/ Language: Русский / Genre:sf_action, / Series: Битва во мгле

Сезон огненных дождей

Олег Шовкуненко

Сражение на орбите Воларда завершилась вничью. Смертельные враги рухнули на пустынную, забытую богом планету. Они изранены и ослаблены, но всё ещё живы, а значит, жестокая кровавая битва вскипит вновь. Кто победит в ней? Многотысячный, оснащенный самой современной боевой техникой гарнизон огромной космической станции или разрозненные плохо вооруженные группки повстанцев? Казалось бы, ответ очевиден. Однако существует одно «но». Повстанцев ведут в бой несгибаемые, закаленные в сражениях «Головорезы».

Олег Шовкуненко

Сезон огненных дождей

Пролог

Тяжелые створки примитивных абсолютно негерметичных дверей, изготовленные из непрочного органического материала, который люди называют древесиной, медленно расползлись в стороны. За ними открылся обширный сводчатый зал, освещенный десятками голубоватых плазменных ламп. Как и полагалось, в этом море света 120-го брата ожидали всемогущие Боги.

Морунг много слышал о них, но даже в самой смелой из просчитанных им моделей личного эго-будущего не надеялся лицезреть воочию. Поддавшись фанатичному восторгу, граничащему с суеверным страхом, он упал на колени.

— Мы видим, что ты уже освоился со своим новым телом? — один из Богов, сидящий в самом центре сверкающего белизной дугообразного стола, жестом предложил своему верноподданному слуге подняться. — Подойди поближе.

Сделав несколько шагов, морунг оказался в центре огромной подковы, из-за которой словно строгие экзаменаторы на него смотрели одиннадцать одинаковых безликих существ. Маски цвета ртути надежно защищали их от назойливых любопытствующих взглядов, придавая этим созданиям величественный загадочный облик, такой, как и подобал великим и мудрым Богам. Однако, работающий быстрее компьютера мозг 120-го брата сразу заметил некоторое несоответствие. Богов было одиннадцать, хотя каждый морунг с момента своей первой загрузки помнил легенду о двенадцати верных служителях Великого пророчества.

— Ты не ответил на вопрос, — суровый голос Бога заставил морунга позабыть о колебаниях и подозрениях. — Готово ли твое новое тело к работе?

— Адаптация практически окончена, — холодный разум 120-го брата незамедлительно отреагировал на поставленный вопрос. — Сращивание с мозгом носителя прошло на восемьдесят три процента. Этого вполне достаточно, чтобы я взял под контроль память, сознание, рефлекторные и моторные функции человеческого организма. Из всего этого следует, что 120-й может выполнить любую поставленную задачу.

— Отставить! — коренастый Бог, сидевший по правую руку от своего председательствующего коллеги, весь подался вперед. — Ты находишься в человеческом теле, поэтому окружающие будут воспринимать тебя как человека. А значит, отныне ты никакой не 120-й. Отныне ты полковник Военно-Космических Сил Ванда Грифитц. Тебе это понятно?

— Так точно! — покопавшись в воспоминаниях полковника Грифитц, морунг отыскал правильный вариант ответа.

— То-то же, — крепыш в сверкающей маске удовлетворенно откинулся на спинку кресла и уже с меньшим жаром, чисто в протокольном тоне, поинтересовался. — Есть какие-нибудь жалобы, пожелания, предложения?

Прежде чем ответить, 120-й взял паузу. Он как настоящая электронно-вычислительная машина протестировал свои органы и ячейки памяти. Все функционировало нормально. Можно было доложить о полной готовности, если бы не одна мелочь.

— Семнадцать процентов памяти полковника Грифитц остаются недоступными для считывания. Этот сектор либо заблокирован, либо полностью стерт.

Замечание морунга вызвало некоторое замешательство среди Богов. Какое-то время они обменивались быстрыми взглядами и многозначительными кивками. Конец пантомиме положил властный голос председателя:

— Оставь попытки взломать этот сектор. Он все равно пуст. Полковник Грифитц была ранена нашими врагами. Именно поэтому часть ее мозга оказалась разрушенной. Пользуйся теми данными, которые содержаться в нормально функционирующих зонах.

Морунг моментально выполнил полученный приказ. Контакты с поврежденным участком человеческого мозга были прерваны, ссылки переадресованы, а восстановительная программа отключена. Как только дававшие сбой файлы закрылись, 120-й почувствовал себя значительно уверенней. Теперь он и впрямь был готов свернуть горы.

— Возьмешь четыре эскадрильи «Вампиров» и полсотни охотников. Прочешешь весь экваториальный континент. — Боги больше не хотели тратить время на пустую болтовню, а поэтому перешли к главному. — Возможно кому-то из экипажа «Новой Невады» удалось спастись. Найди их и уничтожь. Уничтожь всех до единого. Исполняй!

Задание получено, оно понятно и однозначно, а значит, к выполнению следует приступить незамедлительно. Ванда Грифитц ответила «Есть», козырнула и, повернувшись на каблуках, направилась к выходу. Она больше не реагировала на весь остальной окружающий мир. Высокоприоритетный приказ «убей!» делал полковника глухой и слепой служительницей Великого пророчества. Даже слова, сказанные прямо у нее за спиной, не заставили женщину вздрогнуть. Один из Богов спросил у председателя:

— А что будет, когда Грифитц встретит ЕГО?

Председатель ответил не задумываясь, причем с полным равнодушием в голосе:

— Ее миссия будет выполнена и скорее всего, нам придется о ней позабыть. У морунгов кишка тонка, тягаться с НИМ. С дьяволом может совладать только дьявол.

Глава 1.

Ультрамарин небес казался невероятно плотным и насыщенным. Взметнувшись над волнами алых барханов, он словно накрыл их куполом исполинского шатра. Наверняка именно поэтому, глядя ввысь, Великий Мастер никак не мог отделаться от ощущения, что перед его глазами не высокая кристально чистая атмосфера Воларда, а выкрашенный синей краской потолок. Ассоциация, бесспорно, грубовата и значительно принижает первозданные красоты пустынной планеты, но Мастеру от нее стало легче. Желание сорвать синтезатор дыхательной смеси и полной грудью вдохнуть убийственный кислород сразу куда-то испарилось. Даже наоборот. В душе заскреблись подлые кошки, безжалостно напоминая, что жизнь Мастера полностью зависит от нехитрого устройства, которое и днем, и ночью стряпает для него живительный дыхательный коктейль в точности имитирующий атмосферу далекой мрачной Агавы. И будь он хоть трижды великим, но все равно не успеет ничего сделать, если аппарат вдруг выкинет какой-нибудь фортель.

Как бы желая убедиться, что пока все в норме, Мастер сделал глубокий вдох. Порядок! Клапаны привычно завибрировали, а в легкие потек свежее приготовленный сернистый газ.

Ну, вот и чудесно! Великий Мастер пинком отправил в небытие мерзкий призрак удушья, после чего попробовал сосредоточиться лишь на работе. Ведь, в конце концов, его жизнь в равной степени зависит не только от дыхательной маски, но и от того, как быстро удастся высвободить спасательную шлюпку из песчаного плена. А загрузла она, как говорится, по самые уши. И это им еще повезло! Это самый благополучный исход «увлекательнейшей» аварийной посадки!

Мастер вспомнил те леденящие душу бесконечные мгновения, когда поперхнулся и здох главный тормозной двигатель. И это всего, в каких-то восьмистах метрах от поверхности! Спасло, что Марк вовремя среагировал и врубил маневровики на один сверхфорсажный импульс. Естественно, сжег все химическое топливо! Зато удалось перевести неуправляемое беспорядочное падение в крутое пикирование. А дальше уже от пилота ничего не зависело. Как говорится привет шахтерам. Впрочем, как оказалось, к шахтерам не в этот раз. Конечно, первый удар потряс своей силой и заставил людей вопить от страха, прощаясь с жизнью… Но, как не странно, шлюпка выдержала. Скорее всего, в ее конструкции имелись какие-то сокрытые от неискушенных пассажиров секреты, что-то наподобие силовой подушки. Ну а может просто, в который раз, повезло. Как бы там ни было, но раскаленный дымящийся диск так и запрыгал по красным барханам, точ в точ как камень, брошенный по воде умелой рукой. Мир перед глазами перестал кувыркаться, лишь, когда они влетели в этот злосчастный бархан.

«Насладившись» воспоминаниями о недавней посадки, Мастер тяжело вздохнул и критически оглядел спасательный модуль. Двадцатиметровая летающая тарелка ушла в недра песчаной горы более чем наполовину. Угол к поверхности, под которым она торчала, составлял никак не мене пятидесяти градусов. Спускаемый аппарат сейчас смахивал на огромную старую сковородку. Отслужившая свой век, позабытая и позаброшенная она сиротливо торчала из груды песка, вздыбив к солнцу помятый обгоревший бок. Ничего не напоминало о том, что еще вчера модуль ослепительно сверкал отполированным серебристым металлом. Безжалостная атмосфера Воларда за считанные минуты густо расписала его пепельно-черным гримом, который наносился отнюдь не мягкой кисточкой, а скорее совковой лопатой. Лохмотья окалины покрыли гладкий металл, делая его похожим на серый грязный гранит.

О-хо-хо, хреново! Очень даже хреново! Мастер завершил любоваться внешними эстетическими изысками и сосредоточился на технической стороне дела. В нынешнем наклонном положении автоматические блокировки не дадут ходовым тракам выйти наружу. Значит единственный выход — копать. Выбрать пару тон песка из-под брюха, и машина осядет. Вот тогда-то и высвободится ходовая часть, вот тогда-то спускаемый аппарат и превратится в планетоход. Амортизаторы довольно мощные — справятся. Они довершат работу и выдернут шлюпку на свет божий. Эх, знать бы только, сколько кристаллической крупы предстоит перекидать! Вдруг двумя-тремя тоннами дело не ограничится, и придется пыхтеть несколько дней. Только вот вопрос: есть ли у них эти несколько дней?

— Ну, что, отдохнули? — Мастер цепким взглядом оценил сидящих рядом лейтенанта Марка Грабовского и рядового Георга Шредера.

— Помилосердствуй, — взмолился Марк. — Еще хоть пять минут. — Лейтенант подул на свои изъеденные кровавыми мозолями ладони и в сердцах выругался. — Черт знает что! Вселенная вокруг так и кишит передовыми сврхтехнологичми, а мы пашем тут, как первобытные люди. — Командир разведвзвода с ненавистью пнул лежавшую у его ног лопату.

— Для этой паршивой планетенки и лопата — это самая что ни на есть передовая технология, — заметил Шредер. Солдат с тоской окинул взглядом красную пустыню и, кряхтя, поднялся на ноги. — Эх, ладно… Как говорится раньше начнем, раньше закончим.

— Погоди, Георг, — Великий Мастер перехватил черенок лопаты. — Сходи внутрь, подсоби Яну и Луизе. Чего они там капаются?

Когда широкая спина баварца скрылась в люке, Мастер повернулся к своему другу:

— Дай сюда руки. Попробую чуток подлечить.

— А ты и это умеешь? — Во взгляде Грабовского проскользнуло если не восхищение, то уж точно уважение. Однако через секунду он сощурил свои красивые серые глаза. — Специально отправил Шредера, чтобы не выставлять меня белоручкой из высшего общества?

— Давай руки, умник, — Мастер пропустил гипотезу друга мимо ушей. — Не знаю, получится или нет, дерматологией я еще не занимался. Но попытка, как говорится, не пытка.

Мастер накрыл ладони Грабовского своими мощными пятернями, зажмурился и попытался сосредоточиться. Это оказалось не просто. В башке с невероятной настойчивостью все всплывал и всплывал последний виденный кадр. Руки Марка. Обычные человеческие руки — белые, жилистые с паутинкой выдувающихся синеватых вен. А рядом его собственные руки — сухая жесткая кожа цвета нечищеной бронзы и острые трехдюймовые, словно звериные когти. Разительный контраст! Даже не скажешь, что оба они люди, рожденные на матушке Земле. Люди? Мастер горько ухмыльнулся собственной наглости. Он все еще продолжает причислять себя к человеческому роду и цепляется за воспоминания как за спасительную соломинку. А все вокруг подыгрывают, делая вид, что ничего не произошло, стараются показать ему, что он такой как и прежде.

— Ну, все, полегчало уже, — Марк разорвал рукопожатие.

— Ты уверен? — Великий Мастер с сомнением уставился на друга. — Я вроде как еще ничего и не сделал.

— Уверен. — Грабовский встал и с подозрением покосился на распахнутый входной люк спасательной шлюпки. — Идем. Работать надо. А то сидим, тут, взявшись за руки… ну прямо как два педика.

— Ах, вот в чем дело! — Мастер не удержался и зашелся тихим смешком, который клапаны синтезатора дыхательной смеси тут же усилили, превратив в хриплый лай. — Боишься, что бы памятуя о нашей старой дружбе, личный состав не заподозрил чего недоброго?

— Они знают нас как облупленных, так что тут я спокоен. Однако, согласись, вид у нас был дурацкий.

— Может быть, — продолжая посмеиваться, Мастер поднялся на ноги. — Черт побери, ну где же эти бездельники. Неужели тюк с маскировочной сетью так тяжел, что с ним нельзя справиться даже втроем?

— Уверен, что нам вообще нужна сеть?

— Уверен. Морунги уже где-то совсем ря…

Мастер не успел договорить. Он вздрогнул всем телом, и словно защищаясь от прогремевшего невдалеке взрыва, прикрыл голову руками. Но это не взрыв, это крик. Сознание великого воина съежилось от душераздирающих воплей, безжалостно ворвавшихся в его мозг. Кричал не человек, кричал харририанин. Где-то там, далеко на северо-востоке. Три сотни километров отделяло Мастера от места трагедии, но даже это расстояние не могло приглушить весь ужас, заключенный в паническом вопле. Что происходит?! Тайна оставалась тайной всего лишь мгновение. Незримый мысленный контакт позволил великому воину взглянуть на Волард глазами несчастного инопланетянина. Абориген Агавы не видел ни синего неба, ни алых барханов. В его огромных зрачках жила лишь стая черных реактивных птиц, извергающих с небес на землю потоки смертоносного огня.

Видение оказалось столь реалистичным, что подтолкнуло Мастера к немедленным действиям. Боевые инстинкты сработали безотказно. В следующее мгновение тело воина сжалось словно пружина, готовое ответить на любую опасность. От напряжения он глубоко дышал, а пылающие синим радиоактивным огнем глаза метались по горизонту в поисках врага.

— Что происходит?! — Марк Грабовский тут же среагировал на рывок друга. Перекинув из-за спины свой автоматический FAMAS-G3, лейтенант попытался поймать в прицел неведомую цель.

— Одной из наших шлюпок уже нет. Морунги прикончили семерых харририан из числа инженерной команды. — Холодный разум обуздал эмоции, Мастер расслабился.

— Дьявольщина! — от злости разведчик взмахнул бесполезной сейчас винтовкой, как будто это был средневековый ятаган янычара. — Обнаружив один из спасательных модулей, они начнут искать и остальные. А там, того и гляди, доберутся до базового лагеря, оставленного «Призраком».

— Вижу, тебя не очень огорчила смерть харририан, — Мастер укоризненно поглядел на Грабовского.

— Конечно, огорчила… — лейтенант пожал плечами. — Но война…

Великий воин словно не услышал слов друга:

— Пятеро из них мои старые верные товарищи. Вместе налаживали жизнь в разоренном Ульфе, вместе захватывали «Новую Неваду», а два дня назад они плечом к плечу с нами сражались на орудийных палубах.

Мастер умолк. На него штормовой волной накатили видения последнего боя. Нестерпимый жар разгорающегося пожара. Сиплый лай безостановочно палящих излучателей. Смрад расплавленного пластика и испепеленной живой плоти. Красный пульсирующий свет аварийных ламп и сотни, обезумевших от страха теней, мечущихся в узких коридорах гибнущего звездолета.

— Э, ты чего? — Грабовский толкнул друга в плече, возвращая к действительности.

— Жалко… не уберег.

— Если я скажу, что ничего не возможно было сделать, ты успокоишься? — разведчик до отказа нашпиговал свой голос металлом. — Война!

Слова Грабовского произвели должный эфект, Великий мастер встрепенулся:

— Черт побери, где же эти бездельники?

Ответом командиру стал увесистый серый тюк, выпавший из перекошенного входного люка. Коснувшись алого песка, мешок стал быстро желтеть, затем взялся рыжими, словно ржавыми пятнами и под конец зарделся пунцовыми разводами. За всеми этими метаморфозами с любопытством наблюдали три физиономии, высунувшиеся из-за толстого стального косяка.

— Ну что тут скажешь… Как дети малые, — обернувшись к Грабовскому, Мастер иронично хмыкнул. — Словно в первый раз видят адаптивный камуфляж.

— Эй, засранцы, а ну, за работу! Или я живо надеру ваши неповоротливые жирные задницы! — После стандартного монолога гниды-сержанта, лейтенант покосился на Мастера. — Я не очень загнул, там все-таки Луиза.

Наблюдая за тем, как солдаты прыгают вниз, Мастер улыбнулся:

— Сейчас Луиза такой же член нашей команды, как и все остальные. Хотя уверен, что «жирную задницу» она тебе вряд ли просто так простит.

Невольно Мастер загляделся на Луизу. Ее грациозная фигурка колоритно выделялась на фоне двух громил-десантников. Жара заставила девушку стянуть с себя верхнюю часть синего летного комбинезона. Завязав рукава на талии, Луиза осталась в коротенькой белой майке, которая плотно облегала небольшую упругую грудь.

Мастер прекрасно помнил ее тело: копна слегка вьющихся каштановых волос разметалась по точеной шее и хрупким плечам, тонкая талия, нежные почти детские руки. Именно такие видения ночи напролет будоражили его мысли и бередили сладкие желания весь этот бесконечно долгий год разлуки.

Однако все, намертво въевшиеся в мозг воспоминания, теперь следовало выкинуть на помойку. Луиза изменилась. На ее теле проступили первые, пока еще плавные волны быстро растущих мышц, а кожа стала приобретать неестественный смуглый оттенок. Он прекрасно знал эту, отличную от человеческой, фактуру тела и помнил этот отливающий темной бронзой цвет. Боже мой! Мастер покачнулся, будто оступившись. Неужели изменения продолжаются и Луизу ждет…

Она подбежала и, не обращая внимания на присутствие солдат, торопливо обняла своего возлюбленного. Девушка походила на маленького перепуганного воробья, ищущего укрытия и защиты во время свирепой бури. Она с силой прижалась к твердой как сталь груди. Это было все равно, что обнимать каменную скалу. Ни тепла, ни трепета живого тела. Толстый костный нагрудник, скрытый под камуфлированной тканью, больно впился в нежное женское тело. Но Луиза даже не подала виду. Для нее это было самое уютное и безопасное прибежище в мире.

Девушка молчала, и Мастер понял, что с ней что-то происходит. Надо бы спросить, но слова почему-то не лезли в глотку. Ему просто захотелось взять ее на руки успокоить, укачать как маленького ребенка. И в самом деле, он уже начал приподнимать Луизу над багровым песком, когда внезапно ощутил на себе взгляд Грабовского. Великий Мастер медленно опустил свою возлюбленную на землю. Его смутили не чувства, которые они с Луизой опрометчиво выставили напоказ и не присутствие посторонних. Дело было совсем в другом. В глазах Марка читалось сочувствие, основательно сдобренное приправой из боли и жалости. А вот это совсем лишнее! Это никуда не годится! Он великий воин и не нуждается ни в жалости, ни в сочувствии, как не нуждался в них, когда был человеком.

— Морунги уже рядом. Они только что убили семерых наших. — Эти слова не походили на слова любви, но Мастер должен был их произнести. Он как бы оправдывал свою сдержанность и холодность.

— Я почувствовала это. — Луиза всхлипнула носом. — Мне привиделся маленький сгорбленный харририанин. Он умирал от ожогов и звал меня на помощь.

— Его звали Накдин, — только и смог выдавить из себя Мастер.

В груди воина бушевал неистовый водоворот чувств и страстей. Боль утраты перемешивалась с нежностью и любовью, а ужас перед мутациями, грозящими Луизе, вызывал гнев как на себя самого, так и на весь обезумевший от войны мир. Кружась в этом смерче, Мастер окончательно потерялся. Почему он? За что именно ему достался этот тяжкий крест? Спаситель галактики и безжалостный убийца, бог и дьявол, герой и чудовище — и это все он! Не много ли для одной жизни, для одного простого смертного?

Мастер покрепче прижал к себе Луизу. Теперь уже он жаждал защиты и спасения… защиты и спасения от самого себя. Потеряв душевное равновесие, великий воин почувствовал как его поглощает другой мир. Темный и холодный, он затягивал в себя, пробуждал ненависть и нестерпимое желание мстить и убивать. Стоп! Что это с ним? Ведь это вовсе не его мысли, не его жажда крови. Мазохист хренов, так глубоко зарылся в свое ненаглядное «Я», что чуть не проворонил врага!

— Звено «Вампиров» заходит с востока! Через семь минут они зацепят нас радаром!

Луиза ойкнула и съежилась в комочек. Мастер снова услышал вопль заживо сгорающего харририанина. Только на этот раз умирал он не в реальном мире, умирал он в воспоминаниях девушки. Однако, успокаивать, врачевать и утешать некогда. Действовать! Немедленно действовать!

— Сеть на крышу! — Мастер резко, но вместе с тем мягко отстранил свою возлюбленную и кинулся на помощь к Шредеру и Микульскому.

— Не успеем! — заорал Грабовский, видя как десантники едва передвигают ноги, по колено утопая в кроваво-красном песке.

Успеем, не успеем… в жопу любые колебания! Делай! Не пробуй, не пытайся и не сомневайся, а точно и уверено делай то, что задумал! И получится! Должно получиться! Ни может не получиться! Твоя воля, твой разум и твоя решимость, они и есть залог успеха. Мастер накрепко усвоил это правило, будучи еще мальчишкой. Если хочешь словить назойливую муху, не стоит корчить из себя коварного охотника, просто метни вперед руку и цепко схвати. Если всерьез решил расплющить недругу пятачину, не думай о премудростях конг-фу, а преврати свой кулак в свинцовую кувалду и бей. Если жаждешь победить в забеге, отрешись от окружающей действительности и превратись в скорость… чистую скорость!

Последний совет оказался как нельзя кстати. Мастер, что было сил, рванулся вперед. Первое же его движение погрузило весь окружающий мир на дно клейкого и тягучего океана. И это даже не замедленное кино, это полный временной коллапс, в котором Грабовский вот уже целую вечность пытается стащить с плеча свою автоматическую винтовку, Луиза никак не может опустить протянутые в след за Мастером руки, а оба десантника тщетно тужатся сделать один единственный шаг.

Но вот им удалось! Шаг сделан! Однако, Великий Мастер успел сделать гораздо больше. Заклятье неподвижности не коснулось его. Он по-прежнему неудержим и молниеносен. Промчавшись две дюжины шагов, он яростно вцепился в толстые пластиковые ремни, надежно стягивающие тюк с маскировочной сетью. На какой-то миг Мастер задержал взгляд на алой ткани, по которой то и дело пробегали огненно-рыжие всплески. Ничего не скажешь, зловещий рисуночек! Великий воин попытался не думать о море бушующей плазмы, грозящей с минуты на минуту обрушиться на их головы. Делай! Неумолимый приказ стучал в висках. Делай, черт тебя побери!

— Отпустите тюк! — гаркнул он на опешивших солдат.

Словно испугавшись окрика, время вырвалось из комы и, ускорив бег, возвратилось в свое привычное русло. Получив свободу, Микульский шарахнулся в сторону, как будто увидел самого дьявола. Шредер юркнул под прикрытие тюка, не иначе стараясь спрятаться от яростного взгляда горящих синих глаз. Болваны! Страшно не сейчас, страшно станет, когда в небе взревут двигатели атакующих «Вампиров».

Мастер действовал будто по наитию. Он ничего не обдумывал и не просчитывал. Может потому, что просто нет времени, а может потому, что чутье великого воина подсказывало — другого выхода нет. Повинуясь внутреннему приказу, Мастер рванул тюк с маскировочной сетью. Тело сработало как одна огромная пружина. Сперва ноги затем спина, плечи и руки. Вся неистовая мощь сверхсущества, рожденного в недрах мрачной Агавы, оказалась вложенной в этот бросок.

— А-а-а!

Неожиданный вопль заставил Мастера вздрогнуть. Что случилось? Неужели соперничая с гравитацией Воларда, он ненароком зашиб одного из своих верных сотоварищей? Кто кричал? Шредер! Мастер почуял ужас пронзивший сознание баварца. Подобно струям неистового ливня, этот шквал обрушивался сверху. Шредер словно вознесся на небеса. Хотя, скорее всего, так оно и есть. Вот почему тюк показался таким тяжелым.

Сощурив глаза, Мастер наблюдал как по крутой параболе сверток, похожий на здоровенную красную луковицу, падал на наклоненную крышу спасательной шлюпки. Следом, словно истребитель, пристроившийся в хвост противнику, пикировал Шредер. В последний момент бывалый десантник сумел сориентироваться и правильно сгруппироваться. Он упал точно на сеть, ударившись о металл лишь носками своих тяжелых космических ботинок.

Раз волей судьбы Шредера уже забросило наверх, у Мастера отпала всякая необходимость карабкаться туда самому.

— Георг, ты в порядке?

Ответом Мастеру послужило нечленораздельное мычание.

— Георг, очнись, не время корчить из себя контуженого дебила.

— Да живой я, — наконец донесся хриплый голос сверху.

— Хорошо, что живой, — Мастер от души порадовался за солдата, но свое ликование воплотил в четкий отрывистый приказ. — Займись установкой сети, живо!

Чтобы ускорить мыслительный процесс в заторможенном мозгу баварца, Мастер послал в его сознание картинку, изображающую блок управления сетью.

— Активируй систему. Задай округлую форму периметра и несущий каркас в виде конуса. Затем нажми зеленую кнопку «Распаковка».

— Меня опять куда-нибудь зашвырнет, — Шредер продемонстрировал первые проблески возрождающегося разума. — Я зацепился. Засело намертво. Быстро не распутать.

— Если не выполнишь приказ, останешься без головы. Причем не один ты, а и все мы. Флаеры морунгов на подлете. Пять минуты до контакта. Так что, рядовой, засунь свой страх в жопу и выполняй приказ!

Что ни говори, а чувство долга крепко-накрепко вбивалось в головы легионеров. Твоя собственная безопасность — ничто, если на кону жизни твоих товарищей. Поэтому Мастер совсем не удивился, когда над головой послышался громкий хлопок и волны алой струящейся ткани заколыхались в небе, словно там расцвел исполинский огненный цветок.

Сотканная из тончайших световолоконных нитей, камуфляжная система «Хамелеон-ХТ», которую по старинке продолжали именовать маскировочной сетью, накрыла планетоход огромным непроницаемым шатром. Под защитой оказалась не только машина, но и весь склон песчаного бархана. Теоретически сеть гарантировала четвертый уровень защиты, включающий в себя: жесткий самозакрепляющийся каркас, адаптивный камуфляж под окраску окружающей местности, поглощение электромагнитных волн, теплового излучения, гашение радиационного фона. Все эти замечательные свойства давали «головорезам» шанс. Но кто знает, какова чувствительность поискового оборудования вражеских «Вампиров»? Мастер не хотел рисковать, а поэтому, управившись с сетью, задумался над прочими демаскирующими факторами.

Удача, что они еще не запустили атомный двигатель. Так что проблемой, пожалуй, оставалась лишь управляющая электроника. Значит, долой электронику! Отдав себе этот приказ, он ринулся к люку спасательной шлюпки. На бегу великий воин попытался выяснить судьбу своего героического товарища:

«Георг, ты где?» — мысленный призыв отправился на поиски Шредера.

«Я здесь, командир, — баварец на карачках вполз под трепещущий, гудящий на ветру багровый полог. — Хорошо, что на мне боевой комбинезон. Бандажирование включилось вовремя. Кости, кажется, целы».

Повезло, что целы, — подумал Мастер и тут же переключился на выполнение своей задачи. Секунды щелкали с невероятной скоростью, и он уже почти физически ощущал, как по соседним барханам шарят невидимые цепкие пальцы радаров.

Быстрее внутрь! Работающая аппаратура — единственное, что они смогут засечь, или даже не засечь, а скорее почувствовать. Да, именно почувствовать, ведь боевые флаеры пилотируют ни кто-нибудь, а проклятые морунги!

Пара гигантских скачков и Мастер влетел в шлюпку. Вставший на дыбы пол, не позволял передвигаться нормальным привычным шагом и великий воин превратился в паука, цепляющегося за ряды антиперегрузочных кресел. Не мудрено, что Луиза с Микульским так долго не могли извлечь тюк с маскировочной сетью.

Внутри пассажирского отсека горело лишь тусклое дежурное освещение. В его неясном свете в глаза сразу бросился центральный пульт управления, расцвеченный мозаикой из светящихся шкал и сигнальных огоньков. В их палитре преобладали тревожные багровые тона, сигнализирующие об аварийном состоянии машины. Больше всего раздражала неустанно мигающая надпись: «Внимание, опасный крен на правый борт!»

И без тебя знаю дубина стоеросовая! Мастер, недолго думая, протянул руку к панели управления энергетикой и заглушил бортовой генератор. Сделано! Центральный пульт издал сдавленный стон и тут же скоропостижно скончался.

Все, теперь их не засекут. Вроде бы можно вздохнуть с облегчением, но… Мастер несколько бесконечно долгих мгновений угрюмо глядел на умершую электронику. В самой глубине его мозга зарождалась смелая идея. С каждой секундой она становилась все более четкой и ясной, пока, наконец, не превратилась в план со всеми тонкостями и деталями. Как только этот миг настал, Мастер хищно осклабился и громко сказал самому себе:

— Черт побери, если получится… тогда мы выиграли, тогда мы короли!

— О чем это ты? — Марк Грабовский тенью возник за спиной друга.

— Хватай скафандр и пулей наружу! — Мастер пинком отправил разведчика к нише, в которой висел один единственный косморемонтный костюм. — И шевелись, ты! У нас всего три минуты!

Грабовскому не нужно было повторять дважды. Мастер знает, что говорит и что делает. Подскочив к нише, он с бульдожьей хваткой вцепился в неуклюжие космические доспехи и тут же поволок их наружу.

«Ты молодец, Марк! — Мастер одобрительно кивнул в спину разведчику. — Теперь мой черед».

Проведя ладонью по мертвому электронному оборудованию, он сразу обнаружил то, что искал. В конденсаторах управляющего блока системы жизнеобеспечения все еще блуждала энергия. Электромагнитное поле прибора словно репьях цеплялось за собственное биоактивное поле Мастера, мелко щекотало и робко пыталось исказить его. Прекрасно! То, что нужно! Одним ударом великий воин вскрыл пластиковую панель. Дотянувшись до батареи конденсаторов, он вцепился в нее свой когтистой пятерней. Рывок и клубок из проводов и искрящихся хрустальных шариков оказался с мясом вырванным из тела машины. Часть дела сделано, а теперь живо наружу!

И снова мир поразил диковинный вирус неподвижности, прививка от которого была лишь у Великого Мастера. Он настиг Грабовского за самым порогом модуля. Лейтенант пытался спрыгнуть вниз. Вот именно, что пытался! Оттолкнувшись от края люка, он так и завис в воздухе. А, впрочем, нет. Краем глаза великий воин засек движение. Марк все-таки падал, но только в сравнении с ним самая наилегчайшая пылинка, когда-либо упавшая на Волард, показалась бы настоящей пулей.

Мастер не стал любоваться эффектным стоп-кадром. Время напрочь отказывалось записаться в союзники. В отношении «Головорезов» оно предпочитало лишь одну единственную форму общения — яростную, сумасшедшую гонку. Великий воин принял вызов.

Словно огромную ценность Мастер прижал к груди батарею конденсаторов и ринулся вон из спасательного модуля. Проносясь мимо Грабовского, он вырвал из неподвижных рук друга защитный скафандр. Белая металоткань будет хорошо заметна на алом склоне — это мысль промелькнула в мозгу, как только под ногами заскрипел крупный кристаллический песок. Прекрасно, еще один фактор позволяющий засечь скафандр с воздуха. Однако главное успеть! Одним ударом своей мощной когтистой руки Мастер пропорол все защитные слои, проделав в спине скафандра небольшую дыру. Не мешкая, он сунул туда вырванный из приборной панели блок. Встряхнув скафандр, великий воин постарался, что бы батарея конденсаторов провалилась как можно глубже, лучше даже если она засядет где-нибудь в широкой штанине.

Кукла оказалась готовой точно в тот самый момент, когда Мастер добрался до края маскировочной сети. Последний этап — разместить приманку так, что бы удар плазмы вызвал небольшое землетрясение в непосредственной близости от планетохода, но не сплавил маскировочную сеть. Задача не из простых. Кто его знает, как будут заходить «Вампиры» для атаки. Можно только предположить, но гарантии… Как говаривал отец, гарантии дает только «Сбербанк». Ладно! Авось повезет! Упав на брюхо, Мастер выскользнул из-под прикрытия красного полога.

— Как у тебя это получилось? — Грабовский говорил вполголоса, словно они лежали на передовой, в считанных метрах от вражеских окопов.

— Что именно? — Мастер ответил другу не поворачивая головы. Он сосредоточенно смотрел вверх, словно «Хамелеон-ХТ» была прозрачной и ничуть не заслоняла небо.

— Как тебе удается так двигаться? — Марк зыркнул в том же направлении, но, не увидев ничего кроме плотной красной ткани, опустил глаза. — Ты был практически невидим, одна невесомая молниеносная тень, мелькнувшая как призрак из потустороннего мира.

— Нет, до потустороннего мира я пока не добрался, — Мастер горько ухмыльнулся. — Но кто его знает, может это следующий шаг в моей эволюции? Открою тебе тайну. Я продолжаю изменяться.

— Продолжаешь изменяться? — не удержался от возгласа Марк.

— Тише, ты!

Мастер покосился на Луизу. Девушка в нескольких шагах от них осваивала специальность сестры милосердия. Она старательно наклеивала регенерирующий пластырь на разбитую бровь Георга Шредера. Пластырь категорически отказывался клеиться к мокрой от крови и пота коже, но корсиканка не сдавалась. Скрипя зубами и чертыхаясь она пробовала снова и снова.

— Не хочу, чтобы Луиза знала, — теперь уже Мастер понизил голос. — Она еще не привыкла и вот к этому. — Он как бы невзначай коснулся костных пластин на своем лице и металлопласта дыхательной маски.

— Но Источник Жизни далеко. Излучения здесь нет.

— Не важно. Толчок сделан. ДНК перестроены. Теперь мой организм верно и уверенно приводится в соответствие с новым генетическим кодом. — Мастер на секунду задумался. — Кстати, движение, о котором ты спрашивал это и есть один из внезапно открывшихся талантов. Такой трюк у меня стал выходить лишь совсем недавно.

— Я бы сказал, что это сверхъестественно, — разведчик вперил взгляд в пустоту, копаясь в воспоминаниях. — Ник, сам-то ты как это объясняешь?

— Честно? — Мастер хитро сощурился.

— Ну, по возможности.

— Если честно, то хрен его знает. Когда ускоряешься, впечатление такое, что тело распадается на атомы, а затем собирается заново в пяти-шести метрах впереди. Не успел сложиться, как снова распад, новые пять-шесть метров и новое воскрешение.

— Похоже на телепорта…

Лейтенант не успел договорить. Он так и застыл с открытым ртом, так как великий воин резко вскинул вверх руку, приказывая другу живо заткнуться.

— Тихо! Вот они!

Вой четырех флаеров идущих на бреющем полете, заполнил все окружающее пространство. Вибрации воздуха казались зримыми и осязаемыми. Они забивались в карманы и за пазуху, сбивали дыхание и мерзко колотили по нервам. А, может, это никакие не вибрации, а страх? Обычный человеческий страх? Мастер обвел взглядом своих товарищей. Все они, съежившись, сидели на красном песке и с каменными лицами смотрели вверх. Каждый пытался представить, что творится там, с другой стороны маскировочной сети. Каждый задавал себе вопрос: «Прав ли командир? Может сейчас они никчемно и тупо дожидаются смерти?»

— Ник, а ты уверен, что морунги заметят скафандр? — Грабовский с трудом выдавил из себя вопрос.

— Уже заметили, — Мастер прислушался к шепоту голосов, наполняющему энергетическую ауру высоко в небе. — Их сканеры засекли энергию батареи конденсаторов, которую я успел запихнуть внутрь.

— И что они собираются делать? Стрелять или не дай бог вызовут десант?

— Я хорошо изучил морунгов. Они звереют только лишь от одного нашего вида. Великое Пророчество так плотно засело в их кремниевых мозгах, что вопроса убивать или не убивать просто не существует. Ответ всегда один — смерть.

Упоминание о морунгах заставило Мастера вспомнить этих диковинных созданий. Первый раз они повстречались там… на мрачной, разоренной войной Агаве. Одурманенные липовым Великим Пророчеством морунги сеяли смерть среди беспомощных, беззащитных харририан. Казалось нет и не будет силы способной остановить их. Черные алмазные звезды, внутри которых поселился холодный бескомпромиссный разум бессердечных машин, посылали на бой орды своих невидимых газообразных сородичей. И те убивали, крушили, рвали на куски всех представителей органического мира, которых только могли отыскать. Эта бойня могла продолжаться бесконечно, не случись невероятное. Источник Жизни — та самая сила, что порождала злобных морунгов… он же создал и существо, которому стало суждено их остановить. Так на свет появился Великий Мастер.

Мысли великого воина оборвала новая волна свиста и грохота. Звено крылатых боевых машин развернулось и вторично прошло над ними, только на этот раз гораздо ниже. Не беда, «Хамелеон» идеально имитировал бархан и гасил все те крохи энергии, которые планетоход все-таки излучал. А значит, беспокоится не о чем… Пока не о чем.

— Чего ж они тянут, не стреляют? — Грабовский, прислушался к удаляющемуся гулу.

От разведчика так и перло нервозностью и тревогой. Мастер уже давно ждал, когда же Марк взорвется терзавшим его вопросом.

— Слушай, Ник, а может ты зря все это затеял? — в конце концов, Грабовский не выдержал. — Ну, копали бы себе, как и раньше. Понимаю что долго, зато безопасно и результат гарантирован. А теперь что? Вот долбанут по нам из плазмометов. Возьмут чуток повыше, чем ты рассчитывал, и все… всем кранты.

— Копать, говоришь… — Мастер сверкнул горящими глазами. Только от одного этого взгляда у разведчика по спине побежали мурашки. — И сколько бы мы копали? День, два, три? Да за это время «Архангел» так расширит зону своего контроля, что даже мышь не проскочит. — Мастер взял себя в руки, и от гнева не осталось и следа. — И еще одно. Подумай, подкапывая шлюпку, мы все время играем с огнем. Она может осесть нам на головы, и из этой могилы уже никто и никогда не выкарабкается. Но если все получится, если взрыв действительно высвободит машину, тогда победа! Тогда уже через час мы сможем запустить реактор, а через полтора — двинуться в путь.

— Хорошо бы. — Марк вымученно улыбнулся. — Может помолимся, что ли?

— Вообще-то я атеист, — Мастер жестом подозвал к себе Луизу, и когда та подбежала, крепко прижал ее к себе. — Ну, а ты, если хочешь, молись. Только советую делать это поскорее, и лучше как страус — уткнув башку в песок. А то наши «друзья» уже легли на боевой курс.

Марк едва успел бухнуться лицом вниз. Мгновение спустя Землю сотрясла страшная ударная волна, вслед за которой с неба обрушился нестерпимый жар. Вдыхая раскаленный, пахнущий гарью воздух, Грабовский действительно молился. Молился, чтобы у морунгов не дрогнула рука… ну, или что там, у этих гнусных тварей.

Глава 2.

Сержант Дэниан Смит угрюмо цедил противное теплое пиво. Холодильники не работали. Да что там холодильники, энергии едва хватало для систем жизнеобеспечения. После того как корабль мятежников протаранил главную энергетическую станцию, и Амарилло рухнул на эту забытую богом планету, космический город из высокотехнологического дива превратился чуть ли не в доисторическое пещерное поселение. Ну, скажите на милость, на кой хрен сдались все достижения научно-технического прогресса, если поблизости не оказалось ни одной функционирующей розетки, в которую эти самые достижения можно было бы воткнуть.

— Сержант, — голос прозвучал чуть ли не возле самого уха.

Не понятно. Насколько Смит помнил, в баре он был один, если конечно не считать официанта, который за тускло освещенной стойкой пытался оттереть стаканы от основательно засохших потеков. Медленно, как человек, знающий себе цену, Дэниан обернулся. Ага, сразу все стало понятно. В шаге от него стаяла та самая сладкая парочка — капитан и этот молокосос в черном, непонятного покроя, то ли лыжном, то ли водолазном костюме. Смит слыхал, что оба они вчера прибыли из зоны «А». От подобных гостей у сержанта всегда пробегал мороз по шкуре. Не хорошее место эта зона, и люди, приходящие оттуда тоже какие-то бездушные и холодные.

— Слушаю вас, господин капитан, — Смит поднялся со стула и уставился в колючие немигающие глаза цвета ржавого металла. Одновременно с этим он силился вспомнить фамилию офицера, ведь полковник Коуэн предупреждал о нем.

— Хочу с вами поговорить, — капитан говорил только от своего имени, как будто белобрысый голубоглазый юнец, стоявший позади него, просто не существовал.

Норингтон! Капитан Джеймс Норингтон — имя наконец всплыло в памяти сержанта.

— Я в вашем распоряжении, сер. Нам было приказано оказывать вам всяческое содействие.

Это верно, приказ был, только вот мало кто горел желанием пообщаться с офицером из контрразведки, а уж Дэниан Смит, точно, в самую последнюю очередь. И на это имелись некоторые причины.

— Мы можем поговорить здесь? — капитан цепким взглядом окинул помещение офицерского бара.

— Почему нет? — Про себя Смит облегченно вздохнул. Фух, пронесло. Тему, которой он побаивался, обычно обсуждают в другом месте и далеко не дружеским тоном.

— Расскажите о побеге приговоренных к смерти преступников, который произошел 27 июня в зоне вашей ответственности.

Твою мать… все-таки не пронесло! Холод со шкуры стал быстро заглубляться в самую душу.

— Я изложил все в рапорте, — Дэниан постарался, чтобы его голос продолжал звучать уверенно, как у человека, не чувствующего за собой вины.

— Рапорт я читал, — Норингтон плюхнулся на стул и жестом предложил сержанту сесть напротив, — Однако меня больше интересует то, что не вошло в рапорт.

— Что вы имеете в виду? — седушка под жопой стала не уютней электрического стула.

— Вы, Смит, опытный солдат, прошли спецподготовку по программе «Патриот». Как случилось, что эти пленные два раза ускользали от вас?

Дэниан оторопел. Откуда капитану стало известно о первом инциденте? Ведь о той потасовке в лифте вроде как забыли, и никто ни разу о ней не вспоминал.

Контрразведчик словно прочел мысли сержанта:

— Как один, скованный наручниками человек, смог справиться с четырьмя конвоирами, вооруженными спецсредствами?

Смит не знал ответа на этот вопрос. Он тупо уставился в белую глянцевую поверхность стола и процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Все произошло слишком быстро, а главное неожиданно. Мы не могли предположить, что заключенный окажется столь безрассудным, чтобы кинуться на нас. Мы были не готовы, сэр.

— Можете рассказать поподробней?

— Что поподробней?

— Да все. Меня интересует каждая мелочь, которую вы вспомните об этих людях, — капитан Норингтон оговорился, но тут же исправился. — Хотя, насколько мне известно, в числе пленных были не только люди.

Смит не спешил с рассказом. Он все никак не мог смекнуть к чему вся эта душеспасительная беседа за кружкой пива. Если виноват — наказывайте, если нет…

— Успокойтесь, сержант, — капитан оказался отменным физиономистом. — Никто не собирается вас наказывать, по крайней мере, сейчас, когда мы ощущаем острый дефицит в опытных квалифицированных кадрах. Я пришел всего лишь за информацией.

Тучи над головой Смита, бесспорно, все еще клубились, однако гром так и не грянул. Осознав это, морской пехотинец восстановил способность трезво размышлять:

— Старшим у них был поляк. Звали его, кажется, Микульский. Это он прессовал нас в лифте. Здоровый как шкаф.

— Можете его описать поподробней? — капитан закинул ногу на ногу и внимательно уставился на Смита.

— К чему это вам? — Сержант удивленно округлил глаза. — В архиве есть фотографии каждого из них.

— От вас, милейший, требуются не советы, а быстрое и точное выполнение моих приказов!

Контрразведчик рявкнул так, что у бармена от неожиданности выпал из рук стакан. Норингтон покосился в сторону барной стойки и произнес самым вкрадчивым тоном, от которого любому обитателю Амарилло только подозревающему с кем он имеет дело, сразу захочется забиться в самую далекую и узкую щель:

— А ты, дружок, отправляйся, пожалуй на кухню. Если кто из посетителей заглянет, мы тебя обязательно кликнем.

Норингтон подождал пока смысл слов дойдет до мозгов толстенького низкорослого выходца из латинской Америки. Не дошло.

— Пошел вон, я сказал!

Вот теперь дошло. Бармен пулей кинулся к выходу.

— Возвращаемся к прерванному разговору, — капитан вновь был спокоен как удав. — Сержант, делайте то, о чем вас просят. По возможности точно, четко, а главное старательно. Итак, внешность рядового Яна Мкульского.

— Виноват, господин капитан, — Смит решил не бередить лихо пока оно тихо. — Значит так. Русые волосы, очень коротко стриженные. Прямой нос с легкой горбинкой. Подбородок с ямочкой, бабам такие нравятся. Широкая славянская рожа, покрытая щетиной соломенного цвета. — Тут Смит затравленно улыбнулся. — Извините, господин капитан, бритым Микульского видать не доводилось. Даже не могу представить, как бы он выглядел на строевом смотру.

Норингтон прежде чем ответить покосился на своего молодого спутника. Сделал он это с таким видом, словно юноша был вовсе и не человеком, а так… каким-нибудь прибором. И судя по всему, работа этого прибора капитана вполне удовлетворила.

— Дальше, только со всеми подробностями. Представьте Микульского как живого. Как он двигается, говорит, улыбается?

— Двигается?

Смиту пришло в голову, что видел он «головореза» всего в двух ипостасях. Когда тот едва живой от побоев, еле передвигал ноги и когда, превратившись в зверя, крушил все на своем пути. Наверняка капитана интересовал именно второй случай.

— Двигался Микульский легко и быстро как кошка. Ни одного лишнего выпада. Ловит противника на ошибках. Уклоняется, причем уклоняется так, чтобы оказаться прямо напротив твоего самого незащищенного места, а затем бьет. Бьет так, что мама родная! Если не вырубишься сразу, то в нокауте проваляешься не одну и не две минуты.

Смиту вспомнился летящий в лицо здоровенный космический башмак. Он как огромная планета заслоняет собой половину неба. Ну а во второй половине ясным солнышком сияет свирепая ухмылка Микульского. Нет, про эту гадкую ухмылку он ничего не будет говорить капитану. Он даже не будет о ней вспоминать…

От неприятных видений сержанта отвлекло легкое движение. Белобрысый юнец коснулся плеча Норингтона и кивнул. Капитан ответил ему таким же заговорщическим кивком. Как только пантомима закончилась, спецагент из зоны «А» вновь взялся за Смита:

— Следующий. Опишите других.

— Еще один «головорез»… не помню имени, кажется испанец. Да, точно испанец, черноволосый и смуглый. Красавчик такой, ему бы жиголом работать, а он, дурак, в армию поперся. Значительно моложе Микульского, но точно такой же здоровяк. И где их только вербуют в Легион?

— Портрет!

— Дайте вспомнить, — Смит напрягал память.

— Не нужно, — первый раз за все время разговора подал голос юноша. Был он тихий, мягкий, обволакивающий. Таким даже если напрячься, в жизни не гаркнешь «Слушаюсь, сэр!» или «Никак нет, сэр!». Короче, штатский голосок маменькиного сынка.

— Я понял, Тэрри, — Норингтон не удостоил компаньона даже взгляда. — Кто там у нас следующий?

— Все, люди закончились.

Сержант на всякий случай загрузил в память имя молокососа. Тэрри-Тэрри… — какое-то собачье имечко.

— Опишите инопланетян.

— Это легко. Такие рожи долго не забываются. — Смит стал загибать пальцы. — Первый, это пилот истребителя, как его в черта… фалиец.

— Фалиец нас не интересует. Его нашли с дыркой во лбу. Убегая, они не имели возможности его похоронить. «Головорезы» спрятали тело в подвале одной из церквей на окраине города.

— Отлетался, гад! Я бы его сам…

— Дальше, — Капитан прервал злорадство Смита.

— Второй — какая-то четырехрукая тварь. Говорят инженер с Агавы.

— Инженера Нагиру также оставим в покое. Его, как и фалийца уже нет среди живых.

— Еще одним уродом меньше, — Смит удовлетворенно кивнул. — Ну, тогда остается только лурийка, доктор Дэя.

— Вот о ней мы будем говорить долго и подробно, — капитан поудобнее устроился на стуле, как будто и впрямь надеялся провести здесь не один час.

— О… тут есть о чем поговорить. — Сержант слегка адаптировался к обществу контрразведчика, его уже практически не беспокоили исходящие от того ледяные флюиды. Именно поэтому он позволил себе вальяжную панибратскую улыбку, с которой мужики обычно треплются о представительницах прекрасного пола. — Очень похожа на наших баб. Я даже сдерживал ребят, горящих желанием проверить, что там у нее между ног.

— Ну-ну, Смит, придержите свои гормоны, — Норингтон махнул в сторону своего молодого компаньона. — Вы мне бойца испортите, а ему для работы необходима холодная голова.

— Да я как раз по поводу работы. — Дэниан Смит с подозрением оценил юного девственника. На вид пацану лет семнадцать-восемнадцать. В его-то годы…

— Так что по поводу работы? — капитан цепко держал нить беседы, не давая ей путаться, а тем более уходить в сторону.

— Ребята из отдела дознаний выжили из лурийки все что хотели. Оказывается, эта инопланетная красотка трахалась с одним из офицеров этих самых «Головорезов».

— Об отношениях доктора Дэи и лейтенанта Грабовского мне естественно известно, но обсуждать их мы сейчас не будем. Есть другое более спешное дело.

— Что опять описывать внешность? — Смит скис.

— Угадали.

— Э-хе-хе, — сержант пропустил очередной глоток мерзкого теплого пойла. Уставившись в глубины полупустой бутылки, он начал вспоминать стереоснимки из конвойного акта. — Высокая, думаю футов семь, не меньше. Фигуристая такая, только правда фигура эта, как бы правильно выразиться, звериная какая-то, что ли.

Смит снова потянулся к выпивке, но Норингтон пригвоздил его руку к столу.

— Не отвлекайтесь. Держите образ доктора Дэи перед своим мысленным взором и продолжайте ее описывать.

— Руку отпустите, — матерый сержант хотя и был воплощением грубости, но к себе подобного обхождения не терпел, пусть даже и со стороны офицера, пусть даже и из зоны «А». Пока с ним будут обращаться по хамски, Смит не произнесет ни слова.

— Продолжайте, — капитан разжал захват.

— Вот я и говорю, — морской пехотинец сделал вид, что милостиво простил обидчика. — Лурийка напоминает вставшую на дыбы кобылу. — Секунду поразмыслив, он уточнил, — породистую кобылу. Ноги длинные и стройные, а круп такой, что слюни текут.

— Как она двигается? Опишите походку. — Капитан глянул на Тери, как будто проверял внимательно ли тот слушает.

