/ / Language: Русский / Genre:sci_history,

История Лангобардов

Paulus Diaconus

Павел Диакон (Paulus Diaconus) (ок. 725–799) – ученый монах и историк из монастыря Монте-Кассино. Происходил из знатного лангобардского рода; некоторое время был придворным писателем лангобардского короля Дезидерия и учителем его дочери; в 783–787 гг. находился при дворе Карла Великого. Автор исторических хроник, стихотворений и писем. В его основном произведении – «Истории лангобардов» (Historia Langobardorum) в 6 книгах описывается «история народа» с момента переселения лангобардов в 568 г. из Скандинавии в Италию и до смерти короля Лиутпранда в 744 г. Лангобардская история излагается Павлом в связи с историей других народов, в том числе и славян. «История лангобардов» была очень популярна в средние века и дошла до нас в более чем ста списках.

Памятники средневековой латинской литературы IV – IX веков Наука Москва 1970

Павел Диакон

История лангобардов

(Historia Langobardorum)

Павел Диакон

Павел Варнефрид Диакон происходил из древней и знатной лангобардской семьи, родился он около 725 г. в Фриуле. Прозвище «Диакон» он получил, по-видимому, по своему духовному сану. Предполагают, что он был близок к королевскому дому и обучался при дворе короля Ратхиса в Павии, где получил превосходное классическое образование. В дальнейшем он был придворным писателем короля Дезидерия и учителем его дочери. По ее просьбе он написал в 774 г. «Римскую историю», сочинение компилятивного характера, продолжавшее Евтропия в христианском духе до Юстиниана. После подавления фриульского восстания лангобардов в 776 г., когда Карл Великий за участие в восстании увез в Галлию как заложника брата Павла Арихиса, Павел удалился в монастырь Монте-Кассино. В 782 г., во время пребывания Карла в Италии, Павел обратился к нему с просьбой в форме элегии об освобождении брата. Карл заинтересовался Павлом, уже тогда завоевавшим репутацию ученейшего человека, писателя и поэта, и пригласил его в Галлию. Здесь в придворной «академии» Павел продолжал литературные занятия (писал церковные гимны, стихотворные послания, акростихи, эпитафии) и стал одним из самых авторитетных ее членов. Через 5 лет, в 787 г., Павел получил, наконец, возможность вернуться в монастырь Монте-Кассино, где он прожил последние годы своей жизни, умер и похоронен (около 799 г.) В монастыре он и написал свое лучшее произведение, задуманное, по-видимому, еще в Галлии, «Историю лангобардов в 6 книгах» («De gestis Longobardorum libri VI»). При написании этого труда Павел использовал сочинения Беды, Аврелия Виктора, Иордана, Венанция Фортуната, Плиния Старшего, Григория Турского, Оригена, Исидора Севильского, Григория Великого. Многое он заимствовал из сочинения по истории лангобардов Секунда Тридентского (ум. в 612 г.), не сохранившегося до настоящего времени (у Павла имеются на него прямые ссылки в III, 29; в IV, 27; IV, 40). Кроме того, источниками Павла были Беневентские и Сполетские анналы и «Liber pontificalis». В «Истории лангобардов» широко использована и устная традиция – исторические народные сказания, родовые предания, героические песни. При этом для ранних периодов истории более широко использована устная традиция, а для поздних – письменные источники и свидетельства очевидцев событий.

Историю своего народа Павел начинает с древнейших времен, с момента передвижения лангобардов из Скандинавии в Италию в 568 г. и доводит ее до смерти короля Лиутпранда, т. е. до 744 г., охватывая период почти и два столетия. В труде нет лишь последнего периода истории лангобардов (правлении Ратхиса, Айстульфа, Дезидерия), когда была утрачена политическая независимость этого народа, периода, о котором Павел мог бы писать уже по собственным воспоминаниям. Но этого не случилось. Помешала ли Павлу в этом смерть, как полагают некоторые ученые (Ваттенбах), или же что-то другое – судить трудно. Представляется вполне логичной все же точка зрения (Добиаш-Рождественской) о сознательном завершении «Истории лангобардов» временем высшего расцвета лангобардского государства: Павел из патриотических соображении не хотел писать о падении своего народа, свидетелем которого он был. Действительно, изобразить борьбу лангобардов с франками в профранкском духе Павел не хотел как патриот, изобразить ее с патриотической точки зрения остерегался (ведь Карл оставался всемогущим правителем Италии, к тому же Павел был обязан ему освобождением брата), а быть бесстрастным хронистом не мог – слишком тяжело отразилось на нем падение его родного народа, столь могущественного в прошлом. Обращаясь к прошлому лангобардов, Павел делит его на определенные исторические периоды, распределяя по шести книгам в тщательно продуманном порядке так, что каждая книга заканчивается каким-то узловым, переломным событием: 1-я—вступлением лангобардов в Италию, 2-я – десятилетним междуцарствием, 3-я – смертью короля Автари и т. д. до последней, кончающейся смертью Лиутпранда. Внутри каждой книги порядок размещения материала произвольный: исторические факты перемежаются с воспоминаниями о подвигах предков, родовыми преданиями, народными сказаниями. Павел не отграничивает вымысел от исторической действительности и, таким образом, отходит от традиций античной историографии, утверждая метод механической компиляции литературных источников. Лишь изредка он сопровождает легкими критическими замечаниями приводимые им легенды, называя их, например, «смешной сказкой» (I, 8). Общий характер «Истории лангобардов» историко-беллетристический. Хронология в нем не отличается точностью и порой даже спутана. События, почерпнутые из разных источников, чаще всего скрепляются между собой весьма неопределенными временными обозначениями: «спустя несколько лет», «в то же время», «между тем» и т. п. Почти нигде в сочинении нет точных ссылок и на источники («один правдолюбивый старец рассказывал...», «некий воин, участвовавший в сражении, говорил...» и т. п.). Историческое повествование перебивается разнородными отступлениями: описаниями Италии, памятников искусства и архитектуры, романтическими рассказами, фантастической этимологией географических названий, иногда рассказами о чудесах и сказками и т. д. Язык сочинения ясный и чистый, близкий к классическому. Тон повествования живой, местами романтичный. «История лангобардов» пользовалась большой популярностью в средние века. Об этом свидетельствуют 114 ее рукописей (IX– XVI вв.), несколько переработок и продолжений, более 15 извлечений из нее. И для нас она представляет несомненный историко-литературный интерес, в качестве единственного источника для ознакомления с историей лангобардов, и как образец историографии VIII в.

Кузнецова Т. И.

Книга I

1. Чем дальше северная страна удалена от жара солнца и чем холоднее она от снега и льда, тем она здоровее для человеческого тела и благоприятнее для увеличения населения; напротив, во всех полуденных странах, чем ближе они к солнечному зною, тем больше в них болезнен и тем менее они способствуют развитию человека. Потому и получилось, что на севере образовалось такое множество народов, и по всей справедливости весь тот край, от Танаиса[1] до самого запада, называется одним общим именем – Германия[2], хотя отдельные ее местности и носят свои особенные названия. Впрочем, римляне, когда они владели этими местами, называли только две зарейнские провинции Верхней и Нижней Германией. Из этой многолюдной Германии часто увозились бесчисленные толпы пленников и продавались южным народам. Нередко многие племена уходили из тех мест и сами, потому что людей рождалось столько, что они едва могли прокормиться; частично они переселялись в Азию, но преимущественно в близлежащую Европу. Об этом свидетельствуют всюду разоренные города во всей Иллирии и Галлии, а в особенности в несчастной Италии, которая испытала на себе свирепость почти всех тех народов. Готы, вандалы, руги, герулы, турцилинги, а также и другие дикие и варварские племена пришли из Германии. Равным образом народ винилов, или лангобардов, который впоследствии счастливо господствовал в Италии, происходил от германского племени и переселился с острова Скандинавии, хотя их переселение объясняют и другими причинами.

2. Плиний Старший в книге, которую он написал о природе вещей[3], упоминает об этом острове. Этот остров, как рассказывали мне люди, посещавшие его, расположен, собственно говоря, не среди моря, но только омывается морскими волнами вследствие отлогости своих берегов. И вот когда население этого острова так умножилось, что не могло уже более помещаться на нем, жители, как рассказывают, разделились на три части и решили по жребию, какая из них должна оставить родину и искать себе новое местожительство.

3. Итак, те, кому выпал жребий покинуть родную землю и следовать на чужбину, назначили себе предводителями двух братьев, Ибора и Агиона, юношей еще в самом цветущем возрасте, отличавшихся перед прочими; простившись с соотечественниками и родиной, они отправились в путь, чтобы искать землю, которую бы они могли заселить и там обосноваться. Мать этих предводителей, по имени Гамбара, была женщиной, прославившейся между своими и острым умом, и предусмотрительностью; в затруднительных обстоятельствах ее благоразумию весьма доверяли.

[4. Я не нахожу бесполезным, прервать на минуту ход повествования и – ибо перо еще занимается германцами – наряду с некоторыми другими, кратко описать чудо, что там у всех на слуху. На удаленнейших западных пределах, на морском берегу, под высокой скалой виднеется пещера где семь мужей – никто не ведает сколько времени – покоятся в долгом сне, сохранившиеся не только телом, но и одеждой, так что именно поэтому, из-за того, что они столь долгие годы оставались совершенно нетленными, они находятся в большом почете у тех грубых и тупых народов. Исходя из их одежды, их можно принять за римлян. Когда кто-то из дерзости возжелал одного [из них] обнажить, [то] вскоре у него отсохли руки и эта кара распространила такой страх, что с той поры никто более не решался прикоснуться к ним. Еще явит себя, для чего божественное провидение сохраняло их так долго. Может быть посредством их проповедей – ибо их считают ничем иным как христианами – будут те народы еще раз призваны к спасению.

5. Вблизи этого места живет народ скритобинов – так они зовутся – у которых даже в летнее время лежит снег и, которые ничем от диких зверей не отличаясь, не едят ничего другого, кроме сырого мяса диких зверей, из невыделанных шкур которых они изготовляют себе одежды. Согласно словам их варварского языка, происходит их название [их племени] от «прыгать». Ибо прыгая и с согнутой, похожей на лук, деревяшкой они искусно охотятся на диких зверей. У них имеется зверь, не лишенный сходства с лосем, из шерсти которого, настолько она была ее грубошерстной (rauhaarig), я видел доходящее до колен одеяние вроде туники, какое должны были носить названные скритобины. В тех областях во время летнего солнцеворота несколько дней подряд и ночью совсем светло и дни много длиннее чем в других местах; и наоборот во время зимнего солнцеворота хотя и светло, но солнце не видно, и дни короче и ночи длиннее, чем где-то в других местах: ибо чем далее удаляешься от солнца, тем более кажется солнце стоящим над землей и тени становятся длиннее. В Италии, как пишут древние, в шестом часу в Рождество[4], тень мужской фигуры достигает девяти футов длины. Я же сам, в белгийской Галлии, в месте, что зовется Тотонисвилла[5], измерил свою тень и нашел 19 ½ футов длины. И наоборот, чем более двигаешься на полдень, к солнцу, тени становятся короче, так что, во время летнего солнцеворота в полдень в Египте, Иерусалиме или соседствующих местах вообще не появляется тени. В то же время года видно в Аравии, однако, в полдень, солнце стоящим на севере и тень, наоборот-повернутой на юг.

6. Недалеко от того морского берега, который я описал, на запад, где расстилается безбрежный океан, находится тот бездонный водоворот, который мы обыкновенно зовем пупом моря, два раза на дню поглощающий и снова извергающий потоки, что и доказывается на том побережье волнами, набегающими и сызнова отходящими с исключительной скоростью. Подобную же бездну или водоворот поэт Вергилий именует Харибдой, каковая, согласно его поэме, находится в сицилийском проливе (Мессинский пролив – прим. пер.) и которую он[6] описывает так:

Правит справа Сцилла пляжем и непримиримая Харибда
Слева; и до нижнего края пучины трижды глотает она
Стремительно, бесконечные воды, потом обратно на воздух
Стремя переменные ввысь потоки, и пеной в созвездия целя.

Этой же вышеописанной бездной, как заверяют, часто с такой силой затягиваются суда, что они кажутся похожими на летящую в воздухе стрелу, и они нередко таким образом находят свою могилу в той пучине. Но часто, будучи уже почти проглоченными, они неожиданно отбрасываются обратно силою вод и с той же яростной стремительностью увлекаются вдаль, с каковой их затягивало ранее. Утверждают, [что] подобная же бездна находится также между британскими островами и провинцией Галисия, о чем говорят и побережья Секваники[7] и Аквитании, каковые два раза в день настолько неожиданно наводняются, что едва может спастись тот, кого это застанет на берегу. Далее видно, как реки той страны в быстром течении возвращаются в направлении своего источника и на протяжении многих миль придают пресной воде терпкий соляной привкус. Примерно в тридцати милях от секванского побережья находится остров Эводия[8], на котором, как уверяют его жители, слышен шум утекающих в Харибду вод. Я слышал рассказ одного очень знатного галла, как многие, уже до этого сильно потрепанные штормом корабли, были тут проглочены этой же Харибдой. Только один из всех команд этих судов остался в живых и был, еще дышащий и плывущий в потоках, дотащен до устья того жуткого водоворота. Когда же он уже взирал в бесконечно глубокую и широкую пропасть и, полумертвый от ужаса, ожидал своего падения, тогда он был, внезапно совершенно неожиданно воссажен на какую-то скалу. Ибо те воды, что должны быть заглочены, уже прошли и обнажился край водоворота. И в то время как он, трясущийся от таких опасностей, едва смог укрепиться [на скале] и все еще ожидал несколько затянувшейся смерти, тогда он увидел как неожиданно из пучины поднимаются водяные горы и поднимают затонувшие корабли. Когда один из них оказался вблизи, он со всей силы уцепился за него, и плыл так, как в полете до побережья. Так избегнул он жуткой кончины и смог потом сам сообщить о своих великих опасностях. Также и в нашем море, т.е. Адриатическом, которое, хоть и в меньшей степени, но похожим образом бьется о венетианское и истрийское побережье, вероятно, что есть похожие, только меньшие и сокрытые каналы, которые поглощают отливные воды и потом вновь выбрасывают на побережье. После этого отступления, я возвращусь к начатому повествованию.]

7. Выселившись таким образом из Скандинавии, винилы, под предводительство Ибора и Агиона, пришли в страну, называемую Скоринга, и жили здесь в продолжение нескольких лет.

В то время два предводителя вандальских дружин, по имени Амбри и Асси, повсюду в соседних странах затевали войну. Гордые своими многочисленными победами они теперь отправили послов также и к винилам и приказали объявить им, что они должны или платить дань вандалам, или готовиться к войне. Тогда Ибор и Агион, с согласия своей матери Гамбары, заявили, что лучше защищать свободу с оружием в руках, чем осквернять ее платежом дани; а вандалам через послов ответили, что они охотнее станут сражаться, чем служить. Хотя все винилы были тогда в цветущем возрасте, но число их было невелико, так как они составляли всего лишь треть населения не слишком-то большого острова.

8. Старое предание рассказывает по этому поводу забавную сказку: будто бы вандалы обратились к Годану[9] с просьбой даровать им победу над винилами и он ответил им, что даст победу тем, кого прежде увидит при восходе солнца. После этого, будто бы Гамбара обратилась к Фрее, супруге Годана, и умоляла ее о победе для винилов. И Фрея дала совет приказать винильским женщинам распустить волосы по лицу так, чтобы они казались бородой, затем, с утра пораньше, вместе со своими мужьями, выйти на поле сражения и стать там, где Годан мог бы их увидеть, когда он, по обыкновению, смотрит утром в окно. Все так и случилось. Лишь только Годан при восходе солнца увидел их, как спросил: «Кто эти длиннобородые?» Тогда Фрея и настояла на том, чтобы он даровал победу тем, кого сам наделил именем. И таким образом Годан даровал победу винилам. Все это, конечно, смешно и ничего не стоит, потому что победа не зависит от человеческой воли, а скорее даруется провидением.

9. И тем не менее верно то, что лангобарды, первоначально называвшиеся винилами, впоследствии получили свое название от длинных бород, не тронутых бритвой. Ведь на их языке слово «lang» означает «длинный», a «bart» – борода»[10]. А Годан, которого они, прибавив одну букву, называли Гводаном, это тот самый, кто у римлян зовется Меркурием и кому поклонялись как богу все народы Германии, не наших, однако, времен, а гораздо более древних. И не Германии он собственно принадлежит, а Греции.

[10. Когда дошло до столкновения с вандалами, винилы или лангобарды храбро бились, ибо дело шло о славе и свободе, и одержали победу. После этого, однако, они пережили в той же стране сильный голод и были этим сильно удручены.

11. Когда же они, выйдя отсюда, направились в Маурингу, встали на их пути ассипиты и всевозможными способами преграждали дорогу через их страну. Когда же лангобарды узрели огромные толпы неприятеля и не смели, из-за малочисленности собственного войска, ввязываться с теми в сражение, то нужда вынудила к решению. Они притворились, будто в их лагере есть кинокефалы, то есть люди с собачьими головами и распространили среди врагов [слух], что те сражаются с великой стойкостью, пьют человеческую кровь и, ежели не могут добыть врага, свою собственную. И, дабы придать этим слухам правдоподобие, широко расставили они свои палатки и развели в лагере множество костров. Увидя и услыша это, противники поверили этому и более не решались на битву, которой [ранее] угрожали [лангобардам].

12. У них, однако, был непомерно храбрый муж, силою которого они думали добыть все, что хотели: и его одного выставили сразиться за них всех. Лангобардам они передали, [что] они должны выставить одного из их людей, которого хотят, дабы он с тем сошелся в единоборстве и именно, при условии, что лангобарды уйдут обратно по пути, по которому пришли, если их [асипитов] воин одержит победу; если же напротив он будет повержен другим, то они более не будут преграждать лангобардам путь чрез свою страну. Лангобарды же не знали, кого из них они могут противопоставить огромному мужу [асипитов], и тогда предложил себя некто из рабского сословия добровольно: он обещал сразиться с вызывающим врагом, они же [лангобарды] должны, если он останется победителем, освободить его и его потомков из пут рабства. Охотно согласились они уважить его просьбу. Он вышел против врага, бился и победил. И так добыл он лангобардам разрешение на проход, себе же и своим, как и желал – свободу.

13. Прибыв же наконец в Маурингу, освободили лангобарды многих рабов от их ярма и сделали их свободными, дабы увеличить число своих воинов; и чтобы они могли считаться свободнорожденными, подтвердили им посвящение посредством стрелы, шепча при этом какие-то слова на их языке, дабы придать делу прочность. Выйдя из Мауринги, лангобарды двинулись в Голанду, где пребывали долгое время и затем как будто владели Антайбом, Бантайбом и таким же образом – и Бургундайбом, что мы можем рассматривать как имена областей или каких-нибудь мест.

14. Тем временем скончались герцоги Ибор и Айо, выведшие лангобардов из Скандинавии и правившие до сего [времени]. Теперь же лангобарды не желали более ходить под герцогами, но поставили себе короля по примеру других народов. Сначала правил ими Агельмунд, сын Айо, выводивший свою родословную от рода Гунгингов, который считался у них наиболее знатным. Он был, как передают предания, тридцать три года королем лангобардов.

15. В эти времена одна продажная девка родила разом семерых детей, и бросила их эта, превосходящая любого зверя своей жестокостью, мать, в пруд, дабы оставить там умирать. Если кому-то это кажется невероятным, то пусть читает он летописи древних[11], и найдет, что женщина родила не только семь, но – девять детей за один раз, и установлено, что это особенно [часто] случалось в Египте. И случилось, что король Агельмунд проезжал мимо этого пруда: он ошеломленно уставился на бедных детей, остановил своего коня и когда, он своим копьем, которое держал в руке поворачивал их туда и сюда, схватил один из них своей ручкой копье короля. Тот, исполненный жалости, и в высшей степени удивившийся этому, молвил, что это будет великий муж, приказал вытащить его из пруда и передать одной кормилице и повелел ухаживать за ним заботливейшим образом: и поскольку тот был вытащен из пруда, который на их языке зовется Лама (совр. нем. – Lehm, «глина», «грязь» – прим. пер.), то [король] дал ему имя Ламиссио. Когда ребенок вырос, стал он настолько способным мужем, что был и самым воинственным и после смерти Агельмунда стал королем. Рассказывается, что он, когда лангобарды на их пути под [началом] их короля[12] прибыли к одной реке и переправа была преграждена амазонками, плавая в реке, сразился и умертвил храбрейшую из них и добился так себе – великой славы, лангобардам же – переправу. Ибо до этого между [этими] двумя войсками было договорено, что лангобарды повернут назад, если амазонка одолеет Ламиссио, если же она, как действительно и случилось, будет побеждена Ламиссио, – получат свободную переправу. Но собственно, очевидно, что этот рассказ маловероятен. Ибо, все, кто сведущ в древней истории, знают, что народ амазонок погиб уже задолго до того как это могло случиться, если только примерно до этого же времени там не было подобного женского племени, потому как местность, где это произошло, была недостаточно известна летописцам и вряд ли была описана хоть одним. От некоторых я лично, однако, слышал, что в отдаленнейших областях Германии еще народ этих женщин существует.

16. Лангобарды перешли, наконец, реку, о которой я повествовал, и придя в страну на той стороне [реки], пребывали там долгое время. Когда же они, ничего плохого более не предполагали, и из-за долгого спокойствия стали беспечными, небрежность, всегда являющаяся матерью вреда, принесла им немалый урон. Ибо когда они, ослабев в беззаботности, все однажды предались сну, на них неожиданно ночью напали болгары и перебили многих из них, ранили еще больше, и так свирепствовали в их лагере, что умертвили даже короля Агельмунда и увели в плен его единственную дочь.

17. Оправившись снова после этого удара, сделали лангобарды Ламиссио, о котором я говорил выше, своим королем. Пылая юношеской силой и усердный воин, повернул он оружие против болгар, дабы отмстить за смерть своего отчима Агельмунда. Но в первом же сражении бежали лангобарды обратно в лагерь. Увидя это, возвысил король Ламиссио свой голос и воззвал ко всему войску, пусть вспомнят они о перенесенном стыде и снова представят себе позорную картину: как враги умерщвляют их короля и его дочь, которую они хотели бы видеть своей королевой, жестоко уводят в плен. Под конец увещевал он их, защитить себя и своих [близких]: лучше рискнуть жизнью на войне, чем стать поганым народом рабов для вражеских насмешек. И призывая их к этому и к подобному и, частью угрозами частью – обещаниями усилив их мужество для преодоления решающей схватки, и – там где он видел в бою раба – обещая ему свободу и вознаграждение, обрушились они наконец, воспламененные увещеваниями и примером их правителя, бросившегося в бой первым, на врагов, мужественно бились и нанесли противникам тяжкое поражение. Нанеся таким образом победу над бывшими победителями, отомстили они за смерть своего короля как и за свой собственный позор. И вынесли они тогда оттуда великую добычу, и с того времени они стали смелее предпринимать военные походы.

18. После смерти Ламиссио, правившего вторым [королем], третьим к власти пришел Лет. После того, как этот владычествовал примерно сорок лет, оставил он своего сына Альдихока, бывшего четвертым, наследником на троне. Когда же этот умер, пятым [королем] получил власть Годехок.

19. В это время возгорелась между Одоакром, который уже несколько лет правил в Италии, и Фелетеем, королем ругиев, именуемым также Февой, жестокая война. Этот Фелетей пребывал в те дни на том берегу Дуная, который он [Дунай] отделяет от Норика. В этом Норике был тогда монастырь святого Северина, украшенный со всей святостью умеренности, уже был известен многими добродетелями. До конца своей жизни проживал он в этой местности, останками же его сейчас обладает Неаполь. Частенько увещевал он, уже названного Фелетея и его супругу, что звалась Гиза, благочестивыми речами, оставить свое неправедное поведение. Но, так как те пренебрегли его благочестивыми словами, то возвестил он им уже задолго до того, что с ними случиться впоследствии. Итак, Одоакр собрал народности, которые находились в его власти, а именно турцилингов, герулов и часть ругиев, всеми которыми он владел уже давно, с ними еще и народы Италии, двинулся в страну ругиев, сразился с ругиями, нанес им совершенное поражение и зарубил сверх того короля их, Фелетея. Опустошив всю страну, ушел он, с немалым числом пленных, обратно в Италию. После этого снялись лангобарды со своих мест и прибыли в страну ругиев, которая по латински зовется Rugorum patria, и оставались там, ибо имела она плодородную почву, многие годы.

20. Тем временем скончался Годехок; ему наследовал сын его, Клеф. Когда же умер и Клеф, на трон вошел его сын Тато, седьмым королем. Лангобарды вышли в это время из страны ругиев и жили на просторных равнинах, называвшихся на их языке «Фельд» («Поле» – аналогия древнерусского обозначения Дикой Степи. Прим. пер.). Когда прожили они здесь три года, поднялась война между Тато и Родульфом, королем герулов. До этого был меж ними союз; причина же вражды была следующей. Брат Родульфа прибыл к Тато, чтобы заключить мир. Когда его послание было передано и он возвращался домой, он проезжал мимо дома королевской дочери, именовавшейся Руметруда. Увидя многих мужей и знатный кортеж, спросила она, кто же это мог быть, имеющий такую знатную свиту. Когда ей сказали, [что это] брат короля Родульфа, возвращается выполнив свое поручение, теперь обратно домой, приказала девушка пригласить его, не соблаговолит ли он пропустить бокальчик вина. Простодушно последовал он приглашению: поскольку же он был был мал ростом, то глядела на него девица с высокомерной гордыней сверху вниз и потешалась над ним. Захлебываясь от стыда и негодования, отвечал он ей такими словами, которые еще более ее раззадорили. И тогда, возгоревшись в женском гневе, не смогла она более сдерживать свое уязвленное сердце и решила совершить преступление, что пришло ей на ум. Она притворилась спокойной, сделала радостное лицо, умиротворила его дружелюбными словами, упросила остановиться и посадила его так, чтобы окно в стене находилось за его спиной. Это окно, она приказала, якобы чтобы почтить гостя, в действительности же, чтобы он не проникся подозрениями, закрыть дорогим ковром, и затем [это] злобное чудовище дало своим слугам приказ, как только она, как будто обращаясь к виночерпию, выкликнет «мешай», проткнуть его сзади своими копьями. Так и произошло: вскоре жестокая женщина дала знак, по которому было исполнено неправедное приказание. Тот упал, проткнутый копьями, на пол и испустил дух. Когда донесли это королю Родульфу, то оплакивал он смерть брата своего и, в своей скорби, немало освирепел, желая отмстить за брата; порвал только что заключенный с Тато союз и объявил ему войну. Оба войска сошлись на Блахфельде (Blachfeld): Родульф послал своих в бой, сам же остался, ни на секунду не сомневаясь в победе, в лагере, сидя за шахматами. Герулы же тогда были крайне опытны в войне и многими победами, которые они уже одержали, приобрели себе громкое имя; чтобы же легче сражаться, либо, чтобы показать, что они презирают нанесенные врагами раны, они двинулись в бой нагими, покрыв только срамные места. В их же силе король был твердо уверен т приказал, в то время как он сам беззаботно сидел за игрой, одному из своих людей взобраться на стоящее рядом дерево, дабы он тут же известил его о победе своих, но притом пригрозил отрубить ему голову, если он сообщит о бегстве герулов. Ну и когда этот узрел, что ряды герулов колеблются, то давал на частые вопросы короля, как обстоят дела у герулов, постоянно [один] ответ: они сражаются великолепно. И поскольку не решался он говорить свободно, то сообщил о несчастье, которое наблюдал, не ранее, чем все войско обратилось в бегство. Тогда, издал он, хотя и поздно, вопль: «Горе тебе, несчастный народ герулов, наказанный гневом небесного властелина.» Обеспокоенный этими словами молвил король: «Не бегут ли мои герулы ?». Тот отвечал: «Не я, но ты сам, король, сказал это». Когда же теперь, как в подобных случаях и надлежит, король и все вокруг него, своем замешательстве не знали что предпринять, набежали на них лангобарды и изрубили их всех. Также и сам король, как бы храбро он ни защищался, был умерщвлен. Когда же герулы разбегались туда и сюда, настиг их гнев неба, так что вместо зеленых льняных полей узрели они воду, которую могли бы переплыть, но раздвигая руки для плавания, были жестоко изрублены вражескими мечами. После одержанной победы разделили лангобарды между собой богатую добычу, найденную ими в лагере. Тато же унес оттуда знамя Родульфа, которое они называли бандум (bandum), равно как и шлем, который тот обычно одевал в битвах. И с того времени сломлена была сила герулов, так что они с того времени не имели более над собой собственного короля. Лангобарды же стали с того времени мощными, их войско пополнилось многочисленными народностями, которых они победили, и теперь они начали, выходить [в поход], даже не имея повода к войне и повсюду распространяли славу своей храбрости.

21. Тато, однако, не смог долго радоваться своей победе: Вахо, сын его брата Урихиса, напал на него и умертвил. Сын Тато, Ильдихис, сражался с Вахо, но был тем, одержавшим победу, побежден и бежал к гепидам, где и находился в качестве изгнанника до конца своей жизни. Это дало повод к разногласиям, с того времени произраставшим между гепидами и лангобардами. В это время Вахо напал на свевов и подчинил их своему владычеству. Если же кто-либо посчитает это за ложь и не за правдивые факты, пусть прочитает предисловие, которое составил король Ротари к законам лангобардов и он найдет это написанным почти во всех рукописях, [точно] так же как я внес это в свою историю. Вахо же имел трех жен, а именно сперва – Ранигунду, дочь короля тюрингов. Затем он женился на Аустригузе, дочери гепидского короля, от которой имел двух дочерей: одну звали Визегарда, которую он дал в жены королю франков Теудеперту, другая звалась Вальдрада, эта была выдана замуж за Хусубальда, другого короля франков, который, однако, так как она опротивела ему, отдал в жены одному из своих людей именем Гарипальд[13]. Третья супруга Вахо была дочерью короля герулов и звалась Сигилинда. Эта родила ему сына, которого он назвал Валтари и который после смерти Вахо, восьмым королем властвовал над лангобардами. Все они были Литинги, так назывался у них один весьма благородный род.

22. После семи лет своего правления, Валтари нашел свою смерть. После него девятым королем стал Аудоин, который вскоре повел лангобардов в Паннонию.]

23. Тогда-то[14] вспыхнул, наконец, давно уже таившийся раздор между гепидами[15] и лангобардами, и обе стороны приготовились к войне. И вот в происшедшем сражении, в то время как оба войска дрались храбро и ни одно не уступало другому, случилось, что Альбоин, сын Аудуина[16], в самом сражении сошелся с Турисмодом, сыном Туризинда[17]. Альбоин пронзил его мечом, так что тот мертвый упал с лошади. Гепиды, увидев, что сын короля, главный их предводитель на войне, убит, пали духом и тут же обратились в бегство. Лангобарды преследовали их жестоко и, перебив из них большинство, вернулись назад снимать с убитых вооружение. По одержании победы лангобарды возвратились домой и начали упрашивать своего короля Аудуина, чтобы он позволил сидеть вместе с ним за столом Альбоину, благодаря мужеству которого они одержали победу в битве, и чтобы таким образом он разделял с отцом стол, как разделял опасность. Аудуин ответил им, что никак не может этого сделать, не нарушая народного обычая. «Вы знаете,– сказал он,– какой у нас существует обычай: сын короля может садиться за стол вместе с отцом не раньше, чем получит оружие от короля какой-нибудь другой нации».

