/ Language: Русский / Genre:sci_history,

Остывший След

Луис Ламур


Ламур Луис

Остывший след

Льюис Ламур

Остывший след

Перевод Александра Савинова

Чалый шел неуклюжей рысью, и каждый его шаг поднимал облачко пыли. Чик Боудри поерзал в седле. Путешествие было долгим, он устал. Вдалеке завиднелось пятно зелени, неясные очертания домов среди деревьев. Обычно где столько зелени, там и вода, а где есть вода и дома, там должны быть люди, горячая еда и немножко разговоров.

На пастбищах не было скота, поверх жердей корраля не выглядывали лошади. На залитой солнцем площадке возле амбара никого не было.

Боудри шагом завел чалого во двор и крикнул:

- Есть кто дома?

Ему ответила лишь тишина, абсолютная тишина давно заброшенного очага. Добротно и обдуманно возведенные строения посерели и обветшали, в настежь распахнутых воротах амбара зияла пустота.

Странно, что в таком красивом месте не жили люди. Двор затеняли деревья, а рядом с дверью рос розовый куст, неухоженный и запущенный, явно проигрывающий битву с ветром, пылью и растрескавшейся землей.

- Тем не менее, - сказал он вслух, - сегодня я дальше не поеду.

Он спрыгнул с коня, выбил пыль из штанов и рубашки, еще раз внимательно оглядел дом и амбар своими черными глазами. У него было неспокойное ощущение следопыта, который знает: здесь что-то не так, что-то смущает.

Остромордый чалый подошел к поилке, которая питалась прозрачной родниковой водой, и стал пить.

- Кто-то, - пробормотал Чик, - потратил кучу времени, чтобы обжить это место. Вот эти деревья здесь не растут - их сюда привезли и посадили. И розовый куст тоже.

Маленькое ранчо лежало в изголовьи вытянутой долины, которая вливалась в бескрайнюю равнину, теряющуюся на фоне далеких пурпурных холмов.

Расположение дома, амбара и корралей показывало, что их строил человек, который знал, что ему нужно. Он, вероятно, провел не один день в седле или на сиденье фургона, планируя, как он все построит. Здесь стояло не просто ранчо для выращивания скота; это был домашний очаг.

- Ставлю десять против пяти, что у него была женщина, - сказал Боудри.

Так почему же после того, как было затрачено столько труда, ранчо бросили?

- И, похоже, давно, - сказал себе Боудри.

К стене амбара и под поилку в коррале набилась куча шаров перекати-поле. Ранчо покинули давно.

Рассохшиеся ступени дома заскрипели под его ногами. Закрытая дверь покосилась, и когда он потянул за ручку, петли, проржавевшие почти до основания, протестующе завизжали. Дверь отворилась, нога Боудри ступила на порог и замерла там.

На полу лежал человеческий скелет. Кожаный оружейный пояс, потрескавшийся от времени и высохший до мертвого окаменения, все еще оставался на нем.

- Так вот как было дело. Ты его построил, но пожить толком не успел.

Пройдя в комнату, Боудри оглядел ее с задумчивым вниманием. И здесь была заметна тщательная планировка, острый ум практичного человека, который хотел облегчить жизнь себе и своей женщине.

Аккуратно сделанные полки, теперь покрытые паутиной и пылью; со старанием выложенный камин, каменная раковина с просверленным отверстием, откуда, вынув пробку, можно было выпустить воду, - все свидетельствовало о стремлении исключить лишнюю и ненужную работу.

Боудри подошел к скелету и склонился над ним. В останках ребер он обнаружил сплющенную пулю.

- Вот так, наверное, это случилось. Прямо в грудь, а, возможно, и в живот.

Он взглянул на череп.

- Тот, кто тебя убил, действовал наверняка. Он прикончил тебя топором!

Череп был рассечен, а рядом лежало орудие убийства - топор. Вначале в человека выстрелили; затем убийца нанес удар топором.

Неподалеку валялось оружие убитого: револьвер старой марки сорок четвертого калибра. Убийца стрелял из сорок первого калибра.

В следующей комнате Боудри нашел шкаф с покореженной открытой дверцей. Внутри лежала кое-какая женская одежда. Он осмотрел шкаф, перебрал вещи, висящие внутри или упавшие на пол.

- Тот, кто тебя убил, увез твою женщину, - пробормотал он, - а одежду он не собирал, просто сгреб первое попавшееся под руку. По крайней мере, так оно мне видится.

Мужская одежда висела в другом углу шкафа: черный сюртук и брюки очевидно, лучший праздничный костюм убитого. Во внутреннем кармане лежало письмо, адресованное "Гилберту С. Мейсону, эсквайру, г. Эль-Пасо, штат Техас":

"Дорогой Джил!

