/ Language: Русский / Genre:sf_action, / Series: S.T.A.L.K.E.R. (fan-fiction)

Хмурый

Николай Кудрявцев

Потерявший память одиночка Хмурый, ходит по зоне в поисках памяти и своего предназначения.

Николай Кудрявцев

Хмурый

Часть первая. Память возвращается

— Значит так, Хмурый, мотай на ус. Ты у нас тут почти месяц ошиваешься. Жрешь на халяву. От выбросов в подвале прячешься. А помнишь какой ты выжженный приполз? Хотя где тебе! — Евлампий махнул рукой. — Короче должок за тобой, а долг, как сам понимаешь, платежом красен. Вон рожу какую отъел. Руки перестали трястись, взгляд осмысленный… И не смотри мне в глаза! Не люблю! Такое чувство, что ты контролер. Если так нравится, то смотри на подбородок. Так, так, так… А! Да! Долг за тобой! Пора отрабатывать. Сейчас получишь КПК и болт. Объяснять я тебе ничего не буду. Выживешь после первого задания, тогда сам разберешься, а нет… то сам понимаешь. Сейчас пойдешь к Тарану. Он тебе все объяснит, а может еще и оружие какое даст. Ну все! Вопросы есть?

— Кто я?

— Хм. Ты — Хмурый. Больше я ничего о тебе не знаю. Да мне это и не надо. Приполз ты к нам совсем чокнутый. Даже не говорил. Что интересно!!! Полз, видать, издалека. У тебя не только колени с локтями были стерты, но и спина. Похоже, что ты иногда полз на спине, отталкиваясь пятками. Видать сильно жить хотел, а может, поклялся отомстить кому-то. Если второе, то проживешь долго. Зона заставляет возвращать долги. Если долг большой, то может даже взять тебя под свою охрану. Сам подумай! Ни одна тварь тебя не сожрала, и ни в одну аномалию ты не попал. Подумай над этим на досуге. Кстати! Если покажешь себя молодцом, то может быть я тебе буду должен. Ну ладно иди.

Евлампий крутанулся на кресле на сто восемьдесят градусов, давая этим понять, что разговор закончился окончательно. Хмурый некоторое время смотрел в широкую спину Евлампия, как бы решая спросить его еще о чем-то, но видно передумал и направился к выходу из бункера.

Он знал Тарана в лицо. Таран считался среди сталкеров опытным проводником. Крепкого телосложения. Высокого роста. Тараном его прозвали за то, что он частенько лез напролом, поливая из АКМ или орудуя огромными кулачищами. Все это ему рассказал Чуток, взявшийся опекать Хмурого, когда тот приполз к ним в поселок. Чуток вводил Хмурого во все внутренние местные дела. Он так же, как и Хмурый, был выжженный, но в отличие от последнего не приполз, а пришел на своих двоих, волоча за собой в одной руке пустой рюкзак, а в другой — болт на тонком шнуре и все твердил: «Еще чуток… Еще чуток…» Его так и прозвали — Чуток. Из оружия у него был штык от мосинской винтовки, воткнутый в ножны от ножа, пропоротые насквозь. Про себя он рассказывал и по делу и не по делу. Он считал, что так легче будет вспомнить прошлое. Оклемался он быстро и стал ходить на задания. Недостатков у Чутка было много, но основным было то, что он постоянно болтал языком. И было по фигу — слушают его или нет. Его бы наверняка пристрелили, если бы в поселок не приполз Хмурый. Чуток был счастлив! Такого слушателя, как Хмурый, ему, видать, послал сам Черный Сталкер — не иначе! И теперь каждый день у костра была одна и та же сцена — Чуток что-то говорит, а Хмурый смотрит на него и периодически кивает головой.

Хмурый нашел Тарана у железных ворот в окружении трех сталкеров, среди которых был и Чуток.

— А вот и пятый появился. — Таран ткнул пальцем в подходящего к ним Хмурого. — Ну что?! Оклемался? Слушайте все сюда. Работа не пыльная. Надо сбегать за грузом. Это в двух километрах отсюда. Берем груз, приносим Евлампию и берем у него по льготной цене все, что нам надо. Все. Выходим через час.

Таран посмотрел на часы и уселся на ящик, стоящий около ворот. Хмурый подошел к нему.

— Таран. Евлампий сказал, что ты дашь мне оружие.

— Не хило! Нашел армейские склады! — Таран не спеша достал из рюкзака банку тушенки, оглядел ее со всех сторон, ковырнул маркировку ногтем и посмотрел на стоящего перед ним Хмурого. — А СКАТ-10 вместо твоей драной куртки он не сказал выдать? — Он все так же, не спеша, поставил банку на ящик рядом с собой и взялся за рукоять ножа. — Расслабься, Хмурый! Это прогулка, а не боевое задание. Твоя задача идти сзади меня след в след и все. Потом таким же макаром назад, только с грузом за спиной. — Говоря все это, Таран вскрыл тушенку и протянул ее Хмурому. — На лучше перекуси.

— Спасибо. — Хмурый взял тушенку и пошел к костру, откуда ему уже махал рукой Чуток.

Подойдя к Чутку, он присел на корточки, вынул из кармана ложку и стал спокойно есть.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что идем на прогулку.

— Ничего себе прогулка в два километра. — Чуток смешно выпятил подбородок и стал, остервенело скрести грязную шею. — Надо бы помыться чуток. Хотя хорошая грязь сама отвалится. Ты что-то спокойный, как я погляжу. А если нечисть попадется. Ну, хрен с ними, с псами, а если кабаны встретятся? Видел кабанов когда-нибудь?

— Не помню.

— В том-то и дело, что не помнишь ни хрена, а то бы сейчас ерзал. Ладно! Помогу чуток. Оружия лишнего у меня нет, но есть антикварная вещь, опупеешь.

Чуток сбегал в подвал и притащил тот самый штык, про который рассказывал.

— Во! хреновина! Класс! Нет. Конечно как оружие — дерьмо, но вещь редкая.

Хмурый взял штык в руки. Отличная сталь, правда не совсем острый, но за счет тяжести может спокойно войти в мутанта, если успеешь.

— Можно взять?

— А на фига я его притащил? Конечно бери. — Чуток подмигнул сталкерам, сидящим рядом с ними. — Теперь будет чем кабанов пугать. Как увидят твою рожу, а в руках железяку, так и рванут в разные стороны, только успевай догонять и в задницы тыкать. Ха! Ха! Ха!

Сидящие у костра закатились от смеха. Хмурый не обратил на шутку никакого внимания. Он встал, определил центр равновесия, подкинул штык вверх и, ловко поймав на лету, стал крутить его, увеличивая темп. Смех оборвался. Все повскакали на ноги и разошлись широким кругом. Хмурый смотрел перед собой каким-то особенным, расфокусированным взглядом. Он исполнял свой, только ему известный танец со штыком. Штык в его руках то бешено крутился, то вдруг резко застывал, как бы передохнуть, но тут же срывался в новую круговерть. Воздух вокруг штыка пел. Пел красиво, но в то же время как-то усыпляюще. И вдруг, во время фиксации штыка, наступала оглушающая тишина, приводящая соперника в полную растерянность. И вновь воздух начинал петь свою прекрасную колыбельную песню. Зрелище было завораживающее, гипнотизирующее. Вдруг штык вылетел из рук Хмурого и улетел в кусты. Хмурый, не спеша, подошел к кусту, взял штык и поднял его для всеобщего обозрения. На штык была нанизана крыса, которых вокруг шастало не так уж и мало. Сталкеры застыли с разинутыми ртами. Тут же стоял и Таран, прибежавший от ворот. Хмурый подошел к ошарашенному Чутку.

— Спасибо, Чуток! Я тебе должен.

— Ни фига коврига! — Чуток медленно сел на землю и уставился в костер чрезвычайно задумчивым взглядом.

Хмурый стряхнул со штыка крысу, вытер его пучком травы, присел на корточки, положив штык на бедра и стал есть тушенку. Сталкеры тоже расселись вокруг костра. Все молчали.

Первым нарушил молчание Таран. Он дождался, когда Хмурый доест, и глубокомысленно произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Да! Мастерство не пропьешь! — Он немного помолчал и посмотрел на Хмурого. — Кто ты, Хмурый?

Тот посмотрел Тарану в глаза и с болью в голосе произнес:

— Не помню!

И в течение ближайших пятнадцати минут больше не было произнесено ни слова. Каждый думал о чем-то о своем.

Шли след в след. Впереди шел Таран, за ним — Хмурый, далее двигались Чуток, Барсик и Гончар. Таран вел по своим меткам. Он всегда ходил проводником на АТП за товаром. Евлампий посылал — он приносил. Всегда без проблем. Как товар туда попадал, про это ведал только Евлампий. Это был его бизнес, а перебегать ему дорогу Тарану даже в голову не приходило. В Зоне вообще крысятничество не поощрялось. Кто крысятничал, того отстреливали как мутанта. Правда бандюков в Зоне было как слепых псов. Слишком хорош соблазн — не рискуя, устроить засаду в укромном местечке и завалить затаренного под завязку артефактами сталкера-одиночку. Искатели легкой наживы так и лезли с Большой Земли в Зону. Коалиционные войска отстреливали их пачками, но многие все-таки просачивались в Зону, чтобы сложить там голову от меткого выстрела или неосторожного шага. Ходили легенды, что многие миллионеры на Большой Земле, таким вот образом сколотили свои состояния. Но это были только легенды. Если ты попал в Зону, то она тебя уже не отпустит. Это понимали все находящиеся в ней. Зоне нужны были жители, чтобы жить самой. Точно также дом в деревне живет только тогда — когда населен, а пустующий дом разваливается за несколько лет.

— Стоять!

Хмурый даже не понял, что это крикнул он. Все встали как вкопанные. Таран медленно повернулся лицом к Хмурому. Было видно, что он еле сдерживается, чтобы не пустить в ход кулаки.

— У тебя что, болезный, чердачок напекло? — Таран сказал это таким ласковым голосом, что Чуток, Барсик и Гончар сразу захотели домой к маме. И тут Таран перешел на рев. — Тебя что, чмо, не предупреждали, что с проводником на тропе не шутят?! Или хочешь отмычкой поработать? Тогда давай вперед. И ты, глядишь, поумнеешь, и мы целее будем!

— Я не шучу, Таран. У меня в голове, ну, как бы… Ну не знаю. Как зуммер, что ли, верещит. Там что-то есть. — Хмурый указал пальцем вперед на тропу.

Таран не торопился оглядываться. Он смотрел на Хмурого усиленно работая желваками. Потом медленно и глубоко вздохнул, так же медленно выдохнул и произнес сквозь зубы:

— Ладно. Проверим. А ты пока молись.

Он достал из кармана болт и кинул в том направление, куда указал Хмурый. Жахнуло так, что все присели. Волосяной покров на теле встал дыбом. Болт упал на землю напрочь расплавленным. Впереди находилось несколько аномалий называемых «электр». Пройди они эти пять метров и в живых остались бы только Барсик и Гончар.

— Едрит на ангидрит! — Таран как был сидя, так и развернулся к Хмурому. — Откуда они здесь? Три дня назад не было.

Хмурый пожал плечами, а Чуток поднял вверх палец и философски заметил:

— Зона!

— Все! Перекур! Гончар и Чуток на стреме. — Таран сел на траву, Вынул из пачки две сигареты, одну сунул в рот, а другую протянул Хмурому. — Прости меня брат! — Он положил руку ему на плечо. — Прошу. Не держи обиды.

— Да ладно! Все нормально.

— Ты жизнь мне спас! Я твой должник!

Выкурив по сигарете, они решили выкурить еще по одной. Напряжение потихоньку спадало. Аномалий было четыре. Теперь их было хорошо видно. Над поверхностью аномалий вспыхивали небольшие статические разряды.

— Похоже, мы первые активировали эту хрень. Даже не знаю, Хмурый, как быть?! У тебя с зуммером сейчас как?

— Смотрю на аномалию, то верещит во лбу, поворачиваюсь боком — в висках, поворачиваюсь задом — в затылке.

— Ты теперь мой брат, — Таран глядел себе под ноги, не решаясь поднять глаза на Хмурого. — Я не могу тебе приказывать. Нет, нет! Ты не подумай… Если не хочешь, то я сам пойду, просто…

— Таран! Все нормально. Я сам хотел попросить тебя об этом. Надо же проверить, что это у меня такое. Может, я что-нибудь вспомню?

— Давай попробуем, но если что не так, сразу говори.

Теперь впереди шел Хмурый, за ним Таран, далее Чуток, Барсик и Гончар. Темп продвижения повысился. Хмурому не надо было искать метки. Он следил за зуммером в голове, безошибочно определяя аномалии. Как только зуммер срабатывал, он поднимал вверх руку и все замирали. Затем он медленно поворачивал голову и, найдя безопасную тропу, показывал рукой направление обхода ловушки. Дважды Таран проверял за Хмурым. Оба раза открывались карусели, ранее здесь отсутствующие. Выходя на прямую, Хмурый увеличивал темп продвижения. Вскоре они подошли к подножию невысокого холма, поросшего на вершине плотным кустарником. Осталось перемахнуть через холм и они на АТП. Хмурый внезапно остановился и присел, жестом руки заставив присесть остальных. Он начал осторожно подбираться к кустам. Сталкеры затаились. Добравшись до кустов, он ввинтился в них как уж. Ни одна веточка не шелохнулась. Это было поистине удивительно. Его долго не было видно. Таран уже начал было беспокоиться, как из кустов появилась голова Хмурова, а потом он выполз сам. Опять ни одна ветка не шелохнулась. Он приложил палец к губам и махнул сталкерам, чтобы они подползали к нему. Когда вся команда была в сборе, он тихо проговорил:

— В парке люди. Насчитал семь человек. Все без бандан. Один в кожаном плаще и с «калашом», один в камуфляже и с дробовиком-обрезом, пятеро в куртках с капюшонами и тоже с дробовиками. Мы со стороны проломленного забора у входа в бокс. Они на площадке у того конца бокса. Рядом с ними четыре рюкзака на рамах. Вот и все. Нас перебьют, когда будем спускаться по холму. Какие предложения?

— Ничего себе! Сходили за хлебушком! — Таран зло сплюнул. — Пока что-нибудь придумаешь, а они с нашим товаром и тю-тю.

Все молчали. Силы были неравные.

— Значит так. — Хмурый начал снимать куртку. — Я пошел туда. — Он мотнул головой в сторону автопарка. — Начнется стрельба, выглядывайте из-за кустов и действуйте по обстановке. Раньше времени не высовывайтесь. Если у меня ничего не получится — уходите к Евлампию.

Он положил на траву куртку сверху штык.

— До встречи! Бродяги.

Хмурый посмотрел на ребят. Он мало их знал, но уже привык к ним. При встрече с его взглядом, парни опускали глаза.

— Все!

Он встал на ноги, обхватил ладонями голову и замотал ею из стороны в сторону, как безумный. На подогнутых ногах он медленно пошел сквозь кусты. Бандиты заметили его сразу, как только он вышел из кустов. Они вскочили на ноги и стали целиться в него. Хмурый прошел еще два шага, ноги его подломились, и он покатился по склону вниз. Бандиты остановились и опустили оружие. Им хорошо было видно, что человек, вышедший из кустов безоружен, раздет и не в себе. Как и было задумано, он докатился до пролома в заборе. Теперь надо немного полежать, как бы в беспамятстве, но не долго, а то побегут проверять. Надо, чтобы противник оставался на месте.

— Кажись готов, а, нет, зашевелился. Может шмальнуть по нему?

— Я те шмальну! Нам отмычка нужна. Посмотрим, что он будет делать.

«Это уже хорошо. Все по плану. Теперь встаем с усилием. Идем, пошатываясь. Запоминаем расположение бандюков. До входа в бокс два шага. Спотыкаемся. Теряя равновесие, влетаем в бокс. Все!»

Хмурый немного прошел во внутрь бокса и лег на правый бок. Правую руку он согнул в локте, кистью к лицу, а левой прикрыл голову.

— Ну, чего Босс!?

— Проверить надо. Шнурок и Приблуда! Притащите его сюда. Смотрите не калечьте. Он нам пригодится.

«Так. Бегут двое. Отлично! Замираем».

— Босс! Он в отключке!

— Мать вашу! Я сказал притащить сюда!

«Если потащат за ноги, то придется покорячиться. Лучше за подмышки. Хотя тоже не дураки. За ноги потащат — башку расшибут. Я им живой нужен».

В левый бок уперся ботинок. Слегка пнули, чтобы перевернуть на спину. Хмурый перевернулся. Его руки теперь были направлены вверх, согнутые в локтях. Как только его подмышек коснулись чьи-то руки, он открыл глаза и, подавшись вперед, резко стрельнул растопыренными пальцами. Удар просто по глазам входит в разряд ударов, вызывающих минимум болевой шок. Хмурый воткнул пальцы до основания и согнул их внутри черепа, упершись подушечками в кости, формирующие скулы. После этого он прижал головы противников вниз и резко руками вперед. Хрустнули шейные позвонки. Он вынул пальцы, вытер их о спины бандитов и перевернул их на спины. Быстро обыскал карманы. Внимание обращал только на патроны. Набил карманы своих брюк патронами «дротик», заимствованными у бандитов. Подобрал два дробовика. Проверил стволы. Все нормально. Оба дробовика были заряжены.

Двое! Остались пятеро. Теперь, в первую очередь, в плаще с «калашом» и любой другой. Хмурый встал в полный рост и пошел к выходу из бокса.

— Ну, скоро вы там?

«Что, Босс! Не терпится! Сейчас сам выйду. Ошибся ты, Босс! Хочешь дешевую отмычку — осмотри ее сам».

Бандиты стояли, как мишени в тире. Они ждали своих подельников. Из бокса вышел тот, кого они уже считали своей отмычкой. Мало того. Он держал в вытянутых руках по обрезу. Ерунда все это. Сейчас выйдут Шнурок и Приблуда и будут ржать как лошади. Раздался выстрел. Затылок Босса брызнул фейерверком, а сам он стал заваливаться на спину. Второй выстрел. Заваливаться начал бандит, стоящий у самого угла бокса. Третий выстрел. Еще один, самый дальний, схватился за плечо. Четвертый выстрел. Раненый в плечо начал падать. И все! Тот, кто стрелял — испарился. Конечно, понятно, что он скрылся в боксе. Но, черт возьми, как он это сделал? Может это демон? А то! Человек не может так стрелять. Чтобы так стрелять, нужны тиски вместо рук.

Хмурый перезаряжал дробовики. Он стоял, прижавшись спиной к стене бокса. Вставляя третий патрон, он услышал, как с холма прозвучали выстрелы. Таран пошел в атаку. Это хорошо! Значит с этой стороны он прикрыт. Хмурый дернул вверх по дуге дробовиками. Стволы, щелкнув, встали на место. Он, держа оружие в вытянутых руках, пошел быстрым шагом вдоль стены в глубь бокса, глядя на пролом в противоположной стене. Именно туда, по логике, должны уходить с линии огня бандиты. Из-за края пролома появилась голова без банданы. Выстрел! Голова успела спрятаться.

— Не стреляй! Я сдаюсь!

В пролом влетел дробовик и пистолет ПМ.

— У меня больше нет оружия.

Хмурый уже подходил к пролому, когда услышал короткую очередь из АКМ.

— Не стреляй! Это я, Таран!

В проломе появился хозяин голоса.

— Все! Все семеро! И без потерь! Такого не бывает.

Хмурый схватил его одной рукой за ремень и рывком втащил в бокс. Раздался выстрел. Пуля выбила ямку в бетонном полу и ушла вглубь бокса.

— Наверху, гад! — Он быстро выглянул из-за края пролома и убрал голову.

Опять выстрел. Пуля чиркнула по кирпичам и в этот момент, Хмурый вылетел из бокса, стреляя трижды вверх. Он упал боком на кирпичи и даже не огорчился. Сел и стал перезаряжать оружие.

— Эй! Таран! Восемь! Теперь все!

— Да хрен с ними со всеми! — Таран появился в проломе. — Ты как это меня одной рукой от земли оторвал?

— Не знаю. Наверно повезло.

Стали подходить Сталкеры.

— Сзади все чисто. — Гончар сел на кирпичи. — Давно я так не бегал.

— В подсобках все чисто. — Барсик сел рядом с Гончаром. — Хорошая пробежка.

Подошел Чуток. Сел рядом с Хмурым. Снял бандану и вытер ею лоб.

— В конторе, наверху, на чердаке, труп. С фаршем вместо головы. Все! Больше так бегать не буду.

— А чего вы разбегались-то? — Хмурый крутил головой, глядя то на одного, то на другого.

Раздался дружный хохот. Таран упал на колени и хохотал, упираясь в землю руками. Чуток мотал головой не в силах удержаться от смеха. Гончар, подвывая, махал на Хмурого рукой.

— Мы… Ха-Ха. Мы… Ха-Ха. Тебя… Ха-Ха. Спасали. У-у-у-у! — Барсик начал заваливаться на бок.

— Парни! Вы настоящие! — Хмурый обнял одной рукой Чутка, другой рукой Гончара, и прижал их к себе. Таран и Барсик подползли и ткнулись в общую кучу.

«Хорошо то как. Лучшее снятие боевого пыла — это смех. Он с другом в детстве, после победных драк, всегда смеялся, вспоминая эпизоды драки. Стоп! Детство! Все! Опять небытие памяти».

— Обана! Хмурый! Тебе неслыханно повезло! — Таран держал в руках кожаный плащ.

— Почему мне, а не нам?

— Потому что кто завалил — тот и наследник. Ты лучше посмотри, что это такое! Кожаный плащ с двойной кевларовой подкладкой. Вес не больше четырех килограмм, а защищает от всех пуль, кроме бронебойных, конечно. И то, смотря с какого расстояния. Капюшон закрывает голову. Это эксклюзивная вещь. Она на вооружение у чистильщиков «Якудзы».

— Ты откуда знаешь? — подал голос Гончар.

— Да, уж, знаю! Я из-за «Якудзы» в Зоне. Здесь они меня не достанут. От аномалий плащ не спасет. Короче Хмурый. Вот эта куча твоя. — Таран ткнул пальцем в большую кучу вещей. — Эта куча моя. А это общая. Она от сдавшегося в плен, а мы что?

— А мы крыс в плен не берем. — Хором ответили Гончар, Барсик и Чуток.

— Правильно! И ты, Хмурый, запомни это. Это закон самой Зоны. Если ты пощадил крысу, то Зона тебя убьет. Например: наступишь на аномалию, а зуммер не сработает. Кстати! Как ты узнал о бандитах?

— По холоду в затылке.

— Ну ладно. Я это интуицией зову. Только в этот раз она у меня не сработала. Про восьмого также узнал?

— Да. Ты седьмого пришил, а холод остался. А когда он пропал, тогда я понял, что попал в восьмого.

— Стреляешь ты, конечно, классно! Я столько повидал, что имею право так говорить. Такой стрельбы я еще не видел.

— А я такого кино еще не видел! — Чуток раскладывал на большой кусок полиэтиленовой пленки банки с тушенкой и галеты. — Ты в бокс ввалился, а за тобой поперлись два амбала. Таран, аж зубами заскрипел. Немного погодя, ты выходишь и давай палить. А эти клоуны стоят и смотрят на тебя. Даже не пригибаются. Мы, правда, тоже сначала не врубились. Потом ты пропал. А у меня над ухом «калаш» Тарана заработал. Он, кстати, тоже спец по стрельбе. Одного снял, второго ранил. Тот к тебе сдаваться побежал. Я смотрю, а Таран уже сломанный забор пролетает. Я к воротам. Барсик за Тараном, а Гончар в обход бокса. В общем, как учили. Все! Господа Сталкеры! Прошу к столу.

Все сгрудились вокруг импровизированного стола. Раздавили пузырек водки за здоровье. Основательно подкрепились. С большим наслаждением покурили. Пожалели, что нет кофе. Потом начали осмотр добычи.

Хмурый взял из своей кучи Кожаный плащ, АКМ со всеми патронами, отличный спецназовский нож, бинокль, четыре аптечки, четыре бинта, две коробки антирадиационных препаратов и одну гранату РГД-5. Потом не спеша снял свои драные штаны и ветхие ботинки. Кожаные, почти новые штаны Босса, сели на него как родные, а вот армейские ботинки были чуть-чуть великоваты.

— Ребята! Берите что нужно. — Хмурый отошел от своих трофеев.

— Ты что Хмурый? — Таран подошел к нему, чтобы помочь укладывать вещи в рюкзак на рамах, доставшийся от Босса. — Остальное можно не хило продать Евлампию.

— Можно. А можно и подарить друзьям. Эй, Чуток! — Хмурый сделал подзывающий жест рукой. — У тебя какие заряды в дробовике?

— Дробь.

— А у вас? — Он повернулся к Гончару с Барсиком.

— Дробь.

— А здесь «дротик». Вот и поделите на всех.

— Хмурый. — Таран положил ему руку на плечо. — Ты парень безбашенный, это понятно, но каждый сам себе добывает хабар.

— Если бы я не знал, что вы меня поддержите, я бы даже не сунулся сюда. И тогда, может быть, сейчас делили бы наши вещи. А раз так, то я беру лучшее, а остальное всем.

Таран выпрямился и хлопнул в ладоши.

— Значит так, бродяги! С этим придурком спорить бесполезно. Берете по куртке и делите поровну «дротик». Остальное складываете в рюкзак и тащите по очереди до Евлампия. И запомните! Вырученные деньги принадлежат Хмурому.

Никто не стал спорить.

В лагерь шли медленно. Все, кроме Хмурова, были нагружены под завязку. Он сначала возражал, но Таран решительно осадил его. Мол, проводник идет пустой, и точка. Остальные подтвердили слова Тарана и оставались непреклонны. Хмурый сдался. Когда остановились на один из перекуров, ему показали кабанов, бродящих вдали. Хмурый весь перекур рассматривал их в бинокль. В лагерь пришли уже по темноте. К Евлампию пошел Таран, а остальные спустились в подвал. Там была, своего рода, казарма, там же, обычно, пережидали выбросы. Все, кто возвращался с задания, освобождались от ночного патрулирования лагеря.

Гончар с Барсиком сразу завалились спать. Чуток показал Хмурому его койку и стал рассматривать свою новую куртку. Хмурый подошел к своей койке, снял рюкзак и поставил его на ящик, заменяющий ему тумбочку. Он снял плащ, аккуратно положил его на рюкзак и сел на матрас.

«Странно. Я не помню своего дома, но чувство такое, как будто я дома. Теперь я не буду спать на земле. Они приняли меня. Прошел один день, а сколько информации! Все говорят, что у меня первоклассная боевая подготовка. Это раз! Я могу предугадать опасность, причем по-разному. Это два! Таран, да и остальные тоже, отдали мне право на лидерство. Меня это не радует. Значит я или не военный, или одиночка. То бишь какой-то спецагент или наемный убийца. Хотя, что значит или не военный? Не военный точно. У военных карьерный рост превыше всего. Значит или спец или наемный убийца. Второе огорчает, значит маловероятно. На спеца реагирую спокойно. Похоже — спец. Будем пока считать, что это три! Для одного дня все очень даже неплохо».

Он посмотрел на ребят. Гончар с Барсиком спали мертвым сном, а Чуток перекладывал из своей старой куртки в новую свое барахло. Спать не хотелось. Он взял плащ и начал его рассматривать. Похоже, что ему действительно повезло.

Спереди плаща, у пояса, находились четыре кармана под магазины для автоматического оружия. По два с каждого борта. Над ними, так же четыре кармана, но поменьше. Туда можно было положить всякую мелочь, включая бинты и сигареты. Ниже пояса, по бокам, располагались два глубоких двойных кармана. Ближе к телу — под пистолеты, остальное на усмотрение хозяина. Широкий, крепкий пояс, со стороны спины, до боковых швов, был приклепан к плащу. Спереди его удерживали два клапана. Они были по пять сантиметров длиной, внизу приклепаны к плащу, а вверху крепились на липучках. По всему поясу висели крепкие карабинчики для крепления всякой всячины, от фляги до противогаза. Пояс находился почти на бедрах. А это значительно уменьшало вес груза, находящегося на нем. Застегивался плащ до пояса на сплошной липучке, а от пояса до низу — на заклепках. Полы плаща можно было откинуть назад и укрепить. Сзади плащ имел длинный разрез, фиксирующийся на заклепках. Капюшон закрывал лицо до основания шеи и имел вырез для глаз.

— Ты чо не спишь? — Таран плюхнулся рядом с Хмурым. — А-а! Никак не налюбуешься! Да! Парень! Этому плащу цены нет, если, конечно, граната в живот не влетит. Ладно! Давай спать! Тебе завтра на ковер к Евлампию.

Таран пошел к своей койке. Хмурый положил плащ на рюкзак, снял ботинки и лег на кровать, укрывшись армейским синтепоновым одеялом.

— Ну, Хмурый, удивил, так удивил! — Евлампий улыбался. — Таран все рассказал. Ты не вспомнил — кто ты?

— Нет. Всплыли некоторые навыки, а больше ничего.

— Понятно. Жаль, что ты уйдешь от меня. Если верить Тарану, то такие спецы идут по двойному весу золота.

— Но я вроде бы никуда не собираюсь.

— Это тебе так кажется. Я вчера с Тараном поговорил и всю ночь думал. Парень ты, видать, хороший, хотя, глядя на тебя, этого не скажешь. А таким Зона велит помогать. У нас тут периферия, а тебе, чтобы память проснулась, надо поближе к центру. Может, знакомого встретишь, может, де жавю испытаешь, ну не знаю я. — Евлампий развел руками. — Могу сказать только одно: ты, парень, из Зоны приполз, а значит и память твоя, там, в Зоне.

— Но я же должен тебе!

— Ха! Нет, Хмурый, теперь я тебе должен. Ты мне товар спас. Скажи, что тебе надо для экипировки?

— Ну-у, хотелось бы оптику на АКМ и глушитель.

— И все!?

— Вроде все.

— Ладно! Вот тебе оптика, — Евлампий начал выкладывать вещи перед Хмурым. — Вот глушитель, возьмешь перчатки, научную аптечку, РГД-5, две пачки патронов к АКМ, пистолет ПМ, четыре полные обоймы к нему, бутылку водки для разнообразия, флягу, противогаз, блок сигарет. Вопросы есть?

— Спасибо тебе Евлампий! За что мне это?

— Во-первых! Ты оказался лучше, чем я о тебе думал. Во-вторых! Ты спас мой товар, а мог этого не делать. В-третьих! Ты сохранил мне людей. Ну и вообще! Короче! Захочешь остаться — я буду только рад. Захочешь уйти — получи информацию. Отсюда в Зону есть только два прохода: через тоннель под железной дорогой и под железнодорожным мостом. Можно еще через колючую проволоку, но там сплошь одни мины, да и сама она под напряжением. Тоннель охраняют аномалии, но ребята иногда проскальзывают. Вояки там даже посты не установили — так уверены в непроходимости. Под мостом коалиционные войска. Блокпост. Охраняют америкосы. Самый поганый народ в мире. Они считают, что им все можно. Вот кого бы я пострелял. Ну, ты сам решай. Их там пятеро. Офицер и четыре пехотинца. Два на стреме, два отдыхают. Смотрят в Зону и на нашу сторону. Если даст Черный Сталкер, и ты пройдешь, то топай прямо по шоссе. Увидишь мутантов — стреляй. Пострелять тебе придется. Тебе надо в Росток к Бармену. Там почти все Сталкеры собираются. Даже Болотный Доктор. У Бармена попросишь работенку. Раза два выполнишь, и он будет тебе доверять. Может он, что и подскажет. Все, Хмурый. Остальное сам. Ладно. Иди. Подумай, взвесь все.

— Я, наверное, уйду. Я бы хотел попросить.

— Е-мое! Все, что угодно!

— Тут ребята придут, хабар продавать. Ты им деньги не давай. Они хотят их мне отдать. Ты, лучше, экипируй их на эти деньги.

— Таран мне про хабар говорил. Странный ты парень, Хмурый. Лады! Сделаю так, как ты хочешь. Хотя деньги тебе ой как пригодятся.

— Как-нибудь. Пойду, я, Евлампий. Спасибо тебе. Еще встретимся!

— Удачи тебе, Хмурый! От души, удачи!

Евлампий протянул Хмурому руку, Тот с благодарностью пожал ее.

Пискнул КПК. Два сообщения:

1 — Хотите хорошо питаться и спокойно спать, иметь много денег и первоклассное обмундирование, тогда записывайтесь в «Монолит!».

2 — Погиб Сталкер Семецкий. Нарвался на псевдогиганта.

— Значит уходишь?

— Не обижайся, Таран! Так надо! Мне надо! Не знаю, как объяснить.

— Брось, Хмурый! Если считаешь, что прав, то никогда не объясняйся. Все равно не так поймут. Я все понимаю, но все равно свои интересы преследую. Сиротой себя чувствую, а раньше сам всех на дистанции держал. Ты не поверишь! Я сегодня с Чутком из одной банки ел и болтовню его слушал. И ничего! Понимаешь!? А ведь обещал пристрелить его, если он будет мне лапшу на уши вешать. Прикипел я к тебе. Едрит на ангидрит! За одни сутки. Что бы ни говорили, а ты мне брат теперь. Береги себя, брат.

— Ты сам себя береги! Не забыл, как тебя зовут?

Таран усмехнулся и тихонько двинул Хмурова кулаком в плечо. Стоявшие недалеко Гончар, Чуток и Барсик, улыбались.

— Не забудь! Через три дня выброс. А! Иди уже. Удачи тебе, брат!

Таран крепко обнял Хмурова и быстро пошел в лагерь, не оборачиваясь. По пути он коротко бросил троим Сталкерам:

— Закроете ворота.

Попрощавшись с остальными, Хмурый пошел по направлению к шоссе. Он решил проверить железнодорожный мост. По словам Чутка, в Зоне не любили коалиционные войска. Они отстреливали Сталкеров, да и вообще занимались в Зоне темными делами. Так что при случае, Сталкеры старались им насолить. Шоссе вело прямо к блокпосту.

Через сорок минут, слева от шоссе, на пригорке, появилось какое-то промышленное двухэтажное здание с обвалившейся крышей и выбитыми стеклами. Шоссе поворачивало влево, а сквозь кроны деревьев был виден железнодорожный мост. Пригнувшись, Хмурый побежал к зданию. Вход в здание был с противоположной стороны моста.

«Хорошо! Быстро в дом. Все нормально. Ни зуммера, ни холода. По лестнице вверх. Нужна комната с окнами только на мост. Есть! Вот она. Теперь спокойно. Отходим к глухой стене. О! Ящики. Класс!»

Хмурый сел на ящик. Положил автомат рядом с собой. Снял рюкзак. Вынул оттуда галеты, надорвал упаковку и сунул одну галету в рот. Держа галету, наполовину высунутую изо рта, губами, он поднес к глазам бинокль.

«До моста триста пятьдесят метров. Мост разрушен. По рельсам на насыпи ходят двое. Один смотрит в одну сторону, другой в другую. Скорее всего, на пост взбираются по склону насыпи. Это вариант».

Хмурый захватил галету зубами, втащил ее немного в рот и откусил. Он навел бинокль вниз.

«Двое у вагончика играют в карты. Где-то должен быть офицер. Если спит в вагончике, то труба».

Он осмотрел весь блокпост и, никого не обнаружив, вернулся к вагончику. Втащил зубами вторую половину галеты. Стал медленно жевать.

«Ага! Вот он офицер. Вышел из вагончика. Что-то сказал игрокам. Один посмотрел на часы и мотнул головой. Офицер ушел в вагончик. Наверное, вздремнуть. Погано. Если четверку убрать, он может заметить меня на подступах к блокпосту. Тогда прилетит вертолет и отутюжит меня по полной программе. Ладушки! Подождем! У меня в запасе три дня».

Он ел галеты и ждал удобный момент. Часовые наверху сидели на рельсах и периодически поднимали одну руку, показывая другому, что все нормально. Каждый смотрел в свою сторону. Внизу игроки все играли в карты. Только однажды один игрок отлучился в кабинку неподалеку. Должно быть в туалет. Наконец они бросили карты на пластиковый стол, и ушли в вагончик.

«А вот теперь интересно. Появились. Все трое. Офицер что-то прокричал наверх. Пошел к столу. Сел. Пауза. Сгреб карты. Стал перемешивать. Так. Что наверху? Слева поднимается. Так. Справа тоже. Подождем. Поднялись. Слева спускается. Справа бежит. Что за фокус? Лихо бежит. Ага! Мимо офицера и в туалет. Посиди там подольше дружок. На верху расселись. Начинаем».

Хмурый взял в руки автомат. Откинул крышку с оптики. Передернул затвор. Потрогал глушитель. Поставил на одиночный. Подержал автомат в руках, как бы взвешивая, и прильнул глазом к прицелу.

«Левый смотрит на меня. Правый в противоположную сторону. Левый! Выстрел! Заваливается. Правый смотрит на левого. Выстрел! В висок! Слева внизу почти спустился. Закрыт от офицера раздолбанным бензовозом. Выстрел! Сползает на спине. Офицер перетасовывает карты. Выстрел! Свалился под стол. Дверь кабинки. Ждем. Ждем. Ждем».

Хмурый медленно вдыхал, считая до четырех и также медленно выдыхал. Вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре.

«Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Раз… Наконец-то! Дверь открывается. Голова пехотинца. Выстрел! Точно в голову. Теперь бегом».

Он вскочил, откинул полы плаща назад и укрепил их. Быстро надел рюкзак и побежал к лестнице. Вниз по лестнице. На первом этаже, он выпрыгнул в окно, потому что через дверь долго обходить. Пригнувшись, Хмурый бежал к блокпосту. Холода не было. Это вселяло надежду.

Подбежав к столу, он начал быстро, но тщательно обыскивать офицера. Все, что было у того в карманах, перекочевало в карманы плаща. Вещей, правда, было не много. У пехотинца, около туалета, вещей было больше. Хмурый не стал зарываться. Он взял только пачку долларов, плитку горького шоколада и пачку сигарет. Был соблазн взять винтовку LR300 и четыре магазина к нему, но, это все лишний вес, да и «калаш» намного непритязательный по сравнению с этой конфеткой. Теперь бегом в вагончик.

«Стол, шкаф, пять коек с тумбочками. Полный комфорт. Стол! В ящике бумаги. Отлично! На стол! В тумбе: пистолет «Desert Eagle», три полные обоймы и четыре пачки патронов к нему. Классная вещь, жалко оставлять, надо поменяться. На стол! Дальше. Папка с картами. На стол! Дальше. Эротические журналы, фотографии, фотоаппарат. Дальше. Шкаф! О! Коробка шоколада! Многовато. На стол! Шесть научных аптечек. На стол! Патроны к LR300. Четыре десантных ранца. Один на стол! Дальше. Первая тумбочка. Щетка, паста, бритва, кремы, журналы. Вторая. То же самое. Третья. То же. Четвертая, пятая. Назад к столу. Набиваем ранец. Оставляем ПМ с обоймами. Время! Больше трех минут. Плохо! Бегом отсюда».

Хмурый схватил ранец и автомат, прислушался и, выскочив из вагончика, побежал по шоссе в Зону. Чем дальше он убежит, тем меньше вероятность обнаружения с вертолета. Он знал, что вертолеты прилетят. Во время очередного дежурного запроса об обстановке, услышат тишину и, парочка, а может и три, симпатичные стрекозы, начнут напевать: «Кто не спрятался, я не виноват!».

Пробежав с километр, он перешел на шаг. Не будут же, в самом деле, перепахивать всю Зону. Тем более, что после каждого выброса, Зона расширяется. Рано или поздно, но этот блокпост придется бросать. Послышался отдаленный шум, похожий на работу дизельной переносной электростанции.

«А вот и мы, голуби мира. Несем вам культуру и гуманизм. Воробьям лучше под застреху».

Хмурый свернул с шоссе в лес. Выбрал самое густое место и сел, прислонившись спиной к стволу дерева. Надо разобраться с вещами. Переложить все в ранец. По объему они с рюкзаком почти одинаковые, но в ранце каждая вещь будет лежать на своем месте. Сзади послышался грохот. Америкосы начали зачистку. Ну, теперь в запасе не меньше получаса. В лагере говорили, что самые лучшие в коалиционных войсках — это русские. С ними можно договориться и они не считают Сталкеров уродами. Остальные относятся к населению Зоны, как к заразе, подлежащей полному уничтожению или, в крайнем случае, жесточайшему изучению.

Раскладывая вещички, он отломил полоску шоколада и сунул в рот.

«У! Кайф! Горький, чистый шоколад! Бодрит, восстанавливает силы и кровь, утоляет голод. Универсальный продукт. Было бы больше, все равно бы все забрал. Хрен с ним с весом. Вот это ранец! Все уложил, и еще куча свободного места осталось. Посмотрим, что за карты. Ага! Снимки со спутника по квадратам. Отлично! Где тут мой квадрат? Так. Так. Во. Блокпост, лесок, а вот здесь я. Странно все. О себе ничего не помню, а в военных делах и аксессуарах разбираюсь не задумываясь. Такое впечатление, что все стерли и на старое место записали новое, то, что посчитали нужным. Хотя. Раз эти знания помогают мне выжить, то они мне тоже нужны. Ну ладно! Надо идти. Вертолеты улетели. До заброшенного блокпоста полтора километра. На носу ночь».

Хмурый закинул за плечи ранец, подтянул лямки, защелкнул самостягивающиеся дополнительные ремни ранца на груди и поясе. Попрыгал. Класс! Можно бежать, прыгать, кувыркаться. Монолит! Взял в руки автомат и пошел по направлению к заброшенному блокпосту.

Можно было выходить на шоссе. Оно вело прямо к воротам, да и вертолеты улетели.

«Там и переночую. Утром на свалку, а оттуда на Росток. Потолкаюсь среди сталкеров. Может меня кто узнает».

Он резко остановился. В затылке холод! Быстро нагнулся и отстегнул полы плаща. Ноги закрыты.

«Надо расфокусировать взгляд. Теперь медленно поворачиваемся вокруг своей оси. Справа мелькнула тень. Метров шестьдесят. Вот она. Химера в полный рост. И не прячется. Уверена в себе. Снимаем с предохранителя. Ставим на очередь. Красивая стерва».

«За красивую, спасибо, — голос раздался у Хмурова в голове на телепатическом уровне, — а вот со стервой не согласна. Первый раз вижу Сталкера, который не стреляет, завидев меня, да еще и комплименты раздает. А может ты не Сталкер? По глазам — контролер. Только те с оружием не ходят. Или после последнего выброса что-то изменилось? Ты чего молчишь?».

Хмурый не чувствовал холода. Холод пропал. Это означало или то, что химера не собирается на него нападать, или сдвиг в голове. Он поставил автомат на предохранитель и повесил его на плечо вниз стволом. Он медленно пошел в сторону Химеры.

«Эй! — Химера опять обращалась к нему. — Ты зачем это сделал?».

«У меня нет причины не доверять тебе. — Хмурый был уверен, что Химера его услышит. — Мне кажется, что ты сегодня сыта».

«Тебе разве не говорили, что мы убиваем из удовольствия?».

«Говорили. Но мне еще говорили, что вы ни с кем не разговариваете, а нападаете внезапно. Вас даже не останавливает стрельба».

«Это точно! Я теперь поняла, почему не хочу тебя убивать. Ты псих. А это может быть заразно. Вот так вот дотронешься до тебя и сама свихнешься. Будешь цветочки выращивать».

«А разве это плохо?».

Он остановился в пяти метрах от Химеры. Снял автомат. Химера напряглась. Он прислонил его к дереву. Снял ранец и уселся спиной к стволу. Открыв кармашек ранца, Хмурый вынул плитку шоколада, разломил пополам и протянул половину Химере. Та, осторожно подошла.

— Ты, правда, псих?

— Да успокойся. Я не ем Химер. Тем более таких симпатичных.

— Ты это! Не очень-то! — Она уселась рядом с ним, взяла шоколад, откусила. — О-о-о! Как вкусно! Как шоколад!

— Это и есть шоколад.

— Когда я была маленькая, мне мама один раз, дала маленькую шоколадку. Я ее долго держала во рту, чтобы продлить удовольствие. А мама смотрела на меня и улыбалась. Я никогда этого не забуду. Но я не думала, что шоколадки бывают такие огромные.

— Тебе сколько лет?

— Шестнадцать. Будет.

— Кто ты?

— Я бывший человек. А теперь мутант с хвостом и усами как у кошки.

— Все мы мутанты в какой-то мере. Откуда ты, что с тобой случилось? Расскажи.

Химера задумалась. Она машинально жевала шоколад и смотрела вдаль. Даль эта называлась прошлым. Хмурый не торопил ее. Он умел ждать. Похоже, у девочки была не такая уж и сладкая жизнь. Пусть сама решает, что из этой жизни рассказывать, а что нет. Даже, если она ничего не будет ему говорить, то он ее поймет.

Все-таки она решила рассказать. Этот, неприятный на вид Сталкер, каким-то образом располагал к себе. Почему-то хотелось рассказать ему все и пусть таскает это с собой. Может, в следующий раз, не будет лезть в душу к каждому встречному.

— Я родилась в Зоне. Моя мама была украинка. Она жила в Киеве. Все было хорошо. Шла какая-то «перестройка». Все кричали: Свободу Украине! Мама, как она говорила, тоже кричала всякую ерунду. Мама говорила, что Украина поделилась на мельников, и тех, кто лил воду на мельницы этих мельников. А потом, за полгода, она потеряла родителей, а старшая сестра, сделала ее бомжем. Та же сестра, посоветовала ей ехать в Чернобыль. Мол, там и квартиры есть и люди живут. Она уехала. Пришла в Зону, в первую попавшуюся деревушку. Пустых домов было еще много. Стала жить. В огороде овощи, во дворе поросята, собака. Действительно можно было жить. Соседи хорошие. Вот только жили как в ссылке. Никуда не поедешь, ничего не продашь. Одно слово: Изгои общества.

Папа был русский. Из России. Там тоже была «перестройка». Он был ликвидатором после первой аварии, вот и решил уехать в Чернобыль, когда стал не нужен своей стране. Здесь они с мамой сошлись.

Я у них родилась третьей. Первые двое были хилыми и не долго протянули. Зато я была крепкой как турнепс. Жили не очень, но все же жили.

А тут на ЧАЭС вторая авария. У меня зуммер в голове защелкал. Я родителей предупредила. Засели в погреб. Зуммер не говорит, что произойдет. Сидим, ждем какой-то опасности. А оно как ахнет! Мне вроде бы ничего, только немного не по себе. А родители корчиться начали. Раскраснелись. Потом успокоились. Просидели мы до вечера, ну, на всякий пожарный. Они молчат. Я не избалованная была. Тоже молчу. Думаю, что так и надо.

Вечером вылезли из погреба. Взрослые по деревне шальные ходят. Живность вся куда-то убежала. Мы, ребятня, напуганы поведением родителей. Потом выяснилось, что взрослые частично память потеряли. Выжгло их. Понимаешь? Некоторые забыли, что у них дети есть.

Химера замолчала. Посмотрела на свой шоколад. Откусила и оставила во рту таять.

— Ты знаешь? А у меня тоже зуммер при опасности срабатывает.

— Так ты тоже в Зоне родился? — Химера с надеждой посмотрела на Хмурова.

— Я о себе ничего не помню. — Он вздохнул. — Но вот слушаю тебя, и что-то туманное в голове просыпается.

— Тогда нет! Тогда ты выжженный, а рожденные в Зоне не выжигаются. Хотя! Слышала я про одного рожденного в Зоне. Его выжигали, пока не умер. Но! — Она подняла вверх палец. Потом для чего-то оглянулась и придвинулась к Хмурому. — Среди моих подруг, ходят слухи, что он все-таки выжил. Слушай дальше.