Двигается весьма примечательно. Очень широкие резкие шаги и при этом еще и умудряется вертеть задницей. Я как-то подумал, что будь у нее хвост, то при каждом шаге он непременно залетал бы вперед и хлестал свою владелицу по мордасам.

— Хорошо описали, доходчиво, — капитан удовлетворенно улыбнулся. — Дальше, вернее выше, раз уж ползете по лурийке снизу вверх.

— Выше на мой вкус все худовато. Грудь размерчик так второй, не больше. Живот и бока словно стянуты корсетом. Вернее не стянуты, а перетянуты. Выглядит весьма эффектно, но как-то уж очень неправдоподобно. Кажется, что она вот-вот переломится пополам.

— Вам бы книжки писать, Смит, — похвалил сержанта Норингтон. — А, Тэрри? Как ты думаешь? — Капитан покосился на молодого человека, но натолкнувшись на холодный непроницаемый взгляд его голубых глаз, сразу вернулся к расспросам. — Дальше. Руки, лицо?

— Руки как руки. Если бы не когти на пальцах, сказал бы что ничего запоминающегося. А вот лицо это да… я его как сейчас вижу.

Сразу после этих слов Норингтон поднял вверх палец, призывая Тэрри к особому вниманию. Смит понял, что с рассказом лучше не тянуть. Сержант зажмурился и тут же из мглы на него глянули пустые потухшие глаза инопланетянки, такие, какими он их запомнил там, в камере сжигания отходов. Неожиданно в душу ворвалась тоска. Все эти живые существа, которых тогда ему приказали отправить на тот свет, больше не казались смертельными врагами. И наверно хорошо, что они сбежали, иначе Дэниан до конца своих дней ощущал бы себя грязным садистом.

— Смит, очнитесь, — капитан дернул его за локоть. — Вы остановились на очень важном месте — лицо. Дайте нам ее лицо!

— Правильные человеческие черты. Глаза хотя и большие, но почти всегда прикрыты веками. Может от того они и кажутся узкими, раскосыми, прямо как у застенчивой японки. Лицо слегка вытянутое, но это ее не портит. Даже наоборот, появляется некое благородство как у дамы голубых кровей. Из-за того, что у Дэи нет ни волос, ни ресниц, ни бровей чудится, что смотришь на маску, — Смит поразмыслил и добавил. — Роскошную экзотическую маску. Кожа у инопланетянки светло-золотистого цвета, а по левой части лица, голове, шее и должно быть по всему остальному телу пляшут обалденно красивые узоры. То ли цветы, то ли диковинные птицы. Каждый может представить что угодно. Рисунок постоянно меняется, светится и переливается всеми красками радуги. Специалисты сказали, что это подкожные имплантанты. У них там на Луре мода такая. Даже жалко было пихать в топку этакую красоту.

Невзирая на протестующий жест капитана, Смит приложился к бутылке и не отрывался от нее, пока не осушил до дна.

— Это все? — Норингтон смекнул, что от духоты, алкоголя и сентиментальных чувств сержанта окончательно развезло. Толку от него становилось все меньше и меньше.

— А чего вы еще хотели? Рассказал что помнил. — Внутри морского пехотинца росла неприязнь к этим потрошителям человеческих душ.

Капитан пропустил мимо ушей вызов, таящийся в тоне подвыпившего сержанта, и обратился к своему напарнику, который как неподвижная статуя продолжал стоять возле их столика:

— Ну как, что-нибудь есть?

— Тяжело. Очень тяжело работать через свидетеля, тем более такого, как сержант Смит. Он пьян, его слова плохо иллюстрируются четкими зрительными образами. И вообще, по моему мнению, Смит не горит желанием сотрудничать с нами, а поэтому халатно относится к выполнению вашего, господин капитан, задания.

Ах ты, гнида желторотая! Смит весь вскипел от злости. Ну, попадешься ты мне в глухом темном уголке! Все кости переломаю, кровавой юшкой будешь харкать! Ботинки мне будешь ли…

Смит запнулся, так и не досочинив до конца свою угрозу. Взгляд, которым угостил его Тэрри походил на удар острой отточенной сабли, точный и молниеносный. И судя по всему, клинок этот был отравлен. Сержант почувствовал, как яд растекается у него в груди, как одна за другой сжимаются, чернеют и умирают клеточки его здорового сильного тела. Черная волна вот-вот докатится до сердца и тогда… тогда смерть!

— Хватит, Тэрри! Оставь его! — капитан Норингтон энергично вскочил со стула и насмешливо поглядел на сержанта, который обеими руками пытался заткнуть несуществующую дырку в своей груди, — Поднимайтесь, Смит. Вы пойдете с нами.

— Зачем это? — прохрипел Дэниан затравленно зыркая снизу вверх.

— Как, разве вы еще не поняли? Вы теперь в нашей команде. — Затем Норингтон указал на Тэрри. — И, кстати, только что познакомились со своим напарником.

Глава 3.

От неожиданного вскрика Грабовский вздрогнул. Повернув голову, он вопросительно уставился на соседа по креслу.

— Эй, Микульский, ты чего?

— Опять эта хрень, — рядовой тяжело дышал. В тусклом свете дежурного освещения было видно, что на лбу у него поблескивают капельки пота.

— Работаем на износ, — лейтенант достал из-под сиденья флягу с тонизирующим коктейлем и протянул солдату. — На, вот, глотни. Полегчает.

Ян Микульский сделал пару глотков, вернул флягу, а затем с уверенностью заявил:

— Нет, не полегчает. И усталость тут ни при чем. — Ян невидящим взглядом уставился в пустоту. — Одно из двух, либо во время допросов мне основательно поджарили мозги, либо у меня едет крыша. Хотя второе может легко следовать из первого.

— Не мели чушь. На борту «Призрака» тебя ведь обследовали. Дэя обследовала. А ты ее знаешь, найдет, даже чего и нет.

— Тогда откуда это чертово привидение у меня в башке? Только-только начинаю кемарить, а оно тут как тут. Стоит и смотрит. Ничего не делает, только смотрит. Но взгляд этот, я вам скажу… — Микульский поежился, словно от ледяного пронизывающего ветра, — Чувствуешь себя аперитивом на пиру у вампиров.

— Рядовой Микульский приказываю выбросить глупости из головы и отдыхать. — Грабовский потрепал по плечу своего старого боевого товарища. — Если боишься спать, не спи. Просто закрой глаза, отключись и ни о чем не думай. Слышишь, ни о чем! Впусти в голову космический вакуум и держи его там как можно дольше, — командир подмигнул солдату. — Я так делаю всегда. Расслабляюсь после того, как вы, засранцы, меня окончательно достанете за день.

Обменявшись с Микульским мятыми улыбками, Грабовский встал и, пошатываясь в такт раскачивающемуся планетоходу, двинулся в направлении места водителя.

Пилотское кресло в спасательной шлюпке предусматривалось лишь одно. Места для остального экипажа располагались в кормовой части. Так что, если кому-либо из пассажиров во время движения вдруг взбредет на ум пообщаться с пилотом, то делать он это будет стоя, крепко вцепившись в аварийные поручни. Марк изобрел другой способ. Не долго думая, он уселся прямо на пол, опершись спиной о пульт управления. За окном непроглядная ночь и пялится туда все равно бесполезно, а вот лицо пилота прямо перед глазами. Пару минут он сидел молча.

— Долго будешь меня гипнотизировать? — Великий Мастер на мгновение оторвал взгляд от непроглядной мглы за бортом и глянул на друга.

— Пытаюсь понять, мое присутствие может привести к дорожно-транспортному происшествию или такому многоопытному водиле как ты способно помешать лишь внезапное извержение вулкана, землетрясение или цунами.

— Можешь остаться. Это не скоростной автобан на подъезде к Парижу. Ползти с бархана на бархан я могу даже с завязанными глазами.

— А темнота? Ты не хочешь все же включить фары?

— Добавить еще один демаскирующий фактор? Нет уж. Я и так все прекрасно вижу.

— Угу, — в знак согласия Марк кивнул. — С Микульским твориться что-то неладное. Галлюцинации. Боюсь, как бы он и в самом деле не съехал с катушек.

— Не похож он на шизофреника.

— Говорит, что постоянно видит какое-то привидение. Ты бы не мог забраться в его сны и пошерудить там, выяснить, что к чему, откуда эта зараза берется?

— Не пробовал, — Мастер призадумался. — Наверное, смогу. Вот сменюсь и сразу займусь.

— Сменишься? — Грабовский расплылся в ироничной ухмылке. — Да мы едем уже пятнадцать часов, а ты вцепился в рычаги мертвой хваткой, как бультерьер в глотку. Если помнишь, я уже два раза предлагал тебе поменяться.

— Меня что-то беспокоит. Что-то не так. — Мастер немигающим взглядом шарил по невидимым для Марка барханам.

— Что-то за бортом? — Грабовский всполошился.

— Что-то на этой планете.

— Какая новость! Именно из-за нее ты не даешь себе ни спуска, ни отдыха? — лейтенант расслабился. — С тех пор, как на планету рухнул город, здесь столько всякой нечисти: морунги, охотники, оборотни. Да эти уроды из «Архангела» могли черти-кого наплодить в своих лабораториях. Зная о таких соседях, любой начнет шарахаться даже от собственной тени.

Великий Мастер не ответил. Он все смотрел и смотрел вдаль, словно взглядом хотел пробить не только мрак ночи, но и время, и пространство. В зеленоватом свете, исходящем от приборной панели, Марк видел его неподвижное лицо. Черт побери, он никак не мог привыкнуть к этому кошмару. Твердая как сталь чешуя вместо волос, угловатое костное забрало вместо носа и щек. Все остальное — пластик и металл синтезатора дыхательной смеси. Марку вдруг нестерпимо захотелось кинуться к Мастеру. Когтями и зубами содрать, сцарапать, соскрести с него ненавистную маску сюрреалистического монстра. Вдруг произойдет чудо, и под ней откроется приветливое улыбчивое лицо его лучшего друга — Николая Строгова. Чтобы не выдать своей боли, Грабовский уставился в пол.

— Ник, ты когда-нибудь вспоминаешь о Земле, о доме? — Всплывшие в памяти черты Николая вызвали острый приступ ностальгии.

— О доме? — призраки Воларда так крепко завладели мыслями Строгова, что тот не сразу понял, о чем спрашивает его друг.

— Ну, да, о доме, — Марк подтянул колени к груди и совсем по-детски охватил их руками. — А вот мне все чаще и чаще начал чудится шум моря. Солнце, чайки, наша яхта…

— Девки в бикини, музыка, шампанское… — Николай хмыкнул.

— Нет, мама. — Грабовский даже не подумал обидеться. Он говорил ровно и задумчиво, как будто картинка и сейчас стояла у него перед глазами. — Она в легком белом платье, стоит, облокотившись о перила, и весело смеется. А мы с отцом сидим, свесив ноги с борта, ловим рыбу на удочку. Мне всего десять лет, и у меня ни хрена не получается, то леска путается, то наживка слетает. А мама подбадривает и подначивает устроить соревнование на лучшего рыболова…

Грабовский запнулся. Он словно вместо воздуха втянул в легкие плотную вязкую смолу, от которой ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— А я о своих стариках стараюсь не думать. — Едва слышно прошептал Мастер. — Даже если и выживу во всей этой катавасии, мне домой никак. Куда же я вот такой… — Строгов с такой силой стиснул оба управляющих джойстика, что его когти глубоко вошли в мягкий рифленый пластик.

— Ну, они, по крайней мере, хоть живы.

— Твой отец, скорее всего, тоже жив. — Николай произнес это очень тихо, можно сказать задумчиво.

— Что?! — Марк подскочил как ужаленный. — Ты смог?! Ты его отыскал?!

— У меня с твоим отцом, я бы сказал, чисто шапочное знакомство. Да и встречались мы давненько. Поэтому мне довольно сложно засечь его биополе. Но ты мой друг, и я изо всех сил пытался помочь…

Строгов умолк. Бесконечно долгую минуту он задумчиво смотрел на проплывающий за окном пейзаж. Ночь заканчивалась, и мир за бортом уже не казался таким непроглядно черным. По нему туманными призраками побежали первые бурые пятна.

— Несколько раз удавалось почувствовать что-то похожее на энергетическое поле твоего отца. — Мастер говорил медленно, словно в этот самый момент снова искал в бесконечных просторах вселенной слабый голос Грабовского старшего. — Однако всякий раз объект прерывал контакт. Он блокировался жестко и умело, как будто был готов к этому, как будто знал кто я.

— Что ты этим хочешь сказать? — мысли путались во всклокоченном мозгу Марка.

— Только одно — тому, о ком я говорю, есть что скрывать и он совсем не горит желанием излить мне свою душу.

Что за чертовщина! Грабовский попытался разложить по полочкам все сказанное другом. Пользуясь своими уникальными способностями, Николай пробовал наладить связь с отцом. Среди триллионов живых существ, населяющих нашу галактику, он нашел кого-то похожего. Ну и что из этого? Пока астральный контакт не стал двусторонним, даже Великий Мастер не может гарантировать что выбор сделан верно. Да, Николаю показалось, что объект знает о нем… Но это тоже еще ничего не значит. Мало ли в галактике причудливых живых существ. Может какие-то кайнозойские тушканчики именно так и реагируют на вторжение в свой мозг.

— Ты прав, доказательств маловато, — Строгов повертел головой разминая затекшую шею. — Я наверняка принял бы свою находку за очередную пустышку, если бы не одно «но». Дело в том, что мой «кайнозойский тушканчик» находится не где-нибудь на другом конце галактики, а именно здесь, на Воларде. В этом я уверен.

От такого удара у Марка потемнело в глазах. Он вдруг вспомнил, как аннигилирующие излучатели «Новой Невады» безжалостно палили по Амарилло.

— Когда…? — разведчик с трудом проглотил застрявший в горле воздух. — Когда ты чувствовал «его» в последний раз?

— Еще до начала боя. — Строгов старался не смотреть в глаза другу.

— А сейчас?! Попробуй сейчас!

Грабовский едва удержался, чтобы не кинуться к Николаю. Он готов был скандалить, требовать, умолять, стать перед другом на колени. Только бы тот сделал, только бы помог!

— А сейчас я ничего делать не буду, — голос Великого Мастера прозвучал непреклонно. — Не только я могу слышать, слышать могут и меня. Поэтому покуда мы сидим здесь, хилые, беспомощные и почти безоружные, я предпочитаю не высовываться.

Марк понимал, что Строгов прав. Но пытка неизвестностью была невыносима. Он должен что-то сделать.

— Доберемся до Амарилло, там и будем делать, — Великий Мастер читал мысли Грабовского как открытую книгу. — А сейчас, я тебя очень прошу, смени растерянно-интеллигентскую мину на что-нибудь более подходящее моменту.

— Этот город, — Марк не слышал друга, в его глазах заплясали свирепые хищные огоньки. — Мне кажется, он таит в себе зло всего мира.

— Я бы не делал столь поспешных и категоричных выводов.

— Ах вот как? — разведчик с вызовом вскинул голову, но тут же совладал с эмоциями. — Понимаю. Во мне тоже бушует внутренний протест. Ведь получается, что мы боремся против своих… против людей с планеты Земля. Но, Ник, «Архангел» это ведь далеко не вся Земля.

— Спасибо за информацию, а то я не знал, — Великий Мастер повернул к другу свое неподвижное сосредоточенное лицо. — Хочешь правду?

— Какую правду?

— Правду, которую нам всем следует понять и принять.

— И в чем же она состоит?

— А в том, что мы ни хрена не знаем, а следовательно ни хрена не понимаем. Лично я не могу однозначно сказать кто прав — кто виноват, кто плохой — кто хороший.

— И это говорит человек, потерявший в схватке с «Архангелом» практически всех своих товарищей, человек чье тело носит отпечатки этой войны, человек, у которого эти нелюди едва не отобрали любимую женщину!

— Я понимаю, ты бесишься из-за отца, — Николай добавил в свой голос примирительные интонации.

— Как представлю, что он гниет где-то там, в бетонных казематах под Амарилло… Не могу передать, что со мной начинает твориться. — Марк стиснул кулаки. — А более всего бесит собственное бессилие.

Оба друга замолчали. Они наговорили друг другу достаточно. Теперь в тишине каждый хотел осмыслить суть сказанного. Удивительно практический ум Грабовского тут же принялся изыскивать план проникновения в город. Все разговоры Николая — это лишь чистейшая теория, а вот отец он здесь, он рядом, он ждет помощи. Пока в голову приходило всего два варианта. Первый — проникнуть в Амарилло под видом какой-нибудь разведывательной или патрульной группы, возвращающейся после выполнения задания. Второй — сдаться в плен, а затем, находясь уже в городе, совершить побег. Что-то подобное уже проделали Микульский с Мартинесом. Если получилось у них, почему не получится у него? Только вот следует запастись некоторыми полезными штуковинами, незаметно вшитыми в комбинезон. Над списком именно таких шпионских принадлежностей как раз и размышлял разведчик, когда его окликнул Строгов:

— Марк!

— Чего?

— Что ты имел в виду, когда говорил, что Луизу едва не отобрали у меня?

— А она тебе ничего не рассказывала?

— Когда? Во время боя? Во время нашей головокружительной посадки? Или может, когда мы как очумелые гребли песок из-под брюха завязшего планетохода? За те пару суток, которые минули с момента нашей встречи, наедине мы оставались всего несколько коротких минут.

— Понимаешь, я сам особо не в курсе. Моришаль как то сказал…

— Хватит темнить. Раз начал, так договаривай.

— Ну, еще дома, на Корсике… — Грабовский терялся с чего начать, — Пока Луиза лежала в госпитале и находилась без сознания… Короче, туда и заявились агенты «Архангела».

— Стоп! Луиза была в госпитале, да еще и без сознания?! Что с ней произошло?! — В голосе Строгова слышалась нешуточная тревога.

— А ты готов это услышать и не перевернуть планетоход вверх тормашками?

— Говори.

По интонации друга Марк понял, что подготовил того к тяжкому испытанию.

— Она потеряла ребенка.

Грабовский внутренне подобрался, ожидая, что вот-вот придется уворачиваться от кусков вдрызг разбитой приборной панели. Однако, летели секунды, за ними ползли минуты, а Великий Мастер даже не шелохнулся. Он походил на робота, у которого от короткого замыкания расплавился главный процессор. Быть может именно аналогия с перегоревшим электроприбором и заставила разведчика заговорить первым. Протянув руку, он толкнул Николая в колено.

— Э… Ты в порядке?

— Ребенок… Я не подумал, что у нее мог быть ребенок. — Строгов говорил сам с собой. Это был бесстрастный голос человека, находящего под глубоким гипнозом.

Грабовский от удивления даже открыл рот. Он прекрасно знал своего друга. Благородный, чуткий, горячий сердцем рыцарь без страха и упрека. И вдруг полное отсутствие эмоций, причем по поводу таких ужасных и мучительных событий. Ведь речь идет не о ком-нибудь, а о его собственном ребенке. В душе Грабовского вскипело справедливое негодование.

— Ник, это был твой ребенок!

Разведчику стало не по себе, когда на него уставились горящие лазуритово-синие глаза.

— Плохо, очень плохо.

— И это все, что ты можешь сказать?

Марк не мог понять, что твориться с Николаем. Пару минут назад тот искренне волновался за свою подругу, был живым чувствующим человеком, и вдруг… Вдруг такая перемена. Ни дать, ни взять — Терминатор, Железный Дровосек без сердца!

— Она что-нибудь помнит?

— Не знаю, мы с Луизой это не обсуждали, — вопрос Мастера еще больше разозлил Грабовского.

— А что рассказывал Моришаль?

— Рассказывал, что Луиза как пушинки раскидала двух здоровенных амбалов и кинулась бежать. На ступеньках госпиталя Моришаль ее и перехватил. За ними была погоня, но ты ведь знаешь капитана… За рулем он бог.

Великий Мастер кивнул. Но сделал он это чисто автоматически. Судя по всему, мысли великого воина блуждали где-то очень далеко. Глядя на непроницаемое лицо друга, Грабовский не выдержал:

— Слушай, до тебя вообще дошло то, что я сейчас рассказал? Погиб твой ребенок, и твоя женщина сама чуть не отдала богу душу.

Марк специально делал акценты на словах «твой» и «твоя».

— Когда это произошло?

— Ну, ты совсем непробиваемый! — Марк всплеснул руками.

— Неужели будет лучше, если я стану расспрашивать об этом Луизу?

— Месяцев шесть-семь назад, если верить Моришалю. Да ты сам его спроси. Для тебя это ведь не проблема, телепат хренов!

— Шесть-семь месяцев… — Николай повторил вслух. — Тогда получается, что выкидыш произошел на пятом месяце беременности.

— Да твой это ребенок, твой! — Грабовский вдруг понял причину необычного поведения друга. — Ты что, Луизу не знаешь? Она же принцесса из старых сказок, честная и верная! — Чтобы рассеять последние сомнения Николая, лейтенант добавил, — И по срокам все сходится, ведь верно?

— То-то и оно, что верно.

Строгов рывком остановил планетоход и стал отстегивать ремни безопасности. Марк вдруг заметил, что у друга дрожат пальцы.

— Что случилось? — Грабовский стал подниматься на ноги.

— Садись за рычаги, дальше поведешь ты.

— Что случилось? — разведчик повторил вопрос, вцепившись в руку Мастера.

— Я должен собраться с мыслями и силами. Кажется у меня беда.

Ах, вот оно что! Чувства Николая мутировали точно также как и его тело. Огонь боли отчаяния и тоски бушевал где-то глубоко внутри. Это словно термоядерная топка. Снаружи ледяной металл, внутри всесокрушающее и всепожирающее пламя.

— Ник, возьми себя в руки. Ты нам нужен. Это все уже в прошлом. Вы с Луизой сильные. Вы вместе. Вы вынесете все испытания и все лишения. — Говоря это, Грабовский тряс Строгова, пытаясь привести в чувства.

— Спасибо, друг, — Мастер накрыл руку разведчика своей жесткой когтистой пятерней и горько улыбнулся. — Но скорее всего, самое страшное у меня еще впереди.

Глава 4.

Пальцы легли в предназначенные для них углубления, сверху кисть придавила плотная массивная крышка. Так что сержант Дэниан Смит даже если бы и захотел, то все равно ни за что не смог бы выдернуть руку. Хитро придумано! Если сканирование пройдет успешно и ДНК посетителя будет опознана, дальше все пойдет своим нормальным штатным чередом. Прибор раскроется, словно створки ракушки и посетитель сможет пройти. Если же со сканированием возникнут проблемы, неудачник окажется крепко схваченным за руку, и освободить его из этого капкана сможет лишь вызванный по тревоге патруль.

Все это сержант Смит вспоминал, пока хитроумная машина проводила анализ его генокода. Процесс занимал около минуты, и Дэниан смиренно ждал, барабаня пальцами свободной руки по макушке деловито гудящего сканера. Но вот красный огонек сменился зеленым, и крышка с хищным шипением поднялась вверх. Наконец-то! Смит с облегчением распрямил спину. Он был довольно высок, а сканирующее устройство изготовили под размеры не иначе как пигмеев. Так что, перед входом в зону «А», всякий раз приходилось кланяться, словно она, эта самая зона, вовсе и не военный объект, а храм почитаемого божества.

На самом деле Смит относился к зоне и всему тому, что в ней происходит с недоверием или даже с некоторым отвращением. Он солдат, и привык к честному бою, а вот все эти опыты… Сам-то он, естественно, ничего не видел, но по городу упорно ползли слухи, что где-то там, в глубине зоны «А», идут жуткие биологические эксперименты. Даже если это и так, то Смит понимал в чем дело. В одиночку человечество не в силах победить своих многочисленных инопланетных врагов. Однако, видеть среди союзников каких-то там мерзких упырей тоже, понимаешь ли, радости мало. Кто его знает, что творится у этих тварей в мозгах. Сегодня они на твоей стороне, а завтра? А завтра, глядишь, и сами вцепятся тебе в самую глотку.

Стоп-стоп! Дэниан Смит помотал головой. Не о том думаешь, сержант. Сейчас для тебя главное живым и невредимым добраться до места. Смит подошел к пузатому маршрутному автомату и сунул в щель приемника свой идентификационный жетон. Машина загудела, защелкала и тут же выплюнула в руки сержанта гибкую пластину со свежеотпечатанным маршрутом движения. На прозрачном пластике в правом верхнем углу горели красные цифры. И не просто горели, они каким-то непостижимым образом ухитрялись меняться, отсчитывая часы, минуты и секунды.

Да… По зоне «А» просто так не погуляешь! Смит тут же с головой ушел в изучение плана и графика движения. Это было необычайно важно. Окажись ты не в том месте и не в то время, как рискуешь быть запертым в глухом темном тупике, который еще минуту назад был широким людным коридором. И это еще не самый худший исход. Есть места, где ротозея ждут парализующие станеры или того хуже — лазерная сеть с ужасно мелкими ячейками. Оставшийся от него дымящийся гуляш будут выгребать совковой лопатой.

Сверяясь с планом, Смит быстро шел по узким, но ярко освещенным подземным переходам. Электроэнергию здесь не экономили, не то, что во всем остальном городе. Иногда навстречу попадались люди. В эти ранние утренние часы их было не много. В основном военные. Они лишь на мгновение поднимали глаза, быстро обменивались приветствиями, а затем снова утыкались в расчерченные лабиринтами пластиковые пластины.

Отметка номер сто двадцать пять. Ага, вот она! Он должен быть здесь в шесть, тридцать одну. Уложился. Что дальше? Поворот направо и движение до лифта номер сорок один.

До лифта предстояло шагать минут десять, и это, как подсказывала схема, по ровному как стрела коридору. Смит вздохнул с облегчением и опустил бесполезный сейчас планшет.

Навстречу шла девушка. Дэниан приметил ее еще издалека. Невысокого роста, пухленькая, с копной огненно-рыжих волос, собранных в аккуратную высокую прическу. Сердце сержанта заколотилось с частотой автоматной очереди. Господи, не может быть! Сара! Он кинулся к ней, но, пробежав метров десять, остановился как вкопанный. Нет, не она. Ошибся. Плечи сержанта безвольно поникли.

Незнакомка с гневом глянула на так беспардонно разглядывающего ее солдафона, хмыкнула и пошла дальше, ритмично цокая каблучками.

— Простите, обознался, — крикнул вслед девушке Смит и, едва передвигая вдруг налившиеся свинцом ноги, поплелся прочь.

Он вспомнил Сару, свою маленькую Сару. Они встречались лишь три месяца, но за это время успели накрепко прикипеть друг к другу. Сара уже придумывала имена их двух будущих детишек, а Дэниан на все свои скудные сбережения приобрел кольцо с пяти каратным бриллиантом. Но вдруг Сару перевели на Фрейзер. Смит сперва сокрушался, однако вскоре успокоился. Колония на Фрейзере самое тихое местечко во всей освоенной человечеством галактике. Естественно, это не Земля, но о Земле можно забыть. Все они, подписавшие контракт, не вернуться на родную планету пока проект «Архангел» остается тайной за семью печатями. Так что для Сары городок на Фрейзере это лучшее место из всех возможных. Это не духота и теснота космических станций. Фрейзер — рай с чистым воздухом, величественными, пусть и безжизненными пейзажами, пониженной гравитацией, и главное — медицинский центр там оборудован по самому последнему слову техники. Короче, то, что нужно для будущей мамы. Да и кроме того, Саре не так долго пришлось бы оставаться одной. Сержант написал рапорт, и при содействии полковника Грейза его перевод в охрану Фрейзера был почти решен.

И Дэниан таки попал на Фрейзер. Только вот то, что он там увидел, едва не свело его с ума. Колония была уничтожена. Весь городок превратился в перепаханное поле, из которого словно остатки старой стерни торчали искореженные столбы и балки. Оплавленные скрюченные панели от металлических стен выглядели пугающими сюрреалистическими изваяниями. Ветер гонял стайки обгорелых бумажных листков, ворошил одежду и волосы на тысячах обезображенных трупах. Сару он так и не нашел, ни живую, чтобы обнять, ни мертвую, чтобы похоронить. В тот день Смит дал себе клятву, что не успокоится, что будет мстить пока жив, что никогда не забудет и не простит.

Взбешенный от разбередивших душу воспоминаний Смит влетел в кабину лифта номер сорок один. С размаху ударившись о полированный металл, сержант в гневе колотил по нему кулаком и сквозь зубы рычал:

— Черт побери, сколько же можно ждать! Когда же, наконец… Когда же наконец мы начнем резать им глотки?!

Норингтон обещал, что группа выйдет на поиск вражеского десанта. Ну, и где же? Вот уже третий день наполнен бездействием, отягощенным идиотскими тренировками и дурацкими медитациями в компании этого недоноска Тэрри. Да еще плюс ко всему, вчера ему в башку зачем-то загрузили межгалактический интерлеви и французский. Смит думал, что сдохнет от возникшей после этого головной боли. Короче, хрень, кругом одна непонятная бессмысленная хрень.

Лифт остановился, негромко запиликал и услужливо раскрыл двери. Дэниан Смит сделал шаг наружу и обмер от изумления. Сержант предполагал, что как и вчера, и позавчера он окажется в тренировочном центре, однако, сегодня все вышло по-другому. Смит вдруг очутился в огромном авиационном ангаре, где спешно грузились три тяжелых десантных флаера. В один их них загоняли угловатую многоколесную машину. Дэниан сразу ее узнал. Такие вот броневики обычно использовали разведчики новых миров. Спускаемый аппарат состоял из двух разделяющихся частей. Модуль-матка, оснащенный двигателями взлета, оставался на месте приземления и являлся базой разведчиков. А мобильный модуль с экипажем восемь-десять человек уходил в дальний поиск. Говорят надежная, безотказная машина с бешеной проходимостью. Но Смит никогда не слышал, чтобы ее применяли в боевых операциях. Броня ведь не толще скорлупы грецкого ореха, а из оружия только легкая лазерная установка. Куда ей в настоящий бой!

— Сержант Смит, вы как всегда пунктуальны, — голос капитана Норингтона прозвучал из-за спины.

— Спасибо, сэр, — Дэниан повернулся кругом и отдал честь.

— Мы выступаем, — капитан кивнул в сторону флаеров и суетящегося вокруг них персонала.

— Наконец-то! — радость на лице Смита сменилась досадой. — Но, сэр, я не захватил свое оружие, свою экипировку.

— Успокойтесь, вам выдадут все необходимое. Хотя основная ваша задача на сегодня совсем не стрелять или метать гранаты.

— Опять рассказывать сказки этому вашему молокососу? — сержант наморщился.

— Я думал, вы поладили, — капитан не ответил на вопрос. Он взял Смита за локоть и развернул его, приглашая проследовать к грузившемуся флаеру. Шагая рядом, Норингтон нравоучительным тоном продолжал. — У Тэрри было сложное детство. Он сирота. Вырос в одном из… — тут контрразведчик помедлил, подбирая нужные слова, — ну, я бы сказал, в одном из государственных учреждений закрытого типа. Так что с внешним миром Тэрри начал знакомиться сравнительно недавно. И ему приходится тяжеловато. Именно поэтому если рядом будет находиться такой человек как вы, с большим жизненным опытом, так долго и преданно работающий в проекте, парнишке будет легче освоиться в обществе, стать убежденным борцом за победу нашей родной Земли.

— Значит, вы сватаете меня в наставники? — без энтузиазма поинтересовался Смит.

— В какой-то мере, да.

— А вытянули вы пацана из этого его приюта только потому, что он вдруг проявил незаурядные телепатические способности?

— Вы совершенно правы, — Норингтон загадочно ухмыльнулся.

Что-то в этой ухмылке Дэниану не понравилось. Оскал высшего существа, чувствующего свое превосходства над низшим. Так улыбаются верному псу, гладят его по шерстке, чешут за ушком, а потом ведут к ветеринару, чтобы кастрировать. Похоже Норингтон что-то не договаривает. Может, Тэрри вытянули совсем не из приюта для мальчиков-одуванчиков, а из тюряги для малолетних ублюдков? И помощь нужна совсем не для его адаптации к нормальному миру нормальных людей. Может, совсем наоборот, услуги сержанта понадобились для контроля над этой бомбой замедленного действия, которая может взорваться, окажись ей что не по ее вкусу. Смит вспомнил, как вчера во время чистки оружия Тэрри хладнокровно проткнул шомполом руку одного из солдат, когда тот шутки ради назвал его смазливой девочкой. А могло все закончиться и гораздо хуже. Здоровенный морской пехотинец оказался не в силах защититься от выпускника некоего таинственного государственного учреждения. И если бы они с Норингтоном не подоспели вовремя…

От посторонних мыслей сержанта отвлек незнакомый капрал, ожидавший на аппарели того самого флаера, в который только что загнали разведывательный модуль. Сделав шаг навстречу начальству, он отдал честь и вопросительно взглянул на капитана.

— Да, Джим, — Норингтон кивнул. — Отдайте сержанту его снаряжение и оружие.

Без всякого промедления капрал по имени Джим протянул Смиту объемистый полиэтиленовый мешок, в котором лежал шлем с темным тонированным бронестеклом и полевой комбинезон. Шлем как шлем, очень похож на мотоциклетный. У сержанта он не вызвал особого интереса, а вот комбинезон, совсем другое дело! Новая модель, Дэниан таких раньше и не видывал. Выполнен из «Хамелеона». Именно поэтому сейчас вся ткань рябила серыми, желтыми и коричневыми пятнами, повторяя основные цвета, доминирующие в интерьере авиационного ангара. Пока сержант разглядывал свою новую одежонку, капрал снял с плеча винтовку и также протянул ее Смиту.

— Это что еще такое? — американский морской пехотинец с пренебрежением подцепил за ремень французский FAMAS-G3.

— Берите, так надо, — Норингтон жестом отпустил капрала. — Во время полета я вам все объясню.

— Вообще-то я полагал, что в вашей конторе, сэр, народ вооружен чем-то посолидней, — сержант с разочарованием обвел взглядом суетящийся вокруг личный состав.

— Посолидней? — улыбнулся капитан. — Это чем же, например?

— Ну, я не знаю… — пожал плечами Смит. — Мы все-таки живем в космической эре. Должны быть какие-то новинки. Что смастерили сами, что сперли у инопланетян.

— Новинки, говорите?

Взгляд Норингтона стал невидящим, пустым, устремленным в никуда. Он явно что-то припоминал. Несколько секунд капитан молчал, а затем, словно очнувшись, задал Смиту странный вопрос:

— Вы когда-нибудь слышали о сто первой дивизии?

— Десантура, сэр. Хорошие пацаны. Только до меня доходили слухи, что их нахрен расформировали.

— А почему расформировали, не знаете?

В ответ Смит скорчил такую страшную рожу, что Норингтон просто обязан был все понять. Откуда простой сержант мог знать о таких вещах.

— Ладно, сержант, я вам расскажу, но только по большому секрету.

Контрразведчик состроил таинственную мину, по которой даже дурак понял бы, что секрет, который тот собирался поведать, уже давно не секрет. По крайней мере, для тех, кто работает на «Архангел». Но все равно Смиту было жуть как интересно. Он знавал кое-кого из десантников еще по Ираку, и был совсем не прочь встретиться с парнями вновь.

— Сто первая погибла. В живых осталось чуть меньше батальона, — слова Норингтона тяжелой бейсбольной битой ударили Смита по голове.

— Но как же так, сэр?! — выдохнул ошарашенный, оглушенный сержант.

— Планировалось, что дивизия станет нашей космической гвардией. Ее перевооружили, оснастили новейшей техникой и отправили на маневры. Во время первого же учебного боя участок марсианской поверхности размером с Чикаго просто расплавился и вскипел. — Норингтон сглотнул подступивший к горлу комок и вполголоса закончил. — Они не успели уйти. Они погибли там почти все.

— Их что, не учили обращаться с этим оружием? — Смит был поражен.

— Конечно, учили. Но человек остается человеком. Они применяли лучевые дезинтеграторы так, словно это были обычные винтовки.

— Они же профессионалы!

— Смит, вы знаете, сколько солдат убило или покалечило самое первое примитивное огнестрельное оружие… вернее не само оружие, а неумелое обращение с ним? Тысячи! А их всех, между прочим, тоже учили. С пистолетами и мушкетами уверенно себя почувствовали лишь те, кто родился и вырос в эпоху пороха и пуль, кто с детства накрепко усвоил что можно, а чего нельзя.

— Понимаю, сэр, — протянул морской пехотинец. — Это вы намекаете, что дай нам с вами сейчас в руки какие-нибудь атомные излучатели, мы бы тогда, сами того не желая, разнесли всю станцию на куски?

— Станцию это вряд ли, — Норингтон оценивающе огляделся по сторонам. — Но вот в этом ангаре точно никого в живых бы не осталось. Ни своих, ни чужих.

— Это вы, сэр, доходчиво объяснили. — Смит последовал примеру командира и обвел взглядом огромный ангар. — Ладно, так и быть, пусть новое поколение осваивает все эти модерновые штуковины. А мы уж как-нибудь по старинке… — с этими словами Смит показушно поправил на плече ремень автоматической винтовки.

— Да, слава богу, нам пока и этого с головой хватает, — капитан согласно кивнул, а затем поглядел на часы. — У-у-у, мы с вами что-то заболтались. Вылет уже через двадцать минут. Так что ступайте внутрь и живо переодевайтесь.

Двадцать минут это не так уж и много. За двадцать минут сложновато будет разобраться во всех хитростях нового боевого обмундирования. Это тебе не хлопчатобумажные куртка и штаны, которые американская армия таскает вот уже лет так десять. Здесь приладишь что-нибудь не так и вполне можешь получить электрический разряд в задницу или того хуже сожмет горлянку так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, хоть ножом режь. Смит помнил, бывали уже такие случаи.

Сержант мерил шагами палубу грузового трюма и прикидывал где бы так поудобнее пристроится для смены гардероба. Вокруг полно народу. Десантники, проверяющие свое оружие и амуницию. Техники, закрепляющие разведывательный модуль. Экипаж флаера, ревностно следящий за погрузкой, налево и направо раздающий бесчисленные приказы и советы. Неохота при всех них красоваться со спущенными штанами. Поразмыслив, Смит пришел к выводу, что вполне подходящим местом является сам разведывательный модуль. Вот и дверь в него светится гостеприимным зеленым глазком, оповещая, что система разблокирована и радушно примет гостя. Недолго думая, морской пехотинец распахнул многослойную бронированную дверь и шагнул внутрь.

Внезапно голову сержанта пронзила острая боль, да такая сильная, словно в мозг разом впились сотни раскаленных игл. Дэниан закачался и чтобы не упасть ухватился за стены. Винтовка выскользнула из его рук и с глухим стуком грохнулась на металлический пол. Звук падения вызвал ответное шевеление в районе пилотской кабины. Да, внутри определенно кто-то находился. И этот неведомый кто-то, тут же ринулся навстречу сержанту. Уже через мгновение на Смита глянуло белое безносое лицо. Лишенные век большие черные глаза смотрели пристально и испытывающе. Дэниан видел не так много инопланетных рас, но этого пришельца он опознал сразу. Харририане! Враги! Измена! Смит хотел крикнуть, позвать на помощь, но потерял сознание и как подкошенный рухнул на пол.

Глава 5.

Грабовский вел планетоход пять часов. Вроде бы не так уж и много, но если учесть, что и до этого лейтенант целые сутки провел в кресле, а спал он… Марк наморщил лоб, пытаясь суммировать все те редкие минуты, когда удалось слегка подремать. Получилось что-то около двух часов. Вот и результат! Спину ломило, сидушка под задницей превратилась в твердую каменную плиту. Слава богу, что сонливость исчезла, и голова оставалась чистой и ясной. Но это была совсем не заслуга Грабовского. Автоматическая аптечка боевого комбинезона регулярно покусывала его, впрыскивая легкие стимуляторы. Лейтенант понимал, что так не может продолжаться вечно. И через час — другой карманный доктор посчитает, что дальнейшее применение лекарственных средств небезопасно для организма и порекомендует отправиться спать. Это будет через пару часов, но пока… пока он еще может потерпеть. Пусть ребята отдохнут.

Грабовский кинул быстрый взгляд назад. Луиза спала, свернувшись калачиком, словно котенок. Голову она положила на колени Строгова. Намаялась бедолага. Марк тяжело вздохнул. Прежде чем уснуть они с Николаем о чем-то вполголоса говорили. Девушка плакала, Строгов ее утешал. А потом, взявшись за руки, они долго молчали. Да уж… судьба им выпала такая, что врагу не пожелаешь. И все же они вместе, они любят друг друга. Это видно с первого взгляда.

Что же все-таки такое любовь? Грабовский почесал затылок. Луиза продолжает обожать странного Великого Мастера даже несмотря на его пугающую сюрреалистическую внешность. Я и Дэя… Мы такие разные. Я ни в коей мере не попадаю под эталоны красоты Лура, а она далека от звезд с обложек «Плейбоя». Но нас тянет друг к другу. Выходит, романтики всех веков и народов оказались правы, и от нас грешных ничего не зависит. Любовью правит кто-то там высоко на небесах.

Марку тут же захотелось пристально вглядеться в бесконечную голубую высь. Однако взгляд сперва скользнул по барханам, да так и остался прикованным к ним, будто угодил в прочный невидимый капкан. Что-то было не так. Вроде ничего особо подозрительного, но не так. Барханов справа как будто стало вдвое меньше. Вот ближние ползут вдоль борта планетохода. Вон дальние, зубьями исполинской пилы, вгрызаются в чистое синее небо. Ну а где спрашивается те, что должны заполнять собой пространство между передним и задним планом? Возможно, кто-нибудь другой не придал бы этому значения. Эка невидаль, в бескрайней пустыне потерялись несколько бесполезных куч песка. Но Грабовский жил инстинктами разведчика. Он никогда не пренебрегал мелочами. И вообще, что такое мелочь? Кто знает, где мелочь, а где нет?

Не желая рисковать, лейтенант остановил машину, а затем вытянул из бардачка мощный дегиталь-бинокль.

— Чего стоим? — тихий голос Великого Мастера прозвучал прямо возле самого уха Грабовского.

От неожиданности Марк вздрогнул. Фух, дьявол, напугал! Вместо ответа он оглянулся на пару кресел, где секунду назад Строгов с Луизой почивали сном младенцев. Кресло Мастера опустело, а Луиза продолжала безмятежно посапывать. Под голову ей была подсунута свернутая куртка Николая.

— Что-то заметил? — Мастер покосился на бинокль.

— Есть одна странность. Барханы… По-моему справа их гораздо меньше, чем слева.

— Да, действительно, — Строгов сделал шаг к входному люку. — Пошли, посмотрим,

— А может, подъедем?

— Не стоит рисковать. Модуль слишком тяжелая штуковина, а вдруг там обрыв?

— Согласен.

Проходя мимо Микульского, лейтенант толкнул того в плече. Когда рядовой открыл глаза, Грабовский подал сигнал. Присмотри, мол, тут, но тихо, Луиза еще спит. Ян кивнул, и Марк со спокойной душой выскользнул в приоткрытый люк.

Снаружи вовсю бушевало восходящее солнце. Марк не ожидал, что утром оно будет такое яркое. Из под тонированного бронестекла кабины Желтая Циклона казалась чуть ли не тусклым уличным фонарем, а на самом деле…! На секунду ослепленному землянину даже показалось, что он плывет в океане расплавленного металла.

На адаптацию ушла пара минут. После того, как разведчик проморгался, он едва не задохнулся от восторга. Да, пейзаж действительно был величественен и прекрасен. Далекий затянутый голубоватой дымкой горизонт, прозрачный воздух, слегка колышущийся от жара разогретого алого песка, и высокое синее небо. Все безмолвно и недвижимо. Единственным неустанным путником этого безжизненного мира оставался ветер. Его импульсивные порывы игриво ерошили макушки барханов, отчего в лучах заходящего солнца то тут, то там вспыхивали настоящие фейерверки, зажженные блеском миллионов кварцевых песчинок.

Строгов стоял на вершине соседней песчаной горы и, прикрыв ладонью глаза, внимательно что-то рассматривал. Этот бархан казался самым высоким в округе, и Николай резонно выбрал его в качестве наблюдательного пункта. Разведчик тут же мелкой рысцой припустил по направлению к другу. Он изрядно захекался прежде чем преодолел сыпучую стометровку.

— Черт, теряю форму, надо будет…

Марк так и не успел поведать, как он собирается восстановить свою былую выносливость, так как онемел от неожиданного зрелища. Внизу на сколько охватывал глаз, простиралась бесконечная пустыня. По ее красному разгоряченному телу тянулся идеально ровный темный рубец. Барханы как не силились, так и не смогли поглотить его. От этого на солнце поблескивал, словно отшлифованный таракотово-коричневый камень. Он контрастно выделялся на фоне огненно красных наносов и бесконечной цепочкой уходил за горизонт.

— Это что, русло высохшей реки? — Марк сделал предположение, в которое и сам не верил.

— А что, похоже?

— Честно говоря не очень, — лейтенант рукавом вытер выступивший на лбу пот. — Не видно берегов, а главное уж больно эта хреновина ровная.

— Вот и мне так кажется, — Великий Мастер был донельзя лаконичен, как бы предоставляя Марку право самому сделать правильный вывод.

— Тогда, что? Неужели дорога… автострада?!

— А почему, собственно говоря, нет? — Строгов закивал головой, поддерживая гипотезу Марка. — Волард не самое неприятное место в галактике. Когда-то здесь вполне могла существовать развитая цивилизация. Тем боле, что Источник много тысячелетий находился, по космическим меркам, совсем неподалеку. В его живительных лучах жизнь на планете должна была бить ключом.

— Что-то не похожа эта планетенка на эдемский сад, — Грабовский обвел взглядом безжизненную пустыню. — Да и сведений об археологических находках в нашей базе данных нет.

— Во-первых, мы приземлились на материке, который никто и никогда не изучал. Во-вторых, имеющаяся у нас информация — это данные, полученные в результате двух или трех коротких рейдов проведенных разведывательной службой проекта «Архангел». А их интересовало лишь одно — безопасность своего космического завода по производству морунгов. Как только выяснилось, что современный Волард мертв, к нему пропал всякий интерес. По причине все той же секретности, которая всегда окружала «Еву», на планету не допускались посторонние. Какая, уж тут, к дьяволу, археология.

— Гладко все у тебя сошлось, — Марк наморщил лоб, выражая этим подозрение к теории друга. — А ты можешь мне объяснить, как при суперсовременных технологиях наблюдения и первоклассных специалистах, «Архангел» мог проморгать целую цивилизацию, пусть даже и погибшую.

Строгов молчал почти целую минуту. Все это время он пристально всматривался вдаль, словно именно там искал ответы на прозвучавшие только что вопросы. Когда горящие синие глаза друга вновь обратились к Грабовскому, тот понял что так оно и есть.

— Мы пойдем по этой дороге, — слова Великого Мастера можно было расценивать как приказ и ничто иное. Однако они с Марком все же были друзья, и поэтому командир ни мог не объясниться. — Расхождение между нашим курсом и этим «автобаном», мене двадцати градусов. Двигаться по нему гораздо быстрей, чем карабкаться по барханам, а главное намного безопасней для ходовой части. Отсюда возникает следующий план: Проделаем большую часть пути по ровной дороге. Это примерно шесть с половиной тысяч. Затем свернем на северо-запад, а оттуда до базы, как говорится, рукой подать — всего каких-то две тысячи километров легкого бездорожья. По пути, глядишь, и разузнаем кто они — таинственные строители местных хайвэев.

— Вместо семи тысяч… почти девять, — сперва такая арифметика вызвала тоску в глазах Грабовского, но затем они стали разгораться огнем небывалого энтузиазма. — Но ты прав, двигаться будет легче, безопасней, а главное быстрее.

Усталости словно небывало. Марк вновь был готов бессменно сидеть за рычагами управления и гнать, гнать, гнать вперед. Теперь не придется огибать песчаные ловушки и непроходимые высокие барханы, теперь все зависит только от водителя, тоесть от него. А он уж расшибется в лепешку, но покажет и сделает. Дэя где-то там. Она совсем одна, в окружении равнодушных чужих людей. В случае чего… ей даже не на кого рассчитывать. Поэтому нужно спешить!

Николай без труда прочел мысли друга.

— Помнится, ты здорово гонял на своем «Ягуаре», — в интонациях Строгова отнюдь не звучало сентиментальной тоски по прошлому, в них позвякивали металлические нотки приказа. — Так вот, это тебе не «Ягуар». От планетохода зависит жизнь всех нас. Против того, чтобы ты первый испытал эту дорожку, я ничего не имею, но скорость будешь поддерживать не более сорока километров в час и дублирующую автоматику не выключать. Ты понял?

— Слушаюсь командир! — Грабовский взял под козырек, и постарался сделать так, чтобы его крамольные потаенные мысли не стали достоянием великого всевидящего и всеслышащего Мастера.

Удар сорвал Грабовского с места водителя и швырнул на приборную панель. Марк ничего не мог поделать. Прислушиваясь к оседающей на борт машине, он так и лежал, не замечая капающую из разбитого носа кровь. Алые капли обильно метили светящийся экран радара, словно рисуя на нем возникающие из неоткуда цели.

«Блин, неужели я все-таки заснул! — первая мысль, которая пришла в голову разведчику наполнила его душу отчаянием. — Ник меня убьет, ведь я вырубил драйвконтроль. И если мы влетели куда-то, то машине хана!»

Грабовский явственно представил их планетоход. Недвижимый и перекошенный он, словно старый потрепанный автомобиль, замрет у обочины пустынной магистрали. И стоять ему здесь не много не мало, а целую вечность, так как все спасатели в этой непонятной стране уже тысячу лет как не приделах.

Насчет недвижимости лейтенант явно погорячился. Падение двухсоттонной машины почему-то продолжалось. Скорость его нарастала. Марку стало казаться, что они вот-вот опрокинутся и начнут грести гусеницами воздух на манер перевернутой к верху пузом черепахи. Такая возможность казалась все реальней с каждой секундой, и Грабовский поспешил сменить свое крайне ненадежное местоположение. Не обращая внимания, какие именно клавиши сминают его тяжелые космические ботинки, он оттолкнулся от пульта управления и прыгнул. Это было сделано ей богу вовремя! Как только Марк вцепился в привинченное к палубе кресло водителя, спасательная шлюпка провалилась в тартарары.

Грохот, скрежет, дым и языки яркого пламени превратили доселе незыблемый мир в декорации страшного суда. Проследить за головокружительным водоворотом событий, а тем более понять или осознать причину аварии Грабовский не имел ни малейшей возможности. Охваченный первобытным страхом он что есть силы вцепился в спинку кресла, закрыл глаза и приготовился к смерти.

Однако костлявая старуха, в который раз прошляпила свой шанс. Светопреставление закончилось до ее появления. Каменный дождь все еще нещадно молотил по стальной шкуре спасательного модуля, но все остальные «прелести», которыми должен сопровождается конец света, несомненно пошли на убыль. А главное, прекратилось падение. Конечно положение палубы сложно было назвать горизонтальным, зато она больше не подпрыгивала как взбесившийся жеребец. И хотя в окне вместо солнечного дня почему-то бурлило черное пыльное марево, зато огонь поумерил свою прыть, оставив о себе память лишь в виде светящихся тусклым светом разогретых камней за бортом.

Все это Марк отметил краем глаза, как бы, между прочим. Так уж устроена башка солдата, что в ней нет места для праздного созерцания и долгих раздумий. Рефлексы толкают его вперед, грубо напоминая, что движение — это жизнь. И это не просто какой-то там эфемерный лозунг. У человека привыкшего ходить по лезвию ножа, он приобретает вполне конкретный однозначный смысл — шевели своей жирной жопой, если хочешь спасти собственную шкуру.