Прошло несколько дней, и я снова беру в руки перо, чтобы написать тебе. Я очень рад узнать, что после стольких лет исканий вы с Мэри, наконец, нашли свой дом, а мне ваше желание известно лучше, чем кому-либо другому. Маленькая Карлотта вырастет в прекрасном месте. Я заканчиваю дела в Галвестоне, но прежде чем возвратиться в Ричмонд, обязательно заеду на Запад, чтобы повидаться с вами.

Твой друг Самуэль Гейтсби".

Сложив письмо, Боудри аккуратно убрал его в бумажник, который носил под рубашкой. Затем начал методично обыскивать помещения.

Если не считать одежды, он не обнаружил никаких признаков того, что здесь жила женщина или ребенок. Если они мертвы, то тела их похоронены не здесь, но после вторичного осмотра шкафа он решил, что их в спешке увезли.

В ящике старого письменного стола, который пришлось взломать, Боудри нашел поблекший дагерротип. Это была фотография красивого, крепко сбитого юноши и очень симпатичной девушки, снятая, судя по дате на оборотной стороне, в день их свадьбы.

Гилберт С. и Мэри Мейсон, а дата - двадцать лет назад. В ящике лежал также самодельный календарь. Он велся регулярно, из года в год шли перечеркнутые числа - вплоть до сентября шестнадцать лет назад.

На кухне он снова взглянул на скелет.

- Да, Джил, - сказал он, - у тебя была хорошенькая жена. У тебя была маленькая дочка. У тебя был прекрасный дом и прекрасное будущее, и вдруг явился кто-то. Джил, я тебе обещаю: я найду его и узнаю, что сталось с твоей семьей, пусть даже через шестнадцать лет.

Запад - это зачастую жестокая и пустынная земля, где жара, холод, засуха и наводнения снимают свою страшную жатву, измеряемую человеческими жизнями, но эту дикую долину Джил Мейсон обжил и обустроил, он нашел все, о чем мог мечтать мужчина, и потерял все по вине убийцы.

- Сдается мне, Джил, что у тебя было не слишком много лошадей и скота, да и денег тоже. А убили тебя из-за жены. Ты был симпатичным парнем, который выстроил прекрасное жилище, так что, могу спорить, она не сама тебя бросила.

Он захоронил останки, завернув их в одеяло и сколотив на скорую руку гроб из досок, найденных в амбаре, а на оставшейся доске написал имя и добавил: "Убит в сентябре..." и год.

Месяц спустя, покончив с делами, Боудри слонялся возле станции дилижансов, которую некоторые называли "Остановка у Гейбла". Поблизости находился магазин, салун и несколько лавочек. Место, которое Боудри окрестил Долиной Мейсона, лежало в нескольких милях отсюда.

Станцию дилижансов построил Гейбл Хикс. Он же заправлял ею, будучи ее полноправным хозяином. Раскачиваясь на стуле, откинутом к стене станции, Гейбл Хикс выпустил длинную струю табачной слюны в пыль того, что он называл улицей. Не часто ему попадались такие внимательные слушатели, как этот молодой человек.

Чик Боудри, тоже откинувшись назад и забросив ноги на перила крыльца, слушал, занятый собственными мыслями. Хикс здесь давно, он любит поговорить, у него есть, что рассказать, и он пережил все, о чем говорил. Боудри давно понял, что в выигрыше всегда тот, кто слушает, а не тот, кто рассказывает.

Солнце согрело улицу до полусонной дремоты.

- Да! Я тут сорок с лишним лет! Приехал на Запад в крытом фургоне. Дрался с индейцами в каждом уголке тутошних гор и равнин. Вы, молодые, думаете, что теперь жизнь на Западе трудная! Вас бы сюда раньше! Пусть даже двадцать лет назад! А что теперь? Землю-то загубили! Столько народу понаехало! Понастроили ранчо через каждые шестьдесят миль! Да теперь нельзя проехать по тропе, чтобы кого-нибудь не встретить!

- Лет пятнадцать-двадцать назад тут, должно быть, земля была стоящая, - вставил Боудри. - Могу спорить, что тогда здесь было много свободных открытых пастбищ! И не так уж много тех, кто ездил по тропе.

- Больше, чем ты думаешь, - Гейбл Хикс снова сплюнул, окатив застигнутую врасплох ящерицу. - Некоторые живут тут до сих пор: Мэд Соуэрс, например, Билл Пейссак, Дик Рубин. Все здесь начинали, Старый Джонни Грир, городской бездельник, - тоже. Тогда он бездельником не был. Он был трудягой-ковбоем... пока не начал пить.

Чик Боудри опустил стул на все четыре ножки и подобрал с земли палочку. Быстрым движением руки он вытащил сзади из-под ворота рубашки отточенный как бритва метательный нож и принялся строгать.