24. Альбоин, услышав такие слова своего отца, взял с собой только сорок юношей и отправился к Туризинду, королю гепидов, с которым он недавно воевал; ему он объявил о причине своего прибытия. Тот, приняв его благосклонно, пригласил к своему столу и посадил справа от себя, где когда-то обычно сидел его сын. Когда уже были поданы различные яства, Туризинд, глядя на место, где прежде сидел его сын, а теперь сидит его убийца, вспомнил о сыне, о его смерти и начал громко вздыхать; наконец, не в силах сдержать себя, он дал волю своему горю и воскликнул: «Мило мне это место, да слишком тяжело видеть человека, который сейчас сидит на нем». Тогда второй сын короля, присутствовавший на обеде и поощренный словами отца, начал издеваться над лангобардами, говоря, что они похожи на кобылиц с белыми до колен ногами (ибо лангобарды носили на икрах белые чулки): «Кобылы, на которых вы похожи, считаются самыми плодовитыми». Тогда один из лангобардов ответил на это так: «Выйди, говорит, на поле Асфельд[18], и там ты несомненно сможешь убедиться, как крепко эти твои кобылы бьют копытами; там же лежат кости твоего брата, рассеянные по полю, как от какой-нибудь ничтожной скотины». Гепиды, услыхав это, не могли более скрыть своего негодования; охваченные сильным гневом, они уже намеревались на деле отомстить за обиду. Да и лангобарды, готовые на битву, положили руки на мечи. Тогда король вскочил из-за стола, бросился между ними и укротил гнев своих людей и их жажду к бою, угрожая неизбежным наказанием тому, кто первый осмелится начать битву; ибо, сказал он, такая победа не может быть приятна Богу, когда в своем собственном доме убивают гостя. Таким образом, наконец, раздор был устранен, и все в веселом расположении духа продолжали пир. Туризинд снял оружие своего сына Турисмода, вручил его Альбоину и отпустил его с миром, целым и невредимым, в королевство его отца. По возвращении Альбоин был, наконец, допущен своим отцом к его столу. Довольный, вкушал он яства за королевским столом и рассказывал по порядку все, что приключилось с ним у гепидов во дворце Туризинда. Все присутствующие удивлялись и хвалили храбрость Альбоина, но не менее прославляли и величайшую честность Туризинда.

[25. В это время римским государством счастливо правил император Юстиниан, бывший победоносным в войне и достойным восхищения – в правлении. С помощью патрикия Велизария он мужественно победил персов, с его же помощью – привел народ вандалов к уничтожению, их короля Гелимера – в плен, и всю Африку, спустя девяносто шесть лет – обратно в лоно империи. Опять же, с помощью Велизария одолел он народ готов в Италии и схватил короля их, Витихиса. Также и мавров, что после этого напали на африканскую провинцию, и их короля Амталу усмирил он с помощью бывшего консула, Иоанна, с чудесной храбростью. Таким же образом победил он и другие народы, и ввиду всех этих побед он был прозван Аламаннским, Готским, Франкским, Германским, Антским, Аланским, Вандальским и Африканским и он заслуживал этих имен. Также улучшил и собрал он законы римлян, чья многоречивость была весьма велика, и недостатки единообразия – пагубны: все императорские законы умещавшиеся во многих томах, сосредоточил он в двенадцати книгах и приказал именовать это издание Кодексом Юстиниана. Затем он свел законы отдельных начальников и судей, разросшиеся почти до двенадцати тысяч книг, до числа в пятьдесят книг и назвал это Кодекс Дигестов или Пандектов. Далее приказал он четыре книги институций, в которых было изложено в краткой форме содержание всех законов, составить наново. Наконец собрал новые, им самим изданные законы, в один том и приказал именовать его Новеллами. Этот же правитель выстроил Господу Христу, который является мудростью Бога Отца, в граде Константинополе храм, который назвал греческими словами – Хайя София, что значит Святая Мудрость. Эта постройка превосходит все остальные сооружения, так что на всем белом свете не найти ничего подобного. Этот правитель был, кстати, католической веры, правдивый в своих поступках, справедливый в решениях и поэтому все оборачивалось ему на пользу. В его время в Риме был известен Кассиодор своею ученостью, в светских и церковных вещах; кроме остальных полезных сочинений он превосходно объяснил темные места в псалмах. Сперва он являлся консулом, потом – сенатором, под конец же – монахом. В то же время составил и Дионисий, бывший аббатом в Риме, определение времени Пасхи, посредством великолепно остроумного расчета. Тогда проник, так сказать, Присциан Кесарийский в глубины грамматики и Аратор, подьячий в церкви Рима, прекрасный поэт, описал деяния апостолов гекзаметром.

26. В те дни святой отец Бенедикт жил сперва в месте, что зовется Сублаку[19] и находится примерно в сорока милях от Рима, позже в замке Кассин[20] и блистал заслугами своей великой жизни и своими апостольскими добродетелями. Его жизнь, насколько о ней известно, описал красивой речью святой отец Григорий в своих диалогах. Да и я с моим ничтожным талантом воспел, элегическими стихами, во славу высокого Отца отдельные его чудесные деяния и некоторые чудеса также сложил архилохийским ямбом в гимн. Здесь можно еще кратко заметить, что осталось не упомянутым святым отцом Григорием в его жизнеописании Бенедикта. Когда тот, следуя Божьему указанию шел из Сублаку в примерно на пятьдесят миль удаленное [от Сублаку] место, где он теперь покоится, с ним и вокруг него постоянно летели три ворона, которых он имел обыкновение подкармливать. И на каждом распутье являлись ему два ангела в образе юношей и указывали ему путь, который он должен был выбрать. В Кассине же имел жительство один слуга Божий, к которому обратился голос с неба: «Удались отсюда, ибо приближается уже другой друг!».

Здесь же, а именно в замке Кассин, жил он постоянно в великой умеренности, особенно во время поста – полностью отгородившись и отойдя от шума мира. Все это я почерпнул из стихов Марка, что прибыл к отцу Бенедикту и сочинил несколько рифм в похвалу его; но их я, дабы не становиться многословным не пожелал внести целиком в эту книгу. Несомненно тем, что превосходный отец был потому призван с небес в это плодородное, возвышающееся над величественным ущельем место, чтобы здесь, как с Божьей помощью и произошло, возникло монашеское сообщество. После того как это, что не могло быть пропущено, было кратко изложено, я возвращаюсь обратно, к нити моего повествования.]

27. Таким образом, Аудуин, король лангобардов, о котором я говорил выше, был женат на Роделинде; она и родила ему Альбоина, воинственного и во всех отношениях доблестного мужа. Аудуин умер, и тогда по всеобщему желанию власть получил Альбоин, десятый по счету король. Так как он за свое могущество пользовался у всех великим и славным именем, то Клотарь, король франков, отдал ему в жены свою дочь, Клодзуинду, которая родила ему только одну дочь по имени Альбизунда. Между тем умер Туризинд, король гепидов, и ему наследовал Кунимунд, который, желая отомстить старые оскорбления, разорвал союз с лангобардами и предпочел войну мирным отношениям[21]. Но Альбоин вступил в вечный союз с аварами, которые первоначально назывались гуннами, а впоследствии, по имени своего короля Авара, были названы аварами. Затем он отправился на войну, на которую вынудили его гепиды. Когда гепиды с поспешностью двинулись против него, авары, по договору, заключенному ими с Альбоином, вторглись в их землю. Печальный прибыл к Кунимунду вестник и возвестил ему о вторжении аваров в его страну. Кунимунд, хотя и был очень удручен и стеснен с двух сторон, все же убеждал своих воинов сразиться сначала с лангобардами и, если удастся победить их, изгнать после этого войско гуннов из своей земли. Итак, началась битва. Сражались изо всех сил. Лангобарды остались победителями и так свирепствовали против гепидов, что почти совершенно истребили их, и от многочисленного войска едва выжил вестник поражения. В этом сражении Альбоин убил Кунимунда, отсек у него голову и приказал из черепа сделать себе бокал. Этот род бокала у них[22] называется «скала», а на латинском языке patera. Он увел с собой в плен дочь Кунимунда, Розамунду, вместе с множеством людей всякого возраста и пола. Когда умерла Клодзуинда, он взял себе в жены Розамунду, но, как оказалось впоследствии, на свою погибель[23]. Тогда лангобарды увезли с собой столь большую добычу, что сделались обладателями огромнейшего богатства. Племя же гепидов так пало, что с того времени они не имели уж более никогда собственного короля, и все, кто пережил войну, или подчинились лангобардам, или до сегодняшнего дня стонут под тяжким игом, потому что гунны продолжают владеть их землей. Имя же Альбоина прославилось везде и всюду так, что даже и до сих пор его благородство и слава, его счастье и храбрость в бою вспоминаются в песнях у баваров, саксов и других народов, говорящих на том же языке. От многих можно слышать и теперь, что во время его правления изготовлялось совсем особенное оружие.

Книга II

1. Когда слух о многочисленных победах лангобардов распространился повсюду, Нарзес[24], императорский секретарь[25], который в то время управлял Италией и теперь вооружался на войну против Тотилы, короля готов, отправил посольство к Альбоину[26] и просил его, так как он уже и прежде был в союзе с лангобардами, помочь ему в борьбе с готами. Альбоин послал ему тогда отборное войско, чтобы поддержать римлян против готов. Лангобарды, переплыв через Адриатическое море в Италию, соединились с римлянами и начали войну с готами. Победив готов вместе с их королем Тотилой почти до полного их истребления, они вернулись домой победителями, удостоенные богатых даров. И все время, пока лангобарды владели Паннонией, они помогали римскому государству против их неприятелей.

[2. В то время Нарзес воевал также с герцогом Букелином, которого король франков Теудеперт, возвращаясь в Галлию, наряду с герцогом Амингом оставил в Италии, дабы завоевать страну. Этот же Букелин, грабя, прошел почти всю страну и отослал домой своему королю Теудеперту много добра из итальянской добычи; но намереваясь устроить зимний лагерь в Кампании, он был в конце концов разбит Нарзесом в тяжкой битве при месте Таннет и умервщлен. Когда же затем Аминг намеревался оказать помощь готскому графу Видину, восставшему против Нарзеса, оба были одолены Нарзесом, Видин пленен и отправлен в Константинополь, Аминг же, доставивший ему помощь, погиб от меча Нарзеса. Третий франкский герцог, именем Леутар, скончался, возвращаясь, нагруженный богатой добычей, домой, между Вероной и Триентом, у озера Бенак[27], естественной смертью.

3. Несмотря на это Нарсес повел еще одну войну – против Синдуальда, короля бреннтов[28], уцелевшем из племени герулов, которое некогда вел с собою Одоакр в своем походе в Италию. Этот Синдуальд попервоначалу верно держался Нарсеса, и получил оттого от него немалое вознаграждение; теперь же, когда он заносчиво восстал против него и желал сделать себя королем, он был разбит в сражении, взят в плен и повешен на высокой виселице. В это же время Нарсес, посредством своего полководца Дагистея, воинственного и храброго мужа, получил под свою власть всю Италию. Этот Нарсес был поначалу тайнописцем, и этим пробился, за великие заслуги, к достоинству патрициата. В остальном он был весьма набожным и учению Церкви весьма преданным мужем, милосердным к бедным, участвовавшим в восстановлении храмов Божьих и таким усердным в бдении и молитве, что он добился победы более своей униженной мольбой к Богу, нежели оружьем.

4. В это время объявилась – особенно в провинции Лигурия – ужасная чума. Ибо неожиданно на домах, дверях, сосудах, одеждах своеобразные пятна и если их смывали, становились только сильнее. По прошествии же года у людей в паху и прочих чувствительных местах появились опухоли величиной с орех или финик, за чем следовал невыносимый жар и на третий день – смерть. Если кто-либо выживал на третий день, то была надежда на выздоровление. И повсюду был траур и повсюду – плач. Поскольку в народе было распространено поверье, что заразы можно избежать бегством, дома были покинуты жителями и стояли пусты, обитаемые лишь собаками. Стада оставались одни на полях, без пастухов. И можно было видеть, как города и деревни еще недавно полные толп народа, на следующий день стояли в мертвой тишине, всеми покинутые. Сыновья бежали от непогребенных тел своих родителей; родители бессердечно забывали свои обязанности и оставляли своих детей лежать в смертельном бреду. И если кто-то из старой привязанности хоронил своих ближних, то оставался сам непогребенным, хоронящие умирали во время похорон; сопровождающие чье-то тело – сами становились получателями подобной любезности. Можно было думать, что мир снова погрузился в первозданную тишину: ни было ни шума на полях, ни свистков пастухов, ни диких зверей, поджидающих скот, не причинялось вреда домашней птице. Посевы оставались стоять после жатвы и, непотревоженные, ожидали жнецов; никто не входил в виноградники, полные глянцевитых ягод, хоть и облетала уж листва и зима стояла на пороге. Все время дня и ночи в ушах гремели военные трубы и многие считали, что слышат шум надвигающегося войска. И хоть нигде не слышались шаги идущих людей, и нигде не было видно убийц, тела умерших говорили красноречивее, чем собственные глаза. Поля превратились в места погребения людей, в людские дома вселялись дикие звери. И это несчастье не распространялось за границы Италии к аламаннам и баварам, но ударило только по римлянам.

Тем временем ушел из жизни император Юстиниан и Юстиниан Младший перенял правление. Тогда патрикий Нарсес, с завистью наблюдавший за всеми, наконец-то получил епископа Виталия из Альтины, который много лет назад бежал в город Агонт[29], что в государстве франков, в свои руки и сослал его на Сицилию.

5. После того как, как рассказано выше, Нарсес одолел и уничтожил весь народ готов, и таким же образом победил и остальные, о которых я рассказывал, собрав притом огромное количество золота и серебра наряду с другими богатыми сокровищами, возникла к нему со стороны римлян, за которых и против чьих врагов, он был так деятелен, великая неприязнь. Они оклеветали его перед императором Юстинианом и его супругой Софией и вымолвили слова: «Для римлян было бы действительно лучше, платить налоги готам, нежели грекам, где повелевает евнух Нарсес и держит нас в тягостном рабстве. Наш милостивейший государь не знает этого: но или освободи нас из его рук, или будь уверен, мы отдадим град Рим и нас самих язычникам.» Когда это дошло до слуха Нарсеса, то он кратко возразил: «Если я плохо обходился с римлянами, то я тоже нахожу это плохим». И этим был император был настолько разозлен на Нарсеса, что он немедленно послал в Италию Лонгина, чтобы тот занял место Нарсеса. Нарсес сильно устрашился этой новости и боялся, в особенности императрицы Софии настолько, что не решался возвратиться в Константинополь. В частности она, как будет рассказано, передала ему, что он, будучи евнухом, будет причислен к девицам в женским покоям для ежедневного прядения шерсти. Он же на это дал ответ, что хочет прясть такую пряжу, которую не сможет закончить при ее жизни. После этого он из страха и ненависти уехал в Кампанию, в город Неаполь и выслал вскоре после того посланцев к народу лангобардов с приглашением покинуть свои бедные поля в Паннонии и войти во владение Италией, обильной всеми богатствами, одновременно послал он различные виды фруктов и других изделий, которыми богата Италия, дабы еще более раздразнить их желание прийти. Лангобарды радостно приняли доброе и желанное приглашение и строили большие планы и надежды на будущее. Сразу же в Италии явились жуткие знаки, огненные ряды войск появлялись на небесах как предзнаменование великой крови, которая прольется в будущем.]

6. Собираясь в поход на Италию с лангобардами, Альбоин послал за помощью к своим старым друзьям, саксам, желая, чтобы завоевателей такой обширной страны, какой была Италия, было как можно больше. Свыше 20 тысяч саксов, вместе с женами и детьми, поднялись со своих мест, чтобы, по его желанию, отправиться в Италию. Клотарь и Сигиберт, франкские короли, услышав об этом, переселили швабов и другие народы на земли, оставленные саксами.

7. Затем Альбоин предоставил собственную землю Паннонию своим друзьям гуннам[30], однако с условием: если лангобарды когда-нибудь будут принуждены вернуться назад, то они оставляют за собой право требовать обратно свою прежнюю землю. Итак, лангобарды, оставив Паннонию, отправились с женами, детьми и со всем имуществом в Италию, чтобы овладеть ею. Прожили они в Паннонии 42 года и вышли оттуда в апреле, в первый индиктион, на другой день святой пасхи, которая по вычислению в том году пришлась на календы апреля[31], в 568 год воплощения Господа.

8. И вот когда Альбоин, со всем своим войском и с множеством людей разного рода, подошел к границам Италии, то поднялся он на одну гору, которая возвышалась над этой страной, и оттуда, насколько можно было видеть с той высоты, обозревал Италию. Поэтому-то, с того времени, как говорят, гора эта получила название Королевской[32]. На этой горе водятся дикие бизоны, что ничуть не удивительно, так как Паннония, изобилующая этими животными, простирается до тех мест. Мне рассказывал один правдолюбивый старец, что он видел на этой горе разостланную бизонью шкуру, на которой, по его словам, могли улечься рядом пятнадцать человек.

[9. Теперь же Альбоин, без каких-либо препятствий достигший Венетию, первую провинцию Италии и вступивший в область города или скорее замка Фороюли[33], размышлял, кому бы он мог доверить эту первую завоеванную провинцию. Ведь вся Италия простирается на юг или лучше [сказать] на юго-восток и омывается водами тирренского и адриатического морей, на закате же и полночи она так замыкается Альпами, что в нее можно пройти только по перевалам или хребтам гор. Со стороны же восхода, где она упирается в Паннонию, открыт широкий и совершенно ровный проход. Альбоин же, как уже замечалось, думая о том, кого ему сделать герцогом этого куска земли, решился, как будет рассказано, поставить над городом Фороюли и всей той областью своего племянника Гизульфа, весьма способного мужа, бывшего одновременно его конюшим, что в их языке зовется «Марпалий». Этот же Гизульф объявил, что примет власть над городом и народом не ранее, чем ему будут переданы лангобардские фары, то есть роды или кланы, которые он выберет себе сам. Так и произошло, так как король одобрил его желание. Он получил согласно этому выдающиеся лангобардские роды, которые он желал, чтобы жили с ним и только теперь принял титул герцога. Он потребовал затем еще от короля стадо благородных кобылиц и это тоже исполнил король великодушно.

10. В дни, когда лангобарды вошли в Италию, королевство франков, ввиду смерти короля Лотаря, было разделено его сыновьями на четыре части. Первый из них, Ариперт, имел ставку в Париже; второй, Гунтрамн – в аврелийском городе[34]; третий, Хильперих – в Суессионе[35]; где жил [до того] его отец; наконец Сигизберт, четвертый, правил в городе Мец. В это время римскую церковь направлял святой папа Бенедикт. Город Аквилея и ее народ подчинялся святому патриарху Павлу, который же теперь, из страха перед дикостью лангобардов бежал на противолежащий остров Град[36] и прихватил с собой все церковные сокровища. В этом году в начале зимы выпал на равнине такой глубокий снег, какой обыкновенно выпадает только в высочайших Альпах; следующим же летом был такой урожай, что никто не слышал ни о чем подобном. В это время гунны или авары узнав о смерти короля Лотаря, напали на его сына Сигизберта. Этот столкнулся с ними в Тюрингии и сильно разгромил их на Эльбе и даровал им затем мир, о котором они просили. Король Сигизберт вступил в брак с Брунхильдой, прибывшей из Испании и родившей ему еще раз сына, именем Хильдеперт. Сызнова сражались авары с Сигизбертом в той же местности, что и первый раз, и нанесли франкскому войску полное поражение.

11. Нарсес же прибыл теперь из Кампании обратно в Рим и скончался здесь немного спустя. Его тело было положено в свинцовый гроб и со всеми его сокровищами доставлено в Константинополь.

12. Когда же Альбоин прибыл на реку Пьяве, на встречу к нему выступил епископ Феликс из Тарвизия[37]. Король оставил ему, так как он был весьма щедрого нрава, по просьбе того, все имущество его церкви и подтвердил это лично выданной на это грамотой.

13. Так как я только что упомянул этого Феликса, то пусть уж здесь будет стоять также несколько и о достопочтенном и мудром Фортунате, рассказывающем, что этот Феликс являлся его товарищем. Этот же Фортунат о котором пойдет речь, был рожден в месте, называемом Дуплабилий и находится недалеко от замка Ценета и города Тарвизий. Воспитан и выучен же он был в Равенне и завоевал себе известность в грамматике, риторике и метрике. Пораженный однажды сильными глазными болями направился он вместе со своим другом Феликсом, также страдавшим глазами, в находившуюся в том городе церковь апостола Павла и Иоанна. В ней сооружен алтарь в честь святого крестителя Мартина и вблизи его имеется одна, закрытая стеклом, ниша, в которой висит горящая лампа, освещающая ее [нишу]. Феликс и Фортунат протерли глаза маслом из нее и тут же ушла боль и они снова стали здоровыми. Это исполнило Фортуната настолько глубокого почтения к святому Мартину, что он покинул свою родину и незадолго до вторжения лангобардов в Италию направился к святому гробу того в Туроне[38]. Он рассказывает сам в своих стихах, что в своем путешествии чрез реки Тилиамент[39], Реунию и Осуп, затем – через Юлийские Альпы в крепость Агунт, через реки Драв и Бирр и через Брион прибыл в город Августу, где протекают Вирдо и Леха. Достигнув, согласно своему обету Турона, он двинулся дальше в Пиктавий и жил там и описал житие многих святых как в стихах так и в прозе. Позже он стал в том же городе священником, затем – епископом и лежит там похороненный с соответствующими почестями. Он составил жизнеописание святого Мартина в четырех книгах героическим размером стиха[40] и написал многие другие прекрасные и великолепные стихи, в которых он не следует другим поэтам, главным образом гимны к отдельным праздникам и эпистолы своим друзьям. Придя туда помолиться, я, по просьбе тамошнего аббата Апера, составил в стихах[41] отдельную надгробную надпись, что должны были написать на его надгробии. Это немногое я хотел оставить об великолепном муже, чтобы его жизнь не скатилась полностью в забвение у его сограждан. Теперь же я возвращаюсь к моему повествованию.

14. Альбоин же завоевал Винченцию, Верону и остальные города Венетии, за исключением Патавия[42], Монс силикис, и Мантуи. Венетия же состоит не только из некоторых островов, которые мы называем Венецией, но ее область распространяется до границы Паннонии до реки Адда. Так следует из анналов, в которых Пергам[43] называется венетианским городом. Также и озеро Бенак именуется в летописях следующим образом: «венетианское озеро Бенак, откуда выходит река Минций». Энеты, к которым латины приставили только одну букву, значат, кстати, в греческом языке, «достохвальные». К Венетии примыкает Истрия, вместе они образуют одну провинцию. Истрия же производит свое имя от реки Истер, которая согласно римским историкам, раньше должен был быть шире, нежели сейчас. Столицей Венеции ранее была Аквилея, теперь это Фороюли, оттого имеющего свое название, что Юлий Цезарь там открыл торговый рынок.

15. Я думаю, не повредит, если я кратко представлю и остальные провинции Италии. Второй провинцией является Лигурия, выводящая свое название от «сбор»[44], т.е. сбора овощей, которых она родит в великом множестве. В ней находятся Медиолан и Тицин, также носящий имя Папия. Она расширяется вплоть до границы галлов. Однако, между Лигурией и Свевией, что находится в стране аламаннов, которая лежит на полночь, есть в Альпах еще две провинции, первая и вторая Ретии, которые заселены собственно ретами.

16. Пятая провинция зовется Котийские Альпы, которые зовутся так по королю Котте, жившем во время Нерона. Она простирается на юго-восток от Лигурии до моря тирренов, на западе же достигает галльской границы. В ней находятся Аквы[45], где есть горячие источники, Дертона, монастырь Бобиум, затем города Генуя и Саона. Шестой провинцией является Тусция, носящая свое название от фимиама[46], который языческий народ, имел обычаем жечь во время своих жертвоприношений. Она делится на Аурелию, что на закате [солнца] и Умбрию – на восходе. В этой провинции находится Рим, некогда бывший столицей всего мира. В Умбрии же, которая причисляется к ней, находится Перузий[47], озеро Клиторий и Сполето. Умбрия, кстати, имеет свое название от того, что пережила ливни, в то время когда народы погибали в великом потопе.

17. Кампания, седьмая провинция, простирается от города Рима до реки Силер[48] в Лукании. В ней находятся богатые города Капуя, Неаполь и Салерн. Кампанией же она зовется от пышной равнины вокруг Капуи; в остальном же она по большей части гориста. Восьмой провинцией является Лукания, получившая свое название от одного леса[49]; она начинается у реки Силер и достигает Бриттии[50], носящей свое имя от одной древней правительницы, и сицилийского пролива, так же как и две предыдущие провинции – вдоль тирренского моря, и составляет правый угол Италии. Здесь находятся города Пест, Лаин, Кассианий, Консентия и Регий,

18. Девятой провинцией считаются апеннинские Альпы, начинающиеся там, где кончаются Альпы коттийские. Они тянутся чрез середину Италии и отделяют Тусцию от Эмилии и Умбрию от Фламинии. В этой провинции находятся города Феррониан[51], Монтембеллий[52], Бобий[53], Урбин и Верона. Апеннинские Альпы названы [так] по пунийцам, а именно Ганнибалу и его войску, которые в походе на Рим перевалили через эти горы. Некоторые считают коттийские и апеннинские Альпы одной провинцией, но это противоречит историческому труду Виктора, который упоминает коттийские Альпы как отдельную провинцию. Эмилия, десятая провинция, простирается от Лигурии между Апеннинами и водами Пада до Равенны. Эта провинция отличается своими богатыми городами. Плацентией, Пармой, Регием, Бононией и Форумом Корнелии, чей замок зовется Имола. Кое-кто полагает также, что Эмилия, Валерия и Нурсия составляют одну провинцию, но эта точка зрения не обоснованна, так как Эмилия Тусцией и Умбрией отрезается от Валерии и Нурсии.

19. Одиннадцатой провинцией является Фламиния, расстилающаяся меж Апеннинами и адриатическим морем. Здесь находится всем известная Равенна и еще пять других городов, обозначающихся греческим словом «Пентаполис». В остальном [же] известно, что Аурелия, Эмилия и Фламиния названы по замощенным дорогам, идущим из Рима и по мужам, что их [дороги] заложили. За Фламинией следует провинция Пицен, что на юге упирается в Апеннины, на другой стороне – в адриатическое море и простирается до реки Пискарии[54]. В ней находятся города Фирм[55], Аскал, Пинн и, пришедшая от старости в упадок, Адрия, давшая название адриатическому морю. Когда поселенцы из страны сабинов шли сюда, на их знамя сел дятел[56], и оттого страна названа Пиценом.

20. Тринадцатой провинцией является Валерия наряду с Нурсией, она лежит между Умбрией, Кампанией и Пиценом и граничит на востоке со страной самнитов. Ее западная часть, начинаясь у Рима, называлась в свое время по народу этрусков, Этрурией. Она заключает города Тибур[57], Карсеолы, Реате, Фуркона и Амитерн, далее страну марсов и их озеро Фуцин. Также и землю марсов пытались объявить принадлежащей к провинции Валерия, так как она [область марсов], древними не была внесена в каталог провинций. В том же случае, если кто-нибудь приведет достаточные доказательства, что она была отдельной провинцией, то ее придется согласиться этой точкой зрения. Четырнадцатой провинцией является Самний, она начинается у Пискарии и простирается между Кампанией, адриатическим морем и Апулией. Ее городами являются Теате[58], Ауфидена, Изерния, старый, уже развалившийся Самний, по которому названа провинция, и наконец, богатый Беневент, столица этой провинции. Самниты же получили в давние времена свое имя от копий, которые носили, и которые назывались греками «Сауния».

21. Пятнадцатую провинцию составляют Апулия с Калабрией, к которой еще принадлежит салентинская земля. На западе и юго-западе она ограничивается Самниумом и Луканией, на восходе же – адриатическим морем. Здесь находятся немаленькие города Луцерия, Сепонт, Канузий[59], Арегентия, Брундизий, Тарент и в левом углу Италии, что простирается на пятьдесят миль в длину – полезный для торговли Идронт[60]. Апулия получила свое имя от [слова] «порча»; так как от [сильного] солнца там все, что зеленеет, портится быстрее нежели где-либо.

22. Шестнадцатой провинцией приводится остров Сицилия, омываемая тирренским и ионическим морями и ведущей свое имя от вожака Сикула. Семнадцатой провинцией является Корсика, восемнадцатой – Сардиния, обе они окружены потоками тирренского моря; Корсика названа по вожаку Корсу, Сардиния – по сыну Геркулеса, Сарду.

23. Известно, однако, что Лигурия и часть Венетии, равно как и Эмилия и Фламиния древними историками назывались Галлией цизальпинской. Поэтому говорит и грамматик Донат в своем объяснении Виргилия, Мантуя-де лежит в Галлии, поэтому читают также и в римской истории, Арминиум[61]-де является галльским городом. Ведь в древнейшие времена прибыл галльский король Бренн, правивший в города Сеноны[62], с 300 000 сенонских воинов, в Италию и захватил ее до города Сеногаллии, что ведет свое название от сенонских галлов, во владение. О причине галльского переселения рассказывают следующее. Когда галлы однажды попробовали италийское вино, двинулись они воспламененные страстным желанием его [вина], на Италию. Сто тысяч их погибло недалеко от Дельф от меча греков, другие же сто тысяч, двинулись дальше в Галисию[63] и стали сперва галлогреками, позже называясь галатами, и это – те, которым Павел, наставник язычников, писал свое письмо. Сто тысяч галлов, оставшиеся в Италии, выстроили Тицин, Милан, Пергам и Бриксию[64] и дали стране имя цизальпийской Галлии. Это также те сенонские галлы, что некогда завоевали град Ромулов. В противоположность же к трансальпийской Галлии, что расположена по ту сторону Альп, мы ведем речь о цизальпийской по эту сторону Альп.

24. Италия, заключающая в себе все те провинции, ведет свое название от Итала, предводителя сикулов, который в стародревние времена захватил эту страну. Или же она называется Италией, потому что в ней есть большие волы, зовущиеся италы. Ибо они оттого зовется так, что итал посредством укорачивания, т.е. посредством прибавления одной буквы и изменением другой значит то же что и витул[65]. Италия называется Авсонией по Авсону, сыну Уликса. Первоначально это имя носила только местность вокруг Беневента, но позже оно было распространено на всю Италию. Италия еще называется Лаций, так как Сатурн, убегая от своего сына Юпитера, нашел здесь укрытие[66]. Теперь же о провинциях и наименовании страны Италии, в которой происходили описанные мной деяния, похоже, сказано достаточно и я вновь возвращаюсь к нити своего повествования.

25. Альбоин достиг, таким образом, Лигурии и въехал в Милан в начале третьего индикта[67] пятого сентября, в время архиепископа Гонората. Оттуда он захватил все города Лигурии, кроме лежащих на море. Архиепископ Гонорат покинул все-же Милан и бежал в Геную. Патриарх Павел[68] скончался после двенадцатилетнего пребывания на своем посту священника; ему наследовал Пробин.]

26. Город Тицин[69] выдержал тогда более чем трехлетнюю осаду и защищался мужественно. Войско лангобардов было расположено лагерем невдалеке от города, с южной его части. В течение этого времени Альбоин овладел всеми городами вплоть до Тусции, за исключением Рима, Равенны и еще некоторых приморских укреплений. Римляне не имели достаточных сил к сопротивлению, потому что свирепствовавшая еще во времена Нарзеса моровая язва унесла большую часть населения Лигурии и Венеции, а год спустя, после наводнения, о котором я уже говорил[70], сильнейший голод опустошил всю Италию. Но известно, что Альбоин привез с собой тогда в Италию людей самых различных народностей, которые были покорены им самим или его предшественниками; поэтому и до сих пор мы называем местности, в которых они живут, гепидскими, болгарскими, сарматскими, паннонскими, швабскими, норическими и т. д.