— Ну и жизнь началась! Дети повзрослели, а взрослые, наоборот, как дети стали. То в аномалию влетят, то съедят чего-нибудь не то. Из Зоны не вырваться. Военные все обложили и стреляли без предупреждения.

И вот однажды в деревню приезжают три автобуса и военный грузовик с солдатами. Они были одеты в специальные костюмы и в противогазах. Нас всех согнали в центр деревни и на ломаном русском объяснили, что нам выпала большая честь послужить мировой науке. Потом всем надели наручники и рассадили по автобусам.

Привезли нас в какой-то городок. По периметру колючая проволока. Охраны не меряно! Собрали всех в загон. Ты даже не представляешь, сколько нас было! Над нами какие-то штуки, наподобие антенн. В голове зуммер заработал. А потом из этих штук, в нас, световая волна ударила. Взрослые попадали, ребятня заревела. И все! Забытье!

Очнулась в клетке. Стала орать, трясти прутья. Вдруг в голове голос.

«Замолчи сестра! Иначе убьешь себя. Если они узнают, что не выжгли тебя, то тебя ждет жуткая участь, да и нас подведешь». Короче объяснили, мысленно, все, что с нами произошло. Прочитали целый курс. Как вести себя, чтобы никто ничего не заподозрил; как реагировать на те, или иные действия ученых; что объяснять новеньким, которых привезут.

А потом начался Ад! Три года Ада! Операции на генном уровне. И то, что получилось, сидит перед тобой!

Выпускали нас в города. Чтобы ужас наводить на тех, кто туда сунется. Многие из нас ушли из города, хотя программу действий в нас впихивали под гипнозом. Ну, это им так казалось. Вышли на природу, а тут Сталкеры нас стали отстреливать, кабаны безмозглые стараются разорвать. Вот так и втянулась в войну со всем миром.

Она опять на долго замолчала.

«Да девочка! Досталось тебе! И помочь не знаешь как».

Он протянул ей вторую половину шоколадки. Она посмотрела на него, на шоколад, взяла и кивнула головой, благодаря.

— Да! Про того выжженного! Не много я знаю.

— Мне рассказали про него перед самым моим выпуском. Мы часто разговаривали по телепатическому каналу. Эти ботаники, похоже, ни о чем не догадывались. Мы и у них в мозгах копались. Сколько там всего!!! Лучше быть Химерой, чем таким, как они. Короче. Из парней, родившихся в Зоне, делали контролеров, изломов, кровососов. Все зависело от интеллекта и физической силы. Самые умные — контролеры, самые тупые и сильные — Кровососы. И была команда из пяти человек. Из них готовили каких-то супер-гипер-пупер бойцов. Как думали ботаники, они готовят универсальных бойцов для ведения боевых действий в условиях зараженной местности. Готовили долго.

Я вышла раньше их. А недавно встретила подругу. Поболтали о том, о сем. Она мне и говорит:

Помнишь, готовили универсальных бойцов? Их всех уничтожили. Эксперимент закрыли до особого распоряжения.

А произошло вот что.

Все было нормально, пока один из них, говорят, самый перспективный, не увидел своего отца-зомби. Он это пережил. Но когда его привезли на стрельбище и дали оружие, он начал отстрел охраны. По нему, естественно тоже стреляли. Но кто стрелял!? Америкосы и монолитовцы. Первые в кусты в туалет не могут сходить. Кабинку им давай. Дерьмо! Вторые, за жратву и деньги, америкосам задницы лижут. Короче, наш парень укладывал их в штабеля, по ходу забирая патроны. И говорят, что он перебил бы всех, если бы не сунулся в бункер, чтобы выручить своих напарников. На стрельбы-то водили по одному, чтобы избежать эксцессов. Остальные находились в камерах. Он в бункер. А там трупы. Он назад. А дверь хлоп и на засов. Электронный, мать его! А потом включили выжигатель. Говорят, держали включенным до тех пор, пока он не вышел из строя. В бункер вошли, а там одни мертвецы.

Она откусила от шоколадки, быстро прожевала, придвинулась в плотную к Хмурому и быстро зашептала:

— Всех пятерых на грузовике смерти вывезли в Зону и там выкинули. Наши девчонки проверяли, а там…! Всего ЧЕТЫРЕ скелета! Во как!

Она отодвинулась от Хмурова и стала молча доедать шоколад.

— Тебя как звать-то?

— Мама звала Надюшкой, а папа — Надеждой.

— Хорошее имя. Ласковое. Спасибо тебе Надежда. За все тебе спасибо! За общение, за откровенность, за доверие. И хотя я ничего не вспомнил, я все равно тебе очень благодарен. Идти мне надо. Ночь уже. Сама понимаешь, что может ожидать Сталкера ночью на тропе.

Хмурый вынул из ранца три больших плитки шоколада и протянул Химере.

— Ты береги себя, Надежда! Удачи тебе по жизни! Счастья тебе, сестренка!

— А тебя как зовут, братишка?

— Хмурый!

— В самую точку. Хотя на деле ты хороший! Ты. Это. Там, — она указала направление, — недалеко, Сталкер раненый. Может, сможешь помочь ему? Извини.

— Спасибо!

— Ладно! Уходи быстрей! Береги себя, Хмурый!

Он ушел в том направление, куда она ему указала. Хмурый уже скрылся за деревьями, а она все смотрела в его сторону. Вдруг она почуяла здорового матерого кабана, который мчался в сторону Хмурова.

«Крикнуть или самой разорвать кабана?».

Выстрел! Что-то грохочет? А! Это оба ее сердца колотятся.

«Братишка! Хмурый!». — Мысленно позвала.

«Спасибо сестренка!».

Кабан не двигался. Она медленно подошла к нему. Пуля вошла точно в глаз.

«Одним выстрелом! Ночью! Невероятно! Так значит, если бы он захотел, он мог легко убить меня! Значит это точно он! ПЯТЫЙ!».

Раненый Сталкер лежал лицом вниз, сразу на выходе из леса. Хмурый подошел к нему, положил на землю ранец, а рядом автомат, перевернул раненого на спину. Достал аптечку. Вынул шприц с обезболивающим и ввел лекарство в мышцу бедра. Раненый медленно открыл глаза.

— …ы, …то?

— Не трать силы. Сейчас будет легче.

— …ы, …то?

— Сталкер. Одиночка. Зовут Хмурый.

Раненный закрыл глаза. Задышал ровнее. Значит обезболивающее начало действовать. Хмурый стал его раздевать.

— Зачем?

— Надо обработать и забинтовать раны. Ты много крови потерял.

Он опять закрыл глаза. Хмурый очень осторожно снял с него всю одежду.

«Да, сестренка. Поработала ты грамотно своими коготками. Чтобы не убежал и, в то же время, не умер. Ну! Парень! Если выживешь, то шрамы у тебя будут первоклассные!».

Хмурый обработал все раны антисептиком, начиная с груди и до ног. Потом, тщательно, залил их биоклеем. Немного подождал и стал аккуратно забинтовывать.

«Как египетская мумия. Откуда я знаю про мумию? Не помню. Надо одеть парня, а то простудится. Очень много крови потерял. Хорошо, что жив до сих пор».

— Ты, кто?

— Хмурый. Как самочувствие?

— Боль прошла. Голова сильно кружится.

— На, подержи во рту. — Хмурый сунул ему в рот приличный кусок шоколада. — Раны я тебе обработал. Сейчас одену.

Он стал одевать раненного. Тот смотрел на него и периодически глотал растаявший шоколад.

— Все, парень. Теперь ты как огурчик.

— Меня Скрипачом зовут.

— Отдохни Скрипач. Тебе сил надо набраться.

— Да. Конечно. Уже ночь. Тебе идти надо. — Он закрыл глаза. — Я все понимаю. Ты сделал, что мог. На меня Химера напала. Уходи быстрей. Она скоро вернется.

— Не вернется.

— Кто же тебе это сказал?

— Она и сказала. — Хмурый сел рядом с раненым на землю и закурил.

Раненый вытаращил на него глаза. Похоже, ему попался сумасшедший Сталкер. А у него ничего нет. Оружие с рюкзаком он потерял. Сейчас этот придурок покурит, и будет требовать плату за оказание помощи. Платить нечем. Значит, плати жизнью.

— Она. Сама тебе сказала? — Скрипач знал, что раздражать психов нельзя. С ними надо разговаривать на их уровне и не перечить.

— Да.

— А что еще сказала?

— О себе рассказывала. О других, таких же, как она. Ты бы вздремнул. А?

— Что-то не хочется. Да ты иди. Не беспокойся.

— Ну, если тебе не спится. Тогда надо двигать.

— Да. Иди. Спасибо тебе.

Скрипач с опаской смотрел на Хмурова. Этот псих встал. Бросил под ноги окурок и растер его ногой. Потом взял автомат, повесил его спереди на шею, закинул за спину ранец, тщательно укрепил его. Попрыгал. Удовлетворенно мотнул головой. Наклонился к Скрипачу.

«Вот и все!». Скрипач закрыл глаза.

Сильные руки схватили его за ремень. Рывком подняли вверх, и его голова оказалась внизу, а живот уперся во что-то твердое и надежное.

Он открыл глаза. Оказывается, этот псих взвалил его себе на плечо и несет.

— Во мне восемьдесят килограмм.

— А во мне восемьдесят шесть. Помолчи, пожалуйста.

Ворота на ночь запирали. Седой сидел на кабине разбитого ЗИЛа и светил поверх ворот в темноту. Заброшенный блокпост был пристанищем Сталкеров одиночек. Одни Сталкеры приходили. Другие — уходили. Но здесь всегда кто-то был. Вот и сейчас их было пятеро. Пять Сталкеров большая сила. Да и в охранение объекта меньше стоять. Седой только что заступил на пост. Он еще позевывал. До рассвета часа два. Самое сонное время. Но, график есть график. Ничего не поделаешь. Луч фонаря иногда вырывал из темноты Слепых псов. Самые паскудные твари. Они, конечно, наименее опасные, чем, скажем Чернобыльские собаки, но попасть в них очень трудно. Сами они слепые, но вот двигаются так, словно самые зрячие в Зоне. Седой решил узнать наибольшее расстояние, на какое может светить его фонарь. Он направил его вверх над шоссе и начал потихоньку опускать. Вдали мелькнул темный силуэт. Седой начал всматриваться. Похоже, что по шоссе кто-то шел. Странно. Добрые люди по ночам в Зоне не шастают. Мутанты — да, а люди — нет. Даже бандиты стараются на ночь куда-нибудь зарыться. Тяжело идет. Чего-то на плече тащит. Мешок какой-то. Надо бы Соловья позвать. Седой спрыгнул с кабины и побежал в подсобку. Соловей спал одетый. Седой потряс его за плечо.

— Соловей. Там кто-то по шоссе идет.

— Ну, так, стреляй. — И он перевернулся на другой бок.

Седой постоял немного и побежал к воротам. Он залез на кабину. Посветил фонариком. Незнакомец прошел уже треть расстояния до ворот. Седой посмотрел в бинокль. Идет тяжело. На плече кого-то несет. Может мертвеца, может раненого. Правой рукой держит его за ноги, в левой пистолет, на груди висит автомат. Странно. По лицу — контролер, а вооружен. Мутанты никогда не ходят с оружием.

Седой снова спрыгнул с кабины и побежал к Соловью.

— Соловей. Солове-ей. Он вооружен.

— О! Мать его! — Соловей сел и потер ладонями лицо. Он взял автомат у спинки кровати за подушкой. — Пошли!

Они залезли на кабину ЗИЛа и посветили фонариками перед воротами. Незнакомец стоял перед шлагбаумом, находящимся за воротами. Рядом с ним лежал то ли труп, то ли раненый. Тут же, стоял классный десантный ранец, а к нему был прислонен автомат. В левой руке у незнакомца был пистолет.

— Кто такие? — Соловей передернул затвор.

— Я. Хмурый. Сталкер одиночка. Со мной раненый Скрипач.

— Соловей! Скрипач, это же наш.

— Заткнись, Седой! Эй! А чего Скрипач молчит?

— Он без сознания.

— А может он мертвый?

— Живой.

Соловей с Седым переглянулись. Да! Задача! Рожа у этого Сталкера, как у контролера. Вот, открой ворота, а тут как ринется нечисть со всех сторон.

— Эй, Хмурый! Мы тебя не знаем. Скрипача знаем, но он молчит. Не можем мы открыть ворота. Зона на хитрости горазда.

— Понятно.

Хмурый сел к ним спиной, прислонясь к столбику шлагбаума. Достал сигарету и закурил.

Соловей с Седым тоже закурили. Один фонарь, у них, был постоянно направлен на Хмурова, а другой блуждал по шоссе и обочинам.

— А ты откуда пришел, Хмурый?

— От Евлампия.

— Знаю Евлампия. Хороший Сталкер был! Ты через тоннель шел?

— Там аномалии все забили. Пришлось через блокпост.

Соловей повернулся к Седому и тихо прошептал:

— Врет. Там вояки. Одному не пройти. Вертушки прилетят, даже шнурков не останется. — Он повернулся к Хмурому. — Эй, парень! А где ты Скрипача нашел?

— На выходе из леса.

— А чего тебя в лес понесло? По шоссе легче, да и безопаснее.

— От вертушек прятался.

Соловей удивленно посмотрел на Седого. Тот пожал плечами, разведя руки в стороны.

— Эй! А это не ты его ранил?

— Химера.

— А тебя не тронула и ушла! Да?

— Да.

— А почему ты ее не убил?

В это время, в круг дальнего света влетели три слепых пса. Хмурый вскочил на ноги. Прозвучали два выстрела. Два слепых пса перевернулись через голову и остались лежать на шоссе. Третий бросился в темноту.

Соловей с Седым скатились с кабины ЗИЛа и присели.

— Мать твою! — Прошептал Соловей. — Два выстрела — два пса. Я таких стрелков не знаю. А, ведь, он мог нас тысячу раз грохнуть. А? Седой.

— Так, может, пустим его?

— Ой! Даже не знаю! Эй! Сталкер! Ты живой?

— Живой.

— Мы тебя впустим, только спрячь оружие и возьми Скрипача на руки.

— Хорошо!

Немного погодя, Хмурый крикнул:

— Я готов!

Соловей сделал знак Седому, чтобы тот влез на кабину и проверил, а сам подошел к воротам. Седой быстро поднялся, посмотрел за ворота и утвердительно кивнул Соловью.

Ворота приоткрылись ровно на столько, чтобы Хмурый мог протиснуться боком. Он вошел.

— Куда? — Спросил он, кивнув на Скрипача.

Соловей пощупал пульс раненого и жестом позвал Хмурова за собой.

— Значит в Росток к Бармену?

— Да.

— Немногословный, ты, какой-то. Скрипач раненый, и то, больше тебя рассказал о вертушках, о Химере, да и о тебе, тоже. Спасибо тебе за Скрипача.

— Все нормально, Соловей.

— Да. Нормально. В Зоне ненормального не бывает. Ты знаешь? А я тебе сначала не поверил. Один! Через блокпост! Бред! Потом увидел, как ты стреляешь, пистолет твой — «Пустынный Орел», Скрипач про вертушки рассказал. Хорош пистолет. Он один стоит больше, чем все мое оружие. Слушай! Если хочешь, то оставайся с нами.

— Не могу.

— Ну не можешь, так не можешь. Ну, тогда, будешь мимо — заходи. Скажи мне, Хмурый, а почему ты Химеру не убил? Ведь мог же!

— Девчонка она еще. Жалко ее.

— Ну ладно. Это твои заморочки. Все мы с прибамбасами. Все? Собрался? Ранец у тебя классный. На блокпосту взял?

— Да.

— Ну! Хмурый! На посошок? — Соловей хлопнул в ладоши и потер их друг о друга. — Все у стола. Ждут. Даже Скрипач.

— Всенепременно!!!

Они пошли в бывший, когда-то, кабинет, а теперь своего рода столовую. Все были в сборе. Ворота закрыли. Кому надо — постучат.

— Всем привет. — Хмурый подошел к столу. — Рад, Скрипач, что тебе стало лучше.

— Спасибо Знахарю. Он тут поколдовал надо мной.

— Да я чего. — Парень с открытым, улыбчивым лицом, махнул рукой. — Первая помощь была оказана классно! Ни капли нагноения! Можно подумать, что Болотный доктор поработал.

— Видать, Хмурый, ты не только стрелять умеешь. Ну ладно! Хватит базарить! Торопится человек. — Соловей указал Хмурому на свободный стул и начал разливать по стаканам водку. Странно устроен человек. Сначала тебя не пускают на порог. Потом укладывают спать на самую мягкую постель, ходят на цыпочках, чтобы не потревожить твой сон. Когда же ты соизволишь проснуться, то тебя напоят и накормят лучшим, что есть в доме. Проводят за ворота, обнимут и заставят поклясться, что ты к ним опять придешь, не смотря на опасность твоего пути. И тебе уже самому как-то неудобно за то, что тебя не пускали на порог. В этом весь Русский человек. Можешь над ним смеяться, можешь обзывать варваром, даже грязным варваром. Можешь обзывать бескультурщиной, свиньей, алкашом и т. п. Он будет смеяться. Только смотри, не переусердствуй. Он ведь может и в глаз дать. И у него всегда есть на это причина. Веская причина! Американцу он припомнит бомбежку Югославии, французу — Наполеона, немцу — Гитлера. И даже поляку! Даже поляку! Он напомнит, не придерживаясь исторической достоверности, что они были неправы, когда затащили в топкие болота Ивана Сусанина. Вам, зарубежным пацанятам, только кажется, что русский медведь пляшет под вашу дудку. А вы перестаньте играть! Попробуйте! То-то и оно, что боязно! Не наплясался еще русский медведь, мать его! Он уж если начал плясать, то до упаду музыкантов. Его, вообще, малиной не корми — дай поплясать. А попробуешь прервать музыку? Он ведь может и в глаз! И за Югославию, и за Наполеона, и за Гитлера. И даже поляку! Даже поляку! Конечно можно решить все дипломатическим путем. Сказать, мол, вот Козырев и рядом с ним стоящие. Сказать можно. Кто ж спорит. Но осторожно! Потому как на Руси частенько правили то немцы, то варяги, то грузины, то вообще черт знает кто. А раз так, то где же ваша гибкая дипломатия? Не смогли? А тогда, пардон! За Югославию, за Наполеона, за Гитлера. И даже поляку! Даже поляку! Понятно, что вам обидно за свои державы! Это все понятно! Ну как же! Не успели научиться пользоваться калькулятором, а уже в Силиконовой Долине полно русских программистов. Ну что же теперь делать? Вот такой вот мы забавный народ! Вы только не трогайте нас. Не лезьте с советами. Мы на них собаку съели. Лучше помогите деньгами, а то не успеваем зарабатывать — все чиновники сжирают. Так нет же! Вы вместо денег военную помощь предлагаете. Где рвануло? Правильно! На Украине! А что такое Украина? Правильно! Киевская Русь! Вот и предоставьте разбираться двум братьям — Украинцу и Русскому. А то от вашей помощи только налоги растут и цены на товары поднимаются. Да и Сталкеры, в основном, русские и украинцы. А вы их отстреливаете, как нелюдей. Ну и на хрена нужна такая помощь? Вот поэтому, каждый Сталкер, чествует тех, кто насолил коалиционным войскам. И не надо строить обиженную рожу! А то, можно, за Югославию, за Наполеона, за Гитлера. Ну, а, поляку — сам Бог велел!

Хмурый шел, по направлению к свалке, в самом лучшем настроении. Хорошие ребята на заброшенном блокпосту. Даже те, кто спал и ни о чем не ведал, даже они, считали себя виновными в том, что не пропустили его сразу, а продержали у ворот. Чего им там Скрипач наговорил? Больше всего им понравилось, что америкосы получили свое.

Путь лежал через небольшие холмы, изредка припудренные мелким мусором. Все как положено. Это за рубежом лес и свалка начинается сразу. А у нас все это начинается постепенно. Сначала попадается мелкий, редкий мусор или кустарник, потом он становится все гуще и гуще. И вот ты уже упираешься в гору мусора, или в непроходимую чащобу. Это наверное для того, чтобы подготовить путника. А у них! Шел человек в театр и вдруг, бац, а он на свалке.

Взойдя на очередную вершину, он увидел справа от его направления, на холме, кабана, который катал кого-то по земле. Хмурый прильнул к оптическому прицелу, чтобы лучше разглядеть происходящее.

«Чернобыльскую собаку ломает. Два мутанта дерутся — третий не лезь. Заломает ее кабан. Это точно. Клыки у него как ножи. А там что такое? Черт! Черт! Черт! Щенки! Мать погибнет — щенкам хана».

Он не стал раздумывать. Некогда! Снял с предохранителя и выпустил короткую очередь кабану под лопатку. И сразу бегом к ним. Кабан не убит, но шансы уравнялись. Подбежав к сцепившимся зверям, он выстрелил в упор кабану в глаз. Тот опрокинулся на бок и затих.

Чернобыльская собака держала кабана мертвой хваткой за нижнюю челюсть. Выглядела она неважно. Но опасности больше не было, а часа через четыре она регенерирует и все будет в норме. Только вряд ли ей дадут эти четыре часа. Сейчас набегут падальщики, типа слепых псов и довершат начатое кабаном. Щенкам месяца по четыре. Они не конкуренты слепым псам. Тоже на корм пойдут. Вон стоят, жмутся друг к другу, трясутся. А молодцы! Не разбегаются. Даже порыкивают.

— Ну что, красавица?! Да отпусти ты свой бифштекс, он теперь никуда не денется.

Словно поняв его, та разинула пасть, чтобы освободиться от кабана и положила голову на землю, при этом, не спуская глаз с человека. Соски у нее уже уменьшились, значит щенки перешли на мясо.

— Ну вот и чудненько! Раз уж завалили кабана, то и не грех перекусить!

Хмурый вынул из ножен нож и подошел к кабану. Щенков — пять. Значит один большой кусок и пять поменьше. Он отрезал столько, сколько посчитал нужным, ну может быть чуть больше. Разложил мясо так, чтобы мать видела всех едоков и не нервничала.

— Эй! Вы! Пятеро! Бегом сюда!

Щенки не двигались с места. Они смотрели на мясо, но подходить к нему было боязно. Мать приподняла голову и рыкнула. Щенки осторожно подошли и осмелели только тогда, когда вонзили свои зубы в мясо. Хмурый взял большой кусок, отрезал от него полоску и на весу протянул собаке.

— Не волнуйся, красавица. Я вас посторожу, пока не поправишься.

Та осторожно взяла из его руки мясо и начала есть.

«Вот и хорошо. Подкрепись. Тебе еще рано умирать. Щенков надо на ноги ставить. Да ты не торопись. Спокойней. Мало будет — еще отрежем. Кабана никому не отдадим. Наш кабан, честно заработанный. И меня не бойся. Поправишься — уйду. Да знаю, я, что ты думаешь. Знаю. Враги мы с тобой. Враги. Странно. Блокпост перебил и, даже ни один мускул не дрогнул. А беспомощных щенков увидел и как резануло. Там люди, а ты, по определению — монстр. Людей перебил, а за монстра заступился. А закон гласит, что в Зоне ничего ненормального нет. Значит все, что я делаю, Зона, пока, одобряет. Ну правильно! Для тех, с блокпоста, я — монстр. Подойди я к ним с распростертыми объятиями, они же расстреляют и фамилию не спросят. Мы с ними из разных параллелей. А с тобой мы, как бы, дети Зоны. Значит земляки. Конечно, земляки, это не обязательно друзья. Но, все-таки, мы ближе друг к другу, нежели с теми».

— А вот и гости пожаловали!

Хмурый схватил автомат и вскочил на ноги. Метрах в пятидесяти от кабана бродили четыре слепых пса. Они не решались нападать, а только кружили на небольшом пятачке. И мяса хочется и подойти страшно. Хмурый дал очередь из автомата с таким расчетом, чтобы пули легли перед псами. Те бросились наутек и вскоре исчезли из вида.

Собака смотрела на него.

— Пусть поживут, пока. Они, ведь, не на нас зарились, а на наше мясо. Поправишься — сама решишь, что делать. Захочешь, все съешь, захочешь, тогда с ними поделишься. Я знаю, что ты, когда здоровая, можешь держать их под контролем. Значит они, в какой-то степени, твои подданные. А подданных надо защищать, а не уничтожать понапрасну. А то проснешься однажды, а руководить некем.

Он сел на землю и вынул из кармашка ранца плитку шоколада. Развернул фольгу и начал по чуть-чуть откусывать. Щенки насторожились и начали принюхиваться. Один, похоже самый смелый из них, как-то бочком, словно проходит мимо, подошел к самой ноге Хмурова. Тот протянул ему плитку. Щенок понюхал, громко чихнул и побежал к братьям. Те смотрели на него с восхищением, как на героя. А как же иначе на него смотреть. Он подошел к человеку!

— Хорошее у тебя потомство, красавица. Подрастут. Смелыми охотниками будут.

Он завернул недоеденный шоколад назад в фольгу. Убрал ее в карман на груди плаща. Вынул из ранца коробку патронов для «Калашникова» и коробку для «Пустынного Орла». Заменил полупустой магазин в автомате на полный. Тоже самое проделал с пистолетом. Достал пачку сигарет. Закурил. Смельчак был уже тут как тут. Он залез лапами прямо на плащ и тыкал носом в коробки.

— О! Интересуешься военным делом? Ну давай, будем вместе заряжать.

Он подсадил щенка поближе на бедро. Тот все спокойно пережил и внимательно наблюдал, как человек заполняет патронами обойму с магазином.

«Вот она какова, Природа! Прояви милосердие или доверие и тебе в ответ то же самое. И без всяких условий, контрактов. Устное, полное доверие. Обманешь! Тогда испортишь всю свою жизнь».

Наполнив магазины и убрав их на место, он стал осторожно поглаживать щенка. Тот сначала чувствовал себя не в своей тарелке, но вскоре успокоился и, положив морду на передние лапы, прищурился. Ему нравилось. Нравилось и Хмурому. От щенка шло тепло и что-то хорошее, забытое, но рвущееся, чтобы его вспомнили. Так они и сидели. Ну полная идиллия! Блин!

Время исчезло, действительность пропала. Хмурый забылся. Он чувствовал себя в какой-то оболочке, из которой не хотелось вылезать. Мыслей не было и немыслей не было. Было что-то. А спроси — что? Понятия не имею! А зачем тебе это что-то? Да, вы, что!!? Как же без него!!? Да без него, я, не человек!!! Ну не скажи. Другие-то обходятся. Не верю!!! У них тоже это есть! А что это такое, что у них есть? Понятия не имею.

К сожалению все заканчивается! Щенок спрыгнул с ноги, слегка оцарапав на прощание. Оболочка лопнула, толкнув человека в реальность. Глаза распахнулись, чтобы показать, что ты находишься нос к носу с Чернобыльской собакой. Время регенерации закончилось. Наступил момент истины.

Шершавый, как наждак, влажный, теплый язык, прошелся по лицу Хмурова два раза. Хорошего понемногу. Да и не учат в Зоне ласкам. Чернобыльская собака отошла назад к своим щенкам. Она наклонила голову и тут же ее выпрямила, вильнув хвостом. И все! Ритуал Благодарности закончен! А вы как хотели? На политесы времени нет. Жить надо!

И снова один. И снова дорога. А на душе — хорошо! А раз хорошо — значит все правильно! Все до мелочей!

«Сейчас пройду свалку, потом направо будет блокпост «Долга», а оттуда прямая дорога на Росток. Укладываюсь! Выброс завтра».

Свалка приближалась постепенно, как учили, чтобы не пугать путника. Горы мусора росли как небоскребы мегаполиса. На окраине они были пониже, чем к центру. Как они держались и не разваливались, сие есть тайна великая. Может, произошла диффузия, а может мусор из принципа не разваливался. Кто же это знает? Свалка была огромной. Она действительно была похожа на город, минимум, как с миллионным населением. Свалка была постоянно населена. Здесь были и крысы с крысиными волками, и Сталкеры, и бандиты, и изломы с кровососами. Одни искали на свалке пищу, другие бродили в поисках артефактов, хотя все здесь уже давно перерыли, третьи искали тех, кто искал артефакты. Иногда они встречались и, тогда, все, в свои руки, брал его величество случай.

За кучей мусора, состоящей из разбитых грузовиков и одного вертолета, послышались торопливые шаги. Холода не было, но на всякий пожарный, Хмурый проверил готовность автомата. Ему на встречу вышел Сталкер, поглядывающий назад и на ходу бинтовавший руку.

— Помощь не требуется? — спросил Хмурый.

Сталкер резко остановился, быстро посмотрел туда, откуда вышел и подбежал к Хмурому.

— Помоги, братан! Прикрой! Буду должен! Семеро за мной. Не отобьюсь. Отвлеки, задержи, сбей с толку.

Он быстро пробежал вдоль мусора и нырнул в разбитый фургон.

Хмурый огляделся. Увидел покрышку от какого-то трактора. Быстро сел на нее, достал банку тушенки, вскрыл, полбанки вытряхнул в торчащую из земли трубу и начал медленно с наслаждением есть. Послышался топот. Бежали несколько человек. Он вскинул автомат. Из-за поворота выскочили четверо в новенькой амуниции, защитного цвета повязках на лбу, с одинаковыми стрижками. Они резко остановились перед Хмурым.

— Уф! Ребята! Напугали! — Он положил автомат рядом с собой и продолжил расправу с тушенкой. — Что же вы бегаете, как стадо кабанов? Я чуть-чуть не выстрелил. Случись такое, никогда бы не простил себе. Кстати, парни, раз уж встретились, подскажите как пройти к Ростку?

Они смотрели на него. А он спокойно ел. Потихоньку начали успокаиваться, опускать автоматы.

— Ты кто такой?

— Сталкер. Одиночка. Зовут Хмурым. Ну так как к Ростку пройти?

— Давно ты здесь? — они обшаривали взглядами горы мусора.

— Да нет. Минут сорок. Я не понял, парни. К Ростку то…?

— Здесь никто не проходил?

— Вообще-то невежливо. Хотя, может и сами не знаете. Пока я здесь сижу, даже крысы не пробегали.

— Быстро назад к нашим. — Тот, кто задавал вопросы, посмотрел на Хмурова. — Пойдешь прямо, выйдешь со свалки, повернешь направо. Если обманул — мы тебя найдем.

— Да, собственно, я еще не доел, так что вы можете тут полазить, посмотреть.

— Смотри! Остряк!

Они побежали назад. Вскоре топот затих. Хмурый сидел, прислушиваясь к звукам. Сзади, в фургоне, зашевелился беглец. Вылез из машины. Подошел.

— Спасибо брат! Меня зовут Лис. Я твой должник! Я не крыса и свои долги отдаю. Встретимся — поговорим и выпьем. Удачи тебе по жизни!

Он исчез так же, как и появился. Протопал по земле, чем-то громыхнул и затих. Хмурый доел тушенку — не пропадать же добру — и пошел своей дорогой.

К блокпосту «Долга» он подошел уже к вечеру. Так было задумано. Не хотелось, чтобы темнота застала его на пути в Росток. А вероятность этого была большая. Слишком много неожиданностей в Зоне. Его встретили по полной форме:

— Сталкер! Вы находитесь на территории контролируемой группой «Долг»! Вы должны убрать оружие и выполнять все внутренние правила пребывания на нашей территории!

Хмурый убрал за спину автомат.

— У вас здесь можно переночевать?

— Да. Пройдите в казарму. Оружие сдайте в оружейку. Ножи можно оставить. Зарегистрируйтесь в журнале. В казарме можете занять любую свободную койку. Когда захотите покинуть нашу территорию, тогда сможете забрать свое оружие.

— Скажите! В Ростке тоже такие правила?

— Нет. Там оружие сдают при входе в бар.

Он прошел в казарму. Регистрация была упрощена донельзя. Одна фраза: «Хмурый. 20 час. 17 мин. С ночевкой». Число было общее на всех прибывших. На свободных койках ни чьих вещей не лежало. Он выбрал койку в углу, поставил рядом с ней ранец, разделся и лег спать.

Утром его разбудили голоса завтракавших Сталкеров. Он прислушался к себе.

«Отдохнул. Свеженький как морковка. Э-Э-эх! Немножко полежу и надо вставать. Что-нибудь пожую и ноги в руки».

— А вот еще! — Разговаривали за столом. — Устроили состязание охотников в Африке. Приехали американец, англичанин, немец. От России послали чукчу. Он же белку в глаз бьет. Съехались охотники. Им объясняют, что стрелять можно кого угодно, кроме носорогов. Разбежались. Вечером собираются. Американца спрашивают: «Кого подстрелил?». «Бегемота». Англичанина спрашивают: «Кого?» «Двух крокодилов». Немец: «Трех страусов». Чукчу спрашивают: «Кого подстрелил?» «Девять ноусэров». «А это что за зверь?» Чукча им говорит: «Показать могу». «Ну покажи». Пошли за чукчей. Идут они, идут. Навстречу им негр. Чукча подходит к нему и спрашивает: «Носорога?» Негр отвечает: «Ноу, Сэр!» Чукча из винтовки бабах. «Десять!»

За столом приглушенно засмеялись.

— А у нас в деревне дед один был. Древний. Весь трясется. А как сядет в лодку, чтобы порыбачить. Вся тряска проходит. В руках острога самодельная. Рыбу бил! Ни одного промаха. И что интересно! Всегда только в голову!

— Солидно! Рыбу в голову, это как слепого пса в глаз.

— А я сам видел!

— Чего ты видел, Седой?

— Слепого пса, в глаз. И не одного, а двух. Оба в глаз, из пистолета, с тридцати метров, в свете фонаря. Два выстрела — два пса. И я уверен! Был бы и третий, если бы не слинял.

— Хороший сон тебе приснился, Седой. А вот мне сегодня присни…

— Сон, говоришь? А вот послушай! А не поверишь! При встрече Соловья спросишь. Он со мной был. А дело было так! Притаскивает какой-то тип ночью к нам Скрипача. Ну и ждет у ворот, когда мы ему откроем. Ночь! Е-мое! А рожа у него как у контролера. Ну, думаем, хрен тебе.

— Я не понял! Ты, чо, Скрипача не знаешь?

— Скрипач без сознания был. Его химера покарябала.

— Ого! Скрипач химеру завалил! Молодец!

— Да никто ее не заваливал! Слушай! Баскет! Не перебивай! Ну вот. Стоит он у ворот. Мы говорим, мол, извини, но не пустим. А ему хоть бы хны. Не пустите и не надо. Положил Скрипача, свое барахлишко. Сидит, курит. А нам скучно, да и что он нам из-за ворот сделает. Начали с ним базарить. Откуда? — от Евлампия. Через тоннель? — через блокпост.

— А чо, америкосы кордон открыли?

— Хрен с маслом!!! Он их перебил и от вертушек ушел через лес.

— Седой! А это перебор! Ты видел там охрану?

— Вот и мы с Соловьем говорим: Врет! Он там, мы здесь. Врет. Ну и хрен с ним. Сидим, курим, продолжаем базар. Скрипача где нашел? — на выходе из леса. Наткнулся? — Химера подсказала.

— Я понял! Седой про Черного Сталкера рассказывает или про Проводника.

— Нет, Баскет! Его зовут Хмурый. И попомни мое слово — ты еще не раз про него услышишь. Таких Сталкеров Зона бережет.

— Затухни Баскет! Не мешай Седому. Кстати я слышал про Хмурова. Утром рано Лис пробегал. Охота на него. Вояки устроили. Хмурый его выручил. Говорит, что солидно выручил. Как — не знаю. Лис шустрый. Пошуршал немного и свалил. Давай, Седой, продолжай.

— Ну вот, значит. Курим — лялякаем. Химеру убил? — нет, девчонка еще. Ну цирк! Мы с Соловьем еле сдерживаемся. Тут, Хмурый вскакивает с пистолетом в руках. Смотрит на шоссе. Мы туда посветили, а там три слепых пса на него летят. Обнаглели, ночью-то. Он бах, бах! Два пса с копыт. Третий в темноту.

— Ну, а, вы?

— Ну мы ворота открыли и впустили его. Если бы он хотел, то давно бы нас грохнул. Это без вариантов! Утром осмотрели псов. Оба в левый глаз. Кстати стрелял с левой руки, а автомат висел с правой. Похоже спец. Только он не помнит ничего. Выжженный. Скрипач оклемался и кое-что рассказал. А тебе, Баскет, особо скажу. У него пистолет «Пустынный Орел» и ранец десантный! Понял!? А теперь подумай своей корзиной, где это можно надыбать?

Сталкеры замолчали. Хмурый тоже притих. Вставать сейчас не следовало. Раньше можно было, а теперь неудобно. Вот его Седой подставил. Теперь придется ждать, когда они уйдут, а то вопросами завалят.

— А я верю Седому.

— Это твое дело, Абориген. А что касается меня, то я оставлю это пока. Ну, как информацию для размышления. Ну что, парни. — Баскет обратился ко всем Сталкерам. — А! Хряпнем для тонуса и в Росток?

— Давай, Баскет, разливай. — Голос Аборигена был слегка задумчивый. — А я вам сейчас расскажу один случай. Думал, что никогда об этом не буду рассказывать, чтобы не сочли за психа. А если Баскет будет меня перебивать, то я его грохну, как только выйду из оружейки.

— Да ладно тебе, Абориген! Буду нем, как рыба об лед.

— Ну, тогда, слушайте! В том году это было. Сразу после выброса, мы с Тараном, пошли в Темную Долину. Там полно аномалий, ну и решили артефактов пособирать. Нам бабульки нужны были. Экипировка, долги, ну и вообще… Хабара набрали под завязку. Возвращаемся назад. Настроение обалденное. Вдруг! Фить! Фить! А потом звук выстрелов. Крысы! И на приличном расстоянии. Мы за камни залегли. Лежим, вычисляем. Голову высунем и быстро назад. Короче, по направлению полета пуль, вычислили гадов! Начали в ответ отстреливаться. Ну и так вот с полчаса. Смотрю, а Таран уже звереть начинает. Таран, он и в Африке Таран. Он на Дальнем Востоке в СОБРе служил. У них все в темпе, нахрапом. Затяжная перестрелка считается провалом операции. Парень честный. Вот его кто-то и подставил «Якудзе». От нее он и нырнул в Зону. Ну так вот! Рванул он к бандюгам. Я прикрываю. Леплю по камням, где они сидят, длинными очередями. Смотрю, а Таран падает. Ах, мать вашу! Вскакиваю и вперед. В глазах смерть, на спидометре сто пятьдесят. Короче. Ничего не соображаю. Только успеваю магазины менять. Двоих пришил. Один остался. И тут бац!!! «Калаш» клинит!!! Дергаю затвор. Хрен наны!!! Бросаю автомат, тянусь за гранатой. Смотрю! Слева из кустов, тень летит к бандюгам. Опа! Химера!!! Подбегает к оставшемуся, хватает его за руки. Хрясть!!! Выдергивает ему руки. Тот орет, падает вперед и мордой о камень. Тресь! Затих. Она его руки откинула в стороны. Смотрит на меня, и грациозно, так, идет ко мне. Я стою, как гипсовая девушка с веслом. Гранату так и не достал. Да что ей граната? Она же как Фигаро. Короче! Стою и жду, как жизнь моя будет завершаться. Вдруг в моей голове голос: «Не трогай его сестра! Он местный!» Смотрю, справа из кустов выходит контролер, а с ним два излома. Нормально! Съезд у них, что ли, здесь? А мы им, видать, всю малину помяли. Опять голос в голове, но уже голос химеры: «Местный? А почему не измененный?» «В облаву не попал». Она остановилась, посмотрела на меня, повернулась и пошла назад, к убитым. Взяла безрукого и в кусты. Я стою. Контролер подошел к Тарану, перевернул его на спину и поманил меня пальцем. Подхожу. Он мне велел раны обработать. Я все сделал чин чинарем. Потом он приказал изломам отнести Тарана к болотному доктору. Те! Вжик! И исчезли с Тараном. Стою как клоун. Контролер говорит: «Не волнуйся брат. Таран через неделю придет в Росток. Можешь его там подождать». Шасть в кусты и с концами. Я все также клоуном стою. Из ступора вышел только тогда, когда неподалеку Чернобыльская собака завыла. Забрал у бандитов автомат с патронами и в Росток. Через неделю Таран пришел. Как новенький. Ну, а остальное все на виду, так что рассказывать больше нечего.

— Я вот не понял…

— Я тебя когда-нибудь грохну, Баскет.

— Чо ты ерепенишься-то! Я тебя не перебивал!

— Я тебя грохну за то, что людям, братьям своим не веришь! Пора бы научиться различать — когда шутят, а когда сокровенное рассказывают.

— Да все как-то странно.

— В Зоне, Баскет, странного не бывает.

— Успокойся Абориген. Я хотел спросить: что означает «не измененный».

— До сих пор не могу этого понять. С Барменом говорил. Он тоже, как и я, в Зоне родился. Кстати он не удивился. Спокойно выслушал. Но промолчал, только руками развел. И на этот счет, есть у меня одна мысля! Бармен сталкером был от Бога! И вдруг в одночасье все бросил и занялся торговлей, а заодно и город стал укреплять. А теперь возьмем меня. Я, после того случая, тысячу раз собирался бросить все к чертовой матери и просто жить в Зоне, как когда-то. Во как!!! Только не получается. Ладно! Все! Хватит об этом! Давайте по стопарю и в Росток!

Загромыхали кружки и вскоре Сталкеры ушли. Пора вставать.

При входе в город его встретили так же, как на блокпосту «Долга». Спросил дорогу в бар и, выслушав объяснение, пошел прямо в бар.

Народу было полно. Правда и помещение было огромное. Скорее всего это когда-то было бомбоубежищем. По всему залу стояли столы и столики разной конфигурации. При входе стоял крепкого телосложения охранник и принимал на хранение оружие входящих сталкеров. Справа, вдоль стены, был бар. За стойкой стоял Бармен. Он рассматривал каждого входящего. Кому-то улыбался и махал рукой, кому-то кивал головой, а кого-то просто рассматривал, словно изучал.

— Эй! Хмурый! Давай сюда! Для тебя тут место нагрели!

Он перевел взгляд с Бармена на зал. Почти в центре зала, у столика, стоял Седой. Он махал ему рукой и улыбался. Хмурый пошел к столику Седого. На него оглядывались. Подойдя к столику, он поздоровался за руку с Седым и молодым сталкером, сидевшим за столиком Седого.

— Хмурый.

— Абориген.

— Давай, давай! Садись! — Седой указал на стул. — Мы думали, что ты уже здесь, а ты после нас пришел. Ты не сердись. Я про тебя уже всем раструбил. Ты же новинка в Зоне. А тебя никто не знает. Это, брат, не порядок. Вот Абориген с тобой хочет поговорить.

— О чем?

— Я, собственно, в тишине хотел. Ну, может, после выброса сходим куда-нибудь. Я не настаиваю, я очень прошу. Мне для душевного равновесия. Может и тебе чем помогу.

— Хорошо.

Подбежал Лис. Он поставил на стол две бутылки.

— Э! Лис! Мы же не заказывали.

— Это мое дело, Седой. Ты пока постереги два места. Сейчас пожрать принесу. А тебя братан, — он обратился к Хмурому, — Бармен зовет. Давай обнимемся, что ли, черт смурной!

Он сгреб Хмурова в охапку и шепнул ему на ухо.

— Спасибо!

Так, продолжая обнимать его за плечи, Лис подвел Хмурова к Бармену.

— Здорово, что ли, Хмурый.

— Здорово, Бармен.

— Тут про тебя пол зала трут. Много забавного рассказывают. Евлампий весточку передал. Солидную весточку. — Голос Бармена был хрипловатый. — Евлампию верю, как самому себе. Спасибо за Лиса. Все знают, что он мой человек. А значит его долг — мой долг. Ты пока отдыхай. Ни в чем себе не отказывай. После выброса почти все уйдут. Останься. У меня к тебе дело будет. Вопросы какие будут? Задашь. Постараюсь ответить. Чутье у меня к людям. И чую я, что ты местный. Так что мы земляки. Ну что? Согласен?

— Да.

— Евлампий так и сообщил, что ты лишнего не скажешь. Ладно. Иди, отдыхай.

Хмурый вернулся к столу. Седой только этого и ждал. Он указал на стол, заваленный напитками и закусью.

— Я что-то не понял? Ты впервые здесь, а кредит у тебя, как у лучшего родственника. Давай, Хмурый, колись. Чего сделал для Бармена? Знаешь, что это такое? Это коньяк! Я его последний раз пил на Большой Земле. Здесь он ужасно дорогая вещь. Что молчишь?

— А чего говорить-то?

— Правильно! — Подбежавший Лис устанавливал в центре стола пепельницу. — Чего попусту языки чесать. Я банкет ставлю. Ну кое-что Бармен предложил. Так что, Седой, шевели помидорами. Прокиснет коньяк — убью!

— А я тут причем?

— Разливай! Причем он. Люди с дороги. Жрать хотят.

— А! Это мы могем! Чего-чего, а это мы в раз! Тем более на халяву. Да, Абориген?

— Это точно! На халяву и уксус сладкий!

— Тогда тост! — Лис поднял пластиковый стакан с налитым коньяком. — За то, что хорошо для Зоны!

Они чокнулись, выпили, прислушались к выпитому и с наслаждением выдавили из себя, качая головами, что-то вроде стона:

— У-У-у-у! Кайф!

— Давайте мужики, закусывайте. Нам до утра сидеть.

— Не впервой.

— Да. Как в библии: Шесть дней работай, а на седьмой отдыхай.

— Тогда тост! — Лис заглянул в свой стакан. — Эй, Седой! Ты, что, сюда жрать пришел?

— Подожди! Я мидий ни разу не ел. Вкуснотища! Пока разливаю вы все сожрете.

— Разуй глаза! Каждому по банке. Всем хватит.

— Стоп! Так ты угощаешь или как? А то я на нуле.

— Не понял? Ты хочешь сказать, что Лис может подставить своих братьев?

— Все Лис! Все! Я был не прав! После пятого стакана можешь дать мне в глаз.

— Обязательно дам, если найду твой глаз.

— Лис! А за что ты мне в глаз-то?

— За то что не чешешься.

— А ты в стакан-то загляни.

Лис заглянул в свой стакан. Удовлетворенно кивнул.

— Вот ты Седой на меня обижаешься, а я все равно тебя люблю. Короче тост! За то, чтобы всегда хорошо отдыхать!

Чокнулись, выпили, прислушались и…

— У-У-у-у! Кайф!

— Вот теперь можно покурить. И не просто покурить, а с удовольствием.

Все, четверо, закурили. На них поглядывали. Улыбались. Хорошо гуляют, бродяги! С бесшабашностью. Зажигательно.

— Эх! Хорошо! Еще три стакана и Седому в левый глаз, чтобы когда будет целиться, не прищуривался.

— Лис! Ты прибурел.

— А ты загляни в мой стакан и отгадай с трех раз — кто прибурел.

— Вот и загляни в свой стакан.

— Оперативно. Тогда тост! Чтобы всем бродягам, в пути, сопутствовала удача!

Этот тост поддержали и другие столики. Все встали и…

— У-У-у-у! Кайф!

Бармен за стойкой улыбался. Хорошо вливается в коллектив Хмурый. Не каждого так принимают. Чтобы признали, некоторые до полугода топают по Зоне. А у этого меньше недели за плечами. Рожа отталкивающая. Молчун. А надо же. Знать энергетика положительная.

За спиной Хмурова раздался рев:

— Без меня начали!!! Убью!!!

Сильные руки обхватили его, оторвали от стула и закружили, угрожая опрокинуть ближайшие столики. Потом его поставили на ноги и развернули кругом.