И Грабовский не жалел ни задницы, ни коленей, ни локтей. Извиваясь как уж, он пополз между рядов вставших на дыбы кресел. Оглушенный столкновением с приборной панелью лейтенант почти ничего не слышал. Справедливо решив, что лучше перекричать, чем недокричать, Марк собрался с силами и завопил:

— Эй, есть кто живой?!

«Что ж ты так орешь? — ответ прозвучал прямо в глубине затуманенного мозга, от чего разведчику показалось, что завибрировал сам череп. — Что досталось на орехи? Еще на Земле я предупреждал тебя, что ремни безопасности далеко не лишняя деталь в салоне».

— Ник, ты где? — Грабовский узнал интонации друга, как будто это был не контакт на уровне подсознания, а реальные воспринимаемые ухом звуки.

— Я здесь, — сильная рука подцепила Марка за шиворот и поволокла в сторону машинного отсека.

— Не туда! — разведчик попробовал остановить Мастера. — К выходу! Быстрее наружу! Того и гляди, машина вновь кувыркнется.

— Дальше кувыркаться некуда. — Строгов несколько ослабил хватку. Марк уже слегка оправился от шока и нуждался лишь в легкой страховке. — Разве ты не понял? Мы провалились под землю.

Провалились? Конечно же, провалились! С души свалился не камень, с души грохнулась целая скала. Значит он тут не причем, значит он не виноват! А сейчас планетоход находится в какой-то яме или пещере. Как до Грабовского это не дошло сразу?! Вот откуда взялась эта темень за бортом. Ну а взрыв? Ведь был же взрыв!

— Никакого взрыва. В самый последний момент ты включил маневровые двигатели. Признайся, как догадался, что в баках еще могли оставаться топливные пары? Хватило как раз на один импульс. — Николай мимоходом похлопал друга по плечу. — Хорошая работа. Именно это спасло нас от кульбита, и, между прочим, здорово тебя выручило. А то бы мы сейчас черпали твои мозги по всей кабине.

— Ни о чем я не догадывался. Это вышло как-то само собой, — честно признался Марк. — Мне просто повезло.

— Везение — это следствие тщательной подготовки. Так говаривал майор Жерес. — в голосе Николая послышалась неприкрытая грусть.

— Я помню…

Память Грабовского воскресила черты их погибшего командира. Жерес глядел на него и как будто оценивал профессиональную пригодность своего молодого офицера. Под этим взглядом Марк съежился и как загнанная в угол крыса начал суетится, ища выход из очередного тупика в который снова угодили «головорезы».

— Мы должны провести разведку. Вдруг в этой пещере нас подкарауливают другие неприятные сюрпризы, — лейтенант огляделся по сторонам в поисках своей автоматической винтовки.

— Твой FAMAS вместе со шлемом и другим барахлом, которое мы не додумались закрепить, валяется возле машинного отсека. Если включишь, наконец, соображалку, то поймешь, что палуба наклонена именно в эту сторону. — Мастер взглядом указал нужное направление. — Только не вздумай играть в ковбоев. Кроме нас пятерых в туннеле больше никого нет, уж можешь мне поверить.

Выбравшись наружу, Грабовский понял почему они покидали планетоход через аварийный выход. Вместе с тяжелой машиной в подземелье грохнулся обширный участок свода. Несколько крупных обломков угодили под носовую часть, аккурат туда, где распологался входной люк. Парой увесистых кулаков они поддали планетоходу под челюсть, отчего машина воздела свою морду высоко вверх, как будто с тоской глядя на кусочек чистого голубого неба. Для того, чтобы открыть главный люк, модуль следовало как минимум освободить от этого застывшего в камне апперкота.

Однако, ничего такого делать уже не имело смысла. Стальной диск намертво застрял в каменном плену. Для движения такой негабаритной штуковины, как планетоход, в туннеле оказалось слишком узко. Поднять же на поверхность двести тонн не сможет никакой тормозной двигатель, даже если бы он и был исправен.

— Везет нам, как утопленникам, — голос Микульского звучал откуда-то из темноты, которая начиналась уже в нескольких метрах от покосившейся машины. — Как ни одно, так другое.

— Не гневи Бога, Ян, — по интонации Луизы можно было подумать, что это почтенная мамаша поучает своего беспутного шалопая. — Второй раз мы падаем, и второй раз у нас все живы и здоровы, а это главное.

— Я бы не делал столь скоропалительных выводов, — еще не видя своих товарищей, Грабовский уже вклинился в разговор. Неуклюже переползая с камня на камень, он пробирался к тому месту, откуда звучали голоса.

— Ты ранен, Марк? — по резвой чечетке шагов лейтенант понял, что девушка бросилась ему навстречу.

— Я сейчас как боксер после двенадцати раундов поединка с танком. Ох, и чем я его только не пинал!

Луиза подхватила Грабовского под руку, и с отнюдь не женской силой, принялась помогать тому преодолеть каменный завал. Ее хватка ослабела лишь когда под ногами, наконец, почувствовался ровный пол.

Колокольный звон в ушах понемногу стихал. То ли автоматическая аптечка вкатила Марку один из своих чудо-коктейлей, то ли десяти минут, прошедших с момента катастрофы, вполне хватило, чтобы молодой здоровый организм оправился от потрясения. Как бы там ни было, Грабовский постепенно начал восстанавливать свои инстинкты, навыки и привычки разведчика. Остановившись взглядом на Шредере, лейтенант поинтересовался:

— Вы сканировали эту проклятую пещеру?

Вопрос мог адресоваться только Георгу, так как ни Микульский, ни Луиза не имели боевого обмундирования, и, естественно, были слепы и беспомощны в багровой пыльной мгле подземелья. Однако, Шредер совсем другое дело. Его протонный шлем, насколько Марк мог видеть, пыхтел на полную мощность.

— Ничего особенного, господин лейтенант, — баварец говорил медленно, как видно озвучивая данные сканирования. — Ровный как стрела туннель. В сечении почти правильный квадрат, примерно двадцать на девятнадцать метров. Конца не видать. На пяти километрах сканер, естественно, сдулся.

— Что дал анализ стен?

Продолжая задавать вопросы, Грабовский стал натягивать на голову свой собственный боевой шлем. До этого он вертел его в руках, не решаясь погрузить раскалывающуюся от боли голову в информационное пекло. Но война есть война, и офицер должен быть во всеоружии.

— Очень твердая порода, но химический состав такой же, как и у песка в пустыне. Будем взрывать?

— Металлы? — Грабовский проигнорировал любимый вопрос баварца.

— Металла полно, и почти весь на правой стене. Командир, вы что не видите?

Ну, совсем рассобачился народ! Более чем туманный доклад рядового вызвал у лейтенанта легкое раздражение. Грабовский всегда требовал от подчиненных точных и лаконичных ответов. Но устраивать выволочку не время и не место. Помимо воли взгляд Марка сполз в сторону, туда, где и должна была находиться таинственная металлическая стена. Ничего кроме бурого пыльного марева он не увидел. Разведчик уже хотел опустить бронестекло и включить режим ночного видения, как в мозгу прозвучала мысленная команда: «Внимание! Всем закрыть глаза. Даю свет».

Какой еще свет? Марк не понял приказа Николая. Но Великий Мастер знает что делает. А значит да будет свет!

Два прожектора лениво выдвинулись из морды планетохода и послали в темноту ослепительные желтые лучи. Сначала они врезались в потолок, куда и глядела задранная к верху кабина. Когда, на шершавых керпично-красных сводах ничего интересного не обнаружилось, Строгов отправил потоки света на прогулку по бесконечному туннелю.

На первый взгляд ничего примечательного. Уже привыкший к чудесам инопланетной архитектуры, Грабовский даже почувствовал легкое разочарование. Туннель прогрызли в породе напоминающей красную пористую губку. Но прогрызли, надо сказать, отменно и со знанием дела. Все поверхности казались идеально ровными и гладкими.

Дойдя в своих рассуждениях до этого места, Грабовский вдруг понял, что ошибается. Эту подземную магистраль, скорее всего, выжгли, выплавили. А стало быть, выходит, что стены, потолок, пол, все это песок, такой же песок, как и на поверхности. Его только сплавили, под воздействием адских температур и давления, превратили в камень.

Как только конструкция туннеля перестала интересовать лейтенанта, он тут же переключился на изучения местного, довольно нехитрого оборудования. Где то высоко над головой, напоминая клочья старой рваной паутины, свисали полусгнившие вентиляционные решетки. По одной из стен, чуток повыше лица, тянулся пузатый пыльный монорельс. Глядя на древний тускло отсвечивающий металл, Марку захотелось лечь на пол и упереться ногами в стену. Вот тогда все будет правильно. Вот тогда ощущения от скоростной подземки станут привычными и понятными, а так… Ну, скажите на милость, разве поезда ездят по стенам?

— Меня можешь не спрашивать. Я не знаю ответа на этот вопрос. — Строгов подошел сзади быстро и бесшумно, словно призрак, что казалось абсолютно невероятным, так как пол покрывал сплошной ковер из битого щебня.

— Ахренеть! Полный идиотизм! И кому только в голову пришла такая дикая идея?

— Чувствую, что в этом мире мы встретим еще много чего странного и непонятного.

Строгов задумчиво уставился в густой мрак подземной магистрали. Грабовский посмотрел туда же. И чем дольше он глядел, тем все более жутко и тревожно становилось на душе. Наверняка это из-за того, что не видно конца туннеля. Хоть все глаза просмотри — одна мгла, из которой всего через мгновение может появиться, что или кто угодно.

— Я же сказал, что в туннеле кроме нас больше никого нет.

— Ну, раз ты так говоришь… — Марк бросил последний, жутко подозрительный взгляд в бесконечную черноту. Конечно, Великий Мастер чувствует энергию живых существ, ну а вот как быть с теми, кто не из плоти и крови? — И что ты скажешь по поводу всего этого дерьма?

— Делишки хуже некуда.

— Спасибо за «свежую» мысль.

— Хотя есть и некоторые плюсы.

— Например?

— Теперь засечь нас с воздуха будет практически невозможно.

— Не понял? Ты что не собираешься выбираться на поверхность? — Марк поежился от могильного холода, ползущего по мрачному подземелью.

— Боишься призраков больше, чем морунгов? — Николай по-дружески улыбнулся. Точно улыбнулся. Хотя половину его лица и скрывала дыхательная маска, но Грабовский видел, как насмешливо сощурились глаза друга.

Разведчик был бы рад улыбнуться в ответ, но не смог. Его терзали сомнения и подозрения.

— Тут что-то не чисто, — Грабовский медленно, словно сканируя мрачное подземное царство, огляделся по сторонам. — Не нравится мне все здесь.

— А поконкретней, — Мастер отправил свой взгляд вслед за взглядом друга.

— Можно и поконкретней, — разведчик сделал два шага в направлении вмонтированного в стену монорельса. Затем протянул руку и стал внимательно ощупывать древний металл. — Туннель, закрытое сухое помещение. Так? Значит, коррозирующих факторов в нем никаких… ну, или почти никаких. Согласен?

— И да, и нет, — Великий Мастер подошел к другу. — Ты не учел главный коррозирующий фактор — время. А его, между прочим, утекло немало.

— И какое время может сотворить вот такое?

Марк зажег фонарик и осветил им некогда гладкую стальную поверхность. В узком луче света Грабовский мог собственными глазами оценить то, на что лишь намекнул анализатор его протонного боевого шлема. Твердый металл был сплошь изъеден крохотными оспинами. Складывалось такое впечатление, что целая армия свихнувшихся слесарей вооружилась электродрелями и без устали дырявила сверхпрочный металл.

— Действительно подозрительное явление, — Мастер загнал свой острый коготь в одну из воронок. — В глубину миллиметров шесть-семь, и это в довольно твердом материале.

— Видать стены эта штука погрызла куда глубже, — голос Микульского заставил офицеров обернуться. — Теперь ясно почему мы провалились. На этом участке туннель совсем гнилой.

— Для того, чтобы это утверждать следует обследовать хотя бы еще метров триста. Вдруг, он весь такой. В этом случае авария никак не связана с одним конкретным местом. — Произнося это, Грабовский поискал глазами Шредера, намереваясь именно ему поручить разведку. — Куда, черт побери, запропастился Георг? — широкоплечую фигуру баварца сложно не заметить, однако, именно сейчас она куда-то подевалась.

— Шредер решил обойти планетоход сзади и разузнать что творится с другой стороны завала. Говорит, что не грех заглянуть и в другую часть туннеля. — Ситуацию объяснила Луиза.

«Молодец, что сообразил, но дурак, что поперся в одиночку. Волард только с виду кажется тихим и безопасным. Где-то здесь скрывается смерть, я ее чувствую, как свинья трюфель».

Не успел Марк подумать об этом, как в трансляторах боевого шлема загремел голос Шредера:

— Обнаружена цель. Удаление тысяча триста метров.

Глава 6.

Лагерь землян, да и сам уклад жизни в нем значительно отличался от всего виденного доктором Дэей ранее. Люди вели себя замкнуто, не собирались в шумные компании, не дискутировали и не обсуждали свои планы и проекты. Они вообще старались без надобности не показываться на открытом воздухе, норовя как можно скорее юркнуть в приземистые замаскированные палатки. Эти сооружения действительно кое-кто называл палатками, но на самом деле они являлись жесткими пластиковыми модулями, форму и окраску которых можно было изменять прямо со встроенной у входа панели управления.

Лагерь расположился в каменистой долине у подножия высоких островерхих скал. Именно поэтому модули сейчас выглядели точь в точь как десяток желто-коричневых валунов, в беспорядке разбросанных в радиусе двадцати метров. Сходство с окружающими скалами казалось просто поразительным. Пару раз оказавшись за пределами охраняемого периметра, Дэя долго моргала глазами, силясь понять, куда же вдруг подевался так хорошо знакомый лагерь. Ранее лурийка не сталкивалась ни с чем подобным. Стоянки всех научных экспедиций, в которых ей доводилось участвовать, светились яркими сигнальными куполами, которые можно было разглядеть даже из космоса.

Стоя на пороге своего модуля, доктор была погружена в раздумья. Она пыталась понять то ли люди все такие странные, то ли дело в том, что обитатели лагеря никто иные как профессиональные военные. Подумать только, военные! Всего год назад это слово употреблялось лишь редкими историками, изучавшими древний, изживший себя анахронизм, под названием война. И вдруг мир изменился, сошел с ума, полетел в тартарары. Война выплеснулась на просторы галактики, словно чудовищная беспощадная эпидемия. От нее нет спасения, от нее погибают целые звездные системы, калечатся судьбы и души. Однако, странный парадокс, не начнись это жуткое смертоубийство, она бы никогда не повстречала Марка.

— Доктор Дэя, вы не очень заняты? Давайте пройдем в палатку. Я хочу с вами поговорить.

Знакомый голос вывел женщину из задумчивости. Отто приближался со стороны штабного модуля. Под мышкой у него был зажат плоский портативный слит земного производства.

— Очень тактичный способ вновь запихнуть меня внутрь, — Дэя кисло улыбнулась.

— И это тоже, — землянин не стал лукавить. — Не стоит забывать об осторожности. Сверху мы все как на ладони.

Жилой модуль был тесным круглым в периметре помещением. Высота его лишь ненамного превышала рост лурийки, от чего той постоянно казалось, что потолок это вовсе не потолок, а гладкая поверхность огромного поршня. Каждый взгляд вверх заставлял Дэю вздрагивать. Чудилось, что вот-вот безжалостный пресс прейдет в движение и сплющит ее в лепешку.

— Вас что-то беспокоит? — Отто изучающее буравил ее взглядом.

— Этот модуль… Он давит на меня, вызывает приступы клаустрофобии.

Отто беспомощно пожал плечами, но прежде чем он успел что-либо ответить, Дэя продолжила:

— Я все понимаю, не возмущаюсь и ничего не требую. Вы и так предоставили мне наилучшие условия. У меня тут личные апартаменты, в то время как вы и ваши люди ютитесь по шесть человек в одной палатке.

— Они солдаты, им не привыкать, а я… — Отто многозначительно улыбнулся, — а я пытаюсь быть их достойным.

Лурийка в очередной раз подивилась землянам. Почему-то они всегда пытаются быть похожими на соплеменников в военной униформе. Самые известные имена в истории Земли это люди, пролившие больше всего крови — монархи, диктаторы и полководцы. Самые известные события — войны и революции. Самая передовая техника — орудия убийств и разрушения. Вот и сейчас, две тысячи лет спокойствия и мира оборвала новая война, и опять, как всегда, у истоков ее стоят люди.

Инопланетянке стало как-то уж очень неуютно. Она ощутила себя маленькой беззащитной девочкой, попавшей в мир непонятных непредсказуемых дикарей. И пусть ее нынешние спутники называют себя повстанцами, пусть твердят, что пытаются остановить войну, пусть предлагают свою дружбу и защиту, но даже среди них Дэя все равно не чувствовала себя в безопасности. На свете существует лишь один-единственный землянин, которому она может безгранично доверять, но… но Марк сейчас очень и очень далеко. Дэя тяжело вздохнула.

— Все нормально? — От Отто не ускользнула напряженность женщины.

— Я в порядке. — Доктор взяла себя в руки. — О чем вы хотели со мной поговорить?

— Три дня… С момента боя прошло уже целых три дня. Погибли не только «Новая Невада» и «Призрак», погиб еще и крейсер гвардейцев.

— Вы намекаете, что в город прекратиться доставка пленных?

— Именно.

— Ну вот и прекрасно. Разумные существа перестанут умирать, а морунги передохнут с голоду.

— Морунги, естественно, необычайно ценные создания, но если бы дело было только в них! Вы же знаете, существует нечто иное… — Отто весь передернулся, как будто у него кольнуло сердце. — Боюсь, что город ждут страшные времена. Чтобы протянуть до прихода резервного транспортника, Верховная Лига не пощадит простых жителей Амарилло.

От слов землянина Дэю пронзил приступ ледяного ужаса. Она словно своими глазами увидела огромные серые контейнеры. Они пусты, пусты почти все. Из последнего смрадно воняющего модуля охранники выволакивают несколько полуживых грязных существ. Два фалийца, эктон и харририанин. Их волокут по узким тускло освещенным коридорам и, в конце концов, вталкивают в примитивный медицинский блок. Зловещий отблеск металла на инструментах и хирургических машинах. Одетые в медицинские скафандры люди, кидают узников на стальные столы, кидают бесцеремонно, как мусор, как подопытных животных. Хруст зажимов намертво блокирующих извивающиеся тела. Несчастных не усыпляют, зачем тратить время и медикаменты. Запищал лазерный скальпель, послышались крики безвинно приговоренных… а затем тишина, рабочая тишина скотобойни. В спецконтейнер один за другим шмякают четыре грубо извлеченных мозга. Окровавленные тела транспортная лента медленно уволакивает в загоны, где содержатся морунги. Настал черед их пира. Жизненная энергия каждой клеточки будет выпита, высосана до дна. И тогда обезглавленные, мумифицировавшиеся труппы будут брошены в камеры сжигания отходов. Но время не стоит на месте. Правителям «Архангела» нужны новые жертвы и тогда… тогда темными ночами зловещие призраки выйдут на улицы спящего города.

— Откуда такая жестокость? — От страха и отвращения Дэя чуть не потеряла сознание. — Неужели человечество столь кровожадно?!

— История Земли знает превеликое множество страшных событий: войны, стихийные бедствия, эпидемии. Но никогда, вы слышите, никогда людей не приносили в жертву с такой легкостью. Это ненормально, это противоестественно.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — лурийка пролепетала одними губами.

— По-вашему мы эволюционируем далеко не в лучшую сторону?

Дэя промолчала.

— Нет, тут что-то не так, тут что-то не чисто. Я чувствую… — в глазах землянина светилась неподдельная вера в свои слова. — Присядем. — Лидер сопротивления, а то, что после разгрома повстанцев Отто автоматически стал главарем оппозиции, Дэя не сомневалась, указал на расположенные у стены откидные стол и два стула.

Отто первым плюхнулся на жесткое пластиковое сидение, поставил слит на столик и начал его активировать. Женщина села напротив. Она еще продолжала нервно подрагивать, но в мозгу уже возрождалось любопытство истинного исследователя и ученого.

— Дэя, вы могли бы рассказать мне о том вирусе? — Отто задал вопрос, не дожидаясь пока слит полностью загрузится.

У лурийки неприятно занемели руки — явный признак волнения или даже страха. Да, она зря поведала «головорезам» об одном из самых охраняемых секретов Совета. Либо Микульский, либо Мартинес все-таки разболтали. И теперь тайна уже совсем не тайна. О ней знают многие, быть может о ней знают даже жестокие правители «Архангела».

— Дэя, сейчас не время играть в благородство, сейчас время думать и действовать, — Отто угадал мысли доктора. — Да, я почти уверен, что недуг, поразивший членов Совета Галактического Союза, имеет что-то общее с нашей проблемой. И там и здесь речь идет об использовании в качестве сырья клеток мозга гуманоидных существ. И там и здесь в центре событий оказались самые высокие чины. И там и здесь события окутывает ореол сверхсекретности. Нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить такие подозрительные совпадения.

Видя, что Дэя все еще колеблется, Отто нанес последний сокрушительный удар:

— Доктор, очнитесь. Допустим, вы считаете нас садистами, зверски умерщвляющих других разумных существ, но а ваши то правители… Из кого они добывают свой дьявольский экстракт жизни? Скажете из пленных землян? Скажете зуб за зуб, глаз за глаз! Но вирус то появился задолго до войны. Чьи высокоорганизованные мозги шли на изготовление вакцины тогда? — землянин замолчал, давая лурийке возможность сделать правильный вывод.

— Я не работала с вирусом. До меня лишь доходили слухи. — Дэя сдалась.

— Но вы ведь опытный врач и ученый, один из лучших в галактике. У вас должно быть собственное мнение по этому вопросу.

— С помощью современных методов возможно уничтожить любой из вирусов. Введенные в организм нанороботы, обнаружат их в любой из тканей, втянут в себя и сожгут. Никакие медикаменты не нужны, и говорить об их эффективности или неэффективности просто нет смысла. Значит…

— Значит ваших руководителей, а возможно и наших, пожирает что-то другое. Мутации клеток? Нарушение чувствительности нейронов? Сбой в биохимических процессах мозга?

— Вы медик? — Дэя удивленно посмотрела на землянина.

— К сожалению нет. Я юрист. Однако не хотелось выглядеть полным идиотом при разговоре с вами. Пришлось загрузиться кое-какой информацией. Подшивка Британского медицинского журнала за последние два года. — Отто слегка смутился и пожал плечами. — Это все, что удалось найти в нашей скудной базе данных.

— Вот-вот, бесконечные загрузки информации, — погруженная в раздумье лурийка смотрела в пустоту. — Это вторая причина, которая, по мнению специалистов, может вызвать разрушение мозга.

— Существуют профессии, обладатели которых вынуждены перезагружаться или догружаться чуть ли не каждый месяц. — Возразил Отто. — И ничего с ними не случается. Я знавал программистов и инженеров, которые выходили на пенсию без малейших нервных расстройств.

— Сколько же лет было этим пенсионерам?

— Лет по семьдесят, я думаю.

— Семьдесят… — Дэя снисходительно улыбнулась. — Самому молодому члену Совета триста двадцать общегалактических лет. Представляете, тот объем информации, который он пропустил через себя за всю жизнь? Количество выпавших на его долю загрузок несравнимо больше чем у всех ваших знакомых вместе взятых.

— Н-н-да… — Отто как-то таинственно улыбнулся и задумчиво протянул. — Наши из Лиги тоже… язык не поворачивается назвать их современниками.

Несколько минут собеседники сидели молча, переваривая полученную друг от друга информацию. Дэя пыталась вспомнить что-нибудь еще, а Отто, обладая цепким изворотливым умом акулы с Уолстрит, принялся изыскивать нестандартные подходы к решению проблемы. Кое-что ему удалось:

— Доктор, а если мы зайдем с другой стороны? Подумаем не о самой болезни, а о лекарстве. Давайте допустим, что земная вакцина полностью идентична препарату, который получили фармацевты Галактического Союза. Этим допущением мы намного упрощаем себе задачу. Теперь и ваша и моя информация будет характеризовать одно и то же вещество.

— Логично, — Дэя кивнула, между делом удивившись, как легко она переняла жесты и мимику землян.

— Ну, тогда ваш черед. — Столкнув процесс с мертвой точки, Отто заслужено решил передохнуть. — Что за штуковину могли изобрести ваши гении от меицины?

— Я даже не представляю, в каком направлении двигаться, от чего отталкиваться. — Дэя развела руками. Так делал Марк, и жест этот у него означал полную растерянность.

— Как это не представляете?! Да если подумать, у нас полно информации! Я уже даже завел отдельную базу данных, чтобы не дай бог ничего не забыть.

С этими словами Отто развернул к лурийке светящийся плоский экран. На белом фоне раскинулась черная, словно многоногое насекомое, схема. Каждая лапка заканчивалась надписью, заключенной в прямоугольную рамку. Дэя узнавала каждую из букв, но прочесть слова так и не смогла.

— Не похоже на французский или английский, — она перевела взгляд на собеседника.

— Это логично, я не француз, — Отто устало улыбнулся. — Это немецкий, мой родной язык.

— Да, конечно, я слыхала, что на Земле царит жуткое многоязычье. Наверняка это значительно затрудняет контакты между различными этническими группами.

— Вы даже представить себе не можете как затрудняет. Но есть другая сторона медали. Языковые барьеры стимулируют развитие личности. Человек, овладевший хотя бы одним иностранным языком, сразу поднимается на новую ступеньку в социальной лестнице.

— Разве это так сложно?

— Заметьте, «овладевший», а не «загрузивший». Это две разные вещи. Ну, а вообще-то, я совсем не против технических новинок. — Отто мягко положил руку на биоконтактор слита. — Одно прикосновение и чудо готово.

Тут же экран моргнул, заменив все немецкие словосочетания фразами на общегалактическом интерлеви.

Дэя с благодарностью кивнула и принялась читать. Землянин помогал ей своими пояснениями.

— Обратите внимание, доктор, под номером один я расположил тот факт, что таинственный препарат возможно изготовить только из нейронов высокоразвитых гуманоидов. Важная информация. Надо подумать, что она нам дает. Чем мои или, скажем, ваши мозги отличаются от мозга наших меньших братьев?

— Очень сложный вопрос, — лурийка призадумалась.

— Как? Ваша продвинутая наука до сих пор не разобралась в этом вопросе? — Отто был искренне удивлен.

— Конечно же разобралась, но дело не в этом. Главное выделить то направление, в котором работали создатели чудо вакцины, — встретившись глазами с землянином, Дэя исправилась, — страшной вакцины.

При этих словах оба они непроизвольно поежились. Собеседникам показалось, что раскаленный скальпель робота-хирурга уже занесен над их беззащитными головами. Мужчина первым взял себя в руки:

— Начнем с самого примитивного подхода. Мозг гуманоида хорошо развит, имеет большую массу. Это нам что-нибудь дает? Может, каких-то веществ в нем вырабатывается гораздо больше, чем у других божиих тварей?

— Не то. — Дэя отрицательно замотала головой. — Если бы дело было лишь в этом, то в качестве доноров мог бы использоваться кто угодно. Ну, подумаешь, на Амарилло доставлялось бы не пятьдесят контейнеров с пленными, а сто с земными обезьянами или сто двадцать с зудийскими кеннами. Затраты слегка возрастут, зато в случае утечки информации общественное мнение останется не потревоженным.

— Кстати, о количестве! Этот пункт у меня стоит под номером два. — Отто ткнул пальцем в экран. — Вам не кажется, что объем живого материала немного великоват? Пятьдесят контейнеров, в каждом по семьдесят-восемьдесят гуманоидов. Четыре сотни живых душ в неделю для врачевания всего двенадцати человек. Это уж слишком!

— По доходившим до меня слухам препарат быстро выводится, — доктор смутилась под ироничным взглядом землянина. — Ну, или его синтезируется слишком мало.

— Или потребляется слишком много, — вставил Отто.

— Может и так. И что вся эта информация нам дает?

— Пока не знаю, но следует предположить, что эту штуку применяют ежедневно, а возможно и по нескольку раз в день.

Во время разговора рука землянина цепко держала разъем биоконтактора. Все результаты их научно-изыскательской беседы мгновенно сгружались в слит. Умная машина без промедления анализировала, дополняла и систематизировала данные передающиеся из мозга своего владельца.

— Вернемся к первому вопросу. Компьютер указывает, что выводы по нему так и остались не сформулированными. Ему нужен четкий список различий между гуманоидным мозгом и мозгом животного. — Отто уставился на лурийку. — Ну же, Дэя, что их различает?

— Разум, — доктор ответила не задумываясь.

— Разум это понятие философское, и лекарства из него не приготовишь.

— Как сказать, — лурийка снисходительно улыбнулась. — Учеными Галактического Союза уже давно обнаружены некие биологические соединения, которые получили название когеры. — Доктор помедлила, вспоминая земной аналог понятия когер. — Белки! У вас они называются белками.

Отто кивнул, давя понять, что это слово ему знакомо.

— Прекрасно, — женщина продолжила, — когеры группы «Д» встречаются только в нейронах гуманоидов. Удивительный факт, гены, кодирующие этот белок, присутствуют у многих живых организмов, но у них они словно спят, не проявляя никакого интереса к образованию белков.

— И что, благодаря этим самым белкам мы и способны соображать? — в глазах главного повстанца мелькнуло недоверие.

— Процесс продуктивного мышления, естественно, очень сложен и многогранен, но без когеров «Д» группы невозможен. Наблюдая за внешним миром или размышляя, мы как бы раним клетки головного мозга. Рана может затянуться без следа и в этом случае рано или поздно вся информация сотрется. Именно так и происходит у животных. Но если клетка использует имеющийся у нее «Д»-белок как строительный материал, то на месте повреждения образуется уплотнение или нарост. Это и есть наши мысли, знания, воспоминания.

— Да уж… — Отто задумчиво уставился в стену. — Везде и всегда шрамы несут с собой воспоминания. — Произнося эти слова, человек непроизвольно тер рукой грудь.

Бип! Бип! Бип! Слит землянина издал тоненький чирикающий звук.

— О! — Отто бодро встрепенулся. — У этой жестянки появилось собственное мнение по интересующему нас вопросу. Интересно? Лично я за последний час ни на шаг не приблизился к разгадке тайны.

— Часто увидеть главное нам мешают обычные эмоции. Машины бесстрастны, они оперируют лишь фактами. Наверняка и ваш слит профильтровал всю нашу болтовню и выудил из нее информацию, объединенную общим признаком.

— Интересно, что это за признак, — Отто одним пальцем щелкнул по биоконтактору. — Ну, давай, показывай!

Во весь экран вспыхнуло лишь одно слово, написанное красными жирными буквами.

— «ПИЩА» — прочитали Отто и Дэя в один голос.

— Это что же получается, — доктор не верила своим глазам. — Нет никакой болезни! Мозг просто питается, причем питается отдельно от всего остального организма?!

Лурийка не успела развить так поразившую ее мысль. Настенный коммуникатор замигал зеленым огоньком и из него послышался голос дежурного офицера.

— Извините, доктор Дэя, господин Майер у вас?

— Слушаю, — за лурийку ответил Отто.

— Господин Майер, к лагерю приближается разведывательный модуль с «Новой Невады». Все идентификационные коды приняты и подтверждены.

— Сейчас иду, — Отто прервал связь и обратился к Дэе. — Доктор, подумайте обо всем этом хорошенько. Я только встречу вновь прибывших и мы продолжим.

Женщина ничего не ответила, а лишь кивнула. Она так глубоко ушла в раздумья, что даже не обратила внимания на последние слова землянина, тем более, что адресовались они не ей лично. Руководитель повстанцев пробубнил, разговаривая сам с собой:

— Разведывательный модуль… Странно… Не знал, что на грузовом транспорте имелись разведывательные модули.

Глава 7.

— Энергетическая активность ноль. Температура — на уровне окружающей среды. Радиоактивность лишь на одну сотую выше окружающего фона. Короче, ничего особенного, железяка железякой. — Ожидая прибытия своих товарищей, Георг Шредер провел дистанционное сканирование. Рядовой знал службу. Командир получит исчерпывающую информацию об объекте.

— Скорее всего, это поезд. Что же еще может находиться в подземном транспортном туннеле?

Услышав голос Великого Мастера, Георг обернулся и посигналил фонариком. Волордийский день близился к закату. На планету спустились сумерки, а стало быть, от пролома в потолке теперь не было ровным счетом никакого проку. В подземелье словно липкая тягучая масса хлынула кромешная тьма. Света прожекторов в этой части туннеля практически не было видно. Дискообразное тело планетохода закрыло каменную штольню огромной плотной пробкой. Но Николай не замечал темноты. Мутировавшие глаза одинаково хорошо видели как днем, так и ночью. Именно поэтому Мастер первым подоспел к рядовому.

— Наверное, вы правы, господин лейтенант, — по растянутым фразам солдата Николай понял, что тот изучает объект при максимальном увеличении. Благо, протонный боевой шлем предоставлял такую возможность. — Только странный он какой-то. Низкий. Как будто состоит из одних грузовых платформ. И вся эта громадина каким-то образом ухитряется висеть на стене.

— Сейчас разберемся, — Строгов решил подождать Луизу, Марка и Микульского. Преодолевая каменный завал, они значительно подотстали. — Пойдем все вместе. Нас слишком мало, чтобы распылять силы, пять человек и всего три винтовки.

— На, вот… держи, — подойдя, Грабовский, отстегнул кобуру со своим трофейным «Глоком». — Предпочитаю, чтобы ко всем твоим многочисленным достоинствам, добавился еще и талант стрелка. Кстати, тут есть еще одна запасная обойма.

Они шли плотной группой, буквально цепляя друг друга плечами. С военной точки зрения — полный дилетантизм. В такую крупную мишень грех не попасть. Длинная очередь скосит всех разом. Однако, дать команду разойтись у Мастера не поворачивался язык. Темнота и выползший из дальних потаенных закутков сознания страх заставляли людей жаться друг к другу.

— Ты чувствуешь это? — Луиза, шагавшая справа от Николая схватила его за руку. — На этом месте что-то произошло. Что-то ужасное.

— Откуда ты знаешь? — Строгов очень сомневался, что эхо от событий тысячелетней давности могло до сих пор бродить по мрачному подземелью.

— Мне чудится… — Луиза осеклась. Ее дыхание стало глубоким и частым словно в туннеле начал заканчиваться кислород. — Голоса… Они говорят со мной. Стонут и молят о помощи. Они здесь, в этих стенах, в этой пыли на полу.

С Луизой начало твориться что-то неладное. Николай не узнавал свою подругу. Она без колебаний отправилась в космос, мужественно и стойко переносила тяготы космической войны, гибель «Новой Невады», смертельно опасную посадку, безысходность пустыни… И, вдруг, сломалась? От чего? От темноты? Нет, все не так просто. Сунув пистолет за пояс, Николай притянул к себе девушку.

— Ты устала, тебе просто привиделось. Возьми себя в руки. Доверься мне, и все пройдет.

Мастер не раздумывая кинулся в глубины сознания Луизы. Сейчас он согреет и успокоит ее. Но как бы не так! Строгов с разгону ухнул в бездонную глубину густого ледяного сумрака, который словно смог северного мегаполиса окутал душу насмерть перепуганной девушки. Господи, боже мой, Великий Мастер знал эту мглу! Во время поединка с гвардейским крейсером он почувствовал ее в первый раз. Строгов навсегда запомнил ту встречу. Тогда тьма явилась в облике черной бесконечной реки, сейчас же она изменила свою личину и стремится утопить Луизу в объятиях непроглядного ядовитого тумана. Враждебность, которую нес в себе эта потусторонняя материя, казалась столь очевидной, что первым желанием Николая было — немедленно разорвать контакт. Но разве может он бросить Луизу в плену этого кошмара?

Корсиканку переполнял ужас. Ее мозг молил о помощи и защите. Николай должен был помочь. Он мог помочь, однако, медлил. Холодный разум Мастера возобладал над чувствами человека. Если сейчас они потеряют связь с этим неведомым миром, то утратится возможность понять. А понять следует. И не только ради Луизы, а ради них всех. Луиза чистая и непорочная душа, но сила, таящаяся в ней, воистину безгранична. И не дай бог, если эта сила выйдет из-под контроля.

Стараясь не поддаваться страху, Строгов пытался соображать четко и логически. Что происходит с Луизой? Что в ее сознании ассоциируется с черной рекой или туманом? Конечно же, энергия. Враждебное, чуждое живой материи энергетическое поле. Но поле не существует само по себе, оно должно иметь свой источник, ну или если поверить в существование независимой чистой энергии, то хотя бы катализатор, который и позволяет проявляться ей в том или ином месте. Мастеру с трудом верилось, что здесь, среди красных камней и тысячелетних наносов пыли и песка скрывается источник столь мощной, можно даже сказать вселенской силы, а вот один из катализаторов… почему бы и нет? Это должно быть что-то из нашего, из реального мира.

Николай рассеянным взглядом глянул в бесконечную даль туннеля. Ничего. При всех своих уникальных способностях Великий Мастер даже не смог сконцентрироваться. Нет, так ничего не выйдет. Он не может одновременно защищать Луизу и искать. Необходимо что-то придумать. На помощь пришла обычная человеческая логика — Всего несколько шагов назад Луиза ничего не чувствовала, и вдруг такая резкая перемена. Значит, причина скрывается где-то здесь, чуть ли не под ногами.

Чтобы проверить свою гипотезу, Великий Мастер поволок едва живую девушку назад.

— Что случилось? Куда вы?! — Грабовский воспринял их отступление, как сигнал опасности и тут же изготовился к бою.

— Ступай за нами. А Шредер и Микульский пусть останутся здесь. — Николай постарался говорить как можно спокойнее. — И расслабьтесь, прямой опасности нет. Пока нет.

Полторы сотни шагов в обратном направлении привели Луизу в норму. Почти привели. Она продолжала всхлипывать и дрожать, однако, это была уже совсем не давешняя истерика.

— Так, Марк, теперь займемся делом. — Великий Мастер не знал, что искать, однако насчет того, как искать у него появилась одна идея. — Вы со Шредером ухитрились сохранить боевые шлемы. Прекрасно. Пришло время их использовать. Свяжитесь друг с другом, синхронизируйте работу слитов и запускайте полную программу по сбору информации. Ты тут, а Георг там. Меня интересует все, каждая мелочь. Мы должны пропесочить этот туннель вдоль и поперек. Когда закончите работу, сравним результаты. У Шредера должно быть что-то, чего не будет у тебя.

— Сомневаюсь, что причина паники Луизы, может быть зарегистрирована нашими протонными кастрюлями. — Грабовский пожал плечами. — Но можно и попробовать. Чем черт не шутит!

— Вы уж постарайтесь, — Строгов промямлил это чисто автоматически, так как у Луизы начался новый приступ. На этот раз приступ бешенства.

— Зачем?! Зачем ты это сделал? — девушка вырвалась из рук Великого Мастера и попятилась назад в темноту, словно ища там спасения от своего мучителя.

Вопрос уж больно пространный, но Николай все понял. Он тысячу раз задавал себе его, но не находил ответа. А какой тут может быть ответ? Спросите у молнии, спалившей дотла дом, в котором мирно спали ни в чем не повинные люди. Спросите у водителя грузовика, размазавшего старушку по скользкой дороге. Единственное, что можно процедить сквозь плотно стиснутые зубы это — «так вышло». Строгов вновь пережил те страшные минуты, когда он умирал в смертоносных объятиях Лабиринта. Тогда Николай бессознательно цеплялся за жизнь, просил о помощи. И в целой вселенной нашлось лишь одно существо, ответившее на эту мольбу — Луиза. Лучше бы она отказалась! Лучше бы он здох там, в мрачных глубинах Агавы!

— Мы закончили.

Грабовский был отделен от внешнего мира тонированным бронестеклом своего боевого шлема. Он едва успевал переваривать получаемую информацию, и поэтому, естественно, не обратил внимания ни на ярость Луизы, ни на каменное оцепенение Николая.

— Что-нибудь есть? — У Строгова замерло сердце. Может сейчас он найдет ключ к разгадке страшной тайны и тогда…

— Ни хрена нет. Все показатели один к одному. Единственное различие — количество пыли. Здесь ее совсем немного, а у Шредера там, словно пылесос выпотрошили.

— Пыль? — Николай призадумался. — Что за пыль? Делали анализ?

— Я исследовал ее лично.

Марк деловито засопел, и Великому Мастеру не составило труда понять, что его друг опростоволосился. Он лишь сейчас спешно вводит команду на дистанционное сканирование грунта.

— Металлические опилки это. — Грабовский очень обрадовался, что на экспресс-анализ ушло всего три секунды. — Обычные опилки, без всяких там извращений.

«Нет, металлические опилки это не то, что могло воздействовать на Луизу. — Строгов лихорадочно искал ответ. — Должно быть что-то еще. Что-то, что способно нести биологический код. Иначе откуда голоса? Не слышит же Луиза шепот камней, в самом-то деле!»

— Любимый прости, — слова девушки прозвучали тихо и подавленно. — Если бы ты знал, какой это ужас…

— Я знаю.

Николай не посмел вновь обнять свою подругу. Сейчас пугающая внешность Великого Мастера ставала мерзким дополнением к его не менее мерзкому поступку. Луизу могло покоробить от такого отвратного коктейля. Однако, что сделано, то сделано. Жизнь идет вперед, и они не должны катиться по ней как осенние листья, подгоняемые холодным ветром. Они сильные и мужественные люди, они сами творят свою судьбу.

— Мы попробуем еще раз, — Строгов протянул Луизе руку, совсем по-мужски, как своему компаньону. — На этот раз ты знаешь, что ждет там, впереди. Попробуй справиться с этим. Ты должна научиться, если не контролировать это, то хотя бы блокировать. Иначе… — Николай помедлил, стараясь подобрать слова, которые не столько напугают, сколько пробудят твердость и решимость. — Иначе ты утонешь в этой черной реке.

Словно почувствовав холод мрачного потока, Луиза судорожно вцепилась в протянутую руку.

— Вот и молодец. — Мастер втолкнул в тело корсиканки порядочную порцию своей жизненной силы. — Я верю в тебя. Ты справишься.

— Может кто-нибудь объяснит, что, черт побери, здесь происходит? — Грабовский мужественно терпевший статус подсобного рабочего, наконец, не выдержал. — Что мы, в конце концов, ищем?

— Что-то, что недоступно ни тебе, ни мне. Что-то, что подсознательно чувствует лишь одна Луиза. — Строгов тяжело вздохнул. — Это сложно объяснить.

— Понятно. Опять эти ваши сверхъестественные штучки.

— Если ты заметил, то все, чем мы занимаемся последний год, нельзя назвать ни чем иным, как сверхъестественными штучками.

— Похоже на то, — Марк согласно кивнул. — А теперь-то что будем делать?

— А теперь вперед. Только очень медленно. Следи за изменениями показателей. Если заметишь что-либо аномальное, не забудь предупредить.

Путь вперед лежал по уже проторенной дороге. Они шли по своим собственным следам, которые четкими черными кляксами выделялись на пыльном полу. Далеко впереди маячили два малиново-красных силуэта. Именно в них ночное зрение Великого Мастера превратило Шредера и Микульского. Так, с прикрытием полный порядок — сзади завал, впереди стволы двух опытных бойцов. Неожиданностей ждать неоткуда. Строгов мог спокойно сосредоточиться на чувствах Луизы.

Вроде бы все нормально, но Николай не мог отделаться от ощущения, что во время их первого дефиле он что-то пропустил. На что-то смотрел, но не увидел и не понял. Гнидное чувство! Не хочется оказаться ротозеем, и прошляпить какую-нибудь очень важную вещь. Отобрав у своей возлюбленной фонарик, Николай стал внимательно осматривать пол. Ночное зрение конечно хорошая штука, но оно никак не сравниться с дневным.

Как маятник луч света колыхался от стены к стене. Строгов старался не пропустить ни одного сантиметра.

— Слой пыли начинает резко возрастать, — проинформировал Грабовский.

— Я чувствую приближение этого… — простонала девушка.

«Ага, значит, все таки наносы пыли как-то связаны с ощущениями Луизы. Или они следствия одних и тех же событий или…»

Николай не успел развить свою мысль. Он замер, натолкнувшись глазами на небольшую прямоугольную вмятину в толстой пылевой перине. Ничего особенного, обычное уплотнение. Единственное, что казалось подозрительным, это уж очень правильная форма.

— Марк, ты видишь? — Великий Мастер использовал луч как указку.

— Не только вижу, а уже запускаю программу поиска и анализа. — Марк замолчал буквально на секунду. — Еще два десятка таких же сегментов спрессованной пыли сканер обнаружил по направлению к объекту, который мы условно называем «поездом». Вмятины расположены в шахматном порядке с интервалами три метра.

— Неужели шагоход!? — Грозный облик «Сахая-47» всплыл в памяти его бывшего пилота.

— Ну не Гулливер же! — по интонации Грабовского стало понятно, что он читает данные, выдаваемые слитом боевого шлема. — Судя по спрессованности пыли, машина весила около четырех тонн. Давление на ступню распределялось неравномерно. Имеются углубления с одного из краев. Из чего следует…

— Из чего следует, что были когти, зацепы или что-то в этом роде. — Строгов не дал Марку поинтриговать своим открытием. — А из этого в свою очередь вытекает, что машина была предназначена для внешних работ на нестабильных грунтах. И самый последний вывод… — Николаю очень не хотелось это говорить, но от правды никуда не денешься. — Какого хрена машина для наружных работ делала в подземном туннеле?

— Делала что-то очень конкретное, так как находилась она здесь именно в тот самый момент, когда и оседала эта металлическая пыль. — Марк присел над следом стальной ноги. — Отпечатки не четкие потому что сверху их тоже порядком припорошило. Шагоход убрался восвояси, а тут все падал и падал металлический снег.

«Одна загадка за другой. Слава богу, что хоть здесь нет ничего сверхъестественного. Это тебе не видения Луизы». — Николай встрепенулся, вспомнив о своей подруге. Последние несколько минут все его мысли занимал лишь таинственный шагоход. Он перестал помогать бедной девушке.

Один взгляд на Луизу поведал Великому Мастеру о многом. Она борется. Борется как со своим страхом, так и с силами, находящимися за пределами ее понимания. Насколько Николай понял, натиск на сознание Луизы еще не очень велик. Но кто знает, что произойдет через мгновение? Так что его помощь просто необходима.

Возобновить астральный контакт оказалось нелегко. Ощутить темную энергию самостоятельно Николай не мог, а Луиза, сопротивляясь враждебным силам, возвела в своем подсознании целый высокий волнорез. Напоровшись на него, Строгов помимо воли улыбнулся. Молодец, хоть чему-то уже научилась. Плохо лишь, что это укрепление из сыпучего песка. Защищает от брызг, но не устоит даже перед легкой волной.

Стараясь не причинить любимой боль, Николай пробился сквозь оборонительный бастион и тихо, словно дуновение весеннего ветра, позвал: «Луиза, это я. Впусти меня в свой мозг». Девушка вздрогнула, но продолжала защищаться — неумело и примитивно, но стойко и можно даже сказать ожесточенно.

«Это действительно я, — Великий Мастер хорошо знал свою работу. Он сотни раз контактировал с другими живыми существами и ни разу не получал отказа. — Почувствуй мою энергию. Она горячая и светлая. Это энергия жизни».

Это был ни приказ, а просьба, слова не властителя, а друга. И Луиза повиновалась. В первое мгновение как это ни странно Строгов ощутил настоящую радость. Чувство обладания родным существом зашвырнуло его на самую вершину блаженства. Луиза никогда не отдавалась под его власть по своей воле. Обстоятельства постоянно вынуждали Николая грубо вторгаться в ее сознание и вершить судьбу девушки по своему мнению и усмотрению. Но сейчас они вместе. Они сплелись душами, словно любовники телами и разорвать этот союз не под силу никому, даже самой смерти.

Воспоминания о костлявой старухе отрезвили Великого Мастера. Да, конечно, сейчас они с Луизой вместе, однако, поддаваться эйфории не время и не место. У них есть работа.

«Перестань сопротивляться этому. Ты тратишь силы впустую. Расслабься. Теперь за дело возьмусь я».

Корсиканка колебалась, словно не доверяя словам Мастера.

«Ну же…» — Николай вынужден был слегка подтолкнуть девушку к правильному поступку. И наконец, она решилась…

Когда мутный кисель, из которого состоял оборонительный редут Луизы рассеялся, Строгов вмиг очутился лицом к лицу с тем, что вначале воспринимал как черную реку. Нет, это не река. Река была там, в космосе, а сейчас перед ним простиралось вязкое засасывающее болото. Из мрака поднимались какие-то неясные тени. Извиваясь, они тянулись к ним с Луизой, то ли грозя, то ли моля о помощи. Для Строгов все увиденное представлялось черно-белым немым кино. Именно немым. В этом мире он был лишь зрителем. Весь же ужас и мрак этого жуткого места предназначался Луизе. Что значит предназначался? Николай прислушался к своим чувствам, как прислушивается слепец, бредущий по незнакомой улице. Мгла стремится поглотить еще одну живую душу? Нет. Великий Мастер знал, с какой жадностью вакуум смерти набрасывается на крупицы тепла и света. Сейчас все обстоит совершенно по-другому. Зловещие тени лишь пугают девушку, однако, пугают не потому, что стремятся к этому. Просто такова уж их природа. Они такие, как они есть — чуждые жизни и свету, и другими быть не могут. Но что им надо от Луизы. Что или кто для них Луиза?

— Мы на месте. Мы прямо возле этой груды металлолома. — Голос Шредера больно ударил по обнаженным нейронам Строгова. Георг докладывал по внутренней связи. Информация предназначалась для ушей Грабовского, однако, Великий Мастер контролировал все.

«Я должен видеть эту машину!»

Николай раздвоился между параллельными мирами. Силой своего подсознания он продолжал сдерживать наступление черных призраков и одновременно с этим силился взглянуть на реальный мир глазами Шредера.

Изувеченная стальная конструкция ржавой змеей выползла из темноты. Хищник словно притаился где-то в скалах, и оттуда, сверху выслеживал свою жертву. Да, это действительно скоростной подземный поезд или вернее то, что от него осталось. А осталось совсем немногое. На изъеденном швеллере монорельса висели лишь две цепочки опорно-тяговых сфер, одна сверху, другая снизу. Метровые стальные шары с двух сторон сдавливали некогда гладкий металл магистрали, превращая состав в единый полукилометровый шарикоподшипник. Кроме крепления стальных сфер гидравлических амортизаторов и главных несущих рам практически ничего не уцелело. Корпуса вагонов, как и вся их начинка бесследно исчезли словно их никогда и небывало.

— Интересная картина получается, — Николай услышал Микульского, который по щиколотку в пыли брел вдоль мертвого состава. Разведчик то и дело освещал фонариком какой-нибудь узел и внимательно к нему присматривался. — Уцелели лишь те части машины, которые были покрыты какой-то странной синеватой кашей. Смазка, что ли? Все остальное как напильником сточили.

— Учитывая сколько здесь опилок, так оно и было, — Ладонью, одетой в черную пластиковую перчатку, Шредер зачерпнул пригоршню серого порошка. Он крепко сжал пальцы в кулак, тем самым прижимая частички пыли к датчикам штатного анализатора наружной среды. — Посмотрим, нет ли здесь чего-нибудь подозрительного, а то Грабовский меня со света сживет, если что-либо провороню.

Ждать долго не пришлось. Уже через несколько секунд по бронестеклу, точно напротив левого глаза рядового поползли цифры. Мастер видел их не хуже самого Георга. Те же самые железо, никель, титан… Ух ты! А вот и новость! Всевидящий протонный слит раскопал элемент, не имеющий никакого отношения к металлам. Соли кальция. Процент довольно внушительный — примерно пятая часть. И вот еще сюрприз… Николай до боли закусил губу. Компьютер безапелляционно причислил эти соединения к органическим останкам живых организмов.