27. Все же после трехлетней, с несколькими месяцами, осады, город Тицин в конце концов сдался Альбоину и осаждавшим его лангобардам. И вот, когда Альбоин въезжал в город через восточные ворота св. Иоанна, его конь упал в воротах и не мог подняться, сколько бы ни побуждали его к этому шпоры всадника и удары плетьми со всех сторон. Тогда один из лангобардов обратился к королю с такими словами: «Вспомни, мой господин и король, какой ты дал обет. Откажись от этого жестокого обета, и ты вступишь в город; ведь жители этого города истинные христиане». Альбоин клялся истребить мечом все население города за то, что оно не хотело сдаваться. Лишь только он отказался от своей клятвы и обещал жителям пощаду, как конь его тут же встал на ноги; сам он, вступив в город, сдержал свое слово и никому не причинил зла. Весь народ устремился к нему во дворец, некогда построенный королем Теодорихом[71], и после стольких страданий вновь стал лелеять утешительную надежду на будущее.

28. Альбоин, после трех лет и шести месяцев правления в Италии, погиб в результате заговора своей супруги. Причина же его убийства была следующая. Однажды в Вероне Альбоин, веселясь на пиру и оставаясь там дольше, чем следовало бы, приказал поднести королеве бокал, сделанный из черепа его тестя, короля Кунимунда, и потребовал, чтобы она весело пила вместе со своим отцом. Пусть никому не покажется это невероятным – клянусь Христом, я говорю сущую правду: я сам однажды, в какой-то праздник, видел этот бокал в руках короля Ратхиса[72], когда он показывал его своим гостям. И вот когда Розамунда осознала это, сердце ее поразила жгучая обида, которую она была не в силах подавить; в ней зажглось желание убийством мужа отметить смерть своего отца. И вскоре она вступила в заговор об убийстве короля с Гельмигисом, скильпором, т. е. оруженосцем, короля и его молочным братом. Гельмигис посоветовал королеве вовлечь в заговор Передея, человека необычайной силы. Но когда Передей не захотел согласиться на соучастие в таком тяжком злодеянии, королева ночью легла в кровать своей служанки, с которой Передей находился в преступной связи; а он, ни о чем не подозревая, пришел и лег вместе с королевой. И вот, когда блудодеяние было совершено, и она спросила его, за кого он ее принимает, а он назвал имя своей наложницы, за которую ее принял, то королева ответила: «Вовсе не та я, за кого меня принимаешь, я – Розамунда! Теперь, Передей, ты совершил такое преступление, что должен или убить Альбоина, или сам погибнуть от его меча». И тогда он понял, какое преступление совершил, и был вынужден согласиться на участие в убийстве короля, на что добровольно не мог решиться.

Около полудня, когда Альбоин прилег отдохнуть, Розамунда распорядилась, чтобы во дворце была полная тишина, тайком унесла всякое оружие, а меч Альбоина туго привязала к изголовью кровати, так чтобы его нельзя было поднять или вытащить из ножен и затем, по совету Гельмигиса, эта чудовищно жестокая женщина впустила убийцу Передея. Альбоин внезапно проснувшись, ощутил опасность, которой подвергался, и мгновенно схватился рукой за меч; но он был так крепко привязан, что Альбоин не в силах был его оторвать; тогда, схватив скамейку для ног, он некоторое время защищался ею; но увы – о горе! этот доблестный и отважнейший человек не мог одолеть врага и погиб как малодушный; он, который завоевал себе величайшую воинскую славу победой над бесчисленными врагами, пал жертвой коварства одной ничтожной женщины. Лангобарды с плачем и рыданием похоронили его тело под одной из лестниц, ведущих во дворец. У Альбоина был гибкий стан и все его тело подходило для битвы. В наше время Гизельперт, прежний герцог веронский, приказал открыть гробницу Альбоина, вынул оттуда его меч и все находившиеся там украшения, и после, со свойственным ему легкомыслием, хвастался перед необразованными людьми, будто он виделся с Альбоином.

29. И вот, по умерщвлении Альбоина, Гельмигис попытался захватить власть в свои руки, что ему, однако, не удалось, потому что лангобарды, скорбевшие о смерти своего короля, замыслили умертвить его. Тогда Розамунда немедленно послала к Лонгину[73], префекту Равенны, просить, чтобы он как можно скорее прислал ей корабль, на котором она могла бы бежать. Лонгин, обрадованный таким известием, тотчас отправил корабль, на котором ночью и спаслись бегством Гельмигис и Розамунда, тогда уже его супруга; взяв с собой дочь короля Альбизунду и все лангобардские сокровища, они скоро прибыли в Равенну. Тогда префект Лонгин начал уговаривать Розамунду умертвить Гельмигиса и вступить с ним в брак. Способная на всякое зло и горя желанием сделаться владетельницей Равенны, она дала согласие на такое злодеяние. Когда однажды Гельмигис вернулся после принятия ванны, она поднесла ему чашу с ядом, которую она выдала за какой-то целебный напиток. Почувствовав, что он выпил смертельный яд, Гельмигис занес над Розамундой обнаженный меч и заставил ее выпить остаток. И так по правосудию всемогущего Бога в один час погибли вместе гнусные убийцы[74].

30. Пока это происходило, префект Лонгин отправил к императору в Константинополь Альбизунду вместе со всеми лангобардскими сокровищами. Некоторые уверяют, что и Передей прибыл в Равенну вместе с Гельмигисом и Розамундой и оттуда был отправлен в Константинополь, где он на играх перед народом и на глазах у императора убил поразительной величины льва. Как рассказывают, ему, по повелению императора, вырвали глаза, чтобы он, обладая могучей силой, не натворил какого-либо зла в королевском городе[75]. А спустя некоторое время он, приготовив себе два ножа и спрятав их под рукава, пошел ко дворцу и обещал сообщить императору нечто весьма важное, если его допустят к нему. Император выслал к нему двух патрициев из числа своих приближенных, чтобы они выслушали его. Когда они подошли к Передею, он приблизился к ним, как бы намереваясь сказать им что-то совершенно секретное, и, схватив в обе руки спрятанные им ножи, нанес им столь тяжелые раны, что они тут же рухнули на землю, испустив дух. Так отомстил он, напоминая собой могущественного Самсона[76], за причиненные ему страдания и, за потерю своих двух глаз, убил двух самых полезных для императора людей.

[31. Лангобарды же выбрали после совместного обсуждения Клефа, знатнейшего мужа между ними, в городе Тицине, своим королем. Этот приказал умертвить мечом многих могущественных римлян или изгнал их из Италии. После же того, как он, со своей супругой Ансаной пробыл год и шесть месяцев на троне, он был зарублен мечом одним его рабом.

32. Лангобарды оставались после его смерти десять лет без короля и подчинялись герцогам. Каждый же герцог властвовал в своем городе. Забан в Тицине, Валари в Бергаме, Алахий в Бриксии, Эвин в Триенте, Гизульф в Фороюли. Кроме этих существовали еще герцоги в тридцати различных городах. В то время многие знатные римляне были умерщвлены из жажды добычи, остальные были обложены налогом и таким образом были порабощены лангобардским чужакам, что обязаны были выдавать им третью часть своих плодов. Под властью этих герцогов и в седьмом году со вторжения Альбоина, случилось, что были разграблены церкви, убиты священники, разрушены города, жители, разросшиеся подобно посевам, истреблялись, и большая часть Италии была захвачена и подчинена лангобардами, исключая местности, захваченные еще Альбоином.]

Книга III

[1. Многие герцоги лангобардов вторглись с войском в Галлию. Их приход, Госпитий, муж Божий, предававшийся в Никее[77] единственно службе Господу, путем откровения святого Духа, предсказал уже давно и жителям этого города возвестил о несчастьи, которое приближается. Он же был мужем строжайшей умеренности и праведного образа жизни: на теле он носил железные цепи и власяницу, и вся его пища состояла из одного хлеба и немногих фиников; в дни же поста питался он корнями египетских трав, что составляют пищу отшельникам и привозятся торговцами. Господь удостоил его быть орудием прекрасных дел, что записаны в книге почтенного мужа Грегора, епископа Туронского[78]. Итак, этот святой муж предсказал появление лангобардов в Галлии такими словами: «Придут лангобарды в Галлию и опустошат семь городов, оттого, что умножилась злоба ваша пред Господом. Ибо весь народ погряз в лжесвидетельствах, кражах, грабежах и убийствах и не находится в нем страха пред справедливостью: не дается [церковная] десятина, не вспомоществуют бедным, не облачаются нагие и не привечаются чужаки. Оттого придет такое наказание на этот народ.» Своим монахам же приказал он следующее: «Удаляйтесь и вы от места сего и возьмите с собой, что имеете. Ибо вижу, близится народ, о котором я говорил». Когда же они молвили: «Мы не покинем тебя, святой отец!» сказал он: «Не бойтесь за меня, случится, что мне причинят вред, но до смерти они меня не доведут».

2. После того как монахи ушли оттуда, явилось войско лангобардов. Когда же опустошили они все что нашли, достигли они и места, где в полном уединении жил святой муж, чрез окно башни он показался им. И тогда двинулись они вокруг башни и искали дверь чтобы проникнуть к нему. Не найдя же ничего, взобрались двое из них на крышу и разобрали ее, и когда увидели Госпития, закованного в цепи и во власянице, молвили: «Это злодей, совершивший убийство, потому держат его в оковах». Чрез переводчика спросили они его, из-за какого преступления сидит он в таком строгом заключении ? Он же объяснил, [что] он является убийцей и признает свою вину. И вытащил тогда один [из них] меч свой и возжелал отрубить ему голову, но посредине удара омертвела правая [рука] его и не смог он более замахиваться и выронил он меч и пал на землю. Увидя это, подняли его товарищи громкий крик и молили святого чтобы тот милостиво открыл, что им делать. И тогда сделал он знаком исцеления, усохшую руку снова здоровой, исцеленный лангобард скоро обратился в веру Христову, вступил в духовное сословие, стал позднее монахом и до конца жизни пребывал в службе Господу в этом месте. Святой же Госпитий проповедовал лангобардам слово Божие, и два герцога, с почтением внимавшие его словам, благополучно вернулись на родину, некоторые же другие не обратившие на его проповедь внимания, чудесным образом погибли еще в Провинции[79].

3. В то время когда лангобарды опустошали галльские земли, Аматий, патрикий провинции, подчинявшийся франкскому королю Гунтрамну, с войском преградил им путь, но в битве бежал и был убит. И такое побоище устроили лангобарды среди бургундов, что невозможно было сосчитать количество изрубленных. Отягощенные неизмеримой добычей, они затем отошли в Италию домой.

4. После их ухода призвал король Гунтрамн Эуния, который также звался Муммул, к себе, и произвел его в сан патрикия. Когда же лангобарды снова вторглись в Галлию и прошли до Мусциаскальма[80] (Musciascalmes) у города Эбредунум, собрал Муммул мужей и вместе с бургундами двинулся туда, окружил лангобардов войском, проторил дорогу сквозь лесные чащобы, напал на них [лангобардов] и перебил многих, некоторых взял в плен и отослал королю Гунтрамну. Лангобарды же возвратились затем в Италию.

5. Затем саксы, пришедшие в Италию вместе с лангобардами, вторглись в Галлию, разбили лагерь в области Региа у деревни Стабло[81], прошлись по районам прилежащих городов, грабили, уводили жителей в полон и опустошали все. Как только это достигло ушей Муммула, напал он на них со своим войском, убил многих из них и только ночь закончила избиение. Ибо он нашел саксов совершенно неосмотрительными и ничего из того что ожидало их, не предполагавшими. На другое же утро они выстроили свое войско и мужественно вооружались к битве. Тем временем посланец способствовал заключению мира, они сделали Муммулу подарки и оставя пленных и всю добычу, вернулись в Италию.

6. После же их возвращения в Италию, порешили саксы снова двинуться в направлении Галлии и взять с собой жен и детей и все имущество, дабы найти приют у короля Сигисперта, [и] потом с его помощью вернуться на их древнюю родину. Известно, что эти саксы с женами и детьми прибыли в Италию, дабы там поселиться, [и] что они, как кажется, не желали подчиняться лангобардам: так как те не желали предоставить им даже собственное право на жизнь, и оттого, как думают, те [и] возвращались на старую родину. Вступя же в области Галлии, они разделились на два отряда, один двинулся через город Никею, другой же-по тому пути, по которому они возвращались в прошлом году, через Эбредунум. Так как стояло время жатвы, они косили и молотили зерно и питались тем и давали его в пищу своему скоту; при этом уводили они скот и не обходились без пожарищ. Когда они прибыли на реку Родан, чтобы переправиться в царство Сигисперта, им навстречу выступил Муммул с сильным войском. При виде него напал на них великий страх, они заплатили за предоставление им свободного прохода множество золотых и были допущены к переправе через Родан. По пути к королю Сигисперту они обманули многих, с кем торговали, давая им железные слитки, которые они, я уж не знаю как, выкрашивали, так что они казались натуральным и опробованным золотом. Некоторые были введены в заблуждение этим обманом, бедняги, отдающие золото и получавшие железо. Когда же они явились к королю Сигисперту, [то] он разрешил им вернуться в ту область, из которой они некогда вышли.

7. Но, дойдя до своей родины, они нашли ее занятой свевами и другими народностями, как я об этом сообщал выше[82]. И тогда поднялись они против тех и начали их выгонять и уничтожать. Те же предложили им третью часть страны и молвили: «Мы можем существовать вместе и без войны совместно населять страну». Когда саксы не пошли на это, они предложили им половину, наконец – две трети и лишь остаток желали оставить себе. Когда же те [саксы] и этого не захотели, им предложили также и весь скот, только чтобы не быть вовлеченными в войну. Саксы же и этим не были удовлетворены, но желали войны и договаривались уже до того, как они будут делить женщин свевов. Но дело пошло не так как они предполагали. Ибо, когда дошло до битвы, было 28 000 их [саксов] изрублено, из свевов пало только 480, остальные вернулись с победой. 6000 саксов, переживших битву, поклялись не стричь волосы и бороду, пока они не отомстят своим врагам, свевам. Они снова начали борьбу, потерпели, однако, тяжелое поражение и были вынуждены оставить войну.

8. Затем в Галлию вторглись три лангобардских герцога, Амо, Забан и Родан. Амо прошел Эбредунум до поместья Махао[83], что Муммул получил в подарок от короля, и разбил здесь свой лагерь. Забан двинулся через город Деа[84] на Валенсию. Родан, наконец, атаковал город Грацианополь[85]. Амо покорил провинцию Арелат с прилегающими городами и опустошал, все что находил по всей стране, вплоть до каменистой равнины у города Массилии. Когда он вознамерился осадить Аквы[86], жители заплатили ему двадцать два фунта серебра, после чего он отошел. Родан и Забан, опустошали, подобным же образом, все огнем и мечом. Когда об этом было доложено патрикию Муммулу, выступил он с сильным воинством и первым делом сразился с Роданом, осаждавшим Грацианополь; он перебил многих из его войска и принудил самого Родана, получившего удар копьем, бежать от него на вершины гор, откуда тот, с 500 людьми, остававшимися у него, пробился сквозь лесные чащи к Забану, который как раз осаждал Валенсию, и сообщил ему все, что произошло. Когда же они, опустошая все, достигли Эбредунума, ударил на них Муммул с многочисленным войском и победил их в битве. На обратном пути в Италию, прибыли Забан и Родан затем к городу Секусий[87], в котором еще именем императора держался полководец Сисинний. К этому послал Муммул слугу с письмом, где сообщал о своем скором приходе. Услышав об этом, Забан и Родан немедленно снялись и поспешили домой. В ответ на это сообщение Амо собрал всю свою добычу и выступил в обратный путь в Италию; но ввиду сильного снегопада ему пришлось бросить большинство добычи и лишь с большим трудом удалось перейти со своим войском через Альпы. И таким образом он вернулся домой.

9. В эти дни, подошедшим франкам сдался замок Анагний, лежащий выше Триента на границе Италии. Оттого двинулся Рагило, лангобардский граф Лагария[88], в Анагний и разграбил его. Возвращаясь же обратно с добычей, натолкнулся, на роталианском поле, на него король франков, Храмнихий, и убил его и многих его людей. Немного спустя , прибыл это Храмнихий, опустошая все, в Триент. Все-же Эвин, герцог Триента, преследовал его, зарубил его вместе с его людьми в местечке Салурний, отнял у него всю добычу, которую тот награбил, прогнал франков и отвоевал всю область Триента обратно.

10. В это время Сигисперт, король франков, был коварно умерщвлен своим братом Хильперихом, против которого он пошел войной. Его царство перешло к его сыну Хильдеберту, бывшему еще отроком, и исполнявшему правление вместе со своей матерью Брунхильдой. Эвин, вышеупомянутый герцог Триента взял в жены дочь Гарибальда, короля баваров.

11. В то время в Константинополе, как уже упоминалось выше, правил Юстин Младший, муж, пораженный всеми видами корыстолюбия, презиратель бедняков, грабитель сенаторов, и настолько исполненный неистовой жадности, что приказал изготовить железные ящики, в которые он собирал таланты золота, которые награбил. Также впал он в пелагианскую ересь. Но, отвративши ухо сердца своего от божеских заповедей, утерял он, согласно справедливому Божьему суду, рассудок, и сошел с ума. Он сделал Тиберия своим цезарем, что должен был царствовать во дворце и в провинциях, справедливого, деятельного, усердного и мудрого мужа, бывшего притом мягкосердечным, справедливым в суде, прославленного победами и – что говорит более чем все остальное – бывшего верующим христианином. Так как он из той казны, что Юстин насобирал, многое раздал бедным, императрица София неоднократно его упрекала, что он пускает по миру государство, говоря: «То, что я собрала за многие годы, расшвыриваешь ты расточительно в краткое время». Он же отвечал: «Я надеюсь на Господа, что в нашей казне не будет недостатка в деньгах, дабы давать милостыню бедным и выкупать пленных. Ибо первое, является большим сокровищем согласно словам Господа: Собирайте ваши сокровища на небесах, ибо [там] не едят их моль и ржавчина и не крадут и не выкапывают их воры[89]. Давай же и мы, тем что дал нам Господь, будем собирать наши сокровища на небесах, и сделает [тогда] нас Господь богатыми также и в этом мире». Проправив одиннадцать лет, безумие, поразившее его рассудок, довело наконец его жизнь до конца. В эти же времена патрикием Нарсесом велись войны против готов и франков, о которых я уже говорил выше. Когда, во время папы Бенедикта, лангобарды опустошили все вокруг Рима, то он приказал привезти тысячу мер зерна из Египта на судах и помог городу силой своего милосердия.

12. После смерти Юстина на трон взошел Тиберий Константин пятидесятым римским правителем. Когда он, как уже говорилось, еще при Юстине как император правил во дворце и ежедневно раздавал много милостыни, вознаградил его Господь великим количеством золота. А именно, когда он однажды шел по дворцу, то узрел в мраморном полу плиту, на которой был вырезан крест Господень и молвил: «Смотри, крест Господень, каковым [знамением] мы должны осенять лоб и грудь, попираем мы ногами». И немедленно повелел он, вынуть плиту. Когда ее вынули и поставили, нашлась под нею другая с тем же знаком. Он приказал вынуть также и ее: под нею оказалась третья, когда же и ее изъяли, на свет божий явился великий клад, составлявший более 100 000 фунтов золота. Он приказал поднять его и одаривал бедных еще обильнее чем до того.

Нарсес, патрикий Италии, владел в одном городе этой страны, большим домом; в этот город явился он с немалыми сокровищами и приказал соорудить в доме потайную и объемистую полость и заложил туда многие сотни тысяч фунтов золота и серебра. Затем он приказал истребить всех, кто об этом знал, и доверил тайну лишь одному-единственному старику под клятвой. Когда же Нарсес скончался, прибыл этот старец к императору Тиберию и произнес: «Если это принесет мне прибыль, то я сообщу Тебе, император, весьма важную вещь». Тиберий отвечал: «Говори, что пожелаешь, будет тебе прибыль, если ты изложишь что-либо для нас полезное». Тот сказал: «Я сокрыл сокровища Нарсеса, чего я не желаю утаить, ибо нахожусь в конце [своей] жизни». Возрадовался тогда император Тиберий и послал своих слуг в то место; ошеломленно последовали они за старцем, который шествовал впереди. Пришли они к тайнику, был он открыт, и вошли они вовнутрь. Там нашли они столько золота и серебра, что им потребовались много дней, дабы вынести его наружу. Тиберий же раздал, по привычке, почти все богатыми пожертвованиями бедным. Когда же он должен был получить императорскую корону, и его, согласно обычаю, уже ожидал народ к играм на ипподроме, при этом был составлен заговор, чтобы привести на трон племянника Юстина, Юстинана, [то] посетил он сперва освященные места, созвал к себе патриархов города и двинулся в сопровождении консулов и префектов, в пурпурном плаще и с диадемой на голове, во дворец, воссел на императорский трон и под беспредельное ликование был утвержден в своем прославленном правлении. Услыша это, пришли его злопыхатели в большое замешательство, ибо не могли они причинить ничего тому, кто возложил надежду на Господа. Чрез несколько же дней явился Юстиниан, бросился в ноги императору и передал ему, чтобы заслужить его прощение 1500 фунтов золота. Тиберий принял его, по своему обычаю, милостиво и поселил его во дворец на своей половине. Императрица же София, забыла обещание, данное прежде Тиберием и совершила на него покушение. И когда он [Тиберий] уехал в свой загородный замок, дабы здесь, по императорскому обычаю, тридцать дней подряд наслаждаться с друзьями сбором винограда [т.е. свежим вином – прим. пер.], призвала она тайно Юстиниана к себе и хотела возвести его на трон. Когда узнал о том Тиберий, вернулся он в величайшей поспешности в Константинополь, приказал схватить императрицу, отнял у нее ее сокровища и оставил ровно столько, сколько ей требовалось для проживания. Затем он удалил от нее ее слуг и на их место поставил других из своих людей, на верность которых он мог полагаться и дал им строжайший наказ, не пускать к ней никого из прежних. Юстиниана же он наказал лишь словами и тем завоевал позже такую его любовь, что обещал его сыну в жены свою дочь и наоборот для своего сына желал дочь Юстиниана. План этот все-же – по какой причине, мне неизвестно – не претворился в реальность. Он послал войско против персов, которое их начисто разбило и вернулось победоносно, с двадцатью слонами и такой огромной добычей, что любая человеческая алчность, могла быть удовлетворена.

13. Когда король франков Хильперих отослал посланцев к нему, получил он много ценных вещей и также однофунтовые золотые присланными от него [Тиберия], имевшие на одной стороне изображение императора и вокруг него надпись «Тиберий Константин, вечно император»; на другой же стороне – квадригу с возницей на ней и надпись: «Славе римлян». Во время Тиберия составил пресвятой диакон Григорий, ставший позже папой и бывший тогда папским посланцем в царственном граде, свою книгу о нравах, и, в присутствии императора, опроверг Евтихия, епископа сего града, который учил ложным воззрениям на Воскресение.

В это время двинулся Фароальд, первый герцог Сполето, с лангобардским на Классий[90], разграбил богатый город полностью и затем отошел.

14. После смерти патриарха Пробина Аквилейского, возглавлявшего церковь только один год, на управление священниками был избран Элия.

15. Констанций Тиберий, продержав бразды правления семь лет, почувствовал приближение кончины, призвал, по совету императрицы Софии, каппадокийца Маврикия, храброго мужа, на царство и передал ему свою, явившуюся в королевских одеяниях, дочь со словами: «Да будет тебе с этой девушкой передано мое царство, правь им счастливо и никогда не забывай радоваться правде и справедливости». И промолвив это, ушел он из этой жизни на тот свет и оставил в народе глубокую печаль о его смерти. Ибо был он муж великой доброты, щедрый в подаяниях, справедливый в судебных приговорах, умеренный в наказаниях, никого не презиравший, объявший всех своей доброй волей, всех любивший и любимый всеми. По его смерти Маврикий, облаченный в пурпурную мантию и с диадемой на голове, показался на ипподроме: всеобщее ликование встретило его, он раздавал народу значительные подарки и был первым из греческого рода, кто вступил на престол.]

16. Лангобарды, управляемые в течение десять лет герцогами, поставили, по общему решению, своим королем Автари, сына вышеупомянутого короля Клефа[91]. За его достоинства, они дали ему прозвище Флавия[92]. Это прозвище счастливо удерживалось с того времени всеми лангобардскими королями. В то же время, по случаю восстановления королевства, все тогдашние герцоги уступили половину своего имущества на покрытие королевских расходов, чтобы король мог на это содержать свою свиту и всех, кто служил ему в различных должностях. Порабощенные же народы были разделены между лангобардскими пришельцами[93]. Это было поистине удивительно в королевстве лангобардов: в нем не было никакого насилия, не замышлялся никакой тайный заговор, никого несправедливым образом не принуждали к повинности, никого не грабили; не было ни воровства, ни грабежей, и каждый мог спокойно и без страха идти, куда ему угодно.

[17. В это время император Маврикий послал с посольством королю франков Хильдеперту 50 000 золотых, в ответ на что тот должен был со своим войском обрушиться на лангобардов и изгнать их из Италии. Хильдеперт ворвался с бесчисленным множеством франков в Италию, лангобарды же запершись в городах, выслали посланцев с дарами к Хильдеперту и заключили с ним мир. Когда он вернулся в Галлию, император Маврикий, в ответ на сообщение о том что он [Хильдеперт] замирился с лангобардами, потребовал деньги, которые он дал тому для причинения ущерба лангобардам, назад. Хильдеперт же, в сознании своей силы, даже не ответил на это.

18. Затем король Автари прибыл пред город Брексилл[94], лежащий на берегу Пада и осаждал его; дело в том что туда бежал от лангобардов герцог Дроктульф, будучи разбитым на стороне императора, и вместе со своими солдатам храбро сопротивлялся войску лангобардов. Он происходил из народа свевов или аламаннов, вырос среди лангобардов и, ибо имел выдающееся телосложение, получил почетный титул герцога. Но, как только ему представилась возможность отомстить за свою неволю, он восстал против лангобардов. Те должны были вести тяжкую борьбу против него, в конце концов они победили его вместе с его помощниками и оттеснили его в Равенну. Брексилл был захвачен и его стены сравнены с землей. Затем король Автари заключил с патрикием Смарагдом, тогда начальствовавшим в Равенне, мир на три года.

19. С помощью названного Дроктульфа гарнизон Равенны часто сражался против лангобардов и с помощью флота который они построили при его [Дроктульфа] участии, вытеснили лангобардов из города Классиса. Скончавшись, он был с почетом похоронен пред церковью святого мученика Виталия и ему была поставлена прославляющая надгробная надпись.

20. После папы Бенедикта был без разрешения императора выбран Пелагий, ибо лангобарды кольцом осаждали Рим, так что никто не мог выйти из города. Этот Пелагий направил епископу Элии из Аквилеи, не желавшему признавать три положения Халкедонского собора[95], замечательное письмо, которое составил святой Григорий, бывший тогда еще диаконом.

21. В это время Хильдеперт, король франков, вел войну с испанцами и победил их в одном сражении. Поводом для этой войны было следующее: король Хильдеперт дал свою сестру Ингунду в жены Херминигильду, сыну короля Леовигильда Испанского. Этот же Херминигильд, проповедями епископа Леандра Гиспалийского[96] и увещеваниями своей супруги, перешел из арианской ереси, в которой пребывал его отец, в католическую веру. Поэтому безбожный отец приказал казнить его на святую пасху секирой. Ингунда, после мученической смерти своего супруга, хотела бежать из Испании, но по пути в Галлию попала в руки солдат стоявших на сторожевом посту против испанских готов, была, вместе с маленьким сыном, схвачена ими и увезена на Сицилию, где закончила свою жизнь; ее же сын был послан к императору Маврикию в Константинополь.

22. Император Маврикий сызнова послал посланцев к Хильдеперту и склонил его ввести войско в Италию против лангобардов. Хильдеберт, думая, что его сестра Ингунда еще живет в Константинополе удовлетворил желание посланцев Маврикия, дабы получить сестру обратно, и приказал франкскому войску выступить против лангобардов. Но, когда лангобарды противостали им, франки и аламанны вступили в споры между собой и не добившись никакой выгоды вернулись домой.]

23. В это время случилось наводнение в областях Венеции, Лигурии и в других частях Италии, какого, говорят, не было со времени Ноя. Погибло много имущества, загородных домов, а также людей и животных. Улицы были разрушены, дороги размыты, и река Атезис[97] так тогда разлилась, что в базилике св. мученикам Зенона, которая находилась вне стен города Вероны, вода достигла верхних окон; впрочем св. Григорий[98], впоследствии папа, писал, что во внутренность базилики вода не проникла совсем. Также стены того же города Вероны частично были разрушены наводнением. Случилось же это наводнение в шестнадцатый день до ноябрьских календ[99]; при этом сверкала молния и раздавались такие сильные удары грома, какие не часто случается видеть и в летнее время. Спустя два месяца пожаром была выжжена большая часть этого же города Вероны.

24. Во время того наводнения воды реки Тибра, в Риме, также поднялись выше стен города и залили в нем большую часть кварталов. Тогда же появился в русле реки дракон удивительной величины, сопровождаемый множеством змей, который и уплыл в море. Вскоре за этим наводнением последовала тяжкая моровая язва, которую называют inguinaria[100]. Она произвела в народе такое опустошение, что из бесчисленного множества остались в живых лишь немногие. [Первым она поразила достопочтенного папу Пелагия и как только прибрала его, распространилась по остальному населению.

В этой великой нужде всеми был единодушно выбран папой святой Григорий, бывший тогда левитом[101]. Когда по его распоряжению служилась семичастная литания, на протяжении одного часа восемьдесят из присутствовавших, моливших бога, пали неожиданно на пол и отдали богу душу. Название же семичастной литании происходит оттого, что все население города был разделен святым Григорием на семь частей, дабы так молить бога. К первому хору принадлежало все духовенство, ко второму – все аббаты с их монахами, к третьему – аббатисы с их монашками, к четвертому – все дети, к пятому – все мужчины не духовного звания, к шестому – все вдовы, к седьмому – все замужние женщины. Я воздержусь от того чтобы сказать большее о святом Григории, так как с Божьей помощью несколько лет назад составил его жизнеописание и все что потребно было сказать, описал согласно моим слабым силам.

25. В это время святой Григорий послал Августина, Меллита и Иоанна со многими другими богобоязненными монахами в Британию и посредством их проповедей обратил англов в христианство.

26. В эти дни умер Элия, патриарх Аквилейский, управлявший в своей должности пятнадцать лет, и Север в качестве его наследника принял управление церковью. Патриций Смарагд, прибывший из Равенны в Градо, лично вытащил его из церкви и вместе с тремя другими истрийскими епископами, Иоанном Парентийским, Севером[102] и Виндемием, тогда еще бывшим Антонием, убеленным летами патроном церкви, силой увел в Равенну. Он грозил им изгнанием, чинил им насилие и принудил их этим, присоединиться к епископу Иоанну Равеннскому, который проклял три положения[103] и во время папы Вигилия отпал от римской церкви. По прошествии же года они вернулись из Равенны на Градо. Но ни народ не хотел с ними иметь дела, ни другие епископы не признали их. Патрикий Смарагд был в качестве праведной кары поражен злым духом и вернулся, поставив патрикия Романа своим преемником, обратно в Константинополь. Затем в Мариане[104] собрался собор из десяти епископов, на котором вновь был признан Север, патриарх Аквилейский, после того как он предъявил письмо, в котором признавал ошибочным то, что [он] в Равенне присоединился к тем, что прокляли три [халкедонских] положения. Имена же епископов, не участвовавших в той схизме следующие: Петр Альтинский, Клариссим[105], Ингенуин Сабионский, Агнелл Триентский, Юниор Веронский, Хоронций из Виценции, Агнелл Акилский, Лаврентий Беллунский, Максенций Юлийский, Адриан из Полы. На стороне же патриарха стояли епископы Север, Иоанн Парентийский, Патрикий, Виндемий и Иоанн.