— Таран! Брат! Какими судьбами?

— Всем здорово! Сейчас расскажу, но сначала войду в долю.

Таран побежал к Бармену.

— Здорово Бармен! У меня весточка от Евлампия, три винтовки LR 300, три десантных америкосовских ранца, ну и так по мелочи. Все твое. Сваргань мне что-нибудь, чтобы влиться в кампанию и не опозориться.

— Здорово Таран! Солидный хабар. Иди к столу. Сейчас все принесут.

Таран подошел к друзьям. Места не было. Но разве это проблема для Сталкера. Лис встал из-за стола. Оглядел зал.

— Эй! Философ! Вы чо как сироты, втроем? Давай свой столик к нам. Тут у Тарана ноги гудят. Треба посидеть.

— Лис! А наш столик не подойдет? Нас, правда четверо, но столик большой.

— Лис! У нас тоже.

— И у нас.

Лис сотворил на своем лице величайшее удивление.

— Не понял! Все сидят как на встрече Большой Восьмерки, а тут люди давят друг друга! Вы, чо, ждете пригласительных билетов? А ну давай все желающие.

Зал одобрительно загудел. Все пришло в движение. Часть людей начали сдвигать столы, другая часть помчалась к Бармену делать заказы. А как же иначе. Не с пустыми же руками.

Когда все расселись, Лис встал.

— Братья бродяги! Разрешите от всех вас и от себя лично, поздравить Седова. Наконец-то проснулся, сукин сын. А посему тост! За наших Седых, которые так крепко спаивают коллектив.

Хохот, чоканье и…

— У-У-у-у! Кайф!

— А теперь, Таран, расскажи. Какими судьбами?

— Да все случайно как-то. Стихийно. Хмурый ушел. Сидим, молчим. Разговор не клеится. Пусто как-то. Думаю, пойду, вздремну. Восстановлю равновесие. А все он. — Таран кивнул на Хмурова. — Ни хрена не пойму. Несколько часов побродили с ним и прикипели.

— Давай рассказывай как побродили. Мы тут тоже кое-что про него слышали.

— Ну как побродили? Евлампий послал по делу. Рядовое дело. Сто раз ходили. У него первое. Значит задача не отрываться, приглядываться. Оружие не дали. Мало ли! Подходим к автопарку, а там бандюки. На виду семеро, потом выяснилось, что один на чердаке прятался. Нас пять. Один без оружия. Полный капец. А этот псих и говорит, мол я пошел, а услышите стрельбу, тогда действуйте по обстановке. Шлангом прикинулся и без оружия пошел. Те смотрят, не стреляют. Хрен ли стрелять. Духарик идет без оружия, а им отмычка нужна. Этот дошланговал до бокса, шмыг туда и затих. За ним два амбала с обрезами. Я тогда еще подумал, что вот теперь нас четверо. Фига!!! Выходит этот гусь, — Таран хлопнул Хмурова по спине, как бы выставляя его на показ. — В руках два обреза. И давай палить. Четыре выстрела — три трупа. Ни бандиты, ни мы, ничего не поняли. Те стоят, мы лежим. Ждем-с! Этот исчез в боксе. Ждем-с! Едрит на ангидрит! Вдруг у меня в голове: бац. Хрен ли ждать? Мы рванули. Двоих затоптали. С той стороны бокса пролом. Я к пролому. Кричу, мол, свой, мол, не стреляй. Ну. В пылу. Мало ли. Хмурый подходит. Сгреб меня одной рукой и закидывает во внутрь бокса. Нет! Вы поняли! Меня одной рукой.

— Он Скрипача раненного на себе почти два километра ночью тащил, а потом с двух выстрелов, двух слепых псов завалил.

— Знаю Скрипача. Попыхтишь с ним. Ну ладно. Короче. Он меня откидывает. А туда, где я стоял, пуля «дротик», хряп-с. Он выглянул и назад. Вторая, хряп-с. Он в полете, с двух рук. Чуток проверил — вместо головы фарш.

Таран обвел присутствующих взглядом.

— Э! Парни! Вы похоже не врубились! Шестерых из восьми!

— Да поняли мы! Чо орать-то! — Лис поднялся со стаканом и заглянул в него. — Седому благодарность! А посему тост! За пополнение нашего гвардейского экипажа!!!

Все потянулись стаканами к Хмурому.

— У-У-у-у! Кайф!

— Ну давай, Таран, продолжай.

— Продолжаю. Короче Хмурый ушел в Зону. Я пошел в подвал вздремнуть. Продрых до утра. Выхожу, а мне и говорят, что Евлампий зовет. Прихожу. Тот говорит, что похоже Хмурый юсовский блокпост расковырял. Вечером вертушки там утюжили. Надо проверить. Захватишь кое-что Бармену. Если блокпост заполнен, то вернешься. Узнай на счет Хмурова. Парень хороший. Жаль, если с ним что… А я, что? Братана повидать? Кто откажется? Скорость включил и по шоссе. Влетаю на блокпост. Смотрю. Точно! Был здесь Хмурый. Его почерк! Во-первых! Все сделано было быстро. Один, даже штаны не успел натянуть. Во-вторых! Все убиты в голову или в глаз. Кстати ты почему любишь в глаз бить?

— Ну. Самое незащищенное место.

— О! А я одну историю могу рассказать!

— Стоп Медок! Будешь первый после Тарана. Давай, Таран!

— А в третьих! Этот придурок берет в наследство только необходимое. Остальное оставляет. Ты пистолет у офицера взял?

— Да.

— Вот! Все слышали? Теперь слушайте дальше! Он поменял на свой!!! Смотрю. На столе ПМ и четыре обоймы.

Все захохотали.

— Винтовки LR300, ранцы, патроны и т. д. Все! Все, что нажито непосильным трудом, все оставил непонятно кому. Вот и скажите теперь, что это не он прошел через блокпост. Запомни, Хмурый. Куриные твои мозги. Это все деньги! Не можешь унести? Собери все и спрячь. Так делают все нормальные люди. Короче, я все оттуда забрал. А ты как думал?

— Да я и не возражаю.

— А поздно возражать! Вот и весь сказ о Хмуром. Дальше идет какой-то бред. А может, заснул на ходу?

— Давай Таран, давай. Бред тоже выкладывай. В Зоне ничего непонятного нет.

— Ну смотрите. Кто хохотнет, того на арену вытащу. Иду я значит по шоссе. И дума такая. Ушел Хмурый от вертушек или нет? Барахла под завязку. Нюх потерял. Хоп!!! Перед носом химера. Приехали. Полные штанишки. А она мне и говорит: «Передай Хмурому, что я точно теперь знаю, что он — пятый». Еще заставила повторить. Потом хоп!!! Исчезла. Ну и друзья у тебя, брат. Тебе это хоть что-нибудь говорит?

Хмурый неопределенно пошевелил плечами.

— Понятно! Вот теперь все. Дальше все про него трындят.

— А посему тост! — Лис заглянул в свой стакан и показал Седому кулак с поднятым вверх большим пальцем. Тот расплылся в улыбке. — За нас с вами и хрен с ними!

— У-У-у-у! Кайф!

— Давай, Медок! Ты что-то намекнул.

— Да я, собственно про глаз. Хотя, честно сказать, ситуация тоже бредовая.

— Так! Прошу внимания! — Лис постучал ножом по бутылке. — Протрезвеем мы только во время выброса. А значит еще не скоро. Поэтому, господа Сталкеры, прошу закусывать. А то наша вечеринка может неожиданно перейти в вечер воспоминания глюков. Благодарю за внимание! Давай, Медок.

— Ну, да, что-то похожее на глюк. Все говорят, что Хмурый выжженный. Но тут именно про глаз. Может я зашевелю у него чего-нибудь в голове. Короче слушайте! Где-то с месяц назад… Философ! Помнишь? Ты меня подобрал изгрызенного со сломанной рукой?

— Было дело. Чуть меньше месяца.

— Пусть так. Набрал я артефактов недалеко от Армейских складов. Там деревушка заброшенная. Ну знаете. Особо туда никто не ходит. Кровососов полно. Я решил рискнуть. Деньга нужна была позарез. Сунулся туда днем. Полазил. Нормалек. Артефакты через шаг! Загрузился. И уже намылился в Росток, а тут слепые псы. Тьма! Наглые, как сто китайцев. Можно не целиться. Прут плотным строем. Я сзади прикрыт. Там «Птичья карусель». Сажу из «калаша». Сажу и понемногу огорчаюсь. Не справляется мой «калаш» с потоком. Они все ближе и ближе. И вот добрались. Они меня грызут, а я ору и в упор стреляю. Вдруг их как ветром сдуло. Я такой весь счастливый поднимаю глаза, а у входа в избу, стоит здоровенный кровосос. Здрасьте, я ваша тетя с ведром! Я вскидываю автомат, а он летит на меня. В ноге жуткая боль, я падаю. Вот такой подлянки он от меня не ожидал. Перелетает через меня, вместо соломинки хватается за мой автомат. У меня рука хруп и легкий перелом. А кровосос хлюп через меня в «Птичью карусель». И как дал ошметками на пол деревни. Лежу, жизни радуюсь! Вдруг, чувствую, берут меня за подмышки и поднимают. Шею выворачиваю, чтобы посмотреть на благодетеля. Ну все правильно. Как по расписанию. Зомби! Аж слезы из глаз. Господи! Когда же вы все накуритесь. А он меня тащит в сторону избы и бормочет: «Кушать надо. Кушать надо». Елы палы! Вот повезло-то уроду! Нашел котлету по-киевски! На этой мудрой мысле я и затух. Очнулся от боли в руке. Рядом сидит зомби и привязывает к руке две палки, чтобы рука в месте перелома не ерзала. Ну и бормочет: «Кушать надо. Кушать надо». Я как заорал на него: «Что же ты, козел, не жрал, когда я без сознания был!!!» Он все бросил, отодвинулся от меня, весь такой обиженный и отвернулся. Ах! Ах! В греческом зале! Какие мы обидчивые! Не любим, когда на нас жратва орет!

— Так, я не понял? — Лис подцепил ножом шпротину из банки и поднес ее ко рту. — Он тебя жрать собирался или нет?

— Вот! То-то и оно, что нет! Правда я это позже понял. Лежу. Все болит. Злой как собака. А этот хорек сидит, отвернувшись и пыхтит. Рюкзак рядом. Я сел, пододвинул его к себе. Корячусь с одной рукой. Аптечку достал. Укол сделал. Подождал. Отпустило. Вот тут-то и дошло. А чо он не жрет? Я на зомби посмотрел. Он профиль вздернул, сидит гордый, как горный орел. Залезаю в рюкзак. Достаю галеты, банку тушенки. Ну и говорю ему: «Тебя как звать-то?» Ну бред какой-то! Он мне: «Не знаю», а сам на галеты косится. Я говорю: «Буду звать тебя Спасателем. Помоги банку открыть. Подержи ее». Он подползает. Довольный. Схватил банку двумя руками. Он держит — я открываю. Сидит, слюни пускает и бормочет: «Спасатель. Хорошо спасаю. Его спас. Тебя спасаю». Я банку открыл и отставил. Вторую открыл и ему отдал. Он схватил ее. Отполз и зачавкал. Я кинул ему пачку галет. Наелись. Я ранами занялся, а он сел рядом и какую-то ахинею бубнит. Я раны обработал и, под его бормотание, заснул. Очнулся оттого, что меня кто-то трясет. Глаза открываю и как заору с испуга. На меня зомби смотрит. Я ору и шарю автомат. А он мне: «Кушать надо. Кушать надо». Ну тут я все вспомнил. Поели мы с ним. Он все вещички в рюкзак, меня под мышки и потащил. Тащит и бубнит: «Спасатель. Его спас. Тебя спас». Ну и все остальное, что вчера бубнил. Не доходя до Ростка, положил меня на шоссе, рюкзак мне на спину. Сказал на прощание: «Спасатель. Нельзя. Убьют». Повернулся и слинял. Я к Ростку пополз. Два раза сознание терял. А потом меня Философ подобрал. Я знаю, что в Зоне ничего ненормального нет, но случай, скажу я вам…!

Медок замолчал. Все глядели на него. Медок молчал.

— Ну? — Не выдержал паузы Лис.

— Чего. Ну?!

— А глаз где?

— Ой! — Медок стукнул себя кулаком по голове. — Точно! Но здесь, собственно, не так уж и много. Лежу в Ростке. Поправляюсь. О Спасателе думаю. Как никак, а помог. Ну, вроде бы, как братан. Короче, мозги кипят со страшной силой. Стал вспоминать, что же он мне талдычил? И знаете, что получилось? Если откинуть повторы и заскоки, то вкратце получается вполне связная вещь. Слушайте:

«На Радаре, который юсовцы с «Монолитом» охраняют, находится секретная лаборатория. Выжигатель. Один подопытный взбунтовался. Перебил охрану. Ворвался в бункер, чтобы спасти других. Его захлопнули там и выжгли до смерти. Остальных умертвили еще перед тем, как он в бункер проник. Погрузили мертвецов в грузовик и вывезли в Зону. Похоронная команда, состоящая из зомби, оттащила их подальше от дороги и бросила. Мой Спасатель вывалился из грузовика на обратном пути и пошел к мертвецам. Он сказал, что попал под действие контролера и тот переписал ему начальную программу. Пришел, осмотрел всех. Один оказался еле жив. Спасатель несколько дней горстями носил ему воду из болота. Потом тот уполз, а Спасатель в свободном полете. Так вот! Тот парень бил охранников четко в глаз!»

— Вот такие пироги с котенками! — Медок достал сигарету и закурил.

Сталкеры последовали его примеру. Клубы табачного дыма потянулись к вытяжкам.

— Слушай, Абориген. — Таран перегнулся через стол. — Я давно хотел тебя спросить, да все как-то не решался. Ну, тогда, в Темной долине. Помнишь?

— Ну!

— Меня к Болотному доктору тащили…?

— Да, Таран! Изломы.

— Понял. А я думал, что брежу. — Таран сел на место и задумался.

Общее внимание рассыпалось. Сталкеры, кучками, что-то обсуждали, спорили. По залу шел вокзальный гул. Лис заглянул в свой стакан, протянул Седому руку для пожатия, затушил в пепельнице сигарету, встал.

— Бродяги! Я вот тут подумал, Посоветовался с товарищами, — Лис сделал широкий жест рукой. — И пришел к выводу, что все это слишком сложно. Но! Но!!! Все мы здесь одиночки. Каждый из нас является Личностью с большой буквы. А это в принципе невозможно в Объединениях типа «Долг» и «Свобода». Там личность подавляется уставом, дисциплиной, субординацией и т. п. У нас нет субординации, а значит карьерного роста, а значит риск быть подставленным катится к нулю. У нас нет устава, а значит каждый из нас волен поступать так, как подсказывает ему сердце. У нас нет дисциплины, а значит вместо зависти — у нас восхищение, а вместо страха — бесшабашность, помноженная на экспромт. У нас нет и т. п., а значит наша дружба крепче любого монолита. Мы не можем надоесть друг другу, потому что мы редко встречаемся, и всегда искренне рады встрече. Мы не обижаемся на грубые шутки, потому что большую часть жизни мы находимся один на один с Зоной, которая не любит шутить. А так иногда хочется, чтобы над тобой пошутили. Потому что когда над тобой шутят, значит ты заметная фигура. Зачем я все это говорю? А чтобы тему сменить! Хмурова загрузили по самые уши. Ему, когда останется один, будет, о чем поразмыслить. Давайте не будем его запутывать? А посему тост! За то, что каждый человек, умеет делать то, что не могут все другие. Короче за Личность!

— У-У-у-у! Кайф!

И опять вокзальный гул. Где-то смеялись, где-то спрашивали, где-то отвечали, где-то… И все это плыло, плыло, плыло… Все это закручивалось в огромную спираль, поднималось вверх, ударялось в потолок и, слегка подрагивая, опускалось, обволакивая. И снова. Закручивалось, поднималось, ударялось, подрагивало, опускалось, обволакивало. И опять… И каждый старался что-то сказать. И тот, кому говорили, сам говорил, не слушая собеседника. И все понимали друг друга, хотя, никто никого не слышал. А и не надо никого слышать. Нет смысла. Что такое слова? Это символы. Спросите у ста человек, чтобы они представили цветок, и все сто цветов будут разные. А спросите у ста пьяных, о чем они одновременно говорят. И все сто ответят одинаково. Только спрашивать надо осторожно. Потому что, в лучшем случае, они нальют такую штрафную, что ты без вопросов все поймешь. А в худшем случае — обидятся. Да и спрашивать надо сейчас. Завтра они могут не вспомнить. А сейчас — да! Сейчас наступил тот момент, когда ментальное тело каждого присутствующего, отпускалось на время размяться. Физические тела по инерции говорили, смотрели, выпивали, закусывали. Одновременно ничего не слыша, не видя, не чувствуя. Спроси их завтра! Ну спроси, не бойся! Тебе ничего не будет! Спросил? Думаешь, куда он побежал? А я тебе скажу. Он побежал узнавать, что было вчера. Полный бесполезняк!!! Об этом знает ментальное тело. Это оно вчера закручивалось, поднималось, ударялось, подрагивало, опускалось, обволакивало. Оно все знает, все в себя впитало, все слышало. Но не скажет. Потому как за информацию надо платить. А ментальное тело признает, в виде оплаты, только свободу. Вот перед следующим застольем, когда ментальное тело поймет, что его скоро выпустят размяться, оно выложит тебе всю информацию.

Лис объяснял Хмурому, что-то очень-очень серьезное, важное. С другой стороны, Таран, обняв Хмурова, напевал ему что-то длинное, задушевное. Сам Хмурый сидел, глядя на окурки. Вернее, они сначала были обыкновенными окурками. Потом они поползли, плавно-плавно, стали соединяться в причудливые формы. Потом эти формы стали распадаться, превращаясь в легкую дымку. Легкая дымка стала превращаться в пелену…

«Пелена. Пелена. Что-то там за ней есть. Никак не разглядеть. Какой-то шум. Странный шум. Бу-бу-бу-бу. Как в бочке. Ничего не пойму. То, что за пеленой, приближается. Полтора лица. Они все расползаются. Вот уже почти два лица. Остановились. Поползли назад. Одно, смутное лицо. Опять расползаются. Не надо. Остановись. Темнота».

«Шарканье. Бу-бу-бу-бу. Темнота. Почему? Что-то полилось в рот. Вода! Глоток. Горло изнутри разорвали в клочья. Темнота».

«Опять полилось. Что-то глокает, так, что перепонки еле выдерживают? Это я глотаю воду. Шарканье удаляется. Открываю глаза. Пелена. Шарканье. Бормотание. Кто-то наклоняется надо мной. Потекла вода. Глок. Глок. Глок. Кашель. Темнота».

«Меня куда-то поволокли. Открываю глаза. Земля плывет куда-то под меня. Кладут на землю. Переворачивают на спину. Кто-то склоняется. Ближе. Это сложенные ладони. Размыкаются. Вода. Глок. Глок. Глок. Руки расходятся в стороны. Чье-то лицо. Ближе. Зомби. Зомби? Почему? Что-то говорит. Бу-бу-бу. Опять ладони. Вода. Глотаю. Темнота».

«Лежу беспомощный, как ребенок. Зомби поит меня. Не могу даже сказать спасибо. Он что-то разрывает руками и подносит мне ко рту. Мышцы не работают. Подержал у рта. «Кушать надо. Кушать надо». Это говорит он. Не могу. Мышцы не работают. Он засовывает себе в рот то, что предлагал мне. Жует. Долго жует. Вынимает изо рта. Засовывает мне в рот то, что жевал. Запихивает пальцем. На вкус сырое мясо. Не могу проглотить. Льется вода. Глотаю. Кашляю. Темнота».

«Ползу куда-то. Ползу. Ползу. Один. Где зомби? Ползу».

Лис объясняет, что-то очень-очень серьезное, важное. Таран, обнимая, напевает, что-то длинное, задушевное. Окурки в пепельнице продолжают свои метаморфозы…

«Меня ведут на стрельбище. Четыре охранника. Вооружены автоматами ОЦ-14 «Гроза». Отличная штука. Я в наручниках. Инструктор сказал, что обучение подходит к концу. Для себя я решил, что сегодня расставлю все точки над I. Если мне удастся освободить своих друзей, то мы вчетвером разнесем всю лабораторию. Собственно говоря, нас для таких операций и готовили. Сегодня стрельба с двух рук, под прямым углом, по хаотично двигающимся мишеням. Пистолеты «Пустынный Орел». Двадцать магазинов. Наказание за один промах — один электроудар. Десять промахов — десять электроударов. Одиннадцать промахов — поединок на ножах с кровососом. Двенадцать — с двумя. В привычку вошло говорить про себя то, что только что сделал. Делая это не испытываешь страха. Некогда. А если не испытываешь страха, то действуешь без ошибок на уровне рефлексов и инстинктов, без раздумий о правильности делаемого, без сожаления о сделанном.

Подходим к столу, на котором лежит безрукавка с двадцатью карманами, поверх безрукавки лежат два пистолета. Все двадцать магазинов в карманах. Значит пистолеты пусты. Охранников десять. Стоят за укрытием. Своеобразный исходный рубеж за исходным рубежом. Дверь в укрытие открыта. Через эту дверь войдут два охранника, находящиеся сейчас со мной, чтобы снять наручники. Охрана пока расслабленна. Напрягутся, когда возьму в руки пистолеты. Значит, когда начну, время у меня будет. Ну, хотя бы секунд пять, а будет.

Поворачиваюсь к охранникам. Протягиваю предплечья. Локти прижал к телу.

— Руки протяни!

— Еще успею протянуть. У меня сегодня сто шестьдесят выстрелов.

Проглотили. А символично прозвучало! Одна рука свободна. Потираю, чтобы хоть как-то сбить бдительность. Вторая рука свободна. Правая нога вперед, чтобы ствол страхующего охранника ушел вправо, одновременно резкий удар основаниями ладоней по носам. Хруп! Кости носа ушли в мозг. Два! У левого из нагрудного кармана магазин, хотя вряд ли дадут перезарядить. У правого — автомат. Бегом к двери в укрытие, пока не очухались и не закрыли. Тогда перебьют.

Фить! Фить! Не дали пяти секунд! Ну сколько дали, столько дали. Рыбкой в открытую дверь. Магазин в землю. Тормозит. Ноги заносит. На животе разворот в одну линию с охраной. Пальцы ног в землю и две пули в голову ближайшего от головы. Три! Неплохо. Ближайшие ко мне охранники загораживают дальних. Переворот влево на спину, выпускаю из руки магазин. Двумя руками автомат к ногам, две пули в голову ближайшего от ног. Четыре! Автомат за голову, переворот дальше на живот, две пули. Пять! Теперь крутимся назад, а то уже очухались. Вправо на спину. Фить! Фить! Руки к ногам. Фить! Фить! Две пули ближайшему от ног. Шесть! Руки за голову, на живот, три пули. Не экономно! Семь! На спину, руки к ногам. Восемь! Голова заднего! Две пули. Девять! Руки за голову. Короткая очередь не глядя. На живот. Последний держится за руку. Две пули. Десять!

Минут через пятнадцать за мной придет другая охрана. Старая остается за укрытием. Дверь в укрытие открывать нельзя. Боятся они нас. Перед тем, как использовать, наверняка введут в кровь какую-нибудь дрянь. Выполнил задание — получи антидот.

Снимаю с ближайшего безрукавку с магазинами. Бегом к столу. Вставляю в один пистолет обойму. Пистолет в карман брюк. Жилетку с обоймами на себя. Поверх жилетку с магазинами. Меняю автомат у мертвого охранника. Полностью заряжен. Теперь к двери. Встаю напротив. Хорошо, что на стрельбище нельзя заглянуть извне. Все записывается на диск. Взять и просмотреть его, может только инструктор. Дверь открывает автоматика. Полностью открывается и сразу начинает закрываться. Это мне на руку.

Дверь стала открываться. Приготовиться! Стоят, гуськом. Первому выстрел в голову и удар в грудь ногой, чтобы не загораживал следующих. Как домино! Первый падает на второго, открывает его голову. Выстрел. Оба на третьего. Выстрел! На четвертого. Выстрел! Вываливаются в коридор. Из-за двери выглядывает удивленная рожа часового. Выстрел! Быстро в коридор. Двое сидят курят. Глухие что ли? Стреляю. Бегу по коридору. Завыла сирена. Чухнулись! Взгляд расфокусирован. Стреляю во все, что движется. Рассматривать некогда. Считаю выстрелы, чтобы вовремя перезарядить. До бункера полста метров. Там охрана из троих. У каждого свое укрытие.

Первое укрытие. В окне шевеление. Очередь в окно и резко вправо. Открылось второе укрытие. От него к третьему укрытию бежит воин. Дисциплинка, мать вашу! Выстрел в затылок. Падает. Я около второго укрытия. В окне шевеление. В упор выпускаю последний рожок. Отбрасываю автомат. Срываю верхнюю безрукавку. Достаю пистолет.

Дверь в бункер открывается сама. Быстро захожу. Направо к клеткам. Дверь открывается сама. Захожу. Пять клеток. Одна, моя, пустая. В остальных четырех лежат мои друзья. Они расстреляны в упор. Этого я не ожидал. По щекам текут слезы. За спиной закрылась дверь. Бросаю пистолет, держусь за прутья и смотрю на ребят. Слезы. Я думал их нет. Текут. Текут. Текут. Стою вечность, а они все текут. Мне нехорошо. Сползаю на пол. Темнота».

Тряхнуло.

— Выброс. — Лис сказал это, как-то буднично, с чуть заметной грустинкой. То ли ему было жаль прерванной вечеринки, то ли он сожалел, что протрезвел.

— Очищение. — Это уже Таран.

Хмурый посмотрел на пепельницу. В ней лежали обыкновенные окурки.

Опять тряхнуло. Очищение. Зона очищается сама и очищает своих жителей. После выброса, аномалии поменяют свое местоположение. На месте бывших аномалий появятся артефакты. Мутанты поменяются территориями. Сталкеры протрезвеют и пойдут собирать артефакты. Да и сама Зона, хоть на чуть-чуть, а расширится. Закончится выходной и начнется новая трудовая неделя. Что-то в этом есть. Что-то, может быть не совсем, но правильное. А может совсем правильное. Подумать бы над этим, но жизнь в Зоне такова, что всем некогда. А может и не некогда, а просто в голову не приходит над этим думать. Уж слишком молодая, по историческим меркам, цивилизация в Зоне. Еще не научилась летать. Да что там летать, она еще не оперилась.

— Как говорит наш Философ, ссылаясь на Соломона, а у меня нет оснований ему не верить, — Лис окинул всех взглядом, словно ища тех, кто ему возразит, — Все проходит! Вот и этот выходной, прошел. От себя скажу так: Сегодняшние посиделки пришлись мне по душе, хотя и озадачили. Думаю, большинство из вас меня поддержат, если я обращусь с вопросом к нашему Оракулу? Скажите, уважаемый. — Лис приложил правую руку к сердцу и поклонился Философу. — А какого будет ваше резюме, всему сказанному здесь?

— Резюме? — Философ встал. — А резюме будет еще неожиданней, чем все сказанное здесь. Неожиданное даже для меня. Вот оно: История Земли гласит, что новые формы жизни и новые цивилизации, как правило, берут свое начало от непоправимых катастроф!

Все притихли и ждали продолжения. Философ постоял, задумчиво глядя куда-то в стену, потом виновато развел руками и сел на место.

— Ну и что все это означает? — Лис уперся взглядом в Философа.

— Послушай, Лис, ерш твою медь! Для меня это, еще неожиданней, чем для всех вас вместе взятых. Да и пострашней. Вы проглотили и разбежались, тут же все позабыв. А я, как идиот, буду докапываться до истины, мол, что бы это значило. Дать бы мне по башке за это! Господи!!! Ведь предупреждал меня Екклесиаст! Нет! Мне ослу все чего-то надо! А между прочим там, — Философ ткнул пальцем в сторону выхода. — Все аномалии сдвинулись. А у меня в голове резюме! Прикинь!?

— Ну ладно, ладно. Успокойся. Я не хотел тебя обидеть. Спроси своего Клеста при встрече, может, подскажет чего. Говоришь, умный Сталкер?

— Не Клест, а Екклесиаст. Ладно! Не бери в голову. — Философ протянул Лису вертикально поднятую ладонь, тот звонко хлопнул по ней своей ладонью. — Хороший ты парень, Лис!

Весь зал вздохнул облегченно. Напряжение спало.

По всему залу запищали КПК. Одно сообщение: Погиб Сталкер Семецкий. Попал в «Комариную плешь».

Дружный смех полностью разрядил обстановку.

Все разошлись по делам. Таран попрощался с Хмурым и тоже ушел, к Евлампию. Они остались вчетвером. Хмурый, Бармен, Лис и Абориген. Бармен провел всех в свой кабинет и приготовил отличный кофе. Хотя в Зоне, отличным считался даже растворимый кофе. В кабинете, их разговор не могли прервать или подслушать.

— Значит ты кое-что вспомнил? — Бармен закончил молоть очередную порцию кофейных зерен. — Это очень хорошо. Можешь не рассказывать. Главное, что к тебе память возвращается.

— Но я так до сих пор не знаю — кто я. Вспомнил то, что было последним перед Евлампием.

— Ну, правильно! Память раскручивается с конца. Главное начала раскручиваться. Не волнуйся. Память проснулась, значит все вспомнишь.

— Главное не попасть под выброс, — Лис сделал очередной глоток из кружки и закатил от удовольствия глаза.

— Почему?

— Опять может выжечь! — Абориген размешивал сахар в своей кружке.

— Вообще-то не обязательно. — Бармен поставил на стол литровую турку с ароматно пахнущим свежесваренным кофе. — Я, как-то, попал под выброс и ничего. Пережил. Но рисковать конечно не стоит. Чувствуешь себя, как-то неуютно. У меня есть подозрение, что рожденные в Зоне, выбросы переносят. Вот Лис, скорее всего выгорит. Он с Большой Земли.

— А я и не собираюсь лезть под выброс. И никому не советую.

— Лис. А тебя на Большую Землю тянет?

— Ни грамма! Даже сам удивляюсь. — Лис допил свой кофе и потянулся за туркой, чтобы налить еще. — Я на Большой Земле тоже мотался. Ни семьи, ни жилья. Куда закинут, туда и лечу. Вся сознательная жизнь в офицерских общежитиях. Со сквозняками, с тараканами. Капитан, разведчик, разгильдяй, морально неустойчив. Вот и кинули меня на кордон, когда ЧАЭС второй раз жахнула. Стал я военным Сталкером. Целыми днями сидишь в казарме, потом вызывают и ставят задачу. Там-то, там-то в Зоне движение. Проникнуть в Зону и уничтожить. Проникаем, уничтожаем. Ну все вроде бы нормально. По нам стреляют и мы стреляем. Мать их всех в душу, этих полковников!

Лис сжал губы в тонкую линию и замолчал. Все ждали. Он отпил немного, посмотрел в кружку и сделал еще глоток.

— И вот однажды вызывают. Мол, там кто-то шевелится, так что давайте вперед. Пятерка в Зону, я командир. Проникаем. Подкрадываемся. Мать моя женщина! Дети! Два мальца, лет по двенадцать и девчушка совсем малышка. Вы чо!? Какое уничтожение!? Мы к ним подбегаем, одеяла на плечи — замерзли же совсем. Разжигаем костер. Из мешков жратву. Они едят. Торопятся. Рация запищала. Полковник по рации на дерьмо исходит: «В чем, мол, дело?» Я докладываю, что тут дети. Он мне орет, что в Зоне нет детей, а только одни мутанты, которых надо уничтожать. Все услышали. Дети есть перестали. Похоже все поняли. Я в рацию: «Слушай, ты, козел! Здесь дети! И не думай, что они хуже твоих! Тварь!» И рацию об камень хрясь! В дребезги. Из руки кровь.

Лис опять замолчал. Закрыл глаза, замотал головой. Потом вздохнул тяжело и продолжил:

— Поворачиваюсь к своим лейтенантам. Смотрю на них, молчу. Один из них и говорит: «Капитан! А мы, ведь, тоже в Зоне!» Классные у меня ребята были. Настоящие разведчики! Все на лету схватывали. И тут как ахнуло!!! Залп. И все! Провал! Очнулся. Лежу на спине засыпанный. Темно уже. Деревья качаются, а я даже ветра не слышу. Откопался. Ползаю. Ищу живых. Кругом только куски от тел. А у меня ни одной царапины, только легкая контузия. Ствол автомата в рот засовываю, глаза вытаращил, палец на курок… Стоп, думаю. А вот вам хрен по всей роже!!! Двое суток в расположение части пробирался. У колючки разминировал, под колючку подкоп. Денщика полковника заколол так, чтобы не мучился. В тумбочке взял батон, обмотал его куском штанины и в спальню полковника. Подхожу к кровати. Тот на спине, храпит. Беру его за нос. Он открывает пасть, чтобы воздуха глотнуть. Я ему в эту пасть батон, с размаха, до самой глотки, вместе с зубами. Глаза распахнул. Сразу узнал, хоть и темно было. Руки вскинул. Я хватаю одну за кисть и ребром ладони по плечевой кости хряп! На, тебе, второй локоть на одной руке. Он за руку схватился. Беру вторую руку. Пальцы на излом. Он ее вытягивает. Я хряп по локтю. Откидываю одеяло. Нож в ляжку до упора. Вынимаю и во вторую хоп. Майку на нем разрезал. Смотрю ему в глаза. Он весь мокрый, из носа сопли пузырями лезут, мычит и воняет — в штаны наделал. Говорят же врачи — не жрите на ночь на всякий пожарный. Разрезаю ему живот. Короче говоря совсем озверел. Потом у меня что-то в голове щелкнуло. Не стал делать то, о чем двое суток мечтал. Воткнул нож в сердце и все. На стене кровью написал: «Привет от мутантов!» Свои документы на стол бросил. И ушел проторенной дорогой в Зону. Попал в Росток. У Бармена работу стал брать. Думал так: вот надыбаю денег и в Европу. А потом понял, что европейцы еще хуже, чем наши. А сейчас предложи мне для проживание любое место на земле — выберу Зону. Это даже обсуждению не подлежит.

Лис опять замолчал. Некоторое время слышались только глотки.

— А я Большую Землю совсем не знаю. — Абориген потянулся за галетой. — Она для меня как звездное небо. Знаю, что существует, а что там, не знаю.

— Я тоже не знаю ее. — Хмурый поставил пустую кружку на стол. — Да и хрен с ней, с Большой Землей. Там похоже мутантов больше, чем в Зоне. Ты про европейцев-то как узнал? — Он посмотрел на Лиса.

— Хм! — Лис посмотрел на Бармена.

— Можешь говорить. — Бармен оглядел всю компанию. — Здесь все свои.

— Ну! Пришел я в Росток. Попробовал пообщаться, а бродяги меня не принимают. Я же военный Сталкер. Бывший, но какая разница. Мы же им крови много попортили. Не хотят меня знать и все! Жрать охота. Денег нет. Тут подходит ко мне Бармен и предлагает работу. Военных тряхнуть. Я говорю, что русских трясти не буду. Он говорит, а и не надо. У русских все можно купить. А вот иностранный контингент нужно тряхнуть. Я согласился. Ну и вот уже четвертый год трясу. Бродяги меня приняли. Почти со всеми я побратался. За это время я и изучил натовцев.

— Только тряс и все?

Лис опять посмотрел на Бармена. Тот утвердительно кивнул головой.

— Бумаги собирал. Любую документацию, попадающуюся под руку. Потом относил ее к Бармену. А он разбирался с ними.

— Да, парни! Лис вам правду сказал. — Бармен насыпал в кофемолку зерна и запустил ее. — Натовцы, в тайне от наших, понатыкали в Зоне лабораторий. Я пока занимаюсь сбором информации. Нужны любые бумаги вплоть до журналов с блокпостов. Зачем я это делаю? А затем, что это моя родина, и я хочу знать, что в ней происходит. Ну, а когда узнаю, тогда буду действовать по обстановке.

Он выключил кофемолку и пошел варить кофе. Хмурый тоже встал из-за стола и пошел к своему ранцу. Открыл его и вынул оттуда бумаги с блокпоста и карту.

— Значит я не зря это забрал. Тут по-английски. Я ничерта не понял.

Бармен подбежал к столу, жестом попросил Лиса посмотреть за кофе и стал листать бумаги Хмурова. Потом он перестал листать и вернулся к первой странице. Сел за стол и полностью погрузился в чтение.

Лис принес кофе. Стол был завален бумагами и картами. Сталкеры не стали отвлекать Бармена, отошли к плите и стали молча наслаждаться редким напитком. Бармен иногда что-то бормотал, делая пометки на документах. Хмурый наклонился к уху Лиса и шепотом спросил:

— Откуда он знает английский?

— У него мать когда-то была учительницей английского языка.

И опять длительное молчание.

Наконец Бармен собрал бумаги в стопку и сложил в, неизвестно откуда взявшуюся, папку для бумаг. Все это он убрал в сейф, вмурованный в стену. Когда были закончены все манипуляции с документами, он жестом пригласил сталкеров к столу. Те подошли и молча расселись.

— Отличный хабар, Хмурый! Теперь тебе у меня открыт кредит. Есть работа! Срочная! Через твой, Хмурый, блокпост, прошли пятерка военных сталкеров и два ботаника. В Темной долине есть два промышленных корпуса. Смотрите сюда.

Бармен достал ноутбук, вывел на экран план Темной долины.

— Вот смотрите! Сразу за блокпостом «Долга» поворачиваете налево. Мимо заболоченного озера, выходите в Темную долину. Доходите до шоссе. За шоссе упираетесь вот в это здание. Там то, что мне надо. А именно! Все, что находится в руках, рюкзаках, карманах или просто за пазухой, этих двух ботаников. Они там будут до следующего выброса. После выброса должны дойти до твоего, Хмурый, блокпоста и там вызовут вертолет.

— А что, конкретно, у них должно быть?

— Это я не знаю. В бумагах сказано, что они идут за лабораторными данными. Ну, и значит, что-то вроде бумаг, дисков, флэшек и т. п.

— Ну я могу сбегать. — Лис выпрямился и посмотрел на Бармена.

— Один не можешь. Вот смотри! Здание, которое нам надо, вы знаете. А вот влево по шоссе, видите! Вот цистерны, ворота, боксы. Здесь скопище бандитов. Наших они отстреливают, а вот военным сталкерам оказывают всяческую поддержку. Те их деньгами подкармливают. Их обычно здесь не меньше двух десятков, а иногда и больше. Корпус окружен бетонным забором. Проникнуть во внутрь можно через трубу. Вот здесь. Она когда-то выполняла роль слива нечистот или что-то в этом роде. Если вы нападете на ботаников, те подадут сигнал и бандиты пойдут на выручку. Единственный вариант, на мой взгляд, это залезть на цистерны, ну, скажем, двоим. А вот когда бандиты пойдут на выручку ботаникам, перекрыть им путь огнем. Можно одному проникнуть по трубе во внутрь, но это крайне опасно. Хотя в этом случае, пока они не очистят свою территорию, ни о какой помощи не будет идти и речи.

— А может встретить ботаников на обратном пути?

— Они уйдут сразу после выброса. А вам негде его переждать. Раз! Уходить могут двумя путями. Через свалку и по мосту. Два! Им на встречу могут послать помощь. И если вы разделитесь, то кто-то из вас попадет в неприятную историю. Три! Хотя, если вы все трое согласны идти, то можете продумать свои варианты. Ну как, согласны?

— Меня мог бы и не спрашивать! Я с тобой повязан.

— Я пойду, только надо экипироваться. — Хмурый посмотрел на Бармена. — Покажешь, что у тебя есть?

— Ну Хмурый! — Бармен хлопнул его по плечу. — Ты точно СПЕЦ! Все покажу и подскажу. А то, говорят, что ты ужасный скромняга.

— Я тоже согласен. — Абориген шагнул вперед. — Мне кажется, что это нужное для Зоны дело.

Снова дорога. Странная штука — дорога. Лежит себе, никого не трогает, никому не навязывается. А, завидев ее, каждый старается, ну хоть немного, но прошагать по ней. Даже, если по ней идти дальше, нежели по прямой, но не по дороге. Бывает и дороги-то нет, кругом трава, даже не всегда примятая. А все идут именно здесь, именно по этой непримятой траве. Спроси — почему? Как почему!? Что за глупый вопрос! Здесь же дорога! Какая дорога? О чем вы говорите? Я что, дорог не видел. А! Что с вами говорить! И вот ты идешь своей дорогой. Но идешь именно там, где ходят все. Иногда дорога проходит там, где ни один нормальный человек не пойдет. Но это только так кажется, что не пойдет. Ведь ходят же! Умирают от страха, а все равно идут. И ты идешь. Удивляешься, а идешь. Ругаешься, а идешь. И ты, нормальный человек, идешь там, где ни один нормальный не пойдет. Тогда мы сделаем по-другому, говоришь ты, и сеешь поперек дороги цветы. И по твоим цветам идут в одиночку и толпами, дети и взрослые, трезвые, пьяные и даже те, кто уже в нирване. Даже они, которые из нирваны до утра не выйдут, хоть режь их. Даже они, которые идут только в переносном смысле этого слова. Даже они, которые не могут сегодня разобрать где дорога. Даже они идут там, где недавно прошли одиночки и компании, дети и взрослые, трезвые и пьяные. Да, что там греха таить, ты сам, если никто не видит, ходишь здесь. Почему? Так ведь все равно все затоптали, защищаешься ты. Нет дружок! Ответ неверный! Ты здесь ходишь, потому что здесь дорога. Нет, говоришь ты, не поэтому! А почему? Потому что здесь удобнее и быстрее. Да-а-а!? А посмотри на себя! Ты же после этих колдобин по самую шляпу в глине, а в двух метрах от дороги, уже высохшая травка. Мог бы там пройти? Нет! Не мог! Там нет дороги! А вот это уже похоже на правду, потому что чистые и гладкие дороги ведут в Ад. А раз так, то там дороги нет, а только мираж. Ведь дорога это та же жизнь. А жизнь, уж поверьте на слово, не бывает гладкой и чистой. От самого рождения и до самого перевоплощения, человек продирается через колдобины, грязь, пыль и прочее, и прочее… Неправда, скажешь ты. Вон у моего соседа жизнь как малина. Да-а-а!? А, ты, знаешь, что тоже самое думает про тебя твой сосед? И вот вы идете по одной дороге, коситесь друг на друга, и ничего сделать не можете. Не можете вы, по собственному желанию, уйти с дороги. Одна у нас дорога. Это пути разные. Но это уже другая история.

Абориген сидел у камней и ждал, когда из разведки вернутся Хмурый с Лисом. Он сидел около тех самых камней, где, почти год назад, они с Тараном попали в засаду и были выручены неожиданным образом. Двое его друзей отсутствовали уже больше часа. Он ждал. Ребята придут и они решат, как будут действовать. У них в запасе несколько дней. Надо было все рассчитать до мелочей. А без рекогносцировки, нечего было и думать о нападении.

Бармен на экипировку не поскупился. Все заменили свои автоматы на АН-94 «Абакан» с глушителями и оптикой. На глушителях настоял Хмурый. Так же они получили по две световые гранаты и по четыре метательных ножа. Лис с Аборигеном одели защитные костюмы СКАТ. Хмурый отказался. Его плащ в три раза легче, а от пуль защищает даже лучше. Но зато ему придется носить прибор ночного видения, а в простонародье «видак», на обруче, а у них он встроен в шлем. Патронов им отмерили по тридцать пачек. Короче говоря шли они далеко не налегке.

Послышались шаги со стороны ушедших разведчиков. Абориген, на всякий случай, взял автомат на изготовку. Вскоре он увидел своих друзей и опустил оружие. Они подошли быстрым шагом и уселись рядом с Аборигеном.

— Ну что там?

— Да в общем-то все не так и плохо. — Лис полез в свой рюкзак. — Сейчас пожрем и будем решать.

Он стал доставать гречневую кашу с мясом, в саморазогревающейся упаковке, дергал за шнурок и передавал друзьям.

Ели молча и по-разному. Лис, как бывший военный, заглатывал кашу не жуя. Хмурый ел быстро и в то же время не торопясь. Абориген тщательно пережевывал все, что засовывал себе в рот.

Лис откинул пустую упаковку в кусты и закурил.

— Значит так. — Он глубоко затянулся, выпустил дым вверх и щелкнул по сигарете, стряхивая пепел. — Что я рассмотрел со своей стороны. На избушке ботаников, на крыше вышка. Там часовой. Смотрит в основном за воротами, ну и иногда, от скуки, на шоссе и резиденцию бандитов. Стена здания, со стороны бетонного забора, глухая, без окон. Ворота! Левая воротина смята танком. Он так там и стоит. Весь покрыт «ржавыми волосами», а это значит, что по нему не пробраться. Правая воротина примкнута почти к танку. Чуть-чуть до волос не доходит. При открывании скрипа будет! Жуть! Здесь больше ничего. Теперь у бандитов. Ворота закрыты. Часовые торчат в окнах небольшой пристройки, должно быть проходной. К цистернам по светлому не пробраться. На шоссе разбитый грузовик, рядом с ним на обочине бульдозер, а ближе к ботаникам, бывшая автобусная остановка. Это все, где можно укрыться. А вот если ночью, то к цистернам можно проползти у стены за шоссе. Труба находится в низине, слева от шоссе, не доходя до бульдозера. Извини, Хмурый, но больше я ничего не узрел.

— Нормально. Теперь у меня! Часового на вышке и ворота пропустим. Первый этаж за оградой не виден. Судя по смещению окон — подъезд один. На втором этаже часовой. Два раза курил, глядя в окно. Следит за воротами. Я тоже думаю, что они жутко скрипят. На третьем этаже, один раз, выкинули в окно крысу. Там, вообще, слишком частое шевеление. Думаю, что остальные обитают на этом третьем этаже. Проникновение надо делать ночью. Самое уязвимое — это ворота. Лис, дай-ка мне бутылку водки. Это, конечно не масло, но все-таки смягчит.

— Я не понял? Ты, чоль, к ботаникам намылился?

— Я, чоль! Твои, с Аборигеном, бандюки. Сидеть на цистернах и никуда не рыпаться, пока не пискну по КПК.

— Мы так не договаривались!

— А мы вообще еще ни о чем не договаривались. Договариваться будем сейчас. Тебе, ночью, одному никуда нельзя идти. Или со мной, или с Аборигеном. Мы аномалии чувствуем, а ты будешь как слепой щенок. А потом. Меня специально готовили для таких операций. Короче, спорить бесполезно. Теперь по твоей информации. На цистерны проберетесь, а вот назад вам это сделать не дадут. Делаем так. Сидите на цистернах и отстреливаетесь. Я делаю свое дело. Сколько по времени, этого сказать не могу. Вы ждете без паники. Хоть до следующего вечера. Я пискну по КПК. Это значит, что я все сделал и сложил все вещи в бывшей автобусной остановке. Сам я пойду по трубе к бандитам. С этой минуты, следите за активностью противника. Как только увидите, что они от вас отстали, слезаете с цистерн, страхуя друг друга. Берете на остановке вещи и бегом сюда. Устраиваете оборону и пищите мне. Ждать не меньше трех часов с момента писка. Вот теперь все! Вопросы есть?

— А если ты не придешь?

— Уходите в Росток.

— А если тебя ранят?

— Лис! Ты же офицер! Я сказал, что уходите в Росток!

— Может, поменяемся?

— Так. Все. Отдыхаем.

Они вышли в девять вечера. По небу плыли тучи, но дождя не было. Это было неплохо. В противном случае молнии не дали бы возможности пользоваться прибором ночного видения. Но, в то же время и плохо. Так как такие же приборы были и у противника. Кроме бандитов, разумеется. Эти не идут на лишние траты.

