наше положение ему нравилось не больше, чем мне. Я развернул его в ту сторону, куда указал мальчик. Вначале конь шарахнулся от тропы, затем осторожно шагнул на нее.

Здесь тяжело было ехать даже в хорошую погоду, не говоря уж о таком ливне. Гремел гром, временами вспыхивали молнии, освещая все вокруг. Тропа представляла собой едва заметную ниточку, бегущую по краю пропасти.

Но вороному смелости было не занимать. Он шел так, словно ступал по тонкому льду, но все-таки шел. Я затаил дыхание: далеко внизу, футах в пятистах, под моей правой шпорой стояли верхушки сосен. Мы медленно, шаг за шагом продвигались вперед, пока не спустились в каньон, где тропа расширялась.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что по тропе давно не ездили. На нее нападали камни, прямо посередине росли деревья, и нам приходилось их огибать. Я продолжал оглядываться. Нас наверняка загонят в ловушку, однако ничего не оставалось делать, кроме как двигаться вперед, поэтому мы двигались вперед.

Приближалась ночь. При таком дожде и облачности она наступит очень скоро, но остановиться было негде.

Мы спустились приблизительно на тысячу футов и шли по ручью, который змеился между тополями, гигантскими агавами и папоротниками. Все вокруг было мокрым и скользким.

Неожиданно слева появились развалины - древняя стена, наполовину разрушенная проросшим тополем. Глубина ручья здесь была всего несколько дюймов. Повернув вороного, я провел его по воде и за стену, где рос могучий тополь.

Рядом с тополем обнаружилась маленькая полянка, с одной стороны которой стояла полуразрушенная стена. Вторая сторона ее спускалась к другому ручью, побольше. Вокруг росли деревья. Огромные, толстые ветви тополя вытягивались над стеной, представляя что-то вроде укрытия. Я заехал под ветки, спешился и снял с седла мальчика.

- Встань под дерево, пока я не сооружу лагерь, - сказал я.

Я не даром много лет бродяжничал по стране и кое-чему научился. Мне не раз приходилось разбивать лагерь под дождем, нужно лишь найти подходящее место. Перво-наперво нашел сломанную ветром большую ветвь тополя. Это дерево горит хорошо и жарко.

Толстый ствол давал кое-какую защиту, а стена будет отражать тепло костра. Одна ветка тополя простиралась над углом стены; я поднырнул под нее, очистил угол от мусора и вплел срезанный сосновый лапник в листья. Теперь у нас было хоть какое-то подобие крыши.

Привязав вороного под тополем на длинной веревке, чтобы он мог пощипать траву, я отнес седло и снаряжение в наше убежище. Мальчик уже сидел в углу.

Под парой упавших деревьев отыскал сухой коры, набрал хвороста, и через несколько минут развел огонь рядом со стеной. Наш лагерь стал выглядеть уютнее.

Мы устроились рядом с огнем. Стена, деревья и самодельная крыша давали укрытие от дождя, тепло костра отражалось от камней стены, и через несколько минут мальчик уснул.

Я проверил оружие, убедился, что винтовка заряжена, и, понадеявшись, что конь предупредит меня об опасности, сел напротив мальчика и тоже уснул.

Глава восьмая

Ночной ветер стонал на перевалах, капли воды шипели на маленьком костре. Хворост почти догорел, угли горели тускло-красным светом и разгорались ярче, когда их касался ветер. Дождь прекратился, но большие капли время от времени срывались с листьев тополя.

Время от времени я просыпался, осматривался и опять засыпал. Со мной всегда так - не помню ночи, чтобы я проспал несколько часов подряд не проснувшись. Обычно я открывал глаза и прислушивался, а иногда вставал и обходил лагерь.

Дождь прекратился, и вороной вышел из-под дерева пощипать густую траву. Выше в горах трава была скудной и мало годилась на корм, но здесь она была сочной и зеленой.

Знаете как бывает, когда долгое время что-то слышишь, но не отдаешь себе отчета? И сейчас я не сразу распознал, что по тропе приближаются всадники. Скорее всего я даже их не слышал - может лишь намек на звук, может шестое чувство предупредило об опасности - потому что они ехали, как призраки в темноте или как волки, вышедшие на охоту - сильные, неслышные, уверенные, что добыча от них не уйдет.

Они, должно быть, были озадачены и обеспокоены, поскольку я выбрал Тропу Древних, по которой никто никогда не ездил.

Это была тропа духов, и им не слишком-то хотелось их тревожить, особенно ночью. Их лошади выросли в горах, знали все тропки, и наверное знали эту долину, потому что здесь росла сочная трава и текли ручьи.

Эти всадники наверняка одними из последних выехали со своей стоянки и по дороге наткнулись на следы апачей, преследовавших моих товарищей. Увидев отпечатки одинокой лошади, они последовали за ней, уверенные в легкой добыче.

Костер давал так мало дыма, что его почти невозможно было учуять, а красный отсвет тлеющих углей скрывал ствол тополя и стена. И все же они обнаружили меня. Наверное услышали, как пасется вороной.

В лагере все было тихо. На угли костра, зашипев, упала капля. Вороной перестал щипать траву и поднял голову, слегка всхрапывая. Я сразу же проснулся.

Мгновение лежал, прислушиваясь, затем перекатился и рывком бросился в темноту, услышав свист стрелы. Оглянувшись, заметил, что стрела, пробив одеяло, вонзилась в землю.

Они кинулись, не раздумывая. Я ударил прикладом ближайшего, промахнулся, и тут же винтовку выбили у меня из рук.

У нас дома, в теннессийских холмах, дерутся довольно часто, особенно на танцах. Девушки ходят на такие сборища, чтобы потанцевать и покрасоваться перед парнями, а парни - чтобы подраться и покрасоваться перед девушками.

Лицом я не вышел, красоваться мне было не перед кем, поэтому оставалось больше времени на драки. А потом в армии и на речных пароходах и... ну, словом, я в свое время дрался достаточно, и когда потерял винтовку, вроде как освободил руки.

Кто-то ткнулся в меня, я двинул его в лицо, потом коленом в пах, и он буквально подпрыгнул и упал, я поднял его, швырнул в сторону и размашистым ударом влепил в голову темному, надвигавшемуся силуэту. Сверкнул нож, мой кулак въехал в чье-то лицо, и я услышал, как хрустнула кость.

Я бил обеими руками, боковыми и прямыми. Апачи неплохо боролись, но в кулачных драках почти не участвовали, и это было в мою пользу. Какой-то коренастый индеец схватил меня за руку и за пояс, намереваясь бросить на землю, но я опустил сапог ему на подъем, и он согнулся от боли, отпустил, а я съездил ему локтем в ухо.

Оживление в лагере продолжалось несколько минут. Их было несколько, но я был крупнее и сильнее. Один из них прыгнул мне на спину и попытался повалить удушающим приемом, но я, схватив его за руку, перебросил через голову и трахнул о каменную стену. Он тяжело ударился, завизжал, и в этот момент раздался выстрел.

Он прозвучал неожиданно для всех, за лагерем, и я увидел, как один индеец упал, а остальные растворились в ночи, волоча за собой того, которого я ударил о стену. Индейцы исчезли, словно капли на поверхности лужи. Один момент они были здесь, в другой - пропали.

Убитый лежал возле костра, а Гарри, закутавшись в шкуры, забился от страха в угол.

- Эй, в лагере, - прозвучал тихий голос.

- Заходите, коли есть желание, - сказал я, и в следующую секунду появилась самая симпатичная девушка, которую я видел за всю свою жизнь.

Ростом она была чуть больше пяти футов, быстрой и резкой в движениях, и носила замшевую охотничью юбку, которая на ней выглядела лучше, чем на любой другой женщине. Она вела в поводу маленькую, почти игрушечную лошадку, но винчестер в ее руке игрушечным не был - об этом говорил труп индейца у костра.

Девушка протянула руку.

- Меня зовут Дорсет Бинни, - сказала она. - Надеюсь, вы простите мой не совсем женственный вид.

- Мэм, - искренне заверил я, - когда вы появились так вовремя и выстрелили так метко, мне все равно, как вы одеваетесь. И добавил: - Меня зовут Уильям Телль Сакетт, а этого мальчика - Гарри Брук, мы его недавно спасли от апачей.

Мы оба отошли в темноту и, сказав все, что нужно было сказать, прислушались. По-моему, эта банда апачей была сыта мной по горло, но она была не единственной в округе, поэтому следовало поторапливаться.

- Вы освободили и других детей, верно?

- Да, двух мальчиков и девочку.

- Девочка - моя сестра. Поэтому я здесь.

Она говорила в пустоту, потому что я уже седлал вороного. В тот момент мне не нужно было ничего, кроме как побыстрее оторваться от индейцев, потому что через несколько часов все окрестные горы будут кишеть апачами, как растревоженный муравейник муравьями.

Девушка отправилась с нами. В течение часа мы ехали по древней тропе на север, затем свернули на запад, на тропу, где я не нашел ничьих следов. Время от времени сквозь разорванные облака проглядывали звезды. Черные стены каньона придвинулись ближе, иногда нам приходилось объезжать громадные валуны. Места, по которым мы проезжали, показались мне жутко негостеприимными, да еще при такой погоде. И не обязательно было вглядываться в стены каньона, чтобы определить, до какой отметки поднимается вода после дождя. Я просто знал, что здесь после хорошего ливня на час-два образуется поток глубиной футов тридцать. Он уже спал, но не дай Бог опять дождь пойдет.

У тех, кто проложил эту тропу, не было лошадей, они ходили в мокасинах. Скоро нам пришлось спешиться и вести лошадей в поводу, потому что проехать верхом было невозможно, но я все-таки оставил Гарри в седле.

Больше всего в тот момент мне хотелось выехать из гор на равнины и может быть набрести на какое-нибудь ранчо. Но высказывать свои мысли девушке я не спешил.

Она была тоненькой и крохотной, но, похоже, отважной до безрассудства, поскольку добралась до этих мест в поисках своей сестры. У нас не было возможности разговаривать, потому что ехали мы след в след, и я не останавливался. Мы ехали по незнакомой тропе - кто знает, куда она заведет. Может прямо в лапы апачам, и в этом случае, мой скальп будет висеть в вигваме какого-нибудь воина... если он им соблазнится. Апачи любили снимать скальпы.

На вершине длинного пологого спуска мы дали лошадям передохнуть, и я оглянулся на Дорсет. Она не отставала, хотя ее лошадка делала два шага там, где вороной ступал раз. Гарри Брук за все время не промолвил ни слова.

Мы немного постояли, и она сказала:

- Небо светлеет.

Оно действительно окрасилось в серый цвет: скоро наступит день. Мы молча сидели в седлах - в разговоре нужды не было, потому что мы без слов понимали и чувствовали друг друга, чувствовали темноту ночи, опасность и прохладную сырость каньона после дождя. Мы ощущали смолистый запах сосен... и кое-что еще.

Мы ощущали запах дыма.

У меня чуть было волосы не поднялись дымом. В этих краях друзей у нас нет. Я был уверен, что мои друзья ускакали на север, значит, это не кто иной, как апачи. И костер был прямо впереди.

Мы не решались вернуться назад и не могли выбраться из каньона. Я вытащил из чехла винчестер, девушка последовала моему примеру.

- Идем тихо, лошадей ведем в поводу, - прошептал я. - Если сможем пробраться мимо них - хорошо, если нет - вскакиваем в седло и мчимся прочь. Вы с мальчиком садитесь на одну лошадь и в случае чего бегите без оглядки.

- А вы?

Я улыбнулся.

- Леди, вы видите перед собой совсем не героя. Я сделаю пару выстрелов и кинусь за вами сломя голову. Так что не останавливайтесь, иначе отдавлю вам пятки.

Мы двинулись вперед. Рассвет уже заливал небо, когда мы увидели, что каньон расширяется. Потом я заметил следы мокасин, кусочки коры, несколько сухих веток: кто-то собирал хворост. И вдруг мы услышали крики, и я знал, почему кричат индейцы.

- Может мы и сможем проскочить, - сказал я. - Индейцы сейчас слишком заняты.

Она посмотрела на меня.

- Чем могут быть так заняты апачи, что мы сможем проскочить незамеченными?

Нельзя было глядеть в эти серые глаза и врать. Да она и так догадается.

- Они поймали пленника, - сказал я, - и стараются узнать, насколько его хватит. Если он выдержит пытки и умрет с честью, они будут считать себя достойными людьми, поскольку поймали достойного человека.

Мы пошли дальше, уговаривая лошадей, чтобы они вели себя тихо, и они понимали, потому что лошади, как и собаки очень хорошо чувствуют настроение хозяина. К их инстинктивному восприятию опасности накладывается настороженность всадника. Именно поэтому человек, живущий на Западе, часто полагается на коня, его слух и зрение. Он делит с ним воду, а если понадобится, то и пищу.

Скоро мы увидели лагерь индейцев, который они разбили у откоса ручья, частично скрытый деревьями и кустарником. Ручей был не более четырех футов в ширину и четырех-пяти дюймов в глубину.

Я шел впереди с винтовкой наготове, краем глаза наблюдая за апачами.

Здесь сухое русло растянулось на ширину футов пятьдесят, большая его часть была покрыта белым песком с темными крапинами камней, часто наполовину погруженных в песок. По берегам густо разросся ивовый кустарник.

Утро было прохладным, но я чувствовал, как по спине между лопатками стекают капли пота. Я боялся, что лошади могут стукнуть копытом о камень. Мы осторожно шли вперед, приближаясь к лагерю апачей, и наконец поравнялись с ним.

Индейцы были заняты своим пленником: они стреляли в него из луков. Стрелы летели в долях дюйма от его тела, касаясь его рубашки и чуть ли не вороша волосы. По лбу пленника стекала струйка крови, которую я увидел, когда он поднял голову. Я услышал его голос, перекрывавший вопли апачей. Он пел.

Это был Испанец Мэрфи.

Да, сэр. Индейцы привязали Испанца к стволу тополя на полянке, и стреляли в него из луков, готовя себя к более серьезным развлечениям - а он пел!

В этот момент апачи ненавидели его за это, но и любили тоже, если я вообще знаю индейцев. Потому что их пленник оказался настоящим мужчиной и смеялся им в лицо. Но я понимал, что пение помогает ему поддерживать дух.

Они убьют его, это точно. Апачи были сущими дьяволами, когда дело касалось пыток и смерти, они постараются как можно дольше продлить его мучения, придумывая новые и новые

Испанец любил петь, особенно старые деревенские песни. Когда мы его заметили, он пел "Зебра Дан", а когда он, подняв голову, увидал нас в просвете кустов, то сменил мелодию на "Джона Харди".

"Джон Харди отчаянный парень, носит два своих револьвера каждый день. Он убил человека по дороге в Виргинию, но Телль Сакетт должен бежать. Я хочу, чтобы Телль Сакетт бежал!"

Он предупреждал меня! Испанец попал в жуткую переделку, но прежде всего хотел, чтобы мы спаслись. А я не осмеливался остановиться, потому что у меня на руках была девушка и маленький мальчик. Но я приметил все, что нужно. Индейцев было человек девять или десять, все воины.

Мы продолжали осторожно двигаться вперед, по коже ползли мурашки из-за страха за Испанца и нашу судьбу. Мы уже проехали лагерь, но в каждую секунду ожидали предостерегающего крика за спиной и топота догоняющих индейцев. Нам повезло, что индейцы не имели понятия, что в этих местах есть другие белые.

Через пятьдесят ярдов каньон поворачивал, и мы почувствовали себя лучше.

Похоже, скоро апачи примутся за Испанца всерьез. Я понимал, что обязан выручить его и, главное, выручить, пока апачи не изуродовали его так, что он не вынесет путешествия верхом.

Проехав еще немного дальше, я натянул поводья.

- Дальше вам придется ехать одним, - сказал я Дорсет Бинни. - Вы знаете Сонору?

- Нет.

- К северу от этих мест апачи разогнали большинство ранчеров, а те, кто остался, не станут помогать. Лучше поезжайте прямо на запад и ищите тропу. Если набредете на ранчо, попросите спрятать вас.

Она замешкалась, и я спросил:

- Почему все-таки вы здесь?

- Больше некому было спасти сестру. Я не хотела, чтобы она выросла индеанкой. - Дорсет помолчала. - Честно говоря, мы и сами живем не лучше индейцев. После смерти папы я пыталась разводить скот, но у меня не очень-то получилось.

- Поезжайте на запад, - повторил я. - Не нужно предупреждать вас об опасности, иначе вы не добрались бы до Сьерра-Мадре.

Я развернул коня, и отсалютовал ей, подняв руку к шляпе.

- Прощайте, Дорсет.

- Прощайте, Уильям Телль, - сказала она и направила лошадь по каньону, а я поехал обратно.

Я понятия не имел, что буду делать. Как можно отнять пленника у кровожадных апачей? Я не мог просто открыть по ним огонь. Индейцы моментально рассредоточатся и через пару минут окружат меня. К тому же не исключено, что они тут же прикончат Испанца.

Меня все время грызла одна штука, которую я знал об индейцах. В девяноста девяти случаях из ста они не трогают человека, пока он находится у них в лагере. Естественно, если он приехал сам, а не под конвоем.

Риск, конечно, был огромный, поскольку мы уже стреляли друг в друга. К этому времени апачи, скорее всего, знают меня в лицо, однако другой идеи в голову не приходило. И что же я буду делать, когда попаду к ним в лагерь? Как вызволить Испанца?

Я мог объясняться с апачами. Не так легко, как Тампико Рокка, но мог.

Испанец Мэрфи попал в переделку, потому что вызвался ехать со мной в Мексику, и мой долг - выручить его или умереть вместе с ним.

Оружия у меня хватало. Винчестер был полностью заряжен, револьвер, с которым я, говорят, обращаюсь удивительно быстро, висел в кобуре. Второй был заткнут за пояс.

Не долго думая, я двинулся вдоль берега сухого русла к индейцам.

Сказать, что они были ошарашены - значит ничего не сказать. Это были апачи нетдахи - "воины-убийцы" - безжалостно убивавшие всех своих врагов.

Как я уже говорил, индейцы - удивительные люди. Их воспитывали, чтобы воевать, а среди апачей нетдахи были самыми свирепыми, избранными воинами. Они уважали отвагу, и к тому же им было любопытно, что я буду делать. Может быть именно поэтому я доехал до их лагеря, и никто даже руки не поднял.

Обежав глазами индейцев, я выбрал тех, в кого нужно стрелять в первую очередь. Если начнется заварушка, у меня не останется времени выискивать цели, но если удастся уложить главных...

- Приветствую вас. Я приехал за своим другом, - сказал я на наречии апачей.

Глава девятая

Индейцы, все как один, уставились на меня яростным взглядом. Один был одет в армейский китель, другой - вылинявшую красную рубаху, остальные семеро были обнаженными, если не считать штанов и высоких, по колено, мокасин.

Один был вооружен винтовкой, двое револьверами, еще один держал в руках лук и пучок стрел. Этих я сниму первыми выстрелами. Апачи стреляют из лука так же быстро, как я передергиваю затвор винчестера, а раны от стрел гораздо тяжелее, чем от пуль. У других были только ножи, винтовки и луки лежали неподалеку.

- Человек, которого вы привязали к дереву, мой друг. Мы вместе приехали сюда и вместе дрались. Он надежный товарищ, будь то в пустыне или в горах.

Мое неожиданное появление сбило их с толку. Индейцы гадали, один ли я, их глаза обшаривали скалы вокруг лагеря. Они не могли поверить, что я осмелился заявиться в их лагерь в одиночку. Оба берега ручья, откуда я появился, заросли кустарником, вокруг валялось много обломков скал, где могли спрятаться люди.

Теперь все индейцы собрались передо мной, и я не осмеливался проехать между ними. Не спеша я поднял руку, чтобы успокоить их, а другой взял винтовку, нацелил ее на Испанца, чуть опустил дуло и выстрелил.

Пуля перебила веревку, которой Мэрфи был привязан к дереву. Он рванулся, и путы ослабли.

Вдруг один из апачей завизжал:

- Убейте его!

И я пристрелил индейца с луком, пришпорил вороного, и тот прыгнул в гущу индейцев. Я снова выстрелил, промахнулся, двинул прикладом какого-то апачи. Конь быстро развернулся, и я опять послал его на индейцев.

Из груды камней раздался выстрел, еще один... Испанец скинул обрывки веревки и бежал к лошадям апачей.

Какой-то худощавый индеец в ярости бросился за ним. Я прицелился ему в спину и плавно нажал на спуск. Индеец по инерции пробежал еще несколько шагов, наткнулся на валун и сполз на землю.

Один апачи с разбега прыгнул, схватился за седло и чуть было не вскочил на круп вороного позади меня.

Я с силой ударил, управляя конем коленями, и какое-то мгновение мы отчаянно боролись. Ноги у меня остались в стременах, и я его скинул.

Примчался Испанец на собственном коне, и мы бешеным галопом бок о бок понеслись по сухому руслу, а апачи исчезли среди валунов и принялись палить по скалам.

Неожиданно раздался стук копыт по камням, и, попридержав лошадей, мы изготовились к стрельбе, но увидели, что это Тампико Рокка и Бэттлс, разбрызгивая мелкую гальку, спускаются вниз по склону.

Мы гнали коней примерно с полмили, и почти одновременно заметили довольно широкую тропу, убегающую от ручья на север. Мы свернули на нее, перевалили через низкий холм и очутились в таком же, а может быть том же самом сухом русле.

Через некоторое время перевели лошадей на шаг, и поехали дальше, внимательно оглядывая окрестности. Никто не пытался заговорить. Я все время смотрел на тропу, пытаясь отыскать следы Дорсет, но их не было.

Теперь мы ехали по предгорьям Сьерра-Мадре. Выше в горах склоны были покрыты сосновым лесом, а здесь пышно разрослись тополя, можжевельник, дуб и ива с густым подлеском. Часто попадались маленькие ручейки.

Каким-то образом, скорее случайно, нам удалось скинуть индейцев со следа, однако мы слишком хорошо знали индейцев, чтобы расслабиться. На нашей стороне была внезапность, но индейцы в конце концов опомнятся, найдут наши следы и постараются догнать.

Мы перевели лошадей на рысь, часто оглядываясь и обводя взглядом окрестные гребни холмов. Мы пересекали относительно открытое пространство с небольшими рощицами и ручьями, берега которых зеленели деревьями. После проливных дождей пыли почти не было, а копыта коней глухо, негромко стучали по траве.

Дважды мы переправлялись через небольшие речушки и три раза ехали вверх или вниз по течению, чтобы скрыть следы.

Когда мы остановились в тени огромного раскидистого дерева, чтобы дать отдохнуть и напиться лошадям, я рассказал о Дорсет Бинни и мальчике.