27. В это время король Автари послал войско в Истрию и поставил его начальником герцога Эвина Триентского. Этот заключил, опустошив страну огнем и мечом, мир на один год и привез королю много денег. Другое лангобардское войско осаждало малого военачальника Франкио на острове Комацина[106], бывшего здесь еще со времени Нарсеса и державшегося уже двадцать лет подряд. После шестимесячной осады Франкио сдал остров лангобардам, сам он получил согласно своему желанию, от короля право свободного выхода со своей женой и имуществом и ушел в Равенну. На острове нашли огромные богатства, сокрытые здесь некоторыми городами.]

28. Между тем король Флавий Автари отправил послов к королю франков Хильдеперту и просил у него руки его сестры. Хотя Хильдеперт, приняв богатые подарки от послов лангобардских, обещал выдать сестру за их короля, но когда явились послы готов из Испании и он услышал, что народ готов перешел в католичество[107], то обещал уже свою сестру готскому королю.

29. В то же время Хильдеперт отправил послов к императору Маврикию[108] и велел ему передать, что он теперь предпримет войну против лангобардов, чего прежде он не сделал[109], с тем, чтобы по его совету изгнать их из Италии. И он без промедления отправил свое войско в Италию для подчинения лангобардов. Но король Автари вместе с лангобардами быстро выступает ему навстречу и мужественно сражается за свою свободу. В этом сражении лангобарды одерживают победу. А франки потерпели жестокое поражение: некоторые из них попали в плен, очень многие бежали и едва добрались до отечества. Войско франков понесло здесь такой урон, какого нигде больше не помнят. Поистине удивительно, что Секунд[110], который много писал о деяниях лангобардов, обошел молчанием такую их победу, тогда как мой рассказ о поражении франков приводится в их Истории[111] чуть ли не в тех же самых выражениях.

30. После этого король Флавий Автари отправил послов в Баварию просить себе в жены дочь короля Гарибальда. И он, приняв их благосклонно, обещал выдать дочь свою Теоделинду за Автари. Когда послы, по возвращении, известили об этом Автари, то он, желая собственными глазами увидеть свою невесту, пригласил немногих, но надежных лангобардов, и, назначив одного из них, наиболее ему преданного, будто бы главным над ними, без промедления отправился вместе с ними в Баварию. Когда они по посольскому обычаю были представлены королю Гарибальду, и тот, кого Автари поставил главой посольства, произнес, после приветственных слов, речь, то Автари, никем не узнанный, приблизился к королю Гарибальду и сказал: «Мой господин, король Автари направил меня к Вам, собственно, затем, чтобы я, посмотрев Вашу дочь, его невесту и нашу будущую госпожу, мог вернее рассказать ему о ее красоте». Услышав это, король приказал позвать свою дочь. Автари молча разглядывал ее и, так как была она очень красива и ему во всех отношениях очень нравилась, сказал королю: «Видя такую красоту Вашей дочери, мы желаем, чтобы она как достойная сделалась нашей королевой, а прежде мы хотели бы, если это будет угодно Вашему Величеству, выпить кубок вина из ее рук, как впоследствии она должна будет это делать для нас». Когда король дал согласие на то, чтобы она это сделала, она, взяв кубок вина, поднесла его сначала тому, кто, казалось, был старшим послом. Потом, когда она предложила кубок Автари, не подозревая, что это был ее жених, он, выпив вино и возвратив кубок, незаметно для всех коснулся ее руки пальцем и провел правой рукой по ее лицу ото лба к носу. Красная от смущения, рассказала Теоделинда об этом своей кормилице. Кормилица ответила ей: «Не будь этот человек королем и твоим женихом, не осмелился бы он ни в коем случае коснуться тебя. Впрочем, давай помолчим, чтобы не узнал об этом твой отец; потому что в самом деле это человек, который достоин править королевством и жениться на тебе». А был в ту пору Автари юношей в цветущем возрасте, стройный, с белокурыми волосами и весьма красивой наружности. Вскоре после этого, получив от короля провожатых, они отправились обратно в отечество и быстро прошли по земле нориков. Провинция же нориков, которую населяет племя баваров, граничит с востока с Паннонией, с запада со Швабией, с юга с Италией, а на севере омывается Дунаем. И вот когда Автари, все еще сопровождаемый баварами, приблизился к границам Италии, привстал он, насколько мог, на своем коне и изо всех сил вонзил секиру, которую держал в руке, в ближайшее дерево; оставив ее там вонзенной, он промолвил: «Вот так обыкновенно поражает Автари». Когда он это сказал, сопровождавшие его бавары поняли, что это и был сам король Автари. Спустя немного времени, когда из-за нашествия франков король Гарибальд оказался в бедственном положении, дочь его со своим братом, Гундоальдом, бежала в Италию и дала знать Автари, что она прибыла к своему жениху. Он тотчас же отправился к ней навстречу, чтобы пышно отпраздновать свадьбу, на поле Сардис, выше Вероны, и женился на ней при всеобщем веселье в майские иды[112]. Был там, между прочими лангобардскими герцогами, Агилульф[113], герцог Туринский. Во время разразившейся в этом месте грозы было поражено ударом молнии, сопровождаемой сильным раскатом грома, дерево на королевском дворе; тогда один юноша из свиты Агилульфа, который был гадателем и дьявольским искусством постигал то, что предвещал в будущем удар молнии, сказал украдкой Агилульфу, когда тот по естественной надобности отошел в сторону: «Эта женщина, на которой женился теперь наш король, в скором времени станет твоей женой». Услышав это, Агилульф пригрозил, что снимет с него голову, если он хоть заикнется кому-нибудь об этом. Но тот возразил: «Убить меня, конечно, можно, но ведь неминуемо то, что эта женщина пришла в нашу страну, чтобы сочетаться с тобой браком». Впоследствии все так и случилось. [В то же время неизвестно по какой причине был убит в Вероне Ансул, родственник короля Автари.

31. Когда Гриппо, посланник Хильдеперта, короля франков, вернулся из Константинополя и сообщил королю насколько почетно он был принят императором Маврикием, и как император, согласно воле короля Хильдеперта, пообещал дать возмещение за оскорбление, перенесенное тем [Хильдепертом] у Карфагена, Хильдеперт немедленно снова[114] ввел войско франков с двадцатью герцогами в Италию, для покорения лангобардского народа; из этих герцогов наиважнейшими были Аудуальд, Оло и Гедин. Оло, неосмотрительно приблизившийся к замку Билито[115], упал, пораженный дротиком ниже грудного панциря и умер. На остальных франков, выдвинувшихся для грабежа, напали лангобарды и перебили их, рассеявшихся по разным местам. Аудуальд же и шесть других франкских герцогов дошли до Милана и на некотором расстоянии от города разбили лагерь. Здесь к ним прибыли послы императора с известием, [что] для их поддержки приготовлено войско и молвили «Через три дня мы появимся вместе с ним и знаком этого должно быть следующее: как только вы увидите что дома того имения, что стоит там на горе, горят, знайте, что мы приближаемся с обещанным войском». Герцоги франков ждали, согласно договоренности, шесть дней, но не узрели ничего из обещанного императорскими посланцами. Гедин же с тринадцатью герцогами двигался по левой стороне Италии, взял пять замков и принял от местного населения присягу верности. Вплоть до Вероны дошло войско франков; большинство замков сдались без сопротивления, поверив клятвенным заверениям, что с ними не случится ничего дурного. Имена же замков, что были разрушены в стране тридентинов, таковы: Тезана, Малетум, Сермиана, Аппианум, Фагитана, Цимбра, Витианум, Брентоникум, Воланес, Эннемазе, два в Алсуке и один в Вероне. И после того, как все эти замки были разрушены, все их жители были уведены в полон. Замок Ферруга смог откупиться посредством вмешательства епископов Ингенуина Сабионского и Агнелла Триентского и должно было заплатить за голову мужчины – один солид, всего же – шестьсот солидов. В это время в войске франков разыгрался, ибо было лето, из-за непривычной давящей жары, страшный понос, отчего многие умерли; и проведя три месяца в Италии и ничего не совершив, и не имея сил ни отмстить врагам, запершимся в крепчайших местах ни также-достать короля, которому желали отомстить и каковой держался за стенами Тицина, и так войско, ослабленное непривычным климатом и голодом, решило вернуться домой. Таким образом они отошли, и все-же и постиг такой голод, что они давали свои собственные одежды, и даже – оружие, дабы купить еду, пока не достигли своей страны.]

32. Полагают, что к этому же времени[116] относится событие, рассказываемое из жизни короля Автари. По преданию, в это самое время, король через Сполето дошел до Беневента, занял эту область и достиг даже Регия, крайнего города Италии, соседнего с Сицилией. Там-то, среди морских волн, высится, говорят, столб. Автари подъехал к нему на коне, коснулся его острием своего копья и сказал: «До этого места должны простираться границы лангобардов». Этот столб, говорят, стоит там и до сегодняшнего дня и называется колонной Автари.

[33. Первый же лангобардский герцог в Беневенте звался Зотто и правил там двадцать лет подряд.]

34. Между тем король Автари отправил послов с мирными предложениями к королю франков, Гунтрамну, дяде короля Хильдеперта. Послы были приняты им благосклонно, но отправлены затем к Хильдеперту, сыну его брата, с тем, чтобы и тот присоединился к договору и тем самым укрепил мир с лангобардами. А был этот Гунтрамн, о котором я говорю, самым миролюбивым королем и во всем самым благонамеренным человеком. Один весьма удивительный случай из его жизни хочется мне вкратце вставить здесь в мою историю, тем более, что, как мне известно, в истории франков[117] о нем совсем не упоминается. Случилось ему однажды быть в лесу на охоте, и, как это обыкновенно бывает, его спутники разбежались в разные стороны, а сам он остался только с одним самым верным ему человеком; тут стал одолевать его сильный сон и он, склонив голову на колени своего спутника, крепко заснул. И вот выползло из его рта маленькое существо, вроде ящерицы, и стало пытаться переползти узкий ручей, протекавший поблизости. Тогда тот, на коленях которого отдыхал король, вынув свой меч из ножен, протянул его над ручьем, и по нему эта ящерица, о которой я говорю, перебралась на другую сторону. Потом она заползла в какую-то неглубокую щель в горе и, спустя некоторое время, выползла оттуда, перешла по мечу через упомянутый ручей и опять скользнула в рот Гунтрамну, откуда вышла. Гунтрамн, проснувшись, рассказал, что он видел чудесное видение. Он говорил, что привиделось ему во сне, будто перешел он по железному мосту реку и, взобравшись на какую-то гору, нашел там огромную кучу золота. Тот же, у кого на коленях лежала голова спящего короля, в свою очередь рассказал ему по порядку, что он видел. Короче говоря, то место было прорыто и были найдены там несметные сокровища, положенные туда еще в древние времена. Впоследствии король приказал из этого золота отлить кубок[118], необыкновенной величины и тяжеловесный, и, украсив его множеством драгоценных камней, намеревался отправить его в Иерусалим к гробу Господню. Но когда ему не удалось исполнить этого, приказал он поставить его над гробницей св. мученика Марцелла, похороненного в Кабаллоне[119](где была резиденция короля); там она находится и до сего дня. Нигде нет ни одной вещи, сделанной из золота, которая могла бы с ней сравниться. Но коснувшись мимоходом этого достойного упоминания случая, я возвращаюсь к своему рассказу.

35. В то время как послы короля Автари оставались во Франции, король Автари умер, как говорят, от яда, который принял, в сентябрьские ноны[120], в городе Тицине, после 6 лет правления. Тотчас лангобарды отправили посольство к Хильдеперту, королю франков, с тем, чтобы оно известило его о смерти короля Автари, и просило у него мира[121]. Хильдеперт же, услышав об этом, принял послов и даже обещал сохранить мир на будущее. Спустя несколько дней он отпустил упомянутых послов с этим обещанием. А королеве Теоделинде, которую лангобарды очень любили, было позволено сохранить королевское достоинство; ей посоветовали выбрать себе из всех лангобардов мужа, какого она сама пожелает, лишь бы у него было достаточно сил для управления государством. И она, посоветовавшись с разумными людьми, выбрала себе в мужья, а лангобардам в короли, Агилульфа, герцога Туринского. Был этот Агилульф доблестным и воинственным человеком, способным принять бразды правления, как по своей телесной, так и духовной силе. Королева немедленно пригласила его к себе и сама вышла ему навстречу до города Лаумелла[122]. Когда он явился к ней, она после нескольких слов, приказала подать ей кубок с вином и, первая отпив из него, поднесла остальное Агилульфу. Он, взяв кубок, почтительно поцеловал руку королеве, а она, улыбнувшись, с краской на лице, заметила: «Тому, кто может поцеловать меня в уста, не следует целовать мне руки». Затем она, предложив ему встать и поцеловать ее, объявила о свадьбе и о возведении его в королевское достоинство. Что дальше? Свадьбу отпраздновали с большим ликованием, и Агилульф, бывший родственником короля Автари по матери, принял на себя в начале ноября королевский титул. Но на престол его возвели только в мае месяце, на всеобщем собрании лангобардов в городе Милане.

Книга IV

1. Поэтому, когда Агилульф, которого звали также Аго, был посвящен в королевский сан[123], то ради тех, кого захватили франки в крепости Тридента (Триента), он послал во Франкию епископа Тридента Агнелла[124]. И вернувшись оттуда, Агнелл привел с собой нескольких пленников, отпущенных Брунгильдой, королевой франков, которая выкупила их за свои собственные деньги. Также Евин, герцог людей Тридента, отправился в Галлию, чтобы получить мир, и вернулся, получив его.

2. В этом году, месяца января до месяца сентября, была очень суровая засуха и был страшный голод. Еще, на землю Тридента пришло великое множество саранчи, которая была даже больше, чем обычная саранча. И чудно сказать, она кормилась болотными травами и болотными семенами, но не касалась урожая полей. И такая же, она вновь появилась и на следующий год.

3. В эти дни король Агилульф предал смерти Мингульфа, герцога острова Святого Юлиана[125], из-за того, что в прошлый раз он изменнически сдался герцогам франков. Гаидульф, герцог Пергамский, восстал в своем городе Пергаме (Бергамо) и укрепился там против короля, но после выдачи заложников, он заключил мир со своим сюзереном. Вновь Гаидульф заперся на острове Комачина[126]. Но король Агилульф напал на этот остров, прогнал людей Гаидульфа прочь и привез в Тицин (Павию) найденную там казну, оставленную римлянами. Но Гаидульф вновь бежал в Пергам, был там схвачен королем Агилульфом и вновь вошел в милость. Также герцог Улфари восстал в Тарвизии против короля Аго, был им осажден и пленен.

4. В этом году в Равенне, Граде (Градо) и Истрии вновь была паховая чума, и она была столь же ужасной, как и за тридцать лет до этого. Также в это время, король Агилульф заключил мир в аварами. Также, Хильдеперт вел войну со своим двоюродным братом[127], сыном Хильпериха[128], войну, в которой целых тридцать тысяч человек погибли в на поле брани. Последовавшая зима была очень холодной – такой, какой никто не помнил раньше. Также в области брионов (бреннов) кровь капала из облаков и посреди вод реки Рен[129] (Рено) возник кровавый поток.

5. В эти дни[130] наимудрейший и святейший папа города Рима Григорий, после написания многих прочих вещей составил также, ради служения святой церкви, 4 книги житий святых. Это сочинение он назвал диалогом, то есть спором двух персон, поскольку представил это как разговор со своим диаконом Петром. Затем вышеупомянутый папа послал эти книги королеве Теуделинде, про которую он знал, что она истинно преданна христовой вере и славна добрыми делами.

6. Также через эту королеву церковь Господа обрела столько, сколько это вообще было возможно. Поскольку лангобарды тогда еще придерживались заблуждений язычества, то они захватили почти все достояние церквей, но король, побуждаемый ее целебными молитвами, не только придерживался католической веры[131], но и пожаловал Христовой церкви многие владения и восстановил подобающее уважение к сану епископов, которые были уже низведены в униженное и постыдное состояние.

7. В эти дни король франков Хильдеперт назначил герцогом баваров Тассило[132]. И тот тотчас же вторгся со своей армией в провинцию склабов (славян) и, одержав победу, вернулся в свою землю с громадной добычей.

8. Также, в это время, Роман, патриций и экзарх Равенны отправился в Рим. На обратном пути в Равенну он вновь занял удерживавшиеся лангобардами местечки, названия которых – Сутрий (Сутри), Полимарций (Бомарцо), Хортас (Орте), Тудер (Тоди), Америя (Амелия), Перузия (Перуджа)[133], Луцеоли (Кантьяно) и несколько других городков. Когда об этом стало известно королю Агилульфу, то он сразу же вышел из Тицина с сильным войском, напал на город Перузию, и через несколько дней пленил там Мауризия, лангобардского герцога, перешедшего на сторону римлян. Он схватил его и без проволочек лишил жизни. Блаженный папа Григорий столь встревожился при приближении этого короля, что, как он сам упоминал об этом в своих проповедях, отказался от написания комментария о храме, упоминавшемся в Книге Иезекеиля. Затем, когда все было устроено, король Агилульф возвратился в Тицин и вскоре после этого, по особой просьбе своей жены, королевы Теуделинды (поскольку папа часто увещевал ее в своих письмах), заключил прочный мир[134] с этим наисвятейшим человеком – папой Григорием, и с римлянами[135]; и этот почтенный прелат послал этой королеве следующее письмо с выражением своей благодарности:

9. «Григорий – Теуделинде, королеве лангобардов.

Мы узнали из сообщения сына нашего, аббата Проба, что твое превосходительство посвятило себя, по своему обыкновению с рвением и с милосердием, делу установления мира. Ничего иного и не следовало ожидать как того, что благодаря своей христианской вере, ты, ради дела установления мира, покажешь всем свою заботу и свою добродетель. Поэтому, мы воздаем благодарность Всемогущему Богу, который, Своей любовью, так руководит твоим сердцем, что не только дал тебе истинную веру, то еще и сделал так, что ты уже сейчас посвятила себя делам, которые угодны Ему. И не думай, наипревосходительнейшая дочь, что ты удостоишься лишь малой награды за то, что остановила кровь, которая была бы пролита с обеих сторон. По рассмотрении всего этого, мы в ответ выражаем благодарность твоей доброй воле и взываем к милосердию Господа нашего, чтобы Он воздал твоему телу и твоей душе достойное вознаграждение за добрые дела, и теперь, и в будущем. Кроме того, мы приветствуем тебя братской любовью и мы увещеваем тебя способствовать тому, чтобы твой наипревосходительнейший муж не отвергал союз с нашим сообществом христиан, поскольку, как мы думаем, ты также знаешь многие причины целесообразности того, чтобы он захотел прибегнуть к ее дружбе. Поэтому, действуй и далее по своему обыкновению, хлопочи сама о делах, касающихся блага всех партий и старайся, чтобы твои добрые дела с наибольшей полнотой раскрылись бы перед Всемогущим Богом, и тогда у тебя и будет возможность получить Его награду».

Вот еще его письмо к королю Агилульфу:

«Григорий – Агилульфу, королю лангобардов. Мы воздаем многие благодарности Вашему Превосходительству за то, что услышав о нашей просьбе, Вы объявили мир (мы верили, что Вы так и поступите), который выгоден обеим сторонам. По этой причине мы весьма хвалим благоразумие и добродетель Вашего Превосходительства, поскольку любя мир, Вы, тем самым, показываете, что любите Бога, который и есть его создатель. Если бы этого не было сделано (хотя это и запрещено Богом, но вполне могло бы произойти!), то разве не к греху и ущербу для обеих сторон пролилась бы тогда кровь невинных крестьян, чей труд нужен нам всем? И то, что мы можем чувствовать при наступлении этого, сотворенного Вами мира, мы выражаем в наших молитвах, когда обращаясь к Вам с отеческой любовью, мы молимся, чтобы так часто, как только к этому представится случай, Вы бы письменно увещевал своих герцогов, особенно тех, которые располагаются в этих местах, чтобы они, как и было обещано, нерушимо хранили этот мир, и чтобы они не искали возможностей, из которых могли бы проистекать различные споры и недоразумения, и чтобы мы и впредь могли бы возносить нашу благодарность за Вашу добрую волю. Мы действительно, с подобающей любовью, приняли подателей этих писем – Ваших постоянных слуг, поскольку несомненно, что мы будем принимать и отправлять с христианской любовью тех мудрых мужей, которые возвещают мир, сотворенный по Божьему одобрению!»[136].

10. Тем временем, в следующем январе, в течении целого месяца, и утром и вечером, появлялась комета. И также в этом месяце умер Иоанн, архиепископ Равенны, и на его место заступил Мариан, римлянин. Еще умер Эвин, герцог Тридента, и на его место был назначен герцог Гаидоальд, человек добрый и католик. И в эти же дни, когда бавары, числом в две тысячи человек, напали на славян, то на них обрушился Каган[137], и все они были убиты. Затем, в Италию впервые были завезены дикие лошади и буйволы[138], и они вызвали изумление народа этой страны.

11. Еще, в это же время, в возрасте 25 лет, вместе со своей женой, был убит Хильдеперт, король франков, как говорили – от отравы[139]. Еще, гунны, которых также зовут аварами, вторглись из Паннонии в Тюрингию и повели отчаянную войну с франками. Королева Брунгильда, вместе со своими внуками Теудепертом и Теудерихом, которые были еще маленькими мальчиками, стала править над Галлией, и гунны, взяв с них деньги, вернулись домой. Еще умер Гунтрам, король франков, и королева Брунгильда, со своими внуками, сыновьями Хильдеперта, которые все еще оставались маленькими детьми, приняла после него королевскую власть.

12. В это же время, Каган, король гуннов, отправил посланцев в Медиолан к Агилульфу, чтобы заключить с ним мир[140]. Также умер патриций Роман[141], и ему наследовал Галлицин[142], заключивший мир с королем Агилульфом[143].

13. Также в это время Агилульф заключил вечный мир с Теудерихом, королем франков. Затем король Аго предал смерти Зангрульфа, герцога Вероны, восставшего против него. Он также убил Гаидульфа, герцога Пергама, которого ранее дважды жалел. Еще он, таким же образом, предал смерти в Тицине Варнекаутия.

14. В последовавшее затем время, весьма суровый мор опустошил Равенну и местности, лежащие вокруг морского побережья. Также, с следующем году, великий мор произвел опустошения среди обитателей Вероны.

15. Затем еще на небе появилось кровавое знамение, и оно было таково – в продолжении всей ночи были видны кровавые копья и очень яркий свет. Теудеперт, король франков, вел в это время войну со своим двоюродным братом Лотарем и нанес сильное поражение его армии.

16. В следующем году умер герцог Ариульф, который наследовал Фаруальду[144] в Сполетии. Этот Ариульф, когда-то вел войну с римлянами в Камерине[145] и одержав победу[146], стал расспрашивать своих людей – кто тот человек, которой столь доблестно сражался в битве, которую он дал. И когда его люди отвечали, что они не видели никого, кто бы был более храбрым, чем сам герцог, то он сказал: «Я точно там видел другого мужа, во всех отношениях гораздо лучшего, чем я. И каждый раз когда кто-то из врагов пытался поразить меня, этот деятельный муж всегда прикрывал меня своим щитом». И когда герцог сам приехал в окрестности Сполетия, в то место, где находилась церковь преподобного мученика епископа Сальвина[147], в которой почили его достопочтенные мощи, то Ариульф спросил, кому принадлежит это просторное жилище. Набожные люди ответили ему, что здесь покоится мученик Сальвин, к которому христиане обычно взывают о помощи, когда отправляются на войну против своих врагов. И Ариульф, который до этого времени оставался язычником, ответил так: «И как может быть, чтобы мертвый человек мог бы помочь живому?» И сказав это, он слез с коня и отправился в церковь взглянуть на нее. И пока остальные молились, он начал восхищаться росписями этой церкви. И когда он узрел нарисованную фигуру преподобного мученика Сальвина, то сразу же сказал и клятвенно подтвердил это, что человек, который защищал его в бою имел точно такое же сложение и одежду. И тогда стало ясно, что именно преподобный мученик Сальвин и оказал ему помощь в битве. По смерти Ариульфа, два сына прежнего герцога Фароальда боролись между собой за герцогство, и один из них, по имени Теуделапий был увенчан победой и заполучил герцогство[148].

17. Около этого времени монастырь, преподобного отца Бенедикта, расположенный в крепости Касин подвергся ночному нападению лангобардов[149], и хотя они все разграбили, но им не удалось захватить никого из монахов. Так полностью исполнилось пророчество почтенного отца Бенедикта, сделанного им задолго до этого, и в котором он сказал: «Мне с трудом удалось добиться от Бога, чтобы души этого места были бы уступлены мне»[150]. Монахи, убежав оттуда, направили свой путь в Рим, унеся с собой рукопись Священного Закона (устава ордена), который составил вышеупомянутый отец, и некоторые другие труды, а также фунт хлеба и меру вина и кое-что из домашней утвари – это все, что они смогли унести. Наследуя преподобному Бенедикту, этим братством управлял Константин, за ним – Симплиций, за ним – Виталий, и наконец, Бонит, при котором и произошло разрушение.

18. После смерти Зотто, герцога Беневента[151], занять его место король Агилульф послал Аригия (или Арихия). Он происходил из Форума Юлия и воспитывал сыновей герцога Форума Юлия (Фриуля) Гизульфа[152], приходясь этому Гизульфу кровным родственником. Существует письмо преподобного папы Григория этому Арихию, написанное следующими словами:

19. «Григорий – герцогу Арогию:[153]

Поскольку мы уверены в Твоем Высочестве как в нашем собственном сыне, то мы подвиглись на то, чтобы обратиться к тебе с конфиденциальной просьбой, полагая, что ты не разочаруешь нас своим отказом, особенно в таком деле, в котором твоя душа может заслужить великую благодарность. Мы сообщаем тебе, что нуждаемся в значительном количестве деревянного бруса для церквей блаженных Петра и Павла, и поэтому мы назначили нашего подъдьякона Савина произвести вырубку необходимого количества в районе Брутия и доставить его морем в нужное место. И поскольку, нам необходима помощь в этом деле, то мы, приветствуя отеческой любовью твое Высочество, просим, чтобы ты приказал своим управляющим[154], находящимся в том месте, послать на помощь подчиненных им людей, вместе с их волами, так чтобы, с твоей помощью, он смог бы лучше исполнить то, что мы ему поручили. И мы обещаем, что когда это дело будет завершено, мы пошлем те достойный подарок, который будет тебе не неприятен, поскольку мы знаем, как награждать и воздавать тем нашим сыновьям, которые показывают нам свою добрую волю. Отсюда мы вновь просим, сиятельный сын, чтобы ты действовал так, чтобы за проявленное благодеяние мы могли бы стать твоим должником, и ты (и твои слуги тоже) могли бы быть награждены святой церковью».

20. В эти дни дочь короля Агилульфа, вместе со своим мужем Гудескальком, была захвачена в Парме войсками патриция Галлиника и доставлена в город Равенну. Также в это время, Агилульф послал к Кагану, королю авар, рабочих для постройки судов, с помощью который Каган впоследствии завоевал некий остров во Фракии[155].

21. В это же время королева Теуделинда освятила церковь Св. Иоанна Крестителя, которую она построила в Модиции (Монца), местечке в 12 милях от Медиолана. И она убрала ее многими украшениями из золота и серебра и наделила достаточными владениями. В этом же месте, Теудерих, прежний король готов, соорудил дворец, поскольку это место расположено недалеко от Альп и отличается здоровым и умеренным климатом в летнее время.

22. Здесь же вышеупомянутая королева построила дворец для себя, в котором она распорядилась изобразить некоторые из деяний лангобардов. В этих росписях ясно показано, в какой манере лангобарды того времени стригли свои волосы, и какова была их одежда, и каково было их обличье. Они брили шею и оставляли ее голой вплоть до затылка, при этом их волосы свисали им на лицо до самого рта, разделяясь на лбу на две части. Их одежды были свободными и состояли, главным образом, из полотна, такого же, какое привыкли носить англо-саксы[156], обрамленного широкими полями, вытканными в различных цветах. Их сандалии были открытыми почти до конца большого пальца ступни и держались с помощью поочередно переплетенных обувных шнурков. Но позднее они стали носить штаны[157], поверх которых, они, когда находились в пути, опоясывались шнурками из грубой ворсистой шерстяной ткани[158]. Но они приняли этот обычай от римлян.

23. К этому времени город Патавий восстал против лангобардов и его солдаты сопротивлялись очень храбро. Но когда внутрь него был брошен огонь, то все стало добычей всепожирающего пламени, и он был снесен до основания по приказу короля Агилульфа. Однако, находившимся в нем солдатам было позволено вернуться в Равенну.

24. В это время послы Агилульфа, вернувшиеся от Кагана, провозгласили вечный мир в аварами. Также, вместе с ними, прибыли послы Кагана и отправились в Галлию, чтобы потребовать от королей франков, чтобы те держали мир с лангобардами, также как и с аварами. Тем временем, лангобарды, вместе с аварами, вторглись на землю истрийцев[159] и опустошили все огнем и грабежом.

25. Затем королю Агилульфу, его королевой Теуделиндой, во дворце в Модиции был рожден сын, названный Адалоальд. Затем лангобарды напали на крепость Монс Силицис[160]. В это же время в Равенну, после изгнанного Галлицина, вернулся Смарагд, который был прежним патрицием Равенны[161].

26. Затем, император Маврикий, проправивший империей 25 лет, вместе со своими сыновьями, Феодосием, Тиберием и Константином, был убит Фокой, который был прежде конюшим у патриция Приска. Но он был очень полезен для государства, поскольку часто добивался победы, когда выступал против врагов. Также и гунны, которых зовут аварами, были порабощены, благодаря его искусству[162].

27. Гаидоальд, герцог Тридента и Гузульф из Форума Юлия, которые ранее, из-за раздоров, были отлучены от общения с королем Агилульфом, были в этом году приняты им с миром[163]. Затем, вышеупомянутый младенец Адалоальд, сын короля Агилульфа, был крещен в церкви Св. Иоанна в Модиции[164] и был воспринят от купели Секундом Тридентским, слугой Христа, о котором мы часто упоминали[165]. Это случилось в день праздника пасхи, в седьмой день до апрельских ид (7 апреля).

28. В эти дни лангобарды все еще находились во вражде с римлянами из-за пленения королевской дочери[166]. По этой причине король Агилульф вышел в месяце июле из Медиолана и, вместе со славянами, которых Каган, король авар, прислал ему на помощь, осадил город Кремону и, взял ее в двенадцатый день до сентябрьских календ (21 августа)[167], и разрушил до основания. Таким же образом он штурмовал Мантую, и пробив ее стены таранами, вошел в нее в день сентябрьских ид (13 сентября). В виде милости, он позволил бывшим там солдатам вернуться в Равенну. Тогда же лангобардами была захвачена крепость Вултурина (Валдория)[168]. Солдаты бежали, предав огню город и из Брексилл[169]. После того, как произошли эти события, дочь короля, вместе со своим мужем и ребенком и всем своим достоянием, была освобождена патрицием Смарагдом. В девятом месяце был заключен мир до апрельских календ восьмого индикта[170]. Королевская дочь действительно теперь вернулась из Равенны в Парму, но сразу же умерла от тяжелых родов. В этом году[171] Теудеперт и Теудерих, короли франков, воевали со своим дядей Лотарем, и в этой войне многие тысячи пали с обеих сторон.