Лис с Аборигеном свернули налево и вскоре исчезли из вида. Хмурый шел к ботаникам. Он забрал немного влево, чтобы выйти с торца здания. Это отсекало от него часового на лестничной площадке. Если его кто и заметит, так это часовой на крыше. Он, конечно, подаст сигнал, но время у Хмурова будет. Не доходя до шоссе, он надел и включил прибор ночного видения. Часовой на вышке смотрел на ворота. Если перебегать через шоссе, то тот его увидит. Хмурый стал искать какое-нибудь укрытие.

«А вот и она, остановочка. Не отрывая глаз от часового, боком идем к ней, родимой. Нормально. Вот и укрытие. Так. Время меньше половины десятого. Если смена в десять, то у меня больше получаса, а если не в десять, то еще больше».

Хмурый проверил автомат и прицелился. Часовой на вышке стоял к нему боком. Вот он достал сигарету и сунул ее в рот.

«Ни хрена себе! А они не ждут нападения! Иначе не курили бы. Похоже они опасаются только мутантов. Тогда начали! Выстрел! В висок. Упал во внутрь площадки. Тихо и бегом к воротам. У меня минимум полчаса. Это хорошо. У танка идем гусиным шагом».

Хмурый почти полз к воротам, чтобы его не увидели. Заглянув под танк он остановился.

«Вот это подарок!!! А под танком-то «ржавых волос» нет!!!»

Сняв ранец и толкая его перед собой, он медленно пополз под днищем танка. Отсутствие «ржавых волос» еще ни о чем не говорит. В любой ситуации, даже в экстремальной, торопливый упадет. Осторожно, стараясь ни к чему не прикасаться, он прополз под танком и еще пару метров. Теперь можно подняться на ноги. От часового, на лестничной площадке, его прикрывали плиты, сложенные друг на друга. Тщательно укрепив на себе ранец, Хмурый стал подкрадываться, прикрываясь плитами, к ближайшему окну.

Вот и окно. Высоко! Минуты две, он прислушивался. Полная тишина, если не считать ночного шороха Зоны. Хмурый закрепил автомат на спине, туго затянув ремень. Поднял руки вверх, положил пальцы на подоконник, присел, на сколько смог и резко подпрыгнул. Еще находясь в полете, его левая рука дотянулась до противоположного края подоконника, а правая подтянула тело. Левая рука рванула на себя, ноги развернулись вперед движения тела, правая рука поднялась на пальцы, делая толчок. Он влетал в комнату, ногами вперед, как учили в лаборатории.

«Если вам прострелили ноги, то вы все равно представляете опасность. Если голову — то вы мертвы. Бросившемуся на вас, удар ногами нанесет больше вреда, нежели головой. Летя вперед ногами, вы в полете можете успеть достать пистолет и сделать выстрел. Летя вперед головой, вы не всегда можете даже приземлиться на руки.

И пока вы не научитесь влетать в проемы, находящиеся на расстоянии от земли, вперед ногами, я буду вас наказывать электрошокером. Ну, а кто долго не научится, того скормлю кровососам».

«Спасибо, тебе, тварь, за науку. Вот бы ты обалдел, узнав, против кого действует твой подопытный!»

В полете он успел достать левой рукой пистолет, а правой опустил на глаза прибор ночного видения. Приземлился на правый бок, бесшумно, на какой-то мелкий строительный мусор. Перевернулся на левый бок, одновременно осматривая всю комнату. Никого.

«За неделю вы все научитесь приземляться, ползать, бегать и прыгать по разнообразному мусору, сухим веткам, битому стеклу. При этом вертясь на триста шестьдесят градусов, для выяснения обстановки. При этом издавать шума не больше чем бегущая тень. При этом стрелять из оружия, метать ножи и прочее, так, как вы это делаете в тире. А так же, мимоходом, будете ходить по болоту без чавканья, а в воду прыгать без всплеска. В противном случае, я нарежу ремней из ваших спин. А то, я смотрю, вы стали привыкать к электрошокеру».

Он встал, подошел к примыкающей к выходу из комнаты стене, и глядя в сторону выхода, стал ослаблять ремень автомата. Когда автомат оказался у него в руках, Хмурый убрал пистолет и, быстро проверив готовность автомата, двинулся в направлении общего коридора. Холода не было и он без проверки вышел в коридор. Удостоверившись, что в коридоре пусто, он быстро и бесшумно двинулся к лестнице, ведущей наверх. Не доходя до угла остановился и прислушался. Наверху, на лестничной площадке, послышалось шевеление.

«Чем он там шаркает? Тихо по лестнице вверх. Убираем видак. Быстро выглядываем из-за линии перил. Ну солдафон!»

«Перед тем, как обучаться проникать в здания, сразу предупреждаю! Если замечу у кого-нибудь привычку торчать темным силуэтом в проемах… А именно: оконных и дверных проемах, проломах в стене или крыши, в люках и прочих дырках. Того сразу отправлю на переделку в кровососа».

Часовой сидел на подоконнике и курил, глядя в окно. Левая нога у него была согнута и стояла на подоконнике, а правой, он болтал и шаркал по стене. Автомат был прислонен к противоположному откосу окна. Хмурый выстрелил в висок и бросился вверх. Он успел схватить часового за правый рукав, прежде, чем тот выпал в окно. Уложив горе-воина на пол у окна, он огромными прыжками помчался на третий этаж. На третьем этаже горел тусклый свет. Не выходя в коридор, прислушался. Где-то совсем рядом разговаривали. Звуки голосов раздавались как бы из-за укрытия.

«Похоже за стеной. Где-то справа. Быстро смотрим направо. Так. Что видели? В коридоре справа никого, две двери, из дальней свет. Смотрим налево. Никого. Две двери. Беспечные парни. Уверены, что их никто не тронет. Быстро в коридор, направо, ближе к стене. Стоп. Дверь».

У двери он остановился. Надо послушать, оценить обстановку. Разговаривали по-английски. Каждый что-то рассказывал. Прошло десять минут, прежде чем он понял, по интонациям говорящих, что в комнате пять человек. Значит все здесь. И ботаники и охрана. Отлично! Хмурый достал световуху. Он уже готов был выдернуть кольцо, как услышал приближающиеся шаги. К двери шел один человек. Он что-то говорил оставшимся. Хмурый быстро переложил гранату в правую руку, а левой вынул нож и вжался в стену. Он ударил снизу вверх под подбородок и так, на ноже, и затащил труп пехотинца за угол. Прижал его к стене, засунул в рот световуху, взял за грудки и замер. Он мысленно представил ситуацию в комнате: Все ждут продолжение разговора ушедшего, ведь он замолк на полуслове. И все смотрят в сторону двери. Послышался вопросительный окрик. Хмурый выдернул чеку, швырнул мертвеца, с гранатой в зубах, в комнату, вперед спиной и закрыл рукавом глаза.

Даже сквозь закрытые веками и рукавом глаза, он увидел вспышку. Какого же сейчас находящимся в комнате?

— Кто-нибудь говорит по-русски? — Громко крикнул он.

В ответ раздался грохот выстрелов. Стреляли на голос. Значит не совсем салаги. Скоро вместо выстрелов стали слышны холостые щелчки бойков. Хмурый вошел в комнату:

— Ну, если никто не говорит по-русски…?

Он начал стрелять в застывшие фигуры.

— Я! Я говорю! Не стреляйте! — Одна фигура подняла вверх руки. — Я очень хорошо говорю по-русски! Только не убивайте.

Покончив с остальными, Хмурый подошел к говорившему. Повернул его к себе. На него уставились выпученные ничего не видящие глаза. Он выдернул у одного убитого из ботинка шнурок. Стянул у пленного за спиной руки шнурком. Опять развернул его лицом к себе.

— Какое задание вы здесь выполняли?

— Вы меня не убьете? — Допрашиваемый не видел Хмурова. В его глазах засел конкретный зайчик. — Я много знаю.

— Я вижу, что вы не понимаете по-русски. — Хмурый передернул затвор.

— Нет! Нет! Я все понял! — Пленный дернул связанными руками, словно хотел прикрыться ими. — Я знаю больше, чем все остальные. Я был старший группы.

— Какое задание вы здесь выполняли?

— Мы должны были получить результаты экспериментов из лаборатории на «Выжигателе». И поставить новую задачу перед лабораторией. Мы все уже сделали. Завтра утром мы собирались возвращаться на базу.

— Вовремя мы.

— Вы о чем?

— Не бери в голову. Где данные результатов и новые задачи?

— Все в ранце с желтым кругом. Две флэшки у меня в нагрудном кармане. Копии с них у майора. Он где-то здесь. Вы его убили. Вы меня не убьете?

— С какого компьютера передавалась информация?

— С ноутбука. Я вам говорил, что все в ранце.

— Пароль на диски, флэшки, комп?

— ZZZ914ZZZ. Вы меня не убьете? Я большой ученый. Я могу принести пользу человечеству.

— Где вы научились так говорить по-русски?

— Я изучал Россию. А вра…, э-э-э, народ невозможно понять, не изучив его языка. Я крупная фигура в научном мире!

— Что же вы, крупная фигура, людей уродуете?

— Это не я! Это другие! Я только ставлю задачу. Это все ради науки! Ради человечества!

— Понятно.

Выстрел! В глаз!

Абориген с Лисом лежали на крыше цистерны и наблюдали за воротами и проходной. Цистернами их назвали только по привычке. Это были огромные емкости, высотой до тридцати метров, облицованные снаружи бетоном. Крыша имела бортик с отверстиями для стока воды. Все было спокойно. Иногда, кто-то из часовых выходил из здания проходной и подходил к воротам, вглядываясь за их пределы. Тогда оба разведчика напрягались. Но, все это было только дежурной проверкой. Часовой возвращался в проходную и Сталкеры расслаблялись.

Время тянулось медленно. Уж лучше бы все скорее началось. Самое худшее — это ждать и догонять. Лис придвинулся, вплотную, к Аборигену и прошептал:

— Я посмотрю за проходной, а ты последи за вышкой у вояк.

Абориген согласно кивнул головой и достал бинокль. Немного погодя, он прошептал:

— Там никого нет. Наверняка на ночь спускается в здание.

— Глупо. Но, хозяин — барин.

И снова потянулись минуты ожидания. Можно было бы уснуть, но от тишины и неопределенности, нервы натягивались так, что даже снотворное не подействует. Напряг давил. Тишина давила. Бездействие давило.

Сталкеры едва сами не открыли огонь, услышав выстрелы со стороны военных. Лис облегченно вздохнул. Неизвестность закончилась. Теперь, главное, не пропустить ни одного бандита. Они уставились на проходную. Там немного оживились, один, даже вышел на улицу. Потом утихли и все пошло по-прежнему. Напряг, тишина, бездействие.

— Может сбегать к Хмурому? — Абориген посмотрел на Лиса.

— Я те сбегаю по ушам! Сказано было: ждать, хоть до следующего вечера.

Оба замолчали.

Завибрировали КПК. Оба, аж подпрыгнули.

Сообщение на КПК: «Все нормально».

Абориген снова схватился за бинокль.

— По-моему Хмурый идет. Идет по шоссе. Прикрывается от проходной за бульдозером. Укрылся за ним. На посмотри, а я за этими пригляну.

Он передал бинокль Лису. Тот посмотрел на бульдозер.

— Точно! Он! Рукой машет. Все! Уходим. Ты первый, а я прикрываю. Через три минуты пойду я.

Лис прильнул к оптическому прицелу и уставился на проходную. Неизвестность закончилась. Правда существовала некоторая неясность, по поводу стрельбы, но это потом. Досчитав до ста восьмидесяти, он отполз к лестнице, закинул за спину автомат и стал спускаться.

Спустившись на землю, он быстро перебежал к бывшему, когда-то, газону у стены. Абориген стоял уже там, держа на прицеле ворота.

— Через пять минут за мной. — Сказал он и быстро пополз параллельно шоссе.

Абориген выждал пять минут, убрал автомат и пополз в том же направлении, что и Лис.

Вскоре все трое друзей воссоединились у бульдозера. Хмурый кивнул головой в сторону проходной:

— Похоже, ваши подопечные в полном неведении.

— Похоже так. — Лис проверил автомат. — Что будем делать?

— Сматываться! Думаю, что до утра они за ворота не выйдут. — Хмурый махнул рукой в сторону остановки. — Я прикрою и через пять минут к вам.

Сталкеры стали быстро отступать в сторону остановки. Подойдя к ней, они увидели, у стены, два ранца. Лис попестал их на вес и поднял большой палец.

Хмурый появился совершенно бесшумно. Он снял с плеча Аборигена один ранец и сказал:

— Я понесу. Ты вперед, Лис за тобой, я замыкаю. У камней переждем до рассвета, а то и так уже говорят, что по ночам ходят только мутанты и я.

Сталкеры тихонько прыснули. Хмурый показал им кулак.

— А ты на вопросы-то нам ответишь? — Они только что расселись у камней. — А то, я смотрю, ты спать собираешься. Абориген жрать. А у меня свербит.

— Отвечу, но сначала поем.

— Ну это без проблем. — Лис сразу начал рыться в своем рюкзаке.

— Ты лучше покопайся вон в том ранце. — Хмурый показал пальцем. — Это наверное паек ботаников. Лишний вес, конечно, но я не удержался. Сам хотел попробовать и вас побаловать. Кое-чего я никогда не видел. Да и сбрызнуть надо наше дело. Поэтому закусь должна быть на высоте.

Лис отложил свой рюкзак и полез в ранец. Он начал вытаскивать из него еду в вакуумной упаковке.

— Ого! Черная икра! Две банки! Ну, Хмурый! Ну, удружил. Я на Большой земле не ел такого. Это правительственная жратва.

— Почему правительственная?

— Потому что промысел на нее запрещен.

— Ну, а правительство?

— А-а! Ну да! Вы же на Зоне жили. Как бы в изоляции. Так вот. Есть, так называемые, права человека. По ним все люди равны, но одни ровнее. Ладно! Хрен с ними! Сейчас у нас свой саммит будет. Я вам сейчас такие бутерброды сделаю! У-у-у! Руки себе по локоть откусите!

Лис начал колдовать над закусью. Абориген взял одну вакуумную упаковку, чтобы посмотреть, что в ней и, получив за это по рукам от Лиса, отполз к Хмурому. Сел рядом с ним, покрутил у виска пальцем, показывая на повара-самозванца и прислонился к камню спиной. Хмурый молча обнял его одной рукой за шею и притянул его голову к своей голове. Так они сидели, пока Лис, торжественным шепотом, не произнес:

— Господа! Потрясающая жратва готова!

Они окружили плоский камень, на котором, на пленке, лежали баночки, бутерброды, коробочки, пакетики и тому подобные «чки». Лис взял в руки бутылку с водкой, открыл ее и поднял для произнесения тоста:

— Жаль, Хмурый, что ты не захватил у них хрусталь, теперь придется из горла. Ну ничего! За неимением жены, спим с кухаркой! А посему тост! За снятие радиации и внутреннего напряжения!

Он выпил и сунул бутылку в руки Хмурому. Тот выпил и передал Аборигену. Абориген, допив остатки, поставил бутылку на землю у камня. Лис ждал и ни к чему не притрагивался. Когда бутылка опустела, он протянул друзьям по бутерброду с маслом и икрой. Те откусили.

— У-У-у-у!!! — Сказали они.

— А-А-а-а!!! — Сказал Лис.

И все. За «столом» воцарилась не тишина, а своя, так называемая, «Атмосфера». Вокруг камня сидели три серьезных мужика и издавали чавканье, хрюканье от удовольствия, всхлипывание от наслаждения, глотание, мычание, шуршание и звуки, не поддающиеся идентификации. Ну точь в точь, как в парижском ресторане.

Хотите вы этого или не хотите. Нравится вам это или не нравится. Знаете вы об этом или не знаете. Но!!! Всему есть конец! Даже деликатесам. Хотя, если честно, им то конец наступает быстрее всего. Желудок набит под завязку, внутренний голос предлагает остановиться, ремень на поясе покраснел от натуги, а глаза зыркают по столу в поисках чего-то, а пальцы рук мнут пакетики в надежде наткнуться на что-то. Тщетно!!! Все заглотано! Кто не успел — тот опоздал! Ну что ж. Тогда остается с честью откинуться от стола и шумно выдохнуть из себя воздух. У-у-ф-ф. Славно, червячка, заморили!

— Ну…! Если у вас больше ничего нет…! — Лис похлопал себя по карману. — Тогда покурим моих.

Он, с серьезным лицом, как у клерка в банке, выдал каждому по сигарете. Сунул, одну себе в рот, и придвинулся к Аборигену, мол, дай прикурить. Тот усмехнулся и дал прикурить Хмурому, потом прикурил сам и спрятал зажигалку. Лис сделал обиженное лицо. Вот-вот расплачется. И вдруг все затряслись от сдерживаемого смеха, а к Лису метнулись две зажженные сигареты, для прикуривания. Он замахнулся на Аборигена и стал прикуривать от сигареты Хмурова. Тряска увеличилась. И они стали толкать друг друга, не сильно, но вызывающе. И опять тряслись. И пробовали хохотнуть погромче, но тут же зашикали друг на друга. И опять затряслись в бесшумном смехе. Вот, он, наш, расслабон. У вас застольный этикет, а у нас расслабон. А зачем нам ваш этикет? Нам ваш этикет не нужен. От вашего этикета, на утро, только радикулит с геморроем. А у нас еще дела. У нас, вообще, принято зарабатывать радикулит от работы, а не от застолья.

— … я чуть сам очередь не выпустил. Ну сам прикинь! Тишина, и вдруг беспорядочная стрельба. Давай колись!

— Чо, колись? Я просто спросил их: кто говорит по-русски?

— А! Ну да! Чего тут непонятного. Выпить им не предложил?

— Хм! Забыл. Да и не до того было. Они весь боезапас выпустили на мой голос, я вышел и всех пострелял. Кстати мы вовремя пришли. Они завтра собирались уходить на базу.

— Кто тебе сказал?

— Ботаник, который по-русски умел говорить.

— Так ты не всех убил?

— Его оставил. Спросил о задании, пароли, где вся информация. Короче получил от него ответы на свои вопросы.

— И где он, этот ботаник?

— Там, со всеми. Я его пристрелил.

Лис с Аборигеном переглянулись. Хмурый посмотрел на них и произнес:

— Вот что я скажу вам парни! Для меня не существует закона, по которому я должен проявлять милосердие к раскаявшемуся маньяку. Этот ботаник изувечил своими экспериментами тысячи жизней. А когда его собственная жизнь оказалась под угрозой, он, вдруг, раскаялся. Если его отпустить, то он понял бы только одно, что в Зону ходить не надо. Стал бы посылать других. А жизни других людей, в отместку за пережитое, стал бы калечить не тысячами, а десятками тысяч. Я даже на комариную струю не сомневаюсь в правильности моего решения.

— Наверное ты прав. Просто, как-то, не того.

— Ладно, Лис, проехали. Давайте ложитесь. Я посторожу. До рассвета еще уйма времени.

— Может мы с Аборигеном по очереди…

— Оба быстро залегли! Мне воспоминания тормошить надо.

Друзья не стали спорить. Да и бесполезно. Все равно он сделает так, как решил. Это они усвоили, хоть и знали его всего ничего.

Хмурый прислонился к камню спиной и стал прислушиваться к ночной жизни Зоны. Ночь была темная. Хотя не бывает такой темноты, к которой нельзя привыкнуть. Чуток рассказывал, что где-то бывают белые ночи. Совсем белые — как день, только, как бы, серые. Трудно представить. Хмурый, сначала, пробовал представить белую ночь, а потом понял, что Чуток его разыгрывает. Он не обижался на розыгрыши. Он понимал, что они нужны, а порой просто необходимы, чтобы не свихнуться, чтобы остаться человеком. Еще Чуток рассказывал, что по ночам, там, откуда он родом, очень красиво поют птицы. Правда Чуток так и не вспомнил, откуда он родом. На счет птиц, Хмурый не спорил. Все может быть. Соловей говорил, что Скрипач хорошо поет.

К нему тихо подсел Лис.

— Абориген уже дрыхнет. Пусть поспит. Ему сегодня досталось. Ты знаешь? Он хотел бежать к тебе на выручку, когда услышал стрельбу.

— Лис! Ты, когда-нибудь, видел белые ночи?

— В Котласе видел. Пол года в летной части ошивался. Сначала обалдел, а потом озверел. Не уснешь ведь ни хрена.

— Не врал Чуток. А слышал как птицы поют?

— А то! Это сколько угодно. Красиво поют. Заслушаешься. Правда есть птички еще те! Голос подаст — убил бы к чертовой матери. Видел я одну такую в зоопарке. Павлином называется. Лучше железом по стеклу, чем слушать его пение. Зато выглядит красиво. Хотя? Кто его знает, что красиво, а что нет? Я, например, в детстве лягушек любил. Бывало, сидишь у пруда, и смотришь на них. Часами мог сидеть. Или, вот, возьми льва, там, тигра. Красавцы! Правда встретишься с ними на узкой дорожке, так страшнее зверя нет. Вот и разберись — что красиво, а что нет. А знаешь сколько ребятишек толпятся, в зоопарке, у бегемота? Тьма! И не оттащишь их! Смотрят, смеются, готовы пролезть к нему через прутья. А посади этих ребятишек у подиума и выведи к ним всех этих «мисс вселенных» «королев красоты» — знаешь какой рев поднимут. А это говорит о том, что им не красоту вывели на подиум, а предмет для плотских утех. Короче игрушки для взрослых. А они еще не доросли. А значит красотой здесь и не пахнет. Правда есть у каждого человека свой эталон красоты! Каждый считает, что его мама, самая красивая в мире. Значит — хочешь быть красивой, надо рожать детей, а не шастать по подиуму.

Лис замолчал и закурил.

— Лис. А как выглядит бегемот?

— Ну-у. Глыба мяса, обтянутая толстой кожей, здоровая пасть с большими, редкими зубами. Постоянно сидит по уши в воде.

— Как лягушка?

— Точно! А я думаю, что это я бегемота вспомнил! Я, ведь, тогда почти час у бегемота проторчал. Красивый, он, бегемот. Вот только, что в нем красивого, этого я не могу сказать.

— А ты сам откуда родом?

— Из Александрова. Есть такой городок во Владимирской области.

— А родители, твои, там?

— Да нет их уже. Погибли. Глупо, все, как-то. Поехали в Москву на рынок. Хотели одежду подешевле купить. На рынке крыша рухнула. Вот такая смерть. Мне через месяц сообщили. Приехал. В квартире чурек. Беженец. Не понял!? А он мне бумагу тычет, мол, квартиру купил у города. Ха! А я думал, что беженец, это когда в одних трусах. Я ему на руках объясняю, что у меня горе, что спать я буду здесь, в своей квартире. Он оделся, подобрал с пола свои зубы и ушел. А ночью, ОМОН, на чай примчался. Назначили мне адвоката. Он мне объяснил, что квартира не приватизирована, что против города мне не потянуть, что там такие люди замешаны, что о-го-го. Короче предлагает решить все полюбовно. Я думаю, а действительно, законы таковы, что правды не добьешься. Согласился на мировую. Чурек заявление забрал. В часть приехал, а там мне большую честь оказывают. Для дальнейшего прохождения службы, вы направляетесь к Зоне Чернобыльской аварии, в составе миротворческого контингента. Другими словами — ваше место у параши. А дальше ты знаешь.

— Знаю.

Они замолчали. Закурили. Задумались.

Вдруг Хмурый встал и начал вглядываться в темноту. Лис тоже поднялся, сжимая автомат. Хмурый посмотрел на него и тихо произнес.

— Убери автомат и у Аборигена забери, а то пальнет спросонья.

— Кто там?

— Холода нет, значит друзья или нейтралы. Идут направленно к нам. Сейчас выйдут из кустов и узнаем.

Лис пошел к Аборигену. Он взял его автомат и повернулся к Хмурому. Тот удалялся в сторону кустов.

— Лис! — Крикнул он. — Это друзья! Я тебя сейчас с ними познакомлю! Ты только не стреляй!

В темноте, Лис смутно различал фигуру Хмурова, находящуюся, уже, около кустов. Вот он зачем-то опустился на колени. Не поднимается. Долго не поднимается.

— Хмурый! Ты в порядке?

— Все отлично, Лис! Это Красавица с ребятишками! Мы сейчас подойдем. Ты, только, не удивляйся. Лучше достань тушенки и побольше. Доставай всю!

«Не удивляйся! Я и так, уж, ничему не удивляюсь. Красавица с ребятишками. Опять фигня закручивается».

Лис бурчал и вытаскивал на камень всю имеющуюся у них тушенку. Проснулся Абориген.

— Лис! Где автомат?

— У меня. Не ори. Хмурый ведет каких-то своих друзей, а друзья похоже такие, что ты, с перепугу, можешь выстрелить. Вот я и забрал оружие, да и магазины вынул на всякий пожарный.

— Зачем?

— Чтобы самому не выстрелить. Ох, что-то мне не по себе.

— Вроде все нормально. Холода нет.

— Вот на это и вся надежда. Открывай банки.

Сзади послышались шаги и прерывистое дыхание. Лис повернулся и сразу пожалел, что разрядил автомат. На него смотрела оскаленная морда Чернобыльской собаки. Единственное, о чем он сейчас мечтал, так это о том, чтобы оказаться опять на цистерне.

— Знакомьтесь парни, — Хмурый присел и потрепал Красавицу по голове. — Это самая лучшая в мире Чернобыльская собака. Зовут Красавицей. А это ее ребятишки. Эй! Вас, что, Кондрат хватил?

Лис только сейчас увидел, что Красавица виляет хвостом. Он выдавил из себя некое подобие улыбки и осторожно погладил ее по голове. Ничего страшного не произошло. Он встал на колени и еще погладил. Потом еще, и еще, и еще.

— Господи! — Прошептал Лис, успокаиваясь, — хорошо-то как!

— Все! — Голос Аборигена слегка дрожал. — Все банки открыл. Давай Хмурый, угощай гостей.

Хмурый начал вываливать тушенку из банок прямо на землю, перед щенками. Те, отпихивая мордами банки, начали поедать угощение. Красавица улеглась рядом с Лисом и наблюдала за своими детьми. Лис гладил ее уже смелее. Скоро к нему присоединился Абориген.

— У меня, в детстве, здоровущая собака была. — Лис показал свободной рукой высоту. — Московская сторожевая. Мы тогда еще квартиру не получили и жили в своем доме. Она щенком к нам прибилась, ну мы ее и взяли на двор. Ох и здорова псина вымахала. Когда умерла, я плакал, хоть и взрослый был.

Ему никто не ответил. Хмурый смотрел на щенков, Абориген гладил Красавицу. Да, собственно, ему и не нужны были ответы. Он это сказал для себя. Ну вслух. Ну и что из этого. Все всё поняли.

Они остановились, когда до блокпоста «Долга» осталось метров пятьсот. Хмурый присел рядом с Красавицей.

— Дальше тебе нельзя. Давай прощаться. — Он нежно взял ее за уши и прижался своим лбом к ее лбу. Красавица лизнула его в лицо. — Береги себя, Красавица. Мы еще встретимся.

Он встал. Лис с Аборигеном, по-очереди, потрепали ее по голове. Красавица отошла к щенкам и оттолкнула мордой одного из них в сторону людей. Щенок немного пробежал, по инерции, и остановился. Красавица рыкнула на него. Он опустил голову и потрусил к Хмурому.

— Ты! Красавица! Ты мне его даришь? Ах ты моя милая! — Хмурый подбежал к ней, встал на колени и поцеловал ее в нос. — Я обещаю, что он вырастет достойным тебя. Все! Иди! А то мы так и не разойдемся.

Красавица развернулась и побежала не оглядываясь. За ней побежали четыре щенка. Пятый стоял с Хмурым и смотрел им вслед. Он чувствовал, что стал взрослым. И в тоже время ему было страшновато. Он тихонько заскулил.

— Не грусти, Друг, мы будем с ними встречаться.

— Хмурый. — Абориген взял его за локоть. — Мне тяжело это тебе говорить, но у нас могут быть с «Долгом» проблемы.

— Какие?

— Не гони пургу Абориген. — Лис тоже был немного встревожен. — Может все обойдется. Ведь щенок же.

— Да в чем дело, парни?

— У «Долга» устав велит отстреливать в Зоне любую живность.

— Понятно.

Больше никто не решался прерывать молчание.

Не доходя до блокпоста метров сто, Хмурый взял Друга на руки. Вот так, на руках с Другом, он и подошел к блокпосту «Долга». Их встретили стандартной фразой:

— Сталкеры! Вы находитесь на территории, контролируемой Группой «Долг!» Вы должны убрать оружие и выполнять все внутренние правила пребывания на нашей территории!

Они убрали оружие и хотели пройти, но старший по посту поднял руку, преграждая Хмурому путь. Лис и Абориген тоже остановились.

— Погон! Ты что, не узнал нас?

— Тебя, Лис и тебя, Абориген, я знаю. Вы можете пройти. А этот новенький не может пройти. — Погон вперил свой взгляд в Друга. — Он пройдет только тогда, когда пристрелит своего мутанта.

Лис подошел к Погону и вызывающе проговорил:

— С каких это пор, «Долг» стал указывать одиночкам, какое имущество им можно носить с собой, а какое нельзя? Смотри, Погон, бродягам это может не понравиться!

— Подожди, Лис. — Хмурый подошел к Погону. — Это не имущество! Это мой Друг! И пусть мне объяснят, почему мы не можем пройти?!

— Видишь, Лис! Он сам сказал, что это не имущество. — Погон облегченно вздохнул. Одиночки были огромной силой и войну с ними затевать не стоило. Да и не позволит ему его начальство затевать войну. — Так что извини. А вам, уважаемый, скажу. Наш устав велит уничтожать живые порождения Зоны. Поэтому, вы сможете пройти только в том случае, если пристрелите вашего мутанта.

— Понятно. — Хмурый уставился прямо в глаза Погону. — Сегодня я не могу пройти через ваш блокпост, потому что тоже являюсь порождением Зоны. Я родился в Зоне. И это значит, что по уставу меня должны отстреливать. Только ты, Погон, не сможешь этого сделать. А знаешь почему? — Он сделал небольшую паузу. — Потому, что ты херовато подстрижен. А вот завтра или послезавтра, мне может понадобиться пройти здесь. А я не подчиняюсь чужим уставам. Поэтому, завтра, я сам буду решать, где мне проходить. Подумай над этим хорошенько, Погон!

Тот стоял, как оплеванный. Он действительно не мог ничего сделать. Хоть он и был здесь старшим, но многие его не любили за гонор. И он не был уверен, что его приказ, призывающий к агрессивным действиям против этого наглеца, будет выполнен. Да и присутствие двух одиночек, среди которых был Лис, останавливало его. Из размышлений его вывел Друг, который вдруг громко на него тявкнул, словно говоря, что разговор окончен. Все присутствующие захохотали. Даже свои! Это было полное унижение.

— Не сегодня, Друг! — Хмурый потрепал щенка по голове. — Дадим ему время подумать.

Он повернул направо и пошел вдоль колючей проволоки. Решение принято. Время, данное «Долгу», пошло. Но в Росток идти надо. В обход далеко. Придется через минную полосу и колючку. Полоса была шириной метров восемь, с той и другой стороны колючки. Глупо, конечно, но придется надеяться на холод в затылке. Если это сработает, то откроются новые возможности организма. Отойдя от блокпоста метров на пятьдесят, он вынул пистолет и, начиная с низу вверх, выпустил без остановки, по проволоке, всю обойму. Когда выстрелы смолкли, все услышали позвякивание загнутой в спирали колючей проволоки. Хмурый убрал пистолет, приподнял полы плаща, укрывая ими Друга и медленно пошел по направлению к простреленному проходу.

Когда он, благополучно прошел мины, Лис облегченно вздохнул и убрал палец с курка.

— Тебе повезло, Погон. Пошли Абориген, а то Хмурый нас заждался.

— Мне нельзя здесь проходить. Я в Зоне родился. Пожалуй, я по следам Хмурова.

И Абориген пошел вдоль колючки к проходу.

— Кстати, Бармен, тоже родился в Зоне. Можешь считать, Погон, что тебе кирдык. Полный кирдык! И закрой, ты, свое хлебало, а то желудок простудишь! — Лис похлопал его по плечу, сочувствующе вздохнул и пошел в сторону Ростка, держа в руках автомат. Никто не посмел его остановить.

Когда одиночки ушли, один из охранников, по имени Шустрый, побежал посмотреть на колючку. Он постоял, немного, около нее и бегом вернулся назад.

— Восемь выстрелов и восемь рядов. Всего за четыре секунды. Класс! Нас, здесь, двенадцать бойцов. Вот интересно! Продержимся мы завтра против него, ну, хотя бы, секунд десять?

— Прекратить паническое настроение! — Погон стал приходить в себя.

— Заткнись Погон! — Вот это да! Это сказал Старый. Тот, который никогда не нарушал дисциплину! Это был провал! — Ты уже никто. Ты труп! Неужели не понял еще? Это был Хмурый! Неделю бродит, а про него только и говорят. Теперь я сам убедился, что говорят правду. И ты, Шустрый, не хезай. Если он завтра решит пройти через нас, то я сам ему ворота настежь открою. Нет у нас прав, требовать от одиночек выполнения нашего устава. Кстати! И Погона пристрелю, если он будет выпендриваться. А лучше сделаем так! Ты, Шустрый, давай собирайся в Росток. Догонишь Хмурова — хорошо. А если не догонишь, то найдешь его в баре. Передашь ему, что «Долг» не требует от одиночек выполнение нашего устава. Что является правдой. Это уж мы тут сами оборзели. Скажешь, что Погона мы переизбрали. Ты, Погон, не дергайся! Ты нас в войну пихнул. Хмурый не тебе чета. Он языком еще ни разу без дела не трекнул. Короче, Шустрый, все понял? Вот и хорошо. Будет нужда, останешься ночевать в Ростке. Перед тем как уйдешь, проголосуй за кого душа лежит. А то не гоже без командира. А его пока назначат. Бумажку с голосом сунешь вот в этот рюкзак.

Шустрый все быстренько обстряпал. Он давно торчал на БП и это уже стало надоедать. Вступая в «Долг», он надеялся проверить себя в экстремальной обстановке, а на деле, оказалось, что он должен торчать здесь еще месяц. Это называлось стажировкой. Хотя какая это стажировка? Торчишь в охране, как заноза в заднице, и медленно протухаешь. Все меняются. Отстояли недельку и на дело. Потом приходят и такое рассказывают, что дух захватывает! А он как привязанный. Прямо, хоть, уходи из «Долга». А куда идти? У него ничего нет. Амуниция казенная, оружие казенное, жри, что дают. Короче та же армия. Говорят, что после стажировки будет интереснее. Посмотрим!

Спасибо Старому, что послал его в Росток. Хорошо бы догнать одиночек по дороге в Росток. Может чего интересное услышит. А ведь он видел Хмурова до выброса. Тот приходил на БП с ночевкой. Только был без собаки, да и Шустрый не знал, что это Хмурый. Вот бы научиться так стрелять!

Одиночек он так и не догнал. И шел быстро, и аномалии, благодаря детектору аномалий, обнаруживал заранее, а все равно не догнал. Летели они, что ли? На посту, при входе в город, спросил о сталкерах. Ему подробно объяснили, как их найти. При входе в бар, охранник отобрал у него автомат и пистолет. Выдал номерок и указал пальцем вниз по лестнице. Спустившись, Шустрый вошел в огромный зал. Справа находился бар с Барменом за стойкой. В центре, за столиками, по одному и по два, сидели семь сталкеров, крепкого сложения в одинаковой форме. У дальней стены сидели те, кто был ему нужен. Хмурый сидел к нему спиной. Рядом с ним, на полу, разлегся Друг. Больше в зале никого не было. Видать все одиночки разбежались по Зоне.

Лис первый увидел переминающегося с ноги на ногу «Долговца».

— Хмурый. К тебе посол. Быстро они. Даже поесть не дадут.

Хмурый посмотрел назад через плечо. Увидел Шустрова, поднявшего руку, чтобы он обратил на него внимание. Встал, отодвигая стул.

— Я сейчас. Узнаю, что ему надо.

Шустрый увидел, что Хмурый идет к нему и тоже, медленно пошел навстречу. Он видел, что как только Хмурый прошел мимо столиков, за которыми сидели одинаковые Сталкеры, те быстро встали и рассыпались по залу. Двое пошли к окну Бармена, как бы за заказом. Один, быстро, опережая Хмурова, двинулся к Шустрому, а может и на выход. Один направился к дверце стойки. Один, держа сигарету, направился к Лису и Аборигену. Один отошел к левой стене, держа под наблюдением весь зал. И последний, окликнув Хмурова, достал нож. И все. Сильный удар в челюсть, поверг Шустрова на бетонный пол, отключая его сознание.

Проходя мимо сталкеров, сидящих в центре зала, Хмурый почувствовал легкий холодок. Вообще-то бар считался безопасным местом. Оружие сдавалось на входе, а затеявшие бузу наказывались достаточно сурово. Вплоть до запрещения входа в бар. Но на всякий случай, Хмурый слегка напрягся. Справа его обогнал один, наверное пошел на выход. Слева еще один. Идет быстро к дверце, ведущей за стойку бара. Если бы они хотели его убить, достаточно было ткнуть ножом в затылок, а не обгонять. Может он зря паникует? Нет!!! Правый сбил с ног «Долговца» и, не останавливаясь, дошел до выхода, развернулся с ножом в руках. Сзади раздался голос:

— А ты обманул нас на свалке, парень!

«Вот оно что! Это те ребята со свалки, которые гнались за Лисом! А мы не обратили на них никакого внимания. Беспечно».

Хмурый развернулся к говорящему, одновременно оглядывая зал. Профессионально сработали! Бармен, Лис и Абориген блокированы. Выход блокирован. У стены стоит подстраховщик, должно быть, командир группы. К Хмурому, небрежной походкой, шел крепкий парень с ножом в правой руке.

«Никогда не вынимайте нож раньше времени. Нож должен выниматься или для удара, а значит на линии атаки, или для броска. Вынув нож раньше времени, вы теряете внезапность, а значит вынуждены торопиться нападать. Это ведет к ошибкам. Нападая раньше времени — вы проиграете!!!

Если на вас идут с ножом, просчитайте расстояние, с которого соперник уже не может отказаться от схватки и, еще не может нанести удар. Точность этого расстояния — стопроцентный выигрыш. Вынимайте нож и ваш соперник будет вынужден поторопиться.

Нож существует для того, чтобы резать. Никогда не делайте блок ножом. Это тормозит движение, сбивает с ритма, крадет ваше время. Для блока есть ноги с руками. Если блокируют ваш нож, то вы должны обойти блок примерно так, как это делает пылинка, которую ловят рукой.

Ваша рука с ножом должна быть похожа на шланг, из которого под большим давлением выходит воздух. Никто не может его поймать, потому что его движения непредсказуемы, и каждого ловца он сбивает с ног.

Рука с ножом должна двигаться без остановки до полного окончания боя. Если вы хотите сделать возвратное движение рукой, то делать это надо с закруглением, а не останавливая руку и возвращая ее. Это сэкономит ваше время и ритм.

Нож — самое грозное оружие в ближнем бою. Искусству схватки на ножах вы будете учиться восемь месяцев».

— Сейчас я вырежу твой язык, чтобы он больше не врал!

Хмурый ждал.

— Не бойся! Я тебя быстро зарежу, как барана!

Соперник подошел на то самое расстояние, когда не можешь дотянуться, но и не можешь отступить, потому что в тебя метнут нож. Хмурый выдернул из ножен нож и его правая рука начала делать мельницу. Если враг отступит, то он метнет свой нож, а если тот ткнет, то достаточно будет отклониться, чтобы избежать удара.

Соперник ткнул ножом в лицо Хмурому, когда его рука начала делать движение сверху вниз. Хмурый отклонился назад-вправо. Его рука упала вниз, разрезая вены, сухожилия и, частично, кости запястья. Левая рука одновременно взяла пальцами нож противника за лезвие и выдернула его из, почти отрезанного, кулака. Руки расходились в разные стороны. Левая для разворота, а правая к бедру левой ноги врага. Вжик!!! Выше колена на левой ноге, появилась глубокая борозда, быстро заполняющаяся кровью. Руки начали сходиться. Кисти рук, с зажатыми в них клинками, резко согнулись параллельно пола. Из них вылетели ножи.

Стороживший выход из бара, намеревался увидеть спектакль в исполнении их общего любимца, Курта. Курт, на ножах, был специалистом высшего класса. Вот он делает обманный выпад ножом. А вот какой-то нож, летящий охраннику прямо в глаз. Вот и все! Спектакль окончен!

Двое у стойки бара угрожали Бармену ножами. Под прилавком у него лежал «Магнум», но до него еще надо дотянуться, а эти двое не дадут. Один из двоих, ближний к Хмурому, повернулся посмотреть на поединок и ему в глаз влетел клинок по самую рукоять. Он стал заваливаться на, держащую нож, руку второго.

Следящий за баром командир группы, был доволен. Его ребята сработали отлично. Ключевые позиции были захвачены, о сопротивлении не могло быть и речи. Осталось, только, посмотреть на красавца Курта. Правда неудобно стоит Курт. Спиной. Все загораживает. Ну ничего, и так видно. Вот они начали. Этот, в плаще, слишком веерно начал. Дилетант! А откуда у него в руке нож Курта? А почему Курт падает? Что за бардак у стойки? Вот руки того, в плаще, продолжая сближаться, заходят под рукава плаща. Черт!

Командир группы потянулся к поясу, на котором находился кармашек с сурикенами.

Руки Хмурова начали расходиться, вынимая из-под рукавов спрятанные там ножи.

Командир группы засунул пальцы в карман и захватил два сурикена.

Руки Хмурова разошлись, выпустив из пальцев ножи.

Командир группы согнул кисти для броска и в это мгновение, ему в пах, вонзились чьи-то зубы. Сурикены вывалились из пальцев, в лоб влетел нож. Вместо того, чтобы перед смертью показать всю жизнь, мозг родил последнюю фразу: «Не понял?»

Идущий к дверце за стойку бара по сторонам не смотрел. Его задачей было проникновение к Бармену и изъятие возможного оружия. Он шел и смотрел на дверь. Легкий толчок в затылок. И он увидел свет, в конце тоннеля, ведущего в другую, может быть более удачливую, жизнь.

Вот теперь прозвучали три выстрела у стойки. Бармен дотянулся до «Магнума» и выстрелил в своего противника.

В конце зала загрохотал столик. Это Лис с Аборигеном скручивали последнего налетчика, ухитрившись при этом сломать тому руку.

Шустрый видел, лежа на полу, как Хмурый вывел из строя пятерых из семи. Как он это сделал — непонятно. Но зато будет о чем рассказать на БП.

Друг еще немного потрепал за штаны командира группы, потом облаял его на все лады и, напоследок, задрав заднюю лапу, пометил его.

Все захохотали!

Послышался грохот каблуков по ступенькам. В бар, с автоматом в руках, влетел Акела, охранник оружейки. Он сбил с ног поднимающегося Шустрова и заорал диким голосом:

— Всем стоять! Руки за голову!

Все снова захохотали. Акела окинул безумным взглядом зал, увидел смеющегося Бармена и расслабился. Он опустил автомат, сосчитал трупы, тыкая в каждый указательным пальцем и сказал:

— Ну вы, бандерлоги, даете! Поаккуратнее надо. Кто убирать-то будет? — И обратился к Бармену. — Чья работа? Шеф?

— Если бы не Хмурый, то они и тебя бы, на обратном пути…

Акела почесал затылок, положил автомат на плечо и обратился к Хмурому:

— Спасибо брат. Сдается мне, что скоро мы все у тебя в должниках ходить будем. Зайди в оружейку и забери наследство. Барахла у них много.

— О! Акела! — Хмурый перетягивал шнурком ногу Курту, чтобы остановить кровь. — Будь другом! Принеси их барахло Бармену и считай, что никакого долга нет.

— Без проблем! — Акела хлопнул по плечу Шустрова. — Поможешь, парень?

Тот согласно мотнул головой и пошел за Акелой.

Хмурый наложил жгуты и махнул рукой Лису, чтобы притащили второго захваченного. Лис с Аборигеном, особо не церемонясь, приволокли связанного. Друг тоже крутился рядом. Мало ли что. Может понадобиться его помощь. Хотя, конечно же, больше всего ему нравилось то, что каждый Сталкер считал за честь потрепать его по голове. Он чувствовал, что сделал что-то нужное, важное. Подошел и Бармен.

— Значит так! — Хмурый обратился к воякам. — У каждого из вас по пять пальцев на руке и по одной голове. Это означает, что каждый из вас имеете право на шесть неправильных ответов. Первый вопрос тебе. — Он ткнул пальцем в Курта. — С какой целью вы пришли в Росток?

— Я не буду говорить!

— Ответ неправильный. — Хмурый взял левую руку Курта и быстрым движением сломал ему мизинец. Курт заорал от боли, но тут же замолчал, потому что Друг вцепился ему зубами в ухо. Он боялся пошевелиться и, тяжело дыша, со страхом смотрел на Хмурова.

— Молодец Друг! Можешь отпустить его, но далеко не уходи, а то вдруг понадобится твоя помощь. — Он снова посмотрел на Курта. — Мы ждем твоего ответа.

— Вы не имеете права так обращаться с нами. Мы находимся под защитой Международной конвенции о военнопленных!

— Ты подписывал такую конвенцию? — Хмурый обратился с этим вопросом к Бармену.

— Щас, я все тут брошу, и буду шарики надувать!!! — Бармен, аж фыркнул, от возмущения.

«Вот так! Летим через океан. Пересекаем часть света. Обкладываем со всех сторон пятачок чужой земли, в сто километров диаметром. Уничтожаем всех, кто пытается выйти из Зоны. А когда из Зоны никто не выходит, то сами лезем туда и уничтожаем или калечим всех, кто шевелится. А когда попадаем в руки тех, кто в Зоне шевелится, тогда и вспоминаем защищающие нас законы, которые сами придумали, а значит можем их и не исполнять. Мы же их придумали не для себя. И что самое удивительное! Они считают, что они совершенно правы!»

Курт смотрел на Хмурова и пыхтел. Ему явно не нравилась затянувшаяся пауза.

— Ответ неправильный. — Он сломал безымянный палец.

Курт весь изогнулся и закусил губу, но орать не стал, потому что на него смотрела оскаленная и рычащая морда Друга.

Хмурый смотрел на Курта. Курт смотрел на Хмурова. Прошло не меньше минуты.

— Ответ неправильный. — Хрустнул средний палец.

— Но вы же не сказали ничего!!! — Заорал Курт.

— Ответ неправильный. — Сломан указательный палец.

— Мы должны были убить вон его!!! — Курт, вопя что есть мочи, показал глазами на Лиса.

— За что?

— Он что-то искал в НИИ «АГРОПРОМ». В мастерских НИИ. Лабораторию занимаем мы и он туда не сунулся. Наше руководство считает, что он нашел документы, которые Российские военные не смогли эвакуировать после второй аварии. Их спрятали, а кто прятал, все погибли. Ни мы, ни русские не знают где документы. Известно, только то, что они на территории НИИ.

— Сколько еще групп, кроме вашей, задействованы в операции?

— Только наша. На провал никто не рассчитывал. Мы считаемся специалистами в этом деле. А Сталкеры — это же дилетанты. Кто бы мог подумать?

— Охрана лаборатории НИИ «АГРОПРОМ?»