- Вам, наверное, чертовски трудно приходилось тогда. Воды почти нет, женщин тоже. Тяжело вам было.

- Женщин? - Хикс сплюнул. - Были женщины. Даже у Джонни Грира была женщина, когда он сюда приехал. Симпатичная, хотя и не такая, как другие. Вот Мэри Мейсон - та была настоящая красавица.

Нож Чика соскользнул и отрезал длинную щепку.

- А куда же они все подевались? - удивился он. - Я не встретил ни одной красавицы с тех пор, как попал к вам в город. А если подумать как следует, я вообще не встретил ни одной женщины!

Он внимательно осмотрел палочку.

- У этих красавиц наверняка были дочки, теперь они как раз в моем возрасте. Что случилось?

- Конечно, у них были дети. Некоторые до сих пор здесь, хотя в город приезжают редко, разве что в магазин. Вот, например, Мэд Соуэрс, у него хорошенькая дочка. Судя по тому, что я слыхал, скоро должна приехать домой. Она училась в пансионе для молодых леди. Мэд вроде как попросил меня ее встретить.

- Дочка? Значит, мне стоит тут поошиваться да приглядеться к ней.

- Ни единого шанса для бродяги-ковбоя! Этот Мэд богач, хотя если посмотреть на его дом, никогда такого не скажешь! Свинарник! Да, сэр, свинарник!

Он сплюнул.

- Да в общем-то она ему и не дочь. Он - ее опекун. А это значит, что он распоряжается ею как хочет.

Лицо Хикса посуровело.

- В его лапах побывала не одна женщина. Не хотел бы я, чтобы он распоряжался какой-нибудь из моих дочерей. Паршивый человек.

Чик зевнул и встал, нож тут же исчез. Хикс обмерил его проницательным старческим взором: два револьвера, ястребиное лицо, глубокий вдавленный шрам на правой щеке.

- Надолго к нам? - спросил он.

- Может, и надолго, - Чик подтянул и поправил оружейный пояс. - А если найду работу, то пробуду еще дольше.

- Аверилл вроде хотел нанять несколько человек.

Боудри усмехнулся.

- Пальцем не пошевелю, пока у меня есть сорок долларов! - сказал он.

Хикс засмеялся.

- И правильно. В твои годы я был таким же. Если в кармане звенел лишний доллар, я чувствовал себя богачом.

Чик Боудри перешел улицу и направился к "Одинокой звезде".

Прошел месяц, и он кое-что узнал. Вначале его начальник, капитан Мак-Нелли, сомневался: все-таки шестнадцать лет - большой срок. И все же разрешил Чику расследовать этот случай.

Боудри начал с того, что через службу рейнд-жеров навел справки о событиях в Ричмонде и Галвестоне.

Самуэль Гейтсби был уважаемым бизнесменом, южанином с широкими связями в Нью-Йорке. Сразу после Гражданской войны он преумножил состояние.

Гилберт Мейсон служил майором в армии южан, женился на девушке, которую знал с детства, и приехал на Запад, полный энергии, надежд и любви к прелестной молодой жене. Судя по документам, Запад поглотил обоих без следа.

Боудри запросил дополнительную информацию на Гейтсби. Этот человек вложил большие деньги в хлопковую и кораблестроительную промышленности и оказался давним другом и сослуживцем Мейсона.

Под навесом "Одинокой звезды" Боудри остановился и прочитал письмо, полученное несколько дней назад:

"Самуэль Гейтсби исчез шестнадцать лет назад, выехав из Эль-Пасо. Два его брата, оба состоятельные люди, предложили вознаграждение в несколько тысяч долларов за информацию о его местонахождении. Больше о Гейтсби не слышали. Тагвелл Гейтсби желал бы находиться в курсе всего, что вы узнаете. Если это будет необходимо, он готов выехать на Запад для опознания".

Большой камень около дома в долине отмечал чью-то безымянную могилу. У Боудри на этот счет имелись кое-какие мысли, но он не думал, что там лежал Гейтсби.

Когда Боудри вошел в салун, на физиономии Джонни Грира появилась надежда, поскольку последние три недели ковбой в черной шляпе с низкой тульей не раз угощал его. Боудри сел за стол и знаком пригласил Грира присоединиться.

Джонни, слегка покачиваясь, заторопился к столу Чика. Мрачный бармен, оторвавшись от стула в дальнем конце бара, принес два стакана и бутылку.

- Подайте нам пару порций вашего бесплатного ланча, - сказал Боудри и бросил на стол монету.

Подождав, пока бармен вернулся на место, Боудри налил виски и после того, как Грир осушил стаканчик, налил ему еще и отодвинул бутылку.

Джонни с обидой взглянул на него.