В голове Строгова словно прогремел гром. Все встало на свои места, все связалось в одну единую целостную цепочку. Поезда существуют, чтобы возить пассажиров. И если гибнет поезд, гибнут и несчастные, которых угораздило оказаться в нем. Вот что имела ввиду Луиза. Вот та трагедия, что произошла на этом месте. Но как она узнала? Николай задал себе вопрос, на который существовал всего один единственный ответ — Луиза видит и слышит мертвых.

Глава 8.

Корсиканцы сидели на колючих жестких камнях под самой мордой вставшего на дыбы планетохода. Они молча жевали пресные брикеты аварийного сухпайка. Разговор как-то не клеился. Может, из-за того, что все вымотались до чертиков, а, может, всему виной был густой непроглядный мрак, который наползал на людей из глубины древнего туннеля. Прожектора пришлось погасить. Их свет бил из провала так же ярко, как фонтаны раскаленной лавы из жерла только что пробудившегося вулкана. Засечь такой фейерверк — плевое дело. А в том, что морунги продолжат поиски и ночью, никто даже не сомневался.

Отказавшись от мощных ламп, «головорезам» пришлось довольствоваться светом небольшого ручного фонаря, который при полной мощности и самом широком рабочем секторе освещал не более пяти-шести квадратных метров.

От желтого света и скользящих по стенам неясных теней Марку казалось, что он сидит у огня. Нет, это не походило на один из тех коротких привалов, которыми солдаты балуют свои уставшие измученные тела. Неясное желтое свечение скорее напоминало биение скаутского костра из далекого-предалекого детства. Отец всегда хотел чтобы Марк рос настоящим мужчиной. Отсюда и школа айкидо, и уроки верховой езды, и изматывающие многодневные походы.

Воспоминания об Александре Грабовском причинили Марку нестерпимую боль. Ох, отец-отец, где же ты сейчас? Жив ли? Все те разрозненные и во многом противоречивые слухи, которые время от времени доходили до скитавшегося по галактике наследника славной семьи, достоверно свидетельствовали лишь об одном — война круто зацепила его старика. И в этом был повинен лишь один человек — сам Марк. Кто как не он втравил отца в эту галактическую бойню.

«Не казни себя, — от зазвучавшего в глубине мозга голоса Грабовский вздрогнул. — Все происходит так, как ему на роду написано».

«Ты стал верить в судьбу?» — разведчик решил не нарушать царившую тишину и также задал вопрос мысленно.

«В судьбу? Я бы ей богу не против! Только вот вряд ли получится. Русская закалка не позволит. У нас опустить руки и отправиться плыть по течению означает верную погибель».

«Почему это?»

«Водка дешевая».

«А-а-а, понимаю».

Марк улыбнулся. Он вдруг подумал, что со стороны их разговор выглядит весьма странно. Два человека переглядываются и гримасничают, а иногда даже что-то шепчут. Вернее шепчет только он, так как лица Великого Мастера почти не видно. Как у героев старых вестернов оно наполовину упрятано под поблескивающий черный металопласт. Но странное дело, даже, несмотря на маску, Марк понял, что видит, а, может, представляет губы друга. Плотно сжатые, с опущенными уголками, они выражают досаду и неуверенность, горечь и сожаление. Без сомнения все эти эмоции адресовались именно ему.

«Ник, ты что-то знаешь или подозреваешь?»

«О чем ты?»

«Об отце».

— Марк, давай пройдемся.

Великий Мастер поднялся на ноги. Потрепав Луизу по волосам, он двинулся в глубину туннеля. Как приговоренный Грабовский поплелся следом. Темнота подступала со всех сторон. И разведчик уже собирался надеть свой боевой шлем, как вдруг туннель осветил неяркий зеленоватый свет. Огонек горел в руках у Николая.

— Вот, нашел в одном из ящиков, — Строгов показал пару, лежащих на ладони, переломленных, люминесцентных стержня. — Света они все равно особо не дают. Так… баловство одно. Разве что ступеньки в темных подъездах подсвечивать, хотя ключом в замочную скважину врядли попадешь.

Марк промолчал. Зеленоватый свет нагонял тоску, такую же зеленую и беспросветную. На душе скреблись кошки. Прошлое казалось глупым и несуразным, а с некоторого момента даже отвратительным и мерзким. Сперва в дело пошла его ДНК, так что кровожадные твари под названием охотники могут смело именовать Марка Грабовского ни кем иным, как папочкой. Затем родной дядюшка хотел укокошить любимого племянника. А вот теперь грязная тень подозрения легла еще и на отца.

— Я не утверждал, что твой отец принял сторону «Архангела», — Строгов бесшумной тенью шел рядом.

— Значит, мне показалось? — Грабовский повернул голову и пристально глянул на друга.

— Вероятность, конечно, имеется, но пока это не факт, — Николай тяжело вздохнул. Мембраны на его дыхательной маске издали звук, похожий на конский храп. — Но если Александр Грабовский действительно на Воларде и не хочет со мной контактировать, то как прикажешь это понимать?

— А разве не может оказаться, что он в плену? Что испугался мысленного прикосновения, сочтя его эффектом от действия галлюциногенов? Ты ведь знаешь, какую дрянь применяют во время допросов!

— Все может быть.

Строгов согласился очень легко. Очевидно ему нетерпелось закрыть скользкую и абсолютно бесполезную сейчас тему. Грабовскому тяжело было это признать, но на месте Николая он бы поспорил, да еще как поспорил! Ведь были еще и газетные статьи, и слова дяди Джона…

— Завтра предстоит трудный день, — Мастер не хотел более измываться над другом.

— Намекаешь, что мы зря тратим силы и время на пустые разговоры? Лучше отправиться на боковую?

— Силы… — Николай словно расслышал лишь одно это слово. Он несколько секунд молча глядел в темноту, а затем, резко обернувшись, принялся без стеснения изучать лицо Марка. — Как твой нос? Мне показалось, что ты его сломал.

— Мне тоже так показалось, — Грабовский ощупал опухшую переносицу. — Вроде ничего, твердый. Аптечка вколола какую-то гадость…

— Не думаю, чтобы медикаменты, пусть даже и самые чудодейственные, могли так сильно стимулировать рост хрящей и костной ткани. Ведь с момента аварии прошло всего три часа.

— Туннель обладает целебными свойствами? — Марк не понял куда клонит друг и ляпнул первое, что пришло в голову.

— Не в туннеле дело, — Строгов сделал шаг вперед и, словно наслаждаясь свежим ветром, широко расставил руки. — Сейчас весь Волард дышит великой энергией жизни.

— Ты… ты хочешь сказать…

— Да, второй Источник Жизни не прошел через Волард, как мы предполагали раньше. Он засел где-то на планете или может внутри нее, как пуля застряет в мешке с песком.

— Выходит мы получили вторую Агаву? — вспоминая все «прелести» мрачной планеты-звезды, Грабовский присвистнул.

— Слава богу, здесь нет кремнийсодержащего газа. А значит морунгам нечего рассчитывать на пополнение своих рядов.

— А из чего-то другого Источник не сможет штамповать плохих ребят, кого-нибудь еще похлещи морунгов?

— Не знаю, — Строгов покопался в воспоминаниях. — Насколько я помню, Дэя говорила, что только кремний способен построить прочные и долговечные молекулярные цепочки.

— Фух, тогда пронесло, — слегка расслабившись, Грабовский уселся на пол, а спиной облокотился о стену. — Садись. Ты всегда говорил, что в ногах правды нет.

Они сидели как в давние времена, плечом к плечу, рука к руке. Товарищи по оружию, друзья, почти братья. Космическая бойня не пощадила обоих. У одного она отняла человеческий облик, у другого семью, карьеру и блестящее будущее. Кто его знает, сполна ли они заплатили дань бесноватому богу войны, или он потребует последний, главный взнос — их жизни.

— Мы должны разыскать источник, — Строгов первый прервал молчание.

— Зачем? Тебе что, не хватило одного раза? — Грабовский решил не смотреть на Николая, иначе взгляд сам собой цеплялся за костную чешую, которая как шлем покрывала голову и часть лица Великого Мастера. На кой черт лишний раз напоминать другу о его горе?

— Лучше это сделаем мы, чем «Архангел». Не сомневайся, они сразу просекут, что Источник на Воларде. Морунги сработают как индикаторы. Они перестанут нуждаться в пище и это тут же заметят. Излучение Источника мигом накормит их всех.

— Ну, найдешь ты его, а дальше что? — Марк представил себе фонтан голубого огня, бьющего в одной из мрачных расщелин. Именно так по рассказам Николая должен был выглядеть легендарный артефакт. — Уничтожить Источник Жизни невозможно, находиться вблизи смертельно опасно. Один выход — оцепить территорию в пару тысяч акров и удерживать ее до прихода подкрепления. Правда, тут один или даже нет, два маленьких нюанса. Если собрать всех беженцев с «Новой Невады» и «Призрака», у нас вряд ли окажется более двухсот человек. И второе — подкрепление ждать неоткуда.

— Все верно, — Строгов острым когтем поскреб по своему бронированному затылку. — А представь себе что будет, если «Архангел» наладит производство морунгов прямо здесь, на Воларде! Газодобывающие месторождения Агавы до сих пор остаются в их руках, да и звездолеты тоже пока не перевелись.

— Тогда остается одно — притаиться и гадить «Архангелу» где и как только можно. Короче партизанская война.

— Хорошая мысль, — Мастер саркастически улыбнулся. — Только и в этом случае расклад остается прежним. Как ты думаешь, сколько времени двести партизан могут противостоять многотысячной армии, оснащенной авиацией и тяжелой бронетехникой? А у нас, если ты не забыл, только стрелковое оружие и весьма скудные припасы.

Марк задумался. Неловко признаваться в этом даже самому себе, но иногда на него накатывала чуть ли не высшая мудрость. Именно в такие мгновения он мысленно восклицал: «Да я просто гений!». Вот и сейчас в голове разведчика что-то щелкнуло, и ответ родился как бы сам собой:

— Этот поезд, — лейтенант ткнул в ту сторону, где ржавел подземный экспресс. — Кто-то его приласкал, и приласкал немилосердно. Выходит, на планете есть оружие, причем довольно мощное. Поезд то был длиной в полкилометра, а остались от него рожки да ножки. Заполучив такую мощную штуковину, мы сможем значительно повысить свою огневую мощь, а, может даже, чем черт не шутит, сравняемся в силах с военным контингентом Амарилло. Вот тогда будет весело. Вот тогда мы с ними поговорим!

Строгов смерил приятеля уважительным взглядом, а затем уставился в пустоту перед собой. Марк не без тщеславия наблюдал за выражением лица друга, на котором читалась недюжинная мыслительная работа. Все-таки, что ни говори, а приятно обскакать самого Великого Мастера. От этой мысли настроение стало стремительно улучшаться. Прошлое уже не выглядело таким уж тусклым, а будущее засветилось интригующими грозовыми зарницами. Все-таки для настоящего мужчины главное это драка! Не важно с кем. С коварными врагами, с глупостью и тупостью несовершенного мира, или просто с самим собой. Вот тогда он живет, тогда он именуется сильным и мужественным, тогда его уважают и любят.

— Это самое оружие еще следует отыскать, — Николай принял предложение Грабовского. — И желательно, чтобы оно не рассыпалось в прах спустя столько-то лет.

— Шансы есть. Вспомни наши «Сахаи». После тысячи лет хранения они работали как часики.

Грабовскому и самому вспомнились грозные боевые шагоходы со странными самурайскими именами «Сахай-47». Привиделись они такими, какими Марк увидел их в первый раз… там, на Эктегусе, на затерянной среди гор, технической площадке двести шесть. Серые двуногие великаны стояли в две шеренги. Хотя смертоносные аннигилирующие излучатели и скрывали колпаки бронированных блистеров, однако принять эти машины за безобидные гражданские механизмы, было просто невозможно. Дух свирепых хищников угадывался в каждой линии, в каждой грани закованных в молекулярную броню тел.

— Волард не Эктегус, и за порядком здесь следят отнюдь не трудолюбивые эктоны, а пыль и песок.

— Можно подумать, что я тебя уговариваю, — Марк справедливо возмутился. Такая замечательная идея, а Николай еще смеет раздумывать!

— Предложение принимается, — Мастер прочитал мысли друга. — Если ты еще не понял, то мы уже приступили к обсуждению деталей.

— Тогда повоюем! — Грабовский протянул руку ладонью вверх.

— И я того же мнения, — Мастер хлопнул по пятерне друга. — Ну, раз мы с тобой такие умные, то сперва должны придумать как выбраться из этой чертовой пустыни. Припасов у нас дней на десять, воды на неделю. Если за это время не доберемся до места, искать это твое таинственное оружие придется уже кому-нибудь другому. Ведь мы к нему потеряем всякий интерес.

— Пешком не выберемся, — после этого вердикта энтузиазм Марка быстро улетучился.

— Это точно. Необходим транспорт.

— А может кликнешь кого-нибудь из наших сотоварищей? Не все же спасательные шлюпки грохнулись на другом конце континента. Наверняка есть и те, кто приземлились сравнительно недалеко от нас.

— Нет, — Строгов сказал, как отрезал. — Те, кого я позову, будут обречены. Не хотел вас пугать, но час назад в сотне километрах к северу прошло звено «Вампиров». Пилотировали морунги. Я их хорошо чувствую.

— Сто километров?! — у Грабовского противно засосало под ложечкой. — Получается мы на самой границе их поиска!

— Так точно, — Николай горько вздохнул. — Откапывались непозволительно долго, да и ползли как черепахи.

Минут пять длилось тягостное молчание. Офицеры должны были отыскать тот самый, единственно верный выход. Не подыхать же здесь, в этом проклятом туннеле, как затравленные в норе кролики.

— Транспорт, который имеется в наличии, это либо планетоход, либо поезд. — Строгов первый нарушил молчание.

— Я не ослышался? Ты серьезно причисляешь эту груду хлама к транспорту? — Разведчику не пришлось объяснять, что именно он окрестил словом «хлам».

— Не причисляю, а перечисляю то, что чисто теоретически может двигаться.

— Двигаться?! Этот волардийский паровоз? Ты шутишь! — Марк с недоверием поглядел в темноту, как бы пытаясь представить силу, способную сдвинуть с места железную полукилометровую змею.

— Нам не нужен целый состав. От него можно отделить небольшую секцию, — Строгов прикинул в уме. — Шесть точек захвата монорельса должно хватить. Больше оставлять нет смысла, возрастает как масса, так и трение.

— А толкать платформу что будет? — Марк уже давно хотел задать этот вопрос. — Кроме велосипедных педалей на ум больше ничего не приходит.

— Двигатель есть на планетоходе… — Мастер произнес это весьма робко, как будто стесняясь собственной идеи.

— О, Ник, нет! Как бы мы не старались, как бы ни хотели, но реактор перетащить не удастся! А если бы даже и произошло чудо… то что в нем проку? Передавать вращение все равно некуда, колес то у этого инопланетного локомотива нет, и никогда не было. — Грабовский умолк, удовлетворенный тем, что прозрение пришло именно сейчас, а не после того, когда будет затрачены силы, временя и энергия. — Видишь, значит, затея с поездом с самого начала была тупиковая. Разогнать его может разве что…

Мозг пронзила яркая вспышка. Второе озарение за сегодня! Ощущая как над головой поднимается лавровый венок, Марк вспоминал кадры старой любимой кинокомедии. Железнодорожный переезд. На путях вместо поезда замерла черная, поставленная на колеса ракета. Нарисованная на ней зубастая акулья пасть злорадно ухмыляется. Под стать этой ухмылке, лучезарные улыбки двух пилотов. Затянутые в кожаные летные костюмы они позируют перед объективами фотокамер. Оно и понятно, событие ведь незаурядное! Знаменитый профессор Фэйт, вместе со своим верным помощником, намеривается побить мировой рекорд скорости. И сработало! Марк старался не вспоминать окончание этого смелого эксперимента, его вполне устроила первая стадия — реактивный снаряд пулей помчался по рельсам.

С криком «Нажми кнопку, Макс!» Грабовский кинулся обнимать, душить и пинать своего обалдевшего от неожиданности друга.

— Вы что тут делаете? — Луиза стояла невдалеке и удивленно разглядывала двух барахтающихся у стены приятелей.

— Только не вздумай ревновать, — Марк, а за ним и Строгов живо поднялись на ноги. — Я… вернее мы тут такое придумали! — Разведчик глянул в насупленное лицо девушки и тут же осекся. — Но вижу тебе не особо интересно. Так что я, пожалуй, пойду… найду, так сказать, более благодарную аудиторию. А вы здесь потолкуйте.

Луиза проводила Грабовского быстрым взглядом. А по-другому у нее бы просто не вышло. Всего через мгновение зачерненная адаптивным камуфляжем фигура Марка растаяла в темноте. Еще с полминуты были слышны его шаги, но и они вскоре затихли, уступая место едва слышному шелесту туннельных сквозняков.

Луиза поглядела на Николая. Они остались одни. Наконец они остались одни! На полу у ног Строгова лежали два переломанных люминесцентных стержня. Их туманный зеленоватый свет едва рассеивал мрак. Его хватало только лишь, чтобы видеть общие очертания предметов. Разглядеть такую деталь, как человеческое лицо казалось невозможным. Именно поэтому, подойдя к Николаю, девушка протянула руки и коснулась его лба. Крупная твердая чешуя оказалась на ощупь теплой и гладкой. Скользнув по ней, пальцы Луизы опустились ниже. Они на миг заслонили горящие в темноте ярко-синие глаза, а затем нежно, словно поглаживая, прошли по длинным роговым пластинам на переносице. Дальше Луиза продвигаться не пожелала, дальше был мертвый бездушный металлопласт дыхательной маски. Девушка почувствовала его и поспешила перевести свои ладони Николаю за голову, обнять его за шею, притянуть к себе.

Они долго стояли молча. Просто прижимались друг к другу, просто наслаждались теплотой и покоем. Думать не хотелось ни о плохом, ни о хорошем. Только жить, существовать этим моментом, этим восхитительным мигом.

— Мне сейчас так хорошо, — прошептала девушка. — Мне давно так не было хорошо.

— Да, мне тоже, — в тон ей ответил Николай.

— Многие люди не знают, что такое счастье, а я знаю. Счастье это стоять рядом с тобой в заброшенном старом подземелье на самом краю галактики.

— Не думаю, что… — начал было Строгов.

— Молчи! Ничего не говори! — перебила его Луиза. — Вы мужчины ничего не знаете, ничего не понимаете в этом.

— Куда уж нам… — согласился Николай, и в голосе его послышалась боль.

Луиза поняла, это была тоска по прошлому. По тому прошлому, где жил Николай Строгов — человек, мужчина, блистательный офицер, при виде которого женские сердца начинали биться часто и гулко. Глупо! Николай не понимает, что для нее он остался прежним. Таким же красивым, нежным, страстным и любимым. А этот его нынешний вид… это словно маскарадный костюм. Николай специально надел его, чтобы завести ее, чтобы девушка ощутила себя хрупкой и беззащитной рабыней огромного, неутомимого в любви зверя.

От этой неожиданно возникшей фантазии Луиза вся задрожала, кожа ее стала влажной, а низ живота стянул томный горячий спазм. Она была как в лихорадке, они позабыла обо всем окружающем, о прошлом, настоящем, будущем. Единственное, чего она сейчас хотела, так чтобы этот монстр взял ее, стиснул в железных объятиях, вонзил в ее бедра свои острые когти, подарил сладостную боль, а вместе с ней невиданные счастье и наслаждение. Он ведь может. Она точно знала, что может.

Пальцы корсиканки тут же скользнули по боевой униформе Строгова и вцепились в застежку его поясного ремня. Дрожащими от нетерпения пальцами она принялась расстегивать ее. Но Луиза начисто проиграла турнир по раздеванию. Ее одежда первой оказалась на полу. Сильные руки Николая выдернули девушку из грубых космических ботинок, вознесли в небо, а затем развели ноги и мягко усадили ему на бедра.

Строгов несколько секунд просто удерживал ее на весу. Он словно не мог решиться. Его руки горели у нее на ягодицах, да он и сам весь горел. От этого Луизе было хмельно и сладко. Ведь пожар в могучем непобедимом Великом Мастере разожгла она, ни кто-то другой, а именно она! И это только самое начало. Дальше они вместе окунутся в настоящую огненную бурю.

Не желая больше медлить, Луиза обхватила Николая ногами и вжала его в себя. Когда внутрь ее ворвалось сладкое и ласковое пламя, девушка тихо застонала.

Глава 9.

«Добро пожаловать во второй день добровольных каторжных работ», — поприветствовал себя лейтенант Марк Грабовский, разбуженный омерзительным пеликаньем таймера. Сигнал долго звучал в гробовой тишине спасательного модуля. Никто из уставших, вымотавшихся людей даже не пошелохнулся, чтобы заткнуть глотку безжалостно-пунктуальному компьютеру. А впрочем нет… На соседнем кресле кто-то заворочался, послышалась крепкая польская брань, а затем вместе с гортанным выдохом «ух!» воздух прорезал свист выпущенного метательного снаряда.

«Только бы не граната», — подумал Грабовский, переворачиваясь на другой бок.

Это была не граната, а скорее бомба, если учитывать с каким грохотом эта штука врезалась в приборную панель пульта управления. И, о чудо, электронный сверчок захлебнулся на полуслове. Через мгновение пассажирский отсек планетохода вновь наполняла благословенная тишина.

«Это же надо, попал! — сладко зевнув, лейтенант поудобней подстроил под голову оторванный от кресла подголовник. — Молодец Микульский, моя школа».

— Всем подъем! А то заспались мы что-то сегодня, — властный голос Мастера подействовал не хуже холодного бодрящего душа.

«Н-н-да… Это уже не компьютер. Этого просто так не заткнешь».

«Головорезам» ничего не оставалось, как согласиться с мнением Марка. Отовсюду послышалось чертыханье и робкое шарканье. Именно такие звуки и должны производить живые существа, спросонья ступив на пол, который с креном в сорок градусов убегает из-под ног.

— И почему я не умер маленьким? — Грабовский, кряхтя, уселся на своем неудобном, но все равно таком желанном ложе.

Шутка лейтенанта не нашла поддержки у его соседа, пробудившегося на заднем ряду антиперегрузочных кресел. Куда больше Шредера взволновало отсутствие одного из его космических ботинок.

— Думаю, он валяется под пультом управления, — Микульский виновато взглянул на товарища. — Мне позарез требовалось что-то тяжелое.

— Идиот! — «тепло» поздоровавшись, Георг пополз в указанном направлении.

Пока Марк не торопясь застегивал свой камуфлированный серо-черный комбинезон, на кресло рядом тяжело опустился Строгов.

— Целые сутки угрохали на строительство какой-то убогой примитивной тележки. Я полагал, мы управимся пошустрее.

Грабовский на удивление не испытывал столь пессимистичных чувств. Ведь основным достижением вчерашнего дня он считал совсем не сооружение какой-то там тележки. Главное, что удалось сделать, так это отремонтировать основной тормозной двигатель. Хвала всевышнему, повреждение оказалось плевое. Чтобы обнаружить и устранить его хватило даже их скудного образования. Плазмотрон просачковал при посадке… Ну, ничего, зато сейчас он поработает, еще как поработает!

— Да, ты прав, — Николай согласился. — С чисто техническими проблемами мы кажется справляемся, но вот время… Представь сколько его уйдет на демонтаж и повторную установку плазматрона.

— На установку не так уж и много, а вот насчет демонтажа… — Марк нажал на потайную кнопку боевой униформы, активируя ее многочисленные функции. После того, как на внутренней стороне запястья замигал маленький зеленый глазок, разведчик резво спрыгнул на пол. — Насчет демонтажа я, кажется, кое-что придумал.

В тусклом свете аварийных ламп четырехметровая сигара, одетая в доспехи из толстых обмоток высокочастотного соленоида, выглядела бомбой только что свалившейся с небес, но по счастливой случайности так и не разорвавшейся. И вот на место прибыли саперы. Они словно паутиной оплели ее тонкими, но прочными тросами и бережно спускают вниз, прямо в кузов подогнанного грузовика.

— С блоками это ты хорошо придумал, — Строгов похвалил друга.

— Это было легко. Если лебедка находится снаружи, а ее услуги позарез необходимы внутри, то спрашивается как выйти из такого затруднительного положения? Возможен лишь один вариант — прорезать дыру в борту, и через систему блоков завести трос, так как это делается в подъемных кранах.

— Никогда бы не подумал, что ты разбираешься в подъемных кранах.

Марк хохотнул:

— У меня в детстве был классный большой конструктор. Помнится, он позволял соорудить даже модель печатного станка.

— Нет, с печатным станком как-нибудь в другой раз, прокламации нам пока не нужны. А сейчас… на вот, принимай.

Строгов послал мысленный приказ Луизе, стоящей возле панели управления лебедкой, и толстый цилиндр замедлил движение. Затем «головорезы» дружно вцепились в широкое обгоревшее сопло и оттянули его в сторону. Продолжая опускаться, плазменный двигатель мягко улегся на подставленную под него тележку.

— Вот, курочка и снесла яичко, — весело пошутил Микульский и отцепил бесполезный теперь трос. — Осталось только докатить его до…

— Тихо! — окрик Великого Мастера заставил всех замереть. Несколько секунд он прислушивался к окружающей тишине, а затем торопливо приказал. — Бросайте все и ходу отсюда! Живо!

Корсиканцы выскочили из-под брюха планетохода, Николай махнул Луизе, и они все вместе кинулись бежать. Промчавшись метров двадцать, Марк притормозил и с подозрением глянул вверх, туда, где на горячем ветру колыхалась маскировочная сеть. Вчера Строгов приказал закрыть ею провал, который проделал планетоход, провалившись под землю. Маскировка, конечно, отменная, и уже даже опробована в деле, но и она не сработает, окажись плохие парни достаточно близко. Ткань и песок это не одно и то же, ну хоть тресни, не одно и то же! У Марка почему-то противно занемели пальцы. Их следовало немедленно размять. А лучшее упражнение, которое знал лейтенант Грабовский — это сжимание и разжимание спускового крючка. Поддавшись наитию, разведчик начал перетягивать из-за спины свой FAMAS-G3.

— Приближение! — По лицу Николая было видно, что он всеми силами пытается идентифицировать объект.

— На детекторе движения пусто, — Грабовский пощелкал режимами боевого шлема.

— Это не в туннели. Это снаружи и, кстати, уже не так далеко.

Сердце в груди Марка гулко екнуло. По телу пробежала мелкая зудящая дрожь, а сознание начало расслаиваться, словно он распадался на множество независимых и противоречивых «Я». Дьявол, неужели… Марк со страхом узнал накатившее на него ощущение, он почувствовал, он понял кто вновь пришел по их души.

Лейтенант открыл огонь, как только стальная лапа пропорола маскировочную сеть. Разведчик хорошо помнил — чем раньше начнешь стрелять, тем больше у тебя шансов. Трюк «подпустить поближе» здесь не канает. Уж слишком быстрая и свирепая эта тварь — охотник!

Оказавшись под огнем, биомеханический зверь издал визжащий и одновременно яростный вой и, не раздумывая, кинулся вниз. В его мозгу не было страха. Стальные кости выдержат и не такой удар, а надетая на металл живая плоть готова к любой боли. Боль только раззадоривает. Она наполняет охотника злобой, жаждой мести и разрушения. Она словно аперитив перед сладким и желанным блюдом — кровавым бифштексом из тела заклятого врага.

Не успела первая тварь покинуть проем в потолке туннеля, как на ее месте появилась вторая, а затем, путаясь в лохмотьях «Хамелеона», возникла и третья истекающая тягучей ядовитой слюной пасть.

Что ж так хреново! Грабовский зарычал как загнанный в ловушку тигр. На победу в схватке с одним охотником еще можно кое-как рассчитывать, но когда их трое… Человек слишком слаб, чтобы противостоять этим универсальным машинам смерти.

— Сосредоточить огонь на целях «два» и «три»! Прикрывайте меня! Ему нельзя дать подняться, — Строгов рванулся вперед словно истребитель, идущий в лобовую атаку.

Что происходит? Кому нельзя дать подняться? Марк не имел возможности ни понять, ни тем более переспросить. Он стрелял без остановки, стрелял, стараясь наделать в огромных телах зверолюдей как можно больше дырок. Но что же Николай? Лязг и скрежет заставили лейтенанта оторваться от прицела и на миг опустить взгляд.

Охотник, рискнувший первым сигануть в темное чрево туннеля, никак не ожидал, что вместо горизонтального пола он грохнется на наклоненную крышу планетохода. Стальные когти не смогли как следует зацепиться, и заскользили по гладкому покатому металлу. Гигант со страшным воем покатился вниз как по ледяной горке. В момент удара о землю к нему и подскочил Великий Мастер.

Господи, что он творит?! Марк по-настоящему испугался за друга. Николай ни секунды не колебаясь прыгнул на грудь опрокинутого на спину монстра. Вонзая двухдюймовые когти в морщинистую серую кожу, Мастер пополз к горлу зверя. Охотник взревел от злости и ненависти. Своими механическими ручищами он попытался сбить невиданного доселе врага. Но не тут-то было! Строгов двигался намного быстрее, точно так же, как тогда, возле завязшей в бархане спасательной шлюпки. Грабовскому показалось, что он больше не видит тела Мастера. Только тень молниеносная, неуловимая и вездесущая.

Когда попытки изловить несносное «насекомое» не увенчались успехом, охотник решил его сбросить. Вскочив на лапы, зверочеловек совершил мощный прыжок. Именно в момент этого прыжка и прогремели выстрелы. «Глок», переведенный в автоматический режим, за считанные мгновения выпустил всю обойму. В упор, прямо в горло беснующейся твари.

Бесспорно очередь из «Глока-18» — штука убойная, но и горлянка у охотника тоже будь здоров. Попробуй, попади в какой-нибудь жизненно важный узел, особенно когда тебя мотыляет как хвост у взбесившейся кобылы. Печально, но Марк оказался прав. Тварь хрипела от боли, плевалась кровавой слюной, но по-прежнему оставалась живой, подвижной и смертельно опасной.

Рев раненного охотника, истерический крик перепуганной Луизы, непрекращающаяся пальба и набатные удары собственного бешено колотящегося сердца оглушили Грабовского. Целую непозволительно долгую секунду он соображал чтобы такого предпринять. Однако не нашел ничего лучшего, чем самому ринуться в рукопашную. Пусть это глупо, пусть безрассудно, но Марк более не мог безучастно взирать на то, как его лучший друг в одиночку бьется со свирепым чудовищем.

— Получи, гадина! — стараясь отвлечь внимание на себя, лейтенант на бегу выпустил длинную очередь в брюхо охотнику.

«Отставить! Стреляй по верхним. С этим я управлюсь сам».

От мысленного приказа Мастера, разведчик опешил. Как сам? Демонстрация последовала незамедлительно. Марк находился достаточно близко, чтобы все отчетливо разглядеть. В такое невозможно поверить, если конечно не увидишь собственными глазами. Николай размахнулся и со страшной силой ударил когтями в то самое место, куда только что вошли пули. Один рывок и толстая кожа на горле охотника оказалась вспоротой. Вторым ударом Строгов загнал свою мощную руку в зияющую рану глубже, чем по локоть.

Есть! Когда охотник покачнулся Марк понял, что Мастер поразил цель. Биомеханический убийца оседал, как будто из гидравлических амортизаторов в его стальных ногах вытекала рабочая жидкость. Вот она иссякла до капли, и злобный Франкенштейн рухнул на пол, грохоча стальными безжизненными лапами. Только когда чудовище перестало биться, Строгов вырвал руку из его горла. Николай сам выглядел как настоящая рана, залитый с ног до головы алой кровью, в разорванном жилете, края которого завернулись как пласты только что содранной кожи.

— Быстрее! Уходим! — Марк помог другу подняться на ноги. — Сейчас прыгнет следующий.

Следующий не прыгнул, а скорее рухнул с грохотом горного обвала. Грабовский едва поверил в удачу. Охотник падал либо смертельно раненый, либо уже мертвый. Кому-то из «головорезов» чудесным образом повезло. Плазменные пули поразили мозговой центр, а падение стало лишь тем самым контрольным выстрелом, после которого искусственного монстра можно было окончательно вычеркнуть из списков врагов. Проломленный череп давал на это полное право.

Но в живых еще оставался третий противник. И он совсем не собирался отступать. Охотники хотя и не отличались особым интеллектом, но полными тупицами их тоже не назовешь. Из печального опыта двух своих собратьев зверюга сделала соответствующие выводы. Просто так броситься вниз она не решилась. Необходимо прикрытие. Прикрытием для охотника стала, по меньшей мере, тонна песка, которую тот сгреб в одну большую кучу, а затем столкнул вниз. Скрываясь за завесой красного дождя, биомеханический убийца и появился на поле битвы.

Мог бы и не утруждаться, когда бы знал… Марк с тоской посмотрел на счетчик патронов. Число «10» его как-то совсем не вдохновила. Это все что осталось. У Шредера и Микульского наверняка не многим больше. Спасаясь с гибнущего звездолета, «головорезы» так и не успели как следует запастись боеприпасами, а это очень и очень зря.

Охотник выпрыгнул из облака кирпично-красной пыли как дьявол из преисподней. Прекрасно ориентируясь в темноте, он точно рассчитал направление броска. Марк спокойно мог распрощаться с жизнью, если бы Строгов не кинулся на пол, ловко подсекая друга. Сверкающие лезвия стальных когтей со свистом рассекли воздух прямо у них над головами. Упустив добычу, тварь взревела от злости. Смрад, который исходил из разинутой пасти, оказался столь нестерпимым, что разведчик едва не задохнулся. Он инстинктивно попытался отыскать хотя бы глоток свежего воздуха и поднял голову. В это миг их взгляды встретились. Человек и зверь. Серые глаза Грабовского буквально впились в красные зрачки биомеханического существа. Несколько бесконечно долгих секунд они в упор глядели друг на друга, словно загипнотизированные. Может, это и впрямь был гипноз, колдовство или еще бог знает что, однако, Марк снова ощутил тоже, что чувствовал во время побоища на Тогоре — охотник не видел в нем врага.

Как же так? Почему? Марк недоумевал. Может быть здесь и кроется причина его небывалого сверхъестественного везения? Практически все «головорезы» мертвы. Его боевые товарищи — суперпрофессионалы и закаленные бойцы. Сотнями уходили они из жизни, а у доблестного лейтенанта Грабовского за все это время ни одной царапины. Неужели… Марк ужаснулся неожиданно накатившей мысли. Неужели его просто не хотят убивать?!

Если охотник и впрямь решил пощадить Грабовского, то насчет Великого Мастера у него были диаметрально противоположные планы. Нестерпимый визг сервомоторов больно резанул по ушам. Зверюга резко развернулась и прыгнула на Николая. Пять тонн искусственного мяса, стальных костей, механики и автоматики. От такого пресса ни увернуться, ни защититься. Такой удар это верная смерть.

— Ник, нет…!!!

Видя, как на его лучшего друга падает рассвирепевший монстр, Грабовский заорал во всю глотку. Он ничего не мог поделать. Он беспомощен и слаб. Он простой человек и не может тягаться со стихией, воплощенной сейчас в разъяренном звере. Все, что ему под силу, так это потратить десять своих последних зарядов.

Еще до того, как стальные когти коснулись тела Николая, разведчик выстрелил. Он так близко, что промазать просто невозможно. Огненные трассы помчались к голове монстра… но вместо нее прошили пустоту. Охотник был и вдруг испарился. Его словно ветром сдуло, и этот ветер оказался сильнее самого неистового урагана. Чудовище размазало по стене туннеля как жирного, обпившегося кровью клопа. Горячие алые брызги дождем накрыли двух друзей, а промасленные подшипники и шестеренки подкатились к их ногам, словно колесики от ненароком раздавленного детского автомобильчика. Грохот сражения стих. Подземелье вдруг наполнила звенящая нереальная тишина, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание людей и легкий треск электрических разрядов, все еще гуляющих по уже мертвому механическому телу.

Казалось, Грабовский первым пришел в себя. По крайней мере, он первым отреагировал на непонятное сверхъестественное происшествие, причем отреагировал как всегда, с горячностью и жаром истинного южанина. Не понимая что происходит, не зная как ко всему этому относиться, Марк не нашел ничего лучшего, чем наброситься на Строгова:

— Великий Мастер, хренов! Вставай, давай! То за ним никакой дьявол не угонится, а то в самый неподходящий момент разлегся тут, словно беременная на пляже.

Наблюдая за другом, Николай улыбнулся. Нет, все же умеет этот проходимец замечать главное… или это из меня получился никудышный актер.

— В запасе имелось еще, как минимум, пять десятых секунды. Вагон времени, чтобы увернуться самому, а заодно и тебя, героя недоделанного, вытянуть. Так, что можно было и подождать чюток. — Николай ловко поднялся на ноги.

— Подождать?! Чего подождать? — гнев Марка сменился растерянностью.

— Должно было что-то произойти. Луиза не могла просто так, безучастно взирать на нашу смерть.

Все взгляды немедленно устремились на девушку. Смущенная и растерянная она стояла между Микульским и Шредером. Голова вжатая в плечи, пальцы неловко сжимают рукоятку пистолета. Всем своим видом корсиканка как бы говорила: «Сама не знаю, как это у меня вышло».

— Ник, откуда ты мог знать, что Луиза нам поможет? А если бы не помогла?! — Грабовский поочередно косился то на девушку, то на друга.

— Я видел. Вокруг Луизы образовался плотный силовой жгут. Энергия росла со скоростью шквала и притом в огромном количестве. Луиза копила ее не просто так. Она собиралась ее потратить, и я надеялся, что знаю куда именно.

На мгновение Николай вновь очутился в пылу недавней схватки. Память воскресила все до мелочей. Мастер увидел Луизу. Вот она стоит в окружении беснующегося смерча. Это похоже на пламя, только закрученные в спираль языки черны как дым от горящей смолы. От них исходит неясное синеватое свечение. Иногда темная энергия принимает странные жутковатые формы и тогда чудится, что вокруг хрупкой женской фигурки пляшет целая стая невиданных монстров. Мощность энергетических потоков растет. Из газообразной воронка становится плотной. Гигантской анакондой она обвивает тело Луизы. Но вот сумрачная змея переползает на вытянутую вперед руку девушки и молнией срывается с ее пальцев. Затем удар…

— Хорошо, что наша боевая подруга не промазала. — Грабовский словно увидел картинку представшую перед мысленным взором Николая. — Чуток пониже… и со стены пришлось бы соскребать уже Великого-превеликого Мастера и его не менее необъятного друга. Думаю, вдвоем мы растеклись бы квадратов на пять.

— Да… — Микульский почти с детским восхищением рассматривал то, что осталось от охотника. — Силища-то какая!

— Интересно, а почему когда рядом столько дармовой энергии мы должны вручную толкать эту проклятую телегу?

В Шредере заговорила традиционная немецкая практичность и рациональность. Пока все, включая Строгова, находились под эмоциональным кайфом, баварец думал о деле. Вряд ли Георг и впрямь хотел переложить работу по транспортировке двигателя на хрупкие женские плечи. Он просто шутил, шуткой своей, намекая, что не грех бы закончить прерванную работу. А то, глядишь, чего доброго опять нагрянет какая-нибудь нечисть.

Мысль весьма здравая, тем более что Николай уже чувствовал новую волну врагов. Уже близко. И на этот раз среди них не только охотники.

— Пока дотолкаем телегу, пока перегрузим и смонтируем двигатель… — Строгов прикинул необходимое время. — На все про все минимум четыре часа. Не успеваем. Нас настигнут раньше.

— Придется взрывать.

Николай даже не обернулся на голос. Подобное предложение, да еще сделанное с такой поспешностью и вожделением могло исходить лишь от одного человека. Однако, тут Шредер был прав, минирование провала должно сработать. Во-первых это ловушка для непрошенных гостей. Во-вторых — пробка в туннеле. Те, кто придет по их души, не смогут откапать его очень уж быстро. Все они созданы, чтобы убивать. Созидательный труд отнюдь не их амплуа.

— Взрыв должен быть довольно мощным, — согласился Великий Мастер. — Не знаю скольких гадов мы таким способом прикончим, но это не главное. Главное это завал. Чем больше песка и камня сюда рухнут, тем лучше.

— В комплект спецматериалов модуля входит небольшой ящик аммоналовых шашек. Их там штук десять. — Напомнил Георг.

— Мало, — Строгов скептически покачал головой.

— Есть еще одна граната, — Микульский сам скривился от своего предложения.

— Остается сам модуль, — вывод напрашивался сам собой.

— Господин лейтенант, там же реактор, — Шредер вспомнил «прелести» туннеля через который штурмовой отряд Строгова пробрался в разоренный Ульф. Вспомнил и вздрогнул всем телом.

Николай и сам не забыл подкатывающую к горлу тошноту, боль в суставах, вкус металла на губах и пунцовые пятна перед глазами. Да… далеко не всем удалось тогда пережить этот радиоактивный ад.

— Я все понимаю, — Мастер пристальным взглядом обвел своих боевых товарищей. — Но, разве у нас есть другой вариант? Если есть, подскажите. Я внимательно слушаю.

Ответом стала гробовая тишина.

— Ну, вот и выяснили, — Николай поверх голов глянул на обгоревший стальной диск планетохода, который вот уже несколько дней они называли своим домом. — Значит, быть по сему. Георг, займись… — Строгов перевел взгляд на баварца. — Гости к нам пожалуют примерно через час.

Часа как раз хватило, чтобы дотолкать плазменный ускоритель до заранее отделенной, десятиметровой секции подземного поезда. Налегая на тяжеленную, издевательски поскрипывающую тележку, Николай не переставал думать о Луизе. В том, что его возлюбленная обладает потенциалом страшной разрушительной мощи, он только что убедился. Ясно так же, что Луиза пока не в состоянии управлять дарованной ей силой. Осталось выяснить самую малость — что это за энергия и почему она так намертво приклеилась к хрупкой девушке. Строгов попытался сложить воедино все те крупицы информации, которыми он обладал. А, собственно говоря, что такое он знал? Практически ничего. Отдельные обрывочные сведения, которые сообщили Микульский и Марк, да еще личные наблюдения, сделанные в суматохе бесконечных стычек. Нет, так не годится. Луизой следует заняться всерьез и даже не столько потому, что она — грозное смертоносное оружие, а потому, что она его женщина, его любовь, его жизнь.

Ну, ничего, вот выберемся из этой передряги… Николай усмехнулся своим наивным планам. Как только «головорезы» выберутся из этой передряги как пить дать сразу влипнут в другую, а затем в третью, пятую, десятую.

Худшие опасения Строгова не замедлили подтвердиться. Где-то высоко над головой загрохотали посадочные двигатели. Вряд ли кто-нибудь из «головорезов» слышит их. Тем лучше. Еще минут десять у корсиканцев не будут трястись руки.

Прикрепляя плазматрон к зависшей на стене платформе, Мастер все время поглядывал в сторону, откуда они только что пришли. Вдруг среди преследователей окажется какой-нибудь умник, который смекнет, что покинутый планетоход, в котором на полную катушку пыхтит ядерный реактор — штука подозрительная…

Но нет, не смекнул. Взрыв чуть не сбросил «головорезов» на каменный пол. От него ходуном заходила висящая на монорельсе платформа и гулко загудели кроваво-красные своды. Николаю на мгновение даже показалось, что они перестарались. Учитывая плачевное состояние туннеля, обвал вполне мог докатиться и сюда. Однако, бог миловал. Защитный силовой щит, поставленный поперек туннеля, сдержал ударную волну и летящие вместе с ней камни, песок и пыль. Единственное, что оказалось не по зубам плотному гравитационному полю, так это излучение.

— Марк, что там на счетчике? — Строгов с подозрением глядел в клубящуюся пыльную круговерть за силовым щитом.

— Девяносто ритов.

— Это сколько по-нашему?

— Примерно двести сорок рентген, — в голосе Грабовского послышалось облегчение. — Не так много, могло быть и хуже. Однако, это все же не ласковый солнечный ветерок где-нибудь на Ривьере. Для загара многовато.

После этих слов, Марк вдруг бросил работу и начал расстегивать куртку своей боевой униформы.

— Запарился? — Николай краем глаза следил за другом.

Вместо ответа разведчик обратился к Шредеру:

— Ты тоже раздевайся.

— Спасибо, мне и так хорошо, — Георг только приступил к сборке топливной системы и поэтому не хотел отвлекаться.

— Это приказ, рядовой! — лейтенант рявкнул в лучших армейских традициях.

Пока баварец расстегивал магнитные застежки, Марк подошел к Луизе и как галантный кавалер накинул ей на плечи свой, ставший теперь керпично-бурым, камуфлированный «пиджачок». Не понимая в чем дело, девушка с подозрением посмотрела сначала на разведчика, а затем перевела взгляд на Николая. Строгов кивнул в знак согласия. Он понял затею друга. Универсальная аптечка, вмонтированная в боевой комбинезон, справится с последствиями такого не небольшого облучения. Грабовский со Шредером наверняка уже получили дозу антиоксидантов, стимуляторов и бог еще знает чего, что в таких случаях полагается по канонам всемогущей инопланетной медицины. А теперь они предлагали поправить здоровье тем, у кого такой униформы, увы, не оказалось.

— Ян, Луиза, одевайтесь. Только в темпе!

Мастер даже не подумал, стать в очередь на лечение к протонному доктору. Он уж как-нибудь справится сам. Сейчас главное совсем другое. Сейчас главное успеть!

Николай смерил взглядом распотрошенное брюхо плазменного двигателя. Пестрящие непонятными маркировками, упакованные в жаростойкие корпуса электронные блоки, лабиринты труб, ребра высокочастотной катушки, паутина экранированных кабелей. Вся эта хрень цепким плющом плотно оплела грузное тело генератора. Спящим зверем плазмотрон покоился в гамаке из стальных небрежно нарезанных полос, которые Микульский одну за другой старательно приваривал к висящей на стене платформе. И вот этого самого зверя они намерены разбудить. Эх-хе-хе… Мастер горько вздохнул. Кто его знает, может их затея не что иное, как жалкая попытка протянуть хоть еще немного. Краткая отсрочка, всего на каких-то несколько часов.

Глава 10.

— Просьба пристегнуть привязные ремни, не курить и не вставать с мест пока не погаснут сигнальные таблички, — Грабовский с кислой физиономией покосился на щиток управления, молекулярным скотчем примотанный к наскоро приваренным поручням.

Строгов мигом уловил в словах Марка очень уж наигранные бравурные нотки и согласно кивнул:

— Ага, мне тоже боязно. Так и тянет перекреститься.

Друзья прекрасно поняли друг друга. Расчетов никто не делал, предварительных испытаний не проводил. Все они только в общих чертах разбираются как в плазменных двигателях, так и в инопланетных транспортных системах. Ну что же поделать? Другого выхода нет. Хочешь жить, умей кататься на паровозах с реактивной тягой.

— Значит так, всем внимание! — Великий Мастер дал понять, что момент «Х» настал. — Энергии в батареях как кот наплакал, корпус генератора и сопло охлаждать нечем, водорода всего один баллон. Что скозлит первым неизвестно, поэтому… — Николай поднял кверху указательный палец, оповещая о переходе к главной части. — Поэтому с ходу даем полную тягу. Скорость будет бешенной. Держитесь руками, ногами, зубами, короче, всем, чем хотите. Сознание терять можно. Блевать запрещаю.

— Разрешите вопрос, — Микульский примостился рядом с Марком, стараясь как можно плотнее вжаться в стальную плиту, которая отделяла двигатель от пассажирской части платформы.

— Если короткий и неглупый, то да.

— А куда мы направляемся?

— Куда? — Строгов хмыкнул и указал когтистым пальцем на уходящий в темноту монорельс. — Я полагаю, что вон в ту сторону.

Это было сложно назвать ездой. Насколько Грабовский помнил, ездой называлось что-то совсем иное. Он закрыл глаза и попытался представить, что несется на своем любимом «Ягуаре» по скоростному автобану. Ни хрена не вышло. Пришлось представлять по-другому. Его любимый «Ягуар» тянет на буксире пассажирский «Боинг», причем темной-претемной ночью и одна из огромных турбин авиалайнера оглушительно ревет прямо перед самым лобовым стеклом. Ну что ж, уже лучше. Только в этой «романтической» фантазии не хватает жуткой тяжести, которая свинцом налила тело, и страха, что вот-вот полыхнет взрыв, и все они отправятся прямиком на тот свет.

Марк не утерпел. С трудом приоткрыв один глаз, покосился на Николая. Сейчас все завит от его друга. Из всех приборов только две кнопки «включить» и «выключить». И лишь Великий Мастер может сказать, где находится та черта, за которой ускоритель не выдержит.

Зря он подумал обо всем этом. Теперь проклятущий инстинкт самосохранения не только портил жизнь, но и еще до отказа напряг боевой слит. И что получилось — вместо того, чтобы выполнять роль впередсмотрящего, Марк скрупулезно собирает все данные заднего сектора. И на хрена, спрашивается, они сдались? Ведь Грабовский все равно не специалист. Откуда ему знать какие характеристики соответствуют нормальной работе электродугового плазмотрона P-8D, сконструированного гениями из компании «Ролс-Ройс». Однако, все же кое-какое чутье имеется. И оно почему-то подсказывало, что температура в тысячу шестьсот градусов несколько высоковата для корпуса генератора.

Щелчок, и рев за спиной начал быстро утихать. Сквозь бронестекло своего шлема Марк увидел горящие синим огнем глаза Мастера. Тот подмигнул разведчику и с оптимизмом произнес:

— Я тоже считаю, что тысяча шестьсот это многовато. Кстати, а как тебе понравилось парение под крылом «Боинга»? Жутковато, верно?

— Что? — В мозгу Грабовского забрезжило понимание. — А не ты ли, друг любезный, организовал мне весь это полет?

— Каюсь, — Строгов стукнул друга в грудь. — Мне нужны были показания твоего слита, а тратить время на объяснения и разговоры не было никакого резона. Да и как мне показалось, еще минуту назад ты абсолютно не был настроен на рабочий лад. Вот и пришлось взять грех на душу.

— Терпеть не могу все эти твои штучки, — Марк фыркнул и надулся.

За время их короткого диалога скорость упала примерно вдвое и с каждой секундой продолжала уменьшаться. Платформа тормозилась, медленно, но уверенно. Вокруг больше не мчалась сплошная красная пелена, в которую шестьсот километров в час превратили стены и своды туннеля. Однако это ничего не изменило. Шершавые багровые камни ничем не примечательней бесформенной размазни. И первое и второе означает, что никуда они пока не доехали, и шут его знает доедут ли вообще.

— Не скрипи, эскулап, — Николай постарался замять пустяковый инцидент. — Дадим двигателю передохнуть и вновь помчимся дальше.

Марк претворился, будто не заметил сделанный навстречу шаг примирения. Игнорируя Строгова, он сделал вид, что разговаривает сам с собой:

— Сколько же это мы отмахали? Около шестисот километров в час и двадцать три минуты езды. Это получается… — Грабовский умолк. Пару секунд он был немее сомой немой рыбы, а затем с раздражением покосился на Мастера. — Слушай, Ник, нужно умножить или делить? Ты ведь знаешь, все эти формулы…

— Да, знаю я тебя, двоечник несчастный, — Строгов укоризненно покачал головой. — Умножай. Хотя я тебе и так скажу, что получается с гулькин нос — чуть более двухсот километров.

— Действительно мало, — разведчик с тоской поглядел в непроглядную темноту туннеля. — Хотя кто его знает, сколько до ближайшей станции. Вдруг она уже за следующим поворотом.