— Шестнадцать пехотинцев. Еще там четверо ученых. Есть люди с Зоны. Но что с ними делают, этого я не знаю. Да и никто, кроме ученых, не имеет права входить в сектор «Х». В лесу, рядом с мастерскими, в подземных коммуникациях, находятся Хантеры — охотники на сталкеров. Их численность я не знаю. Она не постоянна. Мы помогаем им оружием, провизией, покупаем у них артефакты, пленных. Если на нас нападут, то по сигналу красной ракеты, они придут на помощь.

— А если нападут на Хантеров? Вы должны им помогать?

— Нет. Мы не имеем права оставлять лабораторию без охраны.

— А как же вас отпустили?

— Мы охраной не занимаемся. Мы выполняем спецзадания.

— Сколько таких групп в лаборатории?

— Одна. Если мы не вернемся через два выброса, тогда пришлют другую группу. Один выброс уже был.

— У меня больше нет вопросов. — Хмурый посмотрел на своих друзей.

После небольшой паузы, Бармен сказал:

— Ну если вопросов больше нет…

Он поднял пистолет и выстрелил два раза.

Где-то наверху, на лестнице, раздался голос Акелы:

— Парни! Вы закончили? Спускаться можно?

— Спускайся!

Послышались тяжелые шаги и скоро в проеме появились Акела и Шустрый. Они еле тащили семь приличных ранцев.

Бармен пошел к дверце, ведущей за стойку бара, и на ходу сказал:

— Спасибо Акела, что попридержал «Долговца». Не гоже ему встревать в наши дела. И ты, парень, не обижайся. Заносите все сюда. — Он открыл дверцу и указал рукой за стойку. — Оружие вояк тоже принесите. Потом, Акела, найди себе замену и спускайтесь сюда. Отметим победу.

Акела все сделал быстро. Сталкеры составили вместе два столика и уселись перекусить. Друг получил большой кусок сырого мяса и, оттащив его в сторонку, начал расправу над ним. Когда за столом произносили его имя, он поднимал голову и вилял хвостом, а потом снова возвращался к мясу. Он знал, что плохого про него не скажут — хозяин не позволит.

Шустрый рассказал о том, что произошло на блокпосту, после ухода сталкеров. Это были хорошие вести.

О, только что происшедшем, не было сказано ни слова, только выпили за победу и все. Чтобы не окосеть, раздавили только один пузырек. Другими словами был самый обычный ужин. Немного посидев с ними, Бармен встал и сказал:

— Хмурый, Лис и Абориген. Когда закончите, зайдите ко мне. Акела пристроишь Шустрова на ночлег. А пока ешьте, пейте, если что потребуется, то крикните.

Он ушел к себе за стойку.

Ребята наелись до отвала и закурили.

— Шустрый! А ты как в «Долг» попал?

— Да! — он махнул рукой. — Можно сказать из-за принципа.

— Ну-ка, ну-ка?! Это интересно! — Лис поудобнее уселся. — Что за принцип?

— Да! Повестка в армию пришла. Я не против службы. Но ты мне скажи, что надо, что повинность такая. А комиссар нас построил и говорит, что это «почетная обязанность». Я думаю: «Кому это я, интересно, обязан?» Или мать моя? Знаете сколько она получала на меня пособие? Семьдесят рублей! Носки детские стоят дороже. А в школу пошел! Экипировка Сталкера стоит дешевле, чем школьника. Мать жилы рвала, чтобы я себя ущербным не чувствовал. А они мне говорят, что я обязан, да еще радоваться этому должен. Единственному, кому я обязан, так это моей матери. И вот вместо того, чтобы облегчить ей жизнь, я должен куда-то ехать выполнять обязанность. Короче решил, что в армию не пойду. Ну и случайно напоролся на вербовщиков «Долга». Пройду стажировку и буду матери деньги высылать.

— Ну что тут скажешь? Похоже, что парень ты хороший. А значит и мать у тебя хорошая. — Лис вздохнул. — Только вот не отпускает Зона. Даже если ты, когда-нибудь, выйдешь из Зоны, то тебя будет тянуть назад.

— Старый тоже так говорил. Он даже предлагал мне свои деньги, чтобы я отослал матери. У него на Большой земле никого нет.

— Хороший Сталкер. Правильный. Держись к нему ближе.

— Да он и так меня опекает.

— Вот и отлично, а ты ему не перечь.

Лис посмотрел на Друга и увидев, что тот уже улегся подремать, сказал:

— Ну ладно! Вы тут ешьте, а нам надо к Бармену. Еще что-нибудь принести?

— Да тут всего полно. Нам это-то не съесть.

— А кто вас торопит? Бутылка есть. Закусь есть. Сидите, отдыхайте. Ну пока! Мы пошли.

— Давайте! Пока!

— Там люди с Зоны! Понимаешь? Бармен? Наши с тобой земляки!

— Не терзай душу, Хмурый. Все я понимаю. Еще я понимаю, что нам лабораторию не взять.

— Черт! — Сказав это, Хмурый как-то сразу успокоился. — Ты прав, Бармен. Что-то я разнервничался. Хм! Да! Хренда. Ладно. Давайте посмотрим, что эти молодцы притащили с собой.

Бармен очень внимательно посмотрел на Хмурова. Ему не понравилась перемена, произошедшая с Хмурым. Зная людскую психологию, он сообразил, что тот замкнулся и будет действовать самостоятельно.

— Хмурый. Друг. Брат. Я был не плохим сталкером. Это тебе скажет любой ветеран. И вот однажды, собирая артефакты, я попал в очень скверную историю. На меня напали крысы с крысиными волками. Обычно мы не обращаем внимание на крыс. Как правило они не нападают, если не забираться в их логово. А тут напали. Их была тьма! Даже больше! Я бежал от них и отстреливался. Не знаю, уж как, но попал я в язык. Ну знаете. Справа и слева аномалии. Пробегаю метров сто пятьдесят, чувствую, а впереди тоже аномалии. Ни одной щелочки, чтобы прошмыгнуть. Поворачиваюсь к крысам и, бамс…! К чертям собачьим… Наступаю, нечаянно, на трамплин. Лечу и думаю, сейчас всмятку. Падаю на ветви огромной ели. Спружинил и отлетел на кустик. Как говорят: отделался легким испугом. Только хотел уходить, смотрю, как посыпится сверху! Крысы с волками. А вокруг меня, оказывается, сплошным кольцом аномалии. Как давай их плющить, разрывать и выворачивать. Аж жуть! Которые ко мне попадали, я тех в аномалии отшвыривал. Потом все закончилось. А идти не могу. Как в камере, только на свежем воздухе. Вот тогда я и попал под выброс. Помните, я говорил? После выброса, круг разорвался. Я и вышел. Пришел в Росток. Все бросил и занялся тем, чем сейчас занимаюсь. Понял я тогда, что Зона — Начало нового. Остановить ее нельзя. Что бы там ни говорили ученые с мировым именем, клан «Долг» и новички Сталкеры. Нельзя ее остановить. Она после каждого выброса расширяется. Пройдет две-три сотни лет и на Земле будет новая жизнь. А Сталкеры будут новой цивилизацией. Может я и не прав, но опровержения-то нет. Подтверждение есть! Артефакты на Большой земле не работают! Зона помогает тем сталкерам, которые ей нужны, и губит тех, кто ей неприемлем. Вот и меня она спасла, но предупредила, что зарываться не надо. Тебя Зона любит. Она тебе даже Друга подарила! Но запомни! Зарываться нельзя!

— Бармен. Ты меня не правильно понял. Я просто хочу погулять по Зоне. Узнать, вспомнить, проснуться. Давай посмотрим наши трофеи и по койкам.

— Не убедил я тебя, а жаль. Ну, тогда, пообещай, хоть, вернуться.

— Обязательно вернусь. Не боись! Поброжу и вернусь.

И они начали разбирать вещи уничтоженного ими спецотряда.

Шустрый напросился к Хмурому в попутчики. Тот возражать не стал. Зачем обижать парня? Да и не в напарники он попросился, а до блокпоста. Все равно по пути.

Абориген с Лисом еще спали. Хмурый не стал их будить. Вчера все обговорили. Пусть ребята поспят. Ни Лис, ни Абориген, ни Бармен, не поверили тому, что он уходит просто погулять. Лис, втихаря, отдал ему план мастерских «Агропрома», начертанный собственноручно. Абориген подарил «Вспышку», артефакт, увеличивающий выносливость владельца. А Бармен, хоть и обозвал его идиотом, но заставил взять еще две «световухи», доаварийные планы мастерских и лаборатории, двадцать плиток шоколада, банку кофе со сгущенным молоком (неслыханная роскошь!) и три «ловушки» — небольшие цилиндры, выстреливающие прочной сетью.

Никого не потревожив, они вышли из длинного, бывшего когда-то цехом, здания, заменявшего сталкерам казарму. На выходе из Ростка, часовой помахал им рукой, на удачу. Рядом бежал Друг. На шее у него красовался зеленый брезентовый ошейник, под цвет банданы одиночки. Это был подарок Бармена.

— А можно тебя спросить? — Они прошли приличное расстояние, прежде, чем Шустрый решился задать вопрос.

— Спрашивай. А то скоро разойдемся.

— А где можно научиться владеть ножом так, как ты?

— Я врагу не посоветовал бы, обучаться там, где учили меня. Из нас готовили убийц. Из пятерых, только я выжил. Возможно, это я ускорил их смерть. Но, если бы я не сделал то, что я сделал, все равно бы мы все погибли, рано или поздно. Правда перед этим мы были бы вынуждены выполнять волю наших хозяев. А это намного хуже, чем помереть раньше времени.

— А на Большой земле считается, что дороже жизни человека ничего нет. Ради сохранения своей жизни разрешено предательство.

Хмурый резко остановился. Он схватил, продолжавшего шагать Шустрова, за плечо и развернул его к себе лицом. Друг зарычал.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что мать не отдаст жизнь за свое дитя, а сын за родителей?

— Ну до такого еще не дошло. — Шустрый даже взмок от неожиданной реакции Хмурова. — Простой народ как жил, так и живет. Ну почти так же. Но, вот законы, того… Даже, если ты ни за что убил несколько десятков или сотен человек, то тебя не расстреляют. А если убийце кто-то отомстит, то получит столько же, а то и больше. Потом, многие семьи, живут без детей. Считается, что дети, это не модно.

— Дети — не модно? Да что вы там…? И вы, «Долговцы», хотите уничтожить Зону? Она же учит вас есть, чтобы жить. А, на Большой земле, вы живете чтобы жрать! — Хмурый сверлил глазами Шустрова. Потом, опомнившись, отвел взгляд и отпустил его плечо. — Извини, парень. Не имею я права указывать тебе. Делай что хочешь. Жизнь, рано или поздно, расставит все по своим местам. Законы Мироздания сильнее человеческих законов. Но совет все-таки дам. Не учись нападать! Учись любить и защищать!

До самого блокпоста они шли молча. Шустрый проводил его до выхода. Выйдя за пределы БП, Хмурый повернулся к Шустрому, протянул ему руку и крепко пожал на прощание.

— Не держи на меня зла, Шустрый! Не хотел я тебя обижать! Что-то накатило…

— Да ты что!? Я пока шел, все обдумал. Прав ты! Стопудово прав! Я сам в Зону из-за матери влез. Значит своей жизнью меньше дорожу. Просто я раньше об этом не думал.

— Да не это главное. Просто на Большой земле, похоже, людей окружают одни мутанты. Ну ладно. Я пошел. Еще встретимся!

Хмурый повернулся и пошел по шоссе быстрым шагом. Рядом с ним бежал Друг, поглядывая по сторонам. Иногда он поглядывал на хозяина. Уж кто-кто, а Чернобыльские собаки очень хорошо чувствовали внутреннее состояние человека.

А мысли Хмурова на самом деле были слишком запутаны. Он сам запутался в том, что ему надо. Он Сталкер-одиночка. И чего же этот Сталкер-одиночка захотел? Чтобы ему дали армию для нападения на НИИ «Агропром»? А он что, не знает, что у бармена не то, чтобы армии нет, но и взвода не наберется? И вообще, может ли он командовать армией? Он подготовлен для самостоятельного, одиночного действия. Любой помощник будет ему только мешать. После проведения разведки, он действует в основном на инстинкте и рефлексах. Его друзья готовы были поддержать его. Хорошо, что Бармен оказался умнее всех. Запретил все разговоры о лаборатории. Хмурый мысленно благодарил его.

Надо быть попрохладнее. Торопливый упадет! Хмурый решил, что проведет тщательную разведку и, к выбросу, вернется в Росток. После этого можно что-нибудь придумать.

Он прошел поворот на свалку и ему осталось пройти через какой-то пакгауз, чтобы выйти на прямую к НИИ. Хмурый услышал выстрелы, когда до ворот пакгауза оставалось метров двадцать. Он, пригнувшись, подбежал к бетонному забору и остановился около петель, на которые была навешена левая воротина.

Заглянув в щель, между забором и левой створкой ворот, он увидел такую картину:

У входа в ангар, в котором, когда-то, разгружались вагоны, лежали два Сталкера и стреляли в глубь ангара. Слева у стены, лежал третий и смотрел вдоль стены. Должно быть он следил за тем, чтобы их не обошли вокруг пакгауза. Справа смотрящего не было. Скорее всего, обойти справа, мешали аномалии. Хмурый подготовил автомат к бою.

— Эй, парни! Помощь нужна?

— Помоги Сталкер! Бандиты насели!

Хмурый приоткрыл ворота и бегом пробежал зону обстрела. Выстрелы по нему запоздали. Он присел у стены ангара с левой стороны входа.

— Что надо сделать, командир?

Тот, который держал оборону с левой стороны входа, повернулся к Хмурому:

— О! Е-мое! — Он увидел Друга и сначала дернулся, а потом заметил ошейник. — Это твой напарник?

— Да.

— Чего только в Зоне не бывает! Слушай, брат! Пройди слева. Посмотри. Если не будут обходить, то постарайся их немного отвлечь. А мы, тогда, попробуем во внутрь прорваться. Напали внезапно, крысиное племя. Мы опомниться не успели, как нас сюда выбили. В помещение трое наших осталось. Хорошо, если ранены, а если нет…? Лежат на нейтрале. Мы у них, тоже, нескольких зацепили. А сколько их всего — не знаем. Помоги, брат!

— Я пошел!

Хмурый побежал вдоль левой стены фасада до угла. На углу находился четвертый боец. Он следил за всем пространством до дальнего фасада. Хмурый выглянул и, не отрывая взгляда от дальнего угла, сказал:

— Следи за углом, а я пройду за кустами у забора. Не пристрели мою собачку!

Тот согласно кивнул. Хмурый перебежал асфальтированную дорогу, огибающую здание, и скрылся в высоком кустарнике у забора.

«Странно! Почему Хантеры не пытаются обойти здание, а лезут в лоб? Может, предлагают сталкерам обойти? Тогда должна быть засада. Во всяком случае, это лучший для них вариант. Надо оставить здесь Друга».

Хмурый присел и прошептал на ухо Другу:

— Сиди здесь! Не подводи меня.

Друг лизнул его в лицо и сел за деревом. Хмурый пошел дальше. Он был скрыт кустами, но сам все неплохо видел. Зазвенел зуммер.

«Вот оно что! Они знают, что у забора не пройти. Аномалия не даст. Не плохо работают, бандюги! Лучше сталкеров обстановку знают. Поэтому и из-за угла не высовываются, потому как пройти можно только по открытой местности. Значит где-то в окне снайпер».

Хмурый начал внимательно рассматривать окна. Темно в ангаре. Плохо видно. В последнем окне, у угла, над подоконником возвышался мусор. Пожалуй, это было самое идеальное место для снайпера. Если сидеть глубоко в ангаре, то противник прошмыгнет под окнами незаметным. А здесь, сидя на мусоре, и видно, и слышно. Хмурый стал смотреть на мусор. Немного погодя, верх мусора сдвинулся.

«Ого! Маска, закамуфлированная под мусор. Не плохо. Ну давай, пареапоиграем. Скорее всего ты на тротуар смотришь. Ну-ну!»

Хмурый поставил на одиночный, потрогал глушитель и прицелился. Как он и предполагал, бандит смотрел на тротуар, держа в руках дробовик. Этот дробовик должен был рявкнуть в случае опасности. Автомат Хмурова не рявкнул. Звук был примерно такой, как будто кто-то, слегка, дунул в пустую бутылку. Снайпер не шелохнулся, только его дробовик сполз по мусору до подоконника.

Теперь надо рисковать. Выходить на открытое пространство. Будь снайперов двое — второй бы уже поднял тревогу. А раз тревоги нет, то можно надеяться, что засада не высунется раньше времени.

Хмурый, не отрывая взгляда от угла, вышел из-за кустов и, обойдя аномалию, снова скрылся в них. Он осторожно продвигался вперед. Почти поравнялся с углом. Открылась стопка бетонных плит. Он двинулся дальше.

«Один за плитами справа. Хитро. Один почти у угла. Я бы поставил еще одного за плитами, слева. Идем дальше. Так и есть! Слева за плитами. Молодцы — не отнимешь. О! Да ты с гранатометом! Значит будешь первый. Второй у стены за углом. Третий вне досягаемости. Ну ничего. Посмотрим на его действия и по обстоятельствам».

Хмурый прицелился. Выстрел! Гранатометчик заваливается, гранатомет падает, подпрыгивает. Второй, у стены, показывает третьему, чтобы посмотрел.

«Ой как глупо, ребята! Так хорошо задумали и так плохо исполняете».

Третий вышел не прячась. Мало того! Он держал автомат в левой руке, а правой размахивал кулаком. Выстрел! Похоже он ничего не понял. Выстрел! Второй сполз по стене. Отлично! Главное не шуметь раньше времени.

Хмурый осмотрелся. Бандитов не было видно. Внутри ангара слышались короткие очереди. Похоже на затяжную перестрелку. Каждая из сторон выжидает удобный момент для атаки. Сталкеры ждут результатов обхода Хмурова, а бандиты — действий своей засады. Он вышел из кустов на тротуар. Прошел немного вперед таким образом, чтобы быть прикрытым от Хантеров плитами, но не вплотную к ним, чтобы видеть все возможные передвижения бандитов. Остановился и махнул рукой сталкеру за углом. Тот вышел из-за угла и хотел бежать, но остановился, видя, что Хмурый поднял вверх ладонь. Потом ладонь показала на окна, три пальца сжались, два оставшихся показали на глаза и опять на окна. Сталкер понял, что при движении надо смотреть на окна. Он двинулся вперед, следя за окнами.

Из кустов выскочил Друг и помчался к Хмурому. Тот показал ему кулак, потом поднес палец к губам. Увидев первый жест, Друг резко остановился, словно наткнулся на стену, а после второго жеста, быстро подбежал к стене и стал красться вдоль нее, обтирая штукатурку своей шкурой.

Сталкер, шедший за Другом, невольно улыбнулся.

Хмурый удовлетворительно кивнул Другу и скрылся за углом. Он обошел плиты с левой стороны, чтобы держать в поле зрения товарный вагон. За ним могли прятаться. Он прошел одну стопку плит, подошел к другой. Осторожно обошел ее слева, не переставая следить за вагоном. Появился вход в ангар. Он пошел влево, чтобы не приближаясь, расширить обзор за вагоном и в ангаре. Что-то мелькнуло под вагоном. Хмурый присел. За вагоном кто-то находился. Этот кто-то медленно отступал, или чтобы обойти вагон сзади, или чтобы спрятаться за вагоном. Хмурый тоже пошел влево. Он дошел до уровня конца вагона и приготовился. Бандит двигался задом и целился. Дойдя до конца вагона, он завернул, глядя туда, откуда шел. Выстрел! Четко в затылок.

«Теперь боком к вагону. Открываются внутренности ангара. Спиной ко мне бандит. Прячется за бухтой с кабелем. Выстрел! Сползает на бетонный пол. Огибаем вагон. За вагоном железнодорожный контейнер. Надо за него. Идем и наблюдаем за ангаром. Раздаются выстрелы. Наверное подошел Сталкер из-за угла. Длинно стреляет. Где же их так учат? О! Из глубины ангара выбегает Хантер, стреляя по сталкеру. Увидел меня. Начал переводить автомат на меня. Выстрел! Заваливается!»

Хмурый дошел до контейнера, пошел вправо, к входу в ангар. Тишина. Прошел вагон. В обзоре появился Сталкер.

— Эй! Тихоня! Не стреляй! Все кончено!

Из глубины ангара вышел Сталкер, ставивший задачу Хмурому.

Тихоня повесил автомат на плечо и показал Хмурому скрещенные руки. Тот опустил оружие и пошел к ангару.

— Молодец Тихоня! Сколько набил?

— Я только одного. А вот он, Батя, их нащелкал!

Батя посмотрел на подошедшего Хмурова.

— Спасибо за помощь Сталкер. И сколько ты нащелкал?

— Один в окне, три за углом, один за вагоном и два в ангаре. Получается семь.

Батя с Тихоней раскрыли рты. Подбежал Друг. Хмурый присел и погладил его по голове.

— Запомни Друг! Если я сказал сидеть и ждать, то сидеть и ждать ты должен не меньше трех часов.

Друг посмотрел на него и лизнул в лицо.

— Тут Таран пробегал. Много интересного говорил. — Батя подошел к Хмурому. — А сегодня интересное само к нам пришло. — Он ткнул Хмурова пальцем в грудь. — Ты Хмурый!!!

— Да.

— Пойдем к костру. Поедим, покурим, поговорим. Напарника твоего накормить надо. Человек может долго без еды находиться, а щенку расти надо. Пойдем. Не обижай.

— Пошли.

— Тихоня! Принеси наследство Хмурова к костру.

Он обнял Хмурова и повел его в ангар. У костра сидели четыре Сталкера. Двое были забинтованы. У одного забинтована голова, а у другого обе ноги. Хмурый подсел рядом с ними.

— Батя! Стрижа убили. Твари! — Бинтовавший раненых в сердцах сплюнул. — Мы-то, хоть, сколько наколупали?

— Ты одного, я одного, Стриж, пусть ему спокойно лежится, одного, Тихоня одного и наш гость семерых.

Все вытаращили глаза на Хмурова. Ему стало как-то не по себе, зато Друг вышел на середину и гордо задрал голову, виляя хвостом.

— Ты Хмурый, что ли?

— Ребят! Может, давайте поедим? А? — Хмурый чувствовал себя не в своей тарелке.

— Хмурый он! Хмурый! — Батя похлопал его по плечу. — Видите, стесняется? Все как Таран говорил. Вот и у нас легенда погостит! А теперь, хватит базарить. Жратву готовьте.

Обед проходил почти торжественно. Выпили, закусили. Покурили, поговорили. Друг наелся и лежал на боку, вытянув лапы и разрешая гладить себя всем желающим. Но, все кончается. Хмурый извинился и встал. Друг сразу вскочил и перебрался к хозяину.

— А наследство-то?

— Нет. Мы с Другом пойдем. Поделите поровну.

— Ну все, как Таран говорил! Ладно, Хмурый. Удачи тебе! Забегай иногда!

— Обязательно. Удачи вам!

Он повернулся и пошел не оглядываясь.

К мастерским НИИ «Агропрома» они дошли без приключений. Хмурый заранее изучил план, который ему дал Лис. Он решил до темноты посидеть на втором этаже, а ночью залезть на крышу и понаблюдать за окрестностями.

Обойдя корпус мастерских слева, они с Другом стали бесшумно подниматься на второй этаж. Кругом валялся мусор, окна были без стекол. Все как везде в Зоне. Обследовав здание, они никого не обнаружили. На крышу можно было выйти по лестнице через люк. До темноты оставалось часа два. Можно было передохнуть. Хмурый нашел угол потемнее и сел, вытянув ноги и, положив на бедра автомат. Друг улегся рядом. Они заснули.

Хмурый проснулся через час. Не шевелясь, он прислушался. Все было тихо. Он открыл глаза и оглядел помещение. За окнами уже начало темнеть. Пора выбираться на крышу. Он взял в руки автомат и стал подниматься на ноги. Друг, уже бодренький, стоял рядом и смотрел на своего хозяина. Хмурый приложил палец к губам и пошел к лестнице, ведущей на крышу. Подойдя к лестнице, он посмотрел на Друга.

— Придется тебя на плечи сажать, — прошептал он. — Самому тебе на крышу не забраться.

Он взял Друга, посадил на левое плечо, автомат повесил на правое. Держа щенка левой рукой за задние лапы, Хмурый стал подниматься на крышу.

Крыша была похожа на поддон. Она была плоская с высокими, до пояса, бортами. Хмурый сел, прислонясь спиной к борту. Пока не стемнело, нечего было маячить на фоне неба. Надо послушать, что творится вокруг. Он закрыл глаза и стал вслушиваться в вечерние звуки.

Дул несильный ветерок. Слева поскрипывали ветви деревьев. По плану Лиса, там, за бетонным забором, находился лес. В заборе был пролом. Хмурый, как раз и хотел понаблюдать за этим лесом, когда стемнеет. Чутье подсказывало ему, что Хантеры должны располагаться именно там. Во всяком случае, ходы в подземелье, лучше всего, маскируются в лесу или кустарнике. Можно даже наступить и не заметишь. А вот в городе с маскировкой возникают проблемы.

Под стеной потрескивал «Электр». Похоже, что в аномалию что-то попало. Может лист с дерева, может крыса.

Рядом тихо зарычал Друг. Хмурый открыл глаза и насторожился. Пока ничего. Те же звуки, что и были. Конечно, Чернобыльская собака и слышит дальше и нюх у нее тоньше. Стоп! Как дятел простучал! Нет. Тишина. Во! Опять! Уже ближе!

Хмурый поднялся и быстро подбежал к бортику крыши. Выстрелы прозвучали еще ближе. Похоже это стреляли из «Узи». Хреновая игрушка. Хотя… Кто к какому оружию привык.

Он осторожно выглянул из-за борта.

Лес, находящийся за забором, был больше похож на парковую посадку. Деревья росли редко. Правда пространство между ними уже заполнялось низким кустарником. Но делалось это как бы нехотя, с ленцой. Да и кустарник был слабоват. Он словно понимал, что зря растет. Все равно, со временем, деревья вытеснят его из своей компании.

И вот, по этому лесо-кустарнику, в сторону мастерских НИИ «Агропром», бежал человек. Бежал неплохо. Чувствовалось, что бегать он привык. Вот человек обернулся назад и выпустил небольшую очередь.

Хмурый достал бинокль. Приставил его к глазам. На голове беглеца была цветастая бандана. Он не знал, какому клану принадлежит такая расцветка. В правой руке, ну точно, «Узи». В левой нож. Беглец снова развернулся и выстрелил. На бегу перезарядил оружие. Кто же за ним гонится? Мутанты или люди? Никого не видно.

«А вот и преследователи! Без бандан! Ах козлы! Ни хрена! Четыре, семь, десять, пятнадцать. Все! Пятнадцать. Не стреляют. Бегут как стая волков по следу. Силы экономят. Так. Беглец. Мама родная!!! Девчонка!!! Лет двадцать не больше! У-у козлы! Ясно, почему не стреляют. Живая нужна. Но она лепит… Правда неизвестно в кого. А может просто, выстрелами, держит на расстоянии. Кстати о расстоянии. До девчонки метров четыреста. До Хантеров около шестисот. Будем надеяться добежит до пролома. А здесь я помогу».

Хмурый стал ждать, наблюдая в бинокль. Друг был рядом. Передними лапами он упирался в борт крыши, но все равно не мог дотянуться до края, чтобы следить за происходящим. Это его беспокоило и он очень-очень тихо поскуливал. Правда, делал это так, чтобы хозяин не сердился.

«А девочка-то устает. Ну давай, родная, поднажми. Опять стреляет. Черт возьми. Побереги патроны. Все! Надо помочь!»

Хмурый проверил автомат. Поставил на одиночный. Приготовился.

«Ближний. Слушаем «Узи». Начала. Выстрел! Один есть! Ждем. Ждем. Ждем. Начала. Выстрел! Второй есть! Ждем. Это еще что такое? Почему свернула на шоссе вдоль забора?»

Хмурый глянул вниз и все понял. На перерез ей бежали еще четыре Хантера. Они раньше ее будут у пролома. Беглянка подняла руку с автоматом и дала короткую очередь в их сторону. Хмурый, под шумок, зашиб одного. Трое оставшихся влетели в пролом и помчались в сторону выхода с территории мастерских.

«Это вы зря ребята. Не получится у вас обходного маневра. Выстрел! Передний падает. Двое резко пригнулись. Выстрел! Задний падает. Оставшийся заметался прикрывая голову руками. Выстрел в локоть! Голова открылась. Выстрел! Готов!»

Хмурый сгреб в охапку Друга и прыгнул в люк. Не до лестницы! Приземлившись на ноги, он выпустил Друга, быстро скинул в угол ранец и приказал:

— Сидеть здесь и охранять!

Друг уселся около ранца и осуждающе смотрел вслед бегущему, к лестнице, хозяину.

Хмурый мчался туда, куда до этого стремились трое бандитов. Не добегая до угла мастерских, он почувствовал холодок. Не останавливаясь, вынул из кармана пистолет.

«Огибаем угол по наибольшему кругу. Черт! Бюреры! Откуда здесь эти карлики? Жрут кого-то. Левый увидел. На тебе три пули в лоб! Надеюсь, что хватит! Правый заметил. Бочку швырнул. Мне бы так научиться телекинезу».

В Хмурова летела двухсотлитровая бочка. Она вращалась, на лету, как пропеллер. Ложиться не было смысла. Да и не ляжешь на такой скорости. Он, рыбкой, прыгнул в сторону забора, уворачиваясь от летящей бочки и стреляя на лету. Голову бюрера разорвало, как гнилую тыкву. Хмурый упал в кусты, но тут же вскочил и побежал к выходу.

Выбежав из ворот, он повернул направо. До шоссе, по которому бежала девчонка, надо было пересечь лесополосу, бывшую, когда-то аллеей. На бегу, он перевел автомат на очередь. Не добежав до угла забора метров семьдесят, он увидел беглянку, бежавшую по шоссе. Она, явно, устала. Даже на таком расстоянии было слышно ее тяжелое дыхание. Он не стал приближаться к шоссе, а побежал боком, параллельно беглянке, при этом следя за преследователями.

«Осталось тринадцать. Это много. Вот! Показались! Так. Останавливаемся. Вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре. На виду четверо. Две пули первому! Две — второму! Залегли гады. Осталось одиннадцать. Двигаемся боком. Вскочили. Две пули первому! Десять! Залег. Где же остальные? Хрен с ними! Бегом к девчонке. Вон она! Еле ноги передвигает. Без автомата!»

Она бежала по шоссе. Вообще-то, бежала, это громко сказано. Она почти шла. Даже, не почти, а просто шла. Хотя, не просто, а еле шла. Ее состояние было близко к наплевательскому. Ну догонят, ну и что. Нож есть. Отобьется. Но бежать уже нет сил. Слева из-за деревьев вылетела черная тень. Девушка даже подумать не успела, как эта тень схватила ее за грудки и швырнула с шоссе в кусты. Она летела вперед спиной и видела, как тень шагнула на шоссе, развернулась лицом к ее преследователям и выпустила по ним две короткие очереди. И тут же прыгнула в лесополосу. Девушка упала на спину. Не успела она ощутить боль от падения, как черный появился перед ней. Он протянул к ней руку. Она резко ударила по руке ножом и… не попала!? Зато ее рука влетела в капкан. Черный сжал ее запястье, вытянул руку, выворачивая таким образом, чтобы зажатая в кулаке рукоять ножа, смотрела на него. Потом резко пнул по рукояти носком своего ботинка. Нож улетел в темноту.

Хмурый развернул девушку на живот, взял ее за шиворот и потащил в сторону мастерских. Она почти не передвигала ноги. Похоже, что силы ее оставили. Несколько раз ее вырвало, а он все тащил и оглядывался. Вот он остановился, отпустил девушку и поднял автомат. Девушка стала падать лицом в землю. Послышались несколько ударов пальцем по пустой пластиковой бутылке. Это стрелял Хмурый.

Опять ее схватили за шиворот и потащили. Шепот на ухо:

— Осталось шесть человек. Не грусти девочка! Прорвемся!

Сил ответить не было. Она только смогла мотнуть головой. Ее тащили быстрее, чем она передвигала ноги. Дыхание немного восстановилось, но мышцы отказывались подчиняться. Ее опять швырнули на землю. О, как больно! Похоже из носа течет кровь. Удар по пластиковой бутылке.

— Пять! Они выпустили красную ракету. Странно. Нужен язык!

Опять ее тащат за шиворот. Перед глазами появился асфальт. Прошли ворота. Она начала передвигать ногами немного быстрее. Стало легче. Ее кидают за бетонный блок. Такое чувство, что все тело переломано вдоль и поперек. Кажется ее губы разбиты. Но боли нет. Наверное привыкла. Удары по пластиковой бутылке. Какой-то рокот. Ее опять сгребают за шиворот.

— Четыре! Поторопись девочка, постарайся. К нам на вечеринку вертолет.

От ужаса ноги задвигались. Они повернули на право за угол. Черный прислонил ее к стене и выпустил длинную очередь по преследователям. Перезарядил автомат.

— Осталось трое. Ну!? Последний рывок, красавица.

Она, в ответ, лишь слабо улыбнулась. Он нагнулся, закинул ее на плечо и побежал к входу в здание мастерских.

Они влетели в мастерские одновременно с пулями из минигана, выпущенными по ним из вертолета. Чтобы укрыться от пуль, Хмурый был вынужден прыгнуть за стену, к которой крепились ворота, вместе с девушкой. Она застонала от боли.

— Потерпи еще чуть-чуть. Мы уже пришли. А здесь им черта лысого!

Обстрел прекратился. Похоже, вертолет перелетал над крышей, к противоположной стене мастерских. Хмурый выглянул из-за стены. Из-за угла появился Хантер. Выстрел!

— Осталось двое. Нужен язык!

Он взял девушку на руки и побежал по лестнице вверх.

Друг, увидев хозяина, радостно бросился ему на встречу.

— Назад!

Хмурый рванул к коридору, ведущему к лестнице на крышу. Едва он скрылся за стеной, как в комнату ворвался ураган пуль. Шкафы для спецодежды разнесло на жестяные лоскуты. Стена с окном начала крошиться. Он положил девушку на пол, взял ее руку и приложил рукавом к глазам. Она отдернула руку и вскинулась. Хмурый показал ей световую гранату. В таком грохоте, говорить, что-либо, было бессмысленно. Девушка понимающе кивнула головой и закрыла глаза рукавом. Хмурый, жестом, подозвал Друга, зажал ему голову коленями и положил левое предплечье ему на глаза. Затем, зубами, выдернул чеку, кинул гранату в комнату и закрыл правым рукавом глаза уже себе. Обстрел прекратился. Хмурый выглянул из-за угла.

Вертолет удалялся от окна задом, слегка заваливаясь на бок. Вот его хвост коснулся винтом земли, переломился как сухая деревяшка. Большой винт рубанул по, сложенным в стопку, плитам. Подбросил корпус вертолета, оказавшись под ним. Корпус медленно лег на винт и расцвел огненным цветком. По комнате пролетел вихрь, поднимая в воздух пыль и мелкий мусор.

Внезапная тишина ударила по ушам. Переход от сумасшедшего грохота к тишине был шокирующим. Девушка сидела, широко раскрыв рот. Хмурый глотал слюну, чтобы, как-то, восстановить внутреннее спокойствие.

— Боров! Я ничего не вижу! Что это было?

— Заткнись! Куцый.

Хмурый одной рукой поднял автомат, а другой прижал девушку к полу. Он смотрел на лестничную площадку. Там было темно, но голоса раздались оттуда. Наконец он разглядел чью-то голову, возвышающуюся над полом. Похоже парни поднимались по ступеням и поймали зайчика. Он тихо подошел и, спрятавшись за угол, сказал:

— Или бросаете оружие, или я вас на куски изрежу.

Возникла пауза. Потом послышался звук падающего оружия. Хмурый выглянул из-за угла. Оба бандита стояли на ступенях с высоко поднятыми руками.

Обыскать и связать их было делом техники. Когда все было сделано, Хмурый подсел к девушке.

— Я сейчас буду их допрашивать, а ты, пока, подбери себе, что-нибудь, из их оружия. И рюкзаки обшарь. Можешь залезть и в мой ранец. Сама поешь и Друга накорми. Он тушенку обожает.

— А ты?

— Я потом. Закончу и поем.

Хмурый подошел к связанным Хантерам.

— Значит так, ребята. Я буду задавать вопросы, а вы будете отвечать. Если ответите честно, возможно я вас отпущу. Если наврете — пожалеете. Сначала, давайте выясним, кто у вас был или есть старший.

— Он у нас пахан.

— Заткнись Куцый! Ну, я, старший. Когда слепота пройдет?

— Минут через пять — десять. Имя?

— Боров.

— Какова ваша численность в схроне?

— Было тридцать бойцов. Одиннадцать ушли к пакгаузу. Батя оборзел. Надо было его наказать.

— Понятно. А что же вы все за одной девушкой помчались? Что же схрон без охраны оставили?

— Как без охраны? Куцый, падла! Почему охрана ушла с поста?

— А я при чем? Я с тобой бежал. Сам говорил, чтобы под пули этой дуры не лез. Говорил, что побежим последние, зато будем первые. А эти четыре козла ей на перерез рванули.

— Ну и где они?

— Стоп! — Хмурый прервал перепалку бандитов. — Вопросы буду задавать я. Кто не понял, тому я сломаю палец на руке. Значит команды у вас больше нет?

— Скоро с пакгауза подойдут.

— Хорошо. Почему вояки выслали вертолет на вашу ракету?

— У них спец группа пропала. Они вчера приходили, дали нам ракету. Сказали, что новая группа будет только в понедельник, но если мы услышим какой бой, то должны просигналить ракетой. Короче какой-то хрени наговорили. Вот я и просигналил. Бой есть. Думаю — прилетят и разберутся.

— Разобрались. Ну ладно! Вы к ним бегаете?

— Бывает иногда.

— Какой пароль для пропуска?

— Обычно они спрашивают: «Кто идет?», а наши отвечают, что от Борова.

— Кто обычно бегает?

— Когда кто. Разные бойцы бегают.

— Ты, Боров, ходил?

— На хрена оно мне надо? Они к нам как к скотине относятся. Если бы мы от них не зависели, то давно бы всех перебили.

— Какая охрана?

— Трое на воротах, двое на вышках. Меняются через три часа.

— Ладно. Пока живите. Если обманули, то молитесь! Время пока есть.

Хмурый встал и пошел к девушке с Другом. Друг уплетал тушенку, а вот девчонка жучила шоколад. Разбитые губы и пальцы были перепачканы шоколадом. Хмурый, глядя на нее, улыбнулся. Она засмущалась. Ну, точь в точь, девчонка!

— Очень вкусно!!! Ты не сердишься?

— Ешь, ешь. Там его достаточно. Не стесняйся.

Он подсел к ней и задумался. Она первая нарушила молчание.

— Тебя что-то беспокоит? Может я помогу чем? А как тебя зовут?

— О! Ожила! Столько вопросов. Зовут меня Хмурый. — Он заметил, как дернулся Боров. — Эй, Боров! Ты чего дергаешься?

— Слышал я о тебе. В Зоне шумят. Теперь понятно, как мы лоханулись. Ты, сюда, случайно, не через пакгауз шел?

— Через него.

— Значит нет у меня больше команды.

— Правильно рассуждаешь. А теперь помолчи. — Он повернулся к девушке. — Мне нужна твоя помощь!

— Я твоя должница. Говори.

— Мне надо наведаться в лабораторию. Сейчас самое время. Ты должна посидеть с Другом и этими, — он кивнул головой на бандитов, — здесь. Жди до обеда. Если не приду, то этих прикончишь, мои вещи оставишь себе и Друга тоже. Он отличный пес.

— Эй! Хмурый! Мы так не договаривались! Тебя там грохнут, а мы виноваты? Ты уйдешь, а она нас порешит и вещички умыкнет.

— Молись, Боров, чтобы меня не грохнули. Если жив останусь, то и вещи свои найду, а грохнут…

Он положил рядом с ранцем автомат, пистолет, патроны и бандану. Потрепал Друга по голове и посмотрел девушке в глаза.

— Я пошел. Друг! Сидеть и ждать!

— А ты, что, оружие не возьмешь?

— Нет. Не пустят с оружием.

Хмурый достал из ранца четыре плитки шоколада.

— Я тоже сладкое люблю. Ладно! Все!

Он повернулся и побежал на выход.

Выбежав на шоссе, ведущее к лаборатории, он побежал в полную силу. К лаборатории надо подбежать как можно больше изможденным. Чтобы все выглядело более натуральным. Пробежав минут восемь, он увидел лабораторию. Замедлил бег и немного зашаркал ногами. Подбегая к воротам, он начал махать руками и кричать:

— Я свой! Эй! Я свой!

Вперед вышел пехотинец с автоматической винтовкой.

— Стоять! Стоять!

Хмурый остановился, потом сел на асфальт и схватился рукой за бок. Он тяжело дышал. Подошел пехотинец. Обошел его кругом и спросил:

— Ты кто?

— Я Смык.

— Откуда?

— Боров послал. Там… Там… — Хмурый тяжело дышал и показывал в сторону мастерских.

— Вставай. — Пехотинец ткнул его стволом в спину.

Хмурый поднялся и тяжело поплелся к воротам. Он подошел к двоим пехотинцам, стоявшим у ворот и обратился к ним:

— Привет парни! Дайте закурить.

— Они не понимают по-русски. На сигарету. Подожди здесь.

Он что-то сказал часовым и ушел на территорию. Хмурый закурил. Он разглядывал пехотинцев. Один что-то сказал другому и они оба громко засмеялись. Хмурый тоже улыбнулся. Они засмеялись еще сильнее, показывая на него пальцем. Потом тот, что стоял слева, спросил его что-то. Хмурый пожал плечами. Пехотинцы угорали!!! Из ворот вышел тот, который отлучался. Что-то резко сказал пехотинцам и они сразу замолчали.

— Пошли за мной.

«За тобой? Придурок! Тебя что, не учили, как конвоировать незнакомцев?»

Хмурый пошел за ним. На ходу он проверил ножи под рукавами. Они были готовы к работе.

— Расскажешь все офицеру. Через казарму идти тихо. Там люди спят с дежурства. К вам вертолет улетел с тремя нашими.

— Сбили ваш вертолет.

— Как сбили? — Хмурый налетел на остановившегося пехотинца.

— Как, как. Переносным комплексом. Хрясь и в щепки.

— Да что у вас там?

— Бой у нас там. Помощь нужна.

— Все расскажешь офицеру. А теперь тихо.

Они подошли к двери. Должно быть это был вход в казарму. Пехотинец открыл дверь и они тихо пошли вдоль рядов коек.

«Трое тю-тю. Остается тринадцать. Четверо на улице. Итого, пока девять».

В конце казармы была дверь, около которой стоял стол. За столом сидел дневальный. Они подошли к дневальному. Хмурый повернулся к провожатому и постучал ладонью по своему левому запястью. Тот поднял подбородок, мол, не понял. Хмурый быстро резанул ножом по горлу и, не останавливаясь воткнул его в глаз дневальному. Левой рукой он подхватил падающую винтовку, а правой хрипящего пехотинца. Посадил его у стены. Окинул взглядом казарму. Все тихо! Он поднял за волосы голову дневального и вынул из его глаза свой нож. Вытер о спину дневального.

«Теперь каждому спящему за ухо и к офицеру за помощью».

Он насчитал семерых.

«Значит с офицером было семнадцать. Идем к офицеру. Берем винтовку LR300. Хорошее у них снабжение. Открываем дверь. Бегом к офицеру. Прикладом в лоб. Теперь связать и пока не очухался, порыться в ящиках».

Он выдернул шнурок из офицерского ботинка и связал ему руки за спиной. Открыл дверцу тумбы стола.

«Первый ящик. «Пустынный Орел». В карман. Три магазина. В карманы. Второй ящик. Шоколад. В карманы. Третий. Журналы. Ящик под столешницей. Бумаги. На стол! Открываем шкаф. Противогаз, патроны, аптечки. Все. Гусь зашевелился. Бумаги за пазуху».

Офицер открыл глаза и что-то сказал.

— Если ты не говоришь по-русски, то я тебя прирежу. — Хмурый достал нож.

— Я говорю по-русски. Я изучал русский язык.

— Это очень хорошо. Сейчас ты меня проведешь в сектор «Х».

— Нас не пустят в сектор «Х».

— Мы подойдем к сектору, ты скажешь, что поймали новый вид мутанта. Главное, чтобы нам открыли дверь. Если не откроют, то я буду вынужден убить тебя.

— Хорошо. Я согласен.

Они вышли из кабинета и прошли через казарму. Потом поднялись на второй этаж и подошли к двери с литерой «Х». Офицер нажал на кнопку звонка. Немного погодя, с той стороны двери послышался вопрос. Офицер что-то ответил. Оттуда раздался раздражительный возглас. Офицер стал долго что-то объяснять и наконец, за дверью, стали открывать замок.

Дверь чуть-чуть приоткрылась. Хмурый врезал по ней ногой. Цепочка лопнула, дверь распахнулась, сбив с ног того, кто был за дверью. Он вошел сам и втащил офицера.

— Когда смена караула?

Офицер посмотрел на часы и сказал:

— Через полтора часа.

Хмурый ткнул ему ножом за ухо и опустил на пол у стены. Сбитый дверью зашевелился. Хмурый сел около его головы, держа в руках нож.

Ботаник открыл глаза и что-то спросил.

— Я не понимаю по-английски. А если вы не говорите по-русски, то будем считать, что вам не повезло. — Он приставил к горлу ботаника нож.

Тот шумно сглотнул загустевшую, вдруг, слюну.

— Я говорю по-русски. Мы специально изучаем ваш язык.

— Как с вами все-таки легко работать. Ты покажешь мне весь сектор «Х» и компьютеры. Вставай и пошли. Сначала в комнату твоих коллег.

Ботаник пошел вперед, постоянно оглядываясь, словно надеялся, что его спутник испарится. Этого не произошло. Они зашли в комнату в которой находились еще трое ученых. Здесь же были компьютеры.

— Господа ученые! Попрошу минутку внимания! Вы все арестованы!

Хмурый согнал обалдевших ученых и стал их связывать проводами, которые выдергивал из всевозможных приборов. Закончив со связыванием, он задал всем вопрос:

— Где находятся диски, флэшки, дискеты и прочие носители информации?

Ученые переглянулись. Потом, самый молодой из них, слегка кашлянув, сказал:

— Но это очень секретная информация. Мы обязаны связаться с нашим командованием. А потом! Молодой человек! Русские дали нам карт-бланш на исследования. Может произойти международный скандал. Ваши действия не правомочны.

— Запомни, сын! Ты Русич! Не русский, а Русич! Русский — это значит чей-то. А ты сам, ты свой. И больше ничей. Ты можешь соблюдать чужие традиции или законы, но, при этом, принадлежать только себе. Единственный, для кого мы, Русичи, живем, это Род! Умер Род — умерли все! Живет Род — мы все бессмертны. Я не мастер говорить, я простой инструктор рукопашного боя. Я привык показывать, а не рассказывать. Давай сделаем так. Произнеси, про себя, несколько раз: «Я русский». Давай.

Маленький Саша сделал то, о чем его попросил отец.

— Ну? Какие ощущения? Что чувствуешь?

Саша задумался. Потом пожал плечами, не зная, что ответить.

— Ну ладно. Теперь произнеси, про себя, несколько раз: «Я Русич».

Саша произнес и удивленно взглянул на отца.

— Ну? Что?

— Мурашки. Сначала в животе, а потом по телу.