- Сначала поешьте чего-нибудь, потом продолжите, - приказал Боудри. Надо поговорить.

- Спасибо. Здесь мало кто уважает меня, старика, а все потому, что иной раз пропущу стаканчик-другой.

- Джонни, я хочу кое-что узнать, а вы единственный человек в городе, у которого хватит смелости мне все рассказать.

Черты лица Джонни заострились, налитые кровью под опухшими веками глаза поднялись и... опустились.

- Что бы я ни знал, все позабылось из-за виски.

- А мне кажется, не позабылось, - спокойно сказал Боудри. - И я думаю, что из-за этого вы начали пить.

Чик снова наполнил стакан Джонни, но старик к нему не притронулся.

- Джонни, что случилось с Мэри Мейсон?

Лицо Джонни побелело так, будто ему стало плохо. Он посмотрел на Боудри совершенно трезвым взглядом. Черные глаза Боудри глядели на него жестко и безжалостно.

- Она умерла. И не спрашивайте ни о чем.

- Джонни, - сказал Боудри мягко и убедительно, - человек по имени Джил Мейсон выстроил себе дом, о котором мог только мечтать, привез жену, чтобы вместе наслаждаться жизнью, у них была маленькая дочурка. Я тоже хочу иметь свой дом, Джонни. И вы тоже. Любой человек к западу от Брасос не отказался бы от собственного дома. Джил Мейсон выстроил его своими руками. Его мечта исполнилась, но его убили, Джонни. Мне надо знать, как это случилось.

- Он убьет меня!

- Джонни, большинство здесь видит в вас обыкновенного опустившегося пьянчужку. Но я смотрю на это по-другому, потому что знаю ваше прошлое. Вы были великолепным ковбоем, одним из лучших. Для того чтобы стать тем, кем вы были, нужно быть настоящим мужчиной. И чтобы завоевать такое уважение, которым пользовались вы, тоже надо было быть настоящим мужчиной. Что произошло, Джонни?

Не отрывая глаз от стакана с виски, Грир покачал головой.

- Джонни, скоро сюда прибудет дилижанс. На нем приедет симпатичная молодая девушка. Она - дочь Мэри Мейсон и будет жить на ранчо вместе с Мэдом Соуэрсом. Она никогда его не видела и не знает, что ей уготовано. Все эти годы она училась в школе.

Джонни неотрывно смотрел на стакан, затем отодвинулся от стола.

- В те времена нас здесь было мало, а под ним ходила банда головорезов, которые могли убить просто так, от нечего делать.

В те времена тут законом и не пахло. Всякий мог делать все, что хочет, а на стороне Мэда Соуэрса была сила.

Джонни уставился на Боудри набрякшими, покрасневшими от виски глазами.

- Я знал, что должно случиться, знал, но не помог.

- Чем вы могли помочь?

- Не знаю. Может, ничем. Я никогда не умел стрелять так же хорошо, как его головорезы. Я видел, как Соуэрс глядит на нее, и знал, что у него на уме. Я подъехал к Мейсону, чтобы предупредить его, но опоздал. Как раз в тот день они с ним покончили. Думаю, Мэд убьет меня за эти разговоры, но, похоже, мое время уже подошло. Мэд Соуэрс убил Мейсона из-за жены.

Он не отрываясь смотрел на виски.

- Он привез ее к себе на ранчо и держал взаперти. Она жила хуже собаки. Он отправил ее дочку в школу и пообещал, что убьет ребенка, если мать не будет делать то, что ей прикажут.

Потом Мэд заявил, что наметил себе новую женщину. "Пусть подрастет, говорил он. - Все равно моей станет".

Мэри сбежала, как только подвернулся случай. Он догнал и убил ее. Побоялся, что опять убежит и кому-нибудь все выложит.

На улице раздались дикие крики, сопровождаемые топотом копыт.

- Это он. Это Мэд со своей шайкой. Дик Рубин, Хенсмен, Морел и Люк Бойер. Рубин и Бойер были с Соуэрсом, когда тот убил Мэри.

За криками ковбоев Боудри услышал звук приближающегося дилижанса. Боудри побледнел, и эту бледность не скрыл даже темно-коричневый загар. Он лихорадочно думал. Что можно сделать? Что может сделать он как официальное лицо? В те времена законов не существовало, но сейчас они есть, к тому же Соуэрс - опекун девушки.

Все говорило о том, что девушка в дилижансе - Карлотта, о которой упоминалось в письме. Ей предстоит пережить то, что пережила ее мать, но у Боудри не было никаких улик, кроме рассказа Джонни Грира, да и тот будет полезен лишь только, если доживет до суда.

Чик вышел на улицу, прислонился к столбу, поддерживающему тент. Впервые он пожалел, что был представителем закона. Иначе он нашел бы причину повздорить с Соуэрсом и просто убил бы его.