Поворотов на скоростной подземной линии, конечно же, не было. Это Марк ляпнул так, для красоты слога. А что касается станции… то на ближайших пяти километрах ничего подобного не наблюдалось. По крайней мере так утверждал до нельзя скрупулезная система дальнего наблюдения боевого шлема.

Платформа наконец остановилась. Тихо и бесшумно. Наверняка давно почившие жители Воларда знали толк в технике. Их творение хотя «слегка» и потеряло товарный вид, однако спустя тысячи лет продолжало оставаться надежным транспортным средством.

— Все, приехали, — Строгов первым отстегнул привязные ремни и спрыгнул на землю. — Плазмотрон должен остыть. У нас есть как минимум час. Можно размяться. Спускайтесь вниз, вы нужны мне все.

Господи, что еще придумал этот неуемный маньяк? Вслед за Николаем разведчик спрыгнул на гладкий чистый пол. Пыли здесь не было, да и сам туннель выглядел значительно поновее. Даже в вентиляционных каналах слышалось легкое гудение свежего ветра, гулявшего где-то по поверхности красной планеты.

— Господин лейтенант, если не возражаете, могу поспособствовать охлаждению двигателя нашим традиционным способом, — Шредер не спешил прыгать с платформы. — А то уже припекло.

— Это же тебе не ссать в радиатор, как ваша безмозглая штурмовая братия обычно и делала в Африке. — Ян Микульский поддал баварцу так, что тот вынужден был сигануть вниз. — Мы тут не токсикоманы какие-нибудь, чтобы потом это все вдыхать.

Строгов, Грабовский и Луиза переглянулись и негромко рассмеялись. Простодушное предложение Георга воскресило в памяти те, такие уже безвозвратно ушедшие времена, когда их мир был не больше одной маленькой планеты. Где жизнь не всегда была легка, но зато проста и понятна, где они просто жили, радовались каждому новому дню и были счастливы.

Но Великий Мастер не дал человеческим душам раскиснуть в едкой кислоте сентиментальных воспоминаний:

— Повеселились и хватит! Мальчики сзади платформы, девочки спереди. Через пять минут сбор вон там.

Строгов указал на приплюснутый параллелепипед силовой подстанции. В отличие от аналогов, виденных Грабовским на Агаве, блок не стоял возле одной из стен, а распластался на полу, прямо поперек туннеля. До стального ящика их реактивная платформа не докатила каких то метров двадцать.

— Время пошло. — Голос Мастера словно подтолкнул корсиканцев в спины. — Пока облегчаетесь, советую подумать о том, как будем жить дальше.

Ах, вот оно что! Марк облегченно вздохнул. Слава богу, в планы Николая не входят какие-то там «спортивные» мероприятия типа толкания пока еще недееспособного реактивного локомотива. Будем чесать языками. Как это там называется у русских? Партийное собрание, кажется.

— Остряк! — Николай говорил громко, так чтобы его слышали и солдаты. — Я хочу услышать мнение каждого. Одна голова хорошо, а пять лучше. Первым слово предоставляется лейтенанту Грабовскому. Разведка, как всегда, впереди.

— Не могу сказать ничего определенного, — Марк и Николай шагали к месту общего сбора плечом к плечу. — Пока мы просто тупо улепетываем, так как не можем оказать должного сопротивления. — Грабовский громко хмыкнул. — Да, собственно говоря, не только должного, а вообще никакого сопротивления. У меня… — Он глянул на счетчик винтовки, — у меня осталось всего четыре патрона.

— У меня шестнадцать, — поддакнул своему взводному идущий сзади Микульский.

— А у меня целый магазин, — проинформировал бережливый Шредер.

— Во, слыхал? Целый магазин у него! — не оборачиваясь, Марк ткнул пальцем в сторону баварца. — Как раз хватит, чтобы в случае чего застрелиться самому, и нам грешным помочь достойно покинуть этот бренный мир.

Проблема боеприпасов, вернее их полного отсутствия, занимала мужчин все то время, пока они шагали до назначенного места сбора. Луиза уже поджидала их там. Девушка сидела на гладкой металлической поверхности, с наслаждением вытянув занемевшие от напряга ноги.

— Я спрашивал о твоих прогнозах на будущее, — Строгов опустился рядом с Луизой и жестом пригласил друга и двух солдат последовать их примеру.

— А… Прогнозы… Вернее планы…

У Грабовского в голове теснилось такое количество планов, что он даже не знал какой выбрать. Однако, как эксперт по безвыходным ситуациям разведчик хорошо знал — правильным обычно оказывается тот путь, который вначале выглядел самым безумным. Итак, какой тут из его проектов лидирует в списке самых головокружительных авантюр?

— Мы не должны идти в лагерь, — Марку нелегко дались эти слова. Они ведь означали, что встреча с Дэей откладывается на неопределенный, может даже очень долгий срок. А если учесть, что на войне день приравнивается к трем… У Грабовского больно защемило сердце.

«С ней все будет нормально, — Великий Мастер проявил деликатность и не стал обсуждать сердечные дела друга на людях. — Примерно через пять часов до лагеря доберется первый спасательный модуль. В нем Моришаль и Хризик. Я поручил им оберегать Дэю».

«Но раз там Хризик, то я могу быть спокойным». — Марк улыбнулся самыми уголками губ. Горькая получилась улыбка.

На это Николай ничего не ответил. Все, что он мог сделать — уже сделано.

— Кто-нибудь хочет высказаться против предложения лейтенанта Грабовского?

Хотя Мастер и обратился ко всем членам команды, но Марк понял, что и решение уже принято, а вопрос, это чистая формальность, ведь неписаные законы наемников полагается чтить.

— Жрать то, что будем? — Георг Шредер не высказался против, а лишь осторожно поинтересовался. — И воды мало. Почти всю в шлюпке оставили. Мы то, с господином лейтенантом, в боевых комбинезонах, нам то пока не горит… А вот все остальные, что пить будут?

— Это несущественные вопросы. — Мастер даже не счел нужным ничего объяснять, а просто пошел дальше. — Кто еще хочет высказаться?

Ни фига себе несущественные вопросы! В животе у лейтенанта предательски заурчало. Как говориться война войной, а обед по расписанию. Это не он сказал, это народная мудрость. Грабовский лишь слегка пожал плечами, отвечая на укоризненный взгляд друга.

— А куда мы пойдем? Если не в лагерь, то куда?

Женский голос прозвучал на удивление сильно и энергично. Услышав его, разведчик почему-то даже не удивился, что проблема «чего бы пожрать» не взволновала их прекрасную компаньонку.

— А пойдем мы заниматься археологией. — Вторая часть плана Грабовского выглядела как насмешка.

— Это шутка? — Луиза насупилась.

— Ни в коем случае, — командир разведвзвода тяжело вздохнул. — Мы пойдем искать то, что уничтожило подземный поезд. — Марк кивнул в сторону платформы, на которой они приехали.

— А зачем? — Луиза вздрогнула и вся напряглась.

— То, что уничтожило его, может уничтожить и наших врагов. На этой планете есть место либо для нас, либо для них. И вместе мы здесь не уживемся.

— Пойди туда, не знаю куда. Найди то, не знаю что. Так что ли, господин лейтенант? — Ян Микульский вопросительно уставился на Великого Мастера. Глядя на поляка, Марк подумал, что Микульский верит в Николая, как в Господа Бога.

Но Строгов не оправдал надежд рядового, и чистосердечно в этом сознался:

— Ты прав, Ян. Мы не ведаем, где и что искать, но если хорошо подумать… — Мастер и в самом деле задумался. — Логически подумать… то кое-какие сведения обязательно найдутся.

Все затихли, потому что «колдовал» самый таинственный маг в галактике.

— Действительно странное оружие. Первый раз вижу чтобы отсутствовали следы хотя бы какого-нибудь, хотя бы незначительного термического воздействия. Ничего похожего на лазеры, излучатели, плазмометы или даже на обычную взрывчатку. А о ядерном или термоядерном взрыве я вообще молчу. Еще более необычная штука эти опилки. Никогда бы не подумал, что это продукты разрушения. — Николай замолчал на мгновение, а затем мрачно добавил, — В том числе разрушения живых существ.

В воздухе повисло гнетущее молчание. Луиза молчала потому, что чувствовала приближение того самого страха, с которым она боролась всего час назад. А «головорезы», повидавшие на своем веку такого, что кровь стынет в жилах, пытались представить себе новую, может быть, самую жуткую мерзость. Но что толку пугливо молчать в тряпочку? От тишины информации не добавится. Кто-то должен был сказать правду. Тот, кто сильнее всех.

— Их всех перетерло живьем, — Строгов смотрел куда-то вдаль, словно воочию видел те жуткие события. — Понятно, за столько лет от мягких тканей не осталось и следа, а вот костный порошок сохранился.

— Представляю, какая здесь бурлила кровавая каша, — задумчиво пробубнил Микульский. Поляк сел на холодную стальную плиту рядом с Луизой. Грабовскому на миг показалось, что у бывалого солдата подкосились ноги.

— Скорее всего, оружие, о котором мы говорим, действует по принципу противометеоритной защиты. Надеюсь, все помнят Ульф? — Грабовский не понаслышке был знаком с беспощадными челюстями силовых полей класса «А-1». Он собственными глазами видел, как они перетирали в пыль скалы, боевые машины и тела «головорезов».

Слова Марка стали первой реальной гипотезой, способной объяснить всю ту чертовщину, которая произошла в туннеле тысячу лет назад. Вроде бы все так, вроде бы все сходится, однако Строгов отрицательно покачал головой.

— Силовые поля непременно перемололи бы и монорельс, и шасси вагонов. А между тем их сдержал какой-то жалкий слой смазки.

— Если уж быть точным, то и монорельс тоже кое-где порядком разъело, а слой смазки не такой уж и тонкий. — Микульский знал что говорил. Подчиняясь привычке разведчика, он скрупулезно изучил все, что осталось от подземного состава.

— Из этого сам собой вытекает вывод, что оружие накрывает большую площадь, но, выражаясь фигурально, пробивная способность у него никудышная. — Марк взглядом поискал поддержки у Николая.

— Да, — Мастер согласно кивнул. — Высокомолекулярную броню «Сахая-47» вряд ли возьмет.

— Пока не видел здесь ни одного «Сахая», а вот флаеров противника до фига. — Голос подал молчавший до сих пор Георг Шредер. — Если вдруг окажется, что эта штука бьет плотным сгустком, то мы сможем валить их даже на средних высотах.

— Слушайте, братцы, а может это газ? — Собственная версия осенила Микульского. — Какая-нибудь распыленная в воздухе едкая кислота! Тогда понятно почему она не пробилась под смазку. Кислоты ведь разъедают далеко не все.

— Вот умник нашелся! — не стесняясь присутствия дамы, Шредер сплюнул на пол. — А опилки откуда? И дырки еще эти в монорельсе. Точно термиты постарались.

— Термиты говоришь? — Строгов призадумался. — Это что ж за термиты такие, способные прогрызть высоколегированную сталь?

— Значит, зубы у них из того же самого сплава или даже может из чего покруче. — Скорее всего, Шредер и сам не верил в то, что говорил. Так… ляпнул первое, что взбрело в голову.

— Газ, не газ, термиты, не термиты… хватит гадать на кофейной гуще! Когда найдем, вот тогда и узнаем. — Марк Грабовский покосился на самопальную, еще недавно огненную комету, которую взнуздали и оседлали пятеро отчаянных смельчаков… ну, или придурков. Зависит от того, чем вся эта затея закончится. По крайней мере, в настоящий момент они живы, а реактивный снаряд уже не светится от разогрева.

— Ты прав, — Мастер перехватил взгляд друга. — Время поджимает. Так что, как говориться, свистать всех наверх.

Глава 11.

Размеренное покачивание и монотонный негромкий гул двигателя действовали как хорошее снотворное. Да и капитан Огюст Моришаль не очень то сопротивлялся. Он, то проваливался в тяжелое забытье, то возвращался к реальности. И там и здесь капитана окружали одни и те же персонажи. Но все же реальность ему нравилась больше. В ней, по крайней мере, не выли сирены и не громыхали взрывы. После неистовой космической бойни, тесный мирок спасательной шлюпки казался вершиной надежности и спокойствия. И эти ощущения не могло испортить даже то, что капитан оказался в компании существ, чей облик, мягко говоря, слегка отличался от человеческого. Хотя конечно, чего тут кривить душой, Огюст все же чувствовал некоторый дискомфорт, который складывался из одиночества и полного непонимания того общества, частью которого он оказался. Слава богу, хоть этот здоровенный зеленый ящер, на жилете которого красовались командорские нашивки, довольно сносно говорил по-французски. И где он только этому выучился? Остальные его собратья ведь только поскрипывают да попискивают. А вот Хризик вроде точно так же открывает свою пасть, но совершенно с иным результатом. Человеческие слова так прут из нэйджала, словно он никакой не ящер, а диктор какого-нибудь центрального канала.

Размышляя об инопланетянах, Моришаль тупо уставился в иллюминатор. За толстым стеклом уже третий день подряд маячила одна и та же картина — серый ничем не примечательный металл защитного блистера. Проходя плотные слои атмосферы, модуль балансировал на грани термической безопасности. Не мудрено, что блистеры заклинило так, будто их специально заварили электросваркой. Конечно, стальные плиты можно было вскрыть резаком, но Хризик решил не тратить на это ни драгоценное время, ни заряд единственной плазменной горелки. Освободили лишь лобовое стекло водителя и сразу в путь.

В шлюпке, а вернее в планетоходе, в который после посадки трансформировалась спасательная капсула, их оказалось семеро. Четверо харририан, двое нэйджалов и он сам — искатель приключений с планеты Земля. Прошло меньше недели с того момента, как Огюст первый раз столкнулся с представителями других миров. К харририанам он привык практически сразу. Почему бы и не привыкнуть. Очень даже похожи на людей. Две руки, две ноги, глаза, рот, нос… Э… вот тут то ты брат соврал! Носа у харририан и в помине нет. Землянин скосил глаза на сидевшего рядом механика с далекой Агавы. С двух сторон горло харририанина располосовали дыхательные щели. Когда Моришаль увидел их в первый раз, то подумал, что уж очень похожи на жабры небольшой акулы. Вот и сейчас, сквозь прозрачный пластик универсального дыхательного синтезатора, который стянул горло харририанина на манер широкого ошейника, «головорез» наблюдал, как вибрируют кожные складки. Они с наслаждением засасывали кислородную смесь, обильно сдобренную приправой из гелия и серы. Это же надо, какой выпендреж выкинула природа! Огюст удивленно покачал головой. Ртом и говорят и едят, как мы, как люди, а вот вдохнуть — слабо. Взгляд капитана поднялся немного выше и вонзился в глаза харририанского механика. Складывалось впечатление, что в лицо инопланетянина вросли очки. Такие знаете ли большие, черные «капли», модные где-то в середине восьмидесятых годов прошлого века. Под ними нихрена не видать. Одна чернильная мгла, такая же непроглядная, как вечная ночь его родной Агавы. От этого постоянно чудится, что харририане что-то скрывают и нарочно прячут глаза.

Инопланетянин словно почувствовал взгляд человека. Закрыл лицо своей трехпалой рукой. Он делал вид, что скребет лысый череп, но на самом деле действительно заслонялся. Моришаль вспомнил, что кто-то из «головорезов» рассказывал: аборигены Агавы очень чувствительны к любому нажиму, пусть даже и выражающемуся в обычном, слегка затянувшемся взгляде.

Ну, что ж, Огюст решил не обострять ситуацию. Он тут же отвел глаза в сторону. Правда, не очень далеко. В тесной спасательной шлюпке просто невозможно смотреть в никуда. Все время натыкаешься на чей-нибудь взгляд. На этот раз землянин попал под прицел больших жабьих глаз командора Хризика.

— Почему вы не отдыхаете, господин капитан? До лагеря еще три часа сорок семь минут.

Двухсоткилограммовый ящер лежал прямо на полу в проходе между ненавистными ему антиперегрузочными креслами. Дело в том, что при посадке нэйджала пришлось привязывать сразу к двум креслам. Как в последствии признался сам командор, для него это были худшие минуты жизни. Именно с тех самых пор Хризик и невзлюбил земную мебель, предпочитая ей голый решетчатый настил палубы.

— Вы думаете, за три дня я еще не наотдыхался? — Огюст Моришаль поерзал на сетчатой сидушке. — Ох, с каким бы удовольствием я бы сейчас выбрался бы наружу и прогулялся пешком.

— Нельзя. У нас приказ как можно скорее добраться до лагеря, — ящер хотя и лежал на полу, но как-то весь подтянулся и подобрался. — Я обещал Великому Мастеру.

— Я тоже, — Огюст лениво потянулся, да так и застыл с поднятыми вверх руками. — Хризик, а откуда такая точность?

— Это вы о чем?

— Откуда известно, что до лагеря, оставленного «Призраком», три часа, да еще и сорок семь минут? Насколько я помню, нам был известен лишь квадрат поиска.

— Сейчас мы идем по маяку, а значит, имеем точные координаты и направление.

— Какой еще к дьяволу маяк?! — корсиканец решительно ничего не понимал, но сердце его тревожно екнуло.

— Примерно час назад получен наводящий сигнал из лагеря. Очень кстати. Теперь мы не будем брести вслепую.

— Кто принял сигнал? Почему мне ничего не доложили? — Моришаль чувствовал, как волна беспокойства неудержимо перерастает в цунами.

— Сигнал принял я сам, — в голосе Хризика послышалось раздражение. — Это произошло во время моей вахты, в то самое время когда вы спали. А почему не доложил? Извините, а почему я должен кому-то докладывать? Кто здесь командир? Все должны докладывать мне!

Капитан не нашел что возразить. С точки зрения субординации Хризик прав. Но с другой стороны… нэйджал ни черта не соображает в делах войны. Понятия дезинформация, предательство, засада для него лишь слова из далекого, покрытого пылью веков прошлого. Беспокойство человека каким-то невероятным образом передались двуногому зеленому ящеру, а, может, он и сам кое в чем сомневался. Однако решение принято и Хризик постарался его объяснить:

— Я уверен, что мы ловим именно сигнал «Призрака». У каждого из кораблей с планеты Земля, тоесть, с вашей планеты, имеется свой идентификационный код, которым метятся все сообщения. Полученный сигнал я проверил по бортовому слиту, или как у вас… компьютеру. Сомнений нет, он маркирован кодом «Призрака». Правда, немного странно, что координаты, определенные Мастером, и координаты пеленга отличаются почти на восемьдесят ваших земных километров. — Хризик на миг задумался, однако затем вновь обрел уверенность. — Но расхождение ничего не значит. Правильность нового курса подтвердила лично доктор Дэя. Я говорил с ней во время сеанса связи.

Фух! часть груза свалилась с плеч Моришаля. Если лурийка подтвердила происхождение сигнала, значит, это не подстава. Однако, как же быть с режимом радиомолчания? Маяк, как и переговоры ничего не стоит засечь. Огюст Моришаль не знал, кого командир «Призрака» оставил в лагере за старшего. Но кого бы ни оставил, это все равно офицер, и не просто офицер, а старший офицер разведки. И что, этот самый супер-пупер профессионал дал такого маху? Не может быть! Как бы переубеждая самого себя, капитан покачал головой. Должно быть тут есть какие-то чисто технические тонкости, о которых Моришалю еще не известно.

— Хризик, как вы полагаете, кроме нас кто-то другой может принимать этот сигнал? — капитан резонно решил, что если уж подкованный на все четыре лапы командор не ответит, то остальные товарищи по спасательной шлюпке и подавно ничего знать не могут.

— Исключено, — от возмущения шейный гребень ящера начал подниматься. — Вы думаете, я бы стал контактировать по общему каналу? Нас вызвали по лазерной коммуникационной станции.

Ах, вот оно что! Значит, вызвали нас, а не мы их. «Головорез» на всякий случай решил запомнить этот факт. Запомнил и тут же двинулся дальше:

— Лазерная станция? А каков радиус действия лазерной станции?

— Откуда я могу знать радиус действия лазерного коммуникатора землян? — Хризик не почувствовал беспокойства, скрытого в словах Моришаля. Для нэйджала это была болтовня, с помощью которой пассажиры обычно коротают томительные часы путешествия. Он продолжал валяться на полу, лениво похлопывая хвостом по решетчатому металлу.

— И все же, сколько это может быть? — бывалый солдат не мог себе позволить роскошь беспечного времяпровождения.

— Теоретически дальность действия ограничивается мощностью установки и поглощающими свойствами среды. Ну, и конечно же главное условие — прямая видимость между передатчиком и приемником.

— Сейчас до лагеря около двухсот километров. Ну, а когда вы в первый раз установили контакт, было еще больше. Думаете, на таком расстоянии можно обеспечить прямую видимость?

— А почему нет? Они расположились у подножья небольшого скалистого плато. Если поднять установку хотя бы на триста метров… — Ящер прикрыл свои выпученные жабьи глаза, делая какие-то вычисления. — Да, точно! Учитывая сложность рельефа и кривизну поверхности планеты, триста метров вполне достаточно, что бы мы оказались в зоне досягаемости.

Эксперт высказал свое мнение, и капитану нечего было возразить. Итак, Огюст Моришаль получил ответы на все свои вопросы. Не осталось ни одного скользкого места, внушающего подозрение. И скорее всего следует поблагодарить судьбу… ну, или находчивого начальника лагеря. Без лазерной наводки их планетоход еще долго кружил бы по огромному квадрату. Прочесать его, это вам не шутки, это еще как минимум три, а то и четыре дня изнурительных поисков.

Последующие три часа оказались для землянина настоящей мукой. Наверное, наступил тот предел, когда человеческое тело и человеческие нервы уже не в силах переносить пытку неподвижностью и бездеятельностью. Если бы Моришаль был заключенным, заживо замурованным в каменном мешке карцера, то он почти наверняка кинулся бы голыми руками крушить дверь. И горе тому, кто рискнул бы усмирить взбесившегося «головореза». Однако, пока до тюремной камеры дело не дошло. Все, кто окружают Моришаля — мирные существа, которым ничуть не легче, чем ему самому. Но делать что-то просто необходимо. Болтать с Хризиком? В который раз вспоминать прошлое и гадать что и когда сделано не так? И первое, и второе полностью бесполезное занятие, причем уже порядком поднадоевшее. Пожалуй, есть только одно спасение. Моришаль остановил взгляд на пилотском кресле. Конечно, вахта сейчас не его, но…

— А ну, приятель, притормози, — подковыляв на затекших ногах, Огюст стал рядом с харририанином, который лишь пол часа назад принял управление планетоходом.

Естественно, абориген Агавы ничего не понял. Он вперил в капитана свои черные немигающие глаза и что-то булькнул на фа-хри.

— Стоп, я сказал!

От окрика харририанина вдавило в кресло как будто планетоход вдруг начал разгон до первой космической скорости, никак не меньше. Конечно, капитан не надеялся, что его поймут и на этот раз, но он прекрасно помнил, что фа-хри язык скорее эмоций, чем слов. А эмоций у Огюста в настоящий момент накопилось хоть отбавляй.

Сработало. Водитель резко остановил машину и почти сразу же отдернул руки от джойстиков управления, так, словно пластиковые рукояти вдруг превратились в ядовитых змей.

— Спокойно, дружок, — «головорез» с самым миролюбивым видом положил харририанину руку на плече. — Дальше поведу я. — Моришаль жестами продемонстрировал, как именно он собирается это делать, а затем решительно ткнул пальцем себе в грудь.

Понял водитель или нет, капитан не знал. Если не понял сейчас, то поймет потом. Огюст бесцеремонно стащил экс-пилота с его рабочего места и легонько подтолкнул вглубь салона. Иди, мол, и не путайся под ногами. Когда руки стиснули мягкий пластик рычагов управления, землянин осознал, что именно этого ему и не доставало. Капитан привык самостоятельно прокладывать свой курс, а не безмятежно ждать, когда за него это сделают другие.

Красная пустыня, по которой они тащились все эти бесконечные дни и к которой уже начали привыкать, вдруг неожиданно закончилась. Взглянув через лобовое стекло, Моришаль с удивлением увидел грязно-желтые камни, среди которых время от времени попадались такие же серо-желтые островки то ли высокой травы, то ли низкого кустарника. Типично азиатский пейзаж. Очень похоже на Афганистан или север Ирака. «Головорезам» пришлось немало повидать на своем веку. Есть с чем сравнивать.

Согласно навигационной схеме до лагеря оставалось не более четырех километров. Интересно, а почему командир «Призрака» выбрал именно это место? Моришаль вспомнил покойного майора Майкла Шелтона. Опытный был и грамотный офицер. В разведке не первый год. Значит, и выбор он сделал не с бухты-барахты.

Управление гусеничной машиной в относительно ровной каменной долине не требовало особого внимания и концентрации. Именно поэтому Огюст Моришаль позволил себе отвлечься и включить голографическую карту района. Миниатюрные зеленоватые горы с накинутой поверх них сеткой координат засветились в сантиметре над пультом управления.

Почему здесь? — капитан задавал себе все тот же вопрос. Нет, против скального массива на севере экваториального континента Моришаль ничего не имел. Глухое местечко. «Головорез» наверняка и сам бы остановил свой выбор на этом районе, но вот сама точка… Капитан задержал взгляд на маленьком красном огоньке, отмечавшем месторасположение лагеря. Место, где сиял заветный маяк, напоминало небольшой залив, который крутым полумесяцем окружали пугающего вида отвесные скалы. Вход в каменистую бухту казался довольно гладким. Ни единой возвышенности или какого-либо крупного естественного укрытия, где защитники лагеря могли бы занять оборону в случае нападения. Чем больше Моришаль присматривался, тем больше ему не нравился этот «живописный» уголок. Почему-то на память пришла серая угрюмая стена, напротив которой обычно выстраивается расстрельная команда.

Стараясь выяснить причину своей неприязни к этому месту, Огюст попытался разузнать о нем побольше. Капитан протянул руку и коснулся голограммы. Пальцы едва притронулись к светящимся зеленоватым скалам, а рядом с ними уже вспыхнула белая информационная строка: «Скальная гряда 807. Максимальная высота 700 футов. Основными составляющими горной породы являются…»

Дальше капитан уже не читал. Он изо всех сил давил на тормоз и лихорадочно думал лишь об одном: «Семьсот футов… это чуть выше двухсот метров. Высота скал слишком мала! Их лазерная станция не могла достать до нас. Ну, хоть тресни, не могла!».

Глава 12.

Подземная станция появилась совершенно неожиданно. Стены туннеля просто вмиг исчезли. Бах, и ревущая огненная ракета словно вырвалась на просторы безбрежного космоса, где, собственно говоря, ей и полагалось находиться. Вокруг ничего кроме густого непроглядного мрака. Настолько густого, что даже не видно звезд. Луиза, конечно, понимала — все это лишь ассоциации. Никакой это ни космос. Они глубоко под землей, какие уж тут звезды.

Двигатель погас, и стало совсем тихо. Только легкое рокотание котящихся по монорельсу стальных сфер, да негромкое подвывание рассекаемого воздуха. Девушке сделалось как-то уж очень неуютно. Словно ночью на кладбище. Рука сама собой нащупала фонарик. И уже совсем собралась его включить, как вдруг за спиной прозвучал голос:

— Так можно и проскочить. Катимся все и катимся.

Луиза вздрогнула. Фух, Микульский! Напугал, дьявол! Она только теперь вспомнила, что Ян сейчас также слеп, как и она. Николай в темноте видит лучше, чем днем, у Грабовского и Шредера боевые шлемы, а вот они…

— Тормозить, извините, нечем. — Строгов перебил мысли Луизы. — Прыгать тоже не советую. Остается только ждать и осматриваться по сторонам.

— Осмотришься тут, — буркнул поляк. — Кругом сплошная тьма. Хоть глаз выколи.

Вдруг как бы опровергая слова разведчика, высоко над головой сверкнули проблески дневного света, сначала робкие, но всего через несколько мгновений, яркие и контрастные. На дне туннеля оставалось все так же темно и неуютно, зато на душе чуток повеселело. Сразу вспомнилось, что в мире существует не только лишь одна ночь.

— Это что, вокзал для ведьм? — Марк Грабовский то ли спрашивал, то ли размышлял вслух. — Тогда где тут выдается промело? А то, как же местные поднимались наверх?

— На световые колодцы не похоже, — задумчиво протянул Николай.

— Да уж! Свету от них целое море! Вокруг, ну прямо как днем, — с сарказмом хихикнул Марк.

— Ты прав, черт побери, — в голосе Строгова послышалось нескрываемое раздражение. — Все у них тут ни как у людей.

Луиза все же включила фонарь. Во-первых, очень неудобно разговаривать с призраками, а во-вторых, насколько она могла понять, платформа уже двигалась совсем медленно. Значит, скоро придется слезать. А слезать на ощупь совсем не хотелось, особенно после замечания Николая.

Строгов абсолютно не прореагировал на свет, хотя он находился рядом и луч с ходу угодил ему прямо в глаза. Господи, его глаза! Когда-то карие и слегка печальные. Под их нежным взглядом Луиза грелась, словно под теплым весенним солнцем. Но сейчас все изменилось. Сейчас его глаза это… это бездушный оптический прибор совершенной боевой машины. От боли и печали у девушки навернулись слезы. Она не стала их вытирать иначе все бы заметили. Но спрятать сырость Луиза обязательно должна. Она ведь все-таки гордая и сильная дочь Корсики.

— Марк, — девушка легонько потянула Грабовского за локоть. — Одолжи свой шлем на пару минут. Уж очень хочется поглядеть что тут и как.

Разведчик несколько секунд пристально глядел на Луизу. Естественно, корсиканка не видела его лица. Черное бронированное стекло — идеальная защита. Однако, не для Луизы. Она догадалась — Марк все понял. Не произнеся ни звука, Грабовский снял шлем и, стараясь смотреть куда-то в сторону, протянул его девушке. Луиза была благодарна ему не столько за услугу, сколько за это молчание.

До сих пор корсиканке никогда не приходилось примерять боевой протонный шлем, но как это делали «головорезы» она видела много раз. Все проще простого. Шлем очень напоминал мотоциклетный, только помощнее и с выступающими угловатыми накладками. Одеть на голову, захлопнуть эластичную шторку под нижней челюстью и нажать кнопку где-то за правым ухом. К защитному костюму присоединять не нужно. У Луизы просто нет защитного костюма. Все подготовительные операции молодая воительница продела быстро и ловко. Набирая обороты, шлем взвыл не как мощная электропила, а затем, словно испугавшись своего чрезмерного рвения, резко понизил голос до легкого деловитого гудения. Тихо-тихо. Складывалось впечатление, что микроскопическая корова забралась в ухо и без устали протяжно мычит. Но звук не раздражал, к нему легко привыкаешь. Через десяток секунд Луиза полностью перестала его замечать, тем более что ей теперь было чем заняться.

После бесконечной темноты девушка вдруг обрела стопроцентное зрение, и это зрение в ту же секунду бросило ее на самое дно обширной глубокой пещеры. Задрав голову, Луиза смотрела на бесчисленные каменные трубы сталактитами уходящие вертикально вверх. В некоторых из них виднелся свет. Казалось, что земляне очутились внутри исполинского органа. Пока он спит, он во власти мрака и тишины, но стоит сделать лишь одно неверное движение, кашлянуть или вскрикнуть, и огромный музыкальный инструмент проснется. Зазвучит величественная чарующая музыка. Именно чарующая. Луиза любила слушать орган. Вспоминая его звуки, она подумала, что и в церковь то ходила скорее всего для того, чтобы еще и еще раз окунуться в мир возвышенных и завораживающих звуков. Однако, как ни прискорбно, но вместо мелодии ее оглушил скрипучий голос Георга Шредара:

— Дырки. Кругом одни дырки. Мы как мыши в сыре, — баварец покрутил головой по сторонам. — Из одной приехали, а вот в какую соваться дальше, не понятно.

— Заткнись, Георг. И больше ни слова о жратве, — желудок Микульского издал протяжный стон.

— С теми туннелями, в которых проложены монорельсы, вроде как все понятно. — Грабовский хотя и отдал свой шлем Луизе, но все же до этого успел достаточно детально изучить обстановку. Зрение разведчику сейчас заменяла его знаменитая фотографическая память. — Эти пути ведут к другим станциям. Из них мы выберем именно тот, направление которого совпадает с направлением на нашу главную цель — лагерь.

— Все верно, — Строгов согласно кивнул. — Но двигаться дальше мы пока не можем. Плазмотрон должен остыть. Так что предлагаю с пользой провести время и осмотреть это прелюбопытнейшее место.

«Головорезы» как по команде вновь принялись оглядываться по сторонам. Естественно, что наибольший интерес у всех вызвали огромные багровые, словно забрызганные кровью колодцы уходящие вертикально вверх.

— Как же туда взобраться? — Луиза лишь подумала вслух, а невероятно услужливая система сбора оперативной информации уже гаденько сигналила в самом уголке лицевого бронестекла — «Высота подъема сто семнадцать метров».

— Тут точно монстры какие-то жили, — Марк с досадой махнул рукой. — Многорукие прилипалы, которые лазят по стенам. Короче, родные братья одного нашего хорошо знакомого инженера первой лиги.

— Ну нет, тут даже Нагира спасовал бы, — Микульский тоже вспомнил многорукого мутанта с Агавы. — Камень пыльный, крохкий и шершавый. Слизь на пальцах у харририанина уже через десять метров подъема стала бы грязной и перестала держать. — Ян посветил в одну из широких труб, задумался, а затем процедил сквозь зубы. — Черт, чтобы здесь подняться пожалуй нужны крылья.

— Крылья, говоришь? — Луиза заметила, как долгий сосредоточенный взгляд Николая замер на поляке.

Задумчивым Строгов оставался лишь несколько секунд. Затем его глаза ожили, как происходит с человеком, который только что разгадал запутанную головоломку.

— Марк, как у тебя с линеметом? — неожиданный вопрос Великого Мастера доказал девушке, что она не так уж и далека от истины.

— Не пользовался с тех самых пор, как мы перетряхнули UG-18 на Агаве. Но бобина там стоит новая, это точно. — В голосе Марка слышалась неуверенность. Он вроде как и понимал, что для подъема обычно используют веревку, но с другой стороны никак не мог сообразить как эту самую веревку Николай собирается зашвырнуть аж на сто метров вертикально вверх.

— Не сто, а на сто семнадцать, — Мастер сделал несколько шагов по пирону и встал под одну из каменных труб, в конце которой ярко сиял дневной свет. Поглядев вверх, он словно оценил объем предстоящих работ, после чего когтистым пальцем поманил к себе Луизу.

— Я…? Меня…? — как бы не веря, что Николай обращается именно к ней, девушка поглядела сперва на стоящего рядом Грабовского, а затем на расположившегося чуть позади Шредера.

— Да-да. Именно ты. Кто же еще, если не ты?

Николай произнес это так серьезно, что у Луизы отпали всякие сомнения. Сейчас от нее потребуют чуда. Растерянная и ошарашенная корсиканка неуверенной походкой двинулась к своему возлюбленному.

— И ты, Марк, тоже подойди. — Строгов махнул другу рукой. — Кстати, фонарь захвати. Мне-то все равно, а вот вам должно быть темновато.

Как только Луиза остановилась рядом с Великим Мастером, тот мигом отключил ее боевой шлем и ловко стянул его с девичьей головы.

— Так нам обоим будет удобней, — объяснил он и словно баскетбольный мяч тут же отправил протонный прибор в руки приближающегося Грабовского. — Подключайся. Разблокируй бобину и надень на конец линя кошку с контактным взрывным заглубителем.

Пока Марк колдовал со своим микрослитом Строгов взял Луизу за плечи и пристально посмотрел ей в глаза.

— Ты должна будешь забросить кошку наверх.

— Но как я могу? Высоко ведь.

Луиза хотела сказать, что выше балкона на втором этаже их старенького дома, она в жизни ничего и никуда не закидывала, но Николай ничего не хотел слушать.

— Можешь. Точно также как смогла ударить по тому охотнику.

Взгляд Мастера излучал такую силу и уверенность, что Луиза вдруг впервые в жизни подумала: «А почему бы и нет?» Подумала и испугалась. Как она может? Что нужно сделать?

— Я помогу, — Николай какой-то неведомой силой принялся подпитывать решимость девушки. — Я специально выжидал во время схватки с охотником. Я хотел почувствовать и понять твою силу.

— Ну и как это делается? — корсиканка слегка разозлилась. Она ведь так испугалась тогда, а, оказывается, это все был просто цирк, очередной эксперимент, в котором она опять оказалась на месте подопытного кролика.

— Кое-что стало понятно, — Строгов оставил без внимания гнев своей подруги. — Сейчас попробуем выяснить, хватит ли этого для того, чтобы ты помогла всем нам.

Еще не закончив говорить, Великий Мастер протянул руку и вытянул из заплечного ранца Грабовского небольшой диаметром всего каких-то три-четыре сантиметра шарик. За ним как за магическим клубком тянулась тонкая стальная нить.

— Вот эту штуковину следует отправить вверх и прикрепить на выходе из колодца. Тогда Марк с помощью своей мини-лебедки сможет по-очереди поднять нас наверх. Понятно?

— Более или мене.

Луиза с ходу схватила металлическую горошину и как мальчишка, задумавший сбить с дерева сочное яблоко, швырнула его вверх. Не пролетев и пяти метров, шарик стукнулся о стену и тут же спикировал вниз.

— Для начала неплохо, — Николай по-доброму рассмеялся. — Только ты забыла одну вещь. Твоя мощь не в мышцах, а в силе духа и воли.

Строгов поднял с пола предмет, который, с виду никак не тянул на кошку, да еще с контактно-взрывным заглубителем, и опустил его девушке на ладонь. Вторую ладонь своей подруги он подложил снизу, как будто боялся, что одной рукой Луиза не удержит вес маленького шарика.

— А теперь еще раз с этого же самого места. Можешь закрыть глаза. Ты должна не видеть, а чувствовать.

Корсиканка повиновалась. В смысле она действительно зажмурилась. Но только вот чувствовать… Да, Луиза ощущала, что металлическая горошина по прежнему лежит у нее на ладони. Ну, а дальше-то что?

«Дальше ты соберешься в комок и станешь искать. Где-то в глубине тебя есть дверь, есть заслонка за которой бушует огонь. Он черный и лютый, но тебе он не страшен. Ты сильнее его, ты страж стоящий у ворот и только от тебя зависит сколько и когда этого пламени вырвется наружу. Нам нужен этот огонь, нужна эта сила. Так что приоткрой заслонку и впусти его, впусти в себя. Но только не отдавайся ему полностью. Контролируй его. Давай! Сейчас! Немедленно!»

Николай больше не советовал. Он властно приказывал, причем приказ этот воспринимал не только мозг Луизы, но и каждая клеточка ее тела, слышала и исполняла.

Луиза не почувствовала в себе никакой двери или заслонки. Все это выглядело совсем по-другому. Она сама была дверью, сама была заслонкой. И стоило лишь приоткрыть ее, стоило лишь позвать, как через все тело девушки начинало просачиваться нечто… какой-то свет, какая-то неведомая горячая энергия. Сперва ее было мало и Луизе приходилось выискивать, выкачивать эту силу из окружающего мира. Однако с каждым качком поток тек все быстрее, энергия накапливалась все легче. О да, Луиза уже чувствовала это раньше! Различие заключалось лишь в том, что раньше огненный ураган налетал молниеносно и с бешеной силой. Теперь же его словно раздробили на множество отдельных, выстроенных в нескончаемую череду порывов.

«Качай, Луиза, качай!»

Голос Строгова гремел как бубен шамана. Сейчас он и впрямь превратился из ее любимого Николая в какое-то высшее существо, во властителя света и тьмы, жизни и смерти, в того Великого Мастера, имя которого произносится с трепетом и почтением.

«Качай!»

Пропустив через себя очередную, наверное, сотую волну, Луиза даже сквозь плотно сомкнутые веки разглядела, что вокруг ее рук начала закручиваться спираль из сине-черного густого марева. С каждым витком мгла становилась все более интенсивной и осязаемой. Луиза уже чувствовала, как она давит на ладонь. Сила фантастического, доселе невиданного смерча нарастала. Своей грязной лапой мгла лишь слегка зацепила лицо корсиканки, но этого хватило, чтобы та захлебнулась ставшим вдруг твердым как камень воздухом. Луизу вдруг охватила паника. Что делать? Убежать, спрятаться невозможно. От мрачной бури нет спасения. Это не какое то там атмосферное явление, это внутри нее самой, это словно бомба с часовым механизмом имплантированная в ее тело.

«Николай, помоги!» — дрожа в крупном ознобе, девушка попыталась открыть непослушные отяжелевшие веки.

«Оттолкни! Немедленно толкай!» — голос Великого Мастера заглушал вой урагана.

Оттолкнуть? Да, это пожалуй единственное спасение. Отвернув голову, чтобы не видеть и не слышать, Луиза одним рывком вскинула руки вверх. Она действительно хотела избавиться от всего этого кошмара, потому и толчок получился сильный и поспешный.

Вдруг наступила тишина. Из всех звуков остались лишь шум дыхания и свист разрезающей воздух тонкой стальной нити. Однако это уже были звуки знакомого реального мира. Как хорошо, легко и спокойно. Так бы вечно и слушала такую добрую и звенящую тишину.

Но затишье длилось недолго. Уже через мгновение в небе сверкнула молния и загремел гром. И… наверное пошел дождь, так как вокруг защелкали и запрыгали крошечные градины. Николай резким рывком притянул Луизу к себе. Своими мощными затянутыми в прочные костные доспехи руками он надежно укрыл ее от непогоды.

— Все. Заглубитель сработал.

Первые человеческие слова, услышанные Луизой после возвращения из другого мира, принадлежали Марку Грабовскому. Он стоял в шаге от влюбленной парочки и проверял, достаточно ли прочно зацепилась крошечная кошка. Убедившись, что работа сделана на совесть, командир разведвзвода предложил:

— Я, пожалуй, смотаюсь наверх. Проверю что там и как.

— Может пошлем Шредера. Перецепим линь на его ранец и… — Строгов предложил почти шепотом, чтобы его не слышали рядовые.

— Когда это я прятался за спины солдат? — в голосе Марка послышался укор. — Не дрейфь. Я скоро.

— Ладно, давай, только осторожно. — Строгов продолжал держать Луизу в объятиях, хотя дождь из мелкого щебня уже давно прекратился. Однако, ради друга он разорвал кольцо объятий и вытянул из-за пояса тот самый «Глок-18», который Марк подарил ему всего пару дней назад. — Так сколько, говоришь, у тебя осталось патронов? Кажется, пять?

— Четыре, — Грабовский с тоской поправил ремень, висевшего за спиной FAMASa.

— Тогда возвращаю. — Чтобы Марк не вздумал играть в благородство и отказываться, Николай кинул ему пистолет прямо в руки. — Я понимаю, в нем последняя обойма, но это еще восемнадцать зарядов. Все же лучше, чем четыре, ведь верно? А теперь иди. — Мастер мотнул головой вверх. — И осторожней там.

Николай несколько раз повторил «осторожней». Это сразу бросилось в глаза. Луиза почувствовала, что он нервничает. Если бы Марка там вверху поджидала реальная опасность, и Строгов знал о ней, он бы, естественно, предупредил. Значит, ничего серьезного. Никаких доказательств нависшей угрозы нет. Ведь верно? У девушки заледенели руки. Но тогда почему так напряжен, так озабочен Великий Мастер?

— Я пошел, — всем своим залихватским видом Грабовский хотел подбодрить товарищей.

Под комариное попискивание минилебедки, скрытой в тонком заплечном ранце, лейтенант стал медленно возноситься в небо. Где-то в глубине души Луиза ему позавидовала. Счастливчик. Он возвращается к свету, а вот они остаются в объятиях мрака. Господи, как она устала от мрака! Проводив взглядом разведчика, Луиза спрятала лицо на груди у Николая. Хотелось просто покоя. Лечь на зеленую траву, закрыть глаза и забыться. Лучше даже не засыпать. Сон может воскресить все это. А вот просто лежать и знать, что все кошмары уже позади — это и есть настоящее блаженство.

— Ну-ну, не раскисай, — Строгов оторвал девушку от себя и внимательно посмотрел ей в глаза. — Истратила слишком много сил, да?

— Да, — Луизе незачем было кривить душой. — Когда я прибила того охотника, то вымоталась гораздо меньше чем сейчас.

— Моя вина, — Николай виновато понурил голову. — Никогда не делал ничего подобного, вот и не рассчитал. Выкачал из тебя слишком много энергии. Удар получился сильнее, чем в случае с охотником. Марк запросто мог и улететь, окажись кошка чуточку покрупнее.

— Ты выкачал? — девушка непонимающе захлопала глазами.

— Чтобы вытянуть немного темной энергии, следует сжечь столько же светлой. Это я уже давно смекнул. Закон сохранения, как ни странно, работает и здесь.

— Но, а как же раньше? Получается, что раньше я все это делала сама? И сжигала светлую энергию и притягивала темную? Только почему я всего этого не помню?

— Не знаю, — Строгов разговаривал с Луизой, а сам не переставал поглядывать вверх. — Скорее всего, ты делала все подсознательно, может даже совсем по-другому. Я ведь не могу знать точно. Просто попробовал свой метод.

Луиза хотела спросить, как же ей поступить, если вновь придется прибегнуть к силе, но не успела. Над головой вновь загремел гром и вновь пошел дождь, только на этот раз другой… совсем другой. На землю сыпались дымящиеся свежеестреляные гильзы.

Глава 13.

Строгов сгреб Луизу в охапку и как можно дальше отпрыгнул в сторону. В темноту, в мертвую зону, туда, куда не долетят пули. В том, что сверху не свалится охотник или как туман не осядет невидимка, Николай был уверен. Он бы знал. Он бы почувствовал. Из поля зрения Великого Мастера могут ускользнуть лишь те… Николай скрипнул зубами, когда осознал эту горькую правду — лишь те, кто вышел на охоту за Великим Мастером. Строгов вспомнил UG-18. Те черные ящики, висевшие под потолком, маскирующие шлемы у экипажа «Новой Невады». И та непробиваемая глухота, которая свалилась на него неизвестно откуда.

Глухота?! Да, сейчас он действительно словно оглох. Николай больше не слышал ни Марка, ни выстрелов, и об пол уже целых три секунды не звякали дымящиеся гильзы.

— Уходим! Быстро! — Этот приказ дался Строгову с невероятным трудом.

— Но там же Марк… — только и успела пискнуть Луиза перед тем, как ее рванули могучие руки Мастера.

— Мы уже ничем ему не поможем. Постараемся помочь хотя бы самим себе.

Накаркал! Строгов понял это как только из огромной каменной трубы, в которой только что исчез Грабовский, вывалились две гранаты, два рифленых цилиндра с бешено несущимися красными цифрами на взведенных таймерах. Николай впервые видел такую систему, но чутье профессионала тут же подсказало, что эти заряды куда помощнее обычных гранат. Раз так, то спасения нет. Они слишком близко. Но все же остается один шанс, крошечный шанс для Луизы. Тело Великого Мастера куда более прочная штуковина, чем тела обычных людей. Защитить, заслонить любимую, и может тогда… Медлить более Николай не мог. Он повалил девушку на пол и попытался прикрыть ее собой. То-то и оно, что лишь попытался. Луиза не приняла эту жертву. Она неожиданно сильно толкнула Мастера в грудь.

«Дура! Что творит!?» — только и успел подумать Строгов прежде, чем у него за спиной один за другим прогремели два взрыва.

По затылку, защищенному прочным костным шлемом, щелкнуло лишь несколько мелких безобидных камешков. Горячий ветер толкнул в спину и тут же отступил, как бы извиняясь за причиненное беспокойство. Что и это все?! Мастер не мог поверить в чудо. Несколько секунд он продолжал неподвижно стоять на коленях, скалой нависая над распростертой на полу девушкой. Гранаты сработали, а они все еще живы. Как же так?

Но лучше один раз увидеть, чем два раза услышать. Николай медленно повернул голову. Обычный человек вряд ли разберет что-либо в чернильном мраке подземелья, но Великий Мастер это совсем другое дело. Его, горящие синим огнем глаза, видят все.

Где-то в самой глубине рукотворной пещеры заворачивались густые клубы красной пыли. Вентиляция в туннелях благополучно почила уже ни одну тысячу лет, поэтому продукты взрыва не разметало по воздуху. Они оседали на пол словно опадающие лепестки гигантского алого цветка. Зрелище величественное и роскошное, но созерцать его нет времени.

— Это ты постаралась? Ты отбросила гранаты? — Николай быстро перевел взгляд на Луизу.

— Я сделала все, как ты учил, — корсиканка прошептала на выдохе, сама не веря в свою удачу.

— Молодец. А теперь вставай, — Мастер вскочил сам и одним рывком поднял на ноги свою подругу.

— Шеф, движение вверху! — Шредер с Микульским выросли как из-под земли.

— За мной! Жмите что есть духу! — Николай легко, словно маленького ребенка поднял Луизу на руки и бросился туда, где все еще кружился порожденный взрывом красный смерч.

— Почему именно туда? — Микульский спросил у Шредера, так как прекрасно понимал, командиру в пылу сражения такие вопросы не задают.

Почему именно туда? Николай затруднился бы ответить. Потому, что так надо. Потому, что именно там лежит дорога к спасению. Это сложно объяснить. Это чутье загнанного в угол хищника. Может быть он что-то заметил, может быть вспомнил или почувствовал. Мозг еще не в состоянии осознать и переварить, однако решение уже принято и ноги сами собой несут Мастера неизвестно куда.

Неизвестно куда, говоришь? Очень даже известно! Сквозь облака пыли проступила неясное черное пятно. Да, вот оно! Это скорее всего…

— Дыра в стене! Взрывы открыли проход в новый туннель! — закричал Георг Шредер. Протонная система наблюдения разобралась с пыльным маревом куда лучше, чем глаза Великого Мастера.

— К пролому! Быстрее!

Коварный враг уже дышит в спину. Николай чувствовал, как в подземелье спускается группа захвата. Нет, конечно, он не восстановил свой дар, зато вынужденная глухота включила порядком подзабытые инстинкты человека. Этот рывок в подземном мире уж очень походил на бегство сквозь непроходимые африканские джунгли. «Головорезы» ведь не всегда победоносно наступали. Иногда приходилось и драпать.

Шредер первым добрался до развороченной взрывом стены. В баварца с разгону врезался Микульский, для которого Георг служил верным и единственным проводником в царстве вечной ночи. Вслед за солдатами подоспели Строгов с Луизой.

«И чего это мы бежим? — Мастер вдруг уловил мысли Шредера. — Луиза ведь легко остановит любую погоню. Или лейтенант бережет свою подружку?»

«Ну, Георг, ну, баран! Когда же ты начнешь думать головой, а не тем местом, на котором сидишь? — Строгов метнул на рядового гневный взгляд. — Луиза еще не готова, не готова убивать. Поэтому стоит нам лишь остановиться и ввязаться в бой… и это будет конец».

Баварец не на шутку разозлил Строгова. При других обстоятельствах лейтенант обязательно нашел бы возможность наставить заблудшую душу на путь истинный, однако сейчас не время и не место. Сейчас Николай прежде всего командир, а личные счеты это потом. И все же в голосе Великого Мастера зазвучали интонации, от которых по телу у солдат побежали крупные мурашки.

— Всем внутрь! Немедленно! Шредер, просканировать оба направления. Даю тебе пять секунд. Время пошло!

Чтобы максимально ускорить процесс, Мастер расставил мощные руки и не хуже бульдозера впрессовал своих людей вглубь зияющего провала. И надо сказать, что сделал он это как раз вовремя. Три каменные трубы выплюнули первую атакующую группу. Худшие опасения Николая подтвердились. Шлемы А-420 зловеще поблескивали грязной ртутью на головах у каждого из «дорогих» гостей. Естественно, сейчас они не маскировали людей под морунгов. Они подавляли все биоволны исходящие от человеческого мозга, превращая своих владельцев в настоящие черные дыры.