— Вот!!! Вот!!! Это сила Рода встает тебе на помощь! Понимаешь? Русич принадлежит Роду и Род отвечает за Русича. Не будет Русича — не будет Рода, а не будет Рода — не будет Русича. Может это для тебя пока сложно. Но ты должен проникнуться этим. Сила Рода в твоих генах. Вся память Рода в твоих генах. И поверь мне, сын! В твоем Роду были великие воины, строители, знахари и т. п. Если ты встал на защиту Рода, то Род встанет за тебя. — Отец нервничал из-за своей косноязычности. — А что такое «русский»? Он чей-то. Даже сам не знает чей. И у того, кому он принадлежит, таких полно. Да и хозяин, сам, периодически меняется. И вот ты просишь хозяина, чтобы он защитил тебя. А он тебе говорит: «Знаешь сколько у меня таких, как ты?» Другими словами: «На хрена ты мне нужен с проблемами. Сам плыви. А вот когда выплывешь, тогда будешь мне обязан».

— Пап! А как выглядит Род?

— О! Это огромная сила. Он имеет форму пирамиды. Это самая устойчивая фигура. На самом верху находишься Ты! Следующий под тобой ряд — твои отец с матерью. Далее идут два дедушки и две бабушки. Далее, в низ, четыре прадедушки и четыре прабабушки. И так далее. Ты представляешь? Это миллиарды людей. Ни одно государство не имеет такого населения. И если ты помнишь о них, принадлежишь им, то они встанут по твоему зову. Род сделает все, чтобы не прервался на тебе.

Хмурый взял правую кисть говорившего.

— Ответ неправильный!

Послышался хруст ломающегося пальца. Ботаник заорал, но Хмурый нажал ему четырьмя пальцами под нижнюю челюсть, а большим пальцем надавил, одновременно, на щеку и нижние зубы. Молодой ученый сразу стих и стал, как зомби, поворачиваясь туда, куда его направляла схватившая рука. Хмурый повернул его лицом к себе и, глядя ему в глаза, тихо сказал:

— У меня очень мало времени.

Глаза ботаника сдвинулись влево. Хмурый отпустил его и посмотрел в ту сторону, куда ему указали. У стены стоял большой сейф.

— Откройте его.

Сразу двое бросились исполнять его приказ. Они начали нажимать на кнопки, набирая код. Когда код был набран, дверца стала открываться автоматически. В сейфе, на верхней полке, лежал металлический кейс, а на нижней стопки пачек евро, разного достоинства. Хмурый вынул из сейфа кейс и положил его на стол.

— Какой код замка?

— Он не закодирован. — Самый старший, по возрасту, вышел вперед. — Мы еще не подготовили его к отправлению на базу. Можете спокойно открывать.

Что-то тут было не так. Как-то неуютно. Да и молодой вел себя нервно. Он быстро посмотрел на говорившего и отвернулся. Хмурый взял старого за халат и прикрылся им от кейса. Потом он указал на молодого и рядом стоящего:

— Ты и ты. Один держит за ручку, а второй поднимает крышку.

— Три тройки.

— Что, три тройки?

— Код замка.

— Вот и открывайте.

Те, на кого он указал, подошли к столу и быстро открыли кейс. Они повернулись к Хмурому.

— Все.

— Отлично парни. Больше меня не обманывайте.

Он достал нож и воткнул его за ухо старому. Тот упал. Остальные в ужасе отпрянули.

— Стрелять не могу. Много шума будет. Поэтому обманщиков буду просто резать. Не обессудьте! У вас сумка или рюкзак есть?

— В шкафу есть ранцы.

Хмурый подошел к шкафу, открыл его, оглядел внимательно и достал оттуда ранец и две пухлые папки с бумагами. Он вернулся к столу и стал укладывать то, что хотел взять с собой, в ранец. Все, что было в кейсе, рассовал по карманам ранца, бумаги засунул в общий отдел. Туда же сунул бумаги из-за пазухи. Проверил все ящики в столах. Отключил ноутбук и сунул его к бумагам.

— Какие еще помещения есть?

— Спальня и клетки.

— Идем в спальню, а потом к клеткам.

Они прошли в спальную комнату, но там ничего интересного не было. Все-таки у них не отнимешь. Каждая комната, каждый ящичек для определенных вещей. Не то, что у нас — что нужно, того нигде не найдешь, хоть все комнаты обыщи. Они пошли к клеткам. Помещение, где располагались клетки, было просторным. Клетки находились у одной стены, пульты управления клетками были у стены напротив. Для каждой клетки был свой пульт. В клетках лежали различные части от мутантов. В самой дальней сидели дети. По лицу Хмурова прочитать, что-либо, было невозможно. Но ему самому показалось, что его, за сердце, схватила когтистая лапа. Девочке было годика три-четыре, а мальчику лет семь. Он повернулся к ученым и спросил:

— А это чьи дети?

— Это не дети. Это жители Зоны. Они здесь родились. Вы знаете, что удивительно? Они выдерживают радиацию! Они как крысы. Мы уже неделю их каждый день облучаем.

— Как вы это делаете?

— Вот на пульте реостат. Вот деления.

— Как открыть и снова закрыть клетку?

— Вот этой кнопкой дверь открывается, а чтобы закрыть, достаточно ее просто захлопнуть.

— Понятно.

Хмурый нажал на кнопку. Замок щелкнул, решетчатая дверь слегка отошла. Он подошел к клетке и открыл дверцу.

— Выходите ребята. Выходите не бойтесь. Вас никто не обидит.

Они глядели на него с ненавистью и не двигались с места. Он повернулся к своим пленникам.

— Выведите их из клетки.

Двое ботаников вошли в клетку. Руки у них были связаны и поэтому они не могли взять ребятишек в охапку, чтобы те не сопротивлялись. Один схватил девочку за руку и потащил на выход. Второй схватил мальчугана и тут же был укушен в руку.

— Он не дается!

— Если ты его не выведешь, то я тебя убью.

Ученый стал бороться с малышом. Девочка заплакала. Хмурый прижал ее головой к своему плащу и стал гладить по голове. Она затихла. Наконец, из клетки, удалось вытащить мальца. Он быстро подбежал к девочке, схватил ее за руку и отпрыгнул в сторону.

Хмурый взял двоих ученых за грудки и кинул их на третьего, стоящего в дверях клетки. Все трое с грохотом влетели в клетку. Он захлопнул дверь. Потом подошел к пульту и сдвинул ручку реостата вверх до упора.

— Что вы делаете? — Ботаники сообразили, что их ждет. — Это бесчеловечно!

Они еще много чего выкрикивали. Хмурый и не подозревал, что гуманизму, посвящено столько лозунгов. Он не обращал внимания. Ему было глубоко наплевать на то, какой он есть в их глазах. Он поднял девочку на руки, а паренька взял за руку и пошел с ними к выходу. Мальчик, почему-то сразу понял, что сопротивляться бессмысленно. Проходя мимо компьютерной комнаты, он зашел туда, чтобы забрать из сейфа деньги.

— Отдам Бармену, чтобы содержал вас. Теперь я за вас отвечаю, ребятишки.

Они спустились на первый этаж в казарму. Он посадил ребят на ближайшую, к выходу, койку. Вынул из кармана две плитки шоколада, развернул их и протянул ребятишкам. Они осторожно взяли шоколад и посмотрели на него. Он погладил девочку по голове.

— Кушай, малышка, это очень вкусно. Тебя как звать?

— Маша. — Девочка откусила чуть-чуть и улыбнулась. — Сладкая.

— Ну вот и молодец! Кушай! А тебя, малец, как зовут?

— Сережа. — Он тоже откусил.

— Мне нужна твоя помощь, Сережа. Там, на улице, осталось четыре охранника. Они не дадут нам выйти отсюда. Я должен их убить. У меня к тебе просьба. Посиди здесь с Машей, никуда не уходи. Я скоро приду. Хорошо?

— Дядька! А ты нас тоже убьешь?

Хмурый прижал его к себе.

— Нет Сережа! Вас теперь никто не тронет! Я буду вас защищать! Ты мне веришь?

— А как тебя звать?

— Хмурый.

— А долго тебя ждать?

— Я постараюсь побыстрее.

Он поставил рядом с койкой ранец и положил винтовку. Потом встал и направился к выходу.

Перед тем, как выйти на улицу, он посмотрел на вышку. Часовой сидел на мешках с песком и смотрел на дорогу.

«Значит он видит и часовых на воротах. Их я возьму на ножи. Беру винтовку и стреляю. Только вот куда? Если в этого, то другой мне в спину. А, ладно. Будем надеяться».

Он вышел на улицу и пошел к воротам. Дойдя до угла здания, мельком глянул на правую вышку. Часового не было видно. Или дремал, или сидел на полу.

«Спасибо, тебе, Зона!»

Он открыл ворота и махнул руками, подзывая часовых. Они подошли с улыбками. Хмурый развел руки, с ножами, в стороны. Оба часовых захрипели и стали падать. Он выхватил у левого винтовку, вскинул ее и выстрелил в голову маячившего, на фоне ночного неба, часового на вышке. Резко развернулся к другой вышке. Там никого не было. Придется ждать. Наверное спал и теперь, спросонья, ничего не понимает.

«Ну наконец-то выглянул посмотреть в чем дело. Выстрел! Переваливается через бортик! Даже не ожидал, что все будет так легко. Спасибо, Зона!»

Он вынул ножи из часовых, тщательно их вытер и засунул под рукава. Оглядел все вокруг и побежал в здание.

Когда он вошел в казарму, то увидел, что дети спят. Мальчик прислонился на спинку кровати, а девочка положила голову ему на колени. Оба крепко сжимали в руках недоеденный шоколад. Он решил не будить их. Пусть поспят. Все равно сюда никто не сунется. Надо, пока запастись оружием.

Оружейка была закрыта на простой шпингалет. Он открыл и вошел. Все осмотрел. Выбрал LR300, пять рожков к нему, два хороших ножа. Вернулся к детям, положил все рядом с ранцем и подошел к пустой койке. Подойдя к ней, он снял простыню, наволочку и одеяло. Все отнес к койке на которой спали малыши. Открыл тумбочку и пошарил в ней. Потом перешел к другой тумбочке, потом к третьей. Наконец-то он нашел то, что искал. Он вернулся к детям, сел на пол и положил рядом с собой картонку с нитками.

Взял простыню и отрезал от нее три широкие полосы. Полосы скатал в тугие жгуты. Самый длинный жгут согнул пополам и, в месте соприкосновения концов, связал нитками. Потом взял другой жгут, просунул во внутрь связанного нитками первого жгута и, у места крепления, связал этот жгут, чтобы он не выпрямлялся. Получилась рогатка.

На конце рукоятки рогатки, он намотал шар из куска простыни и укрепил его, чтобы не распускался, нитками. Получилась рогатка с набалдашником на ручке.

Третий жгут, он привязал под набалдашником, укрепив его нитками крест на крест. Если то, что получилось, перевернуть рогулькой вниз, то получался человечек. Правда он был с руками и ногами разной длины. Хмурый удалил этот недостаток ножом и завязал концы нитками, чтобы не распускались. Уже был вполне приличный человечек. Теперь надо было его одеть.

Он вырезал из одеяла круг, прорезал в центре отверстие побольше, чтобы пролезла голова, и два отверстия поменьше — для рук. Надел платье на куклу. Завязал под руками ниткой. Получилась кукла в платье. Она была смешная, но что же теперь делать!

Из цветной наволочки вырезал треугольник и повязал на голову. Кукла в платке. Класс! Надо нарисовать лицо. Хмурый пошел к столу дневального, взял со стола ручку и нарисовал, кукле, улыбающееся лицо. Вытянул руку с куклой, оглядел ее, поворачивая, и остался доволен своей работой.

Положил ручку на стол, снял с дневального ремень и вернулся к детям. Укрепил один нож на ремень и стал ждать, когда дети проснутся.

Часа через полтора, Маша заплакала. Не успел Хмурый повернуться, а Сережа уже прижал ее к себе и успокаивал, гладя по голове. Она успокоилась и исподлобья смотрела на Хмурова. Тот улыбнулся и протянул ей куклу. Маша затаила дыхание и смотрела на это, как ей казалось, чудо.

— Это тебе. Возьми.

Она посмотрела на Сережу. Тот взял из рук Хмурова куклу и отдал ее девочке. Маша быстро схватила игрушку, прижала к себе и опять посмотрела на Хмурова. Он сидел на полу и улыбался. Она тоже улыбнулась ему и, отодвинув от себя куклу, стала ее разглядывать.

— А это тебе, Сережа. Не гоже расхаживать по Зоне без оружия. — Хмурый держал в руках ремень с надетым на него ножом. — Давай примерим. Наверно надо будет сверлить дырочку.

Сережа, глядя на нож, осторожно отодвинул от себя Машу. Она, не выпуская из рук куклу, встала на колени и разглядывала подарок Хмурова Сереже. Малец встал с койки, медленно подошел к Хмурому и позволил ему примерить ремень. Сделав примерку и просверлив новое отверстие, тот надел ремень на пояс Сереже.

Когда все было сделано, мальчик вынул из ножен нож и махнул им по воздуху, крест на крест. Щеки его, покрылись румянцем. Он вложил нож в ножны и сказал:

— Спасибо, дядя!

— Носи, Сережа. Мужчина должен быть с оружием.

Маша, на животе, сползла с койки и подбежала к мальчику. Она сразу схватилась за рукоять. Сережа легонько стукнул ей по руке.

— Не трогай, Машка! Это не игрушка для детей! Это взрослое оружие.

— Ну и пусть! А у меня вот что есть! — Она быстро сунула ему под нос куклу и, так же быстро, убрала ее за спину.

— Вот и играй своей куклой!

— Вот и буду!

— Тихо, птенцы, не ссорьтесь. — Хмурый поднялся на ноги и стал надевать ранец. — Пора домой собираться.

— А мы с тобой никуда не пойдем! — Сережа с вызовом смотрел на него.

Маша, поняв серьезность ситуации, подошла к мальчику и прижалась к нему. Он положил ей свою руку на плечо.

— Жаль, ребята. А я уже привык к вам. Думал, что будем жить вместе. Хотел тебя, Сережа, научить стрелять из пистолета.

— Из настоящего? — У мальца загорелись глаза.

— Да! Ну, если вы не хотите идти со мной…

Хмурый поднял винтовку и закинул ее за плечи.

— Дядька! А ты куда идешь?

— Сначала в мастерские. Это не далеко. Меня там тетя ждет. А потом пойду в город Росток. Там у меня друзья. А вы куда пойдете?

— А мы не знаем.

— Тогда может до мастерских вместе пойдем? Дорога отсюда все равно одна. Там поедим и решите, куда вам идти. Договорились?

— Ну. Ладно. Договорились.

Сережа подошел к койке, взял обе недоеденные шоколадки, одну отдал Маше, взял ее за руку и пошел к выходу. Хмурый двинулся за ними следом.

На улице еще не рассвело, но небо уже стало сереть. Они дошли до ворот, Хмурый открыл их и дети встали как вкопанные. Маша спряталась за Сережу и выглядывала, из-за него, на мертвых пехотинцев. Сережа смотрел на одного долго, потом сказал:

— Это он нас поймал. Сеткой. Мы хотели поесть попросить. Это ты его убил?

— Да.

Сережа подошел к лежащему пехотинцу и пнул его ногой. Маша, тоже, подбежала и пнула ногой, но не достала и быстро спряталась за спину мальчика.

Хмурый взял ее на левую руку, правой взял за руку Сережу и сказал:

— Пошли, ребята. Они получили то, что заслужили.

И они пошли в сторону мастерских. Дошли, даже быстрее, чем ожидал Хмурый. Девочка немного подремала, обняв его за шею. Чувствуя у себя на груди маленького, теплого человечка, его обуревали неизвестные, доселе, эмоции. Она проснулась без слез. Откусила шоколадку, каким-то образом не выпавшую у нее из руки. Потом позвала:

— Сележка!

Мальчик выглянул из-за Хмурова и посмотрел на нее. Она вытянула к нему руку, в которой держала куклу, и покрутила ей, хвастаясь. Сережа покачал головой и, в который уж раз, вынул из ножен нож. Хмурый улыбался.

— Дядь! А у тебя есть пистолет?

— Есть.

— А может, дашь мне стрельнуть?

— Конечно дам. Пусть слышат, что мы возвращаемся с победой. Мы же победили?

— Победили!

— Вот и пусть слышат все! Подожди, Маша.

Он опустил ее на землю. Вынул из кармана пистолет. Проверил его готовность и дал мальчику.

— Держи двумя руками, а то он тяжелый. Потом мы тебе легкий раздобудем.

Сережа неумело взял пистолет, вытянул руки, пригнул голову так, что не мог видеть куда стреляет. Хмурый взял левой рукой, снизу, обе ладошки и пистолет.

— Смотри куда будешь стрелять.

Мальчик с опаской поднял голову.

— Маша! Заткни уши.

Она зажала коленями куклу, сунула в уши указательные пальцы и закрыла глаза.

— Теперь плавно нажимай на курок.

Сережа затаил дыхание и нажал на курок. Раздался выстрел. Мальчик вздрогнул.

— Еще стрельнешь?

— Потом. Пока хватит.

Маша открыла глаза и, увидев, что Хмурый убирает пистолет, вынула из ушей пальцы.

— Сележка! А ты стлелять умеешь?

Он гордо повернулся к ней и торжественно произнес:

— Мужчина должен уметь стрелять. Да, дядя Хмурый?

— Это точно. Ну, что, чиграши? Мы пришли. Осталось подняться на второй этаж и перекусить. Идем? Только вы спрячетесь за меня. Береженого Зона бережет!

И он двинулся в сторону ворот мастерских.

Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, он крикнул:

— Эй! Все живы?

Наверху радостно залаял Друг. Послышался голос девушки:

— Друг! Назад! Кто идет? Стрелять буду!

— Это я, Хмурый! Не стреляй!

Они стали подниматься по лестнице. На площадке второго этажа, перед ступенями, стоял Друг. Он был как на шарнирах. Весь изгибался, от радости, виляя хвостом. Дети, со страхом в глазах, смотрели на него.

— Не бойтесь, ребята, это Друг. Он хороший. Его даже погладить можно.

Они поднялись по лестнице и Друг сразу прыгнул на Хмурова. Он скулил и ластился к своему хозяину, бегал вокруг него, не давая ступить и шага.

— Все нормально Друг! Иди на место.

Друг еще раз прыгнул на него и побежал к ранцу. Все трое пошли следом за ним. Девушка стояла, опустив автомат, и улыбалась.

— Живой! Я так переживала! Стрельбы не слышно. Так страшно было.

— Все нормально. Принимай пополнение. Ребятишки голодные, покормить бы их.

Девушка присела перед девочкой.

— Тебя как зовут, малышка?

Маша опустила голову и молчала.

— О-о-о! Какая у тебя красивая кукла! А у меня не было такой куклы. Можно посмотреть?

Маша посмотрела на девушку, сжала губки и мотнула головой, протягивая ей куклу. Девушка осторожно взяла куклу.

— Красивая! А мою куклу звали Даша. А твою?

— А мою зовут Кукла, а меня зовут Маша, а его зовут Сележа. Он мой блатик. Только он сталше меня. А тебя как зовут?

Хмурый посмотрел на девушку. Ему тоже хотелось узнать ее имя.

— А меня зовут Света. — Она вернула куклу Маше. — Здравствуй Сережа!

Света протянула руку мальчику. Тот подошел, поправил нож на ремне и протянул руку.

— Ого! Отличный нож! У меня тоже был не плохой ножичек. Похуже, чем у тебя, но все-таки нож. И кое-кто, не будем показывать пальцем, выкинул его.

— Потому что он был хуже, чем этот.

Хмурый, улыбаясь, смотрел на Светлану и протягивал ей точно такой же нож, как у Сережи. Светлана встала, взяла из его рук нож.

— Спасибо за подарок. А я думала, что ты забыл, что у меня был нож.

— Помнится, что у тебя и автомат был, правда, хреновенький.

Он протянул ей LR300. Она взяла его и погладила.

— Красивый. Как игрушка. А патроны?

— Пять магазинов. Думаю, что хватит, если не будешь стрелять длинными очередями. Ну, а если истратишь все патроны, то вот тебе пистолет и три обоймы к нему, на всякий пожарный.

У стены, где лежали бандиты, послышалось шевеление.

— Хмурый! — Голос Борова был напряжен. — Всем подарки раздаешь. А с нами что будешь делать?

— И тебе, Боров, подарок будет. За то, что честно на вопросы отвечал. Когда мы уйдем, вы спуститесь вниз, перережете шнурки и свободны. Можете сходить в лабораторию. Там полно разного хабара. Сможете утащить все, то денег хватит на всю жизнь. Можете валить из Зоны. Можете, конечно, оставаться в Зоне, но мне на глаза не попадайтесь.

— Так ты, что? Всех завалил, что ли, в лаборатории?

— Троих оставил в клетке. Они продолжают свои опыты. Только уже над самими собой. Так! Все! Теперь тихо! Мы кушать будем. Если испортите аппетит, то я могу и передумать.

— Мы тоже есть хотим. — Это Куцый подал свой голос.

— В схроне поедите, когда мы уйдем.

— Боров! — Куцый перешел на шепот. — А в схроне тоже хабара немерено. Мы с тобой теперь единственные наследники. Ох ни хрена, привалило!

— Заткнись, Куцый! Дай им поесть.

— Куда ты теперь? — Хмурый стоял напротив Светланы, держа на левой руке Машу, а в правой руку Сережи. Друг стоял притихший и, тоже смотрел на нее, снизу вверх. Маша скривила губы, готовая заплакать. Тетенька ей понравилась, и она не хотела с ней расставаться.

— Не знаю. Я одна осталась. Нашу деревню натовцы разгромили. Они с вертолетов… — Она замолчала, опустила голову и зашмыгала. — Все разбежались. Я через три дня вернулась, а там уже все с землей сравняли. Что-то строят. Палатки ставят. Я по лесам полазила и никого наших не нашла. Ни живых, ни мертвых. Может кто и спасся, только где они теперь.

— А оружие где взяла?

— Так, до натовцев, рядом с нами русские стояли. Мы с ними торговали. Мы им артефакты, а они, что нам нужно было. А ведь они нас предупреждали, что их натовцы меняют. Только мы подумали, что никакой разницы не будет. Вот тебе и не будет!

Она опять зашмыгала.

— Так может с нами в Росток? Бармен квартиру какую-нибудь покажет. Обживемся. Будешь мне сестрой. Да и за ребятишками глаз нужен. А мне ходить надо. Я не смогу быть с ними постоянно. Ну? Свет? Соглашайся!

— Мне тоже ходить надо! — Сережа дернул Хмурова за руку. — Я не собираюсь сидеть в какой-то квартире с бабами.

Хмурый со Светой посмотрели друг на друга и засмеялись.

— И ничего смешного не вижу. — Сережа, в знак протеста, выдернул свою руку из руки Хмурова.

— Пока стрелять не научишься, никуда ходить не будешь. Придем в Росток, выберем пистолет и ящик патронов. И будешь учиться.

— Что! Целый ящик патронов?

— Да! Только стрелять будешь под моим присмотром. Договорились?

— Ну ладно. Договорились. Потерплю.

— Вот и отлично! А теперь бери Свету за руку и пошли в Росток. Делим обязанности: ты отвечаешь за безопасность Светы, а я за безопасность Маши.

Он посмотрел на Светлану и подмигнул ей.

До пакгауза дошли без приключений. Маша, на руках Хмурова, играла куклой, Друг ловил по кустам крыс, а Сережа объяснял Свете, как надо стрелять из пистолета, который ей подарил дядя Хмурый. На вопрос Светланы: «Откуда он все это знает?», он серьезно ответил:

— Что я, из пистолета ни разу не стрелял, что ли!

Потом посмотрел на Хмурова, мол, не переборщил ли он. Но Хмурый его не выдал, а наоборот, сделав серьезное лицо, кивнул в знак согласия. И Сережа, заручившись поддержкой Хмурова, стал говорить о положении рук при стрельбе, как дышать, куда смотреть, как нажимать и т. д. Светлана еле сдерживалась, чтобы не засмеяться, но малец не замечал этого. Иногда он вырывал руку, чтобы лучше показать, но Хмурый сразу же говорил:

— Сережа! Держи Свету за руку! Не хватало еще, чтоб она упала и разбила нос.

Иногда, масло в огонь подливала Маша. Она вдруг отрывалась от куклы и произносила, ни к кому, конкретно, не обращаясь:

— А Сележка умеет стлелять из пистолета. И у него есть взлослый ножик.

После таких слов, гордость из Сережи лезла во все стороны.

Не доходя до ворот пакгауза, Хмурый послал Друга предупредить, что идут свои. Тот добежал до ворот, гавкнул пару раз и просунул голову под ворота. Поскулил немного и пролез полностью. Через некоторое время из-за ворот крикнули:

— Хмурый! Ты, что ли?

— Я! Открывайте, если зла не держите.

— Типун тебе на язык!!!

За воротами послышалась возня с замком и приказ:

— Эй, сынки! Готовьте стол! К нам гость дорогой!

Ворота открылись и показался Батя, а рядом с ним Друг, виляющий хвостом. Батя раскинул в стороны руки и пошел навстречу Хмурому. Они обнялись.

— Я слышу кто-то лает. Смотрю! Друг, собственной персоной! Значит за воротами еще один друг стоит! Простая диалектика.

— Не один. Вон нас сколько.

— Так чем больше друзей, тем меньше врагов!

Батя посмотрел на спутников Хмурова, склонил голову и сделал приглашающий жест руками.

— Батя… — Из-за ворот выбежал Тихоня и, увидев Светлану, замолчал. Он глядел на нее и глупел на глазах.

Светлана засмущалась. Батя подождал немного, что скажет Тихоня и, не дождавшись, спросил:

— Ну?

— Чего? — Тихоня уставился на Батю.

— Чего кричал-то?

— Кто? Я?

— Ты! Ты!

— Чего, я?

— Ну, ты, чего-то хотел мне сказать?

— И чего?

— Это ты должен знать — чего!

— Кто?

— Тьфу!!! — Батя провел гостей мимо застывшего Тихони. — Не забудь, хотя бы, ворота закрыть, красноречивый ты наш.

Пока все обедали, Хмурый отозвал Батю в сторону.

— Ребятишек не спрашивай ни о чем. Хорошо? Пусть забудут все, что было.

— Ну, Хмурый! Ты уже обижать начал. Да, что ж я, ёперный театр, не понимаю, что ли, что они не с Новогодней елки! Да и девица, небось, не от хорошей жизни к тебе прибилась?

— Да. Не от хорошей.

— Хмурый! Ты только не обижайся!!! Вопрос есть!

— Давай.

— Рожа у тебя, извини за прямоту, не того. А все, от животных до детей, к тебе, ну как пчелы на мед. Научи!

— А я откуда знаю? А рожа у меня, действительно… Бреюсь — вижу.

— Где ты такие шрамищи заполучил?

Его вели на полигон, для прохождения полосы препятствий. На руках наручники. Два охранника спереди, два охранника сзади. Все как всегда. На встречу им шла колонна зомби, охраняемая «Монолитовцами». Хмурый смотрел на медленно бредущую колонну. Смотрел просто так, машинально. И раньше попадались колонны. И он уже привык к этому, хотя численность зомби, порой удивляла.

И вдруг он увидел своего отца. Тот медленно брел в толпе таких же, как он, выжженных и закодированных, бывшечеловеков. Он всегда считал своего отца самым сильным на свете. Его отец прошел Афган. А здесь он был похож на сломанного, забитого старика.

Хмурый встал, как вкопанный.

— Отец. — Прошептал он. Потом крикнул. — Отец! Мы Русичи! Отец!

В спину уперлись стволом, но он, не обращая внимания, смотрел на своего отца. Тот смотрел на него. Смотрел не отрываясь. Смотрел и шел к нему, по диагонали, сквозь строй. К нему заспешил охранник. Подбежал и хотел, автоматом, втолкнуть его в строй.

В спину, с силой, ударили прикладом. Падая, он видел, как его отец, правой рукой взялся за ствол автомата охранника и поднял его вверх. Левой рукой он схватил, этого же охранника, за голову сверху и сжал. Кровь и мозги брызнули из-под пальцев. Автомат уже находился в руке отца.

Хмурый упал лицом вниз. Раздались выстрелы. Он начал поднимать голову. Его отец, с пояса, расстреливал охрану сына. Патроны кончились. По отцу начали стрелять. Он упал и стал подниматься. Чтобы убить зомби, надо сильно постараться.

Хмурый вскочил. Его охранники были мертвы. Он схватил, валявшийся у ноги, автомат и начал стрелять в «Монолитовцев».

Колонна зомби занервничала, заколыхалась. Охрана пряталась за них, но Хмурый умел стрелять. Его отец, уже с другим автоматом, помогал ему.

Под отцом взорвалась граната. Он упал, разорванный на части.

Хмурый смотрел на шевелящиеся останки отца и плакал. Патроны кончились. Он отбросил автомат. Пошел к тому, кто был его отцом.

Сильный удар по голове сбил его с ног. Он хотел подняться. Даже уже начал подниматься, когда почувствовал укол в шею. И все! И тишина.

Он очнулся от боли в руках. Открыл глаза. Перед глазами ноги в новеньких армейских ботинках. Руки оказались прикованными цепями к стене.

— Солдат не должен испытывать эмоций. Солдат с эмоциями, это умирающий солдат. Солдат не должен помнить родных. Такой солдат отвлекается от поставленной задачи. Солдат не имеет права прекращать стрельбу, если видит, что проиграл. Солдат не имеет права плакать, потому что это мешает стрельбе.

«Инструктор, тварь. В одном ты прав, надо было продолжать стрелять».

— Ты был хорошим учеником до сегодняшнего дня. Сегодня ты допустил четыре ошибки. Наказание ты знаешь. За одну такую ошибку — поединок на ножах с кровососом. Ты совершил четыре ошибки. Две ошибки — два кровососа. Три ошибки — лишаешься ножей. Четыре ошибки — лишаешься маневра.

«Тварь! Тварь! Тварь!!!»

— А твои товарищи посмотрят, что бывает с теми, кто плохо учится.

Хмурый поднял голову. В яме, где будет поединок, стояли четыре клетки с его товарищами.

— Прощай идиот. Ты мог бы стать хорошим солдатом. Не захотел.

Инструктор вылез по лестнице из ямы. Лестницу вынули и яму накрыла решетка. В стене, напротив Хмурова, стала открываться дверь. Он встал на ноги и прислонился к стене.

«Я Русич! Я Русич! Я Русич!»

Он глядел на открывающуюся дверь и не переставая твердил:

«Я Русич! Я Русич! Я Русич!»

Дверь открылась. В яму, не спеша, вошли два кровососа. Они не спешили. Да и куда было спешить, если добыча привязана и не убежит. Они шли друг за другом.

Хмурый подпустил первого. Подпрыгнул, упершись в стену спиной, и с силой ударил ногами в грудь первого кровососа. Этого не ожидал никто. Удар был жуткий. Оба кровососа покатились по полу к двери, через которую вошли.

Хмурый напряг мышцы, оглушающе заорал и рванулся от стены. Кожаный ремень на левом запястье лопнул и левая рука освободилась. Он намотал на ладонь цепь, держащую правую руку, и, схватив ее еще и левой, дернул, помогая корпусом. Штырь, к которому крепилась цепь, вылетел из стены, сделал полукруг и, ударив встающего кровососа по присоскам, перерубил их. Хлестанула кровь. Кровосос заорал и ринулся на Хмурова. Тот прыгнул за, продолжавшей полет, цепью, уворачиваясь от кровососа. В прыжке развернулся корпусом, продолжая полет цепи, встал на ноги и вогнал, по инерции, штырь, на конце цепи, в глаз раненому кровососу. Штырь застрял в глазу. Хмурый дернул, что было сил, цепь на себя. Она вылетела из глазницы, прихватив с собой кости надбровной дуги и скулы. Кровосос, брызгая кровью и вопя, повалился в сторону Хмурова и закрыл путь второму кровососу. Тот оттолкнул его, чтобы не мешал. Но первый уже пришел в полное бешенство. Теперь любой, кто к нему прикасался, был его врагом. Хмурый отбежал ему за спину. Раненый кровосос чувствовал боль и видел перед собой кровососа. Его поврежденный мозг и целый-то не блистал умом, а тут совсем отказался от рассуждений. Он ринулся на своего собрата. Кровососы сцепились, раздирая друг друга. Хмурый решил помочь раненому. Он запрыгнул на спину более здоровому кровососу и начал бить его штырем в голову. Он обхватил ногами торс врага и методично, двумя руками, втыкал ему в голову штырь. Все орали. Все были в крови. Руки рвали все, к чему притрагивались. Первый кровосос рвал второго и Хмурова. Второй кровосос рвал первого. Хмурый втыкал штырь во все, что мелькало перед глазами. Они начали падать. Второй кровосос был мертв. Первый и Хмурый, оба выбившиеся из сил, продолжали рвать его в клочья. Хмурый потерял штырь. Он начал выползать из-под тел и шарить по полу. Первый протянул к нему руку. Он ударил по руке. Кровосос откинулся на спину. Хмурый, рывком, бросился на него. Перед его глазами было незащищенное горло Кровососа. Он схватил его зубами и стал грызть. Он вгрызался все глубже и глубже, не обращая внимание на то, что с каждым новым захватом, у него разрывается рот. Он грыз и твердил:

«Я Русич! Я Русич! Я Русич!»

Силы иссякли полностью. Он слышал, как отошла наверху решетка. Слышал, как опустили лестницу и по ней спускались. Слышал, как инструктор сказал:

— Док! Этот солдат нужен мне живым. Если он умрет, то я расстреляю весь персонал санчасти».

— С кровососами подрался. Неприятно вспоминать.

— Тогда не вспоминай. Достаточно того, что от кровососов живым ушел. Пойдем к столу. Поедим. А то все съедят.

Они пошли к общей компании. Там шла своя беседа. Все разглядывали Сережин нож. Он сидел довольный и раскрасневшийся. Внимание всех привлекла, так же, Светина винтовка. Многие впервые видели такую модель. Не у каждого хватит на нее денег. Батя налил всем водки и произнес:

— Давайте выпьем за всех бродяг в Зоне. Чтобы у них все было и, чтобы им за это ничего не было.

Все заулыбались и стали чокаться. Выпили, закусили, закурили.

— К вечеру до «Долговцев» дойдете. Ночью не идите. Поспите там. Старого увидите — передайте от Бати привет.

— А ты его давно знаешь?

— В прошлом году познакомились. Его квадр, ну подразделение, меня выручил. Он мужик хороший. Побратались.

— Батя. А как ты в Зоне оказался.

— Хо! Да как и большинство здесь! Я же дворняга. Ты, Хмурый, наверное и не знаешь, что на Большой земле творится.

— Откуда?

— Вот! И я, с некоторых пор, перестал понимать. Все за родословной полезли. Телик включишь, а там: брифинг, кворум, консенсус, раут. Думаешь, что за чертовщина? Вроде канал «Россия», а вроде как за бугром находишься. Звук уберешь, а изображение еще хлеще. На экране одни ротвейлеры, пудели, болонки, чау-чау. Ходят павлинами, кичатся. А того не понимают, что самая древняя родословная, это дворняга. Кстати и самая умная, и самая выживаемая. Как только кого из элиты на помойку выкинут, так он сразу загибается. Да это все, конечно, можно было бы и пережить, но ведь, они жить не дают. Знаешь как у Трофима? Слышал такого певца?

— Нет.

— Жаль! У него слова есть такие: «Аристократия помойки диктует моду на мораль». Короче поперло быдло к верху и таких законов понавертело, что лучше сидеть дома и не высовываться. Высунешься — обязательно что-нибудь нарушишь. Морду грабителю набил — в тюрьму. Варежку разинул — пропаганда. Ругнулся по-русски или не там закурил — почти расстрел.

— Да иди ты?

— Утрирую, конечно, но не очень. Ну вот! А тут вторая авария. Вот, думаю, где этих козлов точно не будет. А дворняга с дворнягами всегда договорится. Вот и нырнул в Зону. Тут хоть камуфляжа нет. Бандит — значит бандит. Ботаник — значит ботаник. Главное не мешают себя защищать. Постоять за себя, пожалуй это самое главное для человека. А на Большой земле мы все закованы.

— Странно все это.

— Странно? Может быть и странно. Только я забил на все на это. У меня здесь все есть. За артефактами сходил, продал и что надо — купил. Кабанчика завалил и наелся. Да и потребностей меньше. Налогов нет. Есть конечно Хантеры. Только здесь с ними разговор короткий. Да и не тронут тебя, если ты пустой. А там на Большой земле. Рыбку пошел ловить — нельзя. Утку пошел подстрелить — нельзя. Скоро за грибами пойдешь — нельзя. А чиновники хуже Хантеров. А! Ладно! Все это фигня. Зона мой дом.

— А я четыре года отсидел за превышение самообороны. — Тихоня сказал это ни к кому не обращаясь.

Все уставились на него. Он сидел и молчал. Батя не выдержал паузы.

— Ну?

— Чего?

— Да что ты, сегодня, из меня дурака-то делаешь, ёперный певец!

— Кто?

— Тьфу!

Все захохотали и Батя тоже.

Отдохнув еще немного, команда Хмурова начала собираться в дорогу. Собрали вещички и, попрощавшись с группой Бати, тронулись в путь-дорогу.

Маша покачивалась на руках и посапывала. Она наелась, наигралась и теперь дремала. Хмурый был рад этому. Ему надо было хорошенько подумать над собой.

Кто он? Что он? И, главное, зачем он? Все, кто его окружает, похоже решили этот вопрос, по отношению к себе. У каждого была работа и они просто жили, выполняя свою работу. Он мотался по Зоне, не зная, что ему надо. Можно, конечно, сказать, что не видно пользы для общества от их деятельности. Это точно. Пользы для общества нет. Но нет и вреда!!! Те, кто рвется принести пользу обществу, очень часто наносят этому обществу непоправимый вред. Какую, интересно, пользу несут ботаники с «Выжигателя?» Или те, кто сравнял с землей поселение Светланы? Или… Да мало ли людей, считающих себя великими благодетелями. Их, как донов Педро, в Бразилии.

И все равно душа рвется. Рвется на части и терзает своего хозяина. Зачем он? Ну зачем выжил? Почему память стала возвращаться? Почему друзьями обрастает, как никто другой. Ведь не спроста это. Значит так надо. Значит так должно быть. Значит все, что он делает, правильно. Может не все. Может только половину. А вот какая половина правильная, этого никак не понять. Подсказал бы кто. Да только это не подскажут. Это за тебя не решат. Каждый выбирает для себя. И если ты последовал чьему-то совету, то ты стал жить не за себя, а за того, кто тебе подсказал, как надо жить.

А может бросить все. Перестать мотаться. Ринуться за артефактами. Заколотить денег.

Нет. Не греет! Вот не греет и все! А раз не греет, значит не пойдет.

Разгромить «Выжигатель!» Вот это греет. Но не выполнимо. Он находится в долине. Кругом скалы. Вход через узкое ущелье. Охраны не мерено. А самое главное, так это то, что в случае угрозы, включается Радар. И тю-тю! Минимум через час тебя выжжет, как солому. Нужна информация. Надо с Барменом поговорить.

А вот то, что ребятишек спас, вот это греет! Может походить поглубже. Туда, где никто не ходит. Опять греет. Пособирать всех разбросанных по Зоне. Поселить в Ростке. Ботаники в Росток не сунутся. А потом можно и над «Выжигателем» подумать.

По дороге, навстречу им, шла старая женщина, опираясь на посох. Они встали. Друг поджал хвост и прижался к ногам Хмурова.

Она была одета в серый бесформенный балахон. Ноги ее были босы. Седые длинные волосы развевались в разные стороны. Лицо было суровое, даже сердитое, как бы говоря: «Делать мне нечего что ли, как вот бродить по дороге». Она уже была близко. Хмурый не чувствовал холода. Он наклонил голову и произнес:

— Здравствуйте бабушка. Не нужна ли вам наша помощь?

— И вам подобру, путники. Помочь вы мне ничем не можете. У меня все есть. Давай-ка, сынок, отойдем в сторонку.

Хмурый отдал Машу Светлане и отошел со старушкой на несколько шагов.

— Я слушаю тебя Бабушка.

— Приятно. Ты, наверное не знаешь, кто я? Ну и ладно. Не обязательно все знать. Ха. Ха. Ха. — Смех ее был похож на кудахтанье. — Да и вредно. Слушай внимательно! Делай, что решил! Зона надеется на тебя!

«Выжженная. Жалко бабушку. Звери сожрут. Надо в Росток взять. Прокормлю».

— Никто меня не сожрет, сынок, но за заботу спасибо. Надо же, с такой рожей и такое сердце. Странно.

Бабуля стукнула посохом о землю и растаяла. Вот такого фокуса Хмурый еще ни разу не видел. Он начал растеряно озираться по сторонам. Бабушка пропала. Он подошел к Светлане.

— Куда она пропала? Ты видела?

Света стояла испуганная.

— А я знаю, кто это. — Сережа смотрел на них снизу вверх. — Это Ведьма.

— Какая ведьма?

— У нас в деревне, до того, как военные всех переловили, блаженный жил. Он рассказывал, что у Зоны, в посыльных, Ведьма служит. Ее никто убить не может, а она с любым справится.

— Блаженный, говоришь?

— А он никогда не врал. Все было так, как он говорил. Он и про военных говорил, но все подумали, что обойдется. Только мы с Машкой решили спрятаться в лесу в норе под деревом. Нас и не нашли.

— Мы с Сележкой тихо сидели. А плохой дядька подошел и стал стлелять в нолу. Мне Сележка весь лот заклыл и лег на меня. Ему пуля в луку попала. Мы тли дня в ноле сидели, а потом ушли. — И она начала кривить губы. — А в делевне никого не нашли.

Маша заплакала. Хмурый взял ее у Светланы к себе на руки.

— Ну все, красавица, все. Я теперь тебя никому не позволю обижать.

— И Сележку не позволишь?

— И Сережу тоже. Пока стрелять не научится.

— А потом?

— А потом его будут бояться обижать.

— Как тебя?

— Хм! Как меня.

Они подходили к блокпосту «Долга».

— Сталкеры! Вы находитесь на территории контролируемой групп… Хмурый! Ты, что ли?

— Я с друзьями.

От блокпоста, по направлению к ним, быстро шел Сталкер. Он подошел, протянул руку Хмурому и поздоровался с его спутниками.

— Здравствуйте! Меня зовут Старый. Я здесь старший. Меня послали сказать, что все наши будут рады, если вы у нас переночуете. Мы хотим загладить нашу вину.

— Принимается. Только нет вашей вины передо мной.

— Это тебе так кажется, а мы места себе не находим.

— Кстати, тебе привет от Бати.

— Добрая весть. Спасибо. Мы с ним побратались.

Они дошли до ворот и Старый распорядился:

— Закрывайте ворота. Кому надо — постучатся. Первый по графику заступает на пост, а остальные спускаются под землю. Шустрый! Сбегай на те ворота и распорядись.

Они спустились под землю. Хмурый сказал Светлане:

— Оружие сдать надо. У них такие правила. Нож можно оставить.

— Все правильно, Хмурый. — Старый подвел их к оружейке. — Только, сдается мне, что нет никакой разницы, с оружием ты или без оружия. Нам Шустрый все уши прожужжал.

— Наврал, небось, выше крыши.

— Хороший он парень. Врать не умеет. Сказал, что ничего не понял. Пока падал от удара, ты пятерых вояк на ножах уделал. Похоже, что ты стреляешь хуже, чем ножом работаешь.

— Стреляет плохо? — Света гневно глянула на Старого. — А ты видел, как он стреляет?

— Стоп ребята! Не надо при мне, обо мне говорить. Не люблю. Давайте перекусим, выпьем мировую и спать. Вон Маша с Сергеем носами клюют.

— Тогда к столу. Я уже распорядился, когда к вам на встречу пошел.

— Знал, что согласимся?

— В Зоне говорят, что ты не любишь обижать тех, кто к тебе с душой.

— Ну ты жучара.

Старый засмеялся. Они подошли к столу. Он уже был завален всем, что было на БП. Деликатесов не было, но все было щедро. Сталкеры с детьми расселись. После них стали усаживаться «Долговцы». Всем, кроме детей, налили водки. Для детей нашли сок.

— Ну, парни! — Старый поднял пластиковый стакан. — Можете не корить себя. Зла на нас не держат. Это мне Хмурый сам сказал. Давайте выпьем за здоровье наших гостей!

Все подняли стаканы и стоя выпили. Потом сели, задвигав стульями и табуретами, и стали закусывать. Хмурый ел не торопясь. Он больше следил за тем, чтобы у ребятишек не пустели тарелки, пока они не наедятся. Когда дети наелись, он налил им еще сока, а сам закурил.

— Светлана! — Старый закурил сигарету и глубоко затянулся. — Ты сама-то видела, как он стреляет?

— А то!

— Стоп! Я же просил. — Хмурый вытирал губы Маше. — Где мы можем спать?

— Шустрый! Покажи. Ты, Хмурый извини, но мы без тебя ее сейчас колоть будем.

— А я их. — Света подмигнула Хмурому. — Посиди с Машей, братишка. Я тебя потом сменю.

— Да ладно уж. Сиди. Обижать будут — крикнешь.

— У тебя обидишь! — Старый махнул на него рукой. — Иди, дрыхни. Все равно ничего рассказывать не будешь. А мы все хотим знать.

Хмурый взял на руки засыпающую Машу и пошел за Шустрым, который повел Сережу. Уложил детей. Укрыл их одеялами и уселся на пол оберегать их сон. Ребятишки уснули мгновенно. Сережа хмурился во сне, а Маша вздрагивала. Разбередили их воспоминания.

За столом продолжались посиделки. Это хорошо. Светлане тоже надо отвлечься. Да и парни вели себя корректно. Хмурый не вслушивался. Он сидел, откинув голову на, примыкающие друг к другу, спинки двух коек. На левой, головой к нему, спала Маша. На правой спал Сережа. Рядом, у ног, пристроился Друг. Обстановка в казарме была такая спокойная и умиротворенная, что он не заметил, как уснул.

«— Серый! Откуда фингал?

— Да ладно, Саш! До свадьбы заживет.

— Не ладно! Я твой друг! Если спущу, то до свадьбы тебе столько наставят, что до пенсии не заживет.

— Да я ночью на дверь налетел.

— Козлов прикрываешь, добряк. А они потом твою девчонку обидят. Потом отца инвалида толкнут. Да я, сейчас, сам тебе накостыляю! От твоего добра люди могут пострадать.

— Не желай другим того, чего не желаешь себе.

— Правильно сказал! Вот и подумай теперь. Или мозги тебе тоже вышибли?

— Во-первых не я это сказал. Во-вторых, чего тут думать, если все сказано.

— Ну ты, Серый, и Ванек! Сам меня учил, что у всех умных слов, есть иносказание. А буквально их только торопливые принимают.

— Чего тут иносказательного-то? Зло порождает зло. Добро порождает добро.

— Хреново рассудил, но неплохо. В смысле не до конца. Ладно! Придется высказаться за тебя. Будем считать это зачетом. Значит так. Они применили к тебе зло, которое породило зло во мне. Раз! Ты применил к ним добро, вот теперь пусть они подобреют ко мне. Два!

— Но так же нельзя рассуждать!

— Рассуждать можно по всякому и правил рассуждения мне не устраивай! Не понял, что я сказал, тогда скажу по-другому. Они тебя побили, значит хотели, чтобы их тоже побили.

— Саш! Ты сбрендил? Кому же охота, чтобы его побили?

— Ну ты же сам говорил, что не желай другим того, чего не желаешь себе. А раз они пожелали кого-то побить, значит они желают, чтобы их побили. И ты, кстати, тут вообще ни причем. Они это задумали, еще не видя тебя.