Чик покачал головой. Грешно так думать. Так мог бы поступить прежний Боудри, тот, который еще не встретился с Мак-Нелли.

Дилижанс подкатил и остановился в куче пыли. Отворилась дверца, и вышла молодая девушка.

От удивления у Чика Боудри перехватило дыхание. Она была точной копией женщины с дагерротипа, лежащего у него в кармане: очень красивая, самая настоящая леди.

Затем он перевел взгляд на Мэда Соуэрса и увидел, что тот тоже поразился сходству дочери с матерью. Затем изумление сменилось торжеством и каким-то животным нетерпением. Соуэрс протолкался вперед. Его клетчатая рубашка - не первой свежести - была расстегнута наполовину, обнажая широкую волосатую грудь.

- Привет, Мэри! - сказал он. - Я Мэд Соуэрс, твой опекун!

Мэри? Почему Мэри?

Она весело улыбнулась в ответ, но Боудри стоял достаточно близко, чтобы разглядеть в ее глазах тревогу.

- Рада вас видеть, - сказала она. - Но я не помню вас. Я была такой маленькой.

- Ерунда. - Он поправил ремень на выпирающем брюхе. - У нас ты будешь чувствовать себя как дома. Погоди, вот доберемся до ранчо. Ты мне стоила кучу денег, но, похоже, ты их окупишь.

- Благодарю вас. - Она обернулась к высокому симпатичному юноше, стоящему чуть сзади. - Мистер Соуэрс, позвольте представить вам Стивена Йорка, моего жениха.

Рука Мэда Соуэрса замерла на полпути к руке юноши. Лицо его потемнело от гнева.

- Кого, кого?! - взревел он.

Йорк сделал шаг вперед.

- Я могу понять ваше удивление, мистер Соуэрс, но мы решили, что лучше сказать все сразу. Мы с мисс Мейсон хотим пожениться.

- Пожениться? - Лицо Соуэрса исказилось от ярости и обиды. - Черта с два! Я потратил на нее кучу денег не для того, чтобы ты забрал ее у меня!

Чик Боудри выступил вперед, в середину собравшейся толпы.

- А для чего вы ее растили, Соуэрс?

Мэд Соуэрс нетерпеливо повернулся, впервые обратив внимание на Боудри и увидев, что вокруг собралась толпа зевак.

- Ты кто? - потребовал он.

- Просто любопытный, Соуэрс. - Чик медленно оглядел лица Рубина, Морела, Хенсмена и Бойера. - Странно, что вы так сердитесь только потому, что ваша подопечная нашла себе молодого человека.

Боудри указал на Йорка.

- Мне он кажется приличным юношей, в самый раз для вашей девушки. К тому же, - добавил Чик, - он наверняка приложит все силы для того, чтобы защитить ее.

Мэд Соуэрс оглядел ждущие, немного озадаченные лица в толпе. Вероятно, только один или двое знали, что скрывалось за этими словами.

Соуэрс быстро принял решение.

- Что странного в том, что я удивился?! Я же услыхал об этом в первый раз... вроде как огорошила меня Мэри. Сдается, я слегка взбрыкнул. - Он усмехнулся Йорку. - Пусть она едет домой, устраивается там, а потом можно и познакомиться. Если ты тот человек, что ей нужен, я первый буду радоваться. - Он повернулся, наклонившись за чемоданами. - Ну, поехали на ранчо!

Чик поймал взгляд девушки и едва заметно покачал головой. Она насупила брови, однако обратилась к Соуэрсу.

- Прошу вас! Я хочу остаться в городе всего на одну ночь. Я так устала! К тому же, нужно сделать покупки, мне необходимо кое-что из вещей.

Соуэрс заколебался, с трудом подавив сердитый протест.

Боудри повернулся, чтобы уйти, но обнаружил, что стоит лицом к лицу с Диком Рубином.

- Убирайся из города, - сказал Рубин. - Пеняй на себя, если я увижу тебя после рассвета.

Рубин не стал ждать ответа и затерялся в толпе. Когда Рубин отошел, Боудри обратил внимание на остальных пассажиров, вылезших из дилижанса. Все они были горожанами. Один мужчина - высокий, седой, приятной наружности, другой - пониже, с широким твердым подбородком и с сигарой в крепко стиснутых зубах.

Мужчина пониже подошел к Боудри. - Чик Боудри? Меня зовут Пат Хенли, агент Пинкертона.* Меня нанял Тагвелл Гейтсби, вот он. У вас есть для нас новости?

Чик знал: если что-нибудь случится, то это случится сейчас. Соуэрс не смирится с поражением. Но теперь, несмотря на свое богатство, он будет вынужден прикрывать свои действия видимостью законности. Раньше был один закон - закон Соуэрса, теперь страна повзрослела, и стандарты изменились.