- Если со мной что-нибудь случится, найдите их и вывезите отсюда.

Дети, испуганные и голодные, ехали тихо. Если бы мы были без них, то ни в коем случае не остановились бы, чтобы перекусить, но дети проголодались, и скоро мы нашли подходящее местечко. Рокка вышел охранять лагерь, Испанец готовил еду, а мы с Бэттлсом улеглись вздремнуть под деревом. Кажется, прошла вечность с тех пор, как мне удалось нормально выспался.

Я проснулся с пересохшим ртом, сел и огляделся. Стояла тишина, такая тишина, которая бывает только в лесу. Где-то вдалеке ветер шумел верхушками сосен - чудесный, ласкающий слух звук. Ближе звенела вода в ручье, огибая камни, и негромко перекликались птицы. Спокойная, приятная тишина.

Ко мне подошли Тампико Рокка с Испанцем. Бэттлс охранял лагерь, спрятавшись на скалы, откуда мог осматривать окрестности. Дети спали.

- Ты имеешь представление, где мы находимся? - спросил я Рокку.

- Я уже думал над этим. - Он нарисовал на песке волнистую линию. - Это Бависпе, - сказал он и указал на запад. - Она течет вон там. Если переправимся через реку, можем встретить ранчо. Не стоит рассчитывать на то, что там будут люди, но кто его знает. Апачи большинство перебили или сожгли, или заставили уехать. Но даже на брошенном ранчо можно разбить хороший лагерь. Там есть остатки стен, вода и трава. А дальше направимся к Санта-Маргаритас. Я знаю в тех краях старый старательский поселок, оттуда двинем в Чинапу, что на Сонора-ривер.

- Звучит неплохо.

Испанец жевал травинку.

- Факт остается фактом, - сказал он. - Мы не сделали то, за чем ехали: не освободили твоего племянника.

Рокка внимательно смотрел на меня.

- Дети ничего не знают об этом мальчике... А они знали бы, если он был бы у индейцев.

- Женщинам нельзя верить, - сказал Испанец. - Не хочу тебя обидеть, но ты когда-нибудь... То есть, ты с женой брата...

Я посмотрел прямо ему в глаза.

- Ты меня не обидел, Испанец, ведь ты мне помогал. До того, как встретить ее Тусоне, я о ней не слыхал. Мы с братом давно не виделись и не говорили о его делах. Да и когда встречались, разговаривали о старых добрых денечках и старых знакомых. - Я обвел друзей взглядом. - Дома мне почти не приходилось бывать. Бродяжничал...

Некоторое время царило молчание. Появившийся из кустов Бэттлс сказал:

- По-моему, тебе соврали, Сакетт.

- С какой стати?

- Может она хотела, чтобы тебя убили? Ты же понимаешь, что отсюда немногие возвращались. И даже мы не знаем, вернемся ли.

- Дети не слышали об этом мальчике, - повторил Рокка, - а они бы знали. И Гарри Брук бы знал. Он хорошо говорит на апачском, а на индейских стоянках всегда обсуждаются последние вести.

Ладно, сейчас не время и не место задумываться над этим. Нам нужно еще проехать много долгих миль. Я так и сказал. Мы оседлали коней и тронулись вниз по ручью.

Рокка постоянно оглядывался. Я хочу сказать, что ему было не по себе. И правильно: если на земле апачей видишь их, значит есть повод для беспокойства, а если не видишь, то считай, что попал в беду.

Когда по равнине начали тянуться тени холмов, мы, четверо уставших парней с уставшими детьми на руках, набрели на ранчо. Подъезжая к нему, мы растянулись цепью. Я ехал с винчестером наготове, мои глаза рыскали из-под низко надвинутой шляпы в поисках подозрительного движения, подозрительного тени.

Дыма не видно. Движения тоже. Где-то закричала голубая сойка, где-то подала голос перепелка, ей ответила другая. Больше не слышалось ни звука.

Мы молча въехали во двор - Бэттлс через ворота, а я через дыру в полуразвалившейся стене. Рокка обогнул дом слева, Испанец справа.

Ранчо оказалось заброшенным. Деревянные постройки сожрал огонь, а каменные стены обвалились. Окна напоминали незрячие глаза, уставившиеся в пустоту. Вместо сараев на раскиданных камнях фундамента лежали обгорелые бревна. Корали заросли мескитовым кустарником.

Но деревья все еще стояли во дворе, закрывая его тенью, и вода сбегала из железной трубы в резервуар. В открытое окно забралась ветка дуба. Во внутреннем дворике на несколько дюймов проросла сикамора, раздвинув покрывавшие землю каменные плиты.

Когда-то это ранчо было чудесным местом, когда-то здесь зеленели поля, работали, жили и любили люди.

По густой траве мы проехали по двору и натянули поводья. Слышался только ветер и стук капель, падающих в резервуар.

Джон Джей Бэттлс медленно огляделся и ничего не сказал, Испанец Мэрфи некоторое время сидел молча.

- Это то место, о котором можно мечтать, когда едешь по длинной и пыльной тропе или когда забрел далеко в пустыню и оказался без воды, произнес он.

- Надо осмотреть ранчо, - сказал я. - Тамп, разведай, что там сзади. Испанец, ты останешься с детьми.

Мы принялись исследовать ранчо. Во дворе почти у меня из-под ног выпрыгнул заяц и скачками помчался прочь. Мы обыскали все вокруг, но ничего не нашли, совсем ничего.

В углу двора стояла смотровая башня, но теперь она была наполовину скрыта деревьями. Я отправился на охрану, а Бэттлс взялся готовить еду.

Солнце, хотя и заходило, но светило тепло и ярко, но я беспокоился, потому что из-за его блеска открытое пространство к западу просматривалась плохо. Индейцы должны прийти с востока, но будьте уверены - при атаке апачи обязательно используют слепящий блеск солнца в глаза. Однако оно спокойно зашло за горы, и я принялся еще внимательнее исследовать местность, но не обнаружил ничего тревожного.

Где Дорсет Бинни и мальчик? Если они поехали тем путем, который предложил я, то должны быть недалеко, поскольку мы ехали, сворачивая то направо, то налево, но держались общего направления на запад.

Со смотровой башни я мог как следует оглядеть округу. Место для ранчо было выбрано с умом: местность хорошо простреливалось со всех сторон, должно быть, в прежние времена его легко было защищать, и тем не менее индейцы захватили его, сожгли и скорее всего убили всех, кто здесь жил.

По моим подсчетам для надежной обороны ранчо нужно было человек пятнадцать-двадцать. Может тут было мало народа, когда напали апачи?

В последние минуты дня я заметил их - два всадника трусили рысью на расстоянии в полмили.

Я тихо позвал Мэрфи, который был ближе всех. Он стоял на колене у пролома в стене, приготовившись стрелять.

Когда они приблизились, я удостоверился, что это она, хотя не сомневался в этом ни на секунду.

Выпрямившись на башне, я позвал:

- Дорсет! Дорсет Бинни! Заезжайте к нам!

Глава десятая

Лаура Приттс Сакетт была безупречной женщиной. Она была холодной и отчужденной, однако ей удавалось создать впечатление, что под маской спокойной безучастности скрывается темпераментная, обуреваемая страстями натура, которая только ждет своего часа. Хладнокровная и бесстрасстная молодая женщина, она очень рано поняла, что видимость бурлящих эмоций под спокойной внешностью - грозное оружие, и она умело им пользовалась.

Ее безудержное восхищение отцом привело к тому, что она испытывала ненависть ко всем, кто пытался каким-либо образом ему противостоять.

Дни складывались в недели, новостей из Мексики не поступало, и она стала беспокоиться. Допустим, апачи не убили Телля Сакетта? Допустим, он вернется, и ее ложь раскроется? О последнем она беспокоилась меньше: у нее так или иначе не было намерения оставаться в Тусоне.

Она знала Сакеттов достаточно хорошо и понимала, что они способны выпутаться из казалось бы безвыходного положения. Неожиданно она приняла решение.

Она уедет из Тусона и незамедлительно вернется на восток. Нет смысла сидеть здесь, в этой жаре, и ждать неизвестно чего. Вести о том, что случилось в Соноре могли вообще не прийти. У ее отца была на востоке кое-какая собственность, пора вернуться и привести ее в порядок. Но прежде она предпримет последний шаг.

Лаура Сакетт сидела в "Мухобойке", когда у нее родился этот план. Она, как и все, знала о перестрелке в салуне "Кварцевая скала" и видела Хэдденов в городе. Она также слышала разговоры Хэдденов о том, что они сделают с Теллем Сакеттом и Тампикой Рокка, если снова их встретят.

Вдруг дверь открылась, и вошел капитан Льюистон, сопровождаемый лейтенантом Джеком Дэвисом, которого она помнила по путешествию на дилижансе.

Они подошли к ее столику.

- Миссис Сакетт, - сказал Дэвис, - разрешите представить вам капитана Льюистона.

Лаура широко раскрыла свои голубые глаза, но ощутила со стороны капитана прохладную сдержанность. Этого не так просто провести, как лейтенанта.

- Как поживаете, капитан? - сказала она. - Не хотите ли присесть?

Мужчины сели и заказали кофе.

- Простите за вторжение, миссис Сакетт, но мы хотели бы знать местонахождение Телля Сакетта. Кажется, он ваш родственник?

- Он брат моего мужа, - ответила Лаура, - однако надо признаться, что я впервые его встретила только несколько недель назад. Кстати, именно здесь, в этом зале. Он был с какими-то людьми. Не знаю, куда они направились. У него неприятности?

Льюистон заколебался.

- И да, и нет, - наконец сказал он. - Если мистер Сакетт, как мы слышали, уехал в страну апачей, у него могут быть очень серьезные неприятности.

Губы Лауры затрепетали.

- Он... он ведь не убит? Все Сакетты - безрассудные, отчаянные люди, и... - голос ее затих.

- Мы не получали оттуда вестей, - сказал Льюистон. - Армия планирует нанести удар по апачам, для этого понадобится глубокий рейд на территорию Мексики. Нам не хотелось бы раздражать мексиканцев самовольной и нелегальной экспедицией.

- Я... я не знаю. Если с мистером Сакеттом что-нибудь случится, муж будет чрезвычайно огорчен. Они были очень близки.

- Миссис Сакетт, по моим сведениям вы предоставили в распоряжение мистера Сакетта коня. Это правда?

- Конечно. Его лошадь убили, и он никак не мог найти ей замену. Я просто помогла. - Она улыбнулась. - Чем еще могу быть полезна?

Льюистон не был удовлетворен ответами Лауры Сакетт, и тем не менее у него не было оснований не верить ей. Она действительно могла не знать, где Телль Сакетт, хотя была ему родственницей и много с ним разговаривала. Капитан не мог найти причину неудовлетворенности, но смутное беспокойство. Более того, ему нравился Телль Сакетт, и он тревожился за него.

Позже он поделился своими сомнениями с Дэвисом.

- Да бросьте, капитан! - возразил Дэвис. - Если бы Лаура Сакетт что-нибудь знала о Телле, она бы наверняка сказала вам. С какой стати ей лгать?

- Не знаю. Но почему она осталась в Тусоне? У нее здесь нет ни знакомых, ни родственников; к тому же сейчас не то время года, чтобы останавливаться в Тусоне, если есть возможность уехать. Пойми меня правильно, мне нравится город, но женщина с востока, такая как Лаура Сакетт, вряд ли захочет жить здесь.

Дэвис тоже задумывался над этим. Тусон был знойным, пыльным маленьким городишком, лежащим в пустыне, вряд ли привлекательным для леди из аристократического общества, как не раз осторожно намекала Лаура. Отдых после утомительного путешествия из Калифорнии воспринимался нормально, но шли дни, а она все еще оставалась в Тусоне. Если бы у нее здесь были друзья, ее присутствие не вызвало бы никаких разговоров, но она держалась отчужденно и не проявляла желания заводить знакомства.

Лауру не волновало то, что думали о ней другие. Она презирала город и его жителей и больше всего на свете желала уехать в Эль Пасо, оттуда в Новый Орлеан и дальше на восток.

Она знала, что делать. Телль Сакетт отсутствовал вот уже три недели. Он может быть мертв, а может в это самое время ехать по тропе на север через Сонору. Значит, ей нужно сделать еще одну вещь: не допустить, чтобы он вернулся в Тусон живым. Каким-либо образом она должна суметь поговорить с Арчем или Волком Хэдденом.

Они редко заходили в "Мухобойку". Для таких, как они, существовали другие заведения, где можно было поесть. Лаура видела их на улице в компании таких же головорезов с дурной репутацией. Прислушиваясь к разговорам, она узнала, что Хэддены были, помимо прочего, охотниками на мустангов. В город они привели несколько лошадей на продажу.

Как бы между прочим она заговорила с миссис Уоллен:

- В Тусон приехал один мужчина - довольно грубого вида - по имени Хэдден. Я слышала, что он продает неплохого гнедого жеребца. Мне бы хотелось встретиться с ним.

Миссис Уоллен помедлила в нерешительности, затем положила руки на бедра.

- Мэм, приличной леди негоже разговаривать с этими Хэдденами. Я скажу мистеру Уоллену, он все разузнает.

- Если позволите, - холодно произнесла Лаура Сакетт, - я бы хотела поговорить с ними сама. Я уже имела дело с такими людьми, которые состояли на службе у отца. У меня также есть опыт в покупке лошадей.

- Ну и хорошо, - ответила миссис Уоллен, поджав губы, - делайте как хотите.

Лаура чуть не рассмеялась. Она знала, что миссис Уоллен ее недолюбливает - вообще-то ей было все равно, но то, что она достаточно вежливо поставила на место хозяйку ресторана, доставило ей удовлетворение.

Она допила чай и, встав из-за столика и подобрав юбки изящной, затянутой в перчатки ручкой, вышла на дощатый тротуар. Жара ударила, словно из открытого кузнечного горна. Она мгновение постояла, оглядев улицу в обе стороны, и направилась к своему пансиону.

На ступеньках сидел Арч Хэдден. Когда она подошла, он встал.

- Уоллен сказал, что вы хотели поговорить со мной насчет лошади.

Лаура несколько секунд изучала его.

- О лошади, - сказала она, - и о других вещах. Если вы утром оседлаете гнедого и подъедете сюда, я прогуляюсь с вами. Я оценю его и, возможно, куплю.

Ранним прохладным утром следующего дня они выехали за город. Небольшой гнедой мустанг двигался хорошо, но Лауру интересовал не он. В густых зарослях кактуса и кустарника она остановилась, и Арч Хэдден подъехал к ней.

Он посмотрел на Лауру с понимающей ухмылкой.

- Мэм, вы выбрали верного человека. Сейчас я слезу и помогу вам...

В ее руке оказался двуствольный деррингер.

- Стой, где стоишь, Хэдден. Я привезла тебя для разговора. Ты знаешь мою фамилию?

Он озадаченно уставился на Лауру, тем не менее оставаясь настороже.

- Вряд ли, мэм. В конюшне Уоллен только сказал мне подойти и встретить блондинку у того пансиона. Похоже, в городе все вас знают, мэм.

- Я Лаура Приттс Сакетт.

Лицо Арча неожиданно вытянулось, казалось, что на нем туго натянулась кожа. Он стоял, не двигаясь, и Лаура почти с радостью подумала, что знает, о чем он думает. Она была женщиной - женщиной вооруженной. Она могла убить его и сказать, что защищалась от нападения. Никто ее не обвинит, но если Арч выхватит оружие и убьет ее, то его повесят.

- Не пугайся, Хэдден, я не собираюсь в тебя стрелять. Наоборот, мне нужно, чтобы ты кое-кого прикончил... нашего общего врага.

- Как это?

- Один человек уехал в Мексику, и по-моему, его убили апачи, но если вдруг он вернется, я хочу, чтобы его пристрелили, прежде чем он доедет до Тусона.

Хэдден покачал головой.

- Мне приходилось убивать людей, - сказал он, - но только в поединках. Я не наемный убийца, мэм.

- Даже если этого человека зовут Телль Сакетт?

Арч все еще осторожничал, но видно было, что он заинтересовался.

- И вы меня об этом просите? Вы ведь тоже из семьи Сакеттов.

- Но я не Сакетт, Хэдден. Просто имела несчастье выйти замуж за одного, чтобы помочь отцу, но его предали. Телль - брат моего мужа, и он должен умереть.

В городе есть люди, Хэдден, которые за пятьдесят долларов убьют любого, на границе таких еще больше. Я дам тебе двести долларов, если ты принесешь мне доказательство того, что Телль Сакетт мертв. Мне все равно, ты ли его прикончишь или кто-то другой. Все, что мне нужно, - это доказательство.

Хэдден положил руки на луку седла и пожевал губами. Он слышал, что Сакетт уехал на юг, но он также знал, что Испанец Мэрфи сказал друзьям в мексиканском квартале, что вернется через несколько недель.

Арч Хэдден был жестким, крутым и ожесточенным человеком. Он приехал в Тусон в поисках своего злейшего врага - Джона Бэттлса и решил убить Тампико Рокку, ничего о нем не зная, потому что тот был другом Бэттлса, и его убийство заставило бы Бэттлса обнаружить себя. Телля Сакетта он встретил впервые и ничего о нем не слышал. С тех пор, как в перестрелке в салуне одного его человека убили, а второго тяжело ранили, Арч узнал достаточно много о Сакеттах, чтобы составить о них впечатление. Он хотел пристрелить Телля Сакетта, но теперь был не так уверен, что сможет справиться с ним в поединке. Более того, ему предлагали двести долларов - сумму, которую ковбой получает за полгода тяжелой работы, - только за то, чтобы убить ненавистного человека. Заработать эти деньги будет сплошным удовольствием.

Он медленно достал табак и бумагу и скатал сигарету. Лаура Сакетт, казалось, не спешила, и он хотел как следует обдумать предложение.

- Тебе ничего не грозит, Хэдден, - настаивала она. - У тебя с ним уже была стычка. Если будет другая, и ты убьешь его, никто не станет задавать вопросов.

- Почему вы выбрали меня?

- Это очевидно. Телль Сакетт превзошел тебя, поэтому ты хочешь ему отомстить. К тому же ты именно тот, кто может это сделать.

- Как вы будете платить?

- Сто долларов сейчас, а сто долларов будут ожидать моего распоряжения в конторе "Уэллс Фарго".

- А люди не удивятся, что вы мне платите?

- Вы якобы объезжаете для меня четырех лошадей, а потом доставите их в Эль Пасо. Деньги пойдут в оплату за услуги.

Арч мрачно уставился на Лауру. Она все еще держала деррингер, и он знал, что если понадобится, она выстрелит без промедления. Он, конечно, не даст ей повода, и все равно - женщина была опасной.

- Допустим, я возьму вашу сотню и уеду?

Она улыбнулась.

- Хэдден, мы с отцом участвовали в войне за землю в Нью Мексико и нанимали парней, которые умели пользоваться оружием. Я уже сказала, что на границе с Мексикой полно людей, которые за пятьдесят долларов прикончат любого. Если ты возьмешь деньги и не выполнишь работу, я найму по отдельности четырех убийц с хорошими винтовками и пошлю их по твоему следу - и будь уверен, они свое дело сделают, Хэдден.

Он рассмеялся.

- Я пошутил. Ладно, мэм, я беру вашу сотню. Я и так хотел убить Сакетта, а деньги мне пригодятся.

Лаура Сакетт приехала в город вместе с Хэдденом и на конюшне перед свидетелями сказала:

- Мне не понравился гнедой, но вы все же доставьте четырех лошадей в Эль Пасо. Я заплачу вам сто долларов сейчас, и сто по моему распоряжению заплатит "Уэллс Фарго", когда лошади будут у меня.

Арч Хэдден поставил коня и вышел наружу. Он свернул еще одну сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Эти деньги приятно будет заработать. Арч оглянулся и увидел подходившего брата.

- Волк, - сказал он, - у нас есть работа. У нас есть хорошая работа.

Глава одиннадцатая

Ночь прошла спокойно. До самой темноты я слышал, как кричат перепелки. Это были мексиканские голубые перепелки, которые чаще бегают по земле, чем летают, иногда собираясь в стаю по тридцать-сорок птиц.

Мы долго говорили, собравшись вокруг маленького костра. Каждый из нас понимал, что апачи пойдут по нашему следу и ни за что не отступят от своего - ведь мы вторглись на их землю и похитили пленников.

Лошадям нужен был отдых. На покинутом ранчо была вода и много густой, сочной травы, его при необходимости легко можно было защитить. Я в жизни не видел такого удобного и красивого места и поделился мыслями с Дорсет.

- Оно действительно выглядит очень красиво и мирно, - согласилась она. - Удивительно, почему его бросили.

- Из-за апачей, они разорили огромные пространства. Люди вновь и вновь пытаются построить здесь дома, наладить жизнь, но ничего не получается.

- Когда уедем с ранчо, - продолжил я, - нам придется бежать. Нас ждет адское испытание, пока не доедем до пограничных поселений.

- Почему она так поступила, Телль? - спросила вдруг Дорсет. - Почему она хочет, чтобы вас убили?

- Я и не знал об этом.

- Телль, неужели вы не можете понять, что не было никакого Орри Сакетта? Она солгала вам. Индейцы украли только троих детей - двоих ребятишек Крида и мою сестру. Гарри похитили давным давно, а других попросту не было.

Меня мысль об Орри тоже беспокоила. Стоило задуматься и над словами Дорсет, потому что если у брата не было сына, зачем посылать меня неизвестно для чего на смертельно опасную территорию? Если только Лаура действительно не хотела моей смерти. А если так, остановится ли она на этом? Допустим, она снова попытается меня убить, когда я объявлюсь живой и здоровый? Если вообще объявлюсь...

Я не мастак раздумывать над сложными проблемами. Если дело касается работы, путешествия или драки - тут я могу найти ответы на любые вопросы, но никогда не мог понять, почему люди творят зло.

- Дорсет, не могу придумать, почему кто-то хочет меня прикончить таким вот образом. Да ведь из-за нее со мной могли погибнуть и мои товарищи.

- Возможно она хотела отомстить вашему брату. Возможно она ненавидит всех Сакеттов.

Это не имело смысла, но с другой стороны, она направила меня в Мексику выручать ребенка, который не существовал.

Кто-то может подумать, что нам следовало поискать подольше, но не те, кто знает апачей. Если они брали в плен белого, это тут же становилось известно всем - у апачей мало секретов друг от друга. Оставалось одно: меня послали по ложному следу в надежде, что я здесь погибну.

Даже вернувшись, я едва ли буду в состоянии что-нибудь доказать: Лаура просто скажет, что я вру, что ничего такого она не говорила... если она еще в городе.

Она будет знать, что я не смогу избить или застрелить женщину. Мы, Сакетты, всегда обращаемся с женщинами хорошо, даже если они этого не заслуживают.