Было и еще кое-что примечательное. Отряд спецназа распался на маленькие группки, по три человека в каждой. Тройки уходили вперед широким полуклином. Каждая последующая в двадцати метрах позади и в дюжине слева от впередиидущей. Строгов глядел и не верил своим глазам. Он знал это боевое построение! Это было их построение! Его придумал майор Жерес, специально для действий в условиях ограниченной видимости. Самое поразительное, что заокеанский спецназ следовал рисунку атаки четко и уверенно, словно эта тактика была вбита в их головы давным-давно. Строгов легко мог принять американцев за «Головорезов» не окажись на солдатах черной штатовской униформы, а в руках новеньких Р-90.

Все эти мысли, все эти воспоминания вихрем пронеслись в голове Великого Мастера при одном лишь коротком взгляде назад. В подземелье градом сыпался спецназ — матерые волки с железной хваткой. Не мудрено, что Марк попался в их силки, как наивная куропатка. Удивительно, что он еще успел выстрелить. Вспомнив своего лучшего друга, Строгов застонал как от боли в сердце. Пройдя сквозь сито дыхательного респиратора, стон стал похож на звериное рычание, от которого вздрогнули даже бывалые «головорезы». Кто как, а Шредер принял этот грозный звук на свой счет.

— Слева туннель чист. Справа две цели. Идентифицированы. Роботы. Похоже проходчики. Оба дезактивированы, энергия на нуле.

Бесконечные подземные туннели, мертвые роботы — что-то подобное уже было. История похоже повторяется, предоставляя Николаю возможность переиграть партию с самого начала. Ну, что ж, попытаемся выяснить, что мы не сделали тогда на Агаве и насколько умнее стали теперь.

Без всякого колебания Строгов повернул в ту сторону, где маячили две неясные тени. До них не так уж и далеко, метров семьдесят, в крайнем случае, сто. Добежать вполне успеем. Преследователи хотя и дышат в спину, но прежде чем кинуться в погоню, им предстоит выяснить, в какой именно из туннелей ушла группа Великого Мастера. Инфракрасный сканер здесь не сработает, это точно. Космические ботинки гарантируют полную термоизоляцию, так что тепловых следов «головорезы» не оставляют. А просветить несколько метров горной породы…? Не думаю, что портативные приборы обладают такой мощностью. Да и температуру здесь не назовешь низкой, градусов тридцать будет, никак не меньше. Не самый лучший фон для поиска человеческого тела, так что минуты четыре, а то и целых пять у них имеется.

Серые силуэты росли прямо на глазах. Вернее серыми они казались лишь вначале. Через два десятка шагов Николай уже отчетливо различал пыльные терракотово-красные борта, по которым словно лианы ползли ассиметричные бурые, почти черные полосы. Это что, камуфляж?! Открытие оказалось настолько неожиданным, что Мастер даже перешел с бега на шаг. Выходит, никакие это не проходчики. Рабочие механизмы не маскируют под цвет пустыни.

Как только шок прошел, Строгов смог сконцентрироваться на деталях. Шагоходы. Однако совсем не похожи на хищные профили боевых «Сахаев». Да и ростом не вышли. Трехметровые железные истуканы скорее напоминали глубоководные батискафы, которые неумелый горе-конструктор поставил на две короткие кривые ноги. Казалось, что машины сами чувствовали свою ущербность и нелепый вид. Стараясь скрыться от косых взглядов, они низко присели на ослабевших за тысячи лет ногах и затравлено озирались по сторонам. Глазами роботам служили многочисленные объективы, торчащие из шарообразного корпуса на манер рогов плавучей мины. Но была и другая причина, по которой машины выглядели неуклюжими и чрезмерно тяжеловесными. Каждая из них тащила на себе два внушительных цилиндрических баллона.

Емкости сразу привлекли внимание Великого Мастера. Что в них? Топливо? Маловероятно, чтобы шагающие боевые роботы пыхтели двигателями внутреннего сгорания на манер примитивных земных легковушек. Что же еще хранят в баллонах? Газ? Для чего? Для дыхания? Аналогия с аквалангами прочно засела в голову. Бред какой-то! Роботам не нужно дышать, если это конечно роботы.

Как только Шредер добежал до замерших во мраке шагоходов, он тут же принялся готовиться к бою. Рядовой не разглядел в инопланетных машинах ничего кроме более или менее сносной оборонительной позиции. Георг рассудил вполне резонно — уйти не удастся. Сдаваться? Пощадят навряд ли. Или прикончат на месте, или того хуже, отправят на корм морунгам. Остается всего один вариант — дорого продать свою шкуру. Хоть какое-то утешение напоследок.

— Если стрелять одиночными, то десятка полтора гадов можно и прикончить, — Шредер без приказа принялся занимать позицию под брюхом ближнего от входа робота. — Кто его знает, может, выиграем минут десять. Тоже кое-что. За этот время двое из нас смогут уйти вглубь туннеля. Для них это шанс.

— Почему двое?

Луиза прошептала это одними губами, как будто боялась, что преследователи услышат голос. Однако, на самом деле она боялась саму себя. Боялась, что произнесет вслух то, что хотела спросить на самом деле: «Почему не трое?» Почему нельзя пожертвовать одним человеком? Ведь если оставлять второго… Микульский как и Луиза слеп в кромешном мгле подземелья, а, значит, стрелять не сможет. Но тогда для последнего смертельного боя остается только одна кандидатура — Николай… ее милый, родной, горячо обожаемый Николай.

У Мастера подкатил комок к горлу. Выходит, она все же его любит. Уродливого, искалеченного, отвратного, но все же любит! Строгов на секунду крепко прижал к себе девушку, но тут же опомнился и опустил ее на пол. Не время. Не сейчас.

Вся эта душещипательная история напрочь выбила Николая из состояния концентрации. А ведь он вгонял себя в него не просто так. Он о чем-то думал, что-то искал и эти мысли, насколько Мастер помнил, никак не вязались со словом смерть. Причем, ни для себя, ни для Луизы, ни для обоих его солдат. Ни для кого из них!

Без жалости сжигая драгоценные секунды, Николай попытался нащупать утерянную нить. Так, о чем это он? Да, конечно, машины… Взгляд прилип к камуфлированным бортам. Оживить и отправить в бой? Ужасная идея! Строгов даже вздрогнул от возмущения. Это же надо, чтобы такой бред лез в голову, когда тикают последние секунды безопасной тишины. Для подобного фокуса надо быть как минимум инженером робототехником и иметь пол года в запасе. Нет, не то! Что же тогда? Чем могут помочь эти железные солдаты никому не известной, канувшей в бездну времени, войны?

Прозрение пришло как вспышка молнии. Есть! Вот оно! Николай победоносно, до боли, до хруста в пальцах стиснул кулаки. Если это действительно боевые машины, то у них должно быть оружие. Не исключено, что именно такой робот уничтожил подземный состав. Вопрос только, на что похоже это оружие и как его применить.

— Всем искать! — Великий Мастер неожиданно резко разорвал погребальное молчание.

— Что искать? — Шредер вскочил на ноги и с ходу принялся озираться по сторонам. Чутье подсказало бывалому «головорезу», что возможно сегодня и не придется героически расставаться с жизнью.

— То, из чего эти штуки стреляли.

Не дожидаясь пока в голове десантника все сварится и срастется, Строгов первым кинулся шарить по броне шагохода. На помощь Шредера он не очень-то рассчитывал, ну, а вот обладатель невероятно острого и внимательного взгляда — Ян Микульский, сейчас был просто необходим.

— Ян, включи фонарь и ищи вместе со мной.

— Свет нас демаскирует, — разведчик схватился за фонарик, но тут же отдернул руку, словно от раскаленного металла.

— Плевать. Если они заглянут в этот туннель, то все равно нас засекут. И неважно на глаз или сканером. Так что включай смело, и ищи!

Со стороны трое мужчин напоминали пауков, ползающих по огромному пятнистому кокону. Они цеплялись за каждую выступающую деталь, прощупывали монтажные швы и фигурные выштамповки.

— Туда вашу мать! — Георг Шредер не выдержал первым. — Такое впечатление, что после того, как внутрь запихнули всю начинку, его наглухо заварили.

— Но ведь должны же существовать защитные блистеры. И боеприпасы тоже куда-то загружались… патроны или батареи, или что там у него… — Микульский был сама сосредоточенность, и не на секунду не прекращал поиски. — Пока ясно лишь одно, съемными являются лишь баллоны. — Разведчик чисто автоматически постучал по одному из цилиндров.

— Не может быть, чтобы…

Ян не дал баварцу закончить.

— Тс-с-с! Тихо! Заглохни! Кажется внутри что-то пошевелилось. — Поляк приложил ухо к металлу. — Так и есть. Там что-то скребется.

— Джин, который раньше жил в бутылке. А, черт…! — Георг вдруг спрыгнул на пол и быстро взял свой FAMAS на изготовку. — Лейтенант, у нас движение на входе в туннель. Все, допрыгались! Теперь будем подыхать одной дружно компанией.

Великого Мастера не удивило появление противника. Как раз вовремя. Парни уложились в отведенные им пять минут. Еще секунд тридцать пока подтянутся главные силы, и десять пока они выйдут на огневой рубеж. Вот тогда и начнется… Но ведь есть еще целых сорок секунд! Есть время для того, чтобы понять! Итак, еще раз. Что мы ищем? Оружие. Мощное оружие. Такое, которое в состоянии перемолоть в пыль тонны металла. Значит, и сама эта штука должна быть большая. Взгляд Строгова сам собой прирос к внушительным навесным баллонам на спине шагохода. Их можно быстро заменить, что наверняка и делалось многократно. Почему меняют баллоны? Да потому, что они пустеют. А что во время боевых операций расходуется быстрее всего? Конечно, топливо и боеприпасы! От мысли о топливе Строгов уже отказался ранее и поэтому не хотел возвращаться к ней вновь. Значит, остается второй вариант. Значит в баллонах, скорее всего, и находится то самое таинственное оружие, которое они искали.

— Микульский, у тебя, кажется, оставалась последняя граната? — Николай резко развернулся к разведчику. — Давай сюда!

Пока поляк отстегивал с пояса смертоносный заряд, Строгов обратился к Шредеру:

— А ну, господин подрывник, соображай очень быстро. Этот туннель гораздо уже, чем линия подземки. Взрыв гранаты может завалить его?

— Нет, — баварец отрицательно замотал головой. — В лучшем случае наполовину. Я уже об этом думал.

Так, ясно… взрыв ничего не даст. Вердикт Георга лишь подтвердил предположения Николая. А собственно говоря, нужен ли им взрыв? Строгов уставился на гранату с таким напрягом, как будто хотел просветить ее рентгеном своего взгляда. Ему показалось, что руки сами сделали то, до чего голова так и не додумалась. Не активируя боевую часть, Мастер включил питание прижимного силового щита и разширил его до максимума.

— Туннель не широкий, должно хватить.

Разговаривая сам с собой, Николай схватил Луизу за руку и кинулся вглубь каменных катакомб, туда, где навечно застыла вторая из древних машин. Стальных великанов разделяло метров тридцать, не более. Мастер пролетел их за секунду. Толкнув девушку еще дальше, вглубь спасительной темной пещеры, он приказал подоспевшим солдатам:

— Идите к ней и ждите. Я мигом.

Миг это слишком долго. Мастер двигался намного быстрей. Четверть мига, и он подскочил к стоящему рядом, второму из мертвых шагоходов. Еще четверть, и магнитный захват надежно приклеил гранату к брюху мертвой машины. Быстрый взгляд Строгова скользнул по потолку, стенам, полу. Хорошая идея использовать робота в качестве штатива. С его помощью граната заняла место точно в центре практически круглого в сечении туннеля. Ее прекрасно видно с того места, где замерли обескураженные «головорезы». Последний шаг — включить таймер щита. Когда Мастер потянулся к выпуклой красной кнопке, он вдруг с отвращением осознал, что пальцы предательски подрагивают. А вдруг он просчитался, и щит не закроет весь проем? Тогда… Нет, об этом лучше не думать! Шанс есть, и Великий Мастер будет последним идиотом, если его не использует.

Легкий щелчок и по индикатору побежали миниатюрные цифры. Они были зеленого цвета. Это означало, что взрыва не будет. Вся энергия направлена к силовому щиту, до включения которого осталось одиннадцать секунд.

Вихрем Николай долетел до своих товарищей. Он выполнил свое обещание — мига вполне хватило. Без всяких объяснений Строгов вырвал FAMAS из рук Шредера.

— Приблизь изображение и считай, — только и удосужился объяснить грозный Мастер. — Сколько там на таймере?

— Восемь секунд, — обалдело произнес рядовой.

— Надеюсь, что получится.

Строгов пошарил прицелом по пузатому силуэту первого найденного легионерами шагохода. Стоящий между ним и целью робот номер два, слегка загораживал обзор. Ну, да это ничего, не беда. Великий мастер отыщет цель, не упустит свою добычу. И точно, добыча тут же, словно дрессированная прыгнула на мушку. Один из объемных заплечных баллонов некогда грозного боевого монстра — вот то, что он искал!

А тем временем машина, расположившаяся ближе к выходу, уже не казалась затерянной и одинокой. За ее шарообразным телом по туннелю бешено плясали с десяток световых лучей. Что ж, спецназ уверенно взял след. Хорошая работа.

— Пять секунд.

Николай старался не думать о том, что скрывается в зловещих баллонах, и о том, на какую смерть он обрекает несколько десятков человеческих созданий. Человеколюбие и сострадание пусть усохнут и заглохнут. Здесь идет война!

— Две секунды!

Крик рядового стал чем-то вроде приказа «Пли!». Ну вот и все! Николай плавно надавил на спуск, отправляя в спину железному солдату длинную очередь плазменных пуль. Он видел, как огненные трассы вспороли толстый металл, и как тот начал крошиться, будто только что извлеченный из жидкого азота. Он слышал необъяснимый низкий звук, так стальные гусеницы скрежещут по асфальтовой мостовой. Ему на миг показалось, что он увидел… Точно увидел! Безжалостная, яростная и неудержимая из баллонов на волю вырвалась тьма…

Вдруг все исчезло. Туннель перегородила стена из мутного голубого света. Силовой щит сработал, разделив мир на две части. В одной из них «головорезам» даровалась жизнь, а вот что творилось в другой…? Да будет это известно одному Богу… ну, или дьяволу.

Глава 14.

Разряд из парализующего станера не причинил Грабовскому особенного вреда. Боевой комбинезон отразил большую часть лучей, а за врачевание онемевших участков тела тут же взялась универсальная аптечка. Так что боеспособность лейтенант потерял всего на несколько секунд. Несколько секунд… Это ничтожно мало в обычной жизни и чудовищно, непозволительно много в жестоком остервенелом бою. Марку не хватило именно этих нескольких секунд, чтобы дотянуться до автомата, лежащего возле трупа убитого им рейнджера. Пальцам оставалось всего каких-то пару сантиметров, когда на Грабовского накинулись сразу две затянутые в черное фигуры.

Не хотят убивать. Берут живым. Марк прекрасно понимал действия своих противников. Ему самому неоднократно приходилось брать языка, только вот в роли этого самого языка, разведчику сейчас оказаться совсем не хотелось. Ну, просто жуть как не хотелось!

Используя усилители боевой униформы, лейтенант резко развернулся с живота на бок. Такой силы и прыти с его стороны атакующие явно не ожидали. Они посыпались с разведчика как наездники со спины необъезженного мустанга. Один завалился на другого, высвободив тем самым правую руку Грабовского. Это была ошибка, их роковая ошибка. В руке разведчика мигом оказался выдернутый из-за голенища тяжелый боевой нож.

Он ударил, не видя своих врагов, за спину, наугад, в надежде на удачу. Резкий вскрик и глухой чавкающий звук подсказали Марку, что он попал. Вот только куда и в кого? А какая, собственно говоря, разница? Важно, что теперь у него появится время, те самые, столь необходимые секунды, чтобы завладеть оброненным Р-90.

Автомат отлетел в сторону, как только Марк потянулся к нему. Его отшвырнули ударом ноги, легко, словно это был футбольный мяч. И кто же этот футболист? Грабовский метнул разъяренный взгляд вверх.

Спецназовец оказался невысокого роста, на удивление хрупкого, можно даже сказать мальчишеского телосложения. Да, впрочем, он и был самым настоящим желторотым сопляком. Вместо маскировочного шлема А-420 у солдата на голове была одета обычная кевларовая каска. Из под поднятого защитного стекла на Грабовского глядело хмурое сосредоточенное лицо еще не ведающее, что такое бритва. Пристальным взглядом своих голубых глаз юнец внимательно изучал Марка.

Ах ты, засранец, сейчас я тебе объясню кто тут есть кто! Практически без замаха разведчик метнул нож. Лейтенант рассудил здраво, когда третий, не связанный потасовкой противник будет уничтожен, он продолжит беседу с двумя другими… и сделает их, обязательно сделает, не будь он Марк Грабовский.

Однако, все вышло не так, совсем не так. Молодой солдат словно играючи поймал летящий ему в горло нож. Он схватил его налету с легкостью, с какой хватают надоедливую муху. Марк был поражен. Уклониться от ножа можно, но чтобы поймать… Да, ладно, хрен с тобой! Поймал и радуйся! Посмотрим, сможешь ли ты остановить пулю. Лейтенант тут же внес коррективы в свой давешний план. Теперь в первую очередь он займется сладкой парочкой, которая все еще болтается на нем, как прочно засевшие репьяхи.

Навалившиеся на Грабовского рейнджеры оказались крепкими ребятами, но разведчик все же был лучше. Удар локтем окончательно доконал первого, уже раненного противника. Подключив усиление костюма, Марк смог перебросить его через себя… вперед, прямо под ноги молодому жонглеру так ловко управляющемуся с ножами. Жалко только, что вместе с солдатом улетело и его оружие. Ну, ничего, второй коммандос остался на месте и автомат его все еще при нем.

Солдат, заламывающий Грабовскому руку, даже не подозревал, что боевой комбинезон не потерпит неестественного болезненного расположения конечностей. Он мигом включит бандажирование, обеспечив тем самым сохранность связок, суставов и костей своего владельца. Программа сработала автоматически, еще до того, как лейтенант отдал приказ. Избавленный от болевого прессинга, Марк получил отличную возможность атаковать, причем действовать неожиданно и решительно. Не медля ни секунды, Грабовский снова вернулся в положение «лицом вниз», а затем свободной правой рукой оттолкнулся от пола. Одновременно с толчком он крутнулся всем телом, подныривая под своего противника. Трюк сработал, и они оказались лицом к лицу. Солдат в черном попытался вцепиться ему в горло, но Марк оказался быстрее. Сильным ударом кулака он сломал противнику кадык. Солдат захрипел, кровь струйками потекла из-под его серебристого шлема.

— Ах, простите, какая жалость, — свирепо прорычал Грабовский и тут же ухватился за автомат, болтающийся подмышкой у смертельно раненного противника.

Защищаясь телом поверженного врага, лейтенант навел оружие на стоящего невдалеке молодого солдата и без колебаний нажал на спуск. Он нажал, точно нажал. И продолжал изо всех сил давить на него с полминуты, не меньше. Только выстрела все небыло. Спусковой крючок напрочь отказывался нажиматься, словно в руках у «головореза» оказалось не боевое оружие, а простенький макет, выструганный из старого палена каким-то любящим сельским папашей. Фермер сделал деревянную копию для забав своего малолетнего отпрыска, а Марк впопыхах купился на фальшивку.

Но это же чушь, бред, небылицы! Это настоящий Р-90 и спусковой крючок не может не нажиматься! Он должен нажиматься! Марк думал только об этом и, прилагая все силы, давил и давил на непослушную металлическую скобу. Он не мог остановиться, он продолжал тупо бороться со спусковым крючком даже когда появились новые фигуры в черном, даже когда они навалились на него и сорвали боевой шлем. И даже когда автомат выбили из рук, а запястья стянули мощными браслетами, Грабовский все равно, скрючив пальцы, снова и снова пытался справиться с воображаемым, ставшим единственной целью в жизни, рычажком.

Наваждение стало отпускать лишь тогда, когда разведчика поволокли к выходу из пещеры. Собственно говоря, место, в котором произошла стычка, было пещерой лишь в восприятии землянина. Его строители наверняка именовали эту полую внутри, состоящую из множества сводчатых залов гору, как-то по-иному. Чтобы понять как, следовало повнимательней приглядеться к попадающимся на пути диковинам. Главной из них были огромные, диаметром не менее десяти метров сферы, которые без всякой видимой опоры, словно сами собой, висели в воздухе. Шары были выполнены из неизвестного пористого материала по виду напоминавшего белый пенопласт. Каждый из них располагался точно над уходящим в глубину колодцем. Именно через такую вертикальную шахту Грабовский и поднялся на поверхность.

Предназначение сфер могло быть самым разнообразным, но разведчику почему-то пришло в голову, что это теплоприемники. В пещере стояла невыносимая жара, да и к тому же проделанные в потолке и стенах круглые, словно гигантские иллюминаторы, отверстия направляли солнечные лучи прямо на парящие в воздухе сферы. Следуя за наитием, Грабовский сразу дал этому месту подобающее название — энергостанция.

Марк вдруг удивился своим мыслям. Думать о памятниках канувшей в бездну цивилизации в тот самый момент, когда прошлым рискует стать он сам? Смешно. Даже нет, не смешно, а горько и противно. Ведь, изменяя самому себе, он абсолютно не помышлял о борьбе. Думал о причине, по которой заел автомат, о давным-давно почивших жителях Воларда, об этом странном сооружении и его не менее странной начинке… о чем угодно, но только не о борьбе. Такое с разведчиком происходило впервые, его словно подменили, заколдовали. Тут внутри Марка все похолодело. А вдруг и впрямь что-то нечистое?

Стоило Грабовскому это понять, как в памяти всплыл взгляд молодого солдата. И ведь тот даже не поднял свою винтовку, когда Марк целился в него. Просто смотрел… смотрел своими немигающими гипнотическими голубыми глазами.

Дальше этого кадра мысли «головореза» не продвинулись. Стало просто не до размышлений. Пещера закончилась, и его выволокли на залитое солнцем каменистое плато. Метрах в пятидесяти от входа стояли три военных флаера. Два «Вампира» и одна тяжелая транспортная машина. Их иссиня-черная окраска броско контрастировала с грязно-желтой гаммой окружающего пейзажа. Угловатые, словно ограненные, обводы крыльев и фюзеляжей делали машины похожими на огромные кристаллы, вывалившиеся на пустынное плоскогорье из диковинного параллельного мира, полного мрачных красок и невероятных геометрических форм.

— Шлем, наденьте ему шлем!

Неожиданный окрик резанул Грабовского по ушам. Кричал один из трех военных стоявших у опущенной аппарели транспортника. Властный и одновременно взволнованный тон выдавал в нем офицера, ответственного за ход этой операции.

У конвоиров Марка запасного шлема не оказалось. Шедший первым капрал, расписавшись в своем полном бессилии, красноречиво развел руками.

— Сюда его, быстрее сюда!

Офицер понял и быстро указал на темное чрево транспортной машины. Затем он перевел взгляд на одного из своих подчиненных и приказал:

— Лейтенант, достаньте новый А-420 из нашего запасного комплекта. «Гром», конечно, экранирован, но не будем рисковать.

Когда Грабовского уже подводили к аппарели, сзади вдруг послышался топот ног и надрывный крик.

— Уходим, немедленно уходим!

В этом возгласе звучало столько тревоги, что все, включая и самого Грабовского, обернулись. Вслед за конвойной группой бежал тот самый молодой солдат, который в незримой мысленной дуэли начисто переиграл разведчика. Только вот на этот раз лицо его было совсем не такое спокойное. На нем отражался страх, настоящий страх. Глаза лихорадочно блестели, лоб покрылся нервной испариной, дышал он часто словно запыхавшийся, сошедший с дистанции стайер. Такие значительные метаморфозы за столь короткое время? Марк удивился, да и, надо сказать, не он один.

— Что случилось, Тэрри? — прокричал встревоженный офицер.

— Взлетаем, скорее!

Солдат ничего не объяснял, то ли потому, что не хотел, то ли потому, что сам путался в липкой паутине происходящих событий. Верным оказалось второе. «Головорез» понял это по новой фразе перепуганного юнца:

— Что-то должно произойти, что-то неотвратимое и страшное. Что-то приближается, что-то идет. Это сделал ОН… эта гадина, этот зверь. Я знаю, я чувствую!

— Все внутрь! Пилотам экстренный взлет!

Капитан, а Грабовский только теперь разглядел две капитанские шпалы, вышитые на клапане офицерского комбинезона, кинулся к молодому солдату по имени Тэрри и принялся прикрывать его отход. В поспешности, с которой офицер ринулся на защиту молодого солдата, Грабовский узрел что-то противоестественное. Так защищают либо близкого человека, либо кого-то ценного, того, от кого зависит очень многое, включая твою собственную судьбу и карьеру.

Летели секунды, они складывались в минуты, но ничего ужасного пока не происходило. Тэрри, как, впрочем, и капитану, ничто не угрожало. Они благополучно добрались до аппарели. Да и вообще вокруг стояла такая невообразимая гробовая тишина и умиротворение, что Марк вдруг усомнился в реальности всего происходящего. Черные боевые флаеры, вооруженные люди в высоких серебристых шлемах, он сам — это призраки, миражи, которые через мгновение растают, возвращая этому мертвому миру его вечное безмолвие и покой.

Однако Тэрри совсем не разделял мироощущения Грабовского. Взбегая по широкому десантному трапу, он снова закричал:

— Взлетайте, немедленно взлетайте!

И словно проснувшись от этого крика, моторы флаера ожили. В машине все пришло в движение. Аппарель поползла вверх, вспыхнули экраны нижнего обзора. Предназначенные информировать высаживающийся десант, они демонстрировали всю панораму на триста шестьдесят градусов вокруг. Грабовский вновь мог взглянуть на безжизненное плоскогорье, оценить громаду энергостанции, заглянуть в черные пустые глазницы ее многочисленных входов.

Черные… Они действительно стали черными, как будто внутри поселился бесконечный космос. А, может разведчику это лишь показалось? Войсковые ситуативные экраны ведь очень часто искажают цвета. Полутона для них излишняя, чрезмерная роскошь. Показали оперативную боевую обстановку в округе и будет. Это же вам не коммерческий кинозал, где платят за качество изображения.

Марк уже хотел отвести взгляд и заняться скрупулезным изучением, как своих охранников, так и внутренностей «Грома», но… Вдруг из одного из входов наружу выскочил человек. Да, это определенно был человек. Бежал он на двух ногах, и ошалело размахивал двумя руками. Однако во всем остальном его внешность… Да какая там, к дьяволу, внешность! У человека не было внешности. Он представлял собой сплошную кровавую кашу. Этакая абстрактная скульптура, слепленная из только что перемолотого кровавого фарша. Непонятно только каким образом она ухитрялась сохранять свою целостность и форму, а не развалиться, превратившись в лужу кровавого киселя.

Только Марк об этом подумал, как существо за бортом постигла именно эта участь. Оно переломилось пополам, и обе части с размаху грохнулись о землю. Все находившиеся во флаере с ужасом наблюдали как части человеческого тела быстро таяли, растекаясь по земле большим красным пятном. И это пятно кипело и бурлило, словно вода, выплеснутая на раскаленную сковородку.

Смерть, притаившаяся в глубине темных пещер, не удовлетворилась первой кровью. В погоне за новыми жертвами она покинула свое подземное пристанище и выплеснулась на залитое солнцем плоскогорье. Марк отчетливо видел, как из всех ходов энергостанции хлынули клубы черного, густого, как будто погребального дыма. Но это был совсем не дым. Обычный дым не может складываться в длинные узкие щупальца. А этот мог. И вот эти быстрые хищные щупальца во мгновение ока устремились к одному из «Вампиров». Машина, ближе других стоявшая к громаде энергостанции, вмиг погрузилась бурлящее облако. Черный саван кое-где оказался недостаточно плотным, благодаря чему и стало возможным видеть это.

На сверхпрочной броне летающего боевого монстра стали образовываться безобразные оспины. Буквально на глазах они расширялись и становились все более глубокими. Секунд через десять оспины стали прорываться и осыпаться внутрь, превращаясь в рваные дыры. Тьма словно ждала этого момента. Как океанские волны устремляются в пробоину тонущего корабля, так и она хлынула внутрь некогда грозной боевой машины. С этого момента судьба флаера была предрешена. Меньше, чем через минуту «Вампир» развалился на куски. Падая на землю, металлические плиты рассыпались в прах, устилая камни искрящимся серебристо-серым снегом.

— Пилоты, взлет! Влет, черт бы вас побрал! — вопль капитана стал первым человеческим голосом, прозвучавшим во всеобщей тишине.

И этот голос словно привлек внимание смерти. Черные щупальца потянулись в сторону транспортника. Казалось, облако окутает машину легко и беззвучно, но вместо этого его первое касание оказалось ударом, от которого задрожал весь корпус. Он так и продолжал вибрировать, создавая в мозгу противный зудящий визг.

— Взлет! Чего вы тянете?!

На этот раз истерически кричали уже все, включая офицеров, рейнджеров, и самого Марка. Но пилотов больше не стоило подгонять. Режим предполетного тестирования завершился, и двигатели взревели на полную мощность, отрывая тяжелую машину от земли.

Глава 15.

— С чего вы взяли, что в лагере засада? — Хризик пялился на Огюста Моришаля выпученными от удивления глазами. Он вроде как и не верил землянину, но хвост почему-то уже начал поджимать.

— Высота скал едва превышает двести метров. Если даже предположить, что экипажу «Призрака» удалось поднять туда лазерную коммуникационную станцию, то и тогда она бы все равно не смогла обеспечить связь с нашей шлюпкой. В тот момент мы находились на удалении более чем в триста километров. — Капитан задумчиво уставился сквозь стекло пилотской кабины. Он глядел вдаль, словно ожидая, что из-за горизонта вот-вот появится вражеская армада. — Выходит, сигнал идет через спутник, висящий на геостационарной орбите. Но разве майор Шелтон мог оставить на орбите спутник? Это все равно, что поставить сигнальный буй точно над местом, где располагается лагерь. Или я не прав? — В ожидании ответа Огюст повернулся к ящеру.

— Но я же говорил с доктором Дэей! — нашелся нэйджал.

— Весомый аргумент, — согласился Моришаль. — А как выглядела доктор? Вы узнали какие-нибудь ее характерные жесты или выражения. Быть может, это была вовсе и не Дэя. Быть может, нам подсунули голографическую копию доктора.

— Она сразу узнала меня, — на этот раз командор практически возмутился излишней подозрительности землянина.

Да, это бесспорно хорошая новость, — подумал Моришаль. А вдруг он зря психует, и действительно существуют какие-то другие, не ведомые ему технические возможности наладить связь. К примеру лазерный луч может отражаться от плотных слоев атмосферы или его способно искривлять гравитационное поле планеты. Да мало ли чего могли измыслить головастые инженеры «Архангела». Капитан встряхнул головой, как будто желая развеять гнусный угар подозрений. Но все же почему так неспокойно на душе? Ах, если бы знать, если бы прощупать что там впереди! А почему нет? «Головорез» принялся лихорадочно соображать. Три-четыре километра — не такое уж большое расстояние. Можно и пешком смотаться. Проблема лишь в том, что скорее всего нас уже зацепили радаром и ведут.

Предположение Моришаля подтвердилось в ту же секунду. Приемник ожил и из него зазвучал скрипучий голос:

— Спасательный модуль LB32, говорит диспетчер оборонительного периметра. Почему прекратили движение? У вас возникли проблемы?

— Возникли, — Огюст без колебания включил лазерный канал. — Правый трак угодил в трещину. Потребуется время, чтобы вытянуть машину.

— Высылаем помощь, — на другом конце линии послышалось неприкрытое раздражение.

— Не стоит, — «головорез» попытался придать своему голосу побольше уверенности. — Пока погрузитесь… пока доберетесь… мы уже и сами выкарабкаемся. Своей помощью вы только лишнего шуму наделаете. А нам это ни к чему, ведь верно?

Капитан рассудил совершенно верно. Кто бы ни был этот самый диспетчер — враг или друг, он должен быть профессионалом. А раз так, то против очевидных фактов переть не станет.

— Сколько вам потребуется времени? — Моришаль слышал, как диспетчер задавал вопрос и чуть ли не одновременно с этим докладывал кому-то о происшествии.

Пол часа туда, пятнадцать минут чтобы разобраться в обстановке. Короче, через сорок пять минут Хризик может либо начать движение, либо разворачиваться и давать деру.

— Полагаю, за час справимся, — Огюст смело накинул четверть часа, памятуя, что всегда лучше перестраховаться.

— Попытайтесь закончить как можно скорее. В ста двадцати милях к юго-западу была замечена пара «Вампиров». Они, конечно, ушли, но это первый тревожный сигнал.

— Вас понял, мы поторопимся.

Чтобы диспетчеру или кому бы то ни было не пришло в голову задать новый вопрос, капитан вырубил лазерный передатчик. Вместо него он тут же включил обычную радиостанцию. Под какой-то подозрительный гул в эфире Моришаль принялся инструктировать нэйджалского командора:

— Я на разведку. Ждать меня будете здесь. Внимательно слушайте радио. Если я назову пароль и скомандую «вперед», направляйтесь в лагерь. Если после кода я скажу «засада», мигом поворачивайте планетоход и к горам. Там бросайте машину и прячьтесь в расщелинах. Уходите как можно дальше. Постарайтесь выжить. При таком исходе дела мы вряд ли скоро увидимся.

Хризик ничего не ответил. Капитан уже решил, что нэйджал со страху впал в ступор и вот-вот собирался отрезвить его грозным окриком, но не успел. Ящер заговорил первым.

— Вы не должны идти в одиночку, капитан. Я пойду с вами.

Вот это номер! Огюст не знал что ответить. От трусливого командора он мог ожидать чего угодно, только не предложения идти в бой добровольцем. Вдвоем, конечно, сподручнее. Вопрос в том, не станет ли Хризик вместо помощника обузой, или того хуже — главным демаскирующим фактором? А, кроме того, кто позаботится об остальных? Хризик уже целый год кантуется с «Головорезами». Пусть он и не стал настоящим солдатом, но все же кое чему научился. Если сложить его знания с опытом выживания, который за долгие годы подполья накопили харририане, глядишь, все вместе они и выкарабкаются.

— Нет, я пойду один, — Моришаль по-братски потрепал ящера по шершавому загривку. — Вы, командор, слишком заметная мишень и, кроме того, безоружны.

Особенностью высокоцивилизованного мозга является способность объективно оценивать факты и прислушиваться к здравым доводам. Нэйджалы в этом, бесспорно, преуспели больше других.

— Да, я сильно крупный и шкура у меня зеленая, — Хризик как бы извиняясь, опустил свои жабьи глаза.

— Вот и договорились, — капитан больше не хотел попусту тратить драгоценное время. Давая понять, что разговор закончен, он взял в руки свою автоматическую винтовку.

— А код? Какой код вы назовете? — командор забеспокоился, наивно пологая, что землянин забыл такую важную вещь.

— А код у нас будет такой, — Огюст Моришаль быстрым движением сдернул с жилета нэйджала его идентификационную пластину. — Думаю, свой личный номер вы не забудете. — Дождавшись, когда Хризик кивнет, капитан махнул ему рукой. — До встречи, командор. Надеюсь, что она у нас все-таки состоится.

«Хорошо, что я обеспечил себе небольшой запас времени. — Огюст Моришаль как заяц петлял между каменных глыб, стараясь не попасть в зону прямой видимости из лагеря. — С таким маршрутом легко можно накрутить не три километра, а все десять. Ну, ничего, вроде уже совсем близко».

Капитан глянул на часы. Стайерский забег продолжался уже тридцать семь минут. Времени в обрез. «Головорез» поддал ходу и с разгону выскочил на совершенно голый участок. Гранитные глыбы закончились, и теперь от лагеря его отделяло около двухсот метров ровной каменистой пустыни. Не долго думая, капитан кинулся на землю, и, пятясь назад, вновь вернулся под защиту небольшого каменного сада. С надеждой на лучшее, он расчехлил дальнобойный дегиталь-бинокль. Наблюдательный пункт конечно паршивый, но даже с него можно засечь оживление в лагере. Оно будет означать, что Огюста заметили.

Капитан долго и внимательно всматривался в камуфлированные купола. Похоже, обошлось. Из обитателей войскового палаточного городка на глаза попались лишь двое часовых да механик, копавшийся в моторе небольшого шестиколесного вездехода. Все выглядело тихо, мирно, размеренно, можно даже сказать с какой-то расслабляющей ленцой. Странно. Война, это конечно не полный хаос, но и не показушный строевой смотр в летнем полевом лагере. Палатки под линеечку, ящики с боеприпасами, снаряжением и оборудованием — тремя ровными штабельками, даже указатель с надписью «WC» додумались водрузить. Болваны! Еще бы дорожки песком посыпали! А это еще что такое? На фоне серой каменной стены, у подножья которой расположился лагерь, виднелось непонятное грязно-асфальтовое образование внушительных размеров. Моришаль сперва принял его за выпирающий участок скалы, однако, присмотревшись, справедливо отметил, что скалы не бывают правильной прямоугольной формы. Похоже на какой-то разборной модуль, затянутый сверху «Хамелеоном». Пока это была единственная версия, посетившая голову корсиканца.

К сожалению, больше Огюст ничего рассмотреть не смог. Ему бы заглянуть вглубь, пробиться взглядом за первую линию пятнистых шатров. Может чего интересного и отыщется. Но как это сделать? Вокруг ровная как стол каменная пустыня. Ни горки, ни холмика. Единственная возможность вознестись над землей — это вот эти камни, за которыми капитан сейчас прячется. А, впрочем, нет, вон та семейка каменных истуканов, расположившаяся в семидесяти метрах к западу, будет гораздо повыше. И наблюдать оттуда удобней. Взгляд будет проходить аккурат в разрез между палатками и стоянкой техники.

Подгоняемый неумолимо тикающим временем, капитан припустил в направлении своего нового наблюдательного пункта. Семьдесят метров для сильного тренированного человека это ничто, это пустяки, как ничто и пять метров источенной солнцем и ветром гранитной скалы. Всего через несколько минут Моришаль уже пристроился на жестком плече самого высокого из каменных великанов. Конечно, можно было взобраться и повыше, но просто нет времени. Дальше камень уж больно ровный и гладкий. Сражение с ним затянется еще примерно на четверть часа, а у «головореза» просто не было этих драгоценных пятнадцати минут.

Как капитан и ожидал, вид с высоты оказался гораздо информативней. Всего пять метров вверх, а какая существенная разница! Огюст практически сразу обнаружил штабной модуль. От него словно щупальца огромного осьминога расползались несколько десятков серебристых экранированных кабелей. Энергоснабжение, ситуативный контроль, связь… Вспомнив о связи, капитан поднял взгляд на вершину каменного обрыва и попытался разглядеть там лазерную коммуникационную установку. Что-то не видать. Да и черт его знает, на какую из вершин чокнутые связисты могли ее затащить. Оставив это бесперспективное занятие, корсиканец вновь опустил свой взгляд на землю. Ему почему-то очень хотелось узнать, что за сооружение так тщательно маскировали американские разведчики. Под «Хамелеоном», естественно, хрен что разглядишь, но кто ищет, тот всегда найдет. И Моришаль нашел. В одном месте камуфлированная ткань оказалась слегка задрана. В первое мгновение Огюст не поверил своим глазам.

— Чтоб я пропал! Гусеницы! — капитан не смог удержаться от удивленного восклицания.

Значит эта штуковина никакой не сборный модуль и не ангар. Это автономное самодвижущееся транспортное средство. Но откуда оно взялось? На «Призраке» не было ничего подобного. Уж что-что, а машину размером с железнодорожный вагон он наверняка заметил бы, тем более что подготовку к захвату «Новой Невады» группа Моришаля проводила именно в грузовом трюме.

Неприятный холодок пробежал по спине десантника. Это был первый икс, обнаруженный в сложном уравнении со многими неизвестными. А что другие неизвестные не замедлят объявиться, капитан уже не сомневался. Необходимо только как следует поискать. Взгляд «головореза» бешено заметался по лагерю. Что же еще? Что не так? Поддавшись желанию получше все рассмотреть, капитан подполз к самому краю скалы.

Между палаток что-то блеснуло. Солнечный луч отразился от какой-то зеркальной поверхности и резанул Моришаля по глазам. Что за черт! Они не прикрыли оптику?! В первую секунду капитана обескуражил такой жуткий дилетантизм. Но может это совсем не беспечность? Сердце бешено заколотилось, а пальцы сами собой начали шарить в поисках кнопки зума. Тридцатикратное увеличение расставило все на свои места. Огюст увидел лазерную коммуникационную станцию. Не где-нибудь высоко в горах, а здесь на земле, всего в какой-то пол сотне метров от штабного модуля. И стояла она там, можно сказать, только для мебели, без соединительных кабелей, с выключенными блоками стабилизации, с мертвой системой наведения. Так… просто красивый выставочный образец.

Других доказательств капитану не требовалось. Все! Это конец! Спасительного лагеря, их единственной надежды, больше нет. То, что он сейчас видит перед собой, это фальшивка, подстава… чистейшей воды подстава. Идти больше некуда, надеяться не на кого. Планетоход либо уйдет, либо его накроют раньше, чем Моришаль вернется. Великий Мастер далеко, так же далеко, как и все остальные спасательные модули. Они вряд ли изменят свой маршрут, какой бы он ни был, чтобы отправятся на поиски одного единственного человека. А значит теперь он один, совсем один, на неизведанной планете, в окружении врагов, без пищи, без воды и без надежды.

Чувства отчаяния, злобы и досады вмиг вскипели в душе корсиканца. Поддавшись этому горькому коктейлю, капитан приподнялся на руках, а затем и вовсе встал на колени. Ему захотелось прямо сейчас поднять винтовку и выпустить по врагу все патроны. А дальше — будь, что будет. Учитывая состояние аффекта, в котором пребывал Моришаль, именно к этому все и шло, но капитан просто не успел наделать глупостей. У него за спиной мелькнули две легкие, словно призраки тени. Сбитый с ног и скованный железной хваткой сильных рук, Огюст рухнул на разогретый солнцем серый камень.

Глава 16.

Заученным приемом Огюст Моришаль попытался сбить захват и дотянуться до оружия. Но не тут-то было! Нападавшие хорошо знали этот прием, и потуги «головореза» закончились лишь резкой болью в заломленной за спину руке. Как только капитан ослабил сопротивление, его рванули за ноги, да так сильно и с такой поспешностью, как будто лодыжки офицера оказались привязанными к стартующему автомобилю. Однако, тянуть его было некуда. Площадка, на которой Моришаль обустроил свой наблюдательный пункт, имела не более двух метров в диаметре и заканчивалась довольно крутым каменным спуском, по которому немыслимо не то что тащить упирающегося пленного, а и самому-то скалолазу следует подумать, как и куда примостить ноги.

Моришаль сообразил это в доли секунды. Он понял, что вот-вот наступит момент, когда его противники вынуждены будут ослабить хватку. И вот тогда он…

— Сейчас мы вас отпустим, господин капитан. Только не вздумайте брыкаться или того хуже орать. Вокруг полно сенсоров.

Французская речь, да еще с хорошо знакомым русским акцентом заставила Моришаля окаменеть. Несколько секунд он лежал неподвижно, а затем, почувствовав как ослабевают объятия стальных рук, обернулся.

— Рутов, это ты?

— Так точно, я, господин капитан, и со мной капрал Пэри.

От неожиданности и удивления в голове капитана все перемешалось.

— Откуда вы здесь взялись? — пробормотал он, крепко пожимая протянутые для приветствия руки.

— О, это целая история, — капрал Рутов загадочно улыбнулся. — Оказывается, Волард не так уж пустынен и безжизнен, как кажется на первый взгляд. Короче, нам помогли. Удалось сменить наши неуклюжие планетоходы на кое-что более быстроходное.

Рутов говорил совершенно серьезно, да пожалуй и чин Моришаля, и сама ситуация не располагали к шуткам. Значит, все сказанное — правда. Огюст уже открыл рот для того, чтобы расспросить о неизвестных союзниках, но тут вспомнил о главном:

— Лагерь захвачен войсками «Архангела»? Это верно?

— Верней не бывает, — оба капрала угрюмо закивали, а Жорж Пери добавил, — Мы здесь уже без малого десять часов. Такого насмотрелись, просто жуть.

— Докладывайте… Хотя нет, — капитан спохватился. — В трех километрах от сюда стоит мой модуль. Если мы их не предупредим, Хризика и всех остальных возьмут.

Моришаль потянулся к рации.

— Обождите, господин капитан. — Алексей Рутов перехватил руку командира. — От радиостанции на Воларде проку мало. Не достанет она на три километра. Здесь весь эфир забит какой-то гребаной помехой.

— Типа как на Агаве, — предположил Пери.

— Может быть, — согласился Рутов. — Так что с командором не свяжитесь, зато поднимите на ноги весь лагерь. Видели два небольших песчаных холма слева от лагеря? Под них замаскировали пару «Вампиров». Флаеры нарочно зарыли в песок, что бы нельзя было прощупать сканером. Как только вы дадите сигнал, янки поймут, что они рассекречены и тут же поднимут машины в воздух. Вот тогда Хризику точно кранты.

— Что ты предлагаешь? — Моришаль понял, что у Рутова есть план.

— Перехватим планетоход первыми, — не дожидаясь согласия, капрал поднял свой FAMAS и без колебаний сиганул вниз со скалы.

Огюст с подозрением покосился ему в след.

— Смелее, господин капитан. Гравитация здесь меньше, чем на Земле, — приободрил офицера Жорж Пери. — Удар получится чуток посильнее, чем с войсковым парашютом.

— Сейчас проверим, — Огюсту очень не хотелось ломать ноги, но все же он прыгнул.

Каменные глыбы надежно прикрывали их с тыла, поэтому можно было не пригибаться. Рутов бежал впереди, Пери отставал от капитана на три или четыре шага. Моришалю вдруг показалось, что оба капрала надумали его прикрывать. Смешно. Телохранители хреновы! Да Огюст сам даст им форы. Тем более Рутову, который почти на пять лет старше его самого.

— Не вырывайтесь вперед, — Алексей отставил руку в сторону и придержал рывок командира. — Следует держаться всем вместе. Они могут подумать, что мы с Жоржем гонимся за вами. Но и отставать тоже нежелательно. А то будет выглядеть, как будто вы нас преследуете.

— Что за чертовщина! — Выдохнул капитан на бегу. — Растолкуйте, наконец, кто такие «они»?

— Сейчас увидите. Мы уже почти на месте.

«Головорезы» промчались еще какую-то сотню метров прежде, чем Рутов притормозил.

— Кажется, здесь.

Не утруждаясь объяснениями, капрал стал как очумелый подпрыгивать и тяжело топать по каменистому грунту. Так обычно поступает разогретая танцульками молодежь, когда желает досадить соседям с нижнего этажа.

— Ну, и где же ваши…

Моришаль не успел договорить. До его слуха донесся подозрительный скрежет, идущий как будто из-под земли. Складывалось впечатление, что где-то под ними, глубоко в недрах планеты, заработал мощный горнодобывающий комбайн. А может так оно и было. Почва под ногами заходила ходуном, а затем вдруг начала быстро проседать. Отдельные камешки рассыпались в песок, который тут же всасывался в необъятные недра Воларда.

— Всем назад! — Моришаль изловчился и выпрыгнул из быстро разрастающейся воронки.

Оказавшись на твердой поверхности, капитан оглянулся на двух капралов. Рутов и Пери даже и не подумали что-либо предпринять. Они неподвижно стояли и смотрели на то, как ноги проваливаются в зыбучую бездну. Однако, самым непонятным казалось то, что эта самая бездна больше не состояла из перемолотой каменной крупы. На смену песчинкам пришла отливающая вороненой сталью жидкая подвижная масса. И эта субстанция быстро прибывала. Быстро это мягко сказано! Стремительно! Через секунду оба корсиканца скрылись из виду, а на их месте бурлил, клокотал, закручивался невообразимыми спиралями гейзер из живого металла.

Моришаль стоял как парализованный. В стальном спруте чувствовалось столько дикой первобытной мощи, что становилось понятно — защищаться или спасаться бегством нет никакого смысла. Догонит и прикончит. Так что лучше оставаться на месте, полностью положившись на волю судьбы. Черт его знает… глядишь, и пронесет.

Как только разум возобладал над страхом капитан вспомнил о своих солдатах. Чудовище, словно не заметив, проглотило двух человек, двух его боевых товарищей. В груди Моришаля закипела ненависть. Сообразив, что винтовка полностью бесполезна, он принялся оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь более мощного оружия. Скалу бы на него обрушить что ли?

— Господин капитан!

Вначале Огюст не поверил своим ушам, а затем и глазам. Среди извивающихся щупалец появилась голова в боевом протонном шлеме. Моришаль был неуверен, но ему показалось, что это Жорж Пери. Вслед за головой из перекатывающейся живой массы высунулась рука. Капрал помахал командиру:

— Идите сюда. Не беспокойтесь, это не опасно.

Легко сказать «идите сюда». Это все равно что предложить искупаться в крутом кипятке. Правда, капрал смог… Значит сможет и он. Уязвленная гордость офицера заставила капитана шагнуть вперед. Сделано это было, ей богу, вовремя! Рядом с его левым ухом хищно взвизгнула пуля. Промедли Огюст еще долю секунды, и в башке могло стать одной дыркой больше. Снайпер! Моришаль весь напрягся словно от недоброго колючего взгляда. Еще какого недоброго, ведь на него пялились ни много, ни мало, а через перекрестие оптического прицела.

Чутье скомандовало — падай! Прочно вбитое в голову «левостороннее правило» подсказало и направление — падай с прыжком вправо. Любому человеку, у которого правая рука ведущая, удобнее и быстрее удаются действия, связанные с поворотом влево. Наведение винтовки не исключение. Моришаль смекнул — снайпер сзади. Значит, ныряй вправо и молись, чтобы твой противник не оказался левшой.

Расчет вышел верным. Вторая пуля, выпущенная второпях, пролетела высоко над капитаном и с неожиданным звоном булькнула в тело железного осьминога. Такое впечатление, что попали по пустому металлическому ведру.

«Ну, вот и все! Теперь конец, — эхо от удара завибрировало в барабанных перепонках как тревожный колокольный набат. — Во-первых, преследователям больше нечего таится, значит, пуль они жалеть не станут. Во-вторых, эта тварь сейчас рассвирепеет. А меня как всегда угораздило оказаться меж двух огней».

Насчет шквального огня в спину Моришаль так ничего и не узнал, так как обитатель подземных недр отреагировал первым. Отрастив себе огромное жирное щупальце, осьминог во мгновение ока сгреб распластавшегося на земле человека.

Странное дело капитан не почувствовал тяжести от навалившегося на него многотонного киселя. Из неприятных ощущений лишь слепота, а так… как будто паришь в невесомости. Правда, невесомость эта вызвана отнюдь не отсутствием гравитации. Просто такое чувство, что каждую клеточку тела что-то поддерживает и страхует. Это то ли бесчисленные микроскопические подпорки снизу, то ли тончайшие ниточки целой армии кукловодов сверху.

Аналогия с кукловодами Моришалю не понравилась. Есть в этом что-то зловещее, намекающее на то, что он более не властен над собственным телом, над самим собой. С таким вариантом Огюст категорически не согласился. Он попробовал пошевелиться, подвигать рукой. Получилось. Только кажется, что плывешь в воде. Вначале ощущаешь легкое давление от гребка, но затем все исчезает, все приходит в норму и в равновесие.