Чик не сбрасывал со счетов собственную безопасность. Он попал в ситуацию, в которой, с точки зрения заинтересованных лиц, места для него предусмотрено не было, ведь никто не догадывался, что он техасский рейнджер. Соуэрс не мог знать, отчего вдруг Чик заговорил с ним, но вопрос Боудри представлял для него угрозу.

У Стивена Йорка положение было еще более незавидное. Чик был уверен, что еще до полуночи кто-нибудь из людей Соуэрса спровоцирует драку либо с ним самим, либо с Йорком и постарается убить одного из них... а "случайная" шальная пуля покончит с другим.

Сопровождаемая Соуэрсом и Йорком, Мэри Мейсон отправилась к двухэтажному деревянному отелю. Морел, Хенсмен и Рубин уже скрылись в "Одинокой звезде". Хенли вошел в домик станции дилижансов, а Гейтсби в отель. Боудри направился было к отелю, но увидел, что за ним наблюдает Люк Бойер. Как только их взгляды встретились, тот двинулся к Чику. У Бойера было вытянутое, ввалившееся как у трупа лицо, а в глазах застыло вечное презрение.

- Я надеялся, что когда-нибудь встречусь с тобой, Боудри, - сказал он. - Я почти настиг тебя возле Увальде и потом у форта Гриффин. Я слыхал, ты ловко обращаешься с револьверами.

- Твой друг Рубин предложил мне убраться из города, - сказал Боудри.

Люк Бойер вынул из кармана табак и бумагу и принялся скручивать сигарету. - Подожди, пока Дик не узнает, кто ты такой. У него и в мыслях нет, что ты рейнджер!

- Люк, у тебя в мыслях тоже кое-чего нет. И вот тебе совет: не приведи господь, чтобы тебя послали убить Стивена Йорка.

Отель "Херрик Хауз" не был классным заведением - каркасное сооружение с большим холлом и часто пустующим баром. Торговлей спиртным в городе заправляла "Одинокая звезда". В старом ветхом отеле было тридцать комнат. В одной из них остановился Боудри. В других - Гейтсби, Хенли, Йорк и Карлотта Мейсон. Теперь ее звали Мэри Соуэрс.

Когда Боудри вошел, Мэд Соуэрс сидел в холле. Не успел Чик подойти к лестнице, как Соуэрс вскочил:

- Не смей туда ходить! - сказал он сердито.

Мало было людей, которых Чик Боудри глубоко ненавидел, но этот был именно из тех. У Чика никогда не возникало желания убивать, однако, если кто и заслуживал пули, то это Мэд Соуэрс.

- Не будьте дураком, - резко сказал Боудри. Это отель, и я живу наверху! И не я один. - Он секунду помедлил. - Постарайтесь быть поумнее, Соуэрс. Вы больше не хозяин в этих краях. Пришло время платить по старым долгам, а их у вас накопилось немало.

Повернувшись на каблуках, он начал подниматься по лестнице. Внезапно до Чика донесся шум за спиной, и он обернулся.

- Я могу убить вас, Соуэрс! Советую не торопиться на тот свет.

Боудри поднялся в комнату Стивена Йорка.

Стивен Йорк - высокий молодой человек - стоял перед зеркалом и причесывался. Он был без пиджака, и Чик увидел на нем наплечную кобуру редкую для этого времени и места вещь. Йорк обернулся лицом к Чику.

- Я рад, что она нашла настоящего мужчину, - признался Боудри. - И он ей понадобится!

- Вы знаете обо мне?

- Знать - моя работа. Два года назад несколько пароходных компаний наняли специального человека из иллинойской полиции и послали его в Новый Орлеан, чтобы он положил конец серии грабежей и убийств пассажиров. За четыре месяца он упрятал тринадцать человек в тюрьму, а тех, кто предпочел драться, похоронили.

Чик взял стул и сел на него верхом. Затем он рассказал про ранчо Мейсона, про поиски улик и про то, что все они указывали на Мэда Соуэрса. Он пояснил, что Соуэрс хочет держать при себе дочь в том же качестве, как раньше держал ее мать.

Он рассказал то, что знал об убийстве Самуэля Гейтсби и почему Тагвелл Гейтсби и Пат Хенли оказались здесь.

- Пойдемте, познакомимся с ними.

Когда они вошли, Хенли что-то говорил Гейтсби.

- Ваша догадка подтвердилась, - сказал он Боудри. - Самуэль Гейтсби прибыл сюда через три дня после того, как уехал из Эль-Пасо. Хикс хорошо его помнит. Гейтсби разузнал дорогу к ранчо Мейсона, потом взял напрокат лошадь у Дика Рубина.