Если бы дело касалось только меня, я бы посчитал, что меня обвели вокруг пальца, и на этом все и оставил бы, хотя сама мысль меня бы, конечно, не обрадовала. Но она же рисковала жизнью моих друзей.

Мы пережидали на заброшенном ранчо три дня, и не только потому, что устали мы или наши лошади. Дело еще в том, что человек, который сидит на одном месте не оставляет следов, а апачи будут искать наши следы. Они, естественно, подумают, что мы без остановки рванули до границы, и не найдя отпечатков наших лошадей, отправятся туда по разным тропам, обмениваясь по дороге дымовыми сигналами. Сидя на ранчо, мы заставим индейцев заподозрить, что выбрали никому неизвестный путь.

На утро четвертого дня мы двинулись дальше. Тампико Рокка сказал, что в двадцати с лишним милях на запад есть ранчо, и мы направились туда, стараясь держаться низин и используя любую уловку, чтобы скрыть отпечатки копыт.

Но мы не слишком на это полагались и ехали с винтовками наготове, настороженно осматривая все вокруг. В первый день лошади шли ходкой рысью, потому что нам хотелось отъехать как можно дальше от места стоянки.

Это была суровая земля, и чтобы понять, насколько суровая, ее нужно было видеть. Вода и деревья встречались все реже, а кактусы - все чаще. Время от времени по пути попадались антилопы, а однажды увидели пустынных баранов, у которых необыкновенно вкусное мясо. Но мы не собирались стрелять и тем самым предупреждать индейцев о нашем присутствии.

Приблизившись к ранчо, мы обнаружили, что оно довольно большое и лежит рядом с извилистым ручьем на открытой местности. Ручей был перегорожен плотиной и образовывал приличных размеров пруд. Кругом росли деревья, преимущественно тополя, а посреди них стоял просторный, построенный в испанском стиле, дом. В нем жили.

Мы осадили лошадей на гребне невысокой гряды холмов среди зарослей кактусов окотильо и изучили округу, поскольку не собирались подъезжать к незнакомому месту, не убедившись, что оно безопасно.

Из трубы медленно поднимался дымок, от колодца доносился звук ворота кто-то набирал воду. Из задних ворот выехала пара вакерос и направилась к холмам, лежащим на юго-западе. Они ехали спокойно и беззаботно, развалившись в седлах, как будто ни один из них не знал штуки под названием несчастье.

Мы поехали вниз по склону, стараясь держаться подальше друг от друга.

- Кто-то за нами наблюдает. - Рокка указал на низкую смотровую башню, и мы увидели блеск солнечных лучей, отраженных от бинокля или телескопа.

Наблюдавший наверняка заметил детей и решил, что нам можно доверять, потому что большие деревянные ворота открылись, хотя никого не было видно.

Однако когда мы подъехали, то увидели нацеленные на нас черные дула нескольких винтовок. Мы миновали ворота, и они закрылись. Во дворе стояли человек шесть, а на широкую веранду вышел высокий седой старик с гордой осанкой, в руке он держал тонкую кубинскую сигару.

Спускаясь по ступенькам, он обежал нас взглядом умных и проницательных глаз и, по-моему, понял, в чем дело, раньше, чем я открыл рот, потому что измученные лошади и дети - причем один из них был в одежде апачей - сказали ему все.

- Buenos dias, senores1, - сказал он и перешел на английский. - Мой дом - ваш дом.

- Может вы и не захотите, чтобы мы оставались, сеньор, - сказал я. Мы отбили этих детей у апачей, они ищут нас.

- Они уже приезжали к нам, к тому же по менее важной причине. Вы мои гости, джентльмены. Меня зовут дон Луис Сиснерос.

- А меня Телль Сакетт, - и я представил остальных.

Он поздоровался со всеми, потом посмотрел на меня.

- Ваша фамилия мне знакома, - сказал он. - Один из Сакеттов женился на внучке моего давнего друга.

- Это мой младший брат Тайрел. Он породнился с семьей Альварадо.

- Входите, - сказал дон Луис, и когда мы очутились в дышащем прохладой доме, добавил: - Моя семья давно дружит с семьей Альварадо. Я много слышал о вашем клане. Когда у Альварадо возникли сложности, ваш брат встал на его защиту.

Несколькими часами позже, после того, как мы помылись и пообедали, все расселись в гостиной с сигарами. Я мало курил, но на этот раз решил присоединиться.

Дорсет с детьми ушли играть с дочерьми дона Луиса, а мы с ребятами остались с хозяином.

- Перед вами лежит опасный путь, - сказал он. - Я могу дать вам десяток своих всадников.

- Нет. Они вам могут понадобиться, а мы как-нибудь выдюжим.

Откинувшись в большом, удобном кресле, обитом коровьими шкурами, я рассказал дону Луису всю историю с самого начала, и он выслушал ее не перебивая. Когда я закончил, он несколько минут молчал.

- Я могу сообщить некоторые новости о вашей семье. Жаль, что вы не узнали их раньше. Женщина, о которой вы говорили, была замужем за вашим братом Оррином, но они расстались. Она дочь Джонатана Приттса, человека, который, сколотив банду головорезов, пытался завладеть землями Альварадо. Именно ваш брат Тайрел вывел его на чистую воду и с помощью друзей разгромил банду, а когда Оррин обнаружил, что она тоже участвовала в афере, то бросил ее. Она ненавидит все, что связано с Сакеттами. По ее расчетам, вы должны уже быть покойником, приятель.

Мне казалось невозможным, чтобы женщина дошла до того, чтобы возжелать смерти человеку, который не сделал ей ничего плохого, но все кусочки мозаики складывались в ясную и четкую картинку, и я никак не мог изменить ее. Может быть лучший способ рассчитаться - это вернуться живым, так что ее усилия пойдут прахом.

В спокойной тишине очаровательной старой гасиенды все, что лежало за ее стенами, казалось очень далеким, но в глубине сердца мы понимали, что ждет нас впереди. Между ранчо и относительной безопасностью Тусона протянулись долгие мили, которые могут стать для нас страшным кошмаром. Мы понимали это, но не сейчас хотели думать о будущем.

Дон Луис спокойно и легко рассказывал о трудностях жизни на земле апачей. Он выжил здесь, к югу от границы, предпринимая такие же меры предосторожности, что и Пит Китчен, живущий к северу от нее. У него была своя маленькая армия испытанных и преданных вакерос, каждый из которых был настоящим бойцом.

Разговаривая, дон Луис то и дело поглядывал на Рокку.

- Если вам когда-нибудь понадобится работа, сеньор, - наконец сказал он, - приезжайте ко мне. На ранчо всегда найдется место для вас. У меня есть два человека, которых тоже воспитывали апачи.

- Ранчо у вас хорошее, - сказал Рокка. - Может в один прекрасный день я приеду.

Друзья ушли спать, а мы с доном Луисом еще долго сидели у него в кабинете и беседовали. Стены комнаты сплошь были заставлены шкафами с книгами в добротных кожаных переплетах, здесь было больше книг, чем я видел за всю свою жизнь, и он говорил о них, о том, сколько они для него значили и чему научили.

- Это мой мир, - сказал дон Луис. - Родись я в другое время или в другом месте, я бы стал ученым. До меня здесь жил отец, он послал за мной в Испанию, я приехал и не жалею об этом, потому что вижу, как зреет урожай и тучнеют стада, и если я не оставил следов на страницах научных трактатов, как мне всю жизнь хотелось, я оставил их на станицах книги жизни, которая была открыта для меня.

- Когда я смотрю туда, - он махнул в сторону окна, - я чувствую себя молодым. Тружусь не пером и чернильницей, а плугом и винчестером. Мне нравится скакать верхом, жить в постоянной опасности и каждый день создавать что-то новое. Я знаю, как живут и думают апачи. Они любят свою землю так же, как я, и вот теперь он видит, что образ жизни белого человека вытесняет привычный. Самые умные из них понимают, что выиграть в этой борьбе невозможно, потому что не мы разрушаем старые устои, а время. Все меняется. Одни существа уступают место другим, более приспособленным для выживания. Точно так же и нас когда-нибудь вытеснят другие, разрушив наш мир - так уж устроена жизнь.

Каждый из нас так или иначе борется против перемен. Новому будут противиться даже те, кто считает себя самыми прогрессивными, потому что все мы полагаем, что наш образ жизни - лучший.

Я прожил здесь хорошую жизнь, и мне хочется, чтобы она продолжалась как можно дольше, но понимаю, что всему наступает конец. Даже эти книги когда-нибудь исчезнут, но мысли, заложенные в них, проживут дольше. Книгу уничтожить легко, но идеи, которые принял человек, выкорчевать невозможно.

Он помолчал и спросил:

- Вам, должно быть, надоело слушать болтовню старика?

- Нет, сэр. Я вас слушаю и учусь. У нас у всех тяга к учебе... я имею в виду Сакеттов. Наша земля в холмах Теннесси скудная и не дает ничего, кроме самого необходимого. Мы не представляли, как многое нам неизвестно, пока не приехали на Запад.

Я посмотрел на него, и мне стало стыдно.

- Я едва умею читать, сэр, с трудом разбираю слова и их значения. Некоторые откапываю, словно койот кролика. Вот сейчас гляжу я на ваши книги, сэр, и думаю, сколько нового они могли бы мне рассказать.

Я встал, потому что внезапно почувствовал, как навалилась усталость.

- Моими учебниками были горы, - сказал я. - А также пустыни, леса и прерии. Теперь должен учиться, читая книги.

Дон Луис тоже встал и протянул руку.

- Каждый из нас учится по-своему. Возможно, нам стоило бы поделиться знаниями. Спокойной ночи, сеньор.

Выйдя из дома, я подошел к воротам, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. У стены недалеко от меня тлел огонек сигареты.

- Как дела? - спросил я на испанском.

- Хорошо, сеньор.

Вакеро держал сигарету в кулаке. Он наклонил голову, чтобы не показываться над стеной, и глубоко затянулся. Огонек ярко разгорелся и опять потускнел.

- Мы не одни, сеньор. Ваши друзья - и наши тоже - ждут там, за воротами.

Значит, индейцы нашли нас. Что ж, в Соноре наступают веселенькие времена.

Повернувшись, я направился обратно в дом. Дон Луис как раз выходил из своего кабинета.

- У вас много лошадей? - спросил я.

- Столько, сколько вам понадобится, - заверил он.

- Вы можете дать нам по три на каждого? Сейчас я не могу вам заплатить, но...

- О плате не может быть и речи, - прервал он. - Ваш брат - муж внучки моего старинного друга. Лошади в вашем распоряжении. - Он внимательно посмотрел на меня. - Что вы собираетесь делать?

- Ваш вакеро сказал, что индейцы поблизости. Думаю, он прав, поэтому нам остается только бежать. Будем менять лошадей, не останавливаясь, может быть удастся удрать.

Дон Луис пожал плечами.

- Может быть. Скажу, чтобы лошадей приготовили к рассвету.

- За час до рассвета, - сказал я, - и спасибо вам.

Глава двенадцатая

Лошади были готовы, мы запрыгнули в седла, дети с нами. Люди дона Луиса на всякий случай рассредоточились по стенам, чтобы прикрывать наш отход. Конь подо мной гарцевал, ему не терпелось тронуться в путь, но я обернулся к Дорсет. В смутном полумраке рассвета ее лицо казалось бледным, глаза необыкновенно большими. Наверное я и сам выглядел так же.

- Видите вот ту высокую сосну? - Я показал направление. - Скачите к ней, скачите изо всех сил. Индейцы близко, но лошадей они ставят вдалеке от засады. Если повезет - прорвемся, прежде чем они успеют выстрелить хотя бы пару раз.

Шестнадцать вакерос стояли у стен, изготовив винтовки к бою. Еще несколько человек ждали у ворот, готовясь распахнуть их.

Дон Луис подошел ко мне, протянул руку, и я пожал ее.

- Vaya con Dios, amigo2, - сказал он мрачно и махнул рукой людям у ворот. Те стали поспешно растаскивать створки.

Мы промчались через ворота, и в этот момент все шестнадцать вакерос выстрелили. Одни выбрали себе цели, другие палили по возможным укрытиям апачей.

Во главе скачущей во весь опор кавалькады летели мы с Испанцем Мэрфи. Я заметил, как из-за кустов поднялась темная фигура индейца и уже навел револьвер, но конь сбил его грудью, и тот покатился по земле. Чья-то лошадь затоптала его, и вот мы уже несемся позади засады, а вакерос из-за стены ранчо стреляют в индейцев, которых мы выманили из укрытий.

Наш ориентир, высокая сосна, стояла примерно в миле от ранчо, и мы в предрассветном полусумраке сломя голову скакали прямиком к ней. Подъехав, перевели лошадей на рысь. Я оглянулся.

- Как дела? Все здесь?

- Я скакал последним. Позади никого не осталось, - ответил Бэттлс.

- Кто-нибудь ранен?

- Мне ожгло плечо, - сказал Рокка. - Ничего серьезного.

Я немного провел колонну быстрой рысью, потом мы с полмили шли галопом, перешли на рысь, затем на шаг и опять на галоп. В полдень мы остановились у родничка, который пробивался у подножия покрытой травой дюны. Мы напоили лошадей, перебросили седла на новых и двинулись дальше.

Мы ехали быстро, держась подальше от мест, где нас могли ждать засады, и постоянно ища взглядом облако пыли, что говорило бы о преследовании. Следовало опасаться не только индейцев, но и многочисленных разбойных банд, а также мексиканских солдат, которым наверняка не понравилось бы наше присутствие. И все это время дети не плакали и даже ни разу не вскрикнули уж этому-то апачи их научили.

К вечеру мы въехали в покинутую деревню, где стояли развалины большого глинобитного здания и недостроенная церковь, в ирригационной канаве текла вода.

В углу одного из домов лежал скелет мексиканца в лохмотьях одежды, который умер с оружием в руках. На левой руке скелета был костяной мозоль от плохо сросшегося перелома, в результате рука была короткой и искривленной.

Тампико посмотрел на него, потом перевел взгляд на ссохшуюся кобуру с вырезанным на ней инициалом - большой буквой "Б".

- Так вот где это случилось, Бенито, - сказал он и посмотрел на меня. - Я знал его. Хоть он был и плохим парнем, но отважным.

В деревне мы сварили кофе и горячую похлебку из вяленого мяса, кукурузы, картошки и лука, найденных на заброшенных, заросшими сорняками полях. Еда получилась вкусной, хотя приходилось торопиться.

Испанец вытер руки о штаны и взглянул на меня.

Надо трогаться, - сказал он. - Я чувствую здесь запах смерти.

Джон Джей Бэттлс уже сидел на коне и ждал нас. Мы расселись по свежим лошадям, чтобы сберечь силы остальных, и снова тронулись в путь.

Последние часы дня были жаркими, без малейшего дуновения ветерка, пыль мы не поднимали. Вдруг Мэрфи указал на горизонт, где у склона горы в форме вопросительного знака поднимался дым костра. Мы знали, что он означает и, ускорив шаг коней, направились, ориентируясь по Полярной звезде, точно на север, насколько позволяла местность.

После полуночи мы остановились в мелком овраге и разбили под ивами лагерь без костра.

Незадолго до рассвета мы опять были в седлах и двинулись вперед. Вскоре проехали деревню.

- Трес Аламос, - сказал Рокка.

Три Тополя - так называли многие деревни. Позже проехали мимо еще одной деревни, широко обогнув ее, потому что у нас не было времени отвечать на вопросы крестьян, да им и не понравилось бы, если мы приведем за собой апачей. Эта деревня называлась Сенокипе - Дерево с Дуплом.

Мне нравились имена, которые в этих местах давали поселениям: Санта Росалия, Соледад, Ремедиос, Сойопа, Накори, Чимала, Кибури. Окитоа - Гнездо Ястреба, Батуко - Источник, Кумурипа - Крысиная Нора, Матапе - Красный Утес и Бакадегуаци, что означает "В Белых Горах". Люди, первыми пришедшие на эту землю, давали поселениям описательные имена, обязанные своим происхождением местности. В названиях часто встречались тополи, ивы, окотильо.

Над восточными горами разгорался малиновый рассвет, окрасивший склоны тусклым огнем.

- Не нравится мне это, - хмуро проворчал Рокка. - Похоже на кровь.

На протяжении следующего часа мы насчитали три сигнальных дыма... и один ответный.

Остановившись у небольшого ручья, напоили лошадей и сменили седла.

- Если что-нибудь случится, - сказал я Дорсет, - берите детей и поезжайте к границе. Гарри умеет ездить верхом, пусть возьмет одного ребенка.

Рокка повернулся к нам в седле.

- Я чувствую апачей. Они были здесь, и не так давно.

Мэрфи засмеялся.

- Ты все выдумываешь. Разве можно иметь такой нюх?

- Они были здесь, - настаивал Рокка, - и скоро вернутся.

Теперь, когда мы заехали далеко на север, трава стала встречаться реже, появились лысые песчаные холмы и белые прожилки кварца на коричнево-красных скалах. До полудня оставалось два палящих часа. Кругом все застыло от жары, ничто не шевелилось; мертвую тишину подчеркивало танцующее знойное марево.

По коже поползли мурашки. Снова и снова я перекладывал винтовку под мышку и вытирал пот с ладоней. Струйки его стекали по лицу, смывали пыль, оставляя грязные потеки, по спине ползли холодные липкие капли. Я попробовал оценить наши шансы, но не смог.

- Очень хочется опять увидеть, как желтеют листья и кричат дикие гуси.

- Ты говоришь о северных землях, - сказал Испанец Мэрфи. - Я помню такое время в Вайоминге. Мы гнали на восток стадо из Орегона.

Ко мне подъехала Дорсет.

- Телль, - сказала она, - вы думаете, мы выберемся?

Мне не хотелось разговаривать: надо было все время вслушиваться.

- Пока нам везло, - ответил я.

Мы снова поменяли лошадей и двинулись дальше - четыре отважных, но одиноких парня, девушка, едва начавшаяся превращаться в женщину, и четверо детей. У каждого было по три верховых лошади, да еще вьючная - мы составляли приличный караван. Вторую вьючную мы давно потеряли.

Где-то на севере, все еще далеко, лежала граница. Это была тонкая линия на карте и воображаемая линия в сознании людей, но от этой линии зависела наша жизнь. Там мы найдем помощь. А еще дальше на север нас ждала безопасность.

Мы перевели лошадей на шаг. Было очень жарко. Солнце потерялось в раскаленном медном небе.

По-моему, все понимали, что стычки с апачами не избежать. Мы могли ускользнуть от нескольких групп, но от всех не ускользнешь. Апачи не щадят лошадей. Часто они загоняют их до смерти, а потом съедают. Так что своих скакунов они жалеть не будут. К тому же они переговаривались с помощью дымовых сигналов, видимых на больших расстояниях.

Нельзя сказать, чтобы я ненавидел апачей. Они были моими врагами, как и я их благодаря времени и обстоятельствам, тем не менее это были мужественные бойцы и сильные люди, которые стойко переносили все тяжести жизни на этой земле. Если они нас поймают - наверняка убьют. Мужчин будут пытать, девушку ожидает еще худшая судьба, но так уж они живут, а людей не судят по их образу жизни.

Мы ехали шагом под скрип седел. Наши рубахи потемнели от пота, глаза щипали соленые струйки, стекавшие со лба. Время от времени то один, то другой прикладывался к фляжке, но мы, не останавливаясь, двигались дальше.

И Рокка, и Испанец, и я знали, что недалеко есть источник. Подъезжая к нему, мы разъехались, осматривая землю в поисках следов, но их не было. Впереди уже показался одинокий тополь и небольшие поросли ивняка. На востоке, ярдах в пятидесяти от источника, поднимались голые скалы примерно в полмили длиной и не более сотни ярдов шириной.

Натянув поводья, я остановился и внимательно изучил их.

- Вот что, ребята, - сказал я, - если в тех скалах кто-то прячется, любой человек у источника будет для него словно мишень в тире.

- Нам нужна вода, - возразил Испанец.

Обернувшись, я приметил скопище камней - наверное, остатки поглощенного пустыней скалистого хребта.

- Вы спрячьтесь вон там, а я возьму трех лошадей, фляжки и поеду за водой. Если начнется стрельба, вы меня прикроете, - сказал я.

Ведя в поводу лошадей, я подъехал к источнику. В ивняке пела пустынная курочка, под легким ветерком шелестели листья тополя, через низкий кустарник пробежала спугнутая перепелка. Лошади, почуяв воду, ускорили шаг.

Если апачи где-то поблизости, они наверняка видели, как мои друзья с винтовками в руках заняли позицию за камнями, и потому будут знать, что если откроют огонь, их ждут большие неприятности. Но все равно было не очень приятно сидеть верхом, давая лошадям напиться, и в любой момент ожидать пули.

Через некоторое время я спешился, подошел к источнику и начал наполнять фляжки. Самое главное, приближаясь к воде, обратить внимание на следы. Я увидел следы койотов, диких баранов и лошадей, пустынной лисицы, но не заметил отпечатков обуви человека, но это мало что значило. Апачи, зная, что рядом находятся белые, ни за что не подойдет к источнику, если только не будет умирать от жажды. Он затаится где-нибудь поблизости и станет ждать.

Одну за одной я наполнил фляжки, утолил жажду сам, а затем прыгнул в седло, вернулся к своим спутникам и повел на водопой остальных лошадей.

Когда напилась последняя лошадь, я собрал поводья и, собираясь забраться на вороного, сунул ногу в стремя. Начал было подниматься, но в этот момент что-то блеснуло, я отпустил луку седла и бросился на землю.

Пуля сбила ветку в том месте, где должна была оказаться моя голова, вспрыгни я в седло, однако меня предупредил луч солнца, блеснувший на дуле винтовки.

Я прицелился и выстрелил с колена, из-за камней ответили винтовки друзей, и там, где сидел индеец, брызнули осколки скал. Через мгновение я был в седле и мчался к скалам, где меня уже ждали. Через секунду мы скакали прочь, когда вслед прогремел еще один выстрел.

- Индеец один, - сказал Рокка, - но он пошлет дымовой сигнал.

- Может мы его подстрелили, - предположил Испанец.

- Вряд ли нам так повезло. Мы его могли задеть, но не думаю, что серьезно.

Мы оглянулись и увидели, что в небо поднимается тонкая струйка дыма. Все молчали. Мы перевели лошадей на шаг: их силы понадобятся позже, а сейчас они шли по дну песчаного оврага, где отпечатков копыт почти не оставалось.

Плоское пространство пустыни сменили параллельные каменные гряды, кое-где засыпанные песком. Оказавшись за ними, прибавили шаг.