Так… с ним все хорошо, все в порядке. Жив, и вроде как невредим. Капитан попытался поскорее переварить клокочущий в венах адреналин. Прежде чем что либо предпринять он должен проанализировать ситуацию, понять что произошло. Итак… Рутов говорил о встрече с обитателями Воларда. Утверждал, что им помогли. Оба капрала абсолютно спокойно отреагировали на появление невиданного аморфного чудовища. А Пери, бултыхаясь в иссиня-черных волнах, даже прокричал: «Не беспокойтесь. Это не опасно». Интересно получается. Выходит, вот этот спрут, в брюхе которого он сейчас сидит, и есть таинственный абориген Воларда. Или это какая-то машина? Моришаль вспомнил старый фантастический боевик, в котором милашка Шварцнегер битых полтора часа пытался замочить робота, сделанного из серебристого жидкого металла. Что ж, похоже… даже очень похоже! Капитан призадумался. Ну, а что дальше? Долго ли ему здесь торчать и чего ждать? Не мешало бы спросить. Кого? Да того же самого Рутова или Пери. Они ведь тоже внутри. Зверюга хотя и здоровенная, но до десяти метров вряд ли дотянет. Выходит, оба капрала совсем рядом. Может покричать? Здесь ведь совсем тихо, только какое-то неясное шуршание со всех сторон, а так… Может быть и услышат. Следует только как следует гаркнуть.

Моришаль набрал в себя побольше воздуха и открыл рот. Зря он это сделал. Капитану показалось, что ему в пасть вогнали плотный кляп. Причем кляп этот был сделан из металлической мочалки. Есть такие жесткие и колючие клубки, которыми отскребают пригоревшие кастрюли.

Огюста пробил холодный пот. А что, если эта дрянь пролезет дальше… в горло, в легкие, в желудок? Поддавшись приступу паники, он задергался словно в конвульсиях и инстинктивно попытался выплюнуть колючего ежа, распиравшего его челюсти. Плевок получился что надо. Кляп не только вылетел изо рта, но и как настоящий кумулятивный снаряд прожег ту ненавистную стену мрака, которая маячила перед открытыми, но невидящими глазами Моришаля. Пробоина начала быстро расширяться. То ли она приближалась, то ли сам Огюст летел навстречу животворящему дневному свету. Понять было невозможно, да «головорез» и не хотел понимать. Какая разница? Ровно через мгновение он окажется свободным. Так оно и вышло. Мгла отхлынула как морская волна, а капитан остался лежать на разогретых лучами полуденного солнца грязно-желтых камнях.

Первое, что Моришаль увидел — был планетоход. Он стоял там же, где и раньше, там, где капитан и остановил его менее часа назад. Стальной диск, лежащий на двух широких гусеницах, выглядел одиноким и неуместным на фоне необъятной каменной пустыни.

— Нам следует поспешить, господин капитан, — две пары космических ботинок заслонили величественный пейзаж. — «Вампиры» будут здесь с минуты на минуту.

— Да, конечно.

Поднявшись на ноги, Огюст с сожалением признал, что с трудом ориентируется в головокружительном калейдоскопе событий. Лишь недавно покинув тихую Землю, он еще не привык к странностям и диковинкам многоликой галактики. Не то, что Рутов с Пери, которые варятся в этой каше уже целый год.

— На планетоходе уйти не удастся, — капрал Пери протянул офицеру руку. — Уж очень тихоходная эта машина.

— Согласен. — Капитан принял помощь. Поднимаясь, он крепко пожал ладонь Жоржа, словно благодаря за отменную службу.

— Придется кракену тащить всех до безопасного места, — предложил Алексей Рутов.

Моришаль не спросил кто такой кракен. Догадался сам. Однако был один вопрос, на который ответ следовало выяснить немедленно.

— Сколько пассажиров может взять этот ваш «автобус»?

— Человек пять, — Рутов поглядел на Пери, как бы советуясь.

— Максимум шесть, — Жорж кивнул.

— Нас девятеро, причем двое — нэйджалы. Каждый килограммов по двести будет.

— Придется делать две ходки. Другого выхода просто нет. — Алексей произнес это с тяжелым вздохом.

Другого выхода нет, — остальные угрюмо кивнули. Каждому стало понятно, что для них нет места в первой партии. Поедут во второй, если, конечно, она будет, эта самая вторая ходка.

— Жорж, ступай, договорись со своим приятелем. А мы с капитаном поторопим инопланетных олухов. — Рутов вдруг осознал, что присвоил себе право раздавать приказы как будто он здесь командир. Сконфузившись, капрал переспросил. — Вы ведь согласны, господин капитан?

— За дело! Живо! — Моришаль не был полным идиотом, чтобы обижаться, а тем более затевать разборки в то время, когда дорога каждая секунда.

Планетоход находился в какой-то сотне метров, так что не заметить появления «головорезов» было просто невозможно. Не удивительно, что, подбегая к застывшей машине, Моришаль с Рутовым увидели спускающегося им навстречу командора Хризика. Нэйджал ступал по трапу плавно и осторожно, как будто крался. Огюст подумал, что командор в этот момент уж очень похож на потревоженного варана. Сейчас ударит хвостом, а затем кинется наутек.

— Что происходит? — Хризик не дал корсиканцам отдышаться. — Где обещанный сигнал? И что это за конструкция, из которой вы появились?

Конструкция? Капитана порадовало, что ящер воспринимает кракена как машину. Тем лучше. Будет легче впихнуть его внутрь. А машина или не нет, это сейчас не столь важно.

— Командор, ноги в руки и чешите к… — Моришаль запнулся, соображая как получше назвать кракена, так, чтобы в голове нэйджала все срослось с нужным эффектом. Землянин еще не очень хорошо ориентировался в многообразии инопланетных кораблей и систем, поэтому ляпнул первое пришедшее на ум. — Чешите к нашему космолету.

— Как, эта штука еще и летает? — С нескрываемым восхищением воскликнул Хризик.

— Летает, летает, — подтвердил Огюст, хотя на самом деле понял, что с названием он прокололся. Кракен так быстро добрался до планетохода, что капитану показалось, будто тот летел по воздуху. Хотя скорее всего все обстояло совсем иначе.

Чтобы Хризик не вздумал задать еще какой-нибудь неподходящий к ситуации вопрос, Моришаль поспешил первым нанести удар:

— К нам летят флаеры противника. Через минуту они будут здесь.

— Уже бегу. — Командор хотел было стартовать, но капитан остановил его, ткнув ладонью в чешуйчатую грудь.

— Заберите с собой второго нэйджала и одного харририанина. Все в космолет не поместятся. Сначала отправитесь вы трое, затем все остальные.

— Оставаясь, вы подвергаете себя опасности, — заявил ящер.

— Мы можем поменяться, — Моришаль скривил губы в ироничной ухмылке.

— Нет-нет! Пожалуй, вы правы. — Инстинкт самосохранения придушил проблески благородства. — Нэйджалы не умеют воевать, поэтому шансов продержаться у нас гораздо меньше, чем у вас.

— Ну, тогда нечего болтать. Забирайте своих компаньонов и ходу!

Огюст Моришаль мчался что есть духу. Он обернулся лишь на мгновение. Уж очень захотелось своими глазами взглянуть на уход кракена. Ах, как он ошибался, приписывая черному осьминогу умение летать! Аморфный монстр оказался обитателем совсем другой стихии. Темные недра Воларда — вот его настоящий дом. Все это становилось понятным, глядя как чернильные щупальца впитываются в твердый каменистый грунт — легко и свободно. Издалека казалось, что искрящийся под лучами солнца нефтяной фонтан перекрывает сильная рука опытного бурильщика. С каждым новым оборотом вентиля бурлящий смолянистый поток падает все ниже и ниже. Последний доворот, и черная субстанция ударилась об землю, вздымая вокруг места своего падения высокие столбы пыли и песка. Вот и все, каменистый ландшафт как прежде пустынен и недвижим. А черный спрут казался лишь миражом, на секунду возникшим перед воспаленным взглядом утомленного путника.

— Жорж, сколько у нас до возвращения кракена? — капитан метнул быстрый взгляд на бегущего рядом капрала Пери.

— Минут пятнадцать. — На лице Жоржа отразилась неуверенность. — Если, конечно, мой слит верно перевел их временные единицы.

— Ты правельно сделал, что назначил кракену другое место встречи. Только далековато. Вряд ли мы доберемся туда за пятнадцать минут.

— Вряд ли мы туда вообще доберемся, — отозвался замыкающий колонну Рутов. — Они откопали флаеры. Оба уже в воз…

Окончание фразы потонуло в оглушительном грохоте. Ударная волна хрястнула меж лопаток не хуже тяжелого приклада. Моришаль не смог устоять на ногах и грохнулся на одного из харририан, который почему-то спикировал на землю еще до взрыва. Ураган бушевал всего пару секунд. Отплевываясь от набившегося в рот песка, протирая запорошенные глаза, капитан прокричал:

— Рассредоточиться! Атака с воздуха!

— Рано, господин капитан, — боевой шлем позволил Рутову сохранить контроль над ситуацией. — Ударили не по нам, ударили по планетоходу.

Сквозь клубы оседающей пыли Огюст увидел покореженные дымящиеся обломки спасательного модуля. Машина, устоявшая в жестокой схватке с атмосферой Воларда, оказалась беззащитной перед ударом реактивного снаряда. Конечно, это была ракета! Правда, такой мощной ракеты капитан еще никогда не видывал. Куда там старушке «Экзосет»! Двухсоттонный планетоход разложило на сотни дымящихся пазлов, разбросанных по всей округе. Даже реактор не успел сдетонировать.

— «Вампиры» заходят с востока!

Крик Пери заставил капитана вскочить на ноги. Он инстинктивно взглянул на небо. Лазурную высь пачкали клубы черного дыма исходящие от горящего планетохода, но флаеров «Архангела» нигде не было видно. Ах, да, конечно… Рутов воспользовался помощью протонного шлема. Наверняка, в нем имеется система раннего обнаружения… Моришаль наморщил лоб. И прицеливания…

На малых высотах воздушные цели становятся уязвимыми для обычного стрелкового оружия. Во Вьетнаме, Афганистане, Ираке набитые дорогущей электроникой авиационные монстры гибли порой от обычной ружейной пули. Правда, если быть до конца честным, придется признать, что пуля была не одна. По самолету или вертолету шмалял не один десяток отчаянных парней, спрятавшихся где-то в самой гуще «зеленки».

Да, но ведь бывали случаи… Капитан пытался вспомнить. О чем-то таком он уже слышал. Что-то из серии солдатских баек, которые рассказывают пьяные наемники в дешевых портовых кабаках. Когда речь заходила об атаке с воздуха, в компании собутыльников всегда находился очевидец дуэли какого-нибудь Рембо с авиационным мастодонтом. Чаще всего в роли противников выступали «Сикорские» и «Кобры». Однако, некоторых рассказчиков порядком заносило и они награждали слушателей головокружительной историей, в которой на орехи доставалось «Фантому» или «МиГу». Может все это и вранье, тем более, что большинство историй уж больно походили одна на другую. Однако начинались они до жути правдоподобно, вот именно так, как и сейчас — с воздуха шла охота за беззащитными людьми, и у тех оставалось всего два выхода — либо умереть, либо напасть в ответ.

В этот миг капитан увидел две черные точки, показавшиеся высоко в небе. Горящие островки сухого кустарника, как и разбросанные по всей округе дымящиеся обломки погибшего планетохода дезориентировали пилотов и затруднили поиск беглецов. Их не заметили. Пока не заметили. Флаеры не изменили курс и шли точно к месту взрыва.

— Всем лежать! Не двигайтесь с места! — Моришаль кинулся на харририанина, попытавшегося пуститься наутек. Капитан сбил его и всем своим весом придавил к земле. — Они не должны распознать нас и открыть огонь. Пусть уйдут на второй заход. «Вампиры» предназначены для космоса, их разворот в условиях атмосферы не может быть уж очень быстрым.

Откуда Огюст все это взял? Одному Богу известно. Может, сработало чутье, а может это просто инстинкт страуса, спешащего вогнать рожу в песок, когда больше ничего сделать нельзя.

Над головой мелькнули две черные тени. От воя их двигателей заложило уши. Машины шли так низко, что Моришалю показалось, будто он чувствует вонь сгоревшего топлива и зудящее покалывание ионизированного воздуха. Ну, вот же они, так близко! Бери и стреляй. Но нет, никто из «головорезов» даже не успел поднять оружие. Флаеры на бешеной скорости унеслись прочь, чтобы затем зайти на новый круг.

— Вперед! Всем вперед!

На этот раз ситуация повторилась с точностью до наоборот. Моришаль снова кинулся на все того же перепуганного харририанина, только теперь, вцепившись ему за шиворот, он заставил обитателя Агавы вскочить на ноги. Пинок в спину, и ошалевшее от ужаса безносое существо, хрипя жабрами дыхательного респиратора, рвануло с места.

— Не туда! — Огюст осадил порыв инопланетянина.

— А куда? — выдохнул Рутов. Он вынырнул из-за спины капитана и замер рядом, непонимающе оглядываясь по сторонам.

А действительно куда? Моришаль окинул быстрым взглядом каменистую пустыню. Валуны помельче, валуны покрупнее, щебень, бесформенные нашлепки оранжево-желтой глины, на которых из последних сил пыталась выжить колючая пыльная трава. Вся эта местная экзотика тянулась очень далеко, аж до самых пепельно-серых гор, маячивших на горизонте.

Н-н-да… бежать действительно некуда. И ловушку на «Вампиров» тоже не устроишь. Мысль о засаде снова воскресила в голове капитана все те же невероятные истории, в которых пехотинец неизменно брал вверх над самонадеянным летуном. Стратегия подобного поединка неизменно включала в себя три постулата. Первый — заманить врага. Делай что хочешь, показывай ему средний палец или голую жопу, только пусть у пилота сорвет крышу и он из расчетливого охотника превратится в маньяка с трясущимися от ярости и нетерпения рукам. Второй — заставить мишень двигаться по предсказуемой траектории, там, где самолет или вертолет не сможет маневрировать. Для этой цели покатит ущелье, каньон, улица или на худой конец лесная просека. Если выполнены первые два условия, вот тут то и приходит время применить третий постулат — оказаться в совершенно неожиданном месте, на минимальном расстоянии от цели и расстрелять ее если не в упор, то хотя бы с наиболее выигрышной позиции. Скала, здание, дерево… вариантов множество и чем опытней солдат, тем больше возможностей он отыщет. Все вышеперечисленное выполнимо в горах. При некоторой смекалке — в джунглях. Если уж очень постараться, то что-то подобное можно провернуть и на городской улице. Но вот насчет пустыни…

— Командир, они заканчивают разворот, — голос Пери вернул Огюста к реальности.

— Быстрее к тем камням!

Два валуна, каждый из которых казался размером с небольшой грузовичок, были единственным подходящим укрытием в радиусе сотни метров. Хотя, что значит «подходящее укрытие»? Может от выстрела из авиапушки или осколков ракеты камень и защитит, но вот от плазменного залпа это уж фигушки. Но другого выхода все равно нет. Не стоять же на ровном месте и гордо крутить дули заходящим в пике истребителям.

Пока они бежали Моришаль не переставал искать выход. Ведь должно быть что-то еще! Безвыходные ситуации конечно случаются, однако крайне редко. И почему-то совсем не хочется верить, что сегодня именно такой, чертовски неудачный день.

Нет, день сегодня точно галимый! Капитан споткнулся о предательски торчащий камень и со всего маху грохнулся на землю. Он успел спружинить руками, поэтому избежал челобитья подлюке Воларду, который задумал навечно оставить его в своих пустынных владениях. Огюст упал лицом вниз. Ему бы подняться, одним прыжком вскочить на ноги и поддать ходу, наверстывая безвозвратно утерянные секунды… Но нет, Моришаль лежал и выпученными глазами пожирал маленькую трещинку, расколовшую надвое плоский, обточенный словно морская галька, булыжник.

Трещина! Вот оно! Здесь действительно есть несколько глубоких трещин. И капитан даже не очень врал, разговаривая с псевдодиспетчером псевдолагеря. Их планетоход на самом деле пару раз едва не угодил в зубастые каменные челюсти.

— Задача изменилась! Все за мной!

В который раз Моришаль помог харририанину изменить направление. Впрочем, кто виноват, что они не понимают друг друга? Вот и приходится слова заменять рывками и тычками. Выходит грубовато, зато весьма эффективно. Да и остальные харририане уже привыкли и в точности повторяют действия своего земляка. Вот такой, блин, получается язык жестов!

— Нас засекли!

Рутов мог бы и не драть глотку. То, что их засекли, стало понятно по яркой вспышке и ставшему вдруг апельсиново-огненному небу. Вот сейчас полыхнет и конец! Не останется даже пепла. Моришаль весь сжался и закрыл глаза.

Действительно полыхнуло. Земля задрожала как будто по ней протащили гигантский вибратор для укладки бетона. Откуда-то из-за спины обрушилась горячая пыльная буря и… ну вот, пожалуй, и все. Это что ж… выходит, они промазали? В мозгу капитана недоумение готово было побороться с радостью.

— Они промазали! — завопил обезумевший от счастья Пери. — Мы вовремя свернули.

Огюст лишь на секунду бросил взгляд в направлении двух огромных валунов, которые согласно его первоначальному плану и должны были послужить укрытием их интернациональному отряду. В разогретом колышущемся мареве было плохо видно, но каменную парочку было сложно не заметить. Отливая цветом разогретого металла, они светились в пыльной мгле, как глаза затаившегося во мраке невиданного чудовища.

В небе снова мелькнули тени, и снова прогремел гром. Бронированные птицы пошли на новый заход, готовясь обрушить на землю еще большую стену огненного дождя. Радовало лишь одно — капитан оказался прав. «Вампиры», быстрые и верткие в космическом вакууме, оказались неповоротливыми и плохо управляемыми увальнями в условиях атмосферы.

— Куда дальше, командир? — оба капрала и едва дышащие харририане обступили Моришаля.

— Плохо видно, — в клубах пыли и дыма офицер побоялся потерять направление. — Ведите лучше вы. Там, впереди, я видел трещину в земле. Широкая. Около двух метров. Это наш единственный шанс продержаться до прихода кракена.

— Нашел! — Рутов как танк ринулся сквозь клубящуюся пелену. — Дистанция сорок три метра. До возвращения «Вампиров» должны успеть.

Трещина оказалась старой, можно даже сказать древней. По всей видимости, возникла она еще в те далекие времена, когда в жилах планеты еще бурлила молодецкая удаль. Моришаль ни хрена не соображал в геологии, но со смекалкой у него был полный порядок. Если этот разлом действительно такой старый, то он не может быть уж очень глубоким. За тысячи лет эрозия да атмосферные бури наверняка сбросили вниз не одну тысячу тонн песка и камней. Может оказаться, что до дна рукой подать. По нему можно будет уйти. Пусть недалеко, но, по крайней мере, пилоты «Вампиров» не будут знать куда именно им следует стрелять.

Взглянув вниз, капитан испытал горькое разочарование. Дна видно не было. Острые камни торчали из обеих стен, как зубцы двух огромных рашпилей, а между ними… между ними чернела бесконечная мрачная бездна. Но другого выхода все равно нет. Огюст нутром чуял, что «Вампиры» заканчивают разворот.

— Спускаемся, — капитан попытался говорить уверенно, как будто ничего страшного не происходило и ситуация находилась под его полным контролем.

— Если сорвешься, то костей не соберешь, — заметил Алексей Рутов, первым шагнув через край.

— Зацепись кошкой, — посоветовал Пери. — И сам сможешь спускаться, и одного из харририан возьмешь на буксир.

Хорошая идея — подумал Моришаль. Ранцевые линеметы обеспечат более или менее безопасный спуск для обоих капралов и двух инопланетян. Сам же Огюст — заядлый альпинист. Он-то уж как-нибудь управиться сам. А вот последнему из аборигенов Агавы действительно придется попотеть. Капитан глянул на харририан, как бы выбирая себе компаньона. Взгляд остановился на технике, комбинезон которого украшали нашивки инженера третьей лиги. Вот этот наверное подойдет. Выглядит посильнее остальных, да и инженер все таки… Должен быть порассудительней простых рабочих.

Когда Пери с Рутовым уволокли вниз двух едва живых от страха механиков, Моришаль понял, что времени для спасения самого себя у него практически не осталось. На горизонте вновь появились зловещие черные птицы. Боевые машины шли на бреющем полете, курсом прямо на них.

— Давай, приятель, ныряй быстрее, — капитан подтолкнул харририанина к трещине.

Тот глянул вниз, что-то поспешно затараторил, но с места не сдвинулся.

— Лезь. Сожгут к чертовой матери!

Моришаль схватил инопланетянина в охапку и попытался спихнуть его с обрыва. Естественно, корсиканец страховал. Пока у Огюста имеется надежная точка опоры, харририанину нечего бояться, капитан удержит.

То, что понятно человеку, далеко не всегда доходит до инопланетного разума. То ли инженер подумал, что взбесившийся землянин решил его убить, то ли идея укрыться в недрах планеты показалась ему полным безумием, а может страх харририанина заглушил в его мозгу все проблески здравого смысла. Как бы там ни было, но обитатель Агавы с силой оттолкнул Моришаля и бросился бежать.

— Стой, придурок! Куда?

Капитан подавил в себе желание рвануть вдогонку. Бессмысленно. Все равно не успеет его вернуть. Их обоих накроют раньше. Долю секунды Огюст колебался, затем плюнул и полез в трещину. Его голова еще торчала над поверхностью земли, когда «Вампиры» дали залп. Краем глаза он успел взглянуть на небо. Этого хватило, чтобы понять — потоки высокотемпературной плазмы предназначались не ему. Они неслись в направлении маленькой худощавой фигурки, одиноко семенящей по дымящейся каменной пустыне.

Наверняка капитану не следовало на это смотреть. Лик смерти отвратителен для любого нормального человека. Только садисты или маньяки упиваются предсмертными мучениями живых существ. Моришаль не был ни садистом, ни маньяком, но все же он смотрел и смотрел. Почему? Да потому что ему почудилось… нет, он был просто уверен. Инженер третьей лиги бежал не от смертоносных боевых машин, а практически навстречу им. Он не прятался среди камней, а наоборот выбирал самые ровные и открытые участки. Неужели?! Неужели он уводит их?!

Верна ли его догадка, капитану так и не судилось узнать. Тот, кто знал ответ, уже никогда никому и ничего не скажет. Огненные шквалы настигли свою жертву. Участок поверхности размером с половину футбольного поля, точно в том месте, где находился харририанин, зарделся малиновым светом и в тот же миг превратился в волны кипящей лавы.

Это верно, на огонь можно смотреть бесконечно долго. Но можно ли точно также долго смотреть на погребальный огонь? Без сомнения нет! Языки пламени больше не кажутся диковинными цветами, они становятся зримым олицетворением боли и мучений навсегда ушедшего товарища. Представив это, капитан что есть сил сжал веки и поскорее нырнул в мрачный подземный мир.

Опытный офицер не испытывал особых иллюзий по поводу безопасности. Их конечно засекли. А ударили по одиночной цели лишь для порядка. Охотники сперва загоняют жертвы спасающиеся бегством, а уж затем берутся за тех, кто словно кролики затаился в глубокой темной норе. И эту самую норку рано или поздно вскроют. Вскроют как только отыщут верный способ.

Не надо быть крупным стратегом, чтобы придумать как поджарить беглецов, засевших в глубине узкой расщелины. Флаерам лишь следует изменить курс и вести огонь не поперек, а вдоль разлома. Зажатая среди каменных стен плазма разлетится метров на сто, ни как не меньше. И это только лишь от одного выстрела! Жутко даже подумать что будет, когда за дело возьмутся две боевые машины.

Моришаль представил как ревущая плазма до краев заливает трещину, а затем начинает выхлестываться наружу словно волны клокочущего расплавленного металла. «Головорезу» сразу захотелось вместо спуска начать подъем. Но это полный бред! Спасения не будет ни здесь — в недрах планеты, ни там — на ее поверхности.

От леденящих мыслей капитана отвлек негромкий звон металлической струны. Стропа, на которой болтался капрал Рутов, начала бешено молотить о камни. Биения выглядели размеренными и ритмичными, как бывает, когда взбираются по висящему канату. Нет, конечно, Рутов не цеплялся за тончайшую стальную нить, он лишь отталкивался от каменной стены, а микролебедка, встроенная в его заплечный ранец, уверенно тянула легионера вверх.

— Ты что здесь делаешь? — Моришаль заорал на капрала, как только тот поравнялся с ним.

— Эти ублюдки достанут нас и здесь. — Рутов не прореагировал на окрик. — Так не годится. Мы тут с Жоржем подумали… Короче, можно попробовать их завалить.

— Завалить?! — капитан вспомнил, что эта же отчаянная мысль тоже посещала и его голову. Только она так и осталась лишь мыслью, не воплотившись ни в какой более или менее сносный план.

— Ну, если не завалить, то, по крайней мере, отпугнуть, заставить пойти на еще один круг, — Алексей поглядел вниз, где нарисовался боевой шлем Жоржа Пери. — Мы уже продержались почти десять минут. Еще немного и вернется кракен.

— Но мы же за два километра от условленного места встречи?

— Надеюсь, он услышит, — тонированное бронестекло было опущено, но Моришалю показалось, что россиянин хитро ухмыльнулся. — Там внизу двое добровольцев без устали молотят камнями о стену. Кракены чувствительны к малейшей вибрации. Бог даст, наш приятель поймет, что этот шум не просто так. Кроме нас здесь шуметь больше некому. А сейчас, господин капитан… — Рутов глянул вверх, оценивая оставшееся до поверхности расстояние. — Прошу прощения, но если будем продолжать болтовню и дальше, то нас тут и накроют… тепленькими.

— Хамовато, капрал, но в целом верно. Прощаю. — Огюст внимательно посмотрел на Алексея. — Я иду с вами.

— Безсмысленно, — Рутов остановил командира. — Из своей G36 вы только краску на бортах у «Вампиров» поцарапаете, и то если попадете. Да и боевого комбинезона у вас нет. А там наверху может быть очень жарко.

— «Вампир» далеко не весь бронирован. А что касается жары… Ваши костюмы держат только до шестисот градусов. Так что если попадем под сгусток плазмы, помрем все вместе.

Моришалю вдруг пришло в голову, что он — офицер, командир выпрашивает разрешение у нижних чинов. Нонсенс! Возмущенный своей мягкотелостью и нерешительностью, капитан проревел:

— Мы идем все вместе! Повтори, капрал!

— Так точно. Идем вместе.

— А теперь вверх! Живо закончить подъем!

В туже секунду послышалось легкое жужжание микролебедок и мелодичное подзинькивание натянутых линей. Оба капрала быстро поползли вверх, на ходу готовя винтовки к стрельбе.

Вот так-то получше будет! — сказал себе капитан, поплевал на ладони и вновь полез туда, откуда только что спустился.

Поднимаясь, Моришаль думал о двух капралах, вернее о той невыполнимой задаче, которую они на себя взвалили. Хотя, если хорошо поразмыслить, то такой ли уж невыполнимой? Пилоты будут вести машины с ювелирной точностью, повторяя все изгибы протянувшейся на многие километры трещины. Это хорошо, это значит, что траектория известна! Следующее — высота полета не превысит сотни метров. Только с такой дистанции можно вогнать большую часть плазменного заряда точно в двухметровую трещину. Возьми пилот чуток повыше, и плазма долетит до земли уже не в виде сжатой струи, а превратится в широкое огненное облако. А его не впихнешь в узкую щель, как не старайся. Между прочим, и скорость для прицельной стрельбы «Вампирам» придется убрать до минимума.

Если бы сейчас пальцы капитана оказались свободными, а не цеплялись за горячие камни, он непременно потер бы руки в предвкушении хорошенькой драки. Теперь бы только парни не сплоховали! С их оружием, с их боевыми шлемами у ребят и впрямь появляется шанс. А он — Огюст Моришаль… он с ними, он поможет, он сделает все от него зависящее.

Капитан припомнил, как стреляют по всему тому, что по воле божьей или человеческой способно парить под облаками. Самый распространенный способ — вести огонь, сопровождая цель. В этом случае дается некоторое упреждение, зависящее от скорости полета объекта. Второй вариант — стрельба с выжиданием. Стрелок прицеливается в точку, выбранную впереди цели, и выпускает весь магазин, как только цель подбирается к этой самой точке. Хуже всего то, что в обоих этих способах приходится стрелять практически наугад. В прорези прицела — чистое небо и только шестое, седьмое и сто тридцать пятое чувство подсказывают куда целиться и как двигать оружие.

Правда есть еще один метод — самый верный, но зато и самый опасный. Именно его и можно назвать истинным поединком. Это когда самолет идет в пике, прямо на тебя. Вот тут уже не нужно ничего просчитывать и продумывать. Выбрось из головы все упреждения и угловые скорости. Поднимай пулемет, винтовку, пистолет или рогатку и бей врага прямо в лоб, если конечно этот самый враг не успеет нажать на гашетку первым.

— Они идут! — Моришаль услышал крик Алексея Рутова. — Друг за другом, на высоте восемьдесят метров. Удаление пять километров.

— К бою! — прокричал капитан, с досадой осознавая, что не успевает. До поверхности ему оставалось еще целых пять или даже шесть метров. — Огонь открывайте сразу, как только будите готовы!

Капитан прекрасно осознавал, их жизнь полностью зависит от первого залпа, который станет полной неожиданностью для уверенных в своей неуязвимости пилотов. В том, что «головорезы» не промахнуться, офицер практически не сомневался. Усовершенствованные инопланетянами FAMASы имели встроенный датчик прицеливания, дистанционно связанный с боевым протонным шлемом. В режиме «слепого боя» стрелок, лишь направлял свое оружие, а перед его глазами уже стояла картинка, на которой в прицельной рамке маячила точная точка попадания. Слит боевого шлема учитывал все: дистанцию, скорость, ветер, износ ствола и многое другое, о чем обычный солдат даже и не догадывался. Так, что в случае если цель в последний миг не сиганет в сторону, конструкторами гарантировалось стопроцентное поражение.

Поражение — хорошо бы! Главное попасть в жизненно важное место боевой машины, пусть даже и прикрытое броней. Плазменные пули как масло прожигают сорок сантиметров стали. Защита флаеров, какая бы она там ни была, не может оказаться прочнее.

Итак, сейчас главное успеть! Рутов с Пери должны выстрелить первыми. Открывать огонь после Залпа «Вампира» просто уже будет некому.

Только капитан об этом подумал, как сверху послышался грохот выстрелов, а по его каске забарабанили дымящиеся гильзы. Есть! Успели! Молодцы ребята! Сейчас я вам помогу. Я уже иду! Я уже совсем рядом, я с вами…

Неожиданно над головой полыхнуло яркое пламя. Вернее даже не пламя… свет, кроваво-красный, зловещий, словно из преисподней. Вслед за ним в недра земли хлынул нестерпимый жар вперемешку с целым шквалом пыли и мелких камней.

Конец! Моришаль знал, что спасения не будет. Однако человек остается человеком, и он категорически не желает умирать. Скорее инстинктивно, чем осознано Огюст вцепился в колючие камни. Он всем телом вжался с них, стараясь понадежней спрятать незащищенное лицо.

Первое дуновение прохладного ветерка капитан воспринял как чудо. Настоящее чудо! Он жив! Как? Почему? Плазменный заряд угодил мимо двухметрового разлома и «головорезам» достались лишь отголоски его раскаленного дыхания? Может быть… все может быть. Надо спросить… надо срочно спросить у кого-то из капралов.

Подгоняемый тревогой и любопытством Моришаль вскинул голову верх. Он хотел крикнуть, но зов, уже готовый сорваться с его языка так и застрял в глотке, накрепко закупорив ее словно кляпом. Святые небеса, что это? Что произошло?

Каменный карниз, лишь секунду назад нависавший над капитаном, практически полностью испарился. На его месте в скале образовалась огромная оплавленная выемка. Камень внутри тускло светился от разогрева, от него клубясь и извиваясь, подымались струйки белесых дымков. Жоржа Пери нигде небыло видно. Рутов же висел на самом краю воронки словно старая, потрепанная, всеми позабытая тряпичная кукла. Он не двигался… он казался мертвым.

Нет, только ни это! Моришаль взревел как затравленный лев. Вы чего, мужики? Как же это вас?! Позабыв о страхе и осторожности, Огюст ринулся вверх. Мысль о том, что может и ему самому угрожает смертельная опасность, не волновала офицера. Там был его солдат, его брат по духу и оружию. И он должен добраться, дотянуться, помочь, а все остальное уже не важно, в том числе и жизнь. Зачем тебе жизнь, если ты бросил товарища, если ты струсил и предал. Если все так, то ты не достоин жизни.

Капитан оказался рядом с Алексеем не больше чем через минуту. Он втащил обмякшее тело вглубь еще дымящейся воронки и ослабил линь. Горячий камень не мог повредить капралу. Защитный комбинезон с виду казался целым… закопченным, грязным, но целым. Сам же Огюст мог рассчитывать лишь ша защиту своих прочных теплоизолирующих космических ботинок. Но не дай бог взяться за камень рукой!

— Так сейчас. Потерпи чуток… Черт, как же это делается? — Моришаль хорошо помнил, что внутрь боевого комбинезона вшита автоматическая аптечка. Только вот как она включается? Можно ли ей управлять снаружи?

Едва слышный стон донесся из-под шлема. Вслед за ним черное тонированное бронестекло бесшумно скользнуло вверх. На капитана глянули глаза Рутова. В них еще стоял туман от только что пережитого шока, но сознание быстро прояснялось.

— Что произошло? Вы попали? Где «Вампиры»? Говори же! — Моришаль тряс капрала за плечи, пытаясь привести в чувства. Да, жестоко, да немилосердно, но рассусоливать небыло времени.

— Одного зацепили, — едва слышно прошептал Алексей. — Живучий оказался. Ушел гад.

— А второй? Где второй?

— Второй… — Алексей сперва словно не понял вопроса. — Это второй по нам и шарахнул. Из лазерной установки, должно быть.

Рутов со стоном приподнялся и со смертной тоской оглядел по сторонам. Затем слабым грудным голосом просипел:

— Жорж… Выходит, Жорж накрылся?

— Центр воронки точно на том месте, где он находился, — капитан вздрогнул, так как неожиданно понял, что в воздухе стоит запах женой человеческой плоти.

— Черт! — Рутов застонал как от боли. — Мы сами их навели. «Вампиры» засекли наш залп и смогли применить высокоточное оружие.

— И что теперь? — Моришаль не стыдился спрашивать. В настоящий момент капрал понимал больше, чем он.

— А теперь все. — Алексей горько хмыкнул. — Он знает наше точное местоположение. Нам не уйти. Он сейчас вернется. — Капрал посмотрел мимо плеча командира и тихо добавил — Уже вернулся.

Огюст Моришаль резко обернулся назад. Воронка оказалась проплавленной под углом к горизонту. Так ее выжег лазерный луч, выпущенный с расстояния в пару километров. И это означало, что никакого края, никакого пусть призрачного укрытия за спиной не существовало. Одно высокое чистое небо. Ах, если бы чистое! Бескрайнюю голубую лазурь пачкал серый инверсионный след от идущего в пике космического истребителя.

Капитан понимал, «Вампир» врядли снова ударит лазерным лучом. Наводится больше не по чем, да и лучше действовать наверняка. Одного залпа из плазмомета волне достаточно, чтобы навсегда забыть об упрямых, причиняющих столько хлопот «головорезах».

Дьявол, как противно, гадко и глупо! Умирать вот так… без боя, без славы, без хотя бы призрачной надежды победить. Нет! Офицеру легиона непристала такая жалкая смерть! Он умрет как мужчина, с оружием в руках! Моришаль тут же перехватил свою автоматическую G-36, передернул затвор и практически не целясь, выпустил короткую очередь.

Грохот выстрелов отрезвил капитана. Что толку попусту тратить патроны? Он должен попасть! Пусть эти сволочи, там под непробиваемым бронестеклом кабины увидят росчерки от его пуль… увидят и узнают, что ему не страшно, что он готов умереть. Пусть не Огюст, а они содрогнутся от ужаса, потому, что поймут — вслед за Моришалем, за Рутовым, за Пери прейдут их товарищи. Придет Мастер, придет Грабовский, придут все остальные. И вот тогда… гады, знайте — те из вас, кто выживет, позавидуют мертвым.

Капитан все точнее и точнее укладывал свои пули. Дела шли бы на много лучше если бы не дрожь в руках… Ох, эта предательская мерзкая дрожь! Моришаль не мог унять ее как не старался. Даже наоборот она становилась все сильнее и сильнее. Теперь дрожали не только руки, но и все тело, особенно ноги.

— Я ведь не боюсь! Мне не страшно! — выкрикнул капитан и попытался пошире расставить ноги. Так устойчивей, так легче стрелять.

Ничего не вышло. Ноги словно вросли в землю. Что за хрень такая! Огюст метнул быстрый взгляд вниз, на все еще горячий, дымящийся камень.

Он обмер. Камня под ногами больше не было. Его ступни уже по щиколотку погрузились в бурлящую поблескивающую цветом воронова крыла массу. Не может быть! Огюст задохнулся от счастья. Кракен пришел! Кракен вернулся! Кракен успел!

— Алексей! — Моришаль заорал, пытаясь сообщить товарищу радостное известие, но не успел. Капитану показалось, что земля разверзлась, и он тут же провалился в бездонную бездну.

Вовремя, ох, как вовремя! Подумал про себя офицер, прислушиваясь к зловещему грохоту где-то высоко у себя над головой.

Глава 17.

Громадный транспортный флаер уходил в небо как-то уж очень тяжело и неуверенно, словно из последних сил сражаясь с железными оковами гравитации. Грабовский не был пилотом, но ощущал это чутьем бывалого пассажира, который провел в воздухе не один день, а может даже и не один месяц. «Гром» двигался по крутой гиперболе, словно ракета, запущенная под углом к горизонту. Скорость понемногу падала, и Марк молил бога, чтобы это было не то, о чем он думал.

Нет, все-таки то! Черт побери, именно то! В монотонном уверенном гуле двигателей послышались странные настораживающие перебои. Их здоровое мощное дыхание как будто стала сбивать старческая отдышка. Затем последний тяжелый вздох похожий на стон, и один из мощных плазменных ускорителей оборвал свой натруженный голос.

— У нас кажется проблема! — бесцветным голосом произнес сидящий рядом с Грабовским спецназовец.

— Флаер класса «Гром» способен продолжать полет и на одном двигателе, — второй рейнджер словно процитировал строку из технической инструкции.

Интонации, прозвучавшие в голосе одного из американских коммандос, показались Грабовскому смутно знакомыми. Где-то и когда-то он уже их слышал. Давно… очень давно… А, впрочем, нет, показалось. Марк постарался позабыть о голосе и задержал свое внимание на самой только что произнесенной фразе.

«Способен продолжать полет… — мысленно повторил Грабовский, — Может и способен, если только машина не подхватила эту черную заразу».

В отличие от всех находящихся на борту, Марк догадывался с чем им пришлось столкнуться. Наверняка это та самая дрянь, что сожрала подземный поезд. И откуда она только взялась здесь и сейчас? Вспомнив хищно извивающиеся черные клубы, у легионера противно заныло сердце. Ведь там, внизу, в недрах энергостанции, остались не только бойцы американского спецназа, на которых по большому счету Грабовскому было наплевать, там остались его верные друзья. Какая участь постигла их? Смогли ли они избежать встречи со смертоносным черным облаком? Тут лейтенанту на ум пришли слова этого недоноска Тэрри. Он, кажется, кричал: «Это сделал он…» Кого Тэрри имел в виду? Кто такой «он»? Быть может Николай, он же Великий Мастер? Слава об освободителе морунгов не могла не докатиться до чутких ушей спецслужб «Архангела». Так что вполне возможно, Тэрри говорил именно о Строгове. Вот только где Николай раздобыл этот чертов дым, или как там эта штука называется?

В душе Грабовского вдруг вспыхнула надежда. Если черная туча и впрямь дело рук Великого Мастера, значит он жив, жива Луиза, живы и Микульский со Шредером. Николай ведь не дурак, и уж конечно не самоубийца, чтобы напустить эту чуму на врагов и не подстраховаться самому. Уж он то наверняка отыскал подобающее средство защиты. И перспектива закончить жизнь в виде лужи кровавого киселя «головорезам» скорее всего не грозит.

Искренне порадовавшись за друзей, Грабовский тут же посочувствовал самому себе. На него то защита и покровительство Великого Мастера теперь не распространялись. И в случае чего черная туча сожрет Марка, не делая различий между ним и кем-то другим из компании яйцеголовых. Вот именно в случае чего… И этот случай весьма и весьма вероятен. Ведь именно в кормовую часть «Грома» ударила черная смерть, и быть может авария новейшего сверхнадежного двигателя это лишь первый звонок?

Пытаясь понять, не одинок ли он в своих подозрениях, Марк обвел взглядом сидящих рядом людей. В десантном отсеке кроме Грабовского их оказалось семеро: трое спецназовцев, которые притащили его, сержант и лейтенант, по нашивкам оба из инженерной службы, капитан и Тэрри… тот самый недоносок Тэрри! Грабовский пристально поглядел ему в лицо, единственное лицо, не скрытое овальной маской маскирующего шлема А-420. Разведчик понял, если кто и может почувствовать неладное, так это именно Тэрри.

Тэрри чувствовал, точно чувствовал. Марк видел, как молодой солдат что-то бормочет себе поднос. Как, словно ощущая чей-то недобрый взгляд, испуганно озирается по сторонам. Как, путаясь в чувствах и инстинктах, он остервенело трет лоб и виски.

Да, так и есть. Оно здесь. Оно медленно подбирается, чтобы в самый неподходящий момент нанести сокрушительный удар.

— Капитан, я хочу с вами поговорить, — Марк не мог больше тянуть.

— Что? — командующий операцией обернулся на незнакомый голос.

— Садите флаер! Немедленно садите, если, конечно, хотите жить.

— Мы дойдем и на одном двигателе. Эта машина рассчитана еще и не на такие передряги. И вам не удастся…

Что именно Грабовскому не удастся капитан так и не успел поведать. Транспортник содрогнулся от приглушенного взрыва похожего на глухой хлопок. Второй двигатель загудел, захрипел, завизжал как раненный зверь и почти сразу смолк. В тот же миг наступила тишина… тишина в которой все громче и громче слышался вой рассекаемого забортного воздуха.

Летчики шутят, что планировать может даже пушечное ядро, все дело в скорости. Грабовский прекрасно знал, что именно они имеют в виду. Спортивному самолету для планирования потребуется менее ста километров в час, боевому истребителю двести пятьдесят, а вот тяжелому космическому флаеру с его куцыми, словно обрубленными крыльями, наверняка все четыреста. Но только где же взять эти четыреста, когда оба двигателя мертвы и запустить их нет ни малейшей возможности.

Пилоты боевой машины знали ответ на этот вопрос. Они ведь были лучшими. В «Архангеле» других не держали. Обуздав беспорядочно кувыркающуюся машину, они заставили ее перейти в пике, невероятно крутое пике.

То, что еще не все потеряно и рано читать последнюю молитву, доходило до Грабовского непростительно долго, целых две, а может и три секунды. Если воздушные ассы правильно распорядятся набранной скоростью, то у самой земли сумеют выправить флаер. А если еще не подведут аварийные тормозные двигатели, то, пожалуй, и посадят машину. Марк не надеялся на мягкое приземление. Скорее всего будет удар, очень сильный удар. Такой, что захрустят кости, а страховочные ремни в кровь разорвут кожу. Быть может, часть кресел сорвет с замков и сидящих в них людей размажет о прочные титановые стены. Все может быть.

Однако все же есть шанс, что в этой мясорубке кое-кому пощастливится выжить. Кому? Это будет зависеть от много и прежде всего от удачи. А как там у него с удачей? Грабовский попытался вспомнить. Пока не подводила. Кстати, именно эта беззаботная дамочка снабдила Марка боевым комбинезоном, таким, какого нет ни у одного из пленивших его спецназовцев. Поняв это, разведчик немного приободрился. Нет, господа хорошие, вы думаете взяли Грабовского? А вот фиг вам! Мы еще пободаемся!

Перегрузка истязала тела людей, от дребезжания металлических стен и рева забортного воздуха можно было сойти с ума. Кое кто из пассажиров орал, кое кто молился, и каждый… абсолютно каждый готовился к смерти. Не исключением был и Марк. Правда, существовало одно маленькое различие. Грабовский не имел в виду свою собственную смерть. Его более занимала судьба сидящего напротив здоровяка капрала. Насколько разведчик помнил, ключи от наручников были именно у него. А без ключа браслеты не снять. Электронная система взорвет их при первой же попытке взлома.

Итак, следует выждать момент. Если транспортник на полной скорости влетит в землю, это все… продолжения не будет. Но если он все же сманеврирует и начнет тормозить…

Отвесное падение прервалось серией толчков, после которых машина резко изменила курс. У нее словно на несколько секунд включились двигатели, и огромный черный треугольник снова попытался рвануться в небо. То-то и оно, что лишь попытался. Через несколько секунд, истратив всю набранную падением скорость, флаер начал падать брюхом вниз.

Инстинктивно Грабовский напрягся. Какая высота? Черт, знать бы какая высота! Сколько до земли? Торможение! Когда же включится торможение?

Флаер содрогнулся от грохота аварийных посадочных систем. Марку показалось, что под полом, прямо у него под ногами ожил вулкан. Сейчас расплавленная лава прорвется сквозь рифленые плиты настила и зальет брюхо огромной титановой птицы, выжжет, испепелит все внутри. Но страхи прочь! Не о том думаешь, лейтенант. Пора! Тебе уже пора!

Едва совладав со вдруг онемевшими руками, Грабовский нащупал кнопку экстренного сброса ремней безопасности. Ее стоит только нажать и все те прочные мягкие ленты, так надежно удерживающие его тело, вмиг отстрелятся. И это произойдет сейчас, незамедлительно, всего за миг до страшного удара о землю. Ты безумец, Марк! — поздравил себя Грабовский и тут же вдавил большую зеленую клавишу.

Брыкнувшийся в турбулентном потоке флаер, как бы подтолкнул разведчика. Спасибо приятель! Грабовский прыгнул вперед, поджимая под себя колени. Что толку бить противника по лицу, если оно спрятано под прочную скорлупу защитного шлема. Лучше нанести удар в корпус, и согнутое колено здесь просто незаменимая вещь.

Намертво пристегнутый в кресле капрал даже не имел возможности согнуться пополам. Он лишь вскрикнул и судорожно забился в натянутых ремнях. Этот короткий вопль… он прозвучал как французское «нет». Неужели этот верзила француз? Ну что ж, землячок, прости за грубость, ты ведь меня тоже не жалел.

Марк чувствовал, что его удар сломал противнику ребра. Хорошо попал. Добавить бы. Однако, развивать свой успех разведчик не стал. Это не то… это пока может и подождать. Главное сейчас — ключ! Он в левом нарукавном кармане, Грабовский видел, как капрал его туда сунул.

Завладеть декодирующей пластиной и освободить руки. Капралу сейчас никто не поможет… до самой посадки не поможет. А когда флаер все же окажется на земле, Марк уже будет готов к «теплой» беседе со всей этой компанией вонючих недоносков. И он не даст Тэрри, этому гребанному гипнотизеру очухаться, он будет быстрее.

Кольцом своих скованных рук «головорез» словно петлей обхватил шею оглушенного, парализованного болью капрала, ногами что есть силы стиснул его ноги. Да, конечно, сейчас они походили на влюбленную парочку, страстно целующуюся на темной парковой скамейке. Ну да не беда, смеяться точно никто не будет.

Резким движением Грабовский перекинул голову противника себе под мышку. Этим самым ловкий «головорез» решил убить сразу двух зайцев. Он мог удерживаться от падения и добраться до кармана с ключом. Но не тут-то было! Сумасшедшая болтанка не позволяла расслабить руки ни на секунду. А о том, чтобы расстегивать хитрую застежку на чужом кармане… Об этом даже не стоило и мечтать.

Что ж, Марк поступит по-иному. Решение созрело моментально. Разведчик изогнулся и как дикий зверь впился зубами в черную хлопчатобумажную ткань. Хруста Грабовский не услышал. Уж слишком это незначительный и тихий звук по сравнению с окружающим ревом и скрежетом. Но своего он добился. Марк понял это, выплевывая кусок черной тряпки.

Сквозь клочья разорванной ткани блеснула прямоугольная металлическая пластина на длинной тонкой цепочке. Она походила на солдатский жетон. Однако, никакой это не жетон. Это именно то, что разведчик и искал, это — ключ. Вывалившись сквозь дыру, пластина заскользила по рукаву рейнджера, и Грабовский изо всех сил рванулся за ней. Он словил, изловчился и словил. Правда при этом рывке разведчик, кажется, сломал капралу шею. Что поделать, костюмчик с экзоусилителями мощная штука, так что… так вышло. Извиняться кажется не стоило. Все равно там… на земле Марку пришлось бы убивать. Или ты или тебя. На войне другой альтернативы не бывает.

Ну, а пока… Лейтенант намотал цепочку на руку, изо всех сил вцепился в обмякший туп капрала и специально ударился боком о подлокотник. Автоматика сработала, включив полное бандажирование. С богом! — мелькнуло в голове Грабовского, когда мир погрузился в грохот и скрежет сминаемого металла.

Грабовский приходил в себя долго и болезненно. Сначала из темноты вынырнули какие-то радужные извивающиеся потоки света. Они были похожи на змей, да и жалили как змеи. Каждое прикосновение светящихся полупрозрачных тел вызывало ноющую продолжительную боль. Но кружащие вокруг создания все же были светом, и лейтенант был готов терпеть эту муку только бы вновь не провалиться в черную беспросветную бездну. Там забытье, там холод, там смерть. А боль? Что ж с ней поделаешь? Так уж заведено, что жизнь всегда дается с болью.

Когда сияющие анаконды все разом кинулись на Грабовского, он закричал… закричал скорее всего от страха. В неожиданно нахлынувшем море света он увидел свои руки. Они горели. Еще мгновение, другое и пальцы превратятся в жалкие дымящиеся головешки. Но пошевелиться нет сил. Можно только смотреть. Он так и лежал, покорно наблюдая как, насладившись его плотью, огненные языки медленно угасают. Вот сверху их уже совсем не осталось. Кисти рук обуглены и черны. Кроваво-красное пламя сползло под ладони, и теперь поджаривает их, словно мясо на раскаленных углях.

Что ж, у него нет рук. Он больше никогда не опустит их в прохладную воду реки, никогда не сожмет рукоять оружия, никогда не проведет по бархатистому женскому телу. Нет! Не веря в случившееся, Марк попытался согнуть обгоревшие пальцы. И, о чудо, они послушно согнулись, почти без боли, мягко и плавно. Не может быть! Грабовский попробовал еще раз. Так и есть, работают. Что за наваждение? Почему они черные? И что за зловещее алое свечение там внизу? А, черт, почему же так плохо видно?! Марку потребовалась целая минута, чтобы разогнать окутывающую мозг туманную поволоку и кое-как навести резкость.

— Какой же я болван! — с облегчением простонал разведчик. Он глядел на свои затянутые в перчатки пальцы, которые судорожно сжимали пригоршни красного песка.

Вместе со зрением вернулся и разум. Хорошая штука! Как раз то, что нужно, когда требуется понять, что ты жив.

Лейтенант попробовал пошевелиться. Получилось, хотя и с трудом. Что-то тяжелое и колючее давило на ноги. Приподнявшись на локте, Марк посмотрел туда. Здоровенный кусок черного крыла покрывал его словно одеялом. Столкнуть его вряд ли хватило бы сил. Но, на счастье, «головорез» лежал на песке. Мягкий грунт, а стало быть можно попробовать откопаться.