- Я тут хотел кое-что сказать Хенли, когда вы вошли. Человек по имени Соуэрс носит на часовой цепочке китайский брелок, который я подарил Сэму в шестьдесят седьмом году. Я узнал его.

Боудри вышел из комнаты и направился к номеру Карлотты. Для него она продолжала оставаться Карлоттой, несмотря на то, что теперь ее называли Мэри Соуэрс.

Он постучал, подождал ответа и снова постучал, на этот раз громче. В коридор вышел Хенли и посмотрел в его сторону. У Боудри возникло нехорошее предчувствие, он рванул дверь.

Комната была пуста!

- Хенли! Йорк! Ее здесь нет!

Стремглав сбежав по лестнице в холл, Боудри услышал топот копыт. Он быстро отворил входную дверь, по улице мимо него промчались Соуэрс и Люк Бойер. Девушка скакала между ними.

Выскочив на улицу, Чик заметил, что на другой стороне, в переулке, Морел поднимает к плечу винтовку. Реакция была мгновенной: в тот момент, когда ложе винтовки коснулось плеча Морела, пуля Боудри вошла ему точно в переносицу.

До конюшни было добрых сотни две ярдов, да и чалый стоял расседланный. У коновязи Чик увидел великолепного вороного и, не раздумывая, отвязал поводья и вскочил в седло. Сломя голову он понесся по улице, в то время как остальные выскочили из отеля.

Сзади загрохотали выстрелы, и рядом с головой Чика провизжала пуля, а впереди клубилось облако пыли, поднятое похитителями Карлотты.

Дик Рубин с Хенсменом все еще оставались в городе. Сообща они могли разделаться с Йорком, Хенли и Гейтсби, и если никто не подаст в суд, бандиты смогут избежать наказания и продолжать свои дела.

Боудри мог предположить, что будет делать Соуэрс, если доберется до ранчо, где его ждали остальные головорезы. Жители городка понятия не имели об уликах против него. А когда уберут свидетелей, все так и будут думать, что Соуэрс опекун Мэри и преступление останется безнаказанным.

У вороного был вкус к быстрой езде, и он скакал в полную силу, однако Боудри понимал, что перехватить беглецов невозможно. Они свернули с тропы в лабиринт каньонов, и с наступлением темноты Боудри уже не надеялся, что сможет идти по следу дальше. Но постепенно он начал узнавать местность. Он проезжал здесь, когда обнаружил ранчо и останки его хозяина.

Поскольку поблизости не было ни одного источника, за исключением того, что протекал по ранчо, то становилось понятным, что Соуэрс кружным путем едет именно туда.

И если Боудри направится прямо на ранчо, то он прискачет туда раньше их и на относительно свежей лошади.

Он въехал во двор ранчо, когда уже совсем стемнело. Боудри был уверен, что успел прибыть первым.

Все постройки таяли в темноте, не было слышно ни звука. Чик напоил вороного и отвел его в молодую поросль на замеченную раньше лужайку. Здесь Чик его оставил, а сам вернулся во двор и устроился у высокого тополя поблизости от источника.

Боудри задремал, но неожиданно проснувшись заметил между поилкой и тополем человека. Боудри узнал его по шляпе.

- Йорк! - прошептал он.

Йорк подошел к нему.

- Боудри? Они едут сюда. Наверное, по дороге где-то останавливались. Рубин уже здесь. В городе была перестрелка. Рубин ранен, а Хенсмен и еще один убиты. По-моему, они нарвались на своих же, которые ехали в город.

- Где Гейтсби и Хенли?

- Рядом. Нам лучше дождаться рассвета, конечно, если они не тронут Мэри.

Ждать в темноте было тяжело. Каждый звук доносился до них неискаженным, они слышали шорохи и разговор у дома, но слов разобрать не могли.

- Их семеро! - сказал Хенли.

Чик кивнул.

- Они держат девушку во дворе. Руки у нее связаны, но ноги свободны. Я заметил, как ее вели от лошади.

Он обернулся.

- Хенли, вы с Гейтсби обойдите дом и прикройте выход с ранчо. Не дайте им уйти.

Он тронул Йорка за плечо.

- Вы немного подождите, и если получится, тихонько проберитесь в дом через заднюю дверь и сидите там без звука.

- А вы?

- Я проберусь к ним и вытащу девушку, прежде чем начнется стрельба.

- Но это мое дело! - запротестовал Стив.

- Нет, я могу двигаться, как индеец, и я это сделаю.

Распластавшись на земле, почти касаясь ее щекой, Боудри дюйм за дюймом продвигался вперед с помощью рук, локтей и пальцев ног, пока не достиг утоптанной земли. Он не рискнул ползти дальше, потому что одежда слишком громко царапалась бы о твердую глину.