Дети очень устали. Монотонное покачивание в седлах их настолько утомило, что им не до чего не было дела - лишь бы побыстрее добраться до дома. Остальные жили минутой и ничем больше, поскольку понимали, что худшее ждет впереди.

Дорсет подъехала поближе, и некоторое время мы молча ехали бок о бок. Неожиданно на расстоянии полумили справа показался всадник. Это был апачи, но он не пытался приблизиться - просто ехал параллельно нам. Через несколько минут появился еще один - слева.

- Нас окружают. - Бэттлс прикурил сигару, щуря от дыма глаза. Похоже, впереди нам что-то приготовили.

Тампико приподнялся в стременах, изучая местность.

- Повернем на запад, - сказал он.

Он развернул коня и, пришпоривая, погнал его в ту сторону, прямо на индейца. На мгновение ошарашенный индеец не знал, что делать, а потом что есть мочи, не жалея невысокую лошадку, помчался на северо-запад.

Мы галопом скакали на запад, стараясь оторваться как можно дальше, пока индейцы не приспособились к нашему маневру. Спустились в низину, местами поросшую кактусами окотильо и опунцией, и с милю гнали по ней, не видя индейцев. Затем по мелкому оврагу выбрались обратно в пустыню.

На востоке примерно дюжина апачей ехала в направлении, которое вскоре неминуемо пересечется с нашим. Часть индейцев преследовала нас сзади, а на западе быстро увеличивалась группа, мчавшаяся наперехват.

Я быстро окинул взглядом местность. Нас брали в кольцо.

- Ну, все, - сказал я. - Бежим!

И мы побежали.

По-моему, каждый понимал, что нас ждет. Индейцы знали, что мы меняли лошадей, но теперь они не дадут нам возможности даже перекинуть седло с одной на другую. Они будут гнать нас, как гонят диких мустангов подменами. Если мы остановимся, они окружат нас, поэтому нам оставалось только спасаться бегством. А они знали, куда мы удираем.

Апачи были хитрыми и расчетливыми, как волки. Неожиданно перед нами раскрылось устье каньона, широкого, неглубокого каньона, которые часто попадаются в западном Техасе: их скалистые стены относительно полого поднимаются на высоту не более сорока футов. С флангов нас прижимали апачи, загоняя в каньон, как в ловушку. Мы понимали, что это тупиковый каньон где-то впереди выход из него закрывает сплошная скала.

- Помедленнее! - крикнул я. - Рокка, нам надо найти путь по склону наверх.

Звонко прогремел выстрел, и одна из наших лошадей споткнулась и упала. Я выругался. Нехорошо, когда погибает отличная лошадь, а эту к тому же съедят апачи.

Апачи нагоняли, но они скакали по верху каньона, который был шириной ярдов четыреста в самой высокой своей части. По дну с одной стороны протекал тонкий ручеек.

Мы чуть не проехали то, что могло помочь нашему спасению - неглубокую впадину у края склона, образованную осыпью и расширенную эрозией.

Осадив коня, я показал на нее.

- Туда!

- Это западня, - воскликнул Рокка, - мы никогда оттуда не выберемся.

- Там мы сможем отстреливаться, - возразил Бэттлс, взглянув наверх. Он развернул коня и направился вверх. Вначале он проехал ярдов пятьдесят налево, ведя в поводу вьючную лошадь, потом повернул направо и так, зигзагом, начал подниматься к краю каньона.

Тампико Рокка уже залег за камнями, и я присоединился к нему.

- Поднимайтесь, - сказал я Дорсет. - Наверху вам придется вести лошадь, но все равно идите вперед.

Она была не из тех, кто задает ненужные вопросы. Дорсет поняла, что мы с Бэттлсом замыслили, и времени не теряла. Бэттлс уже прошел полпути, он спешился и тянул за собой упирающихся лошадей. Гарри Брук с одним из мальчиков Крида шли за ним, но поскольку были легче, все еще сидели верхом.

Испанец Мэрфи ждал с винчестером в руке, и когда Дорсет проехала мимо него, он тронулся за ней, ведя остальных лошадей. По склону змейкой вытянулись внушительная кавалькада.

- Тамп, - сказал я, - слева от них есть что-то вроде дождевого стока. Там подъем круче, но быстрее.

- Bueno, - сказал он и оглянулся на меня. - Это была хорошая гонка. По-моему, очень хорошая.

Апачи приближались, их было человек тридцать. Я снова посмотрел на склон, прикидывая путь, выбирая укрытия. Впадина под краем каньона уже не казалась такой близкой и легкодоступной, она оказалась дальше, чем я предполагал: те, кто начал подниматься раньше, выглядели значительно меньше, но до края им было еще идти и идти.

Один из индейцев пытался взобраться верхом на склон за нашими спинами. Рокка поднял винчестер, прицелился и выстрелил. Индеец покачнулся, чуть не вывалился из седла, но удержался и отвернул коня.

Мы ждали. Остальные апачи рассредоточились. Мы с Роккой стреляли, тщательно выбирая цели, но не видели, попадали или нет. Тем не менее все индейцы быстро скрылись среди скал.

Рокка быстрыми перебежками от скалы к скале бросился назад. Он снова был апачи - стремительным, смелым, ловким и уверенным. Рокка остановился, быстро выстрелил и кинулся дальше.

Я взвесил в руках винчестер, кинул взгляд на заросли кустарника в скалах футах в тридцати от меня и побежал к ним. Пуля взбила пыль у меня под ногами, другая со злым визгом срикошетила от скалы. У рикошета очень неприятный звук, а смятая пуля, попав в человека, наносит страшную рану.

Проползя дюжину футов и продравшись сквозь кусты, я вскочил, обогнул валун и оказался на виду у индейцев. Моментально вскинул винтовку. Прямо на меня бежал апачи. Прежде чем он успел остановиться или кинуться в укрытие, я нажал на спуск.

Он был ярдах в семидесяти, поэтому я не мог промахнуться. Он по инерции пробежал еще два шага и повалился лицом вниз на гальку склона.

Я побежал к дождевому стоку, услышав, как карабкается по нему Рокка. Прыгал с камня на камень, будто горный козел, а вокруг свистел свинец. Вдруг каблук сорвался с гладкого валуна, я упал в песок, вскочил и в этот момент пуля сбила шляпу. Я выстрелил в ответ и промахнулся. Апачи исчез среди скал, а убитый мной еще лежал на склоне.

Дыхание разрывало легкие, но я взбирался вверх, переползая через большие камни, на руках подтягиваясь от уступа к уступу, стараясь держаться вне поля зрения индейцев.

Неожиданно передо мной оказался Рокка. Он повернулся, чтобы что-то сказать, и я увидел, что его задело. Рокка покачнулся и присел на корточки, из раны на его боку хлестала кровь, рубашка быстро окрашивалась в красный цвет.

Он отпустил винтовку и начал заваливаться вперед, но я поймал его.

Впереди было шестьдесят ярдов склона, покрытого мелкими, осыпавшимися камнями и впадина, куда нам во что бы то ни стало надо добраться.

Правой рукой я схватил Рокку за воротник и взвалил себе на плечи. Держа винчестер в левой, я присел и пропустив палец через спусковую скобу винтовки Тампико, выпрямился и полез вверх.

Не хотел бы я пережить это снова - тяжелый подъем в гору с Роккой на плечах, когда последнее дыхание вырывается хриплыми стонами, а вокруг визжат пули...

Не успев отдышаться, я огляделся. Все были здесь: Дорсет, дети, Бэттлс, Мэрфи и лошади. А теперь пробились и мы двое.

- Вся штука в том, - сказал Джон Джей Бэттлс, - что мы в ловушке. Выхода отсюда нет.

Глава тринадцатая

Выемка была размером не более семидесяти-восьмидесяти футов в поперечнике. Та сторона, по которой мы поднялись, осыпалась на склон каньона осколками скал и галькой. Пологие скаты из песка и осыпавшихся сверху камней поросли редким кустарником. Отвесная стена каньона поднималась над выемкой на высоту восемь-шестнадцать футов.

Мы контролировали склон в каньон, где сейчас находились апачи: один или двое, вооруженных винтовками, вполне могли отразить нападение снизу, но если индейцы поднимутся на вершину месы, они расстреляют нас, как куропаток.

Я внимательно обшаривал глазами нависавшую над нами стену каньона. Она местами растрескалась и обвалилась, и человек мог выбраться наверх, но не лошадь. Дорсет хлопотала над Роккой: она уложила его и как могла останавливала кровь. Гарри Брук без лишних напоминаний сбил лошадей в плотный табун под стеной, чтобы их не достали выстрелы снизу. Дети сгрудились вместе и наблюдали за нами широко раскрытыми от страха глазами. Все занимались своим делом, никто не разговаривал, но положение наше выглядело никудышным. Воды у нас осталось на день, возможно на два.

Я медленно встал и показал на край каньона.

- Я найду выход отсюда.

- Крылья, - невнятно сказал Рокка, держа во рту сигарету, которую ему прикурила Дорсет. - тебе нужны будут крылья.

- Испанец, - сказал я, - вы с Бэттлсом отгоняете индейцев. Я иду наверх.

Они посмотрели на стену.

- Подъем тяжелее, чем может показаться, - заметил Испанец, - но нам там нужен кто-нибудь, чтобы не допустить апачей.

Я начал подниматься по склону выемки, идя не по прямой, а наискосок, чтобы облегчить подъем. До стены каньона добрался только минут через десять.

У скалистого обрыва подошел к одной из трещин, на которую обратил внимание раньше; внизу она была шириной в один фут и постепенно расширялась наверху футов до трех. Здесь и там в ней застряли упавшие обломки скал. Человек здесь наверняка может выбраться, но раненого этим путем не вынести, поэтому я пошел дальше.

Первое, что я заметил, - это следы пумы, а может быть ягуара. В Соноре водилось много этих больших пятнистых кошек, иногда они попадались даже в Аризоне и Калифорнии.

Отпечатки лап, которым было несколько дней, вели вдоль стены, и я последовал за ними, тщательно оглядывая каждую трещину. Когда почти обогнул выемку, следы неожиданно исчезли.

Ясное дело, даже кошки, какими бы хитрыми они ни были, не могут просто так взять и раствориться в воздухе, а потому мне пришлось задуматься.

Эта кошка пришла снизу, из каньона, и не собиралась возвращаться обратно. Последними в цепочке следов были глубокие отпечатки задних лап похоже, она прыгнула. Затем я увидел камень, на который она, вероятно, приземлилась. Там, где я стоял, скала была отвесной, но ее края, возвышавшиеся футов на шесть над моей головой, растрескались.

Я понял, что даже подпрыгнув не смогу уцепиться за край стены, но встав на камень, я увидел царапины на скале. Их было много. Похоже, кошка пользовалась этой дорогой не один раз.

Немного поискав, обнаружил заполненную камнями широкую трещину, круто поднимавшуюся наверх, и через несколько минут я уже был на вершине столовой горы, простиравшуюся на много миль во все стороны. Здесь росла опунция и зеленая трава, на которой остались следы кошки, ушедшей на северо-запад.

С того места, где я стоял, мне не была видна выемка на склоне каньона, только его дальний край и часть дна. Апачей я не увидел, а значит, они тоже не видели меня.

Я вернулся к трещине и внимательно осмотрел ее. Подъем по ней предстоит трудный, но мне приходилось водить лошадей и по более крутым склонам. Если бы только как-нибудь переправить их на первую скалу...

Потихоньку спускаясь и прячась от апачей, я вдруг услыхал внизу выстрел. Он меня не встревожил. Никакой индеец не полезет на этот склон, зная, что там его ждут винтовки - индейцы не такие уж дураки. Скорее всего какой-то апачи решил нас проверить, а Испанец или Бэттлс показали, что мы не заснули.

Теперь надо было думать, как спасти остальных. И это была моя задача, поскольку друзья отправились за мной в Сонору только потому, что хотели помочь мне, других дел у них здесь не было.

Все дело в скале, ведущей на вершину. Она почти полностью растрескалась, но не слишком глубоко, и я решил еще раз на нее взглянуть, а осмотрев, начал подкапывать, надеясь, что сумею расшатать несколько больших обломков.

Вначале вынул застрявшие в трещине большие камни, фунтов на пятьдесят или шестьдесят, и, крикнув вниз "Поберегись!", сбросил со склона. Трудился я больше часа.

Апачи не давали о себе знать, и это меня устраивало. Ни один из них не объехал вход в каньон и не поднялся наверх. Поскольку они хорошо знали местность, наверное не рассчитывали, что мы выберемся из западни.

Внизу из впадины гремели одиночные выстрелы, один или два раза ответили индейцы. Они не могли меня видеть, а значит, не знали, чем я занимаюсь. Апачи понимали, что помощи нам ждать неоткуда, и что бы мы ни предприняли, раньше или позже, они снимут с нас скальпы; я, однако, надеялся заставить их попотеть - если они хотят получить мои волосы, пусть сначала попробуют меня поймать.

С этими мыслями я продолжал очищать трещину. Одну ее сторону образовывал длинный и тонкий обломок высотой шесть-восемь футов и весом в добрую тонну. Расчистив основание скалы, я обнаружил, что он свободно ходит в трещине.

У меня появилась идея, с которой я не собирался так просто расставаться: в такое время и в таком месте приходится использовать любой, даже самый незначительный шанс на спасение. Мы попались в ловушку. Апачи, зная это, намеревались ждать до победного. Воды нам хватило бы на день-два, а патронов - на добрую схватку, но это нам не поможет выбраться.

Солнце жарило вовсю, рубашка намокла от пота, но я всю жизнь занимался тяжелой работой и привык к ней. К тому же мы, Сакетты, были упрямыми парнями. Не такие мы были люди, чтобы просто так сдаться, мы всегда боролись до последнего... что я и делал.

Наконец, полностью очистив трещину от мелких обломков, я поднялся к ее вершине и принялся за то, что задумал. Упершись ногами в один край трещины, а спиной и руками в другой, начал потихоньку толкать.

От напряжения по лицу потекли ручейки пота, но ничего не случилось совсем ничего. Немного отдохнув, попробовал еще раз, и только на третий почувствовал, что длинный обломок чуть покачнулся. Я посильнее поднатужился, в трещину со стуком начали падать камешки и галька, и он подался сильнее.

Затем снизу появился Бэттлс. Он посмотрел на мою работу и покачал головой.

- Ну и что? Даже если тебе это удастся, что дальше?

- Наши шансы увеличиваются, - сказал я. - Пусть у нас с тобой ничего не выйдет, но девушка с детьми получит возможность спастись - им нужно спастись, а наши скальпы будут стоить индейцам большой крови.

Он присел на корточки.

- Как это?

- Наша маленькая лошадка - горный мустанг, и по-моему, если понадобится, она заберется и на дерево. Такая же лошадь у девушки, обе они маленькие, быстрые и умные. Мне кажется, мы сможем, если постараемся, вызволить отсюда девушку и детей. А может быть и нам удастся сбежать.

Бэттлс снова посмотрел на скалу. Если длинный ее обломок повалить, то останется довольно пологий склон гравия и мелких каменных обломков, по которому с помощью пары дюжих парней может вскарабкаться наверх первая лошадь. Когда она будет на вершине, накинем на седло веревку и вытянем остальных.

Бэттлс спустился в трещину, основательно уперся в землю и налег плечом на обломок. Мы стали толкать его вдвоем, и неожиданно он подался. Я спустился ниже, чтобы расположиться поудобнее, и мы опять нажали. Обломок наклонился, а затем застрял, и как мы с Бэттлсом ни старались, с места не трогался.

Мы отошли в сторонку и обдумали положение. Джон Джей все поглядывал на трещину. Она стала намного шире, чем была, а внутри мелкие камешки образовывали довольно крутой спуск.

Бэттлс поглядел на нее, а потом на меня.

- Ну что, попробуем? - спросил он.

Ну, подъем был достаточно крутой, но он был единственным. Я видел, как дикие лошади поднимались на кручи, но не на такие, однако, с небольшой помощью...

Мы спустились обратно в выемку, где ждали остальные, и я надолго приложился к фляжке. Когда взглянул наверх, где мы только что были, мне стало нехорошо - нам всем не помешали бы крылья.

Над Роккой соорудили что-то вроде навеса - пончо, растянутое на двух высоких камнях и подпертое палкой. Я подошел и присел рядом с ним.

- Меня здорово продырявили, amigo, - сказал он.

- Ничего, выдюжишь.

Он посмотрел на скалы, с которых мы спустились.

- Что вы задумали?

- Это единственный выход для двух горных лошадок, девушки и детей. Дорсет знает пустыню. Если мы ее отсюда вызволим, она почти наверняка доберется до границы.

- Я все думаю о том ранчо, - сказал Рокка, - о зеленых деревьях и сочной траве.

- Хорошее место.

- Если уж суждено умереть, то лучше места не найдешь, оно похоже на рай, во всяком случае, я его так себе представляю, хотя вряд ли попаду туда. - Он посмотрел на меня. - Когда начнете?

- Скоро вечер, думаю, тогда и начнем.

Подошла Дорсет, и я выложил ей наш план: мы вытащим на вершину двух лошадей и ее с детьми, и они поскачут к границе, прячась днем и путешествуя вечером или ранним утром. Но Дорсет знала, что от нее нужно: она не задавала дурацких вопросов, понимала, что может случиться с ней и детьми, а также понимала, что для спасения ей потребуется куча везения.

- Когда вернетесь, - сказал я ей, - напишите письмо Тайрелу Сакетту в Мору. Расскажите обо всем, и о Лауре тоже - как она послала меня на смерть.

- Обязательно это сделаю, - спокойно сказала Дорсет. - Могу даже сама сходить повидать ее.

- Не стоит. Она хуже, чем отрава.

Для Дорсет, Гарри Брука и остальных детей не составляло никакого труда выбраться наверх. Пока они маленькие, они легкие и поэтому хорошо лазают по любым кручам. Пока Бэттлс присматривал за индейцами, мы с Испанцем подняли лошадей.

Наша гнедая была быстрой и проворной, она ловко забралась по галечному склону, хотя мне пришлось тянуть ее под уздцы, а однажды она все-таки упала на колени. И все же, взглянув на трещину в скале, я испытал сомнение.

Поскольку я знал путь, то пошел вперед, ведя мустанга в поводу, Испанец шел сзади. Однако когда я забрался в трещину и гнедая увидела, что ей предстоит, она заупрямилась.

Испанец стоял за ней, он снял сомбреро и двинул гнедой по крупу. Лошадь с перепугу прыгнула и, прежде чем поняла, в чем дело, зацепилась передними ногами за скалу, а задними скребла по склону.

Я изо всех сил тянул ее за поводья, Испанец еще раз шлепнул по крупу своей шляпой, и она очутилась в трещине. Здесь мы оставили кобылу в покое, чтобы она перевела дыхание, заодно отдохнули и мы.

Наступила вечерняя прохлада. В той стороне, куда ушло солнце, небо было все еще бледно-голубого цвета, но над головой уже начали проступать звезды. Сидя на скале и держа в руках поводья, я глубоко вдыхал свежий горный воздух.

Неожиданно кобыла решила, что стоять в трещине, широко расставив все четыре ноги, не слишком удобно, и она по собственной воле поднялась на несколько футов выше и остановилась. До вершины было еще далеко.

Чуток передохнув, снова начали карабкаться наверх, и это была тяжелая работа. Мы поднимались мало-помалу, пока не выбрались на вершину месы. К этому времени совсем стемнело, а нам надо было вытащить еще одну лошадь.

Бэттлс внизу остался один, если не считать Рокку, который вряд ли смог бы помочь Джону Джей отбить нападение индейцев. Вообще-то апачи не ночью воевали, поскольку верили, что если человека убьют в темное время суток, его душа вечно будет скитаться в темноте. Но если бы они полезли вверх по склону, Бэттлс не сдержал бы их.

Оставив Дорсет наверху вместе с кобылой и детьми, мы с Испанцем вернулись во впадину. К тому времени, как спустились, устали настолько, что ноги буквально подкашивались, и мы прилегли отдохнуть.

Джон Джей не заметил внизу никакого движения. Рокка спал. Он потерял много крови, а как следует обработать рану мы в этих условиях не могли. На вершине месы может и попадется какое-нибудь растение, которое используют индейцы, но здесь у нас ничего не было.

Испанец поудобнее устроился в песке и заснул. Я занял место Джона Джея, и он последовал примеру Мэрфи.

Было тихо. Над головой звезды разгорелись так, как они горят только в пустыне. Снизу, со дна каньона поднималась прохлада, и я прислушивался к каждому звуку, борясь с усталостью и сном, ведь даже легкая дремота могла означать смерть для всех нас. Меня поддерживала только естественная настороженность и мысль о том, что на меня полагаются друзья.

Прошло много времени, прежде чем ко мне подошел Испанец.

- Иди поспи, - сказал он, - но если ты все еще не отказался вытянуть вторую лошадь, то сна тебе осталось немного.

Мне не надо было говорить дважды: я тут же закрыл глаза и отключился, а проснулся от того, что меня трясла чья-то рука.

- У индейцев внизу какое-то движение, - сказал Испанец. - К тому же уже светает.

- Вы двое обороняйте лагерь, - сказал я, поднимаясь, - я сам вытащу лошадь.

- Один? Ты не сможешь.

- Надо, значит смогу, - ответил я. - Если будем ждать, апачи обо всем догадаются. Может уже догадались.

Джон Джек с револьвером в кобуре и винчестером в руке стоял рядом.

- В крайнем случае отходите сюда, к Рокке, и бейтесь до последнего. Я спущусь, как только все сделаю.

Бэттлс показал на лошадей.

- Как думаешь, мы сможем вырваться? Рванем вниз по склону на индейцев, стреляя из всех стволов.

Мысль была стоящая, я ему так и сказал, но добавил, что думать об этом еще рано. Затем пошел поймал второго мустанга и направился вверх по склону. Как ни странно лошадь Дорсет не упиралась, словно я вел ее домой - скорее всего она учуяла другую лошадь и поняла, что та поднималась этим путем. А может она почуяла и Дорсет. Дикие лошади могут идти по следу не хуже любого волка - я сам видел и не раз. К тому же, затаскивая наверх первого мустанга мы сделали тропу чуть более проходимой.

Лошадке приходилось туго, но у нее был отличный характер: она карабкалась наверх как только могла, а я помогал ей, изо всех сил натягивая поводья. Когда небо окрасили первые лучи рассвета, мы выбрались на вершину.

И тогда мы услышали выстрелы - кто-то внизу палил из винчестера.

Вначале послышалась беспорядочная стрельба, потом несколько прицельных выстрелов, потом тишина и под конец еще один.

Дети смотрели широко раскрытыми, испуганными глазами, но они недаром были детьми первопроходцев, никто не знает, какие тяготы им пришлось пережить раньше. Дорсет села в седло, и я взял ее руку в свою.