Прежде, чем освободиться, Грабовский огляделся по сторонам. Где он? Где упавшая машина? Есть ли признаки зловещего черного облака? И вообще, выжил ли кто-нибудь еще?

К сожалению, на свои вопросы ответов разведчик так и не получил. Он лежал на склоне развороченного взрывом бархана. Вокруг валялись куски обшивки и плоскостей, но самого флаера видно не было.

Ну, что ж, пора выбираться, — решил Марк и глянул на свои стиснутые в наручниках руки. Хвала всевышнему, тонкая цепочка по прежнему обвивала запястье, а стальная декодирующая пластина намертво приклеилась к магнитной застежке манжета. Грабовский смутно помнил, что во время удара, когда его оторвало от тела капрала и бросило в кувыркающийся водоворот катастрофы, он инстинктивно прятал руки. О переломах не думал, он прятал ключ. И получилось! Он смог! Вот она, эта заветная пластина, дарующая ему свободу.

Грабовский зубами оторвал прилипший к магниту кусочек металла, перехватил его непослушными пальцами, повернул одной стороной, затем другой. Замысловатый узор из дырочек, вертикальных и горизонтальных насечек был одинаков с двух сторон. Выходит, какой стороной вставлять, нет разницы. Стараясь не думать о грустном, Марк продул щель приемника, затем вновь взял пластину в зубы и, прицелившись, впихнул ее внутрь адского устройства.

Со звонким щелчком браслеты раскрылись. Они повисли на руках как жалкое дохлое пресмыкающееся, еще недавно ядовитое, пугающее и смертоносное, а теперь никчемное и жалкое. Глядя на них, Грабовский криво усмехнулся. Он снова начинал верить в себя.

Выбраться из-под привалившего его обломка разведчику удалось лишь спустя четверть часа. Прочная ткань комбинезона зацепилась за рваные края металла и не позволяла просто так выдернуть тело. Грабовскому было даже страшно представить, во что превратились бы его ноги, не будь под защитной камуфлированной тканью прочного бандажирующего слоя. Но хорошо то, что хорошо кончается, и Марк, кажется, выкрутился из этой передряги с минимальными потерями.

Оборванный как последний бездомный, грязный, с залитым кровью лицом «головорез», пошатываясь, вскарабкался на вершину бархана. Он полагал, что готов увидеть это… однако, ошибся. Открывшаяся взору картина заставила разведчика вздрогнуть. Неужели он тоже был внутри этой груды искореженного обгорелого металлолома?

«Гром» лежал брюхом кверху. Нос и часть пилотской кабины были вмяты внутрь. От плоскостей не осталось и следа, хвост уцелел, но был согнут и торчал из-под фюзеляжа словно язык дохлой собаки, вывалившийся из разинутой в последнем оскале пасти. А сама пасть… Да, вот именно, была и пасть. В брюхе транспортника зияла огромная дыра. Это десантная аппарель не выдержала удара. Ее снесло вместе с десятью квадратами борта. Дюзы аварийных тормозных двигателей дымились от перегрева. Струйки черного дыма от них поднимались к голубому небу, делая флаер похожим на огромную подгоревшую рыбу, позабытую нерадивой хозяйкой на разогретой сковородке.

Черный дым! Грабовского пробил озноб при виде рваных полупрозрачных клубов. Хотя нет, это просто дым… самый обычный дым. Лейтенант перевел взгляд на корму «Грома», туда, где размещались два огромных плазменных двигателя. Вот то-то и оно, что размещались… раньше размещались. Сейчас вместо них из кормы космофлаера торчали лишь оплавленные изуродованные металлические лохмотья. Двигатели сгорели еще в воздухе, и Марку подумалось, что это очень хорошо, что всем им, пассажирам «Грома», очень повезло. Естественно не потому, что сгорели, а потому, что тысячеградусный сноп огня испепелил и саму причину аварии — эту ужасную черную чуму. Флаер как бы сам себе сделал прижигание, тем самым недопустив распространение заразы по своему совершенному мощному телу.

Раз так, то опасности нет. Неуверенными шагами Грабовский двинулся по направлению к флаеру. Ему позарез требовались оружие, вода, продовольствие, а добыть их он мог только внутри. Кроме этого лейтенант хотел удостовериться, что он единственный из выживших. Если это так, то о нем никто не расскажет, а, стало быть, и не станут искать.

Проникнуть внутрь погибшей машины не составило особого труда. Дыра, начинавшаяся от сорванной десантной аппарели, длинным широким надрезом вспарывала половину фюзюляжа. Она заканчивалась всего в метре от поверхности красного песка. Поэтому уцепившись за края пробоины, Марк лишь слегка подтянулся и легко перешагнул через рваные завитки разрушенного борта.

Внутри «Грома» царил настоящий хаос. Куски обшивки, обрывки кабелей, изувеченная аппаратура, предметы из экипировки десантников, инструменты и запчасти из разбитых зипов, все это толстым уродливым ковром покрывало пол десантного трюма. Пол? Грабовский подумал, что наверняка переварил бы вид этого моря бедствия намного легче, разгуляйся оно на поверхности палубы. А нет же, все было совсем наоборот. Рифленые плиты пола оказались у лейтенанта над головой, и он словно муха делал шаг за шагом, ступая по потолку. Причем казалось, что этими аномальными свойствами обладал лишь он один. Все остальные обитатели этого жуткого места были диаметрально противоположного мнения о верхе и низе. Они привычно сидели в своих креслах, удобно пристроив ноги на фиксирующих подножках. Правда, была одна странность. Руки у большинства людей оказались задранными вверх, как будто они все скопом собирались сдаться в плен неизвестному врагу.

Стараясь не споткнуться о разбросанные предметы, Грабовский медленно подошел к одному из кресел. Это было кресло того самого капрала, у которого разведчик отобрал ключ. Человек неподвижно висел на плотно натянутых ремнях. Отвоевался, приятель. И в этом даже не заслуга или вина Марка. Он лишь ускорил процесс. Капрал бы все равно погиб. В груди у спецназовца зияла широкая рваная рана, из которой торчал зазубренный край металла. Может кусок обшивки, может панель от какого-то прибора, может еще что… Грабовский уже собирался повнимательней присмотреться к тонкой металлической пластине, как вдруг его отвлек едва слышный ритмичный звук. Тук-тук-тук… Что-то настойчиво барабанило по его правому ботинку. Марк опустил глаза и увидел отвратительный блеск густой красной влаги. Кровь стекала по руке капрала и капала точно на ногу разведчику. От этого лейтенант уже стоял в небольшой алой лужице.

Вмиг все изменилось. Отныне Марк не воспринимал это место как технологическое диво, пусть даже разрушенное и мертвое. Для него это была бойня… грязная бойня, а висящие вверх ногами тела стали кровоточащими, теплыми, только что забитыми тушами. На миг к горлу подкатил тошнотворный ком, но «головорез» мужественно проглотил его и попытался восстановить контроль над мыслями. Стоп, солдат! Ты чего это раскис? Трупов что ли не видел? Видел ты их… видел еще и поболее, еще и пострашнее. Обезображенных, растерзанных, размолотых в кашу. Белых, черных, желтых, женщин, стариков и детей. Да, в своей жизни ты много насмотрелся. Так что чего уж теперь? Утри сопли и делай то за чем пришел.

Автомат капрала был на месте, именно там, где ему и полагалось — в зажиме справа от кресла. Лейтенант осмотрелся по сторонам и заметил невдалеке какой-то прямоугольный блок с огромным количеством цветных клавиш на лицевой панели. Предназначение этого агрегата оставалось для разведчика тайной за семью печатями, но он и не пытался ее разгадать. Гораздо более важное значение сейчас имел тот факт, что корпус прибора был выполнен из прочной листовой стали. Поставив агрегат под болтающийся вниз головой труп капрала, лейтенант взобрался на него как на табуретку. Высоты как раз хватило, чтобы дотянуться до автомата. Марк отстегнул скобу блокиратора, и оружие само упало ему в руки. Ощутив его тяжесть, Грабовский повеселел. Он повертел в руках компактное орудие убийства, придирчиво изучил его состояние. Вроде бы все в порядке. Р-90 выглядел новеньким и целехоньким, в прозрачном пластиковом магазине виднелся полный комплект патронов.

Глядя на шеренгу из пятидесяти остроконечных цилиндриков, Грабовский вдруг подумал, — Странно, что «Архангел» продолжает использовать огнестрельное оружие. Это «Головорезы» в спешке отправляясь к звездам просто не имели возможности вооружиться чем-то более разрушительным и смертоносным. Лишь заменили боеприпасы и вперед… к черту на рога! А вот «Архангел» совсем другое дело. Учитывая нешуточный возраст проекта и его возможности, они уже давно должны были стрелять из каких-то там бластеров, фазеров или лучеметов. Но нет же, «Архангел» упрямо продолжал использовать оружие Земли. Что это? Какой-то пока не понятный, неведомый Грабовскому расчет или просто накрепко засевшая привычка? Может и так. Люди они ведь странные существа, они ведь частенько поступают непредсказуемо и нелогично, даже эти сверхчеловеки из «Архангела».

— Да уж… сверхчеловеки… — задумчиво произнес Марк, глядя в ртутную глубину защитного шлема А-420. Голова мертвого капрала находилась сейчас аккурат напротив лица Грабовского, и «головорезу» на миг показалось, что рейнджер наблюдает за ним. Оттуда, из-под тонированного бронестекла, американец глядит на лейтенанта, глядит и придирчиво оценивает.

— Настырный америкашка, ты даже после смерти не хочешь успокоиться! — пробурчал себе под нос Марк и уже хотел спрыгнуть со своего невысокого постамента, когда в голову ему пришла одна мысль.

А ведь этот верзила кажется тоже француз. И если он вскрикнул по-французски, значит, это не эмигрант, позабывший свой родной язык. Это наемник, продающий свой опыт, свои навыки и рефлексы. Но разве может «Архангел» опускаться до вербовки обычных наемников? Обычных наверняка нет, а вот самых лучших, уникальных в своем роде… А почему нет? Может рейнджеры проекта сплошь и рядом состоят из элиты мирового спецназа? Все эти британские «САС», русские «Альфы», израильские «Дувдеваны» только и нужны, чтобы отбирать лучших из лучших для основной, главной работы?

Поддавшись этой мысли, лейтенант оглянулся. Если все так, то кто тогда этот капрал? За долгие годы службы в знаменитом Втором Парашютно-десантном полку иностранного легиона Грабовский повидал почти всю элиту французского спецназа. Быть может, «головорез» не вспомнит всех по именам, но уж в лицо то… в лицо он узнает их точно.

Марк повесил автомат на шею и на всякий случай снял его с предохранителя. Зачем? Почему? Грабовский не знал ответа. Быть может предчувствие… гадкое ощущение чего-то нехорошего, недоброго. Разведчик бегло огляделся по сторонам. Все спокойно. Значит, шалят нервы. Не очень-то он в настроении общаться с мертвецами.

Но лейтенант должен был довести до конца начатое дело. Возможно, именно сейчас ему откроется еще одна, новая тайна «Архангела». Медленно, словно страшась, что шлем угостит его разрядом электрического тока, Грабовский протянул руку и коснулся гладкой полированной поверхности. Побарабанил по ней пальцами. Ничего не произошло. Хотя, что такого могло произойти? С такими ранами как у капрала люди долго не живут. Да что там долго, они не живут ни секунды! Стальной обломок ведь наверняка дошел до самого сердца.

Грабовский обругал себя за мнительность и нерешительность и тут же принялся шарить по основанию шлема. Кнопку отключения он нашел сразу. Внизу слева, под самой челюстью… Марк отлично помнил уроки Великого Мастера.

А-420 стойко пережил катастрофу и продолжал безотказно работать. Что ж, честь и хвала его создателям, гениальным инженерам с планеты Земля. Не теряя времени, лейтенант надавил на овальную выпуклую клавишу и секунд пять наблюдал, как она из желтого светлячка превращается в бурый кусок мертвого пластика.

Конструкция А-420 не предусматривала открывающийся лицевой щиток, поэтому чтобы увидеть лицо погибшего врага, разведчику придется полностью снять шлем с его головы. Ну что ж, надо так надо. Одной рукой придерживая полированную яйцеобразную конструкцию, другой лейтенант проворно расстегнул два тонких синтетических ремешка. Готово! — сказал себе Грабовский и стал плавно опускать шлем вниз.

Взгляд мертвых широко открытых глаз парализовал лейтенанта. В них не было страха или боли, в них была одна лишь бесконечная мертвая пустота. Это не был взгляд человека. На Марка смотрели два объектива отключенной, или скорее перегоревшей, выведенной из строя машины. И это было как-то странно и дико. Ведь Грабовский помнил эти глаза совсем другими… слегка печальными, вечно прищуренными во внимательном цепком взгляде. Это были глаза капрала Гийома Жуали.

У командира разведвзвода перехватило дыхание. Гийом! Это был его человек, его солдат, его товарищ, его брат по оружию. Вместе они прошли через пустыни Нигерии и Ирака, кормили комаров в джунглях Центральной Америки и боснийских болотах. Грабовский верил ему и всегда мог положиться как на самого себя. Они были одним целым, одним твердым как алмаз, нерушимым монолитом именуемым «Головорезы». А что теперь? Здесь и сейчас Грабовский и Жуали вдруг оказались по разные стороны баррикад. Невероятно, невозможно, уму непостижимо! Такого просто не может быть! И когда же он успел придать? Как смог переметнуться? Гийом ведь стартовал с Земли вместе со всеми. Вместе они были на Эктегусе, вместе летели на «Интеге», вместе высаживались на мрачную зловещую Агаву.

На секунду перед глазами командира разведвзвода вспыхнул кадр их последней встречи. Главная десантная палуба гибнущего космического дредноута, обезумившая от страха толпа, серые борта боевых десантных машин и лицо Гийома за толстым бронестеклом пилотской кабины тяжелого транспортника «ММ». И еще… еще было что-то… То, за что зацепился взгляд тогда, и что категорически не желает всплывать в памяти сейчас. Однако это неважно… это все уже в прошлом. А сейчас многое изменилось, многое уже по-другому. Ох, Гийом-Гийом, как же так вышло? Как тебя угораздило…?

Марк думал о своем бывшем солдате и все смотрел и смотрел ему в лицо. В посеревшей отекшей маске теперь сложно было признать некогда энергичного жизнерадостного «головореза». Да еще вдобавок и эта отвратительная лысина! Чего это Жуали вдруг надумал побриться под ноль. Грабовский непонимающе покачал головой. Он что-то не припоминал за Гийомом тяги к столь коротким экстравагантным прическам.

Вдруг лейтенант замер, словно оглушенный раскатом грома. Догадка! Страшная догадка сверкнула в его мозгу. А быть может Гийом… Разведчика начал колотить противный мелкий озноб. Он унял его, и ставшей вдруг неожиданно слабой и влажной от пота рукой дотронулся до головы капрала. Холодное, остывающее тело. Словно смертоносную, взведенную в боевой режим мину, Марк медленно повернул лицо Гийома вбок, так чтобы взгляду открылся его бритый затылок. Господи боже мой! Лейтенант увидел то, что искал, то, чего страшился. Свежий розовый рубец пересекал голову солдата от уха до уха.

В тот же миг мозг Грабовского пронзила острая нестерпимая боль. Солнечный день померк, а мир вокруг превратился в часто мигающее стробоскопическое шоу. И оно гасло, замедлялось. Темных промежутков становилось все больше, они начинали быстро и уверенно доминировать над вспышками света. Под ударами невидимого излучения мозг лейтенанта корчился, словно выгорая изнутри, и Марк был бессилен что-либо поделать. Все, что он сумел, так это теряя сознание инстинктивно и судорожно надавить на спусковой крючок. Солдаты должны умирать под грохот сражения! Это была последняя мысль, растаявшая в непроглядной густой тьме.

Глава 18.

Лейтенант Марк Грабовский сидел согнувшись и со всей силы сжимал огнем горящие вески. Страшная боль уходила… медленно, как бы нехотя, но все же уходила. Это ощущалось по тому, как оживал мозг. С каждой новой секундой животные рефлексы истерзанной плоти становились все более несущественными и второстепенными. Из темноты небытия стали выползать мысли… вернее обрывки мыслей, так как на построение целостной логической цепочки лейтенант все еще не был способен. Где…? Что было? Больно. Кто меня? Жив. Будет больно еще. Не хочу! Неужели я умру вот так? Глупо, чертовски глупо.

Слово «умру» накрепко засело в мозгу человека, и самое страшное, что от него не было спасения. От него можно было лишь по-детски спрятаться, плотно закрыв лицо ладонями. И Марк, не находя ничего лучшего, именно так и поступил.

Его поразило, что пальцы как-то странно скользят. Он словно катал по коже склизкую раздавленную на куски медузу. Мерзость какая! Грабовский оторвал руки от лица и уставился на них тупым непонимающим взглядом. Красные потеки… выходит кровь. Какая-то слизь и рваные белые куски… А это что значит? Откуда взялись? Но все-таки главное кровь. Это с меня, столько натекло? Я что ранен? Куда? Почему не чувствую боли?

Марк начал оглядывать свое тело. Чем внимательней он это делал, тем больше росло недоумение. Вроде все цело. Откуда же тогда кровь? Не с неба же налилась! А может это чужая кровь? Точно! Того капрала… Гийома! Грабовский словно поддал своей памяти хорошеньких шенкелей, и та бешеным галопом вдруг рванула вдогонку за прошлым. Марк вспомнил все. Оборотень! Бедолагу Гийома превратили в оборотня! А это тварь еще та… не пожалеет, не отпустит.

Но ведь отпустила! Почему? У морунга появились планы на счет «головореза»? А может опять, уже в который раз в дело вмешалась его невероятная, неправдоподобная удачливость? Как узнать? Кто расскажет? Не морунг же, в самом то деле!

Словно и впрямь желая задать вопрос бессердечному каменному монстру, Грабовский поднял глаза вверх. Короткого быстрого взгляда не получилось. Зрелище полностью завладело вниманием лейтенанта. Отвратительное и обнадеживающее одновременно, оно означало смерть для одного из противников и жизнь для другого. Хвала всевышнему, что этим самым другим оказался именно Марк.

Капрал весел вниз головой, намертво пристегнутый в десантном кресле. Все как и прежде, но только с одной небольшой оговоркой. Выражение «вниз головой» теперь не подходило к Гийому, ибо головы у него больше не было. Окровавленный обрубок шеи оканчивался парой разбитых черепных костей, на обрывке кожи болталось одно ухо. Вот и все. Ни от мозга, ни от имплантированной в него черной звезды, не осталось и следа.

Кто стрелял? Грабовский медленно огляделся по сторонам. Никого. Только тишина, которую лишь то и дело нарушает негромкое позвякивание где-то там внизу, у самых ног. Марк поглядел вниз. Гильзы. Из складок его одежды одна за другой падали стреляные гильзы. Ударяясь о титановую обшивку, они и производили этот странный звук. Справа от себя лейтенант обнаружил автомат. Магазин пуст, ствол дымится, так как на нем обгорают грязь и капли крови.

Ай да Грабовский, ай да сукин сын, — поздравил себя разведчик. — Успел-таки нажать. И хорошо нажать! Марк с отвращением стряхнул с себя окровавленные белые лохмотья, бывшие когда-то человеческим мозгом. Прости, Гийом, ничего личного, так вышло.

Негромкий человеческий стон заставил лейтенанта вздрогнуть. Живые! Где-то тут есть живые! Выходит в катастрофе уцелел не только он один. Это плохо, это опасно. А вдруг дотянутся до оружия! А вдруг они тоже оборотни! Вторая опасность встревожила Грабовского куда больше, чем первая. От пули можно уйти, а вот от атаки морунга… От нее не спрячешься, не укроешься, от нее может спасти лишь… Марк призадумался… да, точно, лишь А-420.

Лейтенант вспомнил, что всего несколько минут назад снял защитный шлем с головы Гийома Жуали. Где же он? Ах, вот… валяется в каком-то метре слева. Тоже грязный, тоже залитый кровью. Однако выбирать не приходится. Хочешь жить, тогда надевай, не мешкай.

Затягивая под челюстью фиксирующие ремешки, Грабовский изо всех сил боролся с рвотными позывами. Внутри бронированной скорлупы нестерпимо воняло. И это даже не запах крови. Этот смрад гнили, блевонины и нечистот, поселившийся здесь намного раньше. Оно и понятно, морунг, завладевший человеческим телом, не очень-то заботился о его надлежащем содержании. Понятие гигиена чуждо его разуму. Главное, чтобы работали руки и ноги, а пот, грязь, гнилые зубы это уже не существенная деталь. Неорганическое существо врядли даже догадывается о существовании чего либо подобного.

Стараясь смотреть сквозь засаленное стекло, а не на него, Марк двинулся вдоль рядов десантных кресел. На примете у «головореза» имелось шесть тел в десантном трюме и примерно столько же в пилотской кабине. Всех их следовало проверить. Как проверить? Разведчик решил, что пара пуль в сердце послужит надежной гарантией вечного молчания.

Первым ему попался лейтенант из инженерной группы. Он был явно мертв. Иссеченное словно шрапнелью тело не оставляло в этом сомнения. И все же Марк взял грех на душу — добавил, к и без того бессчетному количеству отверстий, еще несколько дырок, аккурат напротив сердца. Инженер-сержант в проверке не нуждался. Ему вспороло брюхо, и вывалившиеся кишки теперь гирляндами свисали чуть ли не до самой груди. Вот кто заинтересовал Грабовского, так это двое других спецназовцев. Марк помнил, что голос одного из них показался ему странно знакомым. А из этого следовало, что встреча с Гийомом Жуали могла стать не единственным неожиданным сюрпризом.

Предвкушая новое неприятное открытие, лейтенант подобрался к солдатам висящим в двух соседних креслах. На первый взгляд видимых повреждений нет, крови тоже. Если они мертвы, то смерть могла наступить только лишь в следствии ударов нанесенных сорвавшимся оборудованием. Вон его сколько валяется в округе.

Прежде чем приступить ко вскрытию шлемов Грабовский несколько раз потыкал тела стволом трофейного автомата. Ничего. Никакой реакции. Ладно, не хотите оживать и не надо. Я сам предпочитаю видеть вас дохлыми. Повинуясь этой своей мысли, лейтенант навел автомат на одного из солдат… Но выстрела не последовало, на спуск он так и не нажал. Марку стало как-то не по себе. А вдруг это никакие не оборотни, вдруг это люди, которых он хорошо знает. У них может быть своя правда и свои причины находиться на враждебной стороне. И хорошо бы их выслушать. Тем более, что с некоторого времени Грабовский сам стал задавать себе вопрос кто прав, а кто виноват.

Марк повесил автомат на шею и ловко стал отстегивать фиксирующие ремешки на маскирующем шлеме одного из рейнджеров. Благодаря инъекциям, которые впрыснула все еще чудом функционирующая аптечка, разведчик чувствовал себя почти в норме. Голова ясная, руки не дрожат, рефлексы практически восстановились. Для человека полчаса назад выкарабкавшегося с того света лучшего состояния и пожелать нельзя.

Когда поблескивающее цветом ртути бронированное яйцо полетело на пол, лейтенант даже не стал его ловить. Он позабыл о шлеме, прикипев взглядом к неподвижному лицу солдата. Нет… не знаю его… никогда не видел. Грабовскому даже полегчало. Чужой человек, он и есть чужой, его не так страшно… Разведчик даже не успел додумать свою мысль. Словно почувствовав его пристальный взгляд, рейнджер вздрогнул и открыл глаза.

Марк выстрелил практически сразу. Ему даже не пришлось ждать атаки противника или разглядывать его затылок. Хватило одного лишь взгляда. Пустые, холодные, глядящие сквозь тебя глаза. Они не могли принадлежать живому существу. Он не должны были принадлежать живому существу!

Короткая очередь прошила неподвижное, словно гипсовая маска лицо в районе переносицы. Грабовский стрелял именно туда, где по его расчетом и должна располагаться имплантированная черная звезда. Человек уже и так практически мертв, а вот с этой тварью Марк непременно должен поквитаться. Лейтенант не промазал. Пули нашли свою цель. Они раздробили ее, и окровавленное алмазное крошево фонтаном вылетело из затылка солдата.

Еще одним морунгом меньше. Лейтенант почувствовал некоторое удовлетворение. Здесь вам не Агава и не «Ева». Новым каменным отродьям взяться неоткуда. А значит у «Архангела» стало на одного ценного, можно даже сказать уникального убийцу меньше. А почему только на одного? На двух! А сейчас как пить дать станет и на трех! Разведчик был практически уверен, что и у последнего спецназовца в голове тоже окажется страшный имплантант. Он уже хотел стрелять прямо через шлем, но вдруг остановился. Он вспомнил про голос. Тот самый знакомый голос.

— А черт с ним, с голосом этим, — сказал Марк самому себе и вновь поднял свой Р-90.

Вновь прозвучавший негромкий стон остановил его. Как будто кто-то неведомый, кто-то свыше подсказывал не делать этого. Стонал явно не висящий перед разведчиком рейнджер. По правилу исключения это мог быть либо капитан, либо Терри. Всех остальных в трюме Грабовский уже проверил, а что касается экипажа флаера… Марк посмотрел в сторону пилотской кабины. Далековато. Звук был бы едва слышным. А впрочем, черт его разберет. В этой идиотской консервной банке практически невозможно сориентироваться.

Лейтенант уже хотел ринуться на поиски того самого таинственного уцелевшего, но притормозил. Приобретенная в разведке пунктуальность и аккуратность требовала вначале докончить начатое дело. Ладно уж, посмотрим, что за мордашка скрывается под маской железного дровосека, — мысленно произнеся эти слова, Грабовский бесцеремонно сорвал шлем с головы спецназовца.

— Черт меня подери! — вырвалось у Марка, когда он глянул на мертвое лицо. — Еще один старый знакомый!

Грабовский не помнил имени этого солдата. И не удивительно. Это был не его человек. Это был рядовой из взвода Фельтона. Связист кажется. Да, точно связист. Его голос вечно зудел на волне «Головорезов». Ах, вот почему Марк запомнил его голос, монотонный настойчивый как трель цикады, с легким английским акцентом. Кажется, именно из-за этого к нему прочно приклеилось прозвище «Дятел».

Лейтенант еще раз, повнимательней взглянул на солдата. Постарался вспомнить, где и когда видел его в последний раз. Может эти сведения что-то и дадут. А вообще чего там вспоминать! Взяли парня естественно на Агаве. Там же вскрыли череп и засунули туда эту алмазную мерзость. Тут память Грабовского, услужливо подсуетившись, выдала довольно четкую, но бесполезную теперь картинку: «Дятел» груженый бухтами каких-то кабелей неловко забирается в боевой транспортник. Взбешенный Жерес орет на него, подсаживает и сам забирается следом. Стоп! Жерес? Транспортник «ММ»? У Грабовского гулко екнуло сердце. Нет, не может быть! «Головорезы» никогда не тренировались в десантировании на планету. Они высаживались всего один единственный раз… Тогда… На Агаву!

Господи милостивый! Не может быть! Машина их командира майора Жереса погибла в небе над Ульфом. Грабовский своими глазами видел взрыв. Никто не уцелел. Это точно… верно как дважды два! Ему показалось, он перепутал. Не могли майор и «Дятел» садиться в один и тот же транспортник. И связист, и Гийом попались в лапы к морунгам позже…

Воспоминания о Гийоме Жуали заставили Марка зашатался словно в него угодило десяток пуль. Та мелочь, которую он не смог вспомнить… Тогда, восстанавливая в памяти образ боевого товарища, лейтенант смотрел на что-то… смотрел и не видел. Однако все изменилось, теперь он видит. Теперь вот оно, то самое неоспоримое доказательство. В памяти Грабовского вновь всплыла тяжелая морда готовящегося к сбросу транспортника. Жуали возится в кабине. Его отчетливо видно через идеально прозрачное бронестекло. Пилот, словно мотылек в банке… толстой бронированной банке, под которой большими белыми цифрами выведен бортовой номер «01». Тут же в ушах Грабовского зазвучал отчаянный вопль, гремевший в эфире над Агавой: «Первого больше нет на экранах! Первый погиб! Командир погиб!»

Терри повезло… несказанно, фантастически повезло. Грабовский обнаружил, что тот жив уже после того как утолил жажду крови. Попадись он Марку всего десять минут назад… Молодой спецназовец, наверняка разделил бы как судьбу летунов, так и капитана — своего давешнего командира. «Головорез» больше не проверял кто жив, а кто мертв. Он просто всаживал обойму за обоймой в пристегнутые к креслам фигуры, полосовал очередями по распростертым на полу телам. В Грабовском бушевала ярость, он мстил за своих товарищей, за Жереса. То, что с ними сотворили… Ведь это пострашнее самых лютых зверств и пыток, это пострашнее самой смерти.

Терри оказался в списке последним. Грабовскому даже пришлось его поискать, так как кресла на месте не оказалось. Его сорвало с креплений и забросило… Да, Марк так и предполагал… Вместе с разнообразным хламом устройство индивидуальной пассивной безопасности фирмы «Recaro» обнаружилось у запертого люка технического туннеля ведущего в правую, оторванную сейчас плоскость. Там же оказался и пассажир. Разведчика даже немного удивило, что перекатываясь по отсеку вместе с громоздким креслом, Терри не превратился в свежеприготовленную отбивную. Хотя нет, все-таки с правой рукой у него что-то не то. Сломана, скорее всего. И нос тоже… и кровь из под вогнутой на темени каски. Да… щенку тоже досталось.

Именно время, затраченное на эти мысли, слегка остудило свирепый настрой «головореза». А давно замечено: как только уходит ярость, на свет сразу появляются наблюдательность и разум. Присев на корточки Марк вдруг заметил, что у юнца подрагивают веки. Живой, сученок! Ну, ничего сейчас он у меня получит, — злорадно изрекло одно большое полушарие мозга. Этот пацан ценная персона. Ты что собираешься просто так взять и шлепнуть его? — тут же поспешило напомнить второе. Грабовский взвесил оба мнения и сделал вывод, что как в первом, так и во втором есть свои рациональные зерна. Хотя нет… в первом они все же покрупнее и пожирнее.

— Что делать с этим полутрупом в дикой безжизненной пустыне? — произнес он в раздумии, — Не на себе же переть! А так, получит свои два грамма свинца и привет. И ему спокойней и мне, а уж как в «Архангеле» «обрадуются»…!

Последней фразой разведчик буквально поперхнулся. Стоп! Они конечно же будут искать Терри, капитана и всех остальных. Это ведь не какая-нибудь патрульная группа, исчезновение которой можно просто так, тихо и незаметно списать в неизбежные, заложенные в статистику потери. Это спецподразделение… это их творение, это их элита.

Так… и что нам дает появление здесь поисковой группы? А ничего хорошего не дает. Обнаружат они груду расстрелянных трупов и тут же кинутся искать неведомого обидчика. И ведь найдут… непременно найдут! С их то оборудованием…! Ну, а даже если поверить в чудо и предположить, что Грабовскому все-таки удастся улизнуть… Что дальше? Куда идти? В пустыню? В одиночку, пешком, без малейшей возможности пополнять запасы продовольствия и воды… главное воды! Шлема нет, костюм поврежден. Марк не сможет собирать и регенерировать использованную влагу. А значит, долго ему не протянуть. И помощи, как всегда, ждать неоткуда.

А может попытаться позвать Николая? — спасительная мысль сверкнула как луч света меж грозовых туч. Великий Мастер он такой… он может и услышать! Пораскинув мозгами, Марк отрицательно покачал головой. Где он этот Мастер? Наверняка за сотни километров. Чем он может помочь, кроме доброго слова?! Нет, видать все-таки придется положиться только на себя. Спасение утопающих, как говорится, дело рук самих утопающих.

Итак, если поход в пустыню — отпадает, то, что тогда остается? Остается не пустыня. Черт, хитро завернул! — разведчик хмыкнул и обреченно покачал головой. А не пустыня это у нас что? Тут он замер и продолжал так стоять минуту, две, три. Марк чувствовал, что у него бешено колотится сердце, а дыхание становится частым и глубоким. Выброс адреналина, как всегда безошибочно указывал на одно — Грабовский решился на очередную, традиционную для него авантюру.

— Мне нужно попасть в город, — наконец, едва слышно прошептал он. — А там посмотрим. Будь, что будет!

После того как мимолетная идея превратилась в абсолютную уверенность, лейтенант присел на корточки перед телом все еще не пришедшего в себя Тэрри.

— Ну что, ключик ты мой золотой, поможешь дяденьке? — Грабовский почти с отеческой заботой поглядел на молодого рейнджера.

Глава 19.

Капитан Томас Менокс даже не успел пропихнуть в себя и половину обеденного рациона, как поступила команда на экстренный вылет. Чертыхаясь, он выскочил из помещения офицерской столовой и пулей помчался в сторону подъемников, обслуживающих стартовую площадку номер шестнадцать. Его легкий транспортный флаер класса «Мул-МС» был уже наверху. Браво, видать Эверс постарался! Обрадованный тем, что часть нудной, противной работы уже выполнена пилот с ходу прыгнул в прозрачную кабину пассажирского лифта.

На Воларде оказалась кислородосодержащая атмосфера, и процедура шлюзования отпала сама собой. Герметичный туннель тоже не потребовался и капитан из кабины лифта ступил прямо на бетон взлетной полосы.

Эх, хорошо то как! Менокс полной грудью вдохнул, хотя горячий, но все же свежий ветер. После стоячего, пахнущего дезинфицирующими средствами воздуха угрюмых подземелий это было чудо, настоящее чудо. Однако капитану не пришлось долго им наслаждаться. Входной люк «Мула» оказался всего в паре шагов от него, а сталобыть через секунду Томас был уже внутри.

— Что там у нас? — Прокричал он с порога своему второму пилоту, лейтенанту Эверсу.

— «Гром» из второго дивизиона грохнулся. Идем на выручку.

— Не фига себе! — присвистнул капитан. На его памяти это была первая авария флаеров класса «Гром». — Почему мы то идем? Спасатели где?

— Спасатели? Да вон они… — Эверс многозначительно кивнул в сторону тесного пассажирского отсека.

Опуская фиксаторы безопасности, капитан мимоходом проследил за взглядом лейтенанта. То, что Менокс увидел, ему не понравилось… очень не понравилось. Вместо открытых человеческих лиц в его сторону были обращены три отливающих металлом защитных шлема А-420.

— Ничего себе спасатели! — Менокс перевел взгляд на напарника. — Из зоны «А» небось? Не хотел бы я, чтобы в случае чего за мной явились эти гробовщики.

— Тише ты, — зашипел на него Эверс. — Услышат… бед потом не оберешься. Знаешь ведь, они там шуток не понимают. Давай лучше делать свою работу. Видишь, сигнал на старт уже прошел, так что как говорится, с богом!

— С богом! — повторил капитан Томас Менокс, переводя двигатели во взлетный режим.

Капитан Менокс вел свою крылатую машину точно на сигнал маяка. На счастье в этой части экваториального континента связь работала. Ее не забивала та странная помеха, от которой страдал весь север. Так что выжившим в авиакатастрофе несказанно повезло. А в том, что таковые имеются, Менокс даже не сомневался. Кто-то же включил маяк, чем невероятно облегчил задачу поисковым группам. Без наводящего сигнала прошли бы дни, может даже недели, прежде чем удалось бы натолкнулся на погибший флаер. В этом случае, естественно, нечего было даже мечтать, о спасении людей, тем более если они получили серьезные ранения. А так, все невероятно упрощалось. Сорокаминутный прыжок по орбитальной дуге, и «Мул», ведомый рукой опытного пилота, уже на месте.

Картина катастрофы сверху была видна как на ладони. «Грому» действительно хорошенько досталось. Более или менее уцелел лишь фюзеляж. От остальных же атрибутов совершенной летающей машины не осталось и следа. Все, что когда-то было крыльями, двигателями, стабилизаторами, антеннами и шасси сейчас в виде покореженных бесформенных кусков металла валялось на площади в добрых пятьдесят акров.

— Сделайте круг и садитесь где-нибудь невдалеке, — Менокс услышал за спиной голос. Причем фраза была произнесена явно в приказном тоне.

— Я могу без круга. Прямо так… — начал было командир флаера.

— Вам сказано круг и лишь затем посадка, — капитана властно и грубо перебили. — Выполнять!

— Слушаюсь.

Пилоты затравленно переглянулись и повели машину на турбореактивных маневровых двигателях, сохранившихся практически неизменными еще с эпохи самолетов вертикального взлета и посадки. Пыли и песка от этого поднялось целые тучи. Что там в них яйцеголовые смогут разобрать, Менокс не понимал. Да и черт с ними, пусть теперь сами пеняют на себя. Совесть капитана чиста, он ведь предупреждал.

— Все нормально, садитесь. Опасности нет. — Скрипучий голос из-под защитного шлема прозвучал более дружелюбно.

Флаер Менокса приземлился в полусотне метров от погибшего «Грома». Пилоты заглушили двигатели, разблокировали входной люк и приготовились к долгому и нудному ожиданию. Люди из спецзоны предпочитали работать самостоятельно и лишних свидетелей с собой не брали. А если кто из простых смертных и оказывался задействованным в их операциях, то этому бедолаге следовало только посочувствовать. Чаще всего затем его ожидала хорошенькая чистка памяти. Нет, Меноксу такая перспектива совсем не улыбалась. Хорошо, что он пилот и никогда…

— Капитан, вы пойдете с нами. — Старший спецгруппы, по знакам различия майор, заглянул в пилотскую кабину.

— Но я…

Менокс растерялся. Первое, что ему пришло в голову, так это строка инструкции согласно которой в зонах боевых действий первому пилоту категорически запрещалось покидать борт корабля. Однако прикройся он ей, и получится, что капитан струсил, что он хочет подставить вместо себя напарника. Майору, конечно наплевать, а вот Эверсу… Да… между Меноксом и его товарищем навечно проляжет глубокая смердящая канава. Это не хорошо… это неправильно и недостойно!

— Я же сказал, опасности нет, все нормально, — Майор из зоны «А» по-своему истолковал нерешительность пилота. — Просто вполне возможно, что нам понадобятся кое-какие ваши знания. Да и выживших двое. Вчетвером нам будет удобно их транспортировать. На каждого потерпевшего придется как раз по два носильщика.

Черт, вот угораздило! — чертыхался про себя Томас Менокс всю дорогу до изувеченного «Грома». И неизвестно, к чему больше относились его проклятия, толи капитан укорял судьбу, принудившую его работать в этой неуютной компании, толи крупный красный песок, который потоком лился в его низкие летные ботинки. Однако мысли обо всех неудобствах, тяготах и мерзостях жизни вылетели из головы, как только капитан оказался внутри искалеченного «Грома».

Хаос, творящийся внутри, был понятным и даже весьма ожидаемым. Менокс воспринял его спокойно, без излишней эмоциональности. Капитан был не новичком и за свою пилотскую карьеру уже повидал несколько крупных катастроф. Но вот к чему пилот оказался точно не готов, так это к виду жертв, особенно в грузовом трюме.

Они висели вниз головой накрепко пристегнутые в своих креслах. Под каждым из тел образовалось здоровенное бурое пятно. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это такое. Кровь! Загустевшая, уже практически свернувшаяся человеческая кровь. Она стекла туда, словно кто-то специально захотел обескровить только что убитые тела. Как на скотобойне. Для этого животным обычно перерезают горло, яремную вену. Но тут таинственный живодер поступил совсем иначе. Он зверски, изощренно раздробил черепа своих оглушенных беспомощных жертв.

— Работу сделали из автомата. — Стоявший невдалеке лейтенант указывал майору на дырки в обшивке флаера и гильзы под ногами. — Стрелявший стоял вот здесь и вел огонь снизу вверх. Затем он проделал тоже самое и с остальными.

— Выходит знал, что делает.

— Вы хотите сказать, знал о подсадках?

— Тише, — майор едва заметно кивнул в сторону Менокса.

Лейтенант виновато понурил голову и наверняка больше не произнес бы не слова, но тут к ним подошел третий член группы — человек в войсковом комбинезоне, без знаков различия, с металлическим кейсом в руке… скорее всего штатский.

— Что вы на все это скажите майор?

— Похоже пленному удалось вырваться.

— Вы думаете одному человеку под силу сделать все это? — штатский красноречиво обвел рукой окружающий кавардак. — И свалить флаер, и справится с конвоем…

— Перед взлетом с «Грома» передали, что удалось взять пленного. Понимаете пленного, а не пленных.

— Маловероятно, — штатский остался при своем мнении. — Однако пусть всем этим займутся специалисты, наша с вами задача спасти раненых.

— Конечно, доктор, — Майор словно сбросил путы нерешительности. — Давайте искать. Лейтенант Хейли, черт тебя забери, почему до сих пор не включил биосканер?!

Как только в дело был пущен электронный улавливатель биологических жизненных функций, поисковой группе осталось лишь самая малость — побыстрее добраться до тел выживших и как можно бережней перенести их на борт «Мула». Глядя на маленький, словно портсигар, помигивающий светло-желтой волной прибор, Менокс понял, откуда его пассажиры еще в воздухе узнали о двух уцелевших в катастрофе. Однако где же эти уцелевшие?

Первым откопали молодого рейнджера. Он лежал под грудой разнообразного битого оборудования, в углу, у самого люка технического туннеля ведущего в правую плоскость. Парню повезло, причем повезло дважды. Во-первых, он остался жив после падения тяжелой машины. Во-вторых, уцелел, когда неведомый некто вершил свою кровавую расправу уже на мертвом, лежащем на земле флаере. Мальчишку просто не заметили.

Первый же взгляд на солдата вызвал у компаньонов Менокса бурю эмоций. Понятно, капитан не мог видеть их лица, но возгласы полные надежды, радости и облегчения говорили сами за себя. А с каким вниманием и заботой доктор кинулся оказывать первую помощь! Боже мой, капитан искренне позавидовал. Пожалуй, о нем так не заботилась даже родная мамочка.

Когда парню оказали первую помощь, и индикаторы медицинского диагноста все как один замигали приветливыми зелеными огоньками, говорящими о том, что жизнь клиента вне опасности, группа отправилась на поиски второго счастливчика. Вернее поиски продолжили только военные. Доктор же, как заботливая сестра-сиделка остался присматривать за своим молодым пациентом.

— Пеленг на пилотскую кабину, — сообщил лейтенант, глядя на экранчик биосканера. — Кто-то из летунов. Я так и думал.

— Не спеши, — многоопытный майор поудобней перехватил свой скорострельный МР-7. — Может оказаться, что это как раз наш неизвестный «горячо любимый» друг.

— Так что будем ждать подкрепления? Оно прибудет не раньше чем через полчаса. Если подумать, то не так уж и много. — В голосе лейтенанта угадывалась легкая ирония, однако свой автомат он тоже приготовил.

Вслушиваясь в диалог двух спецов из зоны «А», Томас Менокс незаметно передвинулся в арьергард группы. Пусть эти маньяки сами лезут под пули, а он пилот и в его функциональные обязанности входит нечто совсем иное.

— Главную часть работы мы уже сделали, ОН жив. — Майор словно говорил сам с собой. — А, ладно… Давай… Глянем что там дальше.

В пилотскую кабину они ввалились быстро и умело, по всем правилам. Лейтенант сразу прыгнул на пол, который раньше именовался потолком, и откатился в сторону, под защиту шкафа с аппаратурой контроля силовых установок. Майор прикрывал его, укрывшись за массивным ободом гермолюка. А Менокс уверенно стоял за спиной у майора и с интересом ждал, чем все это закончится.

Ничем особым не закончилось. Тишина продолжала оставаться зловещей, почти кладбищенской. Только где-то там… вдалеке, тоненько подвывал ветер, гуляющий в дырах погибшего воздушного судна.

— Все чисто! Движение — ноль! — выкрикнул лейтенант.

— Мы входим. Прикрывай! — Майор сделал шаг вперед и махнул Меноксу, приказывая следовать за ним.

Томасу уже очень и очень давно не приходилось заглядывать внутрь флаеров класса «Грома». Он даже успел позабыть какое здесь все огромное, абсолютно не похожее на тесные кабины «Мулов» или «Центурионов», тех машин, на которых Меноксу доводилось летать в последние годы. Ну, а как может быть иначе? «Гром» ведь не легкое орбитальное такси, «Гром» — это межпланетный космофлаер. И какому идиоту пришло в голову использовать его во внутриатмосферных операциях?!

Обведя взглядом пилотскую кабину, больше похожую на центральный пост управления небольшого звездолета, у Менокса защемило сердце. Какую машину угробили, каких людей! Человека, который весел в командирском кресле капитан узнал сразу. Его сложно было не узнать. Его знали все. Полковник Джозеф Кинг — наверняка лучший пилот аэрокосмической группы Амарилло. Полковник, словно ощетинившийся иголками еж, был весь утыкан осколками бронестекла. Не лучше выглядели и другие члены экипажа. Второго пилота и всю группу навигаторов размазало страшным ударом. Он пришелся по правой стороне кабины — именно по тому месту, где располагался штурманский модуль. Остальные же… А вот, что касается остальных, Менокс был не уверен. Быть может, они тоже погибли при падении машины? Однако с такой же вероятностью их могли добить уже потом… как тех десантников, что в трюме. Следы деятельности неизвестного врага, были, как говорится на лицо. Каждый из членов экипажа получил контрольный выстрел, а вернее даже нет… контрольную очередь. Кому в грудь, кому в голову. Неведомый некто не ведал ни жалости, ни пощады.

— Неужели тут кто-то мог уцелеть? — лейтенант из зоны «А» словно прочитал мысли Менокса.

— Кто-то ведь включил маяк, — ответил ему майор.

— А вдруг это сделал сам нападающий? Вдруг это ловушка? — лейтенант понизил голос и крепко стиснул в руке автомат.

— Поживем, увидим… — судя по всему, майора терзали те же самые опасения. — Ану, капитан, показывайте где тут включается маяк. Может там отыщется какая-никакая подсказка.

— Маяк относится к ведению связистов, а блок связи… — Менокс напряг память, пытаясь вспомнить. — Блок связи кажется вон там. За панелями контроля будет ниша…

Капитан сделал шаг в нужном направлении, но майор жестом остановил его.

— Лейтенант, проверь, быстро!

Лейтенант как раз находился невдалеке от указанного места, поэтому, не сделав и трех шагов, он уже заглядывал за идущие от пола до потолка металлические панели, усеянные сложным орнаментом из лампочек, светодиодов, клавиш и шкал.

— Ого, ну и драка была! — присвистнул Хейли, уставившись на что-то за импровизированной ширмой.

— Что там такое?

И Менокс, и майор очутились за спиной у лейтенанта практически одновременно. То, что они увидели, оказалось действительно достойным внимания. Побоище… настоящее побоище! Большая часть оборудования связи была уничтожена, причем уничтожена первобытным варварским методом, а именно с применением увесистого пожарного топора взятого из ремкомплекта флаера. Этот топор обнаружился тут же. Он торчал из головы лежащего в луже крови человека. Чужого, странно одетого человека. Его боевой комбинезон, по которому ползли серо-черные пятна камуфляжа не походил ни на один тип обмундирования, виденный Меноксом ранее. Но больше всего в глаза бросалась диковинная эмблема, вплавленная в ткань чуть пониже левого нагрудного кармана — восьмиконечная золотая звезда с искусно вплетенной в нее спиралью галактики.

— Вот он, тот самый неведомый, грозный противник, — с сарказмом произнес лейтенант. — А завалил его обычный сержант… связист.

После слов лейтенанта все взгляды переметнулись на второе тело. Человек, одетый в окровавленный летный комбинезон лежал практически на теле своего поверженного врага. Одной рукой он судорожно сжимал обрывок серо-черной камуфлированной ткани, а второй, казалось, тянулся к горлу чужака.

— Сержант жив, — лейтенант сверился с показаниями биосканера. — это был его сигнал.

— Переверни его и окажи первую помощь, — приказал майор. — Доктор вряд ли согласится оставить Тэрри. За жизнь этого пацана он отвечает головой. Так что связист это целиком и полностью наша забота. — Майор повернул голову к пилоту. — Помогите ему капитан. Все равно больше ничего интересного мы здесь не найдем. А я пойду, свяжусь по лазеру с группой поддержки.

Майор быстро ушел, а Менокс вместе с лейтенантом бережно перевернули раненого связиста и начали осматривать его раны. Перематывая большую все еще кровоточащую ссадину на голове, капитан внимательно вглядывался в сержанта. Светлые, слегка вьющиеся волосы, высокий лоб, тонкие, можно даже сказать, аристократичные черты лица.

— Что, вспомнили его? — взгляд капитана не укрылся от проницательного спецагента из зоны «А».

— Нет, — Менокс отрицательно покачал головой. — Из всего экипажа я знаю лишь полковника Кинга, и еще пожалуй где-то видел одного из бортинженеров, — капитан помедлил, а затем мотнул головой в ту сторон откуда они только что пришли. — Ну, тот труп, что у входа… А так, больше никого.

— Это главный мастер-сержант ВКС Эндрю Хлюппак. — лейтенант расстегнул комбинезон раненного и ловко выудил из-под него традиционные солдатские жетоны. — Это же надо такую фамилию заиметь! Звучит как хлюпик. С такой фамилией в армии не жизнь. Засмеют.

Меноксу как-то очень не понравилось, что эта жутко засекреченная крыса насмехается над его крылатым собратом. Сержант был без сознания и поэтому капитан должен был ответить за него.

— Судя потому, что он практически голыми руками завалил этого инопланетного ублюдка, у сержанта достает сил просто и доходчиво втолковывать всяким кретинам верное произношение своей фамилии.

Лейтенант намек понял, но на конфликт не пошел. Наоборот слова Менокса пробудили в нем профессиональный интерес. Перед тем как ввести сержанту болеутоляющее, спецагент оценивающе потрогал его плечи и руки.

— Отлично развитая мускулатура. Не скажешь, что человек по большей части занимается сидячей работой. Да и выносливость у него наверняка будь здоров. И еще… кожа какая-то уж очень белая. Такое впечатление, что он систематически нарушает приказ о кварцевании. Тело пахнет незнакомым горьковатым веществом. Мне аж под шлем слышно. Нет, это не дезодорант. Это какой-то особый дезинфектор. — Лейтенант по привычке поскреб закованный в металл затылок. — Интересный субъект. Эх, жалко личная карточка с груди потерялось, а то можно было бы проверить…

Вдруг сержант застонал… долго и протяжно.

— Ладно, хватит! — в голосе пилота прозвучало превосходство старшего по званию. — Беритесь, лейтенант. Понесем его. А то парень еще чего доброго окочурится. Он сражался и победил не для того, чтобы потом просто так бездарно сдохнуть.

Неизвестно возымел бы действие на лейтенанта приказ Менокса, однако именно в этот момент ожила его рация. Внутри шлема послышался характерный писк кодированного вызовы и негромкие ответы младшего офицера: «Да, сэр. Слушаюсь, сэр».

Хейли отшвырнул пустой шприц-тюбик и без лишних разговоров подхватил раненного под руки.

— Берите за ноги, капитан. Живо! Мы улетаем.

— Что-то случилось? — Менокс быстро выполнил требование своего странного напарника.

— С Тэрри… — лейтенант осекся. — То есть, с этим молодым рейнджером что-то не так. Его приказано срочно доставить в наш медицинский центр.

На взлетном поле «Мула» встречала целая делегация медиков. К трапу флаера тут же подогнали топчан-каталку, которая из-за навешанного на нее оборудования сейчас больше напоминала какого-то сюрреалистического транспортного монстра.

Рейнджера по имени Тэрри, вынесли на руках и бережно, словно младенца уложили на белую силиконовую поверхность, которая тут же приняла особую форму, по мнению электронного диагноста наиболее подходящую для нынешнего состояния тяжелораненого. После этого каталку быстро покатили к