— Ха! А вот теперь я понял.

— Ну наконец-то! Прикрывая их ты нарушаешь закон мироздания. Понял? Умник!

— Понял. Ну, короче, это братья Хорьки и Гвоздь.

— Ага! Этим близнецам вечно неймется. За что?

— Я тоже так спросил. Они сказали, что больно умный.

— Понятно! Ну я пошел! А ты сиди здесь.

И он пошел на другой конец деревни. Саша был чуть выше среднего роста. Нормального телосложения. Ну, может быть, чуть худоват. Хотя на первый взгляд, этого не скажешь. Просто когда он был одет, то одежда на нем болталась. Но если его видели раздетым или купающимся, то рты, конечно, разевали. Перед ними представал жилистый паренек, восемнадцати лет. Его кости обтягивали не накаченные мышцы, а жгуты, узлы, канаты и прочий крепеж. И все это постоянно двигалось, натягивалось, шевелилось. Зрелище было и восхитительное и жутковатое.

Отношение к нему в деревне было противоречивое. Если нужна помощь, то звали его. Знали, что он всегда поможет, если, конечно, по делу. Но и ругали, конечно, на все лады. Саша был слишком суров. Для него не существовало адекватного наказания. Если кого-то обидели, дав подзатыльник, то он мордовал обидчика до потери пульса. Но все знали, что зря он никого не трогал.

Правда его отцу на него не жаловались. Потому что его отец мог убить виновного. А его сын, каким-то образом, никогда не ошибался. А вот матери его жаловались. Она была добрейшим человеком. И если про сына и отца говорили: «Яблочко от яблони…», то мать называли ангелом. Саша любил свою мать. Даже очень любил. Но повлиять на него она не могла. На ее упреки он отвечал: «Я сделал то, что считал нужным. А если ты думаешь, что стоит лишь пожурить хулигана и он больше не будет, то попробуй. Я буду только рад».

Саша подошел к дому в котором жил Гвоздь. Он остановился за калиткой и крикнул:

— Эй! Дома есть кто-нибудь?

Никто не ответил.

— Ну, если дома никого нет…

Он открыл калитку и пошел по тропинке к крыльцу. На крыльцо выбежал дядя Костя, отец Гвоздя.

— Саша. Ты чего-то хотел?

— Мне Гвоздь нужен.

— А у меня гвоздей нет.

— А вот это я сейчас и проверю. И если Гвоздь дома, то вы, теперь, оба мне понадобитесь. Ты, дядя Костя, за укрывательство.

— Саша. Да я пошутил. Ты что, шуток не понимаешь?

— Почему не понимаю. Да я сам шутник, еще тот. Сейчас вам тут шуток навешаю и пойду дальше шутить.

— Не уважаешь ты старших, Саша.

— Сегодня не уважаю, это точно. Завтра посмотрю на поведение. Короче пусть выходит. К Хорькам пойдем.

На крыльцо выскочил Гвоздь и спрятался за спину отца.

— Я его не трогал. Это еще доказать надо.

— Во! Видишь, дядя Костя. А за что ты его не трогал?

— Много знает. Умный слишком. А много знаешь — плохо спишь.

— Понятно! Тогда пошли за мной к Хорькам.

— Саша. Может я сам его накажу?

— Дядя Костя! Если есть желание, то накажешь, но после меня.

И он пошел к Хорькам, зная, что Гвоздь побоится убежать.

Когда они подходили к дому Хорьков, из-за ворот выбежали три фигуры с кольями в руках. Все трое были жирноваты. Они почти первые поселились в деревне и смотрели на других свысока. Первых поселенцев они рэкетировали. А вот, когда в деревне появился будущий отец Александра, их лафа кончилась. Они были им неоднократно биты, заживляли раны, собирались с силами и снова получали по заслугам. Когда Александр вырос, они стали получать и от него. Похоже, что сегодня они решили восстановить статус-кво.

Видя, такую силищу, Гвоздь решил поддержать своих друзей. Как только они подбежали на ударную позицию, он прыгнул Саше на спину и обхватил его руками.

Саша резко ударил головой назад. Обычно он всегда пользовался приемами уличной драки. Она, может быть, была не столь эффективна по приемам, зато внешний эффект впечатлял всю деревню. Но иногда применял некоторые захваты из арсенала рукопашного боя.

Гвоздь с разбитым лицом сползал со спины Саши. Его правую кисть схватили, прижали вниз к предплечью. Боль была адская. Он вытянул руку и побежал туда, куда направляли его руку. Ноги подкашивались, но он бежал, потому что знал, что стоит ему остановиться и рука будет сломана. Губы и нос были разбиты, глаза не открывались, но он бежал, проклиная себя за то, что прыгнул на Сашу. Его кисть ткнули основанием вперед. Боль была невыносима. Теряя сознание, он прыгнул туда, куда его направили. Что-то врезалось в ребра и вышибло из легких весь воздух. И тот, который только что вдохнул, и тот давнишний, который по каким-то причинам не выходил из легких даже при кашле. Рот забыл для чего открылся. Для полного счастья, что-то сломалось об голову. Физическое тело влетело в пыль лицом, брызнув кровью и соплями. Ментальное тело, не дождавшись отпускных, выскочило порезвиться на свободе.

Саша, подтолкнув Гвоздя под удары братьев, поднырнул под кол их отца. Руки старшего Хорька, по инерции, несли увесистую дубину навстречу удивленным лицам его сыновей. Сам же он, поворачивал голову, чтобы посмотреть на Сашу. Глаза выкатывались от удивления. Это было невероятно. Удар с разбега был неотразим, а этот голодранец стоял на ногах. Саша стоял перед ним и ждал. И вот, когда произошла радостная встреча близнецов с колом их отца, Саша смачно врезал старшему Хорьку по губам и носу одновременно. Брызнуло полновесно. Но он не упал. Нет! Он замахал руками и помчался вперед спиной, быстро перебирая ногами. На ногах устоять, ему помешал родной забор. Он сам завалился и помешал своему хозяину. Старший Хорек завалился на спину, поднял вверх ноги, приподнялся на голове и, ударив пальцами ног о землю, на мгновение затих. Но лишь на мгновение! Он был здоров как бык. Поднявшись на ноги и тряхнув головой, он заревел и помчался на поле сражения. Его сыновья еще карабкались в пыли, а он уже наносил удар правой в челюсть этого москаля. Кулак летел в пустоту. Все было замедленно. Надо бы вернуть кулак назад, но он не хотел возвращаться, решив дойти до конца. Справа, руку отклонила ладонь. Она скользнула по предплечью и, вдруг, резко рванула, тыльной стороной, навстречу разбитым губам. Чтобы обдумать создавшуюся ситуацию, пришлось срочно мчаться, спиной вперед, размахивая руками и разбрызгивая слезы, вылетавшие из глаз от удара по носу. Думать, старший Хорек, прилег на старое место.

Братья-близнецы наступали в паре. Чтобы было наверняка, они ударили одновременно. Один бил слева, а другой бил справа. Чуть быстрее ударил левый. Цель пропала, зато запястье попало в тиски. Руку дернули по пути движения, тело, не ожидая такого ускорения, потеряло равновесие и поплыло вперед, на встречу с кулаком родного брата. Брат не халтурил. Он всегда бил от души.

Второй брат увидел, на мгновение, лицо своего родного брата, почему-то от души врезал ему, и лицо пропало. Странно. Но времени на раздумье, ему не дали. По ушам что-то хлопнуло, создав внутри организма ужасное давление. Он согнулся и встретился с чьим-то коленом. Тело подняло в воздух, губы, сами себя чмокнули в нос, а зубы запоздало лязгнули. Встреча с землей была трогательной.

Старший Хорек уже не бежал. Он надвигался как ночь. Он был похож на саму неотвратимость наказания. Он завис над Сашей, начал великий размах для решительного удара. Ноги и руки расставлены в стороны. Само воплощение кары. В пах что-то врезалось. Все величие вдруг уменьшилось и уместилось в одной горсти. Тело поплыло вперед. Ноги, мелко семеня, помчались за телом, по невидимому кругу. Не успели! А жаль! Пришлось ткнуться в пыль лицом, перевернуться на бок, поджать ноги и так, лежа на боку, кланяться кому-то, как японец.

Братья лупили друг друга по очереди. Саша ходил вокруг них и корректировал их удары. В стороне лежал их отец, но им было не до него. Глаза отекли, носы и губы распухли, уши затвердели и увеличились в размере, мочевые пузыри высохли. И только когда ноги отказались их держать, они затихли.

Пол деревни смотрело на это представление. Хорьков не любили, но за Гвоздя все же переживали. Парень по глупости примкнул к ним.

Саша подошел к притихшему Гвоздю. Он не стал его трогать, а только сказал:

— Хватит притворяться. Иди к отцу и больше не позорь его.

И сам пошел к своему другу Сергею».

Его головы коснулась чья-то рука. Он открыл глаза. Перед ним, на коленях, стояла Светлана и пыталась подложить ему под голову свитер.

— Извини! Я хотела, чтобы тебе было помягче.

— Спасибо, сестренка. Я уже выспался. Иди, вздремни сама.

— В Ростке посплю. Уже утро. Скоро пойдем.

— Ребятишки проснутся и пойдем.

— Тебе, наверное, снилось что-то хорошее? Ты улыбался во сне.

— Я видел во сне своего друга детства. Я его вспомнил. Я вспомнил свою деревню. А улыбался… Хм. Сон был забавный. Давнишний случай. Я своего друга поучал. Тебе трудно понять. Он был самый умный в деревне, а я его поучал. Он прочитал уйму книг. Самый лучший подарок для него была книга. Я часто ходил в заброшенные городки и поселки и приносил ему книги, которые находил.

— А где он сейчас?

— Этого я не знаю. Я еще многого не помню.

— Ты любил своего друга.

— Он был самый лучший мой друг.

— А я тоже не знаю, где сейчас мои подруги.

Хмурый расстегнул ранец, вынул оттуда карты и протянул их Светлане.

— Покажи, где находится твоя деревня.

— Зачем тебе?

— Может, буду мимо проходить, тогда посмотрю.

— Нельзя туда, братишка, там натовцев полно.

— Все равно покажи, чтобы обойти стороной и не влететь.

Света посмотрела на него, но так и не поняла, хитрит он или нет. Потом стала рассматривать карты. Она водила по ней пальцем и наконец сказала:

— Вот здесь. За этим лесом.

— Если по прямой, то получается ближе к Ростку. Как же ты вышла к НИИ «Агропром?»

— Я шла лесом. Надеялась, что найду кого-нибудь из своих. Когда лес кончался, я опять заходила в него. Ну вот так и дошла. Услышала голоса, окликнула. А это оказались бандиты. Ну, а дальше, ты все знаешь.

— Знаю.

Они замолчали. Хмурый протянул Свете шоколадку. Так они и сидели на полу, наслаждаясь шоколадом, пока не проснулись дети. Первая проснулась Маша и сразу спросила:

— А почему вы на полу сидите? А чего вы едите? А где Сележка?

— Здесь я. Кричишь так, что любой проснется.

Они вылезли из-под одеял. Хмурый подвел их к столу, налил им энергетического напитка и дал по шоколадке.

— Я пойду, получу оружие, а вы тут побыстрее и выходите. Сестренка, поухаживай за Машей.

Он пошел в оружейку, получил свое и Светланино оружие и вышел на улицу. Неподалеку сидели «Долговцы» и о чем-то беседовали. Хмурый подошел к ним.

— Можно с вами посидеть?

— Да. Конечно.

— Покурю. Сейчас мои выйдут.

Он закурил. Бойцы «Долга» молчали. Они смотрели на него, а он чувствовал неловкость.

— Сдается мне, что вы о чем-то спросить хотите?

— Да есть один вопрос.

— Ну тогда задавайте, а то я скоро уйду.

— Почему ты натовцев отстреливаешь?

— Причина такая же, как у вас со «Свободой».

— Они нас на «Армейские склады» не пускают.

— И меня не пускают.

Подошел Старый. Присел рядом, закурил.

— Что Хмурый? Пытают тебя?

— Да нет. Просто спрашивают.

— Бесполезняк, парни. Он молчун. Какой, хоть, вопрос-то?

— Почему я натовцев отстреливаю.

Старый посмотрел на своих бойцов и покачал головой.

— Прости их Хмурый. Не проснулись еще. Ты ребятишек у натовцев отобрал?

— Да.

— Вот вам и причина, парни. А если кто-то чего-то не понял, то пусть подумает над тем, зачем он в Зону сунулся. Мы ведь, здесь, все оккупанты. А Хмурый коренной житель этой территории. Он рад гостям, но гость должен уважать хозяев.

На улицу вышли Светлана и дети. Хмурый встал.

— Ну ладно. Мы пошли. Спасибо тебе Старый, я бы лучше не объяснил.

Он пожал Старому руку и они пошли в Росток.

— Хмурый! Елки метелки! — Акела улыбался во все тридцать два зуба. — А все говорят, что ты за смертью пошел и запретил подглядывать. Ну народ! А ты с целой семьей появился.

— Здорово, Акела. — Хмурый обнялся с охранником. — Знакомься. Это моя сестра Светлана, это сестренка Маша, а это брат Сережа.

— Точно сестра?

— Точно. Кто обидит, то будет считаться, что обидел меня.

— Да брось ты Хмурый. Нет дураков, обижающих твоих родственников. Сестра это хорошо. Да! Кстати! Тебе разрешено в бар заходить с оружием. Так что давайте идите. Там Бармен хмурее тебя. Жить никому не дает. Иди, обрадуй его своим появлением.

— Сейчас, только автомат сдам. А пистолет оставлю, раз разрешили.

— Как считаешь нужным.

Они сдали оружие и стали спускаться по лестнице. Друг побежал вниз по ступеням впереди всех. Как только он скрылся из вида, Светлана спросила:

— А его нечаянно не пристрелят?

— Его знают. Он успел здесь отличиться.

Внизу внезапно стих гул голосов. Это длилось всего лишь мгновение, а потом рев радостных голосов и топот ног заглушили все. К лестнице неслась толпа. Первым показался Лис, а за ним Бармен. Они налетели на Хмурова и повисли на нем. Потом на них стали виснуть вновь прибывающие и скоро все завалились на ступени. Все смеялись, орали, жестикулировали. Прошло очень много времени, пока кто-то крикнул:

— Эй бродяги! А Хмурый не один! Он с пополнением!

Стали расползаться, вставать. Потихоньку затихали, глядя на Светлану и детей. Лис первый опомнился:

— Ну чего все застопорили! Люди с дороги! Пропустите их в зал!

— Лис! Ты первый рванул на лестницу.

— А может я в туалет?!

— Ну да! Увидел Друга и сразу расслабило! Ага?

Светлана звонко засмеялась. Лис показал говорившему кулак, чем вызвал смех всех окружающих. Он махнул рукой на всех сразу, подошел к Свете, взял ее под руку и сказал:

— Ужасно дикий народ. Лишь бы позубоскалить. Все в меня. Разрешите представиться. Меня зовут Лис. Прошу вас, сударыня, поскорее назовите ваше имя, у нас мало времени.

— Почему?

— Потому что я пытаюсь отбить вас у Хмурова. А от него живым еще никто не уходил.

— Расслабься Лис. — Хмурый хлопнул его по плечу. — Она моя сестренка.

— Вот так значит! А ну быстро все разошлись. Детям воздуха не хватает. Пойдемте сударыня к нашему столику. Ребятишки за мной. Возьмите за руки Хмурова и тащите.

Дети, когда образовалась куча мала, испугались, но увидев, что все кругом смеются и радуются, тоже развеселились. Услышав приказ Лиса, они уцепились за Хмурова и стали продираться сквозь толпу.

В зале валялись опрокинутые стулья. Было такое ощущение, что произошла быстрая эвакуация. Лис подвел Светлану к столику, стоящему в центре зала, поднял стул, смахнул с него невидимую пыль и усадил Свету. Остальные уселись сами. Ребятишек посадили на колени. Бармен крикнул на весь зал:

— Сегодня пиво за счет заведения!

— У-У-у-у! Кайф! — пронеслось по залу.

Ребятишки крутили головами во все стороны. Все было так непохоже на пакгауз и блокпост «Долга», что они никак не могли привыкнуть к обстановке. Света наклонилась к Хмурому и прошептала:

— А они тебя любят, братишка!

— Я тоже их люблю, хотя и спорю с ними иногда. Кстати! Лис обалденный парень!

— Уж не сватаешь ли ты меня?

— Да нет, я просто так. Но как он на тебя смотрит!!! И, потом, он даже был готов рискнуть головой ради тебя. Прикинь?

— Это я оценила.

Раздался звон ударов ножом по бутылке. Это Лис привлекал всеобщее внимание. Все затихли.

— Господа бродяги! Много пить сегодня не будем. Во-первых пятница. Во-вторых наши путешественники устали. В-третьих длинного базара не будет, потому что Хмурый ни хрена ничего не рассказывает. А посему, тост должен быть произнесен за самое важное событие. Я думаю, что не будет возражений, если тост прозвучит так: «За то, что дождались!»

По залу пронеслось:

— Нет! Не будет! Нормально!

Все встали и выпили.

— У-У-у-у! Кайф!

Все сели и начали закусывать. Абориген обратился к Хмурому:

— На «Агропром» ходил?

Хмурый кивнул головой.

— Ну и сукин же ты сын, Хмурый! Ведь могли грохнуть.

— Мне Света помогла.

Света, недоумевая, посмотрела на него, но промолчала.

— О-о-о! — Лис посмотрел на девушку. — Хмурому помогать трудно. Как вам это удалось?

— Я-я-я… Это… Ну… Не знаю. — Она пожала плечами и глубоко вздохнула. — Это он мне помог.

— Ну это в его стиле. А как он вам помог?

— За мной Хантеры гнались. Ну он их и перебил. Двоих взял в плен.

— А зачем ему пленные понадобились? Он вроде бы не мать Тереза.

— Хантеры вызвали вертолет из лаборатории и он решил узнать, почему натовцы прислали вертолет.

Вокруг их столика потихоньку собиралась толпа. Все хотели услышать рассказ девушки. Хмурому это не нравилось, но и обижать друзей он не хотел. На выручку пришел Бармен. Он тронул Хмурова за плечо и махнул ему рукой, приглашая за собой. А Лису сказал:

— Потом мне все расскажешь.

Тот кивнул головой. Хмурый пошел за Барменом и слышал продолжение разговора Лиса со Светой.

— А вертолет?

— Он его подбил, только я плохо соображала. Он меня на себе таскал и отстреливался.

Хмурый захватил с собой ранец с информацией и деньгами. Они прошли в кабинет Бармена. За стойкой его заменил Нумизмат, очень пожилой и очень честный человек. Он, в силу своего возраста, не мог ходить по Зоне, а жить-то надо, вот и подрабатывал у Бармена.

— Как же ты рискнул? Я, правда, подозревал, но…

— Да я сначала не хотел. Все дело случая.

— Зоне спасибо скажи!

— Ты знаешь, Бармен, а я ее частенько там благодарил.

— По Зоне слухи поползли, что есть такой Хмурый и что пятерых делает не замечая. Скоро эти слухи до натовцев дойдут. Осторожней тебе надо!

— Ладно! Ты, хоть, не ругайся. Я больше ничего не умею делать. Загляни лучше в ранец.

— Кофе попьем и заглянем.

Бармен приготовил кофе, разлил по чашкам и они, молча, стали пить. Потом закурили и бармен раскрыл ранец Хмурова.

— Ёкарный бабай! Ты что, банк взял?

— В лаборатории в сейфе лежали. Они с бандитами расплачивались за пленных, за хабар.

— Ты у нас теперь миллионер! Тут, только пятисотевровых, тридцать пачек.

— Это не мои деньги. Они принадлежат ребятишкам и Светлане. И остальное все запиши на них. У меня к тебе просьба.

— Говори!

— Надо подобрать им квартиру. Сереже пистолет, можно ПМ и ящик патронов к нему. Мне надо уйти. Попроси кого-нибудь, чтобы поучили мальца стрелять. Он только по возрасту маленький, а по жизни уже зрелый. Если денег не хватит, тогда я отработаю, когда вернусь.

— Ну, квартира у них считай уже есть. Здесь недалеко отлично сохранившийся дом. Там живут несколько семей. Стрелять, Сережу, буду обучать сам. У нас здесь классный тир есть. Денег им хватит на всю жизнь. А вот скажи-ка мне, дружок? Куда, это, тебе надо уйти?

— Не спрашивай. Просто поверь, что мне действительно надо.

Бармен огорченно покивал головой.

— Ладно. Поверю. Экипируйся получше. Хорошо?

— Хм!

— И не хмыкай! Ладно. Пойду, распоряжусь на счет квартиры.

Бармен вышел. Пока он отсутствовал, Хмурый выпил еще чашку кофе. Бармен пришел, когда Хмурый докуривал сигарету.

— Все отлично! — Он хлопнул в ладоши и потер их. — Сейчас пойдете в свою квартиру. Лис покажет. Кстати он обещал раздобыть мебель. На выходе, Акела выдаст Сереже пистолет с кобурой. Слушай, Хмурый! Ты просто золото, хотя и рожа у тебя. Извини.

— Принято.

— Эх! Шугануть бы их всех. Да не получится. Жаль, что сталкеров не поднять. А то грохнуть бы выжигатель и они в глубокой заднице.

— В каком смысле?

— А в таком! Это самая главная лаборатория. Если она гавкнет, то они могут сворачивать свою программу. Но защита у Выжигателя о-го-го!

— Так они могут еще такую же построить.

— Не все так просто! Аппаратура там уникальная. Их сенат не дает разрешение на изготовление запасных экземпляров. Боятся, что ими могут террористы завладеть, или маньяк— ученый. А отсюда все это транспортировать дороже, чем на Марс слетать. Вот теперь и представь. Если выжигатель уничтожить, то для его восстановления, не будет ни средств, ни сил.

— Ну средства америкосы найдут.

— Не скажи. А разногласия в сенате и обществе, а пронырливая пресса. Ты только представь, что военные, просившие на Зону определенные суммы, вдруг запросили в десятки тысяч раз больше.

— Знаешь? Я в этом не силен. Пойду я. Завтра рано вставать.

— Ты что? Собираешься под выброс выходить?

— Так надо, Бармен. Так надо.

— Упрямый ты. Не знаю, что задумал, но пусть Зона хранит тебя.

— Спасибо на добром слове.

Хмурый встал и они с Барменом пошли в зал. Там уже все наговорились. Похоже они вытрясли из Светланы все что она знала. А судя по ее взгляду на него, сами немало порассказали ей. Он подошел к Лису:

— Ну показывай квартиру.

— Маша, — Лис не спешил отвечать, — ты поела?

— Да! И Сележка тоже поел.

— Пойдем смотреть, где жить будете.

— Пойдем.

Все встали из-за стола и пошли к выходу. В оружейку выстроилась очередь. Акела окинул всех взглядом и громко спросил:

— Сталкер Сережа присутствует?

Сережа посмотрел на Хмурова. Тот кивнул ему головой, мол отвечай.

— Я здесь.

Мальчик протиснулся к охраннику. Акела выдал ему ПМ в кобуре.

— Кто следующий?

— Я!

Вперед вышла Маша. Наступила тишина, а потом всеобщий хохот. Акела, вытирая слезы, присел на корточки. Он протянул Маше шоколадку.

— Молодец малышка. Наш человек! Тебе у нас понравилось?

— Понлавилось! У вас здесь весело!

— А кто тебе больше всех понравился?

— Хмулый! Он класивый! Я выласту большая и женюсь на нем!

Все снова захохотали. Посыпались шуточки:

— Хмурого сосчитали! Пропал Сталкер! Через пятнадцать лет по зоне Хмурята бегать будут!

Хмурый, тоже улыбаясь, надевал кобуру с пистолетом на Сережин ремень. Мальчик шепнул ему на ухо:

— Это мне насовсем?

— Подрастешь, тогда потяжелее найдем. Учиться стрелять будешь из него. Бармен ящик патронов даст. Я уйду завтра. Так что учить тебя будет он. Слушайся его во всем. Он классный Сталкер.

— А все говорят, что ты классный.

— Преувеличивают. Они же мои друзья.

Он встал, получил свой автомат и все пошли на улицу.

Дом находился рядом с баром. Лис показал пустые квартиры. Света выбрала с двумя комнатами. Водопровод работал исправно. Все было целое не разбитое. Когда квартира была выбрана, Сталкеры помчались разыскивать мебель. Хмурый остался.

— Свет! Я завтра ухожу. У Бармена можешь брать все, что нужно. О деньгах не беспокойся. Ребятишек береги.

— Хмурый. Я о тебе сегодня столько услышала! Хорошо, что я тебя встретила. Ну, в смысле, хорошо, что ты мой брат.

— Ответ неправильный. Хорошо, что Я тебя встретил, хорошо, что ТЫ моя сестра.

Больше поговорить им не дали. Начали заходить соседи. Ими, в основном, были старушки и старички. Они приходили знакомиться, приглашали к себе в гости. Потом повалили Сталкеры. Они несли стулья, табуреты, этажерки, кровати. Четверо, даже, притащили здоровущий шкаф. Света так обрадовалась этому шкафу, что притащившие его, зарделись от удовольствия. Кто-то притащил немного промятое кресло. Маша уселась в него и весь вечер, не сходя с места, играла своей куклой. Хмурый ушел, когда стемнело.

Часть вторая. Я объявляю им войну

Утром он зашел к Бармену. Долго подбирал снаряжение. Пришел Лис. Молча встал в дверях и наблюдал за Хмурым. Наконец тот закончил с экипировкой, попестал на руках ранец и закинул его за плечи. Тщательно все укрепил на себе. Повернулся к друзьям.

— Ну все. Я пошел. Да что вы, в самом деле? Что уж я, совсем идиот, что ли?

— Не знаю, не знаю. — Лис подошел к нему. — Учти! Если не вернешься, то я тебя убью!

— Спасибо, Лис! Хороший ты парень.

— Скажи, хоть, куда идешь.

Хмурый развернул карту и ткнул в нее пальцем.

— Ого! Если собираешься выходить из города здесь, то знай, что по всей долине, до самого леса, сплошные аномалии. Проходы есть, но все равно иди осторожно. Когда ждать обратно?

— Не знаю. Мне надо выяснить, как натовцы охраняют свои объекты во время выброса. Если не успею к ближайшему выбросу, то придется ждать следующего. Вот и считай.

— Не нравятся мне ваши посиделки под выбросами. Ох не нравятся.

— Расслабься! Ну я пошел.

Он пожал руки Бармену, Лису и Аборигену.

— Все! До встречи!

— Не забудь, что тебя невеста ждет!!!

— Помню!

И он пошел, не оглядываясь. Друг побежал следом за ним.

Когда он проходил мимо дома, в котором поселилась Света с детьми, его взгляд невольно скользнул по окнам второго этажа. В одном окне торчала троица дорогих, его сердцу, человечков. Они махали ему руками. Он помахал в ответ. На душе стало очень тепло и появилась уверенность, что у него все должно получиться.

Выйдя за шлагбаум, он подозвал к себе Друга.

— Слушай меня внимательно! Я иду впереди. Ты идешь за мной след в след.

И он пошел по направлению к лесу. До леса, по прямой, было не больше двух километров. Но это по прямой. Вся долина была утыкана аномалиями. Они начинались в десятке метрах от выхода из города.

Хмурый полностью полагался на свое природное чутье. Он шел медленно, делая остановки, чтобы определить направление движения. Аномалии находились близко друг к другу. Иногда приходилось продираться по узкому коридору. Друг двигался сзади. Ему было не по себе. Он поскуливал и мелко дрожал, но несмотря ни на что, шел след в след. Даже когда к нему двинулась «жарка», даже тогда, он не бросился от нее в страхе. «Жарка» не достал всего чуть-чуть. Было очень горячо, но Друг прошел там, где, перед этим, прошел его хозяин. Хмурый обернулся.

— Друг! Ты умница!

Друг жалобно заскулил.

— Выйдем! Не волнуйся! Все кончается!

И они снова тронулись в путь по лабиринту, стены которого, при прикосновении, несли смерть. Если бы, кто-нибудь, наблюдал за ними, то подумал бы, что по долине идут человек и пес, полностью лишенные вестибулярных аппаратов. Они шли по очень замысловатой, даже весьма замысловатой, кривой. Они прошли почти две трети пути. День начал клониться к вечеру. Хмурый выбрал небольшую полянку среди аномалий и решил сделать привал. Он раскрыл банку тушенки, вывалил ее перед Другом, а сам стал есть шоколад. Лес был уже недалеко, но он был как локоть. И близко, и не укусишь. Надо бы хорошенько рассмотреть этот лесок. Он достал бинокль.

«Лес как лес. Пока ничего необычного. Начинается с кустов. Справа кабан гуляет. Если не уйдет, то надо будет завалить. Побаловать Друга. Слева все как везде. Наверху. На деревьях ничего подозрительного. В небе никого».

— Тишина. Никого. Еще немного отдохнем и пойдем.

Он уже хотел убрать бинокль, как, справа, где гулял кабан, прозвучали автоматные выстрелы.

— Лежать!

Друг сразу лег, как убитый. Хмурый распластался по земле, перпендикулярно направлению выстрелов. Левым ухом прижался к земле. Было далековато, но общая обстановка немного просматривалась. К ним никто не шел. Выстрелы прекратились. Он начал медленно придвигать бинокль к лицу. Приставил один окуляр к правому глазу.

«Ого! Нашего кабанчика завалили. Двое, без бандан. Разделывают тушу. Хорошо, что Другу ничего не пообещал. Смеются. Нас, похоже, не заметили. А вот как теперь мы будем продвигаться? Где-то у них здесь схрон. Не хочется с ними застревать. Натовцы нужны, они опаснее. Так. Нарезали мяса. Уходят. Придется ждать. Вот ведь фигня!»

— Лежать, Друг, лежать. Если нас видят, то пусть думают, что мы трупы. Время у нас есть. Сюда не сунутся. Стрелять бесполезно. Аномалии пулю не пропустят. Так что лежим.

Он рассматривал Хантеров в бинокль. Вот они нарезали мяса и ушли. Далеко ли? Вот появились слепые псы. Кружат недалеко. Вот они попробовали подойти к кабанчику. Послышались выстрелы и псы бросились врассыпную.

«Так, так, так! А Хантеры-то где-то рядом сидят. Ну-ка пошарим в том районе».

Он стал внимательно вглядываться в глубь леса. Слева от лежащего кабана, чуть в глубину, поднимался еле заметный дымок.

Хмурый быстро поднялся, еще раз посмотрел в бинокль и повернулся к Другу.

— Мы их невидим, а они нас. Надо быстро выбираться и к лесу. Может как раз к жаркому успеем.

И он пошел. Пошел очень быстро, безошибочно определяя маршрут. Иногда он подносил к глазам бинокль, рассматривая правую часть леса.

Аномалии закончились так же неожиданно, как и начались. Хмурый быстро пробежал открытое пространство и остановился у кустов. Посмотрел в бинокль.

— Все нормально Друг. Если бы нас заметили, то давно бы уже стреляли. Теперь ползком и тихо, без скулежа.

Он пополз вперед за ним Друг. Друг полз так тихо, что Хмурый даже обернулся, чтобы посмотреть, где находится его питомец. Тот был рядом. Хмурый одними губами проговорил: «Молодец!» Друг оскалился и вильнул хвостом.

На выходе из кустов, он опять посмотрел в бинокль. Потом повернулся:

— Там, видать, низинка или овражек. Не видно их. И охраны не видно. Может их там толпа, раз ничего не боятся? Ладно. Заходим в лес. Только ветками не хрустеть.

Он выпрямился, не отрывая от глаз бинокля. Углубились в лес. Хмурый взял направление на дым. От дерева к дереву, они подходили все ближе и ближе к костру. Вдруг среди деревьев мигнул огонек. Он приставил палец к губам. Стали двигаться медленнее.

Бандиты расположились на привал в какой-то заросшей воронке. Их было трое. Похоже, что они были сильно пьяные. Они шумели и ржали как жеребцы. Оружие было под руками, но на земле. Не далеко от костра лежала девушка. Руки и ноги у нее были растянуты и привязаны к вбитым в землю колышкам. Рот был стянут какой-то тряпкой. Глаза с ужасом смотрели на бандитов.

Хмурый подготовил автомат к бою и встал в полный рост.

— Поднять руки!

Хантер, сидевший к нему лицом, схватился за автомат и получил пулю в лоб. Двое оставшихся в живых, быстро подняли руки. Они не видели численности противника, поэтому решили не искушать судьбу. Друг бросился к девушке перегрызать веревки. Его хозяин подошел к бандитам сзади, стукнул одного по голове прикладом и сразу приставил ствол к уху другого.

— Тихо, тихо, тихо! Рыпнешься — пристрелю!

Он взял ствол автомата левой рукой, дернул его вверх, а прикладом врезал бандиту за ухом. Потом связал им руки, обыскал карманы и откинул все оружие в сторону. После этого достал нож и помог Другу освободить девушку. Она села и стала развязывать себе рот. Он хотел помочь ей, но девушка вертелась и не пускала его себе за спину.

— Ну хорошо, хорошо! Сама, так сама.

Девушка справилась с узлом, освободила рот и спросила:

— Ты кто?

— Я Хмурый. Сталкер — одиночка. А это мой партнер. Его зовут Друг. А тебя как звать?

Она вскочила, подбежала к автоматам Хантеров и схватила один. Направила его на Хмурова. В глазах ее сверкала ярость.

Хмурый сидел на земле. Его автомат лежал рядом. Он был спокоен. Тут же сидел Друг и улыбался своей, собачьей, улыбкой.

Зашевелились Хантеры. Девушка резко развернулась в их сторону и стала стрелять. Автомат трясся в ее руках, а она не могла остановиться. Пули летели в разные стороны. Они попадали в мясо, в рюкзаки, в бандитов, в костер. Патроны кончились. Она стала передергивать затвор. Передергивает и нажимает на курок — щелчок. Передергивает — щелчок. Еще — щелчок.

Один лежал с открытыми глазами и разодранной в клочья грудью. Второй стонал и еще шевелился. Девушка подбежала к нему, схватила автомат за ствол и стала бить его прикладом, как дубиной. Размахивалась и ударяла. И только тогда, когда голова стала похожа на кусок кабанятины, она уронила автомат, плюхнулась на землю и заревела в полный голос. Плачь, был такой отчаянный, что Друг начал подвывать ей. Хмурый посмотрел на него и прижал палец к губам. Друг замолк, улегся и прикрыл нос лапой.

Хмурый поднялся на ноги и подошел к костру.

— Я хотел их допросить. А ладно. Хрен с ними.

Он посмотрел на кабана.

— Пойду мясца принесу. У моего Друга давно маковой росинки во рту не было. Да и нам не грех подкрепиться. Друг! Останешься здесь. Будешь охранять.

— Я с тобой пойду!

Девушка схватила его за рукав. Он посмотрел на нее.

— Ну, если хочешь, пойдем вместе.

Они дошли до кабана. Хмурый отрезал три огромных куска мяса и пошел к костру. Всю дорогу девушка молча держала его за рукав. Когда они подошли к костру, она оторвалась от Хмурова и отбежала в сторону. Ее выворачивало наизнанку. Хмурый вытащил трупы наверх, набрал веток и стал жарить два куска мяса. Третий кусок он дал Другу.

Девушка подошла к нему, когда мясо было уже почти готово. Он протянул ей один кусок. Она помотала головой, отказываясь от мяса. Он воткнул прут с нанизанным на него мясом в землю и достал плитку шоколада. Развернул фольгу и протянул девушке. Та взяла шоколад и осторожно откусила.

Хмурый ел не спеша. Съев свой кусок, он закурил. Сидел, молчал и курил. Девушка ела шоколад и тоже молчала. Подошел Друг. Он положил лапы на колени девушки и лизнул ее руки. Она осторожно погладила его.

— Странно. Человек и чернобыльская собака. А где ты его взял?

— Друга, мне, дала его мать. Я ей однажды помог.

— А ты всем помогаешь?

— Нет.

Он опять замолчал. Девушка гладила Друга. Наступала ночь.

— Меня Вера зовут.

— Хорошее имя. Ну-ка покажи мне, где твоя деревня была.

— Почему ты думаешь, что была?

— Иначе ты не бродила бы здесь.

Он протянул ей развернутую карту. Вера внимательно ее разглядывала, а потом спросила:

— А где мы сейчас?

— Вот здесь. — Хмурый ткнул пальцем.

Девушка опять внимательно посмотрела на карту и неуверенно произнесла:

— По-моему, где-то здесь.

Похоже, что она была из одной деревни со Светланой.

— Ты знаешь такую девушку по имени Светлана?

— У нас была одна Света. Боевая девчонка. А почему ты спросил?

— А она из той же деревни, что и ты.

— Светка жива? Где она? Откуда ты ее знаешь?

— Она сейчас в Ростке. Так! Ночь надвигается. Надо гасить костер и ложиться спать.

— А на нас не нападут?

— Друг посторожит. У него отличное чутье. Друг! Ты нас посторожи, хорошо?

Друг тявкнул. Хмурый затоптал догорающий костер и лег на землю. Вера походила, походила. Поискала местечко. Потом подошла к лежащему Хмурому.

— А можно мне рядом с тобой?

— Ложись.

Она осторожно прилегла рядом с ним. Хмурый уснул мгновенно.

Ночь прошла спокойно. Хмурый периодически просыпался, чтобы оценить обстановку. Все было нормально. Друг лежал рядом и, когда его хозяин просыпался, он лизал его в лицо, как бы говоря, что все спокойно. Вера полностью им доверилась и спала как убитая. Хотя это не помешало ей прижаться к Хмурому и крепко обнять его левую руку. Когда он проснулся, ему пришлось ждать. Он не хотел пугать девушку.

Наконец она проснулась и, сообразив, быстро отпустила его руку и отодвинулась от него.

— Извини. Я нечаянно.

— Все нормально. Сейчас позавтракаем.

Он поднялся и посмотрел на кабана. Там, где вчера лежал кабанчик, валялись одни кости.

— Друг! Кабанчика-то сожрали!

Друг стоял, опустив голову.

— Ладно! Не бери в голову! Поедим консервов.

Он стал вытаскивать из ранца банки. Проверил рюкзаки Хантеров. Выгреб из них еду, патроны, контейнеры с артефактами и деньги. Сложил все в один рюкзак. Осмотрел оружие. Выбрал один автомат и пистолет ПМ. Положил на рюкзак.

Потом он открыл консервы и все стали завтракать. Когда позавтракали, он закурил. Курил молча. Вера тоже молчала. Хмурый покурил, затоптал сигарету и сказал:

— Возьмешь рюкзак и автомат. Пойдешь в Росток. Друг покажет дорогу.

Друг обиженно заскулил. Хмурый подсел к нему.

— Так надо, Друг. Проводишь Веру и найдешь меня по следам. А ты, Вера, — он повернулся к ней, — найдешь в Ростке Бармена. Тебе любой покажет. Скажешь, что от меня. Артефакты ему продашь. Спросишь про Свету. Ну все. Идите.

— Я с тобой пойду.

— Со мной опасно.

— Я с тобой пойду.

— Да, что я, медом намазан, что ли?

— Ты хороший.

— Да кто тебе это сказал?

— Я сама вижу.

— Посмотри мне в глаза.

Вера смело посмотрела ему в глаза.

— Видишь какой я?

— Вижу. Ты хороший. Я с тобой пойду.

Хмурый сел на землю и немного подумал. Потом он открыл ее рюкзак и выбросил оттуда артефакты.

— Лишний вес. Не боись. Живы будем — денег раздобудем. Тебе переодеться надо.

Он поднялся наверх, раздел бандита, которого убил. Спустился к Вере, держа одежду в руках.

— Переоденься. Эта одежонка целая. У других все в клочья. Обувь свою оставишь.

— Я не хочу это одевать.

— Тогда в Росток!

— Хорошо. Я переоденусь.

— Задача такая! Идем быстро! Все делаем так, как скажу я. Нам надо успеть до выброса.

— А я выбросов не боюсь.

— И я не боюсь. А вот америкосы боятся. И нам надо выяснить: до какой степени они боятся выбросов. Так что, идем почти бегом.

— Я умею бегать.

Она боялась, что этот суровый парень не возьмет ее с собой, поэтому соглашалась на все.

— Тогда крепим на себя вещички и бегом за мной. Только как можно тише.

Они укрепили вещи, чтобы не гремели, не звенели и не ерзали. Хмурый помог девушке подтянуть лямки. Он оглядел место ночлега. Взяли все, что надо.

— Все! Пошли.

Он быстро тронулся в путь. За ним девушка, а замыкающим трусил Друг.

Темп бега был щадящий. Метров триста легким бегом и столько же быстрым шагом. Хмурый периодически оборачивался, чтобы узнать самочувствие Веры. Она была молодцом. За час они прошли около десяти километров. Для броска по лесу, это было не так уж и плохо. Правда, они были жители Зоны, поэтому надеялись, что опасность они заметят раньше, чем она нагрянет. Если так пойдет и дальше, то на месте они будут к обеду.

Пробежав еще чуть больше часа, Хмурый остановился и поднял руку, предупреждая об опасности. Когда Вера подползла к нему, он, из-за кустов, рассматривал что-то в бинокль. Она попробовала выглянуть, но Хмурый задвинул ее назад. Она села на землю и стала ждать. Рядом с ней улегся Друг. Наконец, Хмурый закончил наблюдение. Он сел рядом с Верой, вынул карту и нарисовал на ней кружок.

— Здесь схрон Хантеров. Охраняют трое. Сколько внизу не знаю. Трогать мы их, пока, не будем. Крышка замаскирована под пень. Сейчас немного отдохнем и пойдем дальше. Обходить будем справа.

Хмурый опять начал смотреть в бинокль. Через полчаса он уселся рядом с Верой. Что-то снова отметил на карте, убрал ее и махнул своим спутникам, чтобы они двигались за ним.

Они медленно двигались вправо. Хмурый иногда останавливался и смотрел в бинокль. Скоро он стал увеличивать темп движения. Взяли старое направление. Деревья стали редеть. Появился густой кустарник и они перешли на шаг. Хмурый остановился, дождался Веру и шепнул ей, когда она подошла:

— А ты молодец. Я боялся, что не выдержишь темпа.

Вера была довольна похвалой, хотя и чувствовала себя на грани бессилия. А он уже отвернулся от нее и стал глядеть в бинокль.

— Это твоя деревня?

— Да.

— Точно?

— Да. Я знаю место, где мы стоим. И вообще мне все здесь знакомо.

Хмурый повернулся к ней. Девушка сидела к нему спиной и тяжело дышала. Он сел рядом с ней. Достал из кармана шоколад, разломил пополам и протянул половину ей. Вера взяла шоколад и кивнула головой.

— Разровняли вашу деревню.

— Я знаю. Я видела. А когда они меня заметили и хотели поймать, я долго бежала по лесу. Заблудилась. Бродила, бродила и напоролась на бандитов. Они меня натовцам хотели продать.

— Откуда ты знаешь?

— Они мне говорили: «Скажи спасибо, что ты с нами. Вот продадим америкосам, тогда запрыгаешь».

— Понятно. Ты, пока, отдыхай. Мне понаблюдать надо. Если хочешь, поешь с Другом. Пошарь в рюкзаке.

Он полез в кусты и словно пропал. Вера забеспокоилась, но видя, что Друг спокоен тоже успокоилась.

Хмурый рассматривал военный городок, поставленный натовцами на месте, где была деревня.

«Две длинные брезентовые палатки. Четыре навеса. Под навесами ящики. В центре небольшая площадь. На ней люк. По периметру колючая проволока. Вход на территорию один. Плохо, что он расположен в противоположной от нас и леса стороне. Охрана только там. Четыре пехотинца. Если остальной периметр не охраняется, значит он или под сигнализацией, или заминирован. Надо проверить».

Хмурый отполз назад к своим спутникам.

— Значит так! Мне надо кое-что проверить. Для этого надо стрельнуть. Не бойся, риска практически нет. Пуля уйдет в землю, а выстрела не будет слышно. Что бы вы ни услышали, вы должны сидеть здесь без паники и продолжать ужинать. Я пошел.

Сказал и исчез в кустах. Вера придвинула к себе автомат и перестала есть. Какая тут еда. Аппетит куда-то улизнул. Она посмотрела на Друга. Тот уплетал тушенку и был спокоен, как будто ему ни о чем не намекали.

Хмурый проверил готовность автомата. Он прицелился и выстрелил в нижний ряд. Выстрела не было слышно. Проволока изогнулась, стукнула по следующему ряду. Завыла сирена. Из правой палатки выскочили пехотинцы.

«Значит это у вас казарма. Понял. Ого два десятка. Интересно, вы все или только дежурное подразделение? Лес под прицел взяли. Десять медленно идут через площадь, а остальные бегут по внешнему кругу периметра. Опа! Из левой палатки высунулся хрен с горы. Неплохой костюмчик ССП-99 «Эколог». Лаборатория у них там, что ли. Не успели обжиться, а уже лабораторию завели. Ну теперь, хоть, обстановка ясна. В слепую не надо бегать. А что у нас бойцы делают? Проволоку меняют. Похоже мин там нет. Лучше бы сигнализации не было. Все заделали. Бегут назад. Ничего не поняли и разбираться не хотят. Хозяин барин. А может, они только мутантов боятся? Наверняка. Какой дурак будет на них нападать? Нет у нас дураков. Ты, Хмурый, не в счет. А о тебе они не знают. Ну и что мы теперь имеем? Стоп, стоп, стоп. Ух ты! Люк открывается. Похоже у них там бункер. Офицер вышел. Ему докладывают. Полез назад. Короткий доклад. Значит считают что все нормально. Пойду, перекушу и подумаю».

Он бесшумно выполз из кустов. Вера даже не успела испугаться его появления. Она шумно выдохнула и положила автомат.

— Что там за сирена выла?

— Сигнализация включилась. Сейчас поем, покурю и опять на пост. Чего-нибудь осталось пожевать?

Она протянула ему пол банки тушенки. Хмурый взял тушенку и стал спокойно есть ее. Вера ждала. Она поняла, что лучше не задавать вопросов. Но все-таки ей было не по себе. Что-то он задумал и это пугало ее.

Хмурый поел и закурил. Вера не выдержала.

— Ты что решил делать?

— Хочу проверить их лабораторию.

— Ты что, с ума сошел? Там полно солдат.

— Да. Солдат многовато. А кому сейчас легко? Только бы не подключили сигнализацию к воротам.

— Ты псих!

— Я знаю.

— Я не пущу тебя!

— Послушай, девочка. Я знаю, что я псих. Другой бы не стал тебя спасать. Самому бы спастись. Тебя хотели им продать. Значит уже кого-то продавали. Может там в клетках сидят твои подруги. Может мои друзья. У тебя есть оружие, есть продукты. Ты свободна. Я не держу тебя. Я привык делать то, что собирался делать. Риск существует всегда. Даже когда ты спокойно ешь, то ты можешь подавиться. И что же, не есть совсем.

— Но тебя же могут убить.

— Почему ты волнуешься за меня, которого знаешь всего сутки?

— Я не знаю. Я привыкла к тебе.

— А я привык к отцу, привык к матери, к Зоне, к Другу, к одиночеству, к смертям. Человек ко всему привыкает. Будь на моем месте другой, ты бы привыкла к нему. Но! Все проходит, девочка, все проходит. Ты сейчас уйдешь и через пару дней забудешь меня.

— Я никуда не пойду.

— Ты нарушила договор. Ты обещала делать так, как я скажу.

— Я никуда не пойду. Я буду делать так, как скажешь ты.