- Поезжайте, не останавливаясь. Днем прячьтесь, а путешествуйте ночью, - повторил я. - Не стреляйте, пока индейцы не подойдут совсем близко, а тогда стреляйте наверняка. Мне кажется, вы доберетесь до границы. Мы сдержим апачей на день или на два.

Она сжала мне руку.

- Телль, скажите им всем спасибо. Всем, ладно?

- Обязательно.

Теперь перестрелка шла без остановки. Я был нужен внизу. Я знал, как апачи могли подниматься по склону: ни одной цели - только быстрые, исчезающие тени, которые пропадали в одном месте и возникали совсем в другом, уже ближе.

Дорсет тоже это знала. Она развернула лошадь, подняла руку, и они уехали в приходящее утро. Я последний раз взглянул им вслед и где бегом, где скользя кинулся вниз по склону.

Бэттлс лежал на краю выемки за обломками скал. Далеко внизу, у ручья я увидел лошадей апачи, но на склоне ничего не двигалось. Позади Бэттлса Испанец сооружал из камней подобие стены между Роккой и склоном каньона. Он готовил укрепление для последней битвы в самом удобном для нас месте, где земля немного понижалась.

Вдруг из-за скалы выскочил индеец и побежал вперед. Винчестер сам прыгнул мне в руки, я мгновенно навел его и нажал на спуск.

Со склона под самым краем вершины мне хорошо было видно все, что делается внизу. Этот индеец бежал на расстоянии триста ярдов с гаком, да еще внизу, но я нарочно опустил прицел ниже, и пуля попала ему точно в грудь.

Он резко остановился, и Бэттлс успел всадить в него еще две пули, прежде чем он упал, перекатился и остался лежать лицом к солнцу.

В меня принялись стрелять, но пули ложились ярдов за пятьдесят внизу, и я решил, что останусь здесь.

Перестрелка затихла, медленно тянулся день. Испанец согнал лошадей поближе к Рокке. Наша позиция была более выгодной - если только апачи не рискнут атаковать ночью - однако я продолжал думать над тем, что можно сделать. Ведь выход обязательно должен быть.

Меня научил размышлять отец, он снова и снова повторял, что в трудной ситуации всегда надо выбрать время, чтобы поразмыслить "Люди отличаются от животных тем, что умеют думать, - говорил он. - У человека нет ни когтей гриззли, ни быстрых ног оленя, зато у него есть мозги."

В данный момент мы находились в патовой ситуации, но она играла на руку апачам, поскольку у них была и вода, и трава, а у нас - ни того, ни другого.

И я понимал, что апачи больше не станут ждать. Они сами полезут на вершину. Без лошадей они вполне могут сюда забраться, хотя это займет у них много времени. Можно быть уверенным, что к следующему рассвету они поднимутся наверх, и тогда наше убежище станет нашей могилой.

Нам во что бы то ни стало надо уходить, и не мешкая. Нельзя рассчитывать на вечную жизнь, но не стоит и укорачивать ее. Ясное дело, никто не знает часа своей смерти. Вот например, когда мы ушли на войну, один парень из нашей компании откупился и остался дома. Мы все вернулись живы-здоровы, а он был уже покойником: упал с лошади, на которой ездил три года - ее испугал заяц, она прыгнула, а он сломал себе шею. Так что судьбу не обманешь.

Я начал внимательно осматривать местность сверху, понимая, что поднять на вершину всех наших лошадей - безнадежное дело. Во первых, они были крупнее и тяжелее, чем те два мустанга; во вторых, справиться с ними будет тяжелее. Допустим, мы сможем втянуть на нее одну или даже двух, но никогда трех или четырех.

Значит, об этом размышлять не стоит. Нам надо каким-то образом выбраться, спустившись вниз по склону, а это означает, что придется скакать прямо через эту банду апачей.

"Ну-ка, ну-ка," - сказал я себе. Что там, справа? Похоже на поросший кустами песчаный оползень. Кажется, там нет больших камней. Я как можно внимательней рассматривал то место.

Если бы можно было... У меня начала созревать мысль, как выбраться из западни, если не всем, то хоть некоторым из нас, ведь останься мы здесь, ни один не доживет до утра.

Надо спуститься и рассказать друзьям. Только вот сначала разделаюсь с индейцем, который последние полчаса упорно подкрадывается с левой стороны, постоянно переползая, скрываясь за камнями, почти невидимый даже отсюда. Сейчас он двинется...

Устроившись поудобней, тщательно прицелился и стал ждать. Он двинул ногой - я ждал. Он вдруг рванулся вперед, и я нажал на спуск. Индеец упал как подкошенный.

Глава четырнадцатая

Когда я сполз во впадину, на меня взглянул Испанец.

- На твоем месте я бы уже смотался, - сказал он. - Похоже, нам отсюда никуда не деться.

- У меня есть идея, - ответил я ему.

Он изучающе посмотрел на меня.

- Ну, у вас, Сакеттов, иногда появляются неплохие мысли. Я слыхал, что когда кто-нибудь из вас попадает в переделку, остальные тут же бросаются на помощь. Хотелось бы мне сейчас поглядеть на это. Очень хотелось бы.

Джон Джей набивал трубку, он осунулся и выглядел усталым. У меня до сих пор не хватало духу проведать Рокку.

- Что за идея? - спросил Джон Джей. - Я готов принять любую.

- На части склона недалеко отсюда, - сказал я, - нет крупных скал, там растет трава и мелкий кустарник, а песок, который его покрывает, на вид плотный.

- Ну и что?

- Когда стемнеет, забираемся в седла, гоним остальных лошадей вниз по склону в лагерь апачей и уходим.

Бэттлс задумался, а Испанец взглянул на меня.

- И сколько человек, по-твоему, уйдет?

- Может быть ни одного, может быть один.

Бэттлс пожал плечами.

- Хуже, чем здесь, не будет. По крайней мере, мы хоть попытаемся спастись.

- А что с Роккой? - спросил Испанец.

- Лучше ему не становится, так ведь? Сколько шансов выжить он имеет здесь?

- Ни одного.

- В том-то и оно. Значит, поедет с нами. Посадите этого мексиканца на коня, и он доскочит до ада и дальше. Я его знаю. Если Рокка заберется в седло, он останется там, живой или мертвый.

- Ну, ладно, - сказал Бэттлс, - я согласен. Что нам делать?

- Бери свою лучшую лошадь, мы пока нагрузим вьючную - может она не отобьется, а может отобьется. И даже если отобьется, может пойти по нашему следу и догнать. Ты ведь знаешь, как лошади любят компанию.

Мы сидели, жевали вяленое мясо и продумывали детали плана, однако нам не оставалось, кроме как положиться на удачу. Время шло, но, поскольку за нами могли наблюдать, мы не отваживались начать подготовку к побегу. Седлать начнем после наступления темноты, и будем молиться, чтобы индейцы не проникли во впадину, прежде чем наступит ночь.

Когда я подошел к Тампико Рокке, он лежал с открытыми глазами.

- Я все слышал, - сказал он. - Можешь не объяснять.

- Ты как, выдержишь гонку в седле?

- Ты только посади меня на коня - это все, о чем я прошу. И еще пару револьверов.

- Ты их получишь.

Было так жарко, что пот струйками стекал по телу, хотя мы просто сидели и молчали. То и дело кто-нибудь открывал фляжку и долго пил. Решили еще раз поесть, потому что никто не знал, когда выпадет случай перекусить в следующий раз.

Наконец я взял винтовку и подошел к гребню впадины. Надо, чтобы апачи подумали, что мы ночуем здесь. На склоне не было ни единого укрытия, чтобы подобраться к впадине незаметно, это можно сделать только ночью, а если кто-то из индейцев выедет из лагеря верхом, его будет видно, как на ладони.

Лагерь апачей был слишком далеко для винтовочного выстрела, но я видел их костры, видел движение людей. Мы с табуном свободных лошадей, если будем двигаться медленно, сможем подобраться к индейцам довольно близко, а если повезет, вместе со своими лошадьми погоним на лагерь и индейский табун, однако на везение я не рассчитывал.

Когда стало достаточно темно, я спустился с гребня, и мы разожгли маленький костер, чтобы сварить кофе. К тому же огонь покажет индейцам, что мы остаемся еще на одну ночь, пусть даже возможность нашего прорыва никогда не приходила им в голову. Они понимали, что мы накрепко заперты.

За кофе молчали, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Рокку усадили, подложив под спину пару камней и седло.

Джон Джей был спокоен, почти ничего не говорил, пока вдруг не начал рассказывать о доме. Кажется, он родом из Новой Англии, из хорошей, благополучной семьи. Он сделал карьеру у себя в городе и стал молодым преуспевающим бизнесменом, а потом связался с девушкой, а ее ухажер, тоже из уважаемой, состоятельной семьи стал спьяну угрожать ему расправой. Когда они встретились, Бэттлс тоже был вооружен и в перестрелке убил ухажера.

Состоялся суд, Бэттлса признали невиновным, но в доме девушки и вообще в любом доме города он оказался нежеланным гостем, поэтому он продал дело, уехал на Запад и начал странствовать. Работал возчиком дилижансов, охранником в конторе "Уэллс Фарго" и в этот период убил грабителя и ранил его сообщника. Некоторое время был помощником шерифа, перегонял стада на север и служил разведчиком в армейских операциях против шайеннов.

- Что случилось с девушкой? - осведомился Испанец.

Бэттлс поднял на него взгляд.

- То, что должно было случиться. Вышла за кого-то замуж, не такого богатого, как был я, а он пристрастился к бутылке. Через пару лет его сбросила лошадь, и он умер. Она написала, просила приехать, хотела даже сама приехать на Запад, но знаешь что? Как ни стараюсь, не могу даже припомнить, как она выглядела.

- У тебя нет фотографии?

- Была одна. Потерял, когда шайенны напали на дилижанс, в котором я ехал. - Он помолчал. - Хочется снова увидеть, как желтеют листья на вермонтских холмах. Хочется повидать семью.

- Я думал, у тебя нет семьи, - сказал я.

- У меня сестра и два брата. - Бэттлс отпил кофе. - Один - банкир в Бостоне, другой - учитель. Я занимался бизнесом, а вообще-то хотел стать учителем, но только когда подошло время, оказалось, что я стреляю лучше, чем следовало.

Некоторое время все молчали, потом Бэттлс посмотрел на меня.

- А у тебя есть родственники в Новой Англии? В Мэйне во время войны за независимость прославился один Сакетт. То ли его ранили, то ли он заболел и провел зиму на ферме с моим прадедом, помог ему пережить трудное время.

- Ага. Мой прадед воевал за независимость. Участвовал в битве под Саратогой и служил под командованием Дирборна, когда генерал Салливан шел уничтожать города ирокезов.

- Скорее всего, он и есть.

Бэттлс поставил кружку и начал набивать трубку.

После осмотра индейского лагеря вернулся Испанец.

- Все спокойно, - сказал он. - Там все еще горит один костер.

Стараясь не шуметь, мы оседлали коней и нагрузили оставшиеся припасы на вьючную лошадь. Над головой ярко сверкали звезды, ночь выдалась тихой. Пока остальные готовили Рокку к путешествию, туже забинтовывая раны, я подкрался к месту, где мы наметили прорыв.

Узкая полоска земли, которая в обычное время осталась бы незамеченной, оказалась твердой, осыпного песка на ней не было. Конечно, апачи тоже могли о ней знать и ждали нас внизу, поскольку это было единственное место, где можно было спуститься на скорости. Но снизу мы ее не разглядели - только с вершины месы.

Около полуночи, согнав перед собой свободных лошадей, мы собрались у гребня впадины. Тампико Рокка сидел в седле, рядом его подстраховывал Джон Джей Бэттлс.

- Ладно, - сказал я. - Пошли!

Лошади почти бесшумно двинулись вперед, слышен был лишь шорох копыт на песке да легкое поскрипывание седел. Я чувствовал тяжесть в груди и крепко сжимал рукоятку револьвера: предстоит ближний бой, где все решает быстрота реакции, в нем нет места винтовочным выстрелам.

Идущие впереди лошади перевалили через гребень и начали спускаться. Когда они прошли треть пути, мы издали дикий крик и со стрельбой погнали их вниз.

Испуганные полуобъезженные лошади помчали и вынеслись на дно каньона. Сверкнула винтовка, кто-то крикнул, вспыхнуло пламя костра. Апачи приготовили несколько костров, и сейчас они осветили неистовую сцену танцующими бликами огня.

Нагнувшись над шеей вороного, я гнал его в ночь, держа наготове револьвер. В лицо бил ветер. Лошади вломились в лагерь апачей.

Слева грохотал револьвер Рокки. Я увидел, как из темноты на него прыгнул индеец с лицом, искаженным страшной гримасой, увидел вспышку выстрела, и лицо исчезло. Где-то дико заржала лошадь, вскрикнул Бэттлс, когда его конь грохнулся на землю, но Джон Джей успел выдернуть ноги из стремян и побежал по инерции, восстанавливая равновесие. Он остановился, два раза быстро пальнул по индейцам, затем развернулся и, бросая револьвер в кобуру, ухватился за развевающуюся гриву пробегавшей мимо лошади. Чуть не упал, но сумел перекинуть ногу на спину и, крепко держась за гриву, поскакал.

Отовсюду гремели выстрелы, и вдруг мы вылетели за пределы лагеря и поскакали по дну каньона.

Вороной мчался во весь опор, я чуть повернулся и посмотрел назад. Рокка все еще держался в седле, шляпу у него сбило, и она болталась на спине, удерживаемая пропущенным под подбородком шнурком. Испанец несся справа.

Мы летели в ночь. Впереди, справа и слева скакали разбежавшиеся лошади. Каким-то образом они нашли извилистую тропу, ведущую наверх, и замедлили шаг, поднимаясь по ней. Я позвал друзей, но ответа не получил. Наконец вороной выбрался на вершину столовой горы, здесь, под яркими звездами, света было больше.

Я натянул поводья. То там, то здесь, появлялись лошади, но все без всадников.

Я медленно поехал дальше, разговаривая с лошадьми, надеясь, что другие последуют за ними. До рассвета было еще далеко, но ни один из нас не рискнет останавливаться. Если кто-то остался в живых, то тоже будет идти вперед.

Искать друзей не было смысла, потому что исчезнуть в ночи очень легко, и каждый из нас будет избегать встречи со всадниками из страха столкнуться с индейцами.

Ехал всю ночь, то ведя коня рысью, то опять переходя на шаг. Перезарядил револьвер, проверил винтовку. Ненадолго от усталости задремал в седле.

Наконец, в сером свете дня остановился. Поднявшись в стременах, тщательно оглядел местность во всех направлениях, но вокруг ничего не было, кроме пустыни и неба. Я осторожно повел коня на север.

К полудню, так никого и не встретив, я спешился и ведя коня под уздцы. Нужно было сохранить его силы, потому что в любой момент они могли понадобиться.

Следов мне не попадалось, вокруг царила тишина. Высоко надо мной описывал широкие круги стервятник, и я подумал, что стервятники хорошо чувствуют, где попадется добыча.

Солнце жарило нещадно, ветра не было. Фляжку продырявила пуля, и воды в ней не оказалось. Я, покачиваясь от усталости, плелся вперед, не осмеливаясь остановиться. В конце концов сдался и снова забрался в седло.

Мне показалось, что впереди, еле различимый в голубизне расстояния, виден конец равнины. За ним поднимались горы.

Вода... Мне нужна вода, коню тоже. Без нее под палящим солнцем пустыни долго не прожить.

Вершина столовой горы резко обрывалась вниз, к суровой, перекатывающейся холмами земле, но тропы туда не было. Склон месы представлял собой тридцатифутовый отвесный обрыв, а затем крутой, усыпанный камнями спуск.

Вдали, в складках земли я различил зеленое пятно. Медленно продвигаясь по краю обрыва, вдруг увидел отпечатки подкованных копыт.

Следы оказались знакомыми, это был конь, на котором ехал Испанец Мэрфи - привыкший к суровым условиям, выросший в горах жеребец, крупнее, чем обычный мустанг, и весящий около тысячи фунтов. Я пошел по ним и скоро наткнулся на обвалившийся край вершины, который образовывал довольно легкий, хотя и крутой спуск в долину. По нему мы и направились.

Вороной убыстрил шаг, желая нагнать другого коня. И точно - не проехали мы и пяти миль, как я увидел гнедого мустанга. Он стоял, глядя вперед и насторожив уши.

Я мгновенно выхватил винчестер, передернул затвор и подвел вороного к мустангу. Заговорил с ним, и тот сначала отступил, но потом, узнав мой голос, успокоился. Я взглянул в том направлении, куда смотрел гнедой.

Там раскинулись густые заросли кустарника, и среди них, повесив голову, стояла лошадь, а на ней сидел человек. Он просто сидел, положив руки на луку седла, свесив на грудь голову, как и лошадь. Когда мы направились к нему, он не шелохнулся.

Понятно почему. Это был Тампико Рокка. Мертвый.

Даже не доехав до него, увидел на жилетке кровавое пятно: в него попали как минимум две пули, однако Рокка еще успел ухватиться за луку и свернутое лассо.

Тампико сказал, что если заберется в седло, то останется там, живой или мертвый. Так оно и случилось.

Глава пятнадцатая

Нельзя было подъезжать близко к Рокке - если апачи видели меня, то вполне могли оставить такую приманку, как труп моего друга.

Рядом пролегал небольшой овраг, и я решил скрыться в нем. Быстро огляделся, спустился в него и стал ждать. Несколько минут наблюдал за Роккой, его конем и окружающими скалами. Больше внимания я уделял коню, поскольку по его поведению можно понять, прячется ли кто поблизости.

Проехав немного дальше, увидел рядом заросли кустарника и невысоких деревьев и поднялся к ним. Через некоторое время, убедившись, что вокруг все спокойно, подъехал к коню и его поклаже.

Поводья запутались в кустах. Я оставил их, чтобы конь стоял смирно, пока я поднимал Рокку с седла и освобождал его руки. Мне нечем было вырыть могилу, поэтому отыскал русло пересохшего ручья, положил туда тело и закидал его хворостом и обломками скал.

Но вначале взял оружие и боеприпасы Рокки, чтобы оно не досталось апачам, если они его найдут. Патронташ оружейного пояса был полон, нашлись и патроны врассыпную, а во фляжке я обнаружил немного воды.

В его кармане лежал огрызок карандаша и несколько клочков бумаги, на которых он учился выводить свою подпись. Кто-то за него ее написал или Рокка скопировал с письма или документа и практиковал снова и снова. Я ни разу не видел, чтобы он это делал, и другие наверняка тоже, потому что Тампико был гордым человеком, стыдившимся своей неграмотности.

Никакого адреса, чтобы узнать, кто его родственники, но я вспомнил, что он говорил об одной девушке, поэтому взял деньги - всего несколько долларов и песо - чтобы передать ей.

На все про все мне понадобилось меньше двадцати минут. Управившись, поехал с заводной лошадью в поводу по оврагу в обратную сторону и следовал по нему примерно с милю; на мягком песке не оставалось различимых отпечатков копыт, и это меня устраивало. Выехав из оврага, направился по пустыне на север.

Солнце уже зашло, и в пустыне похолодало. Где-то вдалеке закричала перепелка - я надеялся, что это была настоящая перепелка.

К этому времени я замерз, и работал пальцами, чтобы в случае чего они не застыли. Пересев на коня Рокки, продолжал ехать в темноте, без тропы, все время оглядывая местность в поисках воды. Зеленое пятно, которое я видел с месы, должно быть где-то здесь.

Вороной зарысил резвее, и конь Тампико тоже прибавил шаг: они почувствовали воду.

Справа открылся овраг, и я въехал в него, прислушался, затем пустил коней дальше, зная, что овраг закончится у воды. И точно - скоро я смотрел на маленький оазис, раскинувшийся в ночной прохладе пустыни.

Здесь росла дюжина тополей, несколько ив и кустов меските, склоны поросли травой, сквозь листву деревьев блеснула вода. Кони натягивали поводья. С винчестером в руке я осторожно продвигался вперед, готовый в любой момент пришпорить лошадей.

Неожиданно я наткнулся на низкую каменную стену, которая была похожа на часть trinchera - ограждения, которое древние индейцы ставили для обозначения границы своей земли, а иногда в качестве дамбы. Я много их видел в Мексике.

Спешившись, провел коней вдоль стены, пока не нашел пролом. За деревьями показалась темная масса. Стояла полная тишина - лишь журчала вода да мягко шелестели листья тополей. Я прошел на открытое место среди деревьев и увидел старые развалины какого-то довольно крупного сооружения, выстроенного от края пруда до скального обрыва.

Остался только заросшие травой пол и угол стены высотой футов шесть, постепенно понижающийся к воде. Место было глухое и оттого тишина казалась еще более угрожающей.

Прежде всего дал коням напиться, но немного, потом попил сам и наполнил флягу Рокки, все время прислушиваясь к ночи. Но по дороге я не встретил ничьих следов, не нашел пепелищ походных костров.

Привязав коней на длинные веревки, устроился в углу стены, которая прикрывала меня с двух сторон, но сон не шел, хотя я здорово устал. В таких местах чувствуешь какую-то печаль. Здесь жили люди, и судя по виду, разные люди в разные времена. Когда-то построили дом из местного камня, потом он обвалился, и его перестроили в глинобитный, укрепленный плоскими обломками скал, и выглядел он, словно в нем жили всего тридцать-сорок лет назад. Первыми его построили индейцы, и перестроили тоже, потом, наверное, здесь поселились белые, но их выгнали или перебили апачи.

Это было тихое место. Одно время здесь был небольшой возделанный огород, рядом раскинулся луг, где косили сено, но никто не сможет долго прожить по соседству с бесчинствующими апачами.

Я еще немного поразмышлял и заснул, а проснулся, когда сквозь листву начали пробиваться солнечные лучи. Все было так же спокойно, как и вчера. Я напоил и оседлал коней, приготовился выезжать, но прежде решил разведать место.

Сбоку виднелись грубые, высеченные в скале ступени, ведущие наверх. Поднявшись по ним, я обнаружил удобное, расширенное явно человеческой рукой укрытие для дозорных, откуда открывался вид на все стороны горизонта.

Несколько минут изучал пустыню, но не увидел ничего, заслуживающего внимания. Спустившись вниз, порылся в седельных сумках и вынул маленький пакетик с кофе, который я всегда возил с собой на всякий случай. Часто добавлял к неприкосновенному запасу вяленое мясо и муку, но теперь у меня осталось только кофе.

Я разжег небольшой костер и сполоснул найденный глиняный кувшин. Когда кофе вскипел, налил себе кружку, прошелся по оазису и нашел съедобные семена чиа. За неимением лучшего пришлось завтракать ими. Потом поднялся наверх, чтобы еще раз оглядеть пустыню.