29. Затем, во второй год правления Фоки, во время восьмого индикта, преподобный папа Григорий отправился к Христу[172]. Вместо него на место папы[173] был назначен Савиниан. Затем была очень холодная зима, и почти везде погибли виноградники. Также был неурожай, частично съеденный мышами, а частично – тлей. И воистину, мир тогда страдал от голода и жажды, когда после ухода столь великого вождя людские души испытывали еще и недостаток духовной пищи и были иссушены жаждой. Я полагаю, что лучше привести несколько слов из одного письма преподобного папы Григория, которые еще более ясно покажут, сколь скромным был сей муж, и сколь великого простодушия и святости. Будучи обвиненным императором Маврикием и его сыновьями в убийстве в тюрьме за деньги некого епископа Мальха, он написал по этому поводу письмо своему легату Савиниану, который находился в Константинополе, и сказал ему, среди прочих вещей, следующее: «Есть одна вещь, которую ты можешь ясно подтвердить нашим Наисиятельнейшим Владыкам – что если я, их слуга, хотел бы запятнать себя смертью даже лангобарда, то народ лангобардов сегодня не имел бы ни короля, ни герцогов, ни графов, и пришел бы в крайний упадок. Но поскольку я боюсь Господа, то меня ужасает принять участие в смерти любого человека. Этот епископ Мальх, в действительности, не был в тюрьме и не испытывал каких-либо притеснений. Но в тот день, когда он оправдывался в суде и был осужден, он был, без моего ведома, уведен нотарием Бенедиктом к себе на обед. С ним обращались с честью, но той же ночью он внезапно умер». Смотри! Сколь велико было смирение этого человека, который называл себя слугой, тогда как на самом деле был верховным понтификом! Сколь велика была его кротость, когда он не желал принимать участие в смерти даже лангобардов, которые сами были вероломными и опустошали все вокруг!

30. Затем, в следующее лето[174], в июле месяце, Адалоальд, в цирке Медиолана, в присутствии своего отца, короля Агилульфа и послов Теудеперта, короля франков[175], был возведен в королевское достоинство над лангобардами, И дочь короля Теудеперта была обручена с этим королевским юношей, и с франками был заключен вечным мир[176].

31. В это же время франки сражались с саксами и с обоих сторон было много убитых. Еще, в Тицине, в церкви Св. Петра Апостола, глава хора Петр[177] был поражен молнией.

32. Позже, в месяце ноябре, король Агилульф заключил мир с патрицием Смарагдом сроком на один год, получил от римлян 12 тысяч солидов. Также, города Тосканы, а именно Бальней Регис (Баньярея)[178] и Урбс Ветис[179] были осаждены лангобардами[180]. Затем, также в апреле и мае, на небе появилась звезда, которую называли кометой. Позже король Агилульф заключил мир с римлянами сроком еще на 3 года[181].

33. В эти дни, после смерти патриарха Севера, на его место, в качестве патриарха старой Аквилеи, с согласия короля и герцога Гизульфа, был назначен аббат Иоанн[182]. А в Граде римлянами был назначен епископом Кандидиан[183]. В ноябре и декабре снова появилась комета. Когда Кандидиан также умер, то епископы, остававшиеся подданными римлян, назначили патриархом в Градо Эпифания, который был начальником секретарей[184]. И с этого времени стало два патриарха[185].

34. В это время Иоанн из Консии (Концы)[186] захватил власть в Неаполе, но уже несколько дней спустя патриций Элевтерий прогнал его из города и убил. После этих вещей, тот же патриций Элевтерий, евнух, принял права суверена. Когда он следовал из Равенны в Рим, то был убит солдатами[187] в крепости Луцеоли[188], а его голова была доставлена императору в Константинополь[189].

35. Также в это время король Агилульф послал своего секретаря Стаблициана в Константинополь к императору Фоке, и когда тот возвратился вместе с послами императора, то был заключен мир сроком на один год, и послы преподнесли Агилульфу императорские подарки[190].

36. Затем Фока, уже успевший выделится, захватил власть над римлянами после смерти Маврикия и его сыновей и правил в течении 8 лет. Поскольку церковь Константинополя считала себя первой из всех церквей, то он распорядился, по просьбе папы Бонифация[191], чтобы всех главней был бы престол Римской Апостольской церкви. По просьбе другого папы Бонифация[192], он приказал, чтобы в древнем храме, называемом Пантеоном, была бы устроена церковь наипреподобнейшей Девы Марии и всех мучеников, но только после того, как оттуда будут удалены все остатки идолопоклонства, поскольку там прежде было поклонение не богам, но изображенным там дьяволам, а впредь там надлежит быть мемориалу всех святых. В это время прасины и венеты[193] развязали междоусобную войну на Востоке и в Египте, и уничтожали друг друга с обоюдной кровожадностью. Также персы вели весьма тяжелую войну против империи, захватили много римских провинций, в том числе и сам Иерусалим[194], разрушали церкви и предавали поруганию священные предметы, найденные как в церковных, так и в светских зданиях, и даже часть креста Христова. Ираклий, управлявший провинцией Африка, восстал против власти Фоки и придя со своей армией, лишил его и власти, и жизни, и Ираклий, сын Ираклия, принял правление Римским государством[195].

37. Около того же времени король авар, которого они на своем языке зовут каганом, явился с бесчисленным множеством воинов и вторгся на земли Венеции[196]. Гизульф, герцог Форума Юлия, смело выступил ему навстречу со всеми лангобардами, которых успел собрать. И хотя он с немногими ведя войну против несметных множеств, сражался с неукротимой храбростью, но все же был окружен со всех сторон и убит вместе со всеми своими соратниками. Жена этого Гизульфа, именем Ромильда, вместе с теми лангобардами, которым удалось бежать, и с женами и детьми тех, кто пал в бою, укрепилась внутри стен крепости Форум Юлия. У нее было два сына – Тасо и Како, бывшие уже юношами, и Радуальд и Гримуальд, бывшие еще мальчиками. И у нее еще было 4 дочери, одну из которых звали Аппа, другую – Гаила, а имена двух других не сохранились. Лангобарды укрепились также и других крепостях поблизости от этих мест – в Кормоне (Кормонсе), Немасе (Нимисе), Осопе (Оссопо)[197], Артении (Артеньи)[198], Реунии (Рагонья)[199], Глемоне (Гемоне), а также в Иблигисе (Иплисе)[200], положение которого было неприступным со всех сторон. Еще они, таким же образом, укрепились в оставшихся замках, так что не должны были стать добычей гуннов, которыми и являются авары. Но авары разбрелись по всей территории Форума Юлия, все опустошали огнем и грабежом, заперли в осаде город Форум Юлия, и всеми силами старались взять его. Когда их король, который и есть каган, разъезжал вокруг стен в полных доспехах, с большой свитой всадников, ища с какой стороны ему лучше всего взять город, Ромильда внимательно разглядывала его со стен, и когда она нашла, что он находится в самом расцвете юности, то гнусную шлюху охватило желание к нему и она сразу же послала вестников передать, что если он возьмет ее в жены, то она отдаст ему город, вместе со всеми, кто там находится. Услышав это, варварский король, с нечестивой хитростью, обещал ей, что сделает так, чтобы она получила удовольствие и поклялся жениться на ней. Затем она, без промедления, открыла ворота крепости Форума Юлия и сама отдала врагу на разграбление и город, и всех, кто там находился. Действительно, авары со своим королем, войдя в Форум Юлия, опустошили грабежом все, что только смогли найти, сам город предали пожару и увели, в качестве добычи всех, кого нашли, ложно обещая им расселить их в землях Паннонии, из которых они и пришли. По дороге, возвращаясь в свою страну, они подошли к полю, которые они называли священным[201]. Они решили, что все лангобарды, достигшие совершеннолетия должны быть убиты мечом, а женщин и детей они поделили в качестве добычи. Но Тасо, и Како, и Радуальд, сыновья Гизульфа и Ромильды, как только узнали о злых намерениях авар, сразу же повернули своих коней и бросились бежать. Один из них, видя, что его брат Гримуальд, будучи еще маленьким мальчиком, по своему малолетству, не может держаться на скачущем коне, рассудил, что будет лучше, если он падет от меча, чем ежели он будет нести ярмо рабства, и собрался убить его. Когда он поднял свое копье, чтобы пронзить его, то мальчик закричал и заплакал, говоря: «Не бей меня, я могу удержаться на коне». И его брат схватил его рукой, посадил на круп неоседланного коня и велел держаться там любым способом, и мальчик, схватив рукой поводья, последовал за своими убегающими братьями. Авары, как только узнали об этом, сразу же седлали своих коней и бросились за ними. И хотя, благодаря быстрому бегству, остальные ускользнули, но маленький Гримуальд был схвачен одним из тех авар, кто оказался наиболее скор. Однако, пленивший, из-за его малых лет, не стал рубить его мечом, но напротив, оставил в живых, чтобы сделать своим слугой. Возвращаясь в лагерь, он, возвращая мальчика назад, вел его коня под уздцы, и ликовал по поводу столь знатной добычи – поскольку ему достался маленький мальчик с сияющими глазами и длинными светлыми волосами, тогда как сам мальчик горевал, что его ведут пленником назад:

«Великие мысли в груди своей малой имея»[202],

схватил он ножны меча, что ему вдруг удалось несмотря на столь нежный возраст, и со всей силой, на какую был способен, ударил ведущего его аварина по макушке. Внезапный удар пробил череп, и враг свалился со своего коня. А маленький Гримуальд повернул своего коня назад и, несказанно обрадовавшись, бросился бежать и, в конце концов, соединился со своими братьями и доставив им великую радость, и своим побегом, и тем, что кроме того, он еще и убил врага. Теперь авары убили мечом всех лангобардов, достигших возраста зрелости, а женщин и детей сохранили для ярма рабства. Саму Ромильду, бывшую причиной всех этих бедствий, король авар, согласно своей клятве, продержал у себя одну ночь, будто сочетался с ней браком, как и обещал. Но на следующую ночь отдал ее двенадцати аварам, которые пользовались ею ради своего вожделения, сменяя по очереди один другого. Затем он приказал поставить ее в центре поля и посадить на кол, произнеся слова: «Это сгодится тебе вместо мужа». Так мерзкая предательница своей родины, предпочевшая свое вожделение своим согражданам и сородичам, была наказана такой смертью. Зато ее дочери не последовали похотливым склонностям ее матери, но, из любви к целомудрию, старались избежать участи быть оскверненными варварами. Они спрятали мясо сырых цыплят у себя между грудей, и когда оно от жары стало гнить, то испускало зловоние. И авары, которые хотели дотронуться до них, не могли выносить зловония, которое они считали их природным, но удалялись с проклятиями прочь, говоря , что все лангобардские женщины дурно пахнут. Благодаря этой хитрости, благородные девочки избежали похоти авар и не только сохранили свое целомудрие, но и дали пример того, как сохранить целомудрие женщинам, попавшим в такое положение. И позже их перепродавали в разные места, и они добились браков, достойных их высокого рода – говорили, что одна из них вышла замуж за аллеманского короля, а другая – за баварского принца.

Мой рассказ теперь требует, чтобы я отложил свою общую историю и обратился бы к вещам частного характера – к происхождению того, кто пишет эти строки, и раз рассказ это требует, то я должен вернуться немного назад и рассказать о своем происхождении. В те времена, когда народ лангобардов пришел из Паннонии в Италию, мой прапрадед Леупхий, принадлежавший в этому же народу лангобардов, также пришел вместе с ними. Когда он отжил свой последний день, то успел прожить в Италии несколько лет, оставив после себя пять сыновей, которые были еще маленькими мальчиками. То несчастье плена, о которым мы говорили, затронуло и их, и все они были уведены из крепости Форум Юлия в страну авар. Проведя в той стране много лет в нищете и рабстве, они уже вошли в возраст зрелости. И хотя четверо из них, имена которых не сохранились, так и остались там в плену, пятый брат, именем Леупхий, ставший позже моим прадедом, сумел избавиться от рабских оков (как мы полагаем – благодаря помощи Источника Милосердия), и направил свой путь в Италию, в которой, как он помнил, осел народ лангобардов, и попытался вернуть себе права свободного человека. Когда он пустился в бегство, неся с собой только колчан, лук и немного еды для путешествия, и совсем не знал куда ему идти, то к нему пристал волк и стал его спутником и проводником в этом странствии. Видя, что тот идет впереди него и часто оглядывается назад, и останавливается тогда, когда останавливается он сам, и идет вперед, когда он сам идет вперед, он понял, что волк послан ему небом и показывает дорогу, о которой ему было неведомо. Когда, таким образом, они прошли в горах несколько дней в одиночестве, то хлеб, которого путник и так имел очень мало, кончился совсем. Тогда ему пришлось голодать и когда он, ослабленный голодом, уже стал терять сознание, то натянул лук и попытался убить волка, чтобы использовать того в пищу. Но волк исчез из поля зрения и избежал выстрела. И он, не зная теперь, когда волк ушел, куда дальше идти, и еще больше ослабев от мук голода, уже отчаялся за свою жизнь и бросился на землю, чтобы уснуть. И он увидел во сне некого человека, обращавшегося к нему со следующими словами: «Поднимись! Почему ты спишь! Направь свой путь в направлении, обратном тому, по которому прошли твои ноги. Ведь то, что ты видишь – это Италия». И сразу же поднявшись, он начал идти в том направлении, о котором услышал во сне и вскоре подошел к человеческому жилью – в тех местах было поселения славян. И когда его увидела старая женщина, то сразу поняла, что это беглец и что он страдает от голода. И преисполнившись жалостью, она укрыла его в своем жилище и тайно кормила его едой, каждый раз понемногу, чтобы ненароком не положить конец его жизни, если бы она дала ему пресытиться сразу. В общем, так она заботливо кормила его, пока он не восстановил свои силы. И когда она увидела, что теперь он способен продолжать путь, то дала ему провизии и указала направление, в котором ему следует идти. Спустя несколько дней он достиг Италии и пришел в дом, в котором был рожден, и который стоял таким заброшенным, что ему недоставало крыши и весь он зарос терновником и колючками. И когда он выполол их, то нашел внутри стен большой ясень и повесил на него свой колчан. Впоследствии его родственники и друзья снабдили его всем необходимым, и он отстроил свой дом и взял жену. Но он не смог вернуть ничего из имущества своего отца, которого его лишили те, кто уже владел им долгое и продолжительное время. Этот человек, как я уже говорил выше, был моим прадедом и он породил моего деда Арихия, а Арихий – моего отца Варнефрита, а Варнефрит, от своей жены Теуделинды породил меня, Павла, и моего брата Арихия, названного так в честь деда[203]. Этот рассказ относится к моей родословной, вернемся же теперь к всеобщей истории.

38. После смерти Гизульфа, герцога Форума Юлия, о которой мы говорили, правление приняли его сыновья Тасо и Како. В свое время он (герцог) владел землей славян, называемой Цейлия[204], вплоть до местечка Медария, следовательно, славяне, вплоть до времени герцога Ратхия, платили дань герцогам Форума Юлия. Григорий, патриций римлян, с помощью хитроумного предательства убил этих двух братьев в городе Опитергии (Одерцо). Он обещал Тасо, что если обреет ему бороду[205], то тем самым, согласно обычаю, сделает его своим приемным сыном. И этот Тасо, вместе со своим братом Како, и несколькими избранными юношами, ничего не подозревая, пришел к Григорию. Когда он, со своими людьми, вошел в Опитергий, патриций сразу же приказал закрыть ворота города и послал против Тасо и его спутников вооруженных солдат. Заметив это, Тасо со своими людьми приготовился храбро сражаться, и когда выдался удобный момент, они, напоследок попрощавшись друг с другом, бросились врассыпную и разбежались по разным улочкам города, убивая всех на своем пути. И перебив большое количество римлян, они в конце концов, и сами были убиты. Но патриций Григорий, ради данной им клятвы, приказал принести ему голову Тасо, и хотя он и был клятвопреступником, все же обрил ему бороду, как и обещал[206].

39. Когда они были таким образом убиты, то герцогом Форума Юлия был сделан брат Гизульфа, Гразульф[207]. Но Радуальд и Гримуальд, которые были уже близки к возрасту зрелости, сочли презренным жить под властью своего дяди Гразульфа. Они погрузились в маленькую лодку и на веслах добрались до территории Беневента. Затем они поспешили к герцогу Беневенто Арихию, своему прежнему наставнику. Они были приняты им очень радушно и содержались им как его собственные сыновья. В эти времена, по смерти Тассило, герцога баваров, его сын Гарибальд подвергся нападению славян в Агунте (Иннихене), и земли баваров были разграблены. Однако, бавары восстановили свои силы, дали отпор вражеским грабежам и прогнали своих врагов со своих земель.

40. Король Агилульф заключил мир с императором на один год, и вновь – еще на один, а также он во второй раз возобновил мир с франками. Однако, в этом году славяне ужасно опустошили Истрию и перебили защищавших ее солдат. Еще, в следующем месяце марте, Секунд, слуга Христа, о котором мы уже часто говорили, умер в Триденте. Он составил краткую историю деяний лангобардов вплоть до своего времени[208]. В это же время Агилульф вновь заключил мир с императором. Еще в эти дни, Теудеберт, король франков был убит, и у там произошла весьма ожесточенная битва. Еще в это время умер, пораженный стрелой, Гундуальд, брат королевы Теуделинды, который был герцогом Асты (Асти), и никто не узнал виновника его смерти.

41. Затем король Агилульф, которого еще звали Аго, после 25-ти летнего правления, окончил свой последний день[209], и у власти был поставлен его сын Адалоальд, который был еще мальчиком, вместе со своей матерью Теуделиндой. При них были восстановлены церкви, а святые места были получили много дарений. Но когда Адалоальд, после 10-ти летнего совместного правления с матерью, потерял свой разум и стал безумным, то был отстранен от власти[210], и был заменен лангобардами на Ариоальда[211]. Относительно деяний этого короля до нас ничего не дошло[212]. Около этого времени, Святой Колумбан, происходивший из рода скоттов, после того, как построил монастырь в Галлии, в местечке Луксовий, пришел в Италию[213], и был радушно принят королем лангобардов, и построил в Котийских Альпах монастырь, называемый Бобий (Боббио), расположенный в 40 милях от города Тицина[214]. Этому месту было пожаловано много владений от частных князей и лангобардов, и там было положено начало великому братству монахов.

42. Затем Ариоальд ушел из жизни, процарствовал над лангобардами 12 лет, и королевство лангобардов получил Ротари[215] из рода Арода[216]. И он был храбрым и сильным, и следовал по пути правосудия[217]. Однако, он не придерживался христианской веры, но был запятнан неверной арианской ересью[218]. Ариане, к своей собственной погибели, говорят, что Сын ниже Отца, и что Святой Дух также меньше Отца и Сына. Но мы, католики, исповедуем, что Отец и Сын и Святой Дух едины и являются истинным Богом в трех лицах, равных по могуществу и равно славных. В это время почти во всех городах королевства было по два епископа, один – католик, а другой – арианин[219]. В город Тицине до настоящего времени показывают место, где жил арианский епископ, имевший свой престол в церкви Св. Евсевия, где был баптистерий, тогда как другой епископ пребывал в католической церкви. Живший в этом городе арианский епископ, именем Анастасий, обратился в католическую веру и впоследствии управлял церковью Христа. Этот король Ротари собрал, в ряде списков, законы лангобардов, которые они сохранили либо в памяти, либо в обычаях[220], и распорядился называть этот кодекс Эдиктом. Как этот король указал в введении к своему Эдикту, это было сделано на 77-м году со времени прихода лангобардов в Италию[221]. К этому королю герцог Беневента послал своего сына Айо. И когда этот последний, по дороге в Тицин, заехал в Равенну, то по злоумышлению римлян, принял там такое питье, что потерял свой рассудок и с этого времени никогда больше не приходил в полный и здравый ум[222].

43. Поэтому, его отец, герцог Арихий, о котором мы говорили, и который теперь уже находился в преклонных годах, приближаясь к своему последнему дню, зная, что его сын Айо не имеет правого разума, представил присутствовавшим лангобардам Радуальда и Гримуальда[223], находившихся в самом цветении своей юности, в качестве своих собственных сыновей и сказал им, что эти двое способны править ими лучше, чем его собственный сын Айо.

44. Затем, после смерти Арихия, который держал герцогство в течении 50 лет, вождем самнитов[224] стал его сын Айо, а Радуальд и Гримуальд[225] обещали ему следовать за ним во всем, как за своим старшим братом и господином. Когда этот Айо уже правил герцогством в течении года и пяти месяцев, на великом множестве кораблей пришли славяне и разбили свой лагерь недалеко от города Сипонта (Сипонто). Они устроили вокруг лагеря скрытые ловушки, и когда Айо, в отсутствии Радуальда и Гримуальда, выступил против них и попытался разбить, то его лошадь попала в одну из таких ловушек. Славяне набросились на него, и он был убит вместе со многими другими. Когда об этом было донесено Радуальду, то он быстро явился к ним и говорил запросто с этими славянами на их собственном языке[226], и когда, таким образом, он успокоил их, то напал на них и учинил большую резню, мстя за смерть Айо, и заставил тех врагов, кто сумел остаться в живых, искать спасение в бегстве с этих земель[227].

45. Затем король Ротари захватил все римские города, располагавшиеся вдоль морского побережья от города Луны (Луни) в Тоскане до франкской границы[228]. Также он захватил и разрушил Опитергий[229] – город между Тарвизием и Форумом Юлия. Он воевал с римлянами Равенны[230] около Эмилии, на реке Скултенна (Панаро). В этой войне со стороны римлян пало 8 тысяч, а остальные обратились в бегство. В это время в Риме случилось великое землетрясение, а затем произошло великое наводнение. После этого была язвенная болезнь такая, что никто не мог быть уверенным, что избежит смерти от большой опухоли и жара[231].

46. Но когда Радуальд, который правил герцогством 5 лет, умер в Беневенте, то герцогом стал его брат Гримуальд и он правил герцогством самнитов 5 и 20 лет. От одной пленной девушки по имени Ита, бывшей, однако, высокого происхождения, у него был сын Ромуальд и две дочери. И поскольку он был очень воинственным мужем и везде отличался доблестью, то когда в это время пришли греки, чтобы разграбить святилище святого архангела[232], расположенное на горе Гарган (Гаргано), то Гримуальд со своей армией выступил против них, разбил и всех перебил.

47. И король Ротари, державший бразды правления в течении 16-ти лет и 4-х месяцев, ушел из жизни[233] и оставил королевство лангобардов своему сыну Родоальду. Когда он был похоронен около церкви Св. Иоанна Крестителя[234], то некоторое время спустя, некий человек, загоревшись злобной алчностью, вскрыл ночью его гробницу и снял с тела все украшения, какие смог там найти. Во сне к нему явился Св. Иоанн и ужасно испугал его, сказав: «Как ты посмел коснуться тела этого мужа? Хотя он и не исповедовал правильной веры, но все же вверил себя мне. Поэтому, раз ты осмелился совершить такое, ты никогда больше не будешь иметь доступа в мою церковь». И так и случилось – когда бы только он не хотел войти в святилище Св. Иоанна, горло его немедленно поражалось как будто бы от очень мощного удара, и пораженный, он сразу же отступал назад. Я говорю истину во Христе – мне это сообщил тот, кто видел это собственными глазами. Затем Родоальд, получивший после смерти своего отца королевство лангобардов, связал себя узами брака с Гундипергой, дочерью Агилульфа и Теуделинды[235]. Эта Гундиперга, в подражание своей матери – как последняя сделала в Модиции, так и первая – построила в Тицине церковь в честь Св. Иоанна Крестителя, которую украсила чудесными изделиями из золота и серебра, тканями и обильно снабдила ее предметами для богослужения, и в ней теперь покоится ее тело. И когда она была обвинена своим мужем в преступном прелюбодеянии, то ее личный раб по имени Карелл упросил короля позволить ему сразиться в поединке за честь своей хозяйки с тем, кто приписывал королеве это преступление. И когда он сразился в поединке с этим обвинителем, то победил его в присутствии всего народа. После этого королева вернулась, восстановленная в прежнем достоинстве[236].

48. Родоальд, процарствовав 5 лет и семь дней[237], был убит, как говорили, неким лангобардом, чью жену он обесчестил, и после него править королевством стал Ариперт[238], сын Гундоальда, который приходился братом королевы Теуделинды. Он основал за восточными воротами в Тицине, которые называются Маренка, святилище нашего Господа и Спасителя и убрал его различными украшениями, и наделил достаточными владениями.

49. В эти дни в Константинополе умер император Ираклий[239], и право на власть, вместе со своей матерью Мартиной, получил его сын Ираклеон и правил империей в течении двух лет. И когда он ушел из жизни, то на его место встал другой сын Ираклия – Константин, который правил 6 месяцев. Когда он тоже умер, в достоинство самодержца был возведен его сын Константин, удерживавший власть в империи в течении 8 и 20 лет.

50. Около этого времени жена короля персов по имени Цезара, по причине своей любви к Христу, в частном платье и с немногими самыми верными слугами, уехала из Персии и приехала в Константинополь. Она была с честью принята императором и спустя несколько дней, как того и желала, приняла крещение и была воспринята из священной купели императрицей[240]. Когда ее муж, король персов, узнал об этом, то отправил послов в Константинополь к императору с тем, чтобы тот вернул ему его жену. Когда они пришли к императору, то сообщили слова короля персов, который требовал свою королеву. Услышав об этих вещах и будучи в неведении относительно этого дела, император обратился к ним с ответом, сказав: «Мы должны признаться, что ничего не знаем о королеве, которую вы ищете, за исключением того, что сюда приезжала некая женщина в платье частного лица». Но послы ответили на это: «Если это угодно Вашему Императорскому Величеству, то мы хотели бы посмотреть на женщину, о которой Вы говорите». И когда она вошла по приказу императора, присутствовавшие там послы, внимательно взглянув на нее, распростерлись у ее ног и с почтительностью обратились к ней, сказав, что ее муж ищет ее. Она им отвечала: «Ступайте, принесите ответ вашему королю и господину, что до тех пор, пока он также не будет верить в Христа, как верю в него я, он не сможет никогда больше быть со мной в своей постели». Что еще сказать? Послы вернулись в свою страну и сообщили королю обо всем, что услышали. И он, без всякой задержки, приехал с миром, вместе с 60 тысячами человек, в Константинополь к императору, который его радостно встретил со всем радушием. И он, вместе со всеми, уверовал в Христа, Господа нашего, и был соответственно, вместе со всеми, обрызган водой святого крещения[241] и был воспринят императором из купели и утвердился в католической вере. И получив от императора множество даров, он забрал свою жену и счастливый и радостный вернулся в свою страну[242]. Около этого времени, после смерти герцога Гразульфа в Чивидале, правление герцогством Форума Юлия принял Аго. Также в Сполетии, после смерти Теуделапия власть на этим городом принял Атто[243].

51. Затем процарствовав в Тицине в течении 9 лет[244], умер Ариперт и оставил управление королевством двум своим сыновьям – Пертари и Годеперту, которые пребывали еще в юношеском возрасте[245]. И действительно, Годеперт встал во главе королевства в Тицине, а Пертари – в городе Медиолане. Из-за подстрекательства дурных людей, между этими братьями возникли ссоры, и ненависть возгорелась до такой степени, что каждый из них старался захватить королевство другого. По этой причине Годеперт послал герцога Турина Гарипальда к предприимчивому вождю народа Беневента Гримуальду, приглашая его прибыть так скоро, как это будет возможным и оказать ему помощь против брата Пертари, и обещая выдать за него свою сестру, королевскую дочь. Но посол, поступая изменнически по отношению к своему господину, призвал Гримуальда приехать и, поскольку он сейчас находится и подходящем возрасте, благоразумен в совете и силен в средствах, самому захватить королевство лангобардов, которое растранжиривали два малолетних брата. Когда Гримуальд услышал об этих вещах, то направил свой ум на то, что заполучить королевство лангобардов и, оставив герцогом Беневента своего сына Ромуальда, отправился с отборной свитой в Тицин, и во всех городах, через которые пролегал его путь, он призывал к себе друзей и союзников для овладения королевством. Он послал Трансемунда, графа Капуи, в Сполетий и Тусцию, чтобы вовлечь в союз с ним тамошних лангобардов. Трансемунд энергично выполнил его приказы и встретил на дороге в Эмилию со многочисленными союзниками. Поэтому, когда Гримуальд, с сильным отрядом, появился около Плацентии, то послал вперед, в Тицин, Гарипальда, присланного к нему Годепертом, чтобы этому самому Годеперту объявить о своем приходе. И тогда Гарипальд пришел к Годеперту, и известил его, что Гримуальд быстро приближается. Когда Годеперт спросил его, в каком месте следует приготовить встречу этому Гримуальду, то Гарипальд ответил следующее: «Будет пристойно, если Гримуальд, который прибыл для твоей же пользы и собирается жениться на твоей сестре, будет размещен на жилье внутри дворца». И так и было сделано, так что когда Гримуальд приехал, то получил жилище внутри дворца. Но этот же самый Гарипальд, породитель всего злого умысла, убеждал Годеперта придти на встречу и вести переговоры с Гримуальдом только предварительно надев под одежды панцирь, говоря, что Гримуальд хочет убить его. Вновь этот мастер обмана пришел к Гримуальду и сказал, что если он надежно не защитит себя, то Годеперт убьет его своим мечом, добавив, что на встречу с ним Годеперт придет в спрятанном под одеждой панцире. Что еще сказать? Когда, на следующий день, они встретились для переговоров, то сразу же после приветствия Гримуальд коснулся Годеперта и понял, что тот надел панцирь и тогда, не мешкая, он обнажил свой меч и лишил его жизни[246], и захватив его королевство и всю власть, и все подчинил своему владычеству. Но в то время Годеперт уже имел сына – маленького мальчика по имени Рагинперт, который был увезен верными сторонниками своего отца и спрятан в укромном месте. При этом, Гримуальд не препятствовал бегству, поскольку тот был еще младенцем. Когда Пертари, который правил в Медиолане, услышал, что его брат убит, то он со всей скоростью, на какую был способен, бежал к Кагану, королю авар, бросив жену Роделинду и маленького сына по имени Кунинкперт. Гримуальд отослал их обоих в Беневент. Когда, таким образом, свершились все эти события, то Гарипальд, при подстрекательстве и старанием которого они все и произошли, и не только они – еще он смошенничал во время своего посольства, не передав целиком и полностью тех даров, что должен был доставить в Беневент, – виновник всех этих дел наслаждался недолго. В доме Годеперта жил маленький карлик, происходивший родом из Турина. Когда он узнал, что герцог Гарипальд в самый день святой Пасхи придет молится в церковь Святого Иоанна, то спрятался за священной купелью баптистерия и держась левой рукой за небольшую столб, поддерживавший занавеску[247], за которую Гарипальд собирался пройти, он извлек спрятанный под одеждой меч, и когда Гарипальд подошел достаточно близко, то приподнял его одежды и ударил со всей силы мечом в шею, и отрубил его голову. Те, кто сопровождал Гарипальда, напали на него и убили, нанеся множество ударов, но хотя он и умер, он замечательным образом отомстил за зло, причиненное его господину Годеперту.

Книга V

1. Поэтому, чтобы подтвердить свое право на престол в Тицине[248], Гримуальд вскоре женился на дочери короля Ариперта, которая уже была обручена с ним, и чьего брата Годеперта он убил. Одарив многими подарками, он отослал назад и распустил по домам войско беневентцев, благодаря помощи которого он захватил престол. Он оставил, однако, при себе достаточное из число, наделив их весьма крупными состояниями.