— Ну хорошо. Тогда пока сиди здесь. Я пошел на разведку.

И он исчез в кустах, а Вера осталась с Другом. У нее из глаз текли слезы. Она их не вытирала. Просто сидела и гладила Друга.

— Тебя он тоже спас? Маму твою спас. Ты ему служишь и не имеешь права перечить. Тебе, наверно, очень тяжело с ним, Друг. У него холодное сердце. Он даже не понимает, что кто-то может за него переживать.

Друг молча лизнул ей руку.

Хмурый наблюдал за лагерем. Небо начало темнеть. Часа через три-четыре будет выброс. Он не отрываясь смотрел на ворота. Все было спокойно. Надо было ждать.

Наконец в лагере началось шевеление. Из казармы вышли пехотинцы и пошли к люку в бункер. Он насчитал двадцать шесть человек. Четверо на воротах. Плюс офицер. Прошли два ботаника. В защитных костюмах. Даже среди своих, считают себя самыми ценными.

«Люк открыт. Значит еще кто-то должен спуститься. Хорошо бы охрана ворот. О! Вот и охрана пошла к люку. Спустились. Люк закрыли. Ворота закрыты на засов. На верху ворот колючка. Вроде ничего не подключали. Разберемся на месте».

Небо уже потемнело. Он вышел к девушке.

— Мне пора. Вы сидите здесь. Наблюдайте за лагерем. Увидите, что я возвращаюсь, подбегайте ко мне. До утра не вернусь, уходите в Росток. Друг, проводишь Веру.

— Я с тобой пойду.

— Там опасно.

— А я все равно пойду с тобой!

— Тогда пошли все.

Они быстро пошли по направлению к лагерю. Обогнули периметр с левой стороны, там где пробегали пехотинцы. Подошли к воротам. Прислушались. Все было тихо.

Хмурый подошел к воротам и дотронулся стволом автомата до колючки на воротах. Тишина.

— Отлично. — Прошептал он. — Теперь надо открыть ворота.

— Как они закрыты?

— На засов. Четыре скобы. По две на каждой воротине.

— А верхом залезть нельзя?

— Надо что-то накинуть на проволоку.

— А если рюкзак?

— Молодец!

Он быстро снял с Веры рюкзак, а с себя ранец. Расстегнул ранец и высыпал в него из рюкзака. Поставил ранец перед девушкой.

— Упакуй получше.

Сам вынул нож и разрезал ранец по шву, оставив дно целым. Получился приличный кусок толстого брезента. Он взял его за один край зубами, наклонился, слегка, вперед. Брезент доставал своим краем до кончиков пальцев. Хмурый начал осторожно поднимать руки, чтобы брезент не скатился с них. Ухватился за верх воротины, чуть присел и подпрыгнул. Руки вытянулись. Он поднялся на вытянутых руках над створкой ворот. Осторожно перегнулся через ворота и разжал зубы. Брезент полностью закрыл небольшой участок колючей проволоки. Затем он перенес одну руку на внутреннюю сторону ворот и уперся ладонью на уголок, вывернув ее в сторону лагеря. То же проделал с другой рукой. Лег животом на брезент и перевернулся во внутрь лагеря.

Присел. Прислушался. Все было тихо. Он повернулся к воротам, сдвинул щеколду и приоткрыл ворота. Они открылись почти бесшумно. Новенькие. Не успели заржаветь. Это не в Темной долине. Там ворота со времен СССР не смазывались.

Махнул рукой Вере, чтобы шла к нему. Девушка подошла. Он забрал у нее свой ранец, закинул его за спину и прошептал:

— Вон лаборатория. Идем туда. Только тихо.

И он, как тень, метнулся в палатку. Его спутники поспешили за ним. В палатке было темно. Он вынул из кармана фонарик и посветил.

— Боже мой!

В лаборатории стояли клетки. В них находились люди. В основном девушки и один мальчуган, лет десяти. Они сидели на полу и смотрели на луч фонаря. Кто светил, они не видели и поэтому молчали.

— Не бойтесь! Мы сейчас освободим вас. Надеюсь вы знаете эту девушку? — Он посветил фонариком на Веру.

Люди в клетках зашевелились.

— Девчата. Это же Вера. Она с автоматом.

— Вера!

— Верочка!

— Тише девочки, тише. Не шумите, а то все испортите.

Хмурый подошел к пультам и стал открывать клетки. Люди выходили из клеток и пытались обнять его, но он показывал на Веру:

— Ее благодарите.

Хмурый подошел к последней клетке.

— Привет Хмурый!

— Философ! Мать твою! Ты-то как здесь?

— По глупости. Иду по лесу, размышляю. Вдруг, бац, на меня сетка летит. Замотала так, что чихнуть нельзя. Подходят пятеро. Замотали скотчем, прямо поверх сетки и потащили. Приволокли сюда, разоружили и засадили в клетку. Сказали, что после выброса, меня выжжет и можно сделать неплохого зомби. Скоро выброс.

— Да. Часа через два. А кто с тобой в клетке?

— Хантер. Вообще-то неплохой парень. Тоже кандидат в зомби.

— Эй, Хантер. Тебя как звать?

— Проныра.

— А ты как сюда попал?

— Пришел от Пахана. Артефакты принес на продажу. Хотел предложить сотрудничество. А они меня в клетку. Латыши! Пуп земли! Слушай, Хмурый. Я слышал про тебя. Говорят, что ты свое слово держишь. Если быстро пойдем, то можем уйти от выброса. У нас недалеко приличная землянка.

— Знаю.

— Откуда?

— Видел. Мимо проходил.

— И не тряхнул?

— Нет. Ты лучше скажи — нас пустят в землянку или ее придется занимать с боем? Я хочу спасти своего друга.

— Я поговорю с Паханом.

— Отлично! Эй! — Хмурый обратился ко всем. — Сейчас уходим. Идем в темпе. Всех прошу постараться. От этого зависит жизнь вот этих двух человек.

— Хмурый. — Философ взял его за локоть. — На стеллажах в контейнерах артефакты.

Хмурый посмотрел на стеллажи. Контейнеров было штук тридцать. Если в каждом лежало хотя бы пяток артефактов, то это было богатство.

— Все контейнеры забрать. Проныра! Пахану скажешь, что мы заплатим за ночлег. По артефакту за человека.

Он дождался, когда все контейнеры были разобраны и сказал:

— Вера! Отдай Философу автомат с патронами. Все идем за Пронырой. Философ вторым. Далее девушки. Я замыкающий. Теперь уходим.

Все вышли на улицу, выстроились в том порядке, который назначил Хмурый и, по его команде побежали за Пронырой. Хмурый раскрыл за собой ворота настежь, в расчете на то, что в лагерь забредут животные. Пусть латыши покорячатся.

По дороге им попадались группы мутантов, которым, похоже, не было никакого дела до людей. Перед выбросом, животные меняли территорию обитания. Попалось одно огромное животное, похожее на медведя, только в полтора раза больше и с клыками в сорок сантиметров длиной. Девушки шарахнулись от него в сторону, но зверь не обратил на них никакого внимания. Хмурый решил расспросить, позже, у них об этом звере.

К схрону Хантеров они подбежали, когда вокруг уже была звенящая тишина. Вот-вот должен был произойти выброс. Проныра нашел вытяжку и, прильнув к ней, заорал:

— Пахан! Это я, Проныра! Открой! Со мной Хмурый с людьми. За ночлег готов заплатить артефактами. Штуку за человека. В противном случае поклялся уничтожить всех.

После небольшой паузы из вытяжки раздался голос:

— А где он собирается выброс переждать?

— Пахан! Не глупи! Он местный и выбросов не боится. И слово свое держит.

Опять пауза. Потом люк, замаскированный под пень, откинулся, и оттуда крикнули:

— Заходите!

Хмурый взял в руку гранату, выдернул чеку и стал спускаться в землянку. Когда он спустился на земляной пол, то молча показал гранату и чеку. Здоровенный Хантер, так же как и он, молча кивнул головой, что все понял. Хмурый поднял голову и крикнул:

— Спускайтесь все.

После этого, он подошел к Хантерам и сел рядом с ними на матрас. В землянку, один за другим, стали спускаться люди. Последним спустился Проныра, держа в руках Друга. Он закрыл за собой люк и закрепил его цепью за мощный крючок. Теперь люк снаружи открыть было невозможно.

— Проныра! — Пахан подошел к столу, сел на лавку и жестом пригласил Хмурова присесть рядом. — Ты за сколько нас продал ему? — Он кивнул на Хмурова.

— Погоди, Пахан. — Хмурый вставил чеку в гранату, убрал ее и положил руку на плечо главаря. — Он тебя не продавал. Я, еще днем, срисовал твою землянку. Три охранника. Вот карта, на ней все отмечено.

Он положил на стол карту. Пахан внимательно рассмотрел ее и кивнул головой.

— Все верно. Ну ты спец! Главное мои идиоты ничего не заметили. Убери свою бумажку. Ладно. Проехали. Ты где Проныру подцепил?

— У миротворцев в клетке.

— Ты, что, их всех замочил?

— Нет. Они в бункер спрятались.

— А если бы у них секрет был?

— У меня тоже свои секреты есть.

Пахан замолчал. Потом немного погодя, достал из рюкзака бутылку водки и поставил на стол. Посмотрел на стоящих у стены гостей и сказал:

— Давайте все к столу. Выпьем за знакомство и необычность ситуации. Хмурый здесь, а мы живые. Такого я про него не слышал. Хотя нет! Борова с Куцым ты отпустил. Да?

— Да.

— Да-а-а. Сильная команда у Борова была. Не повезло им. Напоролись на тебя. Хотя может и повезло. Ты их, по-моему, озолотил.

— За честность и озолотить не грех.

— Иногда вероломство награждается лучше.

— Иногда. А честность награждается всегда.

Все, кто пришел с Хмурым, расселись за столом. Проныра и Пахан так же сидели с ними. Остальные четверо бандитов остались сидеть на матрасах. Хмурый сидел спиной к ним. Он обернулся и посмотрел на Хантеров.

— А команда твоя что же…?

— А они уже перекусили. — Пахан посмотрел на своих парней. — А много есть вредно. Ха-ха-ха! Бдительность теряется.

Слегка тряхнуло.

— Началось. — Пахан взял в руки бутылку водки. — Пора и нам начинать.

Хмурый услышал у себя за спиной легкое шевеление и мгновенно по позвоночнику пополз холод. Напротив него сидели Проныра с Философом. Глаза их, вдруг начали удивленно расширяться. Хмурый не стал искушать судьбу.

Он оттолкнулся ногами от земляного пола. Скамейка под ним начала падать вместе с сидящими на ней девушками и Паханом. Хмурый выгнул спину назад. В падении, он вынул пистолет, а правой рукой ударил Пахана по кадыку.

Хантеры начали передергивать затворы.

Хмурый упал на пол и выстрелил в голову самому проворному бандиту. Потом в стоящего рядом с ним. Третьим был Хантер, направляющий ствол на Хмурова. Четвертый не стал целиться. Он уже понял, что они проиграли и выстрелил просто так, от страха или от безысходности. Этого уже не суждено было узнать, потому что Хмурый выстрелил ему в голову два раза. На всякий пожарный.

В схроне стало тихо. Так тихо, что было слышно, как дрожат девушки, упавшие на пол. Еще кто-то простонал.

Хмурый быстро вскочил на ноги и посмотрел в сторону Проныры с Философом. В ту сторону стрелял последний бандит.

Философ сидел так же, как до стрельбы. Только глаза были распахнуты до предела и рот раскрыт. А вот Проныра чувствовал себя неважно. Лицо его было цвета сырого асбеста. Глаза сильно зажмурены, а правая рука ухватилась за левое плечо и сквозь пальцы просачивалась кровь.

— Проныре помогите! — он сказал это, ни к кому не обращаясь, но все сразу потянулись к раненому.

Сам Хмурый стал связывать бесчувственного Пахана. Он крепко стянул запястья за спиной. Стянул очень сильно, чтобы кисти рук затекли. Ноги тоже так же стянул. Потом подошел к столу, чтобы убедиться, что с Пронырой сделали все как надо. Тот сидел, прислонившись спиной к земляной стене. Цвет лица не изменился, но плечо было уже перебинтовано.

— Сделайте ему обезболивающий укол. В моем ранце есть несколько аптечек. Легче станет, тогда отведем на топчан. Потерпи, Проныра. Повезло тебе.

Философ, наконец-то достал шприц и вколол раненому обезболивающее. Через некоторое время, Проныра стал оживать.

— Фу! Голова кружится. Ну Пахан! Ну падла!

— Помолчи. Береги силы. — Хмурый отошел к убитым Хантерам. — Помогите обыскать их и оттащить в угол, чтобы не мешались. Оружие разберите. Все вещи к столу, к стене, рядом с ранцем сложите.

Зашевелился Пахан.

— Да-а, Хмурый! Силен ты! Один раненый, да и тот не из твоей команды.

Хмурый промолчал.

— Ну и что ты теперь со мной сделаешь?

— Убью.

— Что вот так сразу? Может, договоримся?

— Не договоримся! Я сам, иногда, прибегаю к таким хитростям, но в этих случаях, я готовлюсь к смерти. Значит и ты должен был приготовиться к смерти. Ну и какие могут быть договоренности с трупом? Здесь теперь все принадлежит нам. За исключением вещей Проныры.

Хмурый подошел к матрасам, отрезал от одеяла большой кусок и пошел к лежащему Пахану.

— Слушай, Хмурый! Ослабь веревки. Руки с ногами отекают. Через два часа гангрена начнется. Ты что дела…?

Хмурый запихивал ему в рот отрезанный кусок одеяла. Запихнув почти все, он придирчиво осмотрел шнурки, которыми были стянуты руки с ногами. Потом обыскал связанного. Все вещи Пахана отнес в общую кучу.

Подошла Вера.

— Мы все сделали как ты велел. Что теперь?

— Надо бы поесть. Твои подруги, небось, голодные. Давай мечи все на стол. Да и свободу отметим. Бутылка-то не разбилась.

Все сразу зашевелились, как будто вспомнили, что они давно ничего не ели. Они и правда завалили стол съестным. Он только улыбнулся, глядя на них.

— Ну, девчата! Выпьем за ваше освобождение.

Он поднял стакан и выпил стоя. Все последовали его примеру. Девчата закашлялись, а Философ крякнул. К столу, шатаясь, подошел Проныра.

— Я тоже жрать хочу.

— О! Будешь жить! Присаживайся. Выпьешь?

— За освобождение выпью.

— Тогда держи.

Хмурый налил ему пол стакана. Проныра поднял стакан.

— Дурак я был. Крыс за друзей считал, а друзей за врагов. Хочу выпить за вас, за всех. И за тебя, Друг! Слышишь?

Друг перестал есть тушенку, посмотрел на говорившего и завилял хвостом. Все заулыбались. Напряжение, потихоньку, спадало. Начали есть и чувствовалось, что они давно не ели.

Хмурый ел не спеша. Он смотрел на девушек и мальчугана и был рад, что все получилось так, как получилось. На полу мычал Пахан, но всем было на него наплевать.

— Вообще-то я в Зону от неизбежности попал. — Проныра ел тушенку и рассказывал о себе.

Отошел, видать парень. Оклемался. Или окружение благотворно подействовало.

— Мне пять лет дали. Менту в морду дал. Да видать сильно дал. Нос сломал и сотрясение мозга. Одно из двух: или в милицию хлюпиков стали набирать, или он справку подделал.

— За что в морду дал?

— А! Приехал в Москву. В метро захожу. Показываю удостоверение участника войны. Я в Чечне воевал. Награда есть. А мне говорят, что льготы отменили. Ну. В смысле заменили на деньги. Монетизация произошла. Я говорю, что все это херня. Короче то да се. Вызвали милицию. Подходят. Ваши документы. Даю паспорт. Где регистрация? Какая? Пройдемте. Пошли, говорю, я гражданин России. Тут же в метро в отделение приходим. И они давай беспредел учинять. Дубинками тыкать. Я одному и врезал. Ну мне тоже досталось. Потом суд. Награду тю-тю. И пять лет, чтобы другим не повадно было. А за колючкой подрался с одним и убил нечаянно. Еще четыре дали. Потом еще два накинули. Уже выходить, а хозяин мне нож окровавленный показывает и говорит, что это мой. Из шизо вышел. Пахан предлагает бежать с ним в Зону. Я еще посмеялся, что мол из зоны в Зону. Согласился. Вот так и попал.

— Грустная история. — Хмурый закурил. — А почему закон такой, что его народ не приемлет?

— Ты, Хмурый, местный, а значит многого не знаешь. — Философ тоже закурил сигарету, которую стрельнул у Хмурова. — Сейчас, практически, каждый новый закон не порядок создает, а хаос. Самый классический пример: «Сухой закон». Люди начинают гнать самогон, травиться, токсикоманить. И так подавляющее большинство законов. А те, кто издает законы, обладают иммунитетом неприкосновенности. Другими словами, они не обязаны исполнять законы, которые сами издают.

— Чудно!

— А то!

— У нас в Зоне все намного проще. Девчата! Вы, хоть, наелись?

— Да! Спасибо!

— На здоровье! Давайте знакомиться?

— Да нам про вас Вера уже все рассказала.

— И что я очень строгий, тоже рассказала?

Девушки засмеялись.

— Она сказала, что вы очень добрый.

Хмурый с укоризной посмотрел на Веру. Она смотрела на него и улыбалась.

— Тогда всем спать. Друг! Сторожить!

Друг завилял хвостом и тявкнул.

Ночь прошла спокойно. Хмурый, как всегда, периодически просыпался и вслушивался в ночные звуки. Но делал он это скорее по привычке, нежели по необходимости. Друг был на стороже и делал это с удовольствием. Он вообще старался во всем угодить своему хозяину.

Наконец начали просыпаться. Хмурый открыл люк и проверил обстановку на верху. Все было нормально. Он подошел к люку и крикнул:

— Все спокойно! Кому надо, тот может выходить.

Из землянки, по одному, стали подниматься девушки. Немного погодя, вылезли мальчик, Философ и Проныра. Хмурый каждого предупредил, что будет стоять здесь и в случае чего, чтобы кричали или стреляли. Проныру спросил:

— Как у тебя дела?

— Странно, но сегодня лучше, чем вчера. Хотя побаливает.

— Ну лады.

Потом он дождался, когда все вернутся и спустятся в землянку. Залез в нее последним и закрыл люк.

— Утренние процедуры сделаны. Теперь позавтракаем и в темпе в Росток.

Все расселись за столом. Завтракали молча. Когда мужчины закурили, Хмурый сказал:

— В Росток пойдем через долину аномалий.

— Но там не пройти. — Философ смотрел на него с недоумением.

— Идти будем в таком порядке: я первый, за мной девушки с пареньком, далее Философ, замыкает Друг. Если будете идти след в след, то пройдем. Страху и панике не поддаваться. И не бойтесь. Мы с Другом в субботу там прошли. Сейчас рассчитаемся с Пронырой, забираем свои вещи и уходим. Идти придется в темпе. Нам надо к темноте попасть в Росток.

Он встал из-за стола и пошел к контейнерам с артефактами.

— Проныра! Нас девять, включая Друга. Иди, возьми девять артефактов за ночлег, плюс имущество Пахана. Я думаю, что так будет справедливо.

— А можно мне с вами в Росток?

Хмурый посмотрел на Философа. Для того, похоже, это тоже было полной неожиданностью.

— Что скажешь, Философ?

— Даже не знаю. Он в вакуум попадет. Не будут с ним одиночки общаться. Вспомни Лиса.

— Это так, но сейчас Лис почти со всеми побратался.

— Ну не знаю. Вообще-то Проныра мне нравится. Да и к Хантерам он попал по стечению обстоятельств. Ну не знаю я, Хмурый! Не знаю!

— Ладно. Если есть желание, тогда идем с нами. Некогда это перетирать. Пойдешь перед Философом. Все, бродяги! Забираем вещи и уходим. Трупы убирать не будем, благо в Зоне ничего не разлагается, а мумифицируется. Кто сюда забредет, тот и уберет.

На полу задергался Пахан.

— Ты здесь остаешься. Подумаешь в одиночестве. Может это жестоко, только я так не думаю. — Хмурый наклонился над ним. — Заодно узнаем, как награждается вероломство.

Он закинул за спину свой ранец и два контейнера с артефактами. Повесил на плечо автомат. Взял на руки Друга и стал подниматься по лестнице. Остальные разобрали вещи и потянулись за ним. Хмурый ждал их на верху.

— Кстати, девчата. А что за зверь нам попался? На медведя похож, только больше по размерам.

— Это саблезубый Бер. Он бывает спокойный, а бывает в бешенстве. Лучше с ним никогда не встречаться.

Все закивали головами, соглашаясь с объяснениями Веры.

— Понятно! Тогда пошли.

Хмурый повернулся лицом к Ростку и быстро пошел по лесу.

Весь путь по лесу напоминал легкую прогулку. Может на такую большую группу не было охотников нападать, может мутанты осваивали новые территории и им было не до людей. Как бы там ни было, а группа довольно-таки быстро добралась до того места, где Хмурый освободил Веру. Они сделали короткий привал, чтобы немного отдохнуть и забрать вещи бандитов, оставленные вчера.

Отдохнув и перекурив, Хмурый повел всех к долине. Он не стал искать проход, по которому прошли они с Другом. Все равно, после выброса аномалии перемешались. Он нырнул в первый попавшийся коридорчик.

И опять начался напряженный путь по сложному лабиринту. Хмурый старался не спешить. Они были прикрыты аномалиями и нападения не боялись. А вот путь надо было выбирать как можно более безопасный. Цепочка была длинная и, не дай бог, кого-то качнет от морального напряжения. Тогда беды не избежать. За сталкеров он не боялся, они опытные в этом деле, а вот девушки могут поддаться панике.

Пройдя больше половины долины, они наткнулись на приличную полянку. Решили сделать привал и перекусить. Хмурый гладил Друга, успокаивая его, и осматривал свою команду.

— Все молодцы! Поешьте, отдохните. Осталось немного. Доедайте все, что осталось в рюкзаках. Легче идти будет.

— Хмурый, смотри! — Философ показывал в сторону Ростка. — На шлагбауме народ. Наверное наблюдатели нас заметили. Встречать вывалили.

Хмурый посмотрел в бинокль.

— Да, ребята. Нас, почему-то, встречают. Лис рукой машет. Думаю, что ничего не произошло, скорее всего им интересен наш маршрут. Кстати, Философ, ты заметил сколько здесь артефактов?

— Не мерено! Только как их достать?

— Подумай. Ты же у нас философ. Ладно. Отдыхайте. Обедайте.

Все зашуршали вокруг импровизированного стола. Сам он уселся в сторонке чтобы покурить. Подошла Вера. Она принесла банку тушенки и галеты.

— Спасибо, Вера. А вам-то хватит?

— За глаза! Друг с нами поест. Хорошо? Его, девчонки, потом погладить хотят.

— Хорошо, хорошо. Ему тоже будет приятно. Он же еще щенок.

Вера отошла к подругам, а Хмурый стал не спеша есть.

Минут через сорок они продолжили путь. Коридоры стали подлиней. Создавалось впечатление, что Зона помогает им. До шлагбаума, если считать по прямой, было метров пятьдесят.

— Ой! Девочки! Смотрите! Света с какими-то малышами!

— Где? Где? Ой! Точно! Светка! Ура!

— Всем стоять!!! — Хмурый рявкнул так, что «жарка», двинувшаяся было, к ним, отхлынула назад. — Девушки! Милые! Я вас прошу. Смотреть только под ноги впереди идущему и ступать след в след. Мы почти пришли. Я не хочу никого из вас терять.

Сказав это, он пошел вперед. Люди со шлагбаума ушли. Похоже догадались, что отвлекают.

Наконец-то они вышли на свободную от аномалий землю. Хмурый стоял у выхода и показывал рукой направление — куда надо идти. Последним вышел Друг. Он мелко дрожал. Хмурый взял его на руки и поцеловал в нос.

— Молодец, Друг!

Тот начал его лизать в лицо и радостно повизгивать.

Они с Другом пошли следом за своей командой. Навстречу им бежали Лис, Света, Абориген и Бармен. За ними, остальных, уже не было видно. Хмурый догнал Проныру.

— Не волнуйся, Проныра. Я думаю, что все будет хорошо.

— Я на это надеюсь.

Впереди встретились Света и ее подруги. Они образовали, что-то наподобие пробки. Обнимались, целовались и плакали.

— Хмулый!!!

Навстречу ему бежала Маша, а за ней, быстрым шагом, шел Сережа. Хмурый поспешил навстречу малышке. Он подхватил ее на руки и подкинул вверх. Она звонко рассмеялась. Он поймал ее и прижал к себе. Маша крепко обняла его за шею и заплакала.

— Ну что ты, красавица моя? Что ты плачешь? Все же хорошо.

— А все почему плачут?

— Они от радости.

— И я от ладости.

— А посмотри на Друга. Видишь? Он от радости прыгает и гавкает.

— И еще хвостом виляет.

— Точно. Виляет.

Подошел Сережа.

— Сережа. Привет.

— Привет.

— Как у тебя дела? Стрелять учишься?

— Меня дядя Бармен учит. Он знаешь как классно стреляет?

— Знаю. Он отличный Сталкер.

— Из Сережи тоже получится отличный Сталкер. — Подошедший Бармен крепко пожал Хмурому руку. — Три дня прошло, а уже стреляет неплохо.

Сережа зарделся от похвалы. Стали подходить Сталкеры. Здоровались и задавали ни к чему не обязывающие вопросы. Хмурый опустил на землю Машу.

— Иди, поздоровайся с Другом. Он по тебе скучал.

Маша побежала к Другу.

— А это кто с тобой? — Сталкеры с подозрением смотрели на Проныру.

— Это Проныра. Бывший Хантер. Благодаря нему, Философ жив. Хочет сталкером быть.

— И ты готов за него поручиться?

— Готов.

— Тогда вопросов нет. Пошли с нами, Проныра.

Вся толпа потянулась в Росток. Сережа шел рядом с пареньком, который пришел с Хмурым. Он что-то говорил ему, держа в одной руке пистолет, а в другой нож. Вид у него был гордый, а у паренька растерянный.

Маша сидела на руках у Хмурова и крепко обнимала его за шею, шепча что-то на ухо. А тот улыбался и кивал головой.

Лис шел рядом со Светой, а она отвечала на вопросы своих подруг.

Сталкеры шли за девушками и заглядывались на них.

Бармен шел рядом с Пронырой и вел, скорее всего, деловой разговор. Проныра внимательно слушал его, изредка отвечая.

И только Друг, перебегал от одних к другим, получая свою порцию ласк и был очень доволен.

К Хмурому подошел Философ.

— Не сердись, Хмурый. Вопрос имеется.

— Задавай свой вопрос.

— Ты про Ад и Рай слышал когда-нибудь?

— Был у меня лучший друг. Он мне все это рассказал. Так что я в курсе. А что тебя интересует?

— Да я про Пахана…

— А. Вот оно что. Он не хотел, чтобы я его убивал. Хотел договориться. Я ему шанс оставил.

— Один из ста.

— Он нам меньше давал, мы свой шанс реализовали. А что касается того, куда я попаду. Какая разница. В Ад попаду, или в Рай. Все равно не навечно. Если за свои деяния попаду в Ад, то там мою душу очистят от скверны и назад, на Землю. А если в Рай попаду, то там мою душу насытят божественной музыкой, до такой степени, что при первых аккордах в бешенство буду приходить, и тоже на Землю.

— И тебя это не волнует?

— Меня больше всего волнует другое. Вот у меня на руках маленький, ласковый человечек. Чтобы этот человечек жил, воспитывал своих детей, а потом внуков — я совершил поступок, за который мне полагается гореть в Аду. Вот как ты считаешь? Должен был я подумать над этим, а потом оставить ее в клетке, но зато спасти свою душу для Рая?

— Ну, я так сразу и не отвечу. Но ведь в заповеди сказано: «Не убий».

— Да сказано. Вот я и не позволяю убивать Зону и ее жителей.

— Ты так странно трактуешь…

— Как понимаю, так и трактую. Видишь ли… Не все так просто с этими заповедями, как кажется. Да и не переживай за меня, Философ. Если тебя этот вопрос очень сильно волнует, то лучше подумай над тем, куда ты сам попадешь. Каждый выбирает для себя. Я выбрал.

— Хмурый. Ты не сердись на меня.

— Все нормально.

Философ отошел от него в глубокой задумчивости.

Они шли по Ростку. Попадавшиеся им навстречу Сталкеры приветствовали их и с интересом рассматривали девушек.

— Мне нужна снайперская винтовка с оптикой и глушителем.

— Что за манера у тебя, Хмурый. Только встретились, а ты сразу быка за рога. Все у тебя будет. Только сначала, хоть, кофе попьем, что ли.

— И к ней бронебойные патроны.

— Тьфу!

Бармен воздел к небесам руки. Пошептал немного, посмотрел на Хмурова и устало сказал:

— У тебя будет все, что тебе надо.

— Много патронов.

— Я тебе их столько дам, что ты с места не сдвинешься!!!

И они оба захохотали.

— Хороший ты парень, Бармен. Даже не спрашиваешь, а есть ли у меня деньги.

— Во-первых ты делаешь то, что надо мне и Зоне, а значит экипировка за мой счет. Во-вторых на твоем счету денег не мерено. В-третьих вы притащили тьму артефактов.

— Все артефакты, за исключением доли Философа и Проныры, принадлежат девушкам и пареньку.

— А они в один голос говорят, что все это твое. И Философ с Пронырой тоже.

— Врут.

— Черт побери! Ну почему все должно быть так, как ты сказал?

— Потому, что им надо жить.

— Они тебе за свою жизнь и отдают все! Етицкая сила! Ну что за тараканы у тебя в голове? Люди! От всей души! Ну не обижай ты их! Мать твою!

— Это я не подумал. — Хмурый потупился. — Ну ты из этих денег обустрой, хоть, их. Только не говори. Скажи, что обустраиваешь бесплатно.

— Ты когда людей приводишь, мне бальзам на душу льешь. Как же я могу за это деньги брать. Дурья твоя башка!

— Ну тогда наливай свой кофе.

Они опять захохотали.

— Наконец-то кофейку попьем. — Бармен разливал ароматный напиток по чашкам. — Ты успокоился?

— Да.

— Точно успокоился?

— Да.

— Ну тогда слушай внимательно. Документы, которые вы добыли в Темной долине, на вес золота. Точнее одна флэшка. В ней дается указание на возобновление всех ранее закрытых экспериментов, а так же на расширение текущих. Флэшка была продублирована в двух экземплярах.

— Да. Я помню.

— Для этого натовцам нужны местные жители. Рекомендовано возводить как можно больше городков и прочесывать Зону в поисках материала. Извини, но так сказано. Мы для них «материал».

— Значит материал. Ну-ну.

— Материал должны выдерживать под выбросом и после этого отправлять… С трех раз угадаешь, куда?

— На выжигатель.

— Точно. На выжигатель. — Бармен задумчиво покачал головой. — Выжигателя не будет и все у них тут гавкнет. Вот такие пироги.

— Вот я и хочу погулять немного.

— Это мы обсудим. Я одну флэшку нашим отослал. Пусть узнают, чем тут натовцы занимаются. А то карт-бланш им отдали за вступление в ВТО. Пусть ГРУ прозондирует ситуацию.

— У них, вроде бы, дружба?

— Ты хотел сказать: «обмен опытом»? Все это херня. Разведка никогда никому не доверяет. Они и флэшку будут проверять. И им обязательно кто-то из информаторов все подтвердит. Так что не боись!

— А чего мне бояться? Я сам по себе. Это они пусть боятся, если мешать станут.

— Ладно! Ты кофе пей, а то остынет.

Вошли Лис с Аборигеном.

— Ни фига себе! Мы там новых жильцов, в поте лица, обустраиваем, а они тут балдеют.

— Обустроили?

— А то!!!

— Ну тогда побалдейте вместе с нами.

— Это мы завсегда.

Лис схватил турку, налил себе и Аборигену.

— Я вот тут подумал немного. Хмурый из двух рейдов девять местных привел. Чую, что в Зоне полно народа мыкается. Если у тебя, Бармен, для меня дела нет, то может мне побродить немного?

— Если хочешь местных поискать, то я только за.

— Я тоже поброжу с Лисом. — Абориген посмотрел на Бармена. — Ты не против?

— Да я только рад! Елы-палы! Кстати! Если Проныра согласится? Возьмете его?

— Я возьму. — Хмурый поставил чашку на стол. — И вам предлагаю идти со мной. Если найдем людей, то их надо сюда выводить. Короче. Вместе сподручнее.

— Я согласен. — Лис посмотрел на Аборигена. Тот кивнул головой, соглашаясь. — Во. Абориген тоже согласен. Только с Пронырой надо бы поговорить.

— Так я его сейчас приведу. — Бармен встал со стула. — Вы тут, пока, кофейку приготовьте.

Он вышел. Не успел Лис смолоть зерна, как в кабинет вошли Бармен с Пронырой.

— Проходи парень. Присаживайся. — Лис стал высыпать порошок в турку. — У нас к тебе вопросы имеются.

Проныра сел за стол.

— Сейчас кофе приготовим, — Бармен понес турку к плите, — будем пить и разговоры разговаривать.

Когда все было готово и Сталкеры начали наслаждаться напитком, Лис спросил:

— Ты, Проныра, к натовцам как относишься?

— Был бы президентом, объявил бы им войну.

— Войну им уже объявили. — Хмурый закурил сигарету. — Я им объявил войну. Ты, лично, желаешь участвовать в этой войне?

— У меня, аж, руки чешутся!

— Кем был в Чечне?

— Разведка.

— То что надо! — Лис сразу оживился. — Я тоже в разведке был. Про Хмурова не говорю. Он по жизни разведчик. Абориген без военной специальности, но Сталкер он, отличный. К какому оружию привык?

— РГ-6 таскал, ну и привык к нему.

— А в ближнем бою участвовал?

— Для ближнего боя у меня ПМ был и ножи.

— Я не понял. Ты офицер, что ли?

— Старлей. Списан по ранению.

— Как же ты под Пахана попал?

— Как многие офицеры. Стране стал не нужен до такой степени, что даже то, что обещали и то отобрали. А бандюки пригрели. Вот и весь сказ.

— Не трогай его Лис. — Хмурый положил руку на плечо друга. — Себя вспомни.

— Да я без задней мысли. Короче у меня претензий нет. Решайте.

— Уже решили. — Хмурый налил себе еще кофе. — Попьем кофейку и будем экипироваться. Завтра выходим. Вес возьмем на пределе. Пополнять его негде будет. Война объявлена и они об этом знают.

На том и порешили.

Долину аномалий прошли на удивление быстро. В лес вошли как квадр «Долга». Впереди шел Хмурый с Другом. На левом фланге хозяйничал Абориген, на правом — Лис. Прикрывал всех Проныра.

Бармен на экипировку не поскупился. У Хмурова, на сгибе локтя, покоился ствол ВВС «Винторез». Тьма патронов к нему. Снайперские и бронебойные. Несколько гранат РГД-5 и шесть световух. Куча жратвы и напитка «Non Stop».

Лис и Абориген взяли АС «Вал» с кучей основных патронов.

Проныра нес РГ-6 и к нему почти десять килограмм гранат ВОГ-25Р. Но это не все. На поясе СКАТа-10, у него висел ПМ.

У всех была оптика, глушаки и ножи. И естественно была еда. Тушенка только для Друга, а себе набрали всевозможных каш в легкой, саморазогревающейся упаковке. А также аптечки, бинты и биоклей. Ну и конечно шоколад. Шоколада взяли прилично. Бармен настоял, чтобы взяли маскировочные халаты. Все засопротивлялись, но когда увидели их, то согласились взять. Халаты были легкие и отлично сделаны.

Простились с девушками и ребятишками. У Светы уточнили месторасположение деревень, которые она знала. И ушли.

В лесу объяснялись жестами. Все были настороже. В любой момент могли попасться военные Сталкеры, посланные натовцами за «материалом».

Начинался мелкий дождичек. Это было неплохо, так как на влажной земле легче обнаружить следы. Ветра не было. Шагалось легко.

Недалеко от схрона Хмурый поднял руку, заставляя всех остановиться и усилить внимание. Он показал двумя пальцами на глаза и сделал горизонтальный круг пальцем. Потом, не сходя с места, стал рассматривать местность в бинокль.

Все застыли и стали вслушиваться в окружающие шорохи. Хмурый оторвался от бинокля и подозвал друзей к себе. Все бесшумно подошли.

— Схрон, возможно, занят. Здесь недалеко трупы, которые мы оставили в землянке. Я пойду слева, а Лис пойдет справа. Смотрим охрану. Через десять минут, Проныра ведет Аборигена к схрону. Не шуметь, люк не поднимать. Друг! Остаешься с Пронырой. Лис расходимся.

И они растворились в кустах.

Выждав десять минут, Проныра повел Аборигена к схрону. Шли осторожно. Друг двигался бесшумно, как призрак.

Когда они подошли к землянке, Хмурый с Лисом ждали их уже там. Оба прижали пальцы к губам. Они стояли у вытяжной трубы и слушали. Проныра остановился у люка. Лис пошел к ним.

— Там кто-то есть. Сколько человек неизвестно. Говорят как прибалты. Охрану не выставляли. Короче надо хорошенько подумать.

Подошел Хмурый.

— Там кто-то русский есть. И похоже, что он пленный. Предлагаю бросить световуху.

— Может, предложим сдаться?

— Можно и так. Только если они не захотят, то оружие в руки точно возьмут. А так есть вероятность, что оружие у них сейчас не в руках. Они, по-моему, перекусывают. Во всяком случае, пленный просил есть, а они над ним смеялись.

— Тогда давай световуху.

Хмурый подошел к пню, под который был замаскирован люк.

— Лис. Я попробую открыть люк, а ты бросишь гранату. Будем надеяться, что они не закрыли на цепь. Начинаем.

Хмурый начал поднимать люк. Как только он открылся на размер кулака, Лис швырнул туда световуху. Хмурый захлопнул люк.

Немного погодя, они стали поднимать люк. Он был не закрыт. Из схрона неслась ругань. Что интересно, так это то, что ругались по-русски. И ругались неплохо.

Пока шум не стих, Хмурый бесшумно спрыгнул в землянку.

За столом, при свете фонаря, сидели пять военных сталкеров. Они терли или зажимали глаза. В углу, на матрасе, сидел связанный человек с черным плотным мешком на голове. Ранцы и оружие находилось почти под руками пехотинцев, поэтому надо было действовать быстро.

Хмурый одним прыжком покрыл расстояние от лестницы до стола и стал вырубать вояк, ударяя по головам рукоятью пистолета. Когда последний упал без чувств под стол, он крикнул:

— Можно заходить!

— Обана! — Пленный зашевелился. — Хмурый! Собственной персоной! А я думаю, чегой-то прибалты так разматерились.

Хмурый подошел к пленному и сдернул с него мешок.

— О! Какие люди и без охраны!

— Здорово Хмурый! — На него смотрел Боров. — Нет у меня больше охраны. Эти козлы грохнули Куцего. Твари!

— У тебя с глазами-то как?

— Хм! Нормально. В этом мешке ничерта не видно. А я дебил, что ли, чтобы в черноту глядеть. Вот я и закрыл глаза. Вспышку конечно видел, но не так, как они.

— О! Боров! — подошел Лис. — Они и тебя сосчитали?

— Здорово Лис. Они беспредельщики. Считают всех. Может, развяжете меня, по старой дружбе?

Хмурый разрезал веревки, стягивающие Борову руки и ноги. Тот начал их растирать. Хмурый обратился к своим друзьям:

— Свяжите этих, но чтоб руки спереди были. Не забудьте обыскать и все оружие в сторону. Жратву на стол. Поедим и к темноте пойдем в гости.

— Со мной что будете делать? — Боров насторожено глядел на Хмурова.

— А ты собираешься перебегать нам дорогу?

— Я что, так сильно похож на дурака?

— Ты совсем не похож на дурака, но вот вопросы иногда задаешь… — Хмурый стал копаться в ранцах пехотинцев. — Если хочешь уйти, то уходи. Если голоден, то поешь. Ну а если хочешь все, что нам не надо получить в наследство, тогда посиди и не мешай нам.

— Даже Куцый сказал, что ты авторитет и живешь по понятиям. И дорогу тебе лучше не перебегать. А я тебя, Хмурый, вообще-то в свои братаны записал. Должник я твой.

Хмурый, Лис и Абориген оторвались от своих дел и посмотрели на Борова. Тот был очень серьезен.

— Правильно говорит Боров. — Подошел Проныра. — По понятиям и искренне. Я его давно знаю. Он хоть и крутого нрава, но правильный авторитет.

— Здорово, Проныра. Ты, что, в команде Хмурова?

— А я тоже его должник. Да и надоело мне в Хантерах ходить. Не мое это.

— Все парни. — Хмурый выпрямился. — Этих на матрасы, а сами за стол. Боров, давай с нами потрапезничай.

— С удовольствием! Жрать хочу, как твой Друг!

— Так это с голодухи у тебя такие мрачные мысли? Такое впечатление, что ты во внутреннем поиске.

— Есть малеха. — Боров набил полный рот каши, хотел продолжить разговор, но не получилось и он стал заглатывать ее не прожевав. Получалось не очень.

— Да ешь спокойно. Куда торопишься?

Боров закашлялся. Все засмеялись и начали хлопать его по спине. Наконец он проглотил и тоже засмеялся.

— Давно не ел. Два дня они меня таскали с собой.

— Давайте все разговоры после еды.

И они молча принялись есть натовскую пайку.

— Червячка заморили можно и покурить. — Лис прислонился спиной к земляной стене и закурил. — Ну что, Боров, наелся?

— Да! Красота!

— Ну тогда, если есть желание, расскажи: что тебя гложет.

— Гложет? Ну да, можно и так сказать. Только я уже решение принял. Мы с Куцым одинаково решили. Я на Большой земле, до Зоны, смотрящим был в зоне. Вот такой вот каламбур получается. Все было классно. Вдруг приходит малява, что меня заказали. А у нас, мотал срок, один Сталкер. Много интересного трекал. Ну я и подумал, что если в Зону нырнуть, то меня там не достанут. Вот мы с Куцым в Зону и сорвались. Думаем, что вот надыбаем бабла и за бугор. Слухи ходили, что тут миллионером за неделю можно стать. Лапшу вешают на Большой земле. Побродили с Куцым, артефакты поковыряли. Ну и видим, что херня конкретная подбирается. Замкнутый круг. Сдаешь артефакты, берешь снаряжение, на нуле. Как в старом фильме: украл, выпил, в тюрьму. Пол года бродили. Зло копится, прямо вилы. Тут на нас Хантеры. Но фортуна к ним попой бдыньсь. Мы их вещички поделили. Смотрим, а деньга-то получается конкретная. Вот он выход. Сделали перемет. Команду набрали. Стали новичков шерстить. Бабло поперло. Думаем, что вот еще чуть-чуть подкопим, а там за бугор. Потом еще чуть-чуть, потом еще… А тут Хмурый на шею. Мою команду в тридцать бойцов как два пальца об асфальт. Потом перекурил, оружие оставил и в лабораторию. Я еще подумал, что вот и гавкнула легенда о Хмуром. А он уже по лестнице поднимается и ребятишек с собой ведет. Пожевал немного, собрал свои вещички и слинял, а меня и Куцего наследником оставил.

Боров замолчал и закурил вторую сигарету. Все последовали его примеру. Лис затянулся и спросил:

— Так он, что? Твоих завалил и сразу в лабораторию пошел?

— Сразу и без оружия. С одними ножами.

— Ну это хуже чем с автоматом. У него ножи живые. Я сам видел.

— Хорош базарить! — Хмурый загасил сигарету. — Боров мне помог. Без его информации я бы никуда не пошел.

— Командир! А ты нам рот-то не затыкай. Еще не бой. Давай Боров, продолжай.

Тот докурил и продолжил:

— Хабара набрали немерено! Нашли большую тележку. На таких носильщики на вокзалах чемоданы возят. Погрузили все и на Янтарное Озеро к Сахарову. Дорога сплошной зеленый коридор. Даже зомби не попались. А их там полно. Рядом «Пси-излучатель». Слили все. Бабла столько, что хоть остров в Тихом океане покупай. Сидим в схроне. На душе паскудно. А тут еще Куцый гундеть начал. А чегой-то, говорит, к этому Хмурому, все бабы и ребятишки липнут? Посмотришь на него, так урод уро…

Боров замолчал и посмотрел на Хмурова. Тот сидел невозмутимый, как статуя.

— Извини, Хмурый. Я уж как дело было. Да и честно говоря, что есть то есть.

— Я сам знаю как выгляжу. Что же теперь, снимать штаны и петь «Разлуку»? Ты не боись. Меня это не берет.

— Ты, Боров, не прав. — Лис подсел к нему поближе и громким, чтобы все слышали, шепотом поведал. — У него отбоя от невест нет. Сталкеры роптать стали, мол холостыми останемся.

От взрыва смеха Друг чуть по лестнице не взобрался. Смеялись все, включая Хмурова. Пленные не в счет. Они понимали, что их ждет.

— Продолжай, Боров, не тушуйся. Хмурова ничем не проймешь. Такое впечатление, что он на все со стороны смотрит и это его не касается.

— Ну вот. Я и говорю Куцему, что, мол, забирай все деньги и вали за бугор. Купишь островок и будешь балдеть. Он на меня фонари выкатил. Я, говорит, хотел тебе то же самое предложить. Полный финиш! Три года в Зоне. Не отпускает она нас. И что самое интересное, так это то, что мы на нее не обижаемся. Короче решили мы просто побродить по Зоне. Ну раз деньги значения не имеют, то можно не рисковать. Просто разыскиваешь артефакты для самого необходимого и все. И жизнь идет и сам при деле. Заныкали денежку и решили посмотреть территорию, откуда Света пришла. Кстати, предполагали, что можем тебя, Хмурый, здесь встретить. Я тебе покажу, где мы бабки спрятали. Будет случай, выудишь их и положишь на счет Светы и ребятишек.

— О-о-о! Боров! — Хмурый протянул ему руку. — Это поступок!!! Ценю! Правильно я сделал, что отпустил тебя.

— Мы оба так решили. Куцый сказал, что это твои деньги. Жалко его. Когда на нас сетки накинули, он как-то ухитрился стрелять. Они его и пристрелили. Теперь натовцы у меня в долгу. Если вы идете их пошевелить, то очень прошу: возьмите меня. Ну а если вы мимо, то я один. Только если можно, дайте мне оружие.

— Оружие ты и так получишь. Только как-то ты похоронно говоришь. Мы, Боров, жить собираемся, а ты, похоже, к смерти приготовился. Ты у нас в команде будешь как граната без чеки. И будем мы гадать: взорвется не взорвется.

— Так я думал, что один буду. А если с вами… Хо! Я буду самый дисциплинированный солдат. Лис! Ты же меня знаешь!

— Знаю. И верю тебе. Ты меня на «Агропроме», тогда, не тронул. А мог бы.

— Все!!! — Хмурый грохнул по столу ладонью. — Решено! Боров пятый. Теперь с его должниками поговорим.

Он встал из-за стола и подошел к пехотинцам. Внимательно рассмотрел их и присел на корточки перед самым здоровым.

— Слушай внимательно и отвечай четко. Вот это ваша карта. — Он показал карту пехотинцу. — Ткни пальцем, где ваша база.

Пехотинец начал быстро говорить, но не по-русски.

— Лис! — Хмурый повернулся к друзьям. — Вытащи его наверх и прикончи. Он по-русски не понимает. Боров, помоги ему. Только не стреляйте. Шум нам ни к чему. Ножом.

Пехотинец задергался, глаза его забегали.