На севере заметил стервятника. Это мог быть павший бычок, а мог быть кто-нибудь из моих друзей, а стервятники не всегда ждут, когда человек умрет.

Я ехал строго на север, потом описал широкую дугу на восток, надеясь наткнуться на следы. Кто бы там, впереди, ни был, он должен оставить отпечатки, и мне хотелось хотя бы приблизительно знать, что я встречу.

"Ну-ка, Телль, полегче, - сказал я себе. - Похоже, тебя ждут неприятности".

Вороной, словно соглашаясь, повел ухом. Одинокий человек в глухих и диких местах часто разговаривает с лошадьми, и некоторые вроде бы даже понимают людскую речь.

Следов не было. Я объехал стороной место, над которым кружил стервятник, и только затем начал приближаться. Стоя в стременах, оглядел округу и вначале увидел лишь заросли опунции и чольи, с белыми шипами поверху и коричневыми снизу.

Потом заметил павшую лошадь - оседланную лошадь.

Объехав ее с винтовкой в руках, рискнул выкрикнуть:

- Испанец? Это ты?

Пара стервятников, устроившихся на дереве, явно погрустнели, а один даже захлопал крыльями, словно собираясь прогнать меня или спугнуть лошадей.

Ответа не последовало. Я подъехал чуть ближе, остановился и опять огляделся. Все вокруг выглядело так, как и должно было выглядеть - меня окружала залитая солнцем тишина.

Вороной тоже проявил интерес. Он что-то чувствовал, и хотя это вызывало у него любопытство, он осторожничал. Возможно это была мертвая лошадь.

Я медленно провел его вперед, палец мой лежал на спусковом крючке винчестера.

Вначале увидел рубашку, затем сапоги с большими мексиканскими шпорами. Это был Испанец. Я спрыгнул с седла и, привязав коня к кусту меските, подошел к нему.

Он лежал на песке лицом вниз, но успел натянуть на почки седельные сумки, а стало быть, когда упал с лошади, был в сознании. Испанец знал, что стервятники первым делом выклевывают глаза и почки, поэтому перевернулся на грудь и положил на себя седельные сумки. Если бы птицы попытались стащить их, он пришел бы в себя и отогнал их.

Сняв с Испанца сумки, я перекатил его на спину.

Вся грудь его была в крови, высохшей крови, которая вытекла из раны на плече. Брюки тоже были залиты кровью из второй раны на животе. Но он дышал.

Мы были на открытой местности, к тому же стервятники могли привлечь не только мое внимание, значит, хорошо это для него или не очень, Испанца придется потревожить.

Он что-то пробормотал, и я попытался объяснить, что рядом друг.

- Все в порядке, Испанец. Ты еще увидишься со своей девушкой в Тусоне.

Времени обрабатывать раны не было. Я поднял его на руки, отнес к свободной лошади и посадил в седло; затем привязал запястья к луке, а сапоги к стременам. Захватил его седельные мешки, хотя не знал, что в них. Посмотрел на его лошадь, но она была мертва. В чехле у седла лежала винтовка, я забрал и ее. Фляжки не нашел.

Мы тронулись ходкой рысью. Местность впереди не предвещала ничего хорошего. У нас было два-три дня на то, чтобы пересечь границу, но в безопасности мы окажемся только на ранчо Пита Китчена или в каком-нибудь поселении на границе.

Пользуясь любой возможностью спрятать следы и стараясь не поднимать пыль, я направил вороного на север, ведя в поводу коня Рокки, на котором ехал Испанец. Поднялся небольшой ветер, который нанесет достаточно песка, чтобы занести отпечатки копыт, но вряд ли очень быстро. Несколько раз я сбавлял шаг, высматривая следы животных и приметы, указывающие на воду.

Тропа впереди и позади была чистой. Я ехал в своем собственном мире солнечного света, однообразного покачивания в седле, запаха пыли и пота. Впереди и немного справа над плоской пустыней возвышался скалистый хребет.

Перевел вороного на шаг, чтобы поберечь силы - на его боках появились темные струйки пота. Передо мной открылся овраг, и я спустился в него и снова поднялся. Ориентиром выбрал высокую плоскую гору.

Вдруг в луку седла ударилась пуля и с отвратительным визгом рикошета ушла вверх, раздался грохот винтовочного выстрела. Пришпорив коня, пустил его галопом, а из укрытия справа вылетели три индейца: они ждали в засаде, но мой спуск в овраг нарушил их планы, и теперь они пытались догнать нас.

Повернувшись в седле, тщательно прицелился и выстрелил - один раз... два... три. Увидел, как споткнулась и кубарем покатилась в песок лошадь.

Впереди, как из-под земли показались еще трое апачей. Я чуть повернул вороного и продолжал скакать, не открывая огонь. Позади, словно мешок с кукурузой, трясся в седле Испанец, его тело раскачивалось с каждым прыжком коня, но он каким-то чудом держался прямо.

Индейцы быстро приближались, и я ринулся прямо на них, стреляя из винчестера одной рукой, как из револьвера. Это их ошеломило - один так резко развернул лошадь, что она не удержалась на ногах и упала. Другой оказался передо мной на расстоянии не больше тридцати футов, и я выстрелил ему в грудь. Пуля прошла навылет, он свалился на землю, а мы помчались к горе.

За спиной прогремел выстрел, и что-то дернуло за плечо, но мы уже пробились и скакали прочь. Сунув винчестер в чехол, я выхватил шестизарядник и не торопясь, прицельно нажал на спуск, стараясь не просто напугать, а попасть. Первая пуля прошла мимо, вторая тоже. И вдруг один из индейцев стал объезжать небольшое дерево и повернул коня боком ко мне. Я выстрелил, он покачнулся, потом завалился набок, из последних сил удерживаясь на лошади.

Неожиданно впереди раздался громкое грохотание винтовки. Оглянувшись, увидел, как упал еще один апачи, и еще сильнее пришпорил коня, не смея верить, что это мое спасение, однако апачи, хитрые и коварные воины, уже поворачивали коней. А Испанец все еще скакал позади.

Пустыня резко понижалась, переходя в склон, и на его краю стоял Джон Джей Бэттлс, грязный, окровавленный, без шляпы, в порванной рубашке. При нашем приближении он прыгнул в седло - и при нем была вьючная лошадь.

- Она нашла меня, - объяснил он. - Пришла следом по пустыне, половина вьюков потеряна, а вторая половина болталась у нее под животом.

- Ты не видел следов детей? - спросил я.

- Нет, ни единого. - Бэттлс оглянулся на Испанца. - Он тяжело ранен?

- У меня не было времени осмотреть его, но по-моему, да.

Мы ехали дальше, молитвами торопя ночь, и наконец, она настала. Лошади перешли на шаг, и мы с Джоном Джей пошли пешком, чтобы сберечь их силы.

- Как думаешь, сколько осталось до границы? - спросил Бэттлс.

- Миль шестьдесят, - ответил я. - Может меньше.

Он остановился поправить сапоги. Я понимал, что он чувствует, потому что утомился не меньше его. Мы оба ужасно устали. Я считал себя сильнее Бэттлса, но последнее время держался только на нервах. Я уже не помнил, когда удалось передохнуть в последний раз, мне казалось, что я всю жизнь только и делал, что скакал по жаре, умирая от жажды и усталости. Мышцы ломило, глаза болели от невыносимого сияния солнца, постоянно было такое чувство, что их запорошило песком. Каждый шаг давался с трудом, и я понимал, что кони тоже выбились из сил.

Но мы шли, потому что у нас не хватало смелости остановиться. Наконец Бэттлс споткнулся, упал на колени и медленно, тяжко поднялся.

- Знаешь, Телль, садись-ка ты верхом и поезжай, - сказал он. - Загони коней насмерть, но выбирайся отсюда. Вместе нам не выкарабкаться.

Я молча продолжал идти вперед. Каждый раз, ставя одну ногу перед другой, я благодарил Бога, что не свалился на землю. А потом, когда сам пару раз споткнулся, ощутил, что вороной натянул поводья - он хотел двигаться на восток.

- Забирайся в седло, Джон Джей, - сказал я. - Кажется, мы кое-что нашли, но держи оружие наготове, потому что можем попасть в переделку.

Во рту пересохло так, что мне пришлось повторить это дважды, прежде чем вышло что-то членораздельное.

В седле я отпустил поводья, предоставив коню самому выбирать дорогу, и он пошел довольно быстрой рысью, учитывая его теперешнее состояние. Остальные лошади трусили сзади. Мэрфи сидел склонив голову и ссутулив плечи, он был похож на священника, проклявшего сатану на веки вечные, но опасающегося, что сатана в отместку вот-вот нанесет очередной удар.

Скоро мы почувствовали прохладу, кони устремились в овраг, и вдруг мы очутились возле небольшого костра, где четыре или пять апачей поедали только что убитую лошадь.

Нельзя сказать, кто кого застал врасплох, но Бэттлс выстрелил первым и попал в индейца, который не успел прожевать свой кусок мяса. Остальные бросились врассыпную и растворились в ночных тенях, словно призраки. Я пришпорил вороного, перепрыгнул через костер вовремя, чтобы заметить исчезающего в кустах апачи, кинулся за ним, и в это время что-то ударило меня по голове, я выпал из седла, стукнулся о землю и покатился, потеряв в стремени сапог.

Перевернулся, понял, что винчестер отбросило в кусты, схватился за револьвер и в ту же секунду замер, потому что надо мной стоял индеец и держал лезвие острого, как бритва, ножа у моего горла. Он смотрел мне в глаза, и я видел, как в покрытой шрамами коже отражается пламя костра. Мы узнали друг друга с первого взгляда. Это был Катенни, тот самый апачи, которого я не хотел убивать.

- Убери нож, - сказал я, - а то ненароком кого-нибудь порежешь.

Глава шестнадцатая

Он стоял надо мной, прижав лезвие ножа мне к горлу и глядя прямо в глаза. Я тоже не отрывал от него взгляда и знал, что стоит ему сделать одно быстрое движение - и я покойник.

Затем медленно, чтобы он не подумал чего-нибудь нехорошего, поднял руку и мягко оттолкнул лезвие.

- Хороший нож. И острый, - сказал я.

- Ты храбрый человек. Ты воин.

- Мы оба воины. И хорошо, что мы знаем друг друга.

Остальные апачи потихоньку возвращались из темноты, и их черные глаза блестели от предвкушения пытки сильного человека - это удовольствие невозможно было пропустить.

Среди них я сразу узнал Толкани. В армии мы вместе служили разведчиками под командованием Эммета Кроуфорда, делили последний кусок лепешки и бок о бок дрались с другими апачами. Я понятия не имел, хорошо это для меня или плохо, потому что Токлани мог вернуться к диким апачам, которые воевали со всеми, кто им мешал.

Деваться мне было некуда. Я, как и каждый живущий на границе, прекрасно сознавал, что меня ждет впереди, но больше всего меня волновало, что стало с Испанцем и Бэттлсом. Удалось ли им спастись? Мэрфи, во всяком случае, скорее походил на покойника, чем живого, а Бэттлсу было далеко до Испанца или меня, когда дело касалось путешествия по пустыне.

Связать меня никто не пытался, но у меня отобрали все оружие, включая нож, и возможности бежать почти не осталось. Более того, чувствовал я себя отвратительно - очень хотелось пить, а живот при запахе мяса на костре громко заурчал.

Мы убили пару апачей, но когда началась стрельба, оказалось, что в кустах их не меньше дюжины, и теперь все они выбрались к костру и стали разводить второй.

Мой винчестер вместе с кольтом лежали футах в тридцати; если я кинусь к ним, шансов остаться в живых не было никаких. Катенни стоял в отдалении за костром, разговаривая с остальными индейцами, но мне не было слышно ни слова, я мог лишь разобрать, что разгорелось что-то вроде спора, наверняка касающегося моей шкуры.

Пока апачи ели, трое не спускали с меня глаз, однако я, поняв, что ловить мне нечего, вытянулся на земле, снял шляпу, положил ее под голову и заснул.

Проснулся часа через два, костер уже догорал. Большинство апачей спали, но меня тем не менее не связали. Это для меня не имело смысла, если только они не собирались поразвлечься, когда попытаюсь бежать.

Жажда стала невыносимой, а источник был рядом, на краю лагеря, поэтому я, не обращая ни на кого внимания, встал, подошел к воде и напился. Потом вернулся на свое место и опять лег, хорошо зная, что за каждым моим шагом наблюдали четыре-пять пар глаз, и сделай я движение в сторону оружия или лошадей, со мной было бы покончено. Во всяком случае чувствовал я себя гораздо лучше.

Наконец Катенни встал, подошел ко мне и присел. Он скрутил себе сигарету так же ловко, как любой ковбой, и несколько минут молча курил.

- Кое-кто хочет, чтобы тебя убили.

- Меня-то? Желающих много. - Я засмеялся и смерил его взглядом, словно удивился. - Ты имеешь в виду своих ребят?

- Другого. Белого.

- Белый человек хочет, чтобы меня убили? Откуда ты знаешь?

- У него моя скво. Он говорит, когда ты умрешь, он ее отдаст. Я привожу твой труп, он отдает скво.

- Так чего же ты меня не убил?

- Почему он хочет твоей смерти? - озадаченно спросил Катенни. По-моему, здесь какая-то ловушка.

- Откуда у тебя такие сведения? Их привез Токлани?

Он не удивился, что я знаком с Токлани.

- Да, он привез. Моя женщина... она ездила к сестре в Сан-Карло. Ночью ехала быстро, но ее поймали.

- Они ее обидели?

- Нет. Токлани говорит, что нет. - Он поглядел мне в глаза. - Я дрался с Токлани, но Токлани хороший человек. Моя женщина - хорошая женщина. Токлани приказал индейцам наблюдать за ней.

- Кто ее поймал?

- Их зовут Хэддены. Их несколько. Токлани видел. Почему они хотят убить тебя?

- Я стрелял в них. Рокка... Ты знаешь Тампико Рокку? Они назвали его мексикашкой и собирались убить. Мы дрались и вместе с Роккой убили одного, может двоих.

Он все еще не верил.

- Токлани говорит, ты хороший человек. Великий воин.

На это мне нечего было ответить, поэтому я промолчал, лихорадочно обдумывая услышанное. Не утверждаю, что умею хорошо думать или планировать. Я простой парень с гор, ставший скитальцем, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что у меня появился выход, если только правильно распорядиться ситуацией.

Вся штука была в том, что действовать следовало очень аккуратно, поскольку на руках у меня были не все карты. В мою пользу было то, что Катенни подозревал ловушку.

Для него убить меня было проще простого, он бы так и сделал - после пыток, чтобы посмотреть, что я за человек - но теперь кто-то еще хотел моей смерти, и он был озадачен.

Как я понял, скво Катенни проскользнула в резервацию, чтобы повидаться с сестрой, и там, подождав, когда она поедет обратно, ее схватили Хэддены.

Ничего необычного, что непокорившийся апачи приезжает в резервацию, живет там некоторое время, потом уезжает. Армия постоянно пыталась вернуть индейцев в резервации, и часто приезжающая туда скво просто разведывала обстановку.

И вот они держали в заложницах женщину Катенни, а он, как дикий зверь, чующий неприятность в каждом новом запахе, ничему не верил.

Он сидел с сигаретой и ждал, и я наконец сказал:

- По-моему, им нельзя доверять.

Он посмотрел на меня.

- Они ее убьют?

- Они плохие люди. Они застрелили бы Рокку из-за ничего, просто так. Мне кажется, если ты отвезешь им мой труп, они убьют ее и тебя - если смогут.

Он ждал, и я, подкинув хвороста в костер, добавил:

- Верни мне оружие, а я верну тебе скво.

Он долго молчал, потом резко встал и подошел ко второму костру, где и остался, тихо разговаривая с остальными индейцами.

Через некоторое время Катенни пришел обратно и сел на песок.

- Ты можешь отнять у них мою скво?

- Катенни - великий воин. Он знает все хитрости войны, но сейчас я обещаю тебе твердо: если это возможно, я верну ее тебе живой и здоровой.

- Она хорошая женщина. Она провела со мной много лун.

- Ты знаешь, где они ее держат?

- Мы тебя отвезем. Это около границы.

Меня не нужно было предупреждать, что беды только начинаются. Катенни мог дождаться, когда я привезу его женщину, а потом спокойно пристрелить меня. Не хочу сказать, что апачи не умеют быть благодарными, просто у них совсем другое понятие о жизни, чем у нас. Если ты не из племени, то ты потенциальный враг, и убить тебя - долг индейца.

От Испанца и Джона Джей не было ни слуху, ни духу. Насколько я мог слышать, апачи о них тоже не говорили. Похоже, им удалось убраться незамеченными. Вот и хорошо, удачи им.

На рассвете мне привели коня, я не торопясь оседлал его, но когда потянулся за оружием, меня остановили. Токлани взял мой винчестер, повесил мой оружейный пояс себе через плечо, дал наполнить флягу, и мы тронулись в путь.

Все время, что мы ехали, я вспоминал Нейсса, одного из пяти пассажиров дилижанса, на который возле Стайнс-Пик напал Кочизе со своей бандой. В первые же секунды убили возницу и одного пассажира, дилижанс перевернулся, и оставшиеся в живых стали готовиться к драке, но Нейсс их отговорил. Кочизе, сказал он, его старый друг, сейчас он с ним поговорит, и все будет хорошо. Пассажиры поверили, и Кочизе накинул на Нейсса лассо и поволок его по каньону по камням, кактусам и кустам. Остальные индейцы сделали то же самое с оставшимися пассажирами. Их замучили до смерти. Это случилось в апреле 1861 года.

Вспоминая этот факт, я понимал, что обещания Катенни ничего не стоят, и хотя индейцы не спускали с меня глаз, обдумывал варианты побега.

Их не было.

Вороной за время путешествия выдохся и похудел. О том, чтобы спастись на нем бегством, не могло быть и речи. Оружия у меня не было, не было и места, куда я мог бы ускользнуть от преследователей.

Мы вели лошадей по выжженным, каменистым холмам, петляя между кактусами и зарослями кустарника. Местность была неровная, изрезанная случайными тускло-красными или коричневыми иззубренными хребтами и нечастыми лавовыми полями, где извивались белесые сухие русла ручьев. Индейцы окружали меня со всех четырех сторон, всегда оставаясь настороже, всегда готовые в случае чего остановить меня. Все молчали.

Мне казалось, что каждый шаг коня приближал меня к смерти - побег был бы слишком большой удачей.

От Хэдденов помощи ждать нечего. Я не имел понятия, как похищу у них скво Катенни, они никогда не отдадут ее по собственной воле. Даже среди хороших людей опустошение и грабежи, чинимые апачами вызывали желание уничтожить их всех до единого, а Хэддены не были хорошими людьми.

Я всегда уважал апачей. Они научились выживать в сложных условиях, на суровой земле. Их образ мыслей был совершенно другим, чем у белых, и чтобы понять, что они чувствуют и чего хотят, нужно было очень хорошо знать их.

Через некоторое время заросли чольи стали гуще и обширнее, они раскинулись под ярким солнцем, отливая бледно-желтым цветом с темно-коричневыми или черными отмершими нижними сочленениями. Мы называли ее "прыгающий кактус", потому что если пройти мимо него, иголки, кажется, так и прыгают, стараясь вцепиться в тело. Проезжая по зарослям чольи, апачи вытянулись в цепочку.

Неожиданно мы остановились. Катенни протянул руку и указал на низкую гору впереди.

- Они там, - сказал он, - у Пруда Мертвеца. Их шестеро, с ними моя скво.

Похоже, индейцы тоже хотели моей смерти.

Катенни доверял Хэдденам так же, как и я, иначе убил бы меня не сомневаясь. Он считал, что сможет доставить мой труп, но сомневался, что получит обратно свою женщину.

- Тебе придется отдать револьвер и винтовку, - сказал я. - Если я поеду безоружным, нас обоих просто убьют. С Хэдденами я справлюсь, а без них остальные вряд ли станут поднимать шум.

Самое интересное, что мыслями я был не в жаркой пустыне, а в прохладных холмах Кумберленда. Говорят, что перед смертью перед глазами человека проходит вся его жизнь. Не могу сказать, что я вспоминал всю жизнь, - нет, только ту ее часть, которую провел так давно в родных горах.

Весь день у меня перед глазами стояла зелень лесов. Я представлял себе, как скапливается на листьях и капает на землю густой утренний туман, когда мы выходили на охоту на кабанов, которых потом коптили и готовили с зеленью в чугунных кастрюлях.

Обычно ходили мы с Оррином, реже с Тайрелом, потому что он был младшим. Кстати, ни разу не видел, чтобы Тайрел промахнулся, хотя я сам, бывало, пускал пулю не туда.

С тех пор, как уехал на Запад, никогда больше я не видел ту землю. Не видел, но скучал. Много раз, лежа у костра в пустыне и глядя на звезды, воображал, что я снова дома, снова вижу освещенный прямоугольник кухонной двери, когда возвращаюсь от коровы и осторожно несу полное молока ведро, боясь расплескать его.

Трудно представить, что человек может думать о таких пустяках, когда у него масса проблем и главная - остаться в живых, но так уж устроены люди, и чувствам надо дать передохнуть, думая о чем-нибудь приятном.

Вот я и думал о зеленой и славной земле, о том времени, когда плыл на пароходе по Биг-Саут-Форк в Новый Орлеан, везя продукты для торговли кукурузу, сорго и немного табака. Мы, Сакетты, торговали в основном своей силой, поскольку земля наша была бесплодной и давала урожай, которого едва хватало, чтобы прокормить нас, даже если мы много охотились. Но люди побогаче всегда брали с собой в путешествие Сакеттов, потому что мы были надежной защитой от всяких грабителей, разбойников и прочего сброда.

Я вернулся мыслями к настоящему и увидел, что Катенни делает мне знак рукой.

- Иди, - сказал он. - Иди и приведи мою скво.

Он отдал мой оружейный пояс и винчестер, и я проверил, как они заряжены. Во рту было сухо, как на песчаном дне оврага.

- Глядите в оба, - сказал я. - Может мне не удастся с ней вернуться.

Мы молча сидели в седлах, потом я протянул руку.

- Одолжи еще один револьвер, он мне может понадобиться.

Катенни бросил на меня один взгляд, вынул свой шестизарядник и передал его мне. Это был морской кольт 44-го калибра - хорошее оружие. Я засунул его сзади за пояс брюк под жилетку.

Рядом оказался Токлани.

- Я иду с тобой, - сказал он.

- Нет уж, спасибо. Оставайся здесь. Если меня увидят одного, может и разрешат подъехать поговорить, а если мы поедем вдвоем, то они наверняка начнут стрелять.