2. Когда он позже узнал, что Перктарит уехал в качестве изгнанника в Скифию и живет у Кагана, он послал сказать королю авар Кагану через послов, что если он будет держать Перктарита у себя, то с этих пор он не сможет, как было до сих пор, находится в мире ни с лангобардами, ни с ним самим. Когда король авар услышал это, то к нему был приведен Перктарит и он сказал ему, что тот может ехать в любом направлении, куда хочет, но авары не будут из-за него враждовать с лангобардами[249]. Когда Перктарит услышал такие вещи, то отправился в Италию, чтобы вернуться к Гримуальду, который, как он слышал, был очень милосерден. Когда он приехал в город Лауда[250], то наперед послал к королю Гримуальду своего самого преданного человека Унульфа, чтобы известить того, что Перктарит прибудет к нему, чтобы просить о покровительстве. Когда король узнал об этом, то искренне обещал, что раз Перктарит приедет к нему с доверием, то ему не будет нанесено никакого ущерба. Тем временем, Перктарит приехал и явился к Гримуальду, и когда попытался броситься ему в ноги, то король милостиво удержал его от этого и, подняв, наградил своим поцелуем. Перктарит сказал ему: «Я – твой слуга. Зная тебя как наихристианнейшего и благочестивого человека, я, хотя и могу жить вреди язычников, все же вверяюсь твоему милосердию и я приехал, чтобы припасть к твоим ногам». И король, клятвенно, по своему обыкновению, вновь дал ему обещание, сказав: «Клянусь Тем, благодаря Кому я был рожден, что раз ты пришел сам, доверившись мне, то тебе никоим образом не будет причинено никакого вреда, но напротив, я позабочусь, чтобы ты смог жить достойно». Затем, предоставив ему для проживания просторный дом, он предложил ему отдохнуть от трудного путешествия, приказав, чтобы его обильно снабжали едой и всеми необходимыми вещами за счет общественных средств. Но когда Перктарит перебрался в предоставленное ему королем жилище, то жители Тицина стали толпами собираться вокруг него, чтобы увидеть и поприветствовать его как старого друга. Ну кто может укоротить злые языки? Теперь некоторые дурные льстецы стали приходить к королю и говорить, что раз он сразу же не лишил Перктарита жизни, то сам однажды может лишиться и жизни и королевства, утверждая, что для этой цели вокруг Перктарита собрался весь город. Услышав об этих вещах, Гримуальд стал слишком доверчивым и позабыл то, что сам же и обещал, и немедля стал стоить планы убийства невинного Перктарита. Он созвал совещание о том, как бы это сделать на следующий день, поскольку сегодня уже был поздний час. В конце концов, вечером он послал к нему различные угощения, вместе с особыми винами и различными напитками так, что бы он опьянел и ослабел от выпитого в течении ночи и не смог бы думать о своей безопасности. Тогда, один из тех, кто принес блюда от короля к этому Перктариту, и кто ранее был пажом его отца, наклонил свою голову ниже стола, будто бы приветствуя его, а сам украдкой сообщил ему, что король собирается его убить. И Перктарит немедленно приказал своему виночерпию, чтобы тот не подавал ему в серебряных кубках ничего, кроме небольшого количества воды. И когда те, кто принесли ему от короля питье различных видов, попросили его выпить по приказу короля, выпить целый кубок, то он обещал в честь короля выпить его весь, но сам выпил из серебряного кубка только немного воды. Когда слуги известили короля, что он пил с ненасытной жадностью, король весело ответил: «Пусть этот пьянчужка пьет, но завтра он прольет это же вино вместе с кровью». А Перктарит быстро позвал Унульфа и рассказал ему о желании короля предать его смерти. И Унульф, не медля, послал к себе домой слугу, чтобы принести постельные принадлежности[251] и приказал, чтобы его кровать поставили рядом с кроватью Перктарита. Не мешкая, король Гримуальд приказал своим часовым охранять дом, в котором расположился Перктарит, чтобы тот никоим образом не смог бы ускользнуть. И когда ужин закончился, и все разошлись, Перктарит остался наедине только с Унульфом и своим камердинером[252], которые были всецело преданы ему, и они сообщили ему свой план и умоляли его бежать, а камердинер должен был бы, как можно дольше изображать своего господина спящим в своей спальне. И когда он обещал исполнить это, Унульф навалил на спину и шею Перктарита постельные принадлежности, матрас и медвежью шкуру и, в соответствии со своим планом, стал выгонять его через дверь, как будто бы он был неотесанным рабом, награждая его многочисленными оскорблениями и, при этом, не переставал бил палкой и пинать его, пока не выгнал во двор. И когда, несшие охрану, часовые короля спросили этого Унульфа, что это значит, он сказал им: «Это негодный раб постелил мне в спальне этого упившегося Перктарита, который так перепился вина, что теперь лежит словно мертвый. Но довольно того, что до сего дня я следовал его безумствам. Отныне и до конца жизни нашего господина короля, я буду оставаться в моем собственном доме». Когда они услышали эти вещи и поверили, что услышанное ими – это правда, то обрадовались и, образовав проход для двоих, пропустили обоих, и его и Перктарита, которого принимали за раба, и у которого, чтобы его никто не узнал, была закрыта голова. А когда они ушли прочь, наипреданнейший камердинер тщательно запер дверь и остался внутри один. А Унульф спустил Перктарита по веревке вниз с городских стен, с угла примыкающего к реке Тицин, и тот, вместе с теми своими спутниками, которых смог найти, захватил на пастбище нескольких лошадей и той же ночью все они отправились в город Асту[253], в котором оставались друзья Перктарита и те, кто еще выступал против Гримуальда. Отсюда, с наивозможной поспешностью, Перктарит поскакал в город Турин, а затем пересек границы Италии и прибыл в страну франков. Так, Всемогущий Бог, по Своему милостивому усмотрению, уберег невинного человека от смерти и сохранил короля, который в своем сердце желал делать добро.

3. Но король Гримоальд, полагая, что Перктарит спит в своем жилище, приказал образовать двойную цепь людей от этого места и до своего дворца, так чтобы Перктарит, все время находился бы между ними, и тем самым, у него не было бы возможности бежать. И когда явились посланные королем и стали звать Перктарита во дворец, стуча в дверь, за которой, как они думали он спит, то находившийся внутри камердинер молил их, говоря: «Имейте к нему жалость и дайте ему немного поспать, поскольку он еще очень утомлен путешествием и очень крепко спит». И когда они согласились с этим и известили короля, что Перктарит в это время еще спит крепким сном. Тогда король сказал: «Прошлым вечером он так упился вином, что теперь не может проснуться». Однако, он приказал им разбудить его еще раз и доставить во дворец. И когда они подошли к дверям спальни, в которой, как они думали спит Перктарит, то стали стучаться более настойчиво. Тогда камердинер начал вновь просить их, чтобы они, как и в первый раз, позволили Перктариту еще немного поспать. Но они в гневе кричали, что этот пьяница уже достаточно выспался. Не мешкая, они ногами выломали двери спальни и стали искать Перктарита на кровати. Когда они не нашли его там, то решили, что он сидит в комнате, отдавая дань потребностям природы, но когда они не нашли его и там, то спросили у камердинера, что сталось с Перктаритом. И он ответил им, что тот бежал. Охваченные яростью они избили его и, схватив за волосы, не медля поволокли во дворец. И приведя его к королю они сказали, что поскольку он содействовал бегству Перктарита, то заслуживает смерти. Король приказал отпустить его и спросил, каким образом Перктариту удалось бежать, и он рассказал королю обо всем, что произошло. Тогда король спросил тех, кто стоял вокруг него, сказав: «Что вы думаете об этом человеке, который совершил такое?» Тогда все в один голос ответили, что он заслужил смерть, причем смерть после многих мучений, но король сказал: «Благодаря Тому, кто дал мне возможность родиться, этот человек заслуживает хорошего обращения, поскольку, ради преданности своему хозяину, он не отказался идти на смерть». И тогда он приказал, что этот человек будет одним из его собственных камердинеров, и чтобы тот соблюдал по отношению к нему такую же верность, как и по отношению к Перктариту, и обещал одарить его многими благами. И когда король спросил, что стало с Унульфом, ему доложили, что тот нашел убежище в церкви Благословенного Михаила Архангела. И он послал к нему честное обещание, что ему не будет нанесено никакого вреда, если он придет к нему и доверится ему. И Унульф, узнав об обещании короля, пришел во дворец и припал к королевским стопам, и был спрошен королем, как и каким образом Перктариту удалось бежать. Но когда он все рассказал королю по порядку, король похвалил его преданность и предусмотрительность и милостиво уступил ему все состояние, которым он мог владеть[254].

4. И когда, спустя некоторое время, король спросил Унульфа, не предпочитает ли он находится вместе с Перктаритом, тот клятвенно ответил, что предпочел бы умереть вместе с Перктаритом, чем жить где-нибудь еще, пользуясь величайшими благами. Тогда король позвал и камердинера и спросил его, что он предпочитает: остаться с ним во дворце или же вести скитальческую жизнь вместе с Перктаритом, и когда тот дал такой же ответ, что и Унульф, король благосклонно отнесся с их словам, похвалил их верность и приказал Унульфу взять из своего дома все, что ему надобно, а именно своих слуг, лошадей и снаряжение всех видов и отправится без обиды к Перктариту. И таким же образом он отпустил и камердинера, и они, взяв с собой все свое добро, настолько, насколько это было необходимым, отправились, по доброте короля и с помощью короля, в страну франков, к своему любимому Перктариту.

5. В это время армия франков, пройдя через Провинцию (Provincia) (Прованс) вторглась в Италию. Гримуальд с лангобардами выступил против них и обманул их такой хитростью: он притворился, что бежит от их нападения и оставил свой лагерь со всеми палатками, в которых не было людей, но в которых оставалось много добра и, особенно, было в изобилии превосходного вина. Когда франкские войска вошли туда, то думая, что Гримуальда с лангобардами охватил такой страх, что они бросили лагерь целым, сразу же обрадовались и поспешно стали все грабить и готовиться к самому обильному ужину. И когда они утихомирились и, отягощенные различными блюдами и большим количеством вина, уснули, Гримуальд, уже после полуночи, обрушился на них и учинил им такою большую резню, что лишь немногим из них удалось бежать и с трудом добраться до родной страны. Место, где состоялась эта битва зовется с этих пор Ручьем Франков[255], и находится невдалеке от стен небольшого городка Аста.

6. В эти дни император Константин, которого еще называли Константом[256], возымев мужественное желание освободить Италию из рук лангобардов, оставил Константинополь и, выбрав путь вдоль побережья, сначала прибыл в Афины, а оттуда пересек море и высадился в Таренте[257]. Однако, ранее он побывал у некого отшельника, о котором говорили, что тот имеет дар прорицателя, и с нетерпением выпытывал у него, желая знать – сможет ли он одолеть и победить осевший в Италии народ лангобардов. Божий слуга просил у него одну ночь, чтобы смочь узнать у Господа об этих вещах, и когда наступило утро, ответил императору: «Народ лангобардов нельзя победить никоим образом, поскольку одна из их королев, пришедшая из другой земли, построила на земле лангобардов церковь Св. Иоанна Крестителя, и по этой причине, сам Св. Иоанн постоянно печется о народе лангобардов. Но придет время, когда это святилище придет в упадок и, после этого, должен погибнуть и народ». Мы убедились, что так и случилось, поскольку видели, что перед самым концом народа лангобардов, эта самая церковь Св. Иоанна, основанная в местечке под названием Модиция (Монца), управлялась мерзкими людьми так, что эта святыня оказалась в руках недостойных и развратных и была дана им не ради их достоинств, но ради их скверны.

7. Поэтому, когда, как мы сказали, император Констант прибыл в Тарент, он вышел оттуда и вторгся в земли Беневента и взял почти все города лангобардов, через которые проходил. Он также храбро напал и взял штурмом Луцерию, богатый город а Апулии, разрушил его и сровнял с землей. Однако Агерентию[258] он взять не смог благодаря очень хорошим укреплениям этого места. Вслед за тем, он со всей своей армией, окружил Беневент и начал энергичную осаду. В это время герцогство держал Ромуальд, сын Гримуальда, который был еще юношей. И как только он узнал о приходе императора, то послал своего наставника по имени Сесуальд на другую сторону Пада (По), к своему отцу Гримуальду, умоляя того придти как можно скорей и привести сильную подмогу своему сыну и беневентцам, которых он сам и взрастил. Когда король Гримуальд узнал об этом, то не мешкая отправился со своей армией в Беневент, чтобы оказать помощь своему сыну. Многие лангобарды оставили его по дороге и вернулись домой, говоря, что он, ограбив дворец, теперь возвращается назад в Беневент и больше уже не вернется. Тем временем, армия императора энергично штурмовала Беневент с помощью различных боевых машин, а с другой стороны, Ромуальд со своими лангобардами храбро сопротивлялся, и хотя он не смел, со своим маленьким войском, сойтись врукопашную со столь многочисленным врагом, но все же, часто, посылаемые им юноши, врывались во вражеский лагерь и учиняли повсюду большую резню. И тогда его отец Гримуальд, который теперь спешно шел к нему, послал к сыну с вестью о своем приближении того же самого наставника, о котором мы говорили выше. И когда тот подошел к Беневенту, то был схвачен греками и предстал перед императором, который спросил его, откуда он прибыл. И он сказал, что пришел от Гримуальда, чтобы сообщить о его скором прибытии. Император сразу же очень встревожился, собрал совет со своими приближенными о том, каким образом заключить договор с Ромуальдом с тем, чтобы вернуться в Неаполь.

8. Приняв в качестве заложницы сестру Ромуальда по имени Гиза, он заключил с ним мир. Он приказал наставнику Сесуальду подойти к стенам, угрожая ему смертью, если он как-нибудь известит Ромуальда или кого-либо из горожан о приближении Гримуальда, но требуя, чтобы он, напротив, объявил бы, что король не придет. Он обещал сделать так, как угодно ему, но когда оказался около стен, то сказал, что хочет видеть Ромуальда. И когда Ромуальд быстро подошел к тому месту, он так сказал ему: «Будь стоек, хозяин Ромуальд, будь уверенным и не тревожься, поскольку твой отец вскоре придет тебе на помощь. Знай, что этой ночью он, вместе с сильной армией, остановился около реки Сангр[259]. Я только молю Вас быть милостивым к моей жене и детям, поскольку этот безбожный народ не позволит мне остаться в живых». Когда он произнес это, его голова была отрублена по приказу императора и брошена в город с помощью боевой машины, называемой камнеметом[260]. Эту голову Ромуальд приказал принести к нему и плача целовал ее и распорядился, чтобы она была похоронена в подходящем гробу.[261]

9. Затем, опасаясь внезапного появления короля Гримуальда, император прекратил осаду Беневента и ушел в Неаполь. Однако, граф Капуи Митола навязал ему сражение и победил его армию у реки Калор, в местечке, которое и до сего дня зовется Pugna (битва)[262].

10. Говорят, что после того как император пришел в Неаполь, один из его военачальников по имени Сабурр попросил у своего сюзерена 20 тысяч солдат и дал обещание самому вести войну против Ромуальда и одержать победу. И когда он получил войско, то подошел к местечку Форин[263] и разбил там лагерь. Узнав об этих вещах, Гримуальд, который уже пришел в Беневентум, захотел выступить против него. Его сын Ромуальд обратился к нему: «В этом нет необходимости, если ты дашь мне хотя бы часть своего войска. Под Божьим покровительством я сражусь с ним, и когда разобью его, то заслужу великую славу, которая воистину будет украшением твоей власти». Так и было сделано, и когда он получил часть войска отца, то с ней, а также и со своими собственными людьми выступил против Сабурра. Перед тем, как начать битву, он приказал протрубить в трубы на все четыре стороны и сразу же, пренебрегая опасностью, поскакал в атаку. И пока обе линии дрались с большим упорством, один человек из войска короля по имени Аламонг, который должен был нести королевское копье, взял это копье двумя руками и с яростью ударил им одного небольшого грека, вырвал его из седла коня, на котором тот скакал, и поднял в воздух вниз головой. Когда войско греков увидело это, то его охватил беспредельный страх, и оно сразу же обратилось в бегство, и было наголову разбито, с великим ущербом, принеся этим бегством себе гибель, а Ромуальду и лангобардам – победу. Так Сабурр, который обещал, что добудет для своего императора у лангобардов трофей победы, вернулся к нему всего лишь с несколькими людьми и заслужил позор. А Ромуальд, когда победа над врагом была одержана, вернулся в Беневент с триумфом и доставил своему отцу радость, а всем остальным – чувство безопасности, поскольку теперь исчез страх перед врагом.

11. Но император Констант, когда нашел, что ничего не может предпринять против лангобардов, направил всю грозу своей жестокости против своих собственных подданных – римлян. Он оставил Неаполь и направился в Рим[264]. Папа Виталиан со своими священниками и римским народом вышли встречать его к шестому от города мильному столбу[265]. И когда император пришел к порогу Св. Петра, то преподнес паллиум с золотым шитьем, и оставаясь в Риме 12 дней он сносил все, построенные в древние времена здания, имевшие украшавшие город металлические части, и дошел до того, что даже снял крышу церкви благословенной Марии, которая одно время называлась Пантеоном и была основана в честь всех богов, а теперь, по согласию прежних правителей, стала местом всех мучеников. И он забрал оттуда бронзовые плиты и послал их, вместе с другими украшениями, в Константинополь. Затем император вернулся в Неаполь и прошел сухопутным путем в город Регий[266], и ступив на землю Сицилии[267] он, во время седьмого индикта[268], обосновался в Сиракузах и навлек такие несчастья на народ – жителей и землевладельцев Калабрии, Сицилии, Африки и Сардинии, о каких никто никогда не слышал, так что даже жены были разлучены с мужьями, а дети – с родителями[269]. Народ этих областей претерпел еще и много других неслыханных вещей, так что ни у кого не оставалось надежды остаться в живых. Даже священные сосуды и сокровища святых церквей Господа были разграблены по приказу императора и по жадности греков. И император оставался на Сицилии с седьмого по двенадцатый[270] индикт[271], но наконец, понес кару за такие великие несправедливости, и был в бане предан смерти своими собственными слугами[272].

12. Когда император Константин был убит в Сиракузах, власть на Сицилии захватил Мецентий, но не получил одобрения армии Востока[273]. Солдаты Италии, одни из Истрии, другие – из земель Кампании, третьи – из Африки и Сардинии пришли против на него к Сиракузам и лишили его жизни. И головы многих им осужденных были доставлены обезглавленными в Константинополь, и вместе с ними была также доставлена и голова самого ложного императора.

13. Услышав об этих вещах, народ сарацин, который уже, через Александрию и Египет, распространился дальше, внезапно явился со многими кораблями, вторгся на Сицилию, ворвался в Сиракузы и учинил великое избиение народа – только немногим удалось с трудом бежать в самые сильные крепости и в горы. И они унесли великую добычу и все те произведения из латуни и других материалов, которые император Константин забрал из Рима, и так они вернулись в Александрию.

14. Кроме того, дочь короля, которая, как мы говорили, была уведена из Беневентума в качестве заложницы[274] и находилась на Сицилии, окончила свои последние дни.

15. Также, в это время прошли такие великие бури с дождем и громом, каких никто не помнил, так что бесчисленные тысячи людей и животных были убиты ударами молний. В этом году бобы, которые не удалось собрать по причине дождей, проросли и созрели вновь[275].

16. Но король Гримуальд, когда беневентцы и их провинция были освобождены от греков, решил вернуться в свой дворец в Тицине, а Тразамунду, который прежде был графом Капуи и очень деятельно служил ему во время завоевания королевства, он дал в жены свою дочь, другую сестру Ромуальда и, после смерти Атто, котором мы говорили выше[276], сделал его герцогом Сполето.

17. Когда умер Гразульф, герцог фриульцев, о котором мы упоминали выше[277], его приемником был назначен Аго, и по его имени, до сего дня, один дом в Форуме Юлия называется домом Аго. Когда умер этот Аго, то главой над фриульцами был сделан Луп[278]. Этот Луп с войском всадников, по мощеной дороге, построенной через море в древние времена, вторгся на остров Град[279], расположенный недалеко от Аквилеи, и разграбив город, он забрал оттуда и унес сокровища церкви Аквилеи. Когда Гримуальд уехал в Беневентум он оставил свой дворец этому Лупу.

18. Поскольку этот Луп думал, что король не вернется, то, во время отсутствия короля, вел себя в Тицине очень нагло. И когда король стал возвращаться назад, то Луп, зная, что дела, которые он неправедно творил, не понравятся ему, удалился в Форум Юлия и, сознавая свое собственное злодеяние, восстал против короля.

19. Тогда Гримуальд, не желая развязывать среди лангобардов гражданскую войну, послал слово Кагану, королю авар, чтобы тот пришел со своей армией в Форум Юлия, против герцога Лупа, и победил бы его на войне. И так и было сделано. Каган пришел с великой армией и, как о том рассказали нам старожилы, которые были на этой войне, в местечке Фловий[280] в течении трех дней герцог Луп с фриульцами дрался с войском Кагана. В первый день он одержал победу над этой сильной армией, во второй он также убил много авар, но многие и из его собственных людей были теперь ранены или убиты. На третий день очень много из его людей ранено и убито, но все же он победил великую армию Кагана и захватил огромную добычу. Но на четвертый день они увидели, какое великое множество выступает против них, и едва успели обратиться в бегство.

20. Когда герцог Луп был там убит, то оставшиеся в живых заняли оборону в крепостях. Но авары прошлись по всей их земле, грабя или предавая все разрушительному огню. После того как они занимались этим в течении нескольких дней, им было послано слово от Гримуальда о том, что теперь они должны воздержаться от опустошения. Но они послали сказать посланникам Гримуальда, что они никогда не отдадут Форум Юлия, который был завоеван их собственным оружием.

21. Тогда, вынужденный к этому необходимостью, Гримуальд стал собирать войско, чтобы удалить авар в их собственные земли. Для этого он разбил посреди равнины лагерь и, разместив в нем аварских послов, располагая только небольшой частью своей армии, он приказал, чтобы она в течении нескольких дней часто проходила перед глазами послов в различной одежде и с различным оружием, как будто бы все время прибывали новые войска. И действительно, послы авар, видя одно и то же войско, шедшее один день по одной дороге, на другой день – по другой, поверили, что число лангобардов огромно. И тогда Гримуальд говорил им: «Со всей этой многочисленной армией, которую вы видели, я нападу на Кагана и авар, если они быстро не уберутся с земли фриульцев». Когда послы авар, увидя и услыша такие вещи, повторили их своему королю, то он вернулся со всей своей армией в свое королевство.

22. Наконец, после того как Луп был убит, так как мы о том говорили, герцогство Форум Юлия заместо своего отца решил заполучить его сын Арнефрит. Но, страшась могущества короля Гримуальда, он бежал в Карнунт, который ошибочно называют Карантан[281], к народу славян[282]. И после того, как он пришел со славянами, как будто намереваясь захватить с их помощью герцогство, но был убит, когда фриульцы напали на него в находившейся неподалеку от Форума Юлия крепости Немас[283].

23. Позднее герцогом Форума Юлия был назначен Вехтари. Он родился в городе Винцентия, был человеком приветливым и одним из тех, кто людьми правит мягко. Когда народ славян услышал, что он уехал в Тицин, то они собрались в огромном множестве и решили напасть на крепость Форум Юлия. Они разбили свой лагерь в местечке, что зовется Броксас[284], что невдалеке от Форума Юлия. Но случилось так, что, по Божественной воле, накануне вечером, герцог Вехтари, еще не зная о славянах, выступил из Тицина. Пока его спутники, как они и привыкли, разошлись по домам, сам он, услышав о славянах, двинулся против них с немногими людьми, числом 25 человек. Когда славяне увидели его идущим со столь немногочисленной свитой, то они рассмеялись, говоря, что против них выступил патриарх со своими клириками. Когда он подошел поближе к мосту через реку Натисио[285], который находился поблизости от стоянки славян, то снял свой шлем с головы и показал им свое лицо. Его голова была лысой, и когда славяне узнали по ней, что он – Вехтари, то сразу же испугались и закричали, что сам Вехтари здесь, и, напуганные Богом, они больше думали о бегстве, чем о сражении. Тогда Вехтари со своими немногими людьми обрушился на них и устроил столь великую резню, что из пяти тысяч человек уцелело лишь несколько, которым удалось бежать с большим трудом[286].

24. После этого Вехтари герцогство Форума Юлия держал Ландари, когда и он умер, герцогство унаследовал Родоальд.

25. Когда после этого, как мы говорили, умер герцог Луп, король Гримуальд отдал дочь Лупа Теудераду своему сыну Ромуальду, который правил Беневентом[287]. От нее он породил трех сыновей – Гримуальда, Гизульфа, а также Арихиса.

26. Еще король Гримуальд отомстил за вред причиненный ему теми, кто покинул его, когда он спешил в Беневент.

27. Но еще он нижеописанным способом разрушил Форум Попули, римский город[288], жители которого причинили ему некоторый вред, когда он отправлялся в Беневент, и часто беспокоили его гонцов, едущих в Беневент и обратно. Во время великого поста он пришел из Тосканы через Бардо Альп[289], так что никто из римлян не узнал об этом и внезапно обрушился на этот город в святое пасхальное воскресенье[290], в час, когда совершается крещение, и учинил столь большое убийство людей, что он убивал даже в самой священной купели тех диаконов, которые крестили маленьких отроков. И он так разгромил этот город, что к настоящему времени там осталось только очень немного жителей.

28. В самом деле, Гримуальд питал по отношению к римлянам не совсем обычную ненависть, поскольку однажды они предательски убили его братьев Тасо и Какко. По этой причине он разрушил до основания город Опитергий, в котором они были убиты, и разделил земли тех, кто там жил, между людьми Форума Юлия, Тарвизия и Кенеты.

29. В эти же времена герцог болгар, именем Альзеко, по неизвестной причине оставил свой народ и с миром придя в Италию со всей армией своего герцогства, пришел к королю Гримуальду, обещая служить ему и поселиться в его стране. И король направил его в Беневент, к своему сыну Ромуальду, приказав, чтобы последний помог ему и его людям найти места для поселения[291]. Герцог Ромуальд принял их радушно, предоставил им для расселения обширные пространства, которые до этого были пустошами, а именно, Сепин, Бовиан, Изернию[292] и другие городки с прилегающими землями и распорядился, чтобы титул самого Альзеко был бы изменен и чтобы впредь он именовался гастальдием(gastaldius) вместо герцога. И они живут в этих местах, о которых мы говорили, вплоть до настоящего времени, и хотя они говорят и на латыни тоже, но все же еще до конца не отказались от употребления собственного языка.

30. Когда император Констант, как мы говорили, был убит на Сицилии, а наследовавший ему тиран Мецентий понес кару, управление империей римлян принял Константин, сын императора Константина, и он правил римлянами 17 лет. Во времена Константа архиепископ Теодор и аббат Адриан, также весьма ученый человек, были посланы папой Виталианом в Британию и основали большое множество церквей, ставших плодом духовной проповеди у англов. Один из этих мужей, архиепископ Теодор, с замечательным и проницательным искусством, написал положения для грешников, а именно, сколько лет эпитимии положено за каждый грех.

31. После того, в августе месяце, на востоке появилась комета с очень яркими лучами, которая сама повернула назад и исчезла. И без промедления, тоже с востока, последовал тяжелый мор и нанес ущерб римскому народу. В эти дни Дон, папа римской церкви, замечательным образом покрыл большими мраморными плитами дворец, называемый Раем, расположенный перед церковью благословенного апостола Петра.

32. В это время королевством франков в Галлии правил Дагоберт[293], и король Гримуальд вступил с ним в переговоры по поводу заключения договора о длительном мире[294]. А Перктарит, обосновавшийся в стране франков, боясь власти Гримуальда, уехал из Галлии и решил поспешить на остров Британию, к королям саксов.

33. Но остававшийся во дворце Гримуальд, на девятый день после того как орудовал копьем, взял свой лук и когда он пытался поразить стрелой голубя, у него лопнула на руке вена. Как говорили, врачи лечили его отравленными лекарствами и окончательно убрали его из этой жизни. Он добавил в эдикт, составленный королем Ротари, несколько статей законов, которые казались ему полезными[295]. Кроме того, он был очень силен телом, был первым храбрецом, имел лысую голову и тяжелую бороду и был наделен мудростью в не меньшей степени, чем силой. И его тело было похоронено в церкви благословенного Амврозия Исповедника, которую он прежде построил в городе Тицине. По истечении одного года и трех месяцев после смерти короля Ариперта, он захватил королевство лангобардов и правил в течении 9 лет и оставил королем своего сына Гарибальда, который был еще в детских годах и которого ему родила дочь короля Ариперта[296]. Затем, как мы начали говорить, Перктарит удалился из Галлии и погрузился на корабль, чтобы переправиться на остров Британию, в королевство саксов. И когда он уже отплыл и немного отошел в море, то услышал голос с берега, вопрошавший, есть ли на этом корабле Перктарит. И когда был дан ответ, что Перктарит действительно тут, то тот, кто спрашивал, прибавил: «Скажите ему, что он может возвратиться в свою страну, поскольку сегодня – третий день, как Гримуальд ушел из жизни». Услышав это, Перктарит немедленно повернул назад и, сойдя на берег, он не мог отыскать человека, который сообщил ему о смерти Гримуальда, и из этого он заключил, что то был не человек, но посланец Бога. И затем он направил свой путь в свою страну, и когда он подошел к границам Италии, то нашел, что его уже ждут и все дворцовые люди, и все королевские чиновники, все вместе с великим множеством лангобардов. И когда он, таким образом, вернулся в Тицин, и маленький мальчик Гарибальд был удален из королевства, он был, на третий месяц по смерти Гримуальда[297], возведен всеми лангобардами в королевское достоинство. Кроме того, он был благочестивым человеком, вероисповеданием католик[298], крепкий в правосудии и очень ревностный защитник бедных. И он не медля послал в Беневент и отозвал оттуда свою жену Роделинду и своего сына Кунинкперта.

34. И как только он принял на себя права суверена, то на том месте, что расположено на берегу реки Тицин, и через которое он когда-то бежал, он, ради своего Господа и Избавителя и в честь Святой Девы и мученицы Агаты, построил женский монастырь, названный Новым[299]. В нем он собрал многих девственниц, а также обеспечил это место имуществом и украшениями разного вида. Его королева Роделинда, снаружи стен города Тицина, построила с замечательным искусством церковь Святой Богородицы, которую называют «У кольев», и убрала ее изумительными украшениями. Это место прежде называлось «У кольев» поскольку там ранее стояли колья, то есть вертикально стоящие столбы, которые были там установлены по обычаю лангобардов, по следующей причине: если кто-нибудь был где-нибудь убит, на войне или по другой причине, то его родственники, в пределах их погребальной земли, устанавливали кол, на вершине которого помещался сделанный из дерева голубь, повернутый в том направлении, где скончался их любимый так, что бы можно было узнать в каком месте спит умерший.

35. Затем Перктарит, процарствовав единолично 7 лет, на восьмом взял себе в соправители своего сына Кунинкперта, и вместе с ним он, таким образом, процарствовал 10 лет[300].

36. И пока они жили в глубоком мире и всеобщем спокойствии, против них поднялся сын беззакония, по имени Алахис, из-за которого мир в королевстве лангобардов был нарушен, и в народе случилось большое смертоубийство. Это человек, будучи герцогом города Тридента, воевал с графом баваров, которого они называли «gravio»[301] и который правил Баузаном[302] и другими укрепленными местами, и которого ему удалось удивительным образом победить. Возликовав по этому поводу, он теперь поднял руку на своего короля Перктарита и восстал против него в крепости Тридента. Король Перктарит выступил против него, и пока он его осаждал с внешней стороны, Алахис, со своими сподвижниками, внезапно напал на него из города, опрокинул королевский лагерь и заставил короля спасаться бегством. Однако, впоследствии он вернул себе расположение короля Перктарита благодаря посредничеству королевского сына Кунинкперта, который тогда, в течении долгого времени, любил его. Когда король в разное время хотел предать его смерти, его сын Кунинкперт всегда это предотвращал, полагая, что тот, после этого, будет ему предан, и он не остановился перед тем, чтобы через своего отца пожаловать Алахису герцогство Брексии[303], хотя его отец часто возражал против того, что Кунинкперт делал на свою же погибель, сам наделив своего врага средством добиться королевской власти. В самом деле, в городе Брексия всегда было большое множество знатных лангобардов, и Перктарит боялся, чтобы с их помощью Алахис не стал бы слишком могущественным. В те дни король Перктарит построил с замечательным искусством в городе Тицине ворота, примыкавшие ко дворцу, которые еще звались «Дворцовыми воротами».