В темноте он различил девушку, лежащую на земле, и сторожившего ее ковбоя: Боудри увидел огонек сигареты. Сидя у амбара, опершись плечом о стену, тот время от времени озирался по сторонам.

Чик пробрался к боковой стене амбара, и затем, встав во весь рост, стал скользить ближе и ближе к стражу. Вдруг человек обернулся, и Боудри замер, затаив дыхание. Он увидел, как дернулись локти охранника, как поднялись его руки - тот сворачивал новую сигарету.

Он продолжал ее сворачивать, когда предплечье Чика проскользнуло у него под подбородком и намертво сжало горло. Правой рукой Боудри усилил захват и надавил. Движения его были быстрыми и отработанными.

Человек отчаянно дернулся, девушка в испуге села. Боудри держал захват до тех пор, пока мышцы охранника не расслабились, тогда он отпустил его и двинулся к девушке. Коснувшись пальцем ее губ, чтобы она ненароком не вскрикнула, Чик одним движением перерезал веревки.

Сняв с бесчувственного стража шейный платок и пояс, он связал его крепко, но из-за спешки не слишком надежно: ведь им была нужна - только минута-другая.

Небо на востоке слегка посерело. Боудри даже не представлял, что прошло так много времени с момента его приезда на ранчо и что он так долго подбирался к девушке.

Он уже уводил Карлотту, когда услышал резкое движение и возглас:

- Джо? Что ты делаешь с девчонкой? - Человек поднялся на ноги. - Джо? Джо? - И потом закричал: - Эй! Ты!

- Бегите, - прошептал Боудри, поворачиваясь лицом к противнику и одновременно выхватывая револьвер.

Пламя выстрела прорезало ночь. В ту же секунду последовал выстрел из конюшни, Боудри бросился на землю и ответил, быстро перекатившись поближе к ненадежному укрытию - деревянному корыту-поилке.

При первых звуках стрельбы Соуэрс бросился в дом. Подбежал Люк Бойер с револьвером наизготовку.

- Вот тебе, Боудри! - заорал он и выстрелил.

Но он опоздал на долю секунды. Люка качнуло назад, из рта полилась кровь, но он все-таки пытался поднять револьвер. Чик выстрелил еще раз, Бойера крутануло пулей, и он упал на живот, ногами к Боудри.

Хенли и Гейтсби, план которых оказался нарушен из-за того, что Боудри обнаружили, стреляя, ворвались во двор и бросились к двери дома.

Боудри побежал к ним на помощь, держась у стены, но в это время Йорк споткнулся и упал, выронив револьвер. Тут же подобрав его, он откатился от двери, а Мэд Соуэрс, посылая пулю за пулей, появился в проеме. Желание Соуэрса во что бы то ни стало попасть в Йорка заставило его забыть об осторожности. Под каблук ему что-то попало, он потерял равновесие и ухватился за дверной косяк, наполовину показавшись из-за стены.

Боудри выстрелил в тот момент, когда увидел Соуэрса в дверном проеме. Грузное тело Соуэрса осело, и он сполз по косяку на колени, опустившись на ступеньку лестницы. С лицом, искаженным болью и ненавистью, он не мигая смотрел на Боудри. Револьвер выскользнул из его пальцев, и Соуэрс медленно уткнулся лицом в доски крыльца.

Боудри приблизился к нему, нагнулся и поднял револьвер. Это был сорок первый калибр.

Подошел Йорк.

- Я был у него точно на мушке. На чем это он поскользнулся?

Боудри поднял с пола свинцовую пулю со сплющенным наконечником.

- Я потерял ее, когда хоронил Джима Мейсона. Он, должно быть, наступил на нее. Боудри повертел пулю в пальцах. - Ею выстрелил Соуэрс из своего револьвера шестнадцать лет назад!

На рассвете у костра они готовили кофе, в четверти мили от ранчо. Карлотта подняла глаза.

- Стив рассказал мне, что вы сделали. Я хочу поблагодарить вас. Я ничего не знала о родителях. Мне было всего три года, когда меня взяла сестра мистера Соуэрса.

- Наверное, сначала он держал вас при себе, чтобы иметь влияние на вашу мать, - сказал Боудри, - но когда вы подросли, и он увидел ваши фотографии, которые посылала ему сестра, он начал вынашивать другие планы.

- Это ранчо моего отца?

- Он построил его для себя и жены. Ваш отец много поработал. Это был счастливый человек. У него была женщина, которую он любил, и дом, который был ему нужен.

Боудри встал. Ему следовало возвращаться в отель писать рапорт.

- Ранчо построили для двух любящих друг друга людей, - сказал он.

- Стив говорит то же самое - его строили вдумчиво и с любовью.

- Нельзя, чтобы оно пропало. - Боудри взял поводья лошади, которую ему подвел Хенли. - Увидимся в городе!