Я шепнул пару слов своему отощавшему вороному, и мы тронулись. Позади послышался голос Катенни:

- Привези мою скво.

Чтобы сделать это, мне понадобится немного везения, и намного больше везения, чтобы выбраться из этой переделки с непродырявленной шкурой.

- Ладно, коняга, - сказал я вороному, - поехали поговорим с ними.

И мы направились сквозь заросли чольи к Пруду Мертвеца.

Глава семнадцатая

Над скалами древнего лавового поля поднимались легкие перышки дыма костра. Копыта вороного то звонко цокали о камень, то глухо стучали по песку. Я сидел в седле выпрямившись, готовый к любой опасности. Винчестер лежал в чехле.

В такой ситуации ничего нельзя планировать, пока не окажешься в центре событий, поскольку не знаешь ни обстоятельств, при которых произойдет встреча, ни расстановки сил. Надо просто ехать вперед и надеяться на грубую силу и немножко счастья.

Те люди хотят увидеть меня мертвым. Они безусловно держали меня сию минуту на мушке прицелов, безусловно подпускали поближе, чтобы выстрелить точно или услышать, что я могу им сказать. Что же касается скво Катенни, ее судьба была им безразлична. Однако Хэддены были новичками на земле апачей и не понимали, кому противостоят - если Катенни не получит обратно свою женщину, никто из них не уйдет отсюда живым.

Местность вокруг была каменистой, покрытой обломками скал, мелкой галькой, осыпавшейся со склонов и песком, сквозь который пробивались невысокие скальные гребни. Кое-где рос мелкий колючий кустарник.

Бросив взгляд назад, я увидел двух апачей - только двух. Это означало, что остальные рассыпались и сейчас потихоньку подползают к лагерю Хэдденов.

Вообще-то я миролюбивый человек, которому нравится ехать не спеша и безмятежно беседовать с попутчиками у костра, и чем больше вокруг апачей, тем больше во мне появляется миролюбия. Подъезжая к скалам, окружающим Пруд Мертвеца, я почувствовал, как покалывает кожу головы, словно скальп заранее готовился к не слишком приятной для меня процедуре.

Снял ремешок с кобуры и направился по вьющейся среди скал узкой тропе. Скоро передо мной открылся Пруд Мертвеца - неглубокая впадина с источником воды футов десяти в поперечнике. За прудом горел костер, тонкая струйка дыма от которого, поднимаясь, терялась в небесах. Рядом увидел с полдюжины лошадей, а за скалами - головы еще нескольких.

Хэддены, широко расставив ноги, стояли лицом ко мне, а за камнями сидел какой-то парень с винчестером на коленях. Еще двое у костра и наверняка кто-то прятался поблизости.

Сразу за костром сидела скво Катенни, и даже с этого расстояния я разобрал, что она молода и красива. Она смотрела на меня и наверняка рассчитывала, что ее муж скоро освободит ее.

И тут мой взгляд упал на Дорсет.

В лагере были Дорсет и один мальчик. Я быстро обвел его глазами, но не заметил ни следа пребывания остальных детей. Возможно, они уже были мертвы либо пересекали границу на пути к безопасности.

Арч Хэдден не отрывал от меня глаз, он улыбался, но в его улыбке не было ничего дружелюбного.

- Кого я вижу! - сказал он. - Это же Сакетт - тот парень, который мечтает стать крутым!

- У меня к тебе дело, Арч, - сказал я, положив руки на луку - левую поверх право. - Здесь Катенни, он хочет получить обратно свою скво.

- Мы приказали ему привезти твой труп.

- Должно быть, вышла ошибочка. Я еще живой.

- Ну, это ненадолго, - с яростью произнес второй Хэдден.

- Вы, ребята, кажется, плохо знаете апачей, - сказал я, - поэтому, неважно какие сложились между нами отношения, выслушайте добрый совет. Катенни - старый воин, лучше держаться от него подальше. Вон он там, почти один, но он не один. В этих скалах дюжина индейцев и должны подъехать еще. Если хотите выбраться отсюда живыми, отпустите его женщину

- Мы и до этого, дрались с индейцами, - подал голос тот, что сидел в скалах. - Мы ее не отдадим, она - лакомый кусочек.

Теперь я знал, что фишки на столе и карты раскрыты. Краем глаза держал в поле зрения все, что происходило, думая о том, как долго я не практиковался выхватывать револьвер левой рукой и как они сейчас надеются воспользоваться своим мнимым преимуществом, мнимым потому, что я положил правую руку подальше от кобуры на луку седла и накрыл ее левой совсем не случайно. Я рассчитывал, что это даст мне пусть маленькое, но преимущество, в котором я так нуждался, потому что есть такая штука, как время реакции. Человеку, чтобы отреагировать на случившееся, требуется короткое мгновение - увиденное должно зарегестрироваться в мозгу, а тот только потом дает команду телу.

- Если вы такие умные, как мне кажется, - сказал я, - вы отпустите индейскую девушку. То же самое касается вон той молодой леди. Вы же знаете, что произойдет, если мужчина причинит беспокойство белой девушке.

- Ничего. - Это отозвался парень с винтовкой. - И никто никому не расскажет.

- Ты забыл про моих ребят, - проронил я. - Они знают и скоро сообщат всем.

- Испанец Мэрфи уже ничего не сообщит, - сказал Арч Хэдден. Мы нашли его привязанным к седлу и он был не жилец, так что мы его пристрелили, чтобы не мучился.

Дорсет тем временем отошла за индеанку. Я ни на минуту не усомнился, что она сделает все как надо: у этой леди была голова на плечах, и я мог побиться об заклад, что в эту секунду она развязывает веревки на руках скво.

Я понимал, что необходимо потянуть время.

- Не стоит вам искать себе неприятностей, - сказал я. - Отпустите скво, и у нас появится шанс пробиться, если только будем действовать быстро, пока Катенни не собрал сорок-пятьдесят индейцев.

- Ты так и не понял, - сказал Волк Хэдден. - Мы собираемся тебя убить, парень.

Я лишь усмехнулся. Мне как-то надо было заставить их продолжать разговор, чтобы хоть немного отвлечь, поскольку мне требовалось любое преимущество, какое смогу получить.

- Большинство людей, которые хотят воевать с апачами, учатся на собственных ошибках, а когда совершаешь ошибку в драке с ними, возможности использовать то, чему научился, больше не остается. Примите мой совет, ребята: отпустите индеанку, и может быть Катенни просто уедет и оставит вас в покое.

- Ты что, испугался? - опять встрял парень, сидевший в скалах. Он начинал раздражать меня, как назойливый комар, который крутится возле уха.

- Конечно, испугался, потому что видел их в деле. И вот...

- Арч! Эта чертова скво... - неожиданно крикнул кто-то из них.

Она освободилась и бежала - очень быстро. Парень в скалах развернулся на крик, я выхватил левой рукой шестизарядник из-за пояса, и мой выстрел прозвучал на мгновение быстрее его.

Он стрелял в скво, но я попал ему прямо посередине груди и обернулся тут же к Волку, который уже поднимал свой "ремингтон".

Дорсет внезапно налетела на ближайшего к ней парня и двинула его под коленку; тот стоял на некотором возвышении и, получив удар, покатился лицом вниз по каменистому склону.

Человек у костра, вместо того, чтобы схватиться за оружие, кинулся к Дорсет, а я одновременно выстрелил в Волка и бросил коня на Арча.

Он отшатнулся в сторону, наступил на камень в тот момент, когда выдернул из кобуры револьвер, и тот вылетел из его руки.

Я развернул коня и еще раз пальнул в Волка, чья ответная пуля ожгла мне плечо. Он готовился выстрелить наверняка, когда моя вторая пуля ударила его, и он невольно сделал шаг назад. Вороной чуть не раздавил его, но Волк увернулся. Вокруг меня свистели пули.

Дорсет как-то раздобыла револьвер. Она выстрелила в кого-то из парней Хэдденов и бросилась бежать к лошадям, прижимая к груди ребенка.

В этот момент я заметил на холме индейца, он с коня стрелял в нас. Мгновенно повернув коня, помчался за Дорсет.

Она не теряла времени, и к счастью для нас, пара лошадей стояли оседланными. Дорсет развязала одну из них и бросила ребенка в седло, затем запрыгнула сама, и мы, как сумасшедшие, погнали лошадей через пустыню.

Может быть и впрямь были немножко сумасшедшими. Мне казалось, что бегство невозможно, однако каждый прыжок вороного приближал нас к свободе. Позади слышалась перестрелка, кто-то еще скакал справа.

Вдруг перед нами открылся глубокий овраг шириной футов восемь-десять. Я увидел, как Дорсет перескочила его, пришпорил вороного и умный конь перемахнул через препятствие, будто всю жизнь учился летать. Мы приземлились, даже не споткнувшись, на скаку спустились во впадину, промчались через нее, вверх по склону и влетели в кактусовый лес, где лошади принялись петлять между колючими растениями.

Мы выехали на открытое пространство и опять погнали лошадей, и когда наконец замедлили шаг, преследования не было - пока не было.

Оглянувшись, не заметил ничего подозрительного. Мы оторвались на несколько миль и теперь ехали в кедровнике, а я тем временем вынул винчестер, проверил его и снова положил его в чехол. Потом перезарядил оба шестизарядника. Я помнил, что нажимал на курок четыре-пять раз, однако пустых гильз оказалось восемь, значит, я сдваивал выстрелы.

Приведя в порядок оружие, подъехал к Дорсет. Ребенок сидел в седле впереди нее.

- Что случилось с остальными? - спросил я.

- Им удалось уйти. Гарри сам не хуже любого апачи. Когда появились эти люди, он с детьми просто растворился в лесу.

- Будем надеяться, что он в безопасности.

Местность менялась. Она стала более неровной, но и растительности было побольше. Здесь прошел дождь, пустынный ливень, который заливает небольшое пространство, а затем исчезает, словно его не было вовсе. Этот дождь оставил воду на дне сухих русел и в выемках на вершинах скал, он наполнил естественные резервуары, поэтому воды напоить лошадей нам хватит.

Глаза как будто засыпало песком, они болели, когда я поворачивался, чтобы осмотреть местность. Пальцы закостенели, я сжимал и разжимал кулаки, чтобы вернуть им гибкость. Во рту пересохло так, что когда я попил, через несколько минут опять не чувствовал влагу.

Неожиданно снова навалилась усталость. Давали о себе знать все те дни, когда мы осторожно пробирались вперед, убегали, сражались и беспокоились.

Лошади, выбившись из сил, утомленно шли вперед. Несколько раз ловил себя на том, что засыпаю в седле, и каждый раз, вздрагивая, с испугом просыпался и оглядывался. Я был почти в отчаянии. Испанец мертв... Тампико Рокка мертв... А где Джон Джей?

Скоро стемнеет, и если мы рассчитывали добраться до границы, нам надо остановиться передохнуть. Мы-то могли еще идти вперед, но не лошади, а без них нам не выжить.

- Думаете, за нами есть погоня? - спросила Дорсет.

- Не знаю, - ответил я и больше не произнес ни слова.

Солнце скрылось, и в складках холмов стали собираться тени. В вечерней тишине переговаривались куропатки, ветер шелестел пожухлыми листьями пересохших от жары кустов, с мягким стуком падали в песок копыта лошадей.

На скалах на мгновение показался и исчез одинокий койот, оставив столь же мало следов, как и апачи. Начали появляться звезды - одна, очень яркая, не мигая висела над горизонтом. Время от времени я посматривал на нее и наконец сказал:

- Это огонь. Может быть костер.

Дорсет повернула голову.

- Это не индейский костер, - сказала она.

Мы натянули поводья, я встал в стременах.

- Возможно, Хэддены.

Она взглянула на меня.

- После того, как вы с ними покончили? А что не досталось вам, доделали апачи. Вы уложили двух, это точно, может быть трех.

Может оно и так. Не считал и никогда не делал зарубки на рукоятке револьвера - удел зеленых юнцов.

- Ну что, попробуем? - сказал я. - Огонь ближе, чем граница. К тому же граница для апачей ничего не значит, кроме того, что к югу от нее армия их не преследует.

- Можно разведать - отозвалась Дорсет. Она тронула лошадь и направилась к костру.

Желтое небо поблекло и стало серым, а потом темно-вельветовым. Еще на расстоянии я обратил внимание, что это армейский лагерь - три больших костра были расположены в линию. Какое-нибудь кавалерийское подразделение человек в сорок. Мы осадили лошадей, и я окрикнул солдат.

- Эй, в лагере! Можно подъехать? Со мной женщина и ребенок.

Тишина...

Она длилась долго - наверное кто-то пытался разглядеть нас в бинокль, хотя было довольно темно.

- Ладно, - раздался ответ, - подъезжайте. Только осторожно.

Я узнал голос. Это был капитан Льюистон. Рядом с ним стоял лейтенант Джек Дэвис.

Льюистон перевел взгляд с меня на Дорсет Бинни и коснулся полей шляпы.

- Как дела, мэм? Мы за вас волновались.

- Со мной все нормально. Благодаря мистеру Сакетту.

- Вы не встретили других детей, капитан? - спросил я. - Гарри Брука и детишек Крида?

- Они здесь, в безопасности. Поэтому-то мы вас ждали.

Мы ввели лошадей в лагерь и спешились. Ощутив под ногами твердую землю, я пошатнулся, и Льюистон меня поддержал.

- Знаете, приятель, вам лучше сесть.

- Надо позаботиться о лошадях, капитан. Вы займитесь леди и ребенком, а я...

- Нет. - Неожиданно строго прозвучал голос Льюистона. - Капрал, возьмите коня этого человека и проследите, чтобы за ним позаботились, как о моем. О другом тоже. - Он повернулся ко мне. - Жаль, но должен сообщить вам, Сакетт, что вы арестованы.

Я непонимающе уставился на него.

- За то, что я перешел границу? Капитан, Лаура Сакетт сказала, что апачи похитили ее сына.

- У нее нет сына! - бесцеремонно встрял Дэвис. - Вы нагло...

- Лейтенант! - резко оборвал его Льюистон.

Дэвис покраснел.

- Вот что я вам скажу, капитан: этот человек...

- Молчать! Лейтенант Дэвис, проверьте посты. Все, что мистеру Сакетту нужно узнать, он узнает от меня.

Дэвис повернулся кругом и гордо удалился.

- Простите его, Сакетт. Он молод и, боюсь, увлечен Лаурой Сакетт. Он очень гордый молодой человек и считает, что должен защитить ее честь.

- Пусть защищает, капитан, но держите его подальше от меня. Он новичок в наших краях, и я не стал бы в него стрелять, однако если бы он произнес, что хотел, то недосчитался бы нескольких зубов.

- Никаких драк. Вы, кажется, забыли, Сакетт, что находитесь под арестом.

Не ответив, я отошел к костру и сел. Рядом лежали мои седельные сумки. Я покопался, вынул кружку и налил себе кофе.

- Ладно, капитан, - сказал я, - выкладывайте. За что меня арестовали?

- За убийство. За убийство Билли Хиггинса.

- Хиггинса?

- Мы нашли его труп на дороге в Юму. Его застрелили в голову.

- Между прочим, его ранили апачи, потом стали закидывать горящими щепками.

- Но вы убили его.

- Да, убил.

Вокруг костра собрались люди, и я, не опуская ничего, рассказал Льюистону все, что случилось в тот день. Кое-что он уже знал из нашего разговора в "Мухобойке", когда он предупредил меня о Катенни.

- Он умолял прикончить его. На его месте я бы тоже мечтал о смерти.

- Возможно. - Льюистон не отводил от меня жесткого взгляда. - Сакетт, разве неправда, что в течение многих лет ваша семья вела кровную вражду с семьей Хиггинсов? Что вы охотились друг за другом и убивали без предупреждения?

- Когда это было... - протянул я. - Во всяком случае, я не был дома с того дня, как началась война. Что же касается Хиггинса, я об этом даже не думал. Да и думать давным давно причин не было.

- Тем не менее, Билли Хиггинс убит вашей пулей. Должен предупредить вас, Сакетт, что эта история является достоянием гласности и в Тусоне ею недовольны. В городе у Хиггинса были друзья.

- Я же говорю...

- Скажете не мне, а судье.

Он отошел, а я остался сидеть у костра, уставившись в огонь. Я прошел много дорог и участвовал во многих сражениях. Дрался с апачами и Хэдденами, и вот арестован за преступление, которое по сути не было преступлением, но за которое меня могли повесить.

В Тусоне был лишь один человек, знавший о кровавой вражде Хиггинсов-Сакеттов.

Лаура Сакетт...

Глава восемнадцатая

Можете мне поверить: тюремная камера - не место для парня с холмов Теннесси. Там, где я вырос, люди привыкли, поглядев наверх, видеть небо, а не низкий потолок над койкой.

В камере, куда меня поместили, было маленькое окно - слишком маленькое, чтобы через него можно было вылезти, - и дверь, забранная крепкой металлической решеткой. Когда услыхал ее железный стук, настроения у меня не прибавилось. Единственная отрада - смогу вдосталь выспаться, да и едой не обделят. В тот момент я был так голоден, что съел бы старое седло со стременами и прочим.

Первым меня посетил капитан Льюистон. Он вошел в камеру рано утром вместе со стулом и ротным писарем.

- Сакетт, - начал он, - мне нужно, чтобы вы все подробно изложили своими словами. Я хочу помочь вам, если получится. Сейчас в городе мнения разделились. Некоторые желают повесить вас за убийство Билли Хиггинса, другие дать медаль за спасение детей.

И все ему выложил, начиная с того дня, когда мы, незнакомые друг другу люди, собрались вместе, чтобы выехать в Тусон. Рассказал о драке с индейцами Катенни, о которой он уже знал, за исключением выстрела в Билли Хиггинса, потому что мне неприятно было об этом вспоминать. Потом поведал о том, как встретил Лауру Сакетт, и о ее рассказе об украденном сыне.

- Вот что я узнал после вашего отъезда, - сказал Льюистон, - Лаура Сакетт развелась с мужем, а ваши братья и ее отец были смертельными врагами.

- Не помню, чтобы я об этом слышал. Мы, Сакетты, когда собираемся вместе, никогда не говорим о прошлых своих бедах и неприятностях. Какой прок беспокоиться о давно прошедших делах?

- Вчера вечером я расспросил ее, - продолжил капитан Льюистон. - Она отрицает, что упоминала о сыне или каком-либо другом предлоге для экспедиции в Мексику.

Я молча уставился на него. Нет смысла говорить, что она врет, хотя на самом деле это так.

- Кстати, Лаура Сакетт утверждает, что вы сбежали в Мексику, поскольку опасались, что станет известно об убийстве Хиггинса, о том, что вы воспользовались нападением апачей, чтобы расправиться с ним.

- Ребята, с которыми я был, знают всю правду, иначе зачем бы они со мной поехали?

- Боюсь, это вам не поможет, ведь вы сами говорили, что они мертвы.

- Я сам хоронил Рокку. Испанца Мэрфи по их словам застрелили Хэддены. Что касается Джона Джей... по-моему, он так и не добрался до границы.

- Значит, у вас нет свидетелей?

- Нет, сэр. Ни одного. В любом случае, капитан, ни один из них не видел, как все было. В тот момент мы с Биллом были одни.

Мы еще немного поговорили, он задал кучу вопросов, но и после этого надеяться было не на что. Когда встретился с Биллом, я лет десять не вспоминал о кровавой вражде с Хиггинсами, и его фамилия для меня мало что значила.

И вот я оказался в тюрьме, а Лаура Сакетт, по чьей вине погибло по меньшей мере три хороших парня, ходила на свободе.

После того, как капитан ушел, я улегся на койку и уставился в побеленную стену и попытался сообразить, как мне выкрутиться из этой ситуации. Так ничего не придумав, повернулся на бок и заснул.

Когда открыл глаза, уже наступал вечер. У двери стоял охранник.

- К вам леди, - сказал он.

- Хорошо.

Я встал, все еще шатаясь ото сна и стараясь привести мысли в порядок. Это, конечно, Дорис.

Только это была не Дорис, а последний человек, которого я надеялся увидеть здесь - Лаура Сакетт.

Она повернулась к охраннику.

- Могу я поговорить со своим родственником наедине?

Когда тот ушел, она обратила на меня свои огромные голубые глаза.

- Никогда не думала, что ты вернешься, - холодно сказала она, - но рада, что так получилось. Теперь своими собственными глазами увижу, как тебя повесят.

- Не слишком же вы дружелюбны, - сказал я, решив, что слабости от меня она не дождется, не доставлю я ей такого удовольствия.

- Жалею, что здесь нет Оррина, и он не сможет увидеть, как тебя потащат на виселицу, - сказала она, глядя мне в глаза. - А Тайрел... я ненавидела его больше всех.

- Это потому, что вы не смогли его надуть, - сказал я. - Но мэм, неужели вам так хочется, чтобы меня повесили? Ведь я сделал вам ничего плохого. Даже не был знаком, пока не приехал из Юмы.

- Да, мне хочется, чтобы тебя повесили, и тебя повесят. Жаль, не увижу лицо Оррина, когда он узнает новости.

- Может и увидите, - сказал я. - Оррин хороший адвокат. Если он сможет приехать, он наверняка будет защищать меня в суде.

Это ей не понравилось. Оррин - видный мужчина с истинно уэлльсским красноречием, и она знала, какими убедительными могут быть его доводами.

- Он никогда сюда не попадет. Если ты пошлешь за ним, я скажу Арчу Хэддену, чтобы он его убил.

- Арчу? Значит, в Мексике он охотился за мной? А я-то удивлялся, как он узнал о нашем местонахождении, когда мы его тщательно скрывали.

- Да, я послала его за тобой и пошлю за Оррином, если он здесь объявится.

- Стало быть, Арч в городе, верно?

Это стоило принять во внимание. Мне вдруг померещилось, что камера стала очень маленькой. Арч Хэдден наверняка знает, что я в тюрьме, и придет за мной. Я кинул взгляд на окошечко и неожиданно обрадовался, что оно такое маленькое и высокое.

- Давай, посылай за Оррином. Мне это даже нравится. Я прикажу убить его. - И мне показалось, что в ее голубых глазах таится безумие.

- Вы недооцениваете Оррина. Его не так просто убить, а в поединке Арч Хэдден ему в подметки не годится.

Я говорил в пустоту - она меня не слушала, а если и слушала бы, то не обратила внимания, поскольку ей и в голову не пришло, чтобы Арч Хэдден и Оррин дрались в честном поединке. Она имела в виду выстрел в спину с вершины холма на дилижансной остановке или что-нибудь подобное.

После того, как она ушла, я немного подумал, потом позвал охранника.

- Передай, пожалуйста, капитану Льюистону, что я хочу его видеть.

- Само собой. - Он некоторое время задумчиво изучал меня. - Ты на самом деле убил того парня, Хиггинса?