37. Процарствовав 18 лет[304], сперва единолично, а затем со своим сыном, он ушел из этой жизни и его тело было похоронено в церкви нашего Господа Спасителя, которую построил его отец Ариперт. Он имел подобающую осанку, был тучным, мягким и кротким во всех делах. Но король Куникперт взял в жены Хермелинду из народа англосаксов[305]. Она увидела в купальне Феодоту, девушку происходившую из очень знатного римского рода, изящную телом и украшенную льняными волосами почти до колен, и расхвалила ее красоту своему мужу, королю Кунинкперту. И хотя он скрыл это от жены, но он выслушал ее рассказ с удовольствием и воспламенился любовью к этой девушке. И не медля, он отправился на охоту в лес, который называли «Городской лес», и приказал своей жене Хермелинде сопровождать его. И украдкой он уехал оттуда ночью, и приехал в Тицин, и заставил девушку Феодоту придти к себе и возлечь с ним. Все же, позднее он отослал ее в монастырь в Тицине, который стал называться ее именем.

38. Алахис родил беззаконие, которое в себе долго вынашивал, и с помощью жителей Брексии Альдо и Граусо, а также со многими другими лангобардами, позабыв сколь много благодеяний ему оказал король Кунинкперт, позабыв и клятву, по которой он обязался быть ему наипреданнейшим слугой, во время отсутствия Кунинкперта, захватил его королевскую власть и тот его дворец, что стоял в Тицине. Кунинкперт узнал об этом будучи во дворце, в котором тогда пребывал, и не медля бежал на остров на озере Лариус[306], что недалеко от Кома, и там сильно укрепился. Но среди тех, кто любил его было большое горе, и особенно, среди священников и клириков, которых Алахис всех ненавидел. В то время епископом церкви Тицина был Дамиан, человек Божий и хорошо сведущий в свободных искусствах. Когда он увидел, что Алахис овладел дворцом, то поскольку ни он, ни его церковь не испытали прежде никакого вреда от него, то он послал к нему своего диакона Фому, человека мудрого и религиозного, и вместе с ним послал к этому Алахису причастие своей святой церкви[307]. Алахису было доложено, что перед дверью стоит диакон Фома и что он принес причастие от своего епископа. Тогда Алахис , который, как мы говорили, ненавидел всех людей церкви, сказал своим слугам: «Ступайте, скажите ему, что если у него чистые штаны, то он может войти, но если нет, то пусть идет прочь». Услышав это, Фома ответил так: «Скажите ему, что у меня чистые штаны, поскольку сегодня я отдавал их в стирку». Алахис вновь послал ему такие слова: «Я говорю не о штанах, но о тех предметах, которые находятся в них».На это Фома дал такой ответ: «Идите и скажите ему, что Бог может быть и найдет где-то здесь мою вину, но человек – никогда». И когда Алахис позволил этому диакону войти, то разговаривал с ним очень резко, понося его. Тогда страх и ненависть к тирану охватила всех клириков и священников, поскольку они полагали, что не должны сносить его грубость. И они стали желать Кунинкперта так сильно, сколь сильно они проклинали надменность узурпатора. Но недолго грубость и грубая жестокость царствовали в королевстве, которое он незаконно захватил.

39. Короче, однажды, когда он считал солиды на своем столе, один тремисс[308] упал со стола и его подобрал и подал Алахису сын Альдо, который был в то время маленьким мальчиком. Считая, что этот ребенок еще мало что понимает, Алахис сказал ему следующее: «У твоего отца много такого добра, и если Бог того пожелает, все они вскоре отойдут ко мне». Когда этот мальчик вечером вернулся к отцу, то тот спросил говорил ли король что-нибудь в этот день, и он поведал своему отцу обо всем, что случилось и о том, что говорил король. Когда Альдо услышал об этих вещах, то очень забеспокоился, и встретившись со своим братом Граусо, рассказал ему обо всем, что, на беду себе, произнес король. И они устроили совет со своими друзьями и с теми, кому могли доверять о том, каким образом можно было бы лишить власти тирана Алахиса, прежде чем он сможет совершить по отношению к ним какое-нибудь злодеяние. Затем, оказавшись во дверце, они сказали Алахису: «Почему ты соизволяешь оставаться в городе? Смотри! Весь город и весь народ преданы тебе, и этот пьяный Кунинкперт сегодня столь сломлен, что даже не может найти еще каких-нибудь новых средств. Уезжай, отправляйся на охоту и упражняйся со своими юношами, а мы, вместе с другими твоими верными подданными, сбережем для тебя этот город. И, кроме того, мы обещаем, что вскорости доставим тебе голову твоего врага Кунинкперта». И он был убежден этими словами, уехал из города и расположился в очень обширном лесу, называемом «Город», и там стал заниматься упражнениями и охотой. Однако, Альдо и Граусо поехали на озеро Комацин, сели в лодку и отправились к Кунинкперту. Когда они пришли к нему, то припали к его ногам, признали себя виновными в несправедливости по отношению к нему и сообщили, что Алахис отзывался о них негодным образом, и что они решили привести его к гибели. Что еще сказать? Они вместе пролили слезы и дали клятву друг другу назначить день, в который Кунинкперту надлежит придти, чтобы они передали ему город Тицин. И так и было сделано – в назначенный день Кунинкперт приехал в Тицин, был принят там самым благожелательным образом и вновь водворился в своем дворце. После этого все горожане, и особенно епископ и священники, а также и клирики, люди и молодые и старые – все с готовностью прибежали к нему, и все в слезах обнимали его и исполнились безграничной радостью, вознося Богу благодарения за его возвращение. И он тоже целовал всех, кого только мог. Вдруг к Алахису прибыл один человек, сообщивший, что Альдо и Граусо полностью выполнили все что обещали ему и доставили ему голову Кунинкперта, и не только голову, но и все его тело раз, как говорил этот человек, он расположился во дворце. Когда Алахис услышал об этом, то был ошеломлен страхом и, бесясь и скрежеща зубами, он многими карами грозил Альдо и Граусо, и оставив те места, он через город Плацентию вернулся в Аустрию[309] и, частью добром, а частью силой, подчинил себе, в качестве союзников, многие местности. Например, когда он подошел к Винцентии, то горожане выступили против него и изготовились к бою, но тотчас же были им покорены и сделаны его союзниками. Двигаясь оттуда вперед он вошел в Тарвизий, и таким же образом и в другие города. Когда Кунинкперт собрал против него войско, то люди Форума Юлия[310], будучи верными ему, захотели отправиться на помощь, но Алахис спрятался в лесу, называемым Капулан, у моста через реку Ликвенцию[311], что находится на расстоянии 48 миль от Форума Юлия, на дороге ведущей в Тицин. И когда войско людей Форума Юлия подошло к нему, то спустя немного времени, он заставил всех, кто подходил туда, поклясться ему в верности, старательно следя, чтобы ни один не вернулся назад и не сообщил об этом тем, кто еще не успел подойти. И таким образом, все, кто шел из Форума Юлия, были связаны с ним клятвой. Что еще сказать? Алахис со всей Аустрией, а другой стороны, Кунинкперт со своими сторонниками, пришли и разбили свои лагеря на поле, называемом Коронате[312].

40. Кунинкперт отправил посланца сказать ему, что им следует сразиться в поединке, и что нет нужды применять оба войска. С этими словами Алахис совершенно не согласился. Когда один из его соратников, родом из Тосканы, называя его воинственным и смелым человеком, посоветовал храбро выступить против Кунинкперта, то Алахис ответил такими словами: «Кунинкперт, хотя и пьяница и глуп сердцем, тем не менее достаточно смел и обладает замечательной силой. Во времена его отца, когда мы были детьми, то во дворце были валухи (кастрированные бараны) которых он хватал за шерсть на загривке и поднимал над землей на вытянутой руке, что я сделать не мог». Услышав это, тосканец сказал ему: «Если ты не хочешь сражаться в поединке с Кунинкпертом, то ты больше не будешь иметь меня на своей стороне». И сказав это, он сразу же пустился прочь и не медля предстал перед Кунинкпертом и сообщил ему об этих вещах. Затем, как мы сказали, обе линии сошлись на поле Корната. И когда они уже близко подошли друг к другу, так что сцепились в друг с другом в бою, Сено, тицинский диакон, который был хранителем церкви Иоанна Крестителя (той, что располагалась внутри города и которую прежде построила королева Гундиперга), поскольку он очень любил короля и боялся, что его господин падет в битве, сказал королю: «Господин мой король, вся наша жизнь заключена в твоем здравии. Если ты падешь в бою, то этот тиран Алахис изведет нас различными способами, поэтому будь благосклонен к моему совету. Дай мне твои доспехи, и я выйду сразиться с тираном. Если я умру, то ты еще сможешь восстановить положение, а если я одержу верх, то тем большая слава достанется тебе, если победа будет завоевана твоим слугой». И когда король отказался поступить таким образом, несколько его самых преданных людей стали со слезами умолять его сделать так, как говорит этот диакон. Наконец, поскольку у него было мягкое сердце, то его тронули их мольбы и слезы, и он вручил свой панцирь и шлем, наколенники и прочее свое оружие диакону и послал его в бой играть роль короля. Поскольку этот диакон был того же роста и телосложения, что и король, то когда он в доспехах вышел из палатки, то был всеми принят за короля Кунинкперта. Затем они вступили в бой и сражались изо всех сил. И тогда Алахис, направил все свои силы в то место, годе, как он думал, находился король, убил Сено, и вообразил, что убил Кунинкперта. И он приказал отрезать ему голову, насадить ее на копье, поднять вверх и кричать при этом «Хвала Господу!». Но когда шлем был снят, то он узнал, что убил служителя церкви. Тогда, вскричав в гневе, он сказал: «Горе мне! Дойдя с боем до этого места, мы не достигли ничего, кроме того, что убили церковника! Поэтому, теперь я даю такую клятву – что если Бог дарует мне победу, я буду хорошо обращаться со служителями церкви».

41. Тогда Кунинкперт, видя, что его люди поникли, не медля показал им себя и изгнав из них страх, укрепил их сердца надеждами на победу. Вновь боевые порядки, выстроенные на одной стороне Кунинкпертом, а на другой – Алахисом были приготовлены к бою. И когда уже опять обе линии были близко друг от друга и готовились сойтись в схватке, Кунинкперт вновь послал гонца к Алахису с такими словами: «Посмотри сколько людей находится здесь с обеих сторон! Какая нужда, что погибнет такое множество людей? Давай сойдемся в поединке, ты и я, и пусть тот из нас, кому Бог дарует победу, будет владеть всеми этими людьми, целыми и невредимыми». И когда сторонники Алахиса призвали его сделать то, к чему призывал Кунинкперт, он ответил: «Я не могу сделать этого, поскольку среди его копий я вижу образ святого Михаила архангела[313], которому я поклялся в преданности». Тогда один из них сказал: «От страха ты видишь то, чего нет, и в любом случае, теперь уже поздно думать о таких вещах». Затем, когда вострубили трубы, боевые порядки сошлись друг с другом, и поскольку ни одна из сторон не хотела уступать, то погибло большое множество народа. Наконец, жестокий тиран Алахис погиб, а Кунинкперт, с Божьей помощью, одержал победу. Когда о смерти Алахиса стало известно, то его армия стала искать свое спасение в бегстве. И тех, кого не настиг удар меча, погубила река Адда. Также, голова Алахиса и его ноги были отрублены и от него осталось только обезображенное тело. Войска людей Форума Юлия вообще не было на этой войне, поскольку из-за того, что они неволей поклялись в преданности Алахису, то не оказав помощи ни королю Кунинкперту, ни Алахису, вернулись домой, пока оба были заняты войной. Затем, когда Алахис погиб таким образом, король Кунинкперт приказал, чтобы тело диакона Сено было похоронено с большой пышностью перед воротами церкви Святого Иоанна, которой управлял диакон. Царственный государь вернулся, ко всеобщей радости, в Тицин с победным триумфом.

Книга VI

1. В то время как все это происходило среди лангобардов по ту сторону По, герцог Беневентский Ромуальд, собрав огромную армию, напал и захватил Тарент, а так же и Бриндизий, и покорил своей власти окружавшие их обширные земли[314]. А его жена Теудерата, в это же самое время построила за пределами городских стен Беневента церковь в честь благословенного апостола Петра и устроила в том же месте женский монастырь с многочисленными монахинями.

2. Еще ушел из этой жизни Ромуальд, после того как проправил герцогством в течении 16 лет. После него народом самнитов[315] в течении 3 лет правил его сын Гримуальд[316]. С ним сочеталась в браке Вигилинда (Wigilinda), сестра Кунинкперта и дочь короля Перктарита. Когда Гримуальд также умер, герцогом был сделан его брат Гизульф, и он правил Беневентом 17 лет. За него вышла замуж Виниперга и родила ему Ромуальда. Примерно в эти же времена, пока цитадель Кассинума (Монте Кассино), в которой покоились останки наиблагословеннейшего Бенедикта, в течении уже множества лет пребывала в запустении, туда пришли франки из районов Кельмании (Кеноманнии) (Celmanici (Cenomannici))[317] и Аврелиании (Aurelianenses)[318], и притворяясь, что несут бессменное бдение у достопочтенного тела, они перенесли кости преподобного отца в свою собственную страну, в которой было построено два монастыря, один в честь благословенного Бенедикта, а другой – в честь Св. Схоластики. Но совершенно ясно, что достопочтенные уста, благоухающий слаще нектара, и глаза, когда-то созерцавшие небесные субстанции, а также и другие члены все же остались нам, хотя и в рассыпавшемся виде[319]. Лишь тело одного Господа нашего нетленно, но тела всех святых подвержены тлению, чтобы впоследствии быть восстановленными в вечной славе, кроме тех, что могут сохраняться неизменными, благодаря божественному чуду,

3. Но когда Родоальд, державший герцогство в Форуме Юлия, и о котором мы говорили выше[320], отсутствовал в этом городе, то все герцогство, без согласия короля, захватил Ансфрит (Ansfrit) из крепости Реуния (Рагонья) (Reunia (Ragogna))[321]. Узнав об этом, Родоальд бежал в Истрию и оттуда – на корабле через Равенну, пришел в Тицин к королю Кунинкперту. А Ансфрит, не довольствуясь правлением герцогством фриульцев, восстал против Кунинкперта и попытался узурпировать королевскую власть. Но он был схвачен в Вероне и доставлен к королю, у него были вырваны глаза, и он был отправлен в изгнание. После этих вещей фриульским герцогством в течении года и 7 месяцев, с титулом опекуна[322], управлял Адо, брат Родоальда.

4. Пока в Италии происходили эти события, в Константинополе возникла ересь, утверждавшая, что у Господь наш Иисус Христос имел одну волю и одно действие. Вызвали эту ересь Георгий[323], патриарх Константинополя, Макарий, Пирр, Павел и Петр. По этой причине император Константин[324] устроил собрание ста пятидесяти епископов[325], среди которых были и легаты святой Римской церкви, посланные папой Агафоном, – Иоанн Диакон и Иоанн, епископ Порто[326], и все они осудили ересь[327]. В тот же час в середину этого скопления людей упало столь много паутины, что все поразились, и это было знамением того, что отринута скверна еретической греховности. И патриарх Георгий был осужден[328], и другие, которые все еще упорствовали в своей защите, были наказаны отлучением. В это время Дамиан, епископ церкви Тицина[329], составил от имени архиепископа Медиоланского (Миланского) Мансуета (Mansuetus) послание по этому вопросу, весьма полезное для исправления веры, которое на вышеупомянутом синоде удостоилось необычайного одобрения. Поскольку правильной и истинной верой есть то, что у Господа нашего Иисуса Христа есть две природы – Бога и человека, поэтому также следует верить и в две воли, или в два действия. Слышите ли вы, что в нем присутствует Божественное начало? Ибо Он говорит: «Я и мой Отец – одно»[330]. Слышите ли вы, что в нем есть человеческое начало? – «Мой отец более меня»[331]. Вот он спит на корабле проявляя свою человеческую сущность! Вот проявляется его божественная сущность – евангелист говорит: «Когда он встал, то запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина»[332]. Этот Шестой Всеобщий Синод (Вселенский Собор) был отпразднован в Константинополе и записан на греческом языке во времена папы Агафона, а провел его в палатах своего дворца император Константин.

5. В эти же времена, во время восьмого индикта (680 г.), случилось затмение Луны, и почти в это же самое время – в пятый день перед майскими нонами, около десятого часа дня, случилось и затмение солнца[333]. И вслед за тем наступил весьма суровый мор, длившийся три месяца, то есть июль, август и сентябрь, и было столь великое множество умерших, что даже родителей с детьми, и с братьями, и с сестрами, клали на катафалки парами и везли так к их гробницам в городе Риме. И таким же образом мор опустошил и Тицин, так что все горожане бежали к горным хребтам или в другие места, а городской рынок и городские улицы поросли травой и кустарником. А затем многим явилось такое видение – что добрый и злой ангелы шли ночью через город, и всякий раз, когда по приказу доброго ангела, злой, в руке которого видели охотничье копье, ударял этим копьем в дверь какого-либо дома, то на следующий день в этом доме умирало много народа. Затем одному человеку было сказано через откровение, что мор не прекратиться до тех пор, пока в церковь благословенного Петра, называемой «Ad Vincula» не будет помещен алтарь Св. мученика Себастьяна. И это было сделано, и после того как останки Св. мученика Себастьяна были привезены из города Рима, и в вышеупомянутой церкви был возведен алтарь, то вслед за этим прекратился и мор[334].

6. После всего этого, когда король Кунинкперт держал в Тицине совет со своим конюшим, которого на их языке звали «marpahis», о том, каким образом ему можно было бы лишить жизни Альдо и Граусо, то на окно, около которого они стояли, села огромного размера муха, и когда Кунинкперт попытался заколоть ее своим ножом, то сумел лишь отрезать ей ногу. В это же самое время, пребывая в неведении относительно злого умысла, Альдо и Граусо шли во дворец, и когда они проходили мимо расположенной около дворца церкви Св. мученика Романа, то внезапно им преградил путь некий хромец без одной ноги, и сказал им, что Кунинкперт убьет их, как только они придут к нему. Когда они это услышали, то их охватил великий страх, и они бежали к алтарю этой церкви. Королю Кунинкперту сразу же сообщили, что Альдо и Граусо нашли убежище в церкви благословенного мученика Романа. Тогда Кунинкперт стал обвинять своего конюшего, вопрошая его, зачем он выдал их планы. Его конюший так ответил ему: «Мой господин король! Ты знаешь, что после того как мы совещались об этих делах, я никуда не отходил от тебя, так что как бы я смог рассказать об этом кому-нибудь?» Тогда король послал к Альдо и Граусо спросить их, почему они нашли убежище в святом месте. И отвечая, они сказали: «Потому, что нам сказали, что господин наш король хочет нас убить». Король вновь послал к ним, желая знать, кто был тот, кто предоставил им такие сведения, и он послал им сказать, что пока они не скажут ему, кто им об этом сказал, то до тех пор они не смогут вернуть себе его расположение. Тогда они послали рассказать королю о том, как это случилось, говоря, что по дороге им встретился хромец, у которого не было одной ноги, но была деревянная нога до колена, и что тот человек был единственным, кто сказал им, что их собираются убить. Тогда король понял, что муха, которой он отрубил ногу, была злым духом, и что все его планы раскрыты. И в честь той церкви он немедленно, дал Альдо и Граусо свое слово, простил им их вину и стал держать их за верных подданных.

7. В эти времена Феликс, дядя моего учителя Флавиана, был славен в искусстве грамматики. Король так сильно любил его, что помимо прочих даров своей щедрости, преподнес ему жезл, украшенный серебром и золотом.

8. В эти же времена жил Иоанн, епископ церкви Бергома (Бергамо), человек замечательной святости[335]. Как-то присутствуя на пиру он так оскорбил короля Кунинкперта, что тот приказал, чтобы когда он станет возвращаться в свою гостиницу, то ему приготовили бы одного грубого и необъезженного коня, который имел обыкновение с великим фырканьем сбрасывать на землю тех, кто на него залезал. Но когда епископ сел на него, то тот был столь мягок, что легкой походкой довез его до его дома. Услышав об этом, король, с этого дня, стал с подобающим уважением трепетно относится к епископу, и подарил ему этого самого коня, которого тот стал использовать для своих собственных поездок.

9. В это время, между Рождеством и Крещением, однажды ночью на ясном небе появилась звезда около созвездия Плеяд, несколько затемненная – так же как выглядит Луна, когда ее закрывает облако. Позже, в месяце феврале, в полдень на западе появилась звезда, которая с большой вспышкой проследовала на восток. Затем, в месяце марте, в течении нескольких дней, происходило извержение Бебия (Везувия), и вся зелень, росшая вокруг него, была истреблена его дымом и пеплом.

10. Тогда же неверный и ненавистный Богу народ сарацин в огромном множестве двинулся из Египта в Африку, осадил Карфаген, и когда тот был взят, то жестоким образом опустошил его и сровнял с землей.

11. Между тем, в Константинополе умер император Константин и власть над римлянами принял его младший сын Юстиниан[336], и он удерживал ее в течении 10 лет. Он отвоевал Африку у сарацин и заключил с ними мир на море и на суше. Он посла своего протоспафария[337] Захария с приказом доставить в Константинополь папу Сергия, за то, что тот не желал одобрить решения того синода, что император созвал в Константинополе[338] и писал о заблуждениях. Но солдаты Равенны и соседних земель, презирая нечестивые приказы императора, выгнали с поношениями и оскорблениями[339] этого самого Захария из города Рима.

12. Лев, захвативший имперское достоинство свергнув Юстиниана, лишил того его королевства и правил империей римлян 3 года, а Юстиниана держал в ссылке в Понте[340].

13. В свою очередь, против Льва восстал Тиберий, отнял у него власть и держал в тюрьме в том же городе в течении всего своего царствования[341].

14. В это время[342] в Аквилее происходил собор, который, по невежеству своей веры, колебался – принимать или нет Пятый Вселенский Собор, до тех пока не был вразумлен целительными увещеваниями благословенного папы Сергия и, вместе с другими Христовыми церквями, согласился принять его решения. Тот синод был проведен в Константинополе во времена папы Вигилия, императором Юстинианом[343], против Феодора и всех еретиков, которые утверждали, что благословенная Мария дала рождение только человеку, а не Богу и человеку. На этом синоде в качестве православной доктрины было установлено, что благословенная Мария даже будучи девственницей должна называться Богоматерью, поскольку, согласно католической вере, она дала рождение не только человеку, но истинно – Богу и человеку[344].

15. В эти дни[345] Кедоал (Cedoal), король англо-саксов, который вел в своей стране много войн[346], обратился к Христу и отправился в Рим, и когда по пути он прибыл к королю Кунинкперту, то был им великолепно принят, а когда пришел в Рим, то был крещен папой Сергием и назван Петром, и одевшись в белое[347], он отошел в царствие небесное. Его тело было похоронено в церкви Св. Петра и сверху была начертано такая эпитафия[348]:

Кедвалла, воин могучий, Бога ради любви оставил
Свой род, сокровища, почет, победы и могучее царство,
Ноблей и воинов, города, лагеря и богатство,
Все то, что скопили и слуги его и он сам.
Пришел как король и как гость к престолу святого Петра,
Чтоб чистейшей весенней водой жажду свою утолить,
Прикоснувшись к сиянью ярчайшего света,
Что бессмертную жизнь порождает повсюду!
Едва обратившись, новой жизни он был удостоен.
С ликованием отбросив язычества бред, по велению понтифика Сергия,
Он имя свое изменил на Петра, и очищен был он самим Богом-Отцом
Окунувшись в купель возрождения, и был поднят в небесную высь,
Едва только облекся в белое!
Сколь чудесна и вера его и великая милость Христа!
И то, что удалось ему – никто не сделает такого!
Идя за тридевять земель, из дальнего угла Британии,
Пройдя сквозь страны, истоптав дороги,
Принес он сокровенный дар и смог узреть и город Ромула
И церковь самого Петра, вовек благословенную,
И облачившись в белые одежды, ушел он с паствою Христа,
Пусть прах его хранит земля, но дух его вознесся в небеса.
И поверь, что того, кто отринул скипетр,
Ты увидишь теперь в королевстве Христа[349].

16. В это время в Галлии, когда короли франков утратили свою обычную храбрость и умение, то те, кто до этого были назначены управляющими дворцом, стали править с королевской властью и делать то, что подобает делать королям, поскольку небесам было угодно, чтобы царствование над франками перешло к мужам из этого рода. И управляющим королевским дворцом был в это время Арнульф[350], муж, как это впоследствии выяснилось, угодный Богу и обладавший замечательной святостью, который, после того как насладился славой этого мира, посвятил себя служению Христу, получил достоинство епископа, и наконец, избрав жизнь отшельника, прислуживал прокаженным и жил в величайшем воздержании. Относительно его замечательных деяний в церкви Меца, где он нес бремя епископства, имеется книга, рассказывающая о совершенных им чудесах и о его воздержанной жизни. Но в книге, которую я, по просьбе архиепископа вышеупомянутой церкви Ангелрамна (Angelramnus), мужа очень любезного и замечательного своей святостью, уже написал о епископах этого города, я уже изложил все относящееся к наисвятейшему мужу Арнульфу и совершенным им чудесам и считаю излишним повторять все это здесь.

17. Во время этих событий, Кунинкперт, наилюбимейший всеми правитель, после того как, наследуя своему отцу, единолично процарствовал 12 лет над королевством лангобардов, наконец ушел из этой жизни. На поле Короната, где он воевал с Алахисом, он построил монастырь в честь святого мученика Георгия[351]. Кроме того, он был красивым мужчиной, выделялся в любом добром деле и был храбрым воином. При многих слезах лангобардов он был похоронен около церкви нашего Господа Спасителя, которую прежде построил его дед Ариперт[352]. И он оставил королевство лангобардов своему сыну Лиутперту (Liutpert), который находился еще в детском возрасте, а в наставники ему дал Анспранда (Ansprand), мудрого и рассудительного мужа.

18. Когда с этого времени прошло 8 месяцев[353], то Рагинперт (Raginpert), герцог Турина, который был маленьким мальчиком когда его отец, прежний король Годеперт, был убит Гримуальдом, о чем мы говорили выше[354], выступил с большими силами против Анспранда и Ротарита (Rotharit), герцога Бергамаского, подошел к Новарии (Novariae) (Новара) и разбив их в открытом поле, овладел королевством лангобардов. Но в том же году он умер.

19. Тогда его сын Ариперт (Aripert), вновь изготовившись к войне, сразился в Тицине с королем Лиутпертом, с Анспрандом и Тацо (Tatzo), а также с Ротаритом и Фарао (Farao). И одолев в сражении их всех, он оставил ребенка Лиутперта в живых в качестве пленника. Анспранд также бежал и укрепился на острове Коммачина (Commacina).

20. Но когда Ротарит вернулся в свой город Бергам (Бергамо), то принял королевское достоинство. Король Ариперт пошел на него с большой армией, и напав первым, взял Лауду (Лоди) и осадил Бергам. И он без всякого труда взял город штурмом с помощью таранов и прочих военных машин, схватил этого ложного короля Ротарита, и обрив ему голову и бороду, отправил в изгнание в Турин, где спустя несколько дней тот был убит. Таким же образом, во время мытья в бане он лишил жизни и Лиутперта.

21. Еще он послал армию на остров Коммачина против Анспранда. Когда об этом стало известно, Анспранд бежал в Клавенну (Чьявенну) (Clavenna (Chiavenna)), откуда через Курию (Чур) (Curia (Chur)), город в Реции, он пришел к Теутперту (Theutpert), герцогу бавар, и пробыл у него 9 лет. А армия Ариперта взяла остров, на котором находился Анспранд, и разрушила находившийся там город.

22. Затем король Ариперт, после того как утвердился на престоле, лишил глаз Сигипранда (Sigiprand), сына Анспранда и различными путями уничтожил всех, кто был связан с последним кровными узами. Еще он держал в заточении Лиутпранда (Liutprand), младшего сына Анспранда, но поскольку считал его персоной неважной, а также потому что тот был еще юношей, то не только не причинил его телу никакого вреда, но и отпустил его так, что тот смог отправиться к своему отцу. Несомненно, это было сделано по воле Всемогущего Бога, который готовил его к правлению королевством. Тогда Лиутпранд пришел к своему отцу в Баварию и доставил ему своим приходом безграничную радость. Но король Ариперт приказал схватить жену Анспранда, именем Теодорада (Theodorada), и когда та стала по своему женскому упрямству хвастать, что добьется того, что станет королевой, то ее красивое лицо было изуродовано, и отрезаны нос и уши. Также подобным же образом, была искалечена и сестра Лиутпранда по имени Аврона (Aurona).

23. В это время в Галлии, в королевстве франков, под титулом управляющего дворцом, властью владел Ансхис (Anschis)[355], сын Арнульфа. Полагали, что его имя происходит от древнего троянца Анхисиса (Anchises).

24. Когда Адо, который, как мы говорили, был держателем Форума Юлия[356], умер, герцогство получил Фердульф (Ferdulf), муж хитрый и тщеславный, родом из земель Лигурии. Поскольку он хотел завоевать славу победив славян, то этим он навлек великое горе и на себя и на народ Форума Юлия. Неким славянам он дал деньги, чтобы те, по его требованию, привели бы в провинцию славянское войско. Так и было сделано, но это и стало причиной великого опустошения провинции Форума Юлия. Славяне-разбойники напали на пасшиеся по соседству с ними стада овец и на их пастухов и угнали захваченную добычу. Управляющий той местностью, которого они на своем языке звали «sculdahis»[357], человек благородного происхождения и сильный и умом и своей храбростью, последовал за ними, но все-таки не смог одолеть разбойников. Герцог Фердульф, встретив его возвращающегося назад, спросил, что сталось с теми грабителями. И Аргаит (Argait) (таково было его имя) ответил, что они ускользнули. Тогда Фердульф в гневе сказал ему: «Как можешь сделать что-либо смелое ты, чье имя Аргаит происходит от слова трус[358]», и Аргаит воспылал великим гневом, поскольку был храбрым человеком, и ответил так: «Герцог Фердульф, может быть Бог пожелает, чтобы ни ты, ни я не ушли из этой жизни, прежде, чем другие не узнают, кто из нас двоих больший трус». Так они говорили друг с другом на вульгарном языке[359], и это было незадолго до того, как пришло войско славян, для прихода которого герцог Фердульф заплатил деньги, и которое теперь пришло в большой силе. И когда оно разбили лагерь на вершине горы, и было сложно приблизиться к нему с какой-либо стороны, то герцог Фердульф, пришедший туда со своей армией, начал кружить вокруг горы, чтобы найти возможность атаковать славян на более ровном месте. Тогда Аргаит, о котором мы говорили выше, так сказал Фердульфу: «Помни, герцог Фердульф, что ты сказал, что я ленив и бесполезен, и что ты назвал меня в нашем с тобой разговоре трусом. Но теперь пусть Божий гнев падет на того, кто будет последним в нашей атаке на славян». И сказав эти, он повернул своего коня туда, где подъем был труден из-за крутизны склона горы, и начал атаку на укрепленный лагерь славян. Будучи пристыженным, что он не атакует славян через то труднодоступное место, Фердульф, через те же кручи и непроходимые места последовал за ним, а за ним и его войско, посчитавшее, что самое главное – не бросить своего вождя, и оно скучилось в толпу и стало напирать вслед за ним. В свою очередь, славяне, видя, что враги идут на них через крутины, с мужеством изготовились и сражались больше камнями и кольями[360], чем оружием. И они опрокинули почти всех лошадей и перебили их. И так они одержали свою победу, не столько благодаря своей силе, сколько благодаря случаю. Там погибли все знатные фриульцы. Там пал и герцог Фердульф, и тот кто спровоцировал его. И там, из-за зла опрометчивых разногласий, было также побито огромное множество храбрых мужей, в то время как, при наличии единства и мудрого совета, они могли бы разбить тысячи своих врагов. Однако, один единственный лангобард действовал храбро и мужественно – Муних (Munichis), который впоследствии стал отцом герцогов Петра Фриульского и Урса (Ursus) Кенетского (Кенедского) (Ceneta (Ceneda)). Когда он был опрокинут с лошади, и один славянин внезапно напал на него и связал его руки веревкой, то он этими связанными руками выхватил копье из правой руки этого славянина, пронзил им его, и как и был связанный, устремился вниз по склону горы и бежал. Мы рассказали эти вещи в нашей истории только для того, чтобы никогда больше не случилось что-либо подобного из-за зла разногласия.

25. И поскольку герцог Фердульф окончил свои дни, то на его место был назначен Корвол (Corvolus), но он держал герцогство только короткое время, и когда он нанес оскорбление королю, то у него были вырваны глаза, и он продолжал жить в позоре.

26. Затем герцогство получил Пеммо (Pemmo)[361]. Он был человеком талантливым и полезным для своей страны. Его отцом был Билло (Billo), который был уроженцем Беллуна (Беллуно) (Bellunum (Belluno)), но по причине бунта, который он поднял в этом месте, был вынужден удалиться оттуда и позже приехал в Форум Юлия, где и жил в мире. Этот Пеммо имел жену по имени Ратперга (Ratperga), которая, поскольку была грубой наружности, часто просила своего мужа отослать ее и взять себе другую жену, которой было бы прилично быть женой такого великого человека как герцог. Но, поскольку он был разумным человеком, то говорил, что ее поведение, смирение и почтительная скромность нравятся ему больше, чем красота тела. Он этой жены Пеммо имел трех сыновей – Ратхиса (Ratchis), Ратхаита (Ratchait) и Айстульфа (Aistulf)[362], мужей энергичных, чье рождение подняло смирение их матери к высочайшему уважению. Этот герцог собрал всех сыновей знатных людей, погибших на той войне, о которой мы говорили выше, и воспитывал их вместе со своими собственными детьми, будто бы все они были порождены им.

27. В это время Гизульф, правитель Беневента взял римский город Суру (Сору) (Sura (Sora)), а также городки Ирпин (Арпино) (Hirpinum (Arpino)) и Аркс (Арке) (Arx (Arce))[363]. Этот Гизульф во времена папы Иоанна[364] со всеми своими силами пришел в Кампанию и все сжег и разграбил, захватил много пленных и разбил свой лагерь в месте, называемом Оррея (Horrea)[365], и не было никого, кто-бы смог ему сопротивляться. Понтифик послал к нему священников с апостольскими дарами, выкупил у его войска всех пленников и побудил герцога вместе со своей армией вернуться домой.

28. В это время[366] Ариперт, король лангобардов, своим даром восстановил вотчину Коттианских Альп[367], которая прежде принадлежала юрисдикции Апостолического престола, но уже давно была отнята лангобардами. И делая этот дар он послал в Рим письмо написанное золотыми буквами. Также в эти дни[368] два короля саксов[369] пришли в Рим припасть стопам апостолов, и они внезапно умерли, как того и желали.

29. Затем еще Бенедикт, архиепископ Медиолана (Милана) приехал в Рим и вел там разбирательство по поводу церкви Тицина, но он потерпел поражение, поскольку с ранних времен епископы Тицина посвящались Римской церковью. Этот достопочтенный архиепископ Бенедикт был мужем выдающейся святости, и его слава ярко сияла по всей Италии.

30. Затем, когда умер сполетский герцог Тразамунд[370], то его место унаследовал его сын Фаруальд (Faruald). Кроме того, у Тразамунда был брат Вахилап (Wachilapus), который правил тем же герцогство наравне со своим братом.

31. Но Юстиниан, который утерял имперскую власть и находился в ссылке в Понте, вновь получил власть при помощи Тервелла (Terebellus), короля болгар, и предал смерти тех патрициев, которые изгоняли его. Также он схватил Льва и Тиберия[371], которые захватили его место и приказал, чтобы их изувечили посреди цирка при всем народе[372]. Он вырвал глаза у Галлицина, патриарха Константинопольского и сослал его в Рим[373], и назначил епископом вместо Галлицина аббата Кира (Cyrus), который проявлял о нем заботу, когда он находился в ссылке в Понте. Он приказал папе Константину явиться к себе, принял его и с честью отослал назад[374]. Пав на землю, он просил папу быть его заступником по его грехам и подтвердил все привилегии его церкви[375]. Когда он посылал армию в Понт против Филиппика (Filippicus), который держал его в неволе, то этот же почтенный папа искренне предостерегал его от этого, однако, не мог ничего предотвратить.

32. Армия, посланная против Филиппика приняла его сторону и сделала его императором. Он выступил на Константинополь против Юстиниана, сразился с ним у двенадцатого мильного столба от города, победил и убил его, и получил верховную власть. В этот второй раз Юстиниан правил вместе со своим сыном Тиберием 6 лет[376]. Отправивший его в ссылку Лев вырезал ему ноздри, и он, после того как вновь захватил власть, часто вытирал рукой текущие сопли и почти столь же часто приказывал убить кого-нибудь, кто был настроен против него[377].

33. Затем, когда умер патриарх Петр, управление церковью Аквилеи принял Серен (Serenus)[378]. Как человек он отличался простым характером и посвятил себя служению Христу.

34. Но Филиппик, который звался Варданом, после посвящения в императорское достоинство приказал, чтобы Кир, о котором мы говорили выше, был бы смещен с должности патриарха и возвращен в Понт для управления своим монастырем. Этот Филиппик послал к папе Константину письма с извращенным вероучением, которые тот, вместе собором Апостолического престола, отверг[379], и по поводу этого дела он распорядился сделать в портике собора Св. Петра картины, представлявшие деяния шести всеобщих соборов. Поскольку Филиппик приказал, чтобы имеющиеся в имперском городе картины подобного рода были бы оттуда удалены, то римский народ постановил, что ни имени еретического императора не будет на его документами, ни его изображений на монетах. Поэтому его (императора) изображение не вносилось в церковь и его имя не упоминалось в при совершении мессы. После того, как он удерживал верховную власть в течении года и 6 месяцев, против него восстал Анастасий, называвшийся также Артемием (Artemius), лишил его власти и лишил его глаз, но тем не менее, не убил его[380]. Это Анастасий послал, через патриция и экзарха Италии Схоластика, письма папе Константину, в которых он объявлял себя приверженцем католической церкви и признавал Шестой Святой собор.

35. Затем, после того как Анспранд пробыл в изгнании в Баварии целых 9 лет, то на 10-й год, после того как он в конце концов уговорил Теутперта (начать войну), он пришел с баварской армией в Италию и сразился с Арипертом, и тогда с обеих сторон случилась большое смертоубийство. Но, в конце концов, когда над полем битвы опустилась ночь и стало ясно, что баварцы все же показали свой тыл, армия Ариперта вернулась в свой лагерь победительницей. Но поскольку Ариперт не желал оставаться в лагере, но предпочел отправиться в город Тицин, то тем самым он привел в отчаяние своих собственных людей и вдохнул храбрость в своих врагов. И уже вернувшись в город, он почувствовал, что этим своим поступком он оскорбил армию и, в результате всего этого, он принял совет бежать во Франкию и при этом взять с собой из дворца столько золота, сколько сам сочтет для себя полезным. И когда он, нагруженный золотом, попытался переплыть через реку Тицин, то там и утонул и умер, захлебнувшись водой. Его тело было найдено на следующий день, принесено во дворец и положено перед церковью нашего Господа Спасителя, которая прежде была построена Арипертом, и там же и было похоронено. В те дни, когда Ариперт обладал королевской властью, он передвигался по ночам, переезжая из одного места в другое и выясняя, что о нем говорили в разных местах, и старательно вызнавая как судят народ разные судьи. Когда к нему приходили послы иностранных народов, то в их присутствии он носил богатые одежды и украшения, и чтобы они не питали злых умыслов против Италии, он никогда не предлагал им изысканных вин или яств. Он правил, и вместе со своим отцом Рагимпертом и самостоятельно, всего 12 лет. Еще он был человеком религиозным, раздавал милостыню и любил справедливость[381]. В его дни было великое плодородие земли, но времена были варварские. Вслед за тем, его брат Гумперт бежал во Франкию и оставался там до дня смерти. У него было три сына, старший их которых, по имени Рагимперт, в наши собственные дни управлял городом Аврелианом (Орлеаном). После смерти этого Ариперта, власть над королевством лангобардов получил Анспранд[382], но правил только три месяца. Он был мужем выдающимся во всех отношениях, лишь немногие могли сравниться с ним в мудрости. Когда лангобарды узнали о его близкой кончине, то посадили на королевский трон его сына Лиутпранда, и когда Анспранд, который был еще жив, узнал об этом, то очень обрадовался[383].[384]

36. В это время, император Анастасий послал флот в Александрию против сарацин. Его армия обратилась к другой цели и с середины пути вернулась в город Константинополь и, отыскав Феодосия, православного вероисповеданием, избрала его императором, и когда тот силой завладел троном империи – то короновала его. Этот Феодосий схватил Анастасия в жестокой битве у города Никея, заставил его принести обеты и приказал, чтобы его посвятили в церковнослужители и пресвитеры. Когда Анастасий приобрел власть, то сразу же поместил на прежнее место в имперском городе ту благочестивую картину, на которой были изображены священные соборы, и которая была прежде исцарапана Филиппиком. В эти дни река Тибр причинила такое наводнение, что вода вышла из русла и стала причиной многих беспорядков в городе Риме. Вода поднялась на Виа Лата в полтора роста человека, а от ворот Св. Петра к Молвианскому мосту[385] все было покрыто водным потоком.

37. В эти времена, многие люди из народа англов, и знатные и простые, и мужчины и женщины, герцоги и частные лица, движимые Божественной любовью, приходили из Британии в Рим. В это время Пипин[386] получил власть в королевстве франков. Он был мужем изумительной смелости и постоянно сокрушал своих недругов. Однажды он пересек Рейн всего лишь с одним из своих приближенных и напал на одного из этих недругов, и убил его вместе с его людьми в спальне, где тот жил. Он также храбро вел войны с саксами и особенно с Ратпотом (Ratpot), королем фризов. У него было несколько сыновей, но среди них самым достойным был Карл, который позже и унаследовал его власть.

38. Но когда король Лиутпранд был посвящен в королевское достоинство[387], его родственник Ротари замыслил его убить. В своем доме в Тицине он подготовил для него пир и спрятал там несколько сильных вооруженных людей, которые должны были убить пирующего короля. Когда об этом было доложено Лиутпранду, то он приказал, чтобы Ротари явился в его дворец, и когда здоровался с ним, то ощупал его и обнаружил, что как ему и сообщили, у того под одеждой был спрятан панцирь[388]. Когда Ротари обнаружил, что раскрыт, то внезапно отпрыгнул назад и обнажил свой меч, чтобы убить короля. Со своей стороны, король извлек из ножен свой собственный меч. Один из королевских слуг по имени Субо схватил Ротари сзади, но был ранен им в лоб. Но другие слуги набросились на Ротари и убили его. Четверо его сыновей, которые там не присутствовали, были также преданы смерти в тех местах, где их застали. Король Лиутпранд был в самом деле мужем великой храбрости. Например, когда двое его оруженосцев замыслили его убить, и об этом ему доложили, то он в одиночку отправился с ними в очень густой лес и там, внезапно обнажив на них меч, он стал укорять их за то, что они хотели его убить и прегал им попробовать сделать это теперь. И они сразу же упали на колени и рассказали ему обо всем, что замышляли. Таким же образом он поступал и с другими, и все время он постоянно прощал тех, кто сознавался перед ним, даже если они и были замешаны в столь злодейском преступлении.

39. Когда умер Гизульф, герцог беневентцев, то правление народом самнитов принял его сын Ромуальд.

40. Примерно в это время, Петронакс (Petronax), житель города Брексия (Брешия) вдохновленный Божественной любовью, пришел в Рим и затем, убежденный папой Апостолического престола Григорием, направился в крепость Кассинум[389]. И тогда он пришел к мощам благословенного отца Бенедикта и стал жить там вместе с некими честными людьми, которые уже жили там раньше. И те избрали старшим над собой упомянутого почтенного мужа Петронакса, и вскоре после этого, с помощью Божественного Милосердия и благодаря заслугам благословенного отца Бенедикта, после промежутка в сто и десять лет, с того времени, как это место лишилось своих обитателей, он стал там отцом многих собравшихся вокруг него монахов высокого и низкого ранга,. И когда были восстановлены жилища, он стал там жить, соблюдая Святой Устав Ордена и установления благословенного Бенедикта, и он привел этот священный монастырь к тому состоянию, в котором он находится в настоящее время. Со временем, Захарий, возлюбленный Богом Первосвященник и Понтифик, подарил этому почтенному мужу Петронаксу много полезных вещей, а именно: книги Святого Писания и всевозможные другие предметы, относящиеся к службе в монастыре, и кроме того, с отческим благословением, он дал ему Устав Ордена, который своими собственными руками написал Святой Бенедикт[390]. Монастырь благословенного мученика Винсента, расположенный около истоков реки Волтурно и который теперь славен своей великой общиной монахов, тогда уже был основан тремя знатными братьями – Тато, Тасо и Фалдо (Tato, Taso, Paldo), как об этом свидетельствуют записи весьма ученого аббата этого монастыря Аутперта (Autpert) в книге, которую тот написал на этот счет. Еще при жизни благословенного папы истинного Римского Престола Григория[391], крепость Кумы (Cumae) была взята лангобардами Беневента, но когда наступила ночь, то одни лангобарды были схвачены, а другие – убиты герцогом Неаполя. Также и сама крепость была отбита римлянами. Для выкупа этой крепости понтифик дал 70 фунтов золота, которые он обещал в самом начале[392].

41. Тем временем, умер[393] император Феодосий, который он правил империей всего один год. На его место взошел Лев[394].

42. У народа франков, после того как из жизни ушел Пипин, его сын Карл[395], о котором мы говорили выше, лишь путем многих войн и сражений вырвал власть из рук Рагинфрида. Поскольку вначале он находился в заточении, но благодаря Божьему соизволению, освободился и бежал, то сперва он два или три раза сразился с Рагинфридом вместе с немногими людьми, а затем, наконец разбил его в великой битве у Винциакума (Винчи) (Vinciacum (Vincy))[396]. Все же, он оставил ему для проживания один город, а именно – Андегави (Анжер) (Andegavi (Angers))[397], в то время как сам принял правление над всем народом франков[398].

43. В это время король Лиутпранд подтвердил Римской церкви дар патримонии Котианских Альп, и вскоре после этого, этот правитель вступил в брак с Гунтрутой (Guntrut), дочерью герцога бавар Теутперта[399], у которого он жил в изгнании, и от нее у него была лишь одна дочь.

44. В эти времена Фароальд, герцог Сполето, напал на Классис (Classis), город людей Равенны, но по приказу короля Лиутпранда, он был возвращен этим римлянам. Против герцога Фароальда восстал его собственный сын Транзамунд (Transamund) и занял его место, а его самого сделал церковнослужителем[400]. В эти дни Теудо (Teudo), герцог народа бавар пришел в Рим на поклонение к стопам святых апостолов[401].

45. Затем, когда в Форуме Юлия (Чивидале) патриарх Сирен отошел от дел человеческих, то управление церковью Аквилеи, благодаря усилиям Лиутпранда, получил Каликст, муж выдающийся, и который прежде был архидиаконом церкви Тарвизиума (Травезо). В это время, как мы говорили выше, лангобардами Форума Юлия правил Пеммо. Когда дети ноблей, которых он воспитывал вместе со своими собственными детьми подошли к возрасту возмужания, внезапно явился гонец, сообщивший, что вторглось необозримое множество славян и остановилось в местечке Лауриана (Lauriana)[402]. Вместе с этими молодыми людьми, он в третий раз напал на славян и устроил им великое побоище, причем со стороны лангобардов не погиб никто, кроме Сикуальда (Sicuald), который находился уже в зрелом возрасте. После того как в прежней битве, что состоялась при еще при Фердульфе, он потерял в бою двоих своих сыновей, он мстил славянам, и отомстил им и один раз, и во второй, а в третий раз, хотя ему и это и запрещали и герцог и другие лангобарды, но не могли его удержать, когда он так ответил им: «Я уже достаточно отомстил за смерть моих сыновей, а теперь, если уж этому суждено случиться, я был бы рад встретить и свою собственную смерть». И так и случилось, и он был единственным лангобардом, который погиб в том бою. А Пеммо, хотя он и победил множество врагов, но боялся, что может потерять в бою еще кого-нибудь из своих людей, и заключил в этом месте со славянами мирный договор. И с этого времени славяне стали опасаться нападать на фриульцев.

46. В это время народ сарацин, пройдя через Африку, собрался в местечке Септем (Сеута) и вторгся в Испанию[403]. Затем, спустя 10 лет, они вместе с женами и детьми пришли и вторглись в провинцию Аквитания в Галлии, чтобы заселить ее. Однако, Карл[404], который хотя и был в ссоре с принцем Аквитанским Одо, но все же выступил вместе с ним, чтобы вместе сразиться с этими сарацинами. Франки напали на них и убили триста и семьдесят пять тысяч сарацин, тогда как со стороны франков погибло только пятнадцать сотен. Также и Одо, вместе со своими людьми, напал на их лагерь и также многих убил и все разграбил[405].

47. Также, в это же время, тот же народ сарацин пришел с неисчислимой армией, окружил Константинополь и осаждал его непрерывно в течении трех лет, но когда жители города, с великим пылом, воззвали к Богу, то многие (из захватчиков) были поражены голодом и холодом, войной и мором, и таким образом, истощив свои силы при осаде, они ушли[406]. Уйдя оттуда, они пошли войной на болгар, что живут по ту сторону Дуная, но были ими разбиты и спаслись на своих кораблях. Но когда они попытались выйти в открытое море, то на них внезапно налетел ураган, и очень многие из них утонули, а их корабли были разбиты в щепки. А внутри Константинополя погибло от мора триста тысяч человек.

48. Также и Лиутпранд, услышав, что сарацины опустошили Сардинию и даже осквернили те места, куда когда-то, во избежания осквернения варварами, были принесены и с честью захоронены кости епископа Св. Августина, послал и заплатил великую плату, взял их и доставил в город Тицин, и похоронил там с почетом, достойным столь великого отца Церкви. В эти же дни лангобардами был завоеван город Нарния (Нарни) (Narnia (Narni))[407].

49. В это время король Лиутпранд осаждал Равенну и взял и разрушил город Классис (Classis)[408] . Затем патриций Павел послал своих людей из Равенны убить папу римского, но поскольку лангобарды воевали с ним в защиту папы, и сполетцы дали ему отпор на Саларианском мосту[409], а в других местах – тосканские лангобарды, то замысел людей Равенны окончился ничем. В это время император Лев сжег все изображения святых находившиеся в Константинополе и приказал римскому понтифику, если тот желает находится в милости у императора, сделать то же самое, но понтифик отнесся к этому предложению с презрением. Также, вся Равенна и Венеции[410] сопротивлялись этим приказам, и если бы понтифик не запретил бы им, то они сделали бы попытку поставить над собой своего собственного императора[411]. Еще король Лиутпранд напал на Ферониан (Френьяно) (Feronianum (Fregnano)), Монс-Беллиус (Монтевельо) (Mons Bellius (Monteveglio)), Буксету (Буссето) (Buxeta (Busseto)), Персикету (Сан Джиованни в Персикето) (Persiceta (San Giovanni in Persiceto))[412], Бононию (Болонью) и крепости в Эмилии – Пентаполис[413] и Оксимун (Осимо) (Auximun (Osimo))[414]. И тем же образом, он взял Сутрий (Сутри)[415], но несколько дней спустя тот был отбит римлянами[416]. В это же самое время император Лев дошел до самых худших вещей – он заставил всех жителей Константинополя, либо силой, либо уговорами, принести иконы Спасителя и Его Святой Матери и всех святых, где бы они не находились, и он приказал, чтобы их всех сожгли огнем в самом центре города. И поскольку многие люди чинили препятствия, чтобы не свершилось такое злодеяние, то некоторые из них были обезглавлены, а другие подвергнуты увечению тела. Так как патриарх Герман не дозволял исповедовать это заблуждение, то он был смещен со своего престола, а на его место назначен пресвитер Анастасий.

50. Затем Ромуальд, герцог Беневента, избрал себе жену по имени Гумперга (Gumperga), дочь сестры Лиутпранда Авроны (Aurona). От нее у него был сын, которого он назвал в честь отца Гизульфом. После нее у него была вторая жена по имени Ранигунда (Ranigunda), дочь Гаидуальда (Gaiduald), герцога Брексии (Брешии).

51. В это же время между герцогом Пеммо и патриархом Каликстом возникла горестная тяжба и причина этих разногласий была следующей: Фидентий (Fidentius), епископ крепости Юлиана (Юлиум Карникум) (Julian (Julium Carnicum)[417], воспользовавшись удобным случаем стал жить внутри стен Форума Юлия (Чивидале) и, с одобрения прежних герцогов, установил там свой епископский престол. Когда он ушел из жизни, на его место епископа был назначен Аматор (Amator). До этого дня прежние патриархи имели свой престол не в Форуме Юлия, а в Кормонсе, поскольку, по причине римских вторжений они никак не могли жить в Аквилее. Это очень не понравилось Каликсту, который имел несравненно более высокий ранг по сравнению с епископом, живущем в его диоцезе вместе с герцогом и лангобардами, в то время как он сам жил лишь в обществе простонародья. Что еще сказать? Он стал принимать меры против этого епископа Аматора, изгнал его из Форума Юлия и устроил свой собственный дом в его прежнем жилище. По этому вопросу герцог Пеммо держал совет со многими знатными лангобардами против этого самого патриарха,. Он схватил его и бросил в замок Потий (Potium)[418], который расположен над самым морем, и хотел сбросить его туда вниз, но все же не сделал того, что было воспрещено Богом. Однако, он держал его в тюрьме и кормил его хлебом горести. Услышав об этом, короля Лиутпранда охватил великий гнев, и он отобрал у Пеммо герцогство и назначил вместо него его сына Ратхиса. Тогда Пеммо собрался, вместе со своими сторонниками, бежать в страну славян, но его сын Ратхис умолил короля и восстановил своего отца в монаршей милости. Тогда Пеммо, уверившись, что ему не нанесут никакого вреда, отправился к королю, вместе со всеми теми лангобардами, с которыми он держал совет. Затем король, заседая в суде, по просьбе Ратхиса, простил Пеммо и двоих его сыновей – Ратхаита (Ratchait) и Айстульфа (Aistulf), и приказал им встать позади своего кресла. Однако, затем громким голосом король приказал, чтобы все те, кто был приверженцем Пеммо, и которых он назвал поименно, были бы схвачены. Тогда Айстульф не смог сдержать свой гнев и попытался извлечь свой меч, чтобы убить короля, но Ратхис, его брат, помешал ему в этом. И когда, таким образом, эти лангобарды были схвачены, один из них, по имени Херфемар (Herfemar), достал свой меч и, находясь в окружении многих, сумел себя мужественно защитить и бежал в церковь благословенного Михаила, и позже, по милости короля, он один добился того, что остался безнаказанным, тогда как остальные долгое время томились в оковах.

52. Затем, Ратхис, ставший, как мы сказали, герцогом Форума Юлия вторгся в Карниолу (Крайну) – страну славян и вместе со своими людьми убил их великое множество, и опустошил все, что им принадлежало. Здесь же, когда славяне внезапно на него напали, и он еще не успел принять своего копья из рук оруженосца, он ударил дубиной, которую держал в тот момент в своих руках, первого, кто набросился на него и тем положил конец его жизни.

53. Около этого времени Карл, правитель франков, послал своего сына Пиппина к Лиутпранду, чтобы тот, согласно обычаю, срезал его волосы. И король срезал его волосы, и стал ему отцом и отослал к его отцу, одарив многими королевскими дарами[419].

54. В это же время, армия сарацин вновь вторглась в Галлию и нанесла ей большой урон. Карл дал им битву недалеко от Нарбо (Нарбонны), разбил их точно также, как и раньше, с великим для них уроном[420]. B вновь сарацины нарушили границы Галлии, дошли до Провинции (Прованса), взяли Арелат (Ариес) и разрушили все вокруг[421]. Тогда Карл послал послов с дарами к королю Лиутпранду и просил его помощи против сарацин, и тот без промедления поспешил к нему на помощь, вместе со всей лангобардской армией[422]. Когда народ сарацин услышал об этом, то сразу же бежал прочь из этих мест, и Лиутпранд со своей армией вернулся в Италию[423]. Этот же правитель вел много войн против римлян, в которых он неизменно оставался победителем, за исключением того случая, когда в его отсутствие, его армия была разбита у Ариминума (Римини), и другого случая, когда у деревни Пиллеум (Pilleum) огромное множество тех людей, что принесли свои небольшие дары и подношения королю и некоторым благословенным церквям, подверглось внезапному нападению римлян, и много было убито или захвачено в плен, в то время пока сам король находился в Пентаполисе. И еще, когда племянник короля Хильдепранд (Hildeprand) и герцог Винченции (Виченцы) (Vincentia (Vicenza)) Передео (Peredeo) захватили Равенну, то были там внезапно атакованы венецианцами. Хильдепранд был взят в плен, а Передео, мужественно сражаясь, пал[424]. Однако, впоследствии[425] римляне, охваченные своей обычной гордостью, собрались со всех сторон и, под командованием Агафона (Agatho), герцога Перуджи, пришли осаждать Бононию (Болонью), где стояли лагерем Валкари (Walcari), Передео и Роткари (Rotcari), но те напали на римлян и устроили им великое побоище, а уцелевших вынудили спасаться бегством.

55. В эти дни против короля восстал Транзамунд, и когда король двинулся на него со своей армией, то он бежал в Рим. На его место был назначен Хильдерик[426]. Когда умер Ромуальд Младший, герцог Беневента, правивший герцогством шесть и двадцать лет[427], то после него остался его сын Гизульф, который был еще маленьким мальчиком. Против него подняли мятеж некие заговорщики и хотели уничтожить его, но народ Беневента, который был всегда верен своим вождям, убил их и сохранил жизнь своего герцога[428]. Поскольку этот Гизульф, по причине своих юных лет, еще мог править твердой рукой то, придя после этого в Беневент король Лиутпранд отнял его у него и назначил герцогом своего собственного племянника Григория. С ним сочеталась браком и стала его женой женщина по имени Гизельперга (Giselperga)[429]. Дела были, таким образом, урегулированы, и король Лиутпранд вернулся в свою столицу, и воспитывая с отческой заботой своего племянника Гизульфа, он сочетал его браком со Скаунипергой (Scauniperga), женщиной, происходившей из знатного рода. В это время сам король впал в великую слабость и находился на пороге смерти. Когда лангобарды поняли, что он должен уйти из жизни, то они, в церкви Святой Богоматери, которая зовется «У Столбов» и расположена за стенами гороода, избрали своим королем его племянника Хильдепранда (Hildeprand)[430]. Когда они, согласно обычаю, вложили в его руку жезл, влетела кукушка и уселась на вершине этого жезла. Тогда некоторым мудрым людям стало ясно, что это является знамением того, что его правление будет бесполезным. Узнав об этом, король Лиутпранд не отнесся к этому спокойно. Все же, когда он оправился от своей болезни, то держал его в качестве соправителя. Когда с этого времени прошло несколько лет, Транзамунд, который ранее бежал в Рим, вернулся в Сполето[431], убил Хильдерика и вновь стал строить планы мятежа против короля.

56. Но Григорий, проправив герцогством Беневент 7 лет, ушел из жизни. После его смерти герцогом был сделан Годескальк (Godescalc)[432], и он правил 3 года, и с ним сочеталась браком женщина по имени Анна. Тогда король Лиутпранд, услышав об этих событиях в происходивших в Сполето и Беневенте, вновь двинул свои войска на Сполето. Когда он пришел в Пентаполис, то в лесу, что растет на пути от Фанума (Фано) (Fanum (Fano))[433] к городу Форум Симфронии (Фоссомброне) (Forum Simphronii (Fossombrone))[434], объединившиеся с римлянами сполетцы нанесли великий урон королевской армии. Король поставил герцога Ратхиса и его брата Айстульфа с фриульцами в арьергарде. Сполетцы и римляне напали и ранили некоторых из них, но Ратхис со своим братом и некоторыми другими очень храбрыми людьми, выдержали всю тяжесть битвы и сражались мужественно, многих убили и вывели оттуда и себя и всех своих людей, кроме тех немногих, которые, как я говорил, были ранены. Там, некий очень храбрый человек из сполетцев, по имени Берто (Berto) громко вызывал Ратхиса по имени и натолкнулся на него будучи полностью облаченным в броню. Ратхис внезапно ударил его и опрокинул с лошади. И когда его спутники попытались убить этого мужа, Ратхис, со своим обычным великодушием, позволил ему уйти, и тот пополз на своих руках и ногах, дополз до леса и скрылся. Два других очень сильных человека из сполетцев подошли на одном мосту, к Айстульфу сзади, и тогда он ударил одного из них тупым концом копья и сбросил с моста, а затем внезапно обернулся на второго, убил его и сбросил в воду вслед за его товарищем.

57. Но когда Лиутпранд все таки добрался до Сполето, то он лишил Транзамунда герцогской власти и сделал его служителем церкви[435]. На его место он назначил своего собственного племянника Агипранда (Agiprand). Когда он спешно выступил на Беневент, Годескальк, услышав о его приближении, попытался погрузиться на корабль и отплыть в Грецию. После того, как он погрузил на судно свою жену и все свое добро, и хотел уже сам взойти на борт последним, на него напали те жители Беневента, что оставались верны Гизульфу, и он был убит. Все же, его жена добралась до Константинополя со всем добром, что у нее было.

58. Прибыв затем в Беневент[436], король Лиутпранд вновь назначил своего племянника Гизульфа на то же место, которое ему принадлежало ранее[437]. И когда дела были таким образом устроены, он вернулся в свой дворец[438]. Наиславнейший король построил ради Христа много церквей в разных местах, где он когда-то останавливался. Он основал монастырь Святого Петра, располагавшийся за стенами Тицина и называвшийся «Золотые Небеса». Еще он построил на вершине бардских Альп монастырь, названный «Bercetum»[439]. Еще он основал в Олонне (Olonna), своем пригородном поместье, сооруженный с поразительным искусством дом Христа в честь Святого мученика Анастасия, и в нем он также устроил монастырь. Подобным же образом он основал еще много церквей Господа в различных местах. Внутри своего дворца он построил часовню нашего Господа Спасителя и назначил священников и клириков, которые совершали там богослужения, что не было ни у кого из прежних королей. Во время этого короля, в местечке под названием Форум (Форо ди Фульвио (Firo di Fulvio))[440], что около реки Танар (Танаро), жил муж замечательной святости по имени Баудолин (Baodolinus), который, по милости Христа, отличился многочисленными чудесами. Он часто предсказывал будущие события и рассказывал об отсутствующих вещах так, как будто бы они были перед ним. Наконец, когда однажды король Лиутпранд отправился на охоту в городской лес, один из его людей пытаясь попасть стрелой в оленя, нечаянно ранил королевского племянника, сына его сестры, по имени Ауфус (Aufusus). Когда король увидел это, то стал плакать, громко сетуя на несчастье, поскольку очень любил этого мальчика. И он послал всадника из своей свиты, чтобы тот поспешил к Баудолину, Божьему человеку, и просил его, чтобы тот молил Христа сохранить мальчику жизнь. И пока тот успел доехать до Божьего слуги, мальчик умер. И когда он приехал к нему, то человек Христа сказал ему следующее: «Я знаю, зачем ты пришел, но то, о чем ты хотел просить, уже неисполнимо, ибо мальчик уже мертв». Когда тот, кто