- Если бы ты лежал, умирая, в пустыне на жарящем солнце раненый в живот, а апачи стреляли бы в тебя горящими стрелами, ты бы не попросил о смерти?

- Так вот как было дело? Я слыхал, будто он был твоим врагом.

Мне пришлось объяснить ему о древней кровавой вражде Хиггинсов-Сакеттов и повторить:

- Я больше десяти лет не вспоминал об этой вражде, и кроме того, если человека в безлюдном месте прижали апачи, думаешь он стал бы тратить пулю на врага, которого индейцы и так убьют?

- Нет, я бы точно не стал, - сказал охранник.

Он ушел, а я остался сидеть один. Не знаю, сколько времени прошло, когда открылась дверь и вошла Дорсет. Она несла покрытую салфеткой тарелку.

- Это вам передала леди из "Мухобойки", - сказала она и гордо подняла подбородок. - У меня нет денег, иначе я бы тоже что-нибудь принесла.

- Вы и так сделали достаточно. Как дела у вас с сестрой? Есть где остановиться?

- Мы остановились у Кридов. Они придут поблагодарить вас. Дэн Крид сказал, что если хотите, он вас отобьет.

- Лучше останусь. Может быть поступаю глупо, но еще ни один Сакетт, кроме Нолана, не убегал от Закона.

Мы немного поговорили, и она ушла. Вернулся охранник, но он не нашел капитана Льюистона, зато видел лейтенанта Дэвиса вместе с Лаурой Сакетт.

Вновь оставшись в одиночестве, я серьезно задумался. Тампико Рокка и Испанец Мэрфи погибли, Бэттлс, наверное, тоже, но даже будь они живы, ни один не смог бы замолвить за меня слово, потому что когда я застрелил Хиггинса, мы были одни. Я свалял дурака, рассказав все Лауре, однако в то время воспоминание давило на меня, и ко всему прочему, я считал Лауру членом нашей семьи.

Обвинение строилось на том, что я убил однофамильца тех, с кем враждовала моя семья. Он был несколько раз ранен индейцами, но это утверждал я один, свидетелей у меня не было. Горящие стрелы были работой апачей, никто этого не отрицал, однако по городу ходили слухи, что я воспользовался нападением апачей, чтобы расправиться со старым врагом.

У Билли Хиггинса в Тусоне было много друзей, и никто из них не бы со мной знаком, все только слышали. Большую часть слухов разносил лейтенант Дэвис, верящий всему, что говорила ему Лаура.

Медленно прошли два дня, и провел их, валяясь на койке и играя в шахматы с охранником. Изменилось одно: Охранник больше не уходил, оставляя меня одного, и запирал двери тюрьмы.

Шерифа в городе не было и не должно быть еще неделю, мне начинало здесь надоедать, и хотелось, чтобы суд состоялся поскорее. Если они будут тянуть, кое-кто из жителей может потребовать мой скальп. Я скучал по горам, где нет никого, кроме орлов и снежных баранов. На стене напротив камеры висели мое седло, уздечка, седельные сумки и оружие. Хотелось ощутить под собой коня, а в руках винчестер.

Меня пришел проведать Дэн Крид. Охранник знал его и пустил без колебаний.

- Давай я передам тебе револьвер, - сказал Крид, когда охранник ушел в контору. - В городе много всяких... Некоторые хотят тебя линчевать. Я уж и так уговаривал, и этак - никто не слушает, говорят "Ну да, конечно, он же вернул тебе детей из Мексики. Ты будешь благодарен даже такому койоту, как он".

- Что еще говорят?

- Ну, еще говорят, что никто не знает, были ли в округе апачи, когда ты пустил в него пулю, или ты просто решил избавиться от еще одного Хиггинса.

Льюистона, который хорошо относился ко мне, не было. Даже если мне удастся передать весточку Оррину и Тайрелу, они были слишком далеко, чтобы помочь. Похоже, я действительно попал в переделку.

Что касается суда Линча, желающие поразвлечься всегда найдутся, а большинство просто не хочет ни во что вмешиваться. Конечно, есть люди, которые попытаются остановить его, но это должны быть сильные люди, а их мало. Никогда не думал, что окажусь на том конце веревки, хотя всякий, кто носит оружие, рискует очутиться в подобной ситуации.

Опять пришла ночь. На улице слышалось бормотание голосов и сердитые возгласы. Вряд ли они пойдут дальше разговоров, но лежа на койке в тюремной камере, я совсем не был в этом уверен.

Вдруг из темноты за окошком послышался голос:

- Мы тебя достанем оттуда, Сакетт. Достанем и повесим!

Я, вне себя от злости, мгновенно вскочил.

- Иди, возьми меня, трус поганый! Теперь я запомню твой голос, и если не заткнешься, то получишь сполна!

Послышался удаляющийся звук шагов.

Неожиданно я понял, что отдохнул. Попал я сюда усталым и изможденным, однако три дня с хорошим сном и питанием сделали свое дело. Встав, подошел к решетчатой двери.

- Джим! - позвал я. - Подойди сюда! Ты мне нужен.

Ответа не последовало, и я снова позвал. Опять ответа не было, но я услышал гул голосов.

Охранник отлучился, и они пришли за мной.

Глава девятнадцатая

Жители Тусона в большей своей части были законопослушными гражданами, я это знал, знала и толпа на улице перед тюрьмой. Вся штука в том, успеют ли эти жители помочь мне? Люди снаружи хотели провернуть свое дело тихо, но я этого не допущу.

Встав, осмотрел камеру. Здесь не было ничего, что сошло бы за оружие, за исключением рамы койки, сделанной из полудюймовых труб. Оторвав ее от стены, разломал раму и подобрал пару обрезков - один прямой футов семь, второй - загнутый на конце и покороче, фута три длиной.

Поставив их рядом, стал ждать. Снаружи слышался разговор у окна, затем дверь из конторы отворилась и, толпясь в узком коридоре, вошли люди. Некоторые, не поместившись в тюрьме, остались в комнате.

Я встал.

- Чего-то ищите? - я старался говорить беззаботно. - Если так, то здесь вам искать нечего.

- Мы собираемся повесить тебя за убийство Билли Хиггинса.

- Да, я убил его, как он и просил. На его месте или моем вы бы сделали то же самое.

От них разило перегаром. Эти парни, чтобы набраться храбрости, вылакали немало виски, но все они были тертыми и крутыми. Я услышал, как кто-то зазвенел ключами и понял, что нельзя терять времени.

- Вот что я вам скажу и повторять не буду: убирайтесь отсюда подобру-поздорову, и чем быстрее, тем лучше.

Они пришли без огня, а здесь было темно, как в подземелье. Они не подумали, что для того, чтобы вытащить меня из камеры, им потребуется свет, да и внимания привлекать не хотели, ведь я был один, а их было двадцать.

- Смотрите, как он распоряжается! - сказал кто-то. - Открывайте замок и давайте его оттуда выволочим.

Иногда надо поговорить, а иногда - действовать. Я никогда не был хорошим оратором. Услышав, как они пытаются вставить ключ в замок, схватил обеими руками длинную трубу и изо всех сил на уровне плеч всадил ее между прутьями решетки. В темноте это было страшное оружие - коридор за камерами был узким, и они набились в него, как сельди в бочке. Послышался хруст и ужасный, задыхающийся хрип.

- Что такое? Что случилось? - Заорал кто-то и в голосе его звучала паника.

Перехватив трубу покрепче, снова всадил ее в толпу, на этот раз чуть ниже.

Еще один вопль и крик:

- Назад! Ради Бога, уходим!

- Что происходит? - закричал другой. - Вы что, сошли с ума? Отпирайте камеру!

Отведя трубу назад, ударил ею на голос и услышал визг и возглас:

- Выходите! Выходите!

Люди дрались и боролись, чтобы выбраться из неудобного прохода. Просунул трубу на уровне колен, и несколько человек упало. Кто-то выхватил револьвер и вслепую выстрелил в камеру. Пуля прошла в нескольких футах. Я ударил трубой на вспышку, услышал крик боли и удаляющийся топот ног. Коридор быстро опустел, только кто-то лежал, стоная, на полу.

- Так вам и надо, - спокойно сказал я. - Вы получили то, на что напрашивались.

- Помоги! Бога ради, помоги мне!

- Как, по-твоему, я это сделаю? Я же за решеткой. Ползи наружу, там кто-нибудь из твоих паршивых дружков поможет..

Раздался еще один душераздирающий стон и шорох ползущего человека. Я прислонил трубу к стене и ждал. Если они прийдут опять, то будут стрелять, однако у меня было предчувствие, что больше никто из них сюда носа не сунет.

На улице послышались сердитые вопросы, затем дверь открылась. Чиркнула спичка и кто-то зажег лампу. В коридоре появились люди, в одном я узнал Ори, почтенного и уважаемого гражданина.

- Что случилось? Что здесь произошло? - спросил он.

Один человек без движения лежал на полу, от другого, который полз, осталась дорожка крови. Перед камерой валялись распущенное лассо и револьвер.

- Ко мне приходили посетители, - сказал я, облокотившись на решетку. Хотели пригласить на пикник с веревкой, только я не согласился, и им пришлось уйти.

Лицо Ори было суровым.

- Прошу прощения, молодой человек. Это была шайка бродяг, а не жители Тусона.

- Я так и подумал, - сказал я. - Мистер Оури, как вы считаете, мне могут принести из "Мухобойки" кофейник и что-нибудь поесть? Я ужасно проголодался.

- Я сделаю даже больше. Джим, - он повернулся к охраннику, - дай мне ключи. Я угощу этого молодого человека обедом.

Он оглянулся. Лежащего на полу человека осматривал доктор. Он поднял голову.

- У него три сломанных ребра и пробитое легкое, - тихо сказал он.

- Это его заботы, - грубовато отозвался я. - Каждый, кто работает со скотом, должен знать, что коровы бодаются.

- Я тоже так полагаю, - сухо ответил Оури.

Зазвенели ключи, и замок открылся.

- Выходите, мистер Сакетт. Я угощаю.

- Не возражаю, - сказал я, - но предупреждаю, что люблю поесть, у меня только что проснулся аппетит.

Когда мы вошли, в "Мухобойке" почти никого не было, но через несколько минут там не осталось ни одного свободного места.

Поев, я откинулся на спинку стула. Один из горожан подошел с моим винчестером и оружейным поясом.

- Если останетесь в городе, лучше ходить с оружием.

- Останусь, - ответил я, - пока все не прояснится. Я не сделал ничего дурного. Убил хорошего человека, крепкого парня. На том солнцепеке, под стрелами апачей он мог прожить еще несколько часов.

- Я бы попросил о том же, - сказал кто-то.

После этого я замолчал. Настроение исправилось: я хорошо поел, мне вернули оружие, и все, что мне хотелось, - покончить с этим делом.

Вошел доктор и жестко посмотрел на меня.

- Должен признаться, что вас опасно загонять в угол. Вы уложили четырех: у одного раздроблена скула, не хватает девяти зубов и искалечено лицо, у другого порваны мышцы плеча, у третьего проломлен череп и на пять дюймов раскроен скальп. У человека с пробитым легким есть шанс выжить, если ему повезет. Кроме того, шестеро или семеро отделались легкими ранениями.

- Они пришли, чтобы убить меня, - сказал я.

Дверь на улицу открылась, и вошли двое - капитан Льюистон и Токлани, индейский разведчик. Они осмотрели комнату, нашли меня и подошли к моему столику.

- Сакетт, - сказал Льюистон, - Токлани говорил с Катенни, они подтвердили вашу историю. Катенни и еще пара апачей подробно рассказали о том, что произошло, когда вам пришлось убить Хиггинса.

- Ты говорил с Катенни? - спросил я Токлани.

- Он тоже. - Индеец показал на Льюистона. - Мы вместе ездили в лагерь апачей.

Я взглянул на Льюистона.

- Вы здорово рисковали, приятель.

- Просто хотел добиться справедливости, зная, что апачам уж наверняка известно, что случилось во время нападения. Я не был уверен, что они станут разговаривать со мной, но помог Токлани. Катенни высоко отзывался о вас, Сакетт, сказал, что вы храбрый и сильный воин.

- Он вернул свою женщину?

- Да, и он благодарит вас. - Льюистон как-то странно посмотрел на меня. - Он может сложить оружие и вернуться в резервацию, и все из-за вас.

- Будем надеяться, что он вернется. Это хороший индеец.

Вот и все. Никто больше не хотел посадить меня в тюрьму, но я решил дождаться шерифа, чтобы в будущем не возникло никаких вопросов. В городе люди останавливались поговорить со мной, а некоторые благодарили за спасение детей.

Но Лауры я не видел - может быть она уехала? Или все еще ждет здесь, готовя новые подлости?

Думая о Дорсет, даже в мыслях не представлял себе, как смогу ухаживать за ней, ведь у меня не было ни денег, ни планов, как их заработать. Мистер Рокфеллоу, который хотел перегнать стадо в долину Серных Ручьев, нанял меня и еще несколько человек, но работа была не постоянной, и заработаю я на ней только средства на пропитание.

В город вернулся шериф и, услыхав, что произошло в его отсутствие, сказал, что претензий ко мне не имеет, поэтому я подумал, что пора оседлать коня и поднять пыль по какой-нибудь дороге, да только у меня не было наличных, чтобы запастись припасами.

Потом в "Мухобойке" услышал, что Пит Китчен застолбил заявку на шахту в Пахаритос, и поехал к нему. Узнав, что я так же хорошо обращаюсь с кайлом и лопатой, как с лассо и ковбойской лошадкой, он меня нанял.

Выдавая мне снаряжение, Пит включил туда пару сотен патронов 44-го калибра.

- Там индейская земля, а с твоим везением они тебе понадобятся.

Я чуть не отказался от работы. Мне до ужаса надоели драки с апачами и не хотелось ничего - лишь бы некоторое время спокойно пожить.

Горы Пахаритос ничего особенного из себя не представляют. Их назвали так, потому что одна из вершин напоминает птицу. Я поехал туда, ведя в поводу мула, и скоро нашел участок.

Он находился в сухом русле, где дождевая вода обнажила часть жилы. С виду она была небогатая, однако на глубине может стать получше.

Разбил лагерь на тыльной стороне каменистого холма, укрытого кустами и валунами. Коня и мула пустил пастись на скудной, жесткой траве, затем уселся подумать над тем, что мне предстояло.

Я вообще-то не старатель, но иногда мыл золото, работал на руднике и ошивался в шахтерских городишках, где, болтая о том о сем можно узнать немало полезной информации.

Когда-то, давным давно, земная кора в этих местах перемещалась и ломалась, обнажая и выдвигая наверх все, что лежало под ней. Золото здесь было в кварцевых жилах, а они вылезли на поверхность благодаря тектоническим изломам.

Моя задача заключалась в том, чтобы вырыть шурф, посмотреть, что лежит там, и разработать участок, чтобы Китчен мог предъявить на него права. Работа была не ахти какая, но я намеревался сделать все, что могу, потому что когда человека для чего-то нанимают, он должен не халтурить, а стараться в поте лица. Так что я взял кирку и направился с сухому руслу.

Хотя у меня было немного взрывчатки и огнепроводного шнура, ничего взрывать я не собирался, иначе грохот привлечет апачей со всей округи, а я надеялся выполнить работу тихо, рассчитывая только на собственную силу и выносливость, потом спокойно нагрузить мула и смотать удочки к Питу на ранчо.

Поработав пару часов, присел отдохнуть и тут заметил пчел. Некоторые пролетали и раньше, но теперь их было много. Я оставил лопату с киркой и, взяв винчестер, который всегда находился под рукой, стал подниматься вверх. Недалеко от гребня горы увидал следы песчаной лисицы, они указали мне направление.

Наконец обнаружил естественный каменный резервуар, почти полный воды, его образовали два стекающих сверху ручья. Сухой веткой, найденной неподалеку, попытался измерить глубину, но так и не достал дна, хотя я удостоверился, что в резервуаре повсюду глубина больше шести футов достаточно воды для меня и коня с мулом. Он был наполовину скрыт под скальным уступом, а вода в нем была чистая и студеная.

На следующее утро, наскоро позавтракав, вернулся к работе. То там, то здесь мне попадались куски золотоносной породы, которые я откладывал в сторону. Я делал то, что делают большинство старателей - собирал лучшие образцы, это лучший способ привлечь инвесторов и заставить себя думать, что у тебя есть больше, чем на самом деле. Начерпав воды из резервуара, промыл несколько лотков ниже по руслу. Хотя на дне лотка и блеснуло несколько чешуек, ничего примечательного я не нашел. Если жила не расширялась под тем местом, где я копал, затраты на добычу золота превысят стоимость самого металла.

К вечеру шурф уже выглядел немного лучше. Я набрал три мешка образцов, а несколько раздробил, промыл и получил чуть-чуть золота.

Следующие два дня я работал от темна до темна и сделал достаточно, чтобы Пит Китчен смог зарегистрировать заявку. Еще один день и можно седлать и возвращаться в Тусон.

Эта работа дала мне время подумать, и я решил, что нет больше смысла бродяжничать, изредка подрабатывая себе на хлеб. Пора осесть, получить работу, а может быть даже завести собственное ранчо.

Это означало, что придется трудиться, и много. Прожить жизнь - все равно, что забираться в гору: вершины на самом деле всегда дальше, чем представляется, но когда у человека есть цель, он знает, что его труд не пропал понапрасну.

На следующее утро, когда я уже проработал час с лишним, я наткнулся на золотоносный карман.

Это была вертикальная прослойка мягкого кварца, по виду никак не связанная с облегающим ее минералом, размером с пианино, но похоже, ниже его залегало еще больше. Во всяком случае, за следующие три часа я вынул из кармана золота тысячи на две.

Пит Китчен будет доволен. Я высыпал один из мешков обратно в шурф и наполнил его богатой золотом породой. Как раз, когда я заканчивал набивать мешок, позабыв обо всем остальном, услышал голос:

- Кажись, поездка нам окупится сторицей.

С Лаурой Сакетт были трое - Арч Хэдден, Джонни Уилер, бывший когда-то ганменом в шайке контрабандистов и еще один парень, которого я запомнил по драке у Пруда Мертвеца.

У них была только одна причина, чтобы появиться здесь: убить меня, и они хотели мне об этом сообщить. Разговаривать с ними или тянуть время, как я делал раньше, смысла не было.

Я обернулся, увидел их, выхватил револьвер и выстрелил - и все это в одном движении, на едином дыхании. Первая пуля попала под грудину Джонни Уилеру, чья правая рука находилась в опасной близости от рукоятки шестизарядника.

Вторым выстрелом хотел поразить Арча Хэддена, но промахнулся и Арч внезапно развернул коня и ускакал, словно за ним погнались все черти ада.

Лошадь Лауры встала на дыбы, сбросила наездницу, а третий ее спутник вдруг стал палить в сторону от меня. Я повернулся, увидел спускающихся с горы апачей и узнал Катенни.

Я тут же нырнул в шурф, не забыв прихватить веревки, которыми привязывал коня и мула. Апачи проскочили мимо, раздался треск их винтовок и я увидел, как пули взбивают пыль на жилетке всадника. Он упал, опять поднялся, но новый залп пригвоздил его к земле.

На моих глазах Катенни с двумя индейцами поймали Арча. Он повернулся, чтобы встретить их, когда понял, что его нагоняют, но взлетело одно лассо, другое - и апачи захватили пленника.

Я его предупреждал. Он украл скво Катенни, и теперь его судьба была предрешена; единственное, о чем можно было поспорить, - это как долго он продержится под пытками апачей.

Это была жестокая земля, и правила выживания на ней были продиктованы самой жизнью. Если ты нарушил эти правила, значит, готовься к неприятностям. Теперь Хэддену и Катенни предстояло выяснить, кто из них прав, кто виноват.

Я выбрался из шурфа, подошел к лошадям и перезарядил свои шестизарядники. Затем подошел к застреленному мной парню поглядеть, осталась ли в нем хоть капелька жизни. Нет. Джонни Уилер стал пищей для стервятников, поэтому я снял его оружейный пояс и вынул из карманов все бумаги, надеясь потом просмотреть их. Должны же у него остаться родственники или друзья, которым небезразлично, как он умер.

А затем Лаура Сакетт поднялась с земли, и мы поглядели друг другу в глаза. Никогда не видел столько ненависти во взгляде.

- Нам здорово не повезло, верно? - спросил я спокойно. - Вы думали, один из нас, Сакеттов, будет настолько предупредительным, что согласится умереть, чтобы вы смогли выпустить из организма немного желчи?

- Полагаю, вы меня убьете? - сказала она.

- Нет. Это было бы добрым поступком по отношению к окружающим, но я никогда не стрелял в женщину и не собираюсь. Сейчас я просто сяду на коня и уеду.

- И оставите меня здесь? - недоверчиво спросила она.

- Вон там пасется лошадь. Залезайте на нее и поезжайте.

Чуть развернув коня, чтобы не спускать с нее глаз, вставил ногу в стремя, сел в седло и обмотал поводья вьючного мула вокруг луки.

- Что если вернутся индейцы? - сказала она.

- В этом случае им крупно не повезет, мэм, но ради их благополучия надеюсь, что этого не случится. Апачи неплохие люди. У них и без вас хватает своих неприятностей. Хотя все, что ни делается, делается к лучшему: если они появятся здесь, индейские скво могут научить вас хорошим манерам. - Я коснулся пальцами шляпы. - Авось больше не увижу вас, мэм. Прощайте.

Вороной припустил вниз по оврагу, будто понимал, кто стоит там, сзади, и когда мы выехали на соседний склон и оказались вне досягаемости винтовочного выстрела, я осадил коня и оглянулся.

Она поймала одну из лошадей и пыталась сесть на нее верхом, но лошадь пугалась юбки и все время шарахалась в сторону.

Больше Лауру, бывшую жену Оррина, не видел.

Я ехал на восток, удобно усевшись в седле, а за спиной заходило солнце. Тропа шла по широкой впадине, уже наполнявшейся вечерними тенями; за дальними холмами лежало ранчо Пита Китчена. Придется разбить на ночь лагерь, потому что никто в здравом уме не появлялся ночью поблизости от его дома.

Он заплатил мне за работу двадцать долларов и может быть отчислит часть прибылей. В любом случае деньги на дорогу у меня уже есть, а перед тем, как отправиться дальше, в земли, где еще не бывал, надо бы заехать проведать Дорсет.

Мне нравилась эта миниатюрная девушка - она была красивая, отважная и с характером.

На небе выглянула звезда, теплый вечер пустыни сменялся прохладой ночи. Возникло желание запеть, но вороной ровно нес меня по земле, и лишних неприятностей не хотелось.

1 Добрый день, господа (исп).

2 Поезжай с Богом, мой друг (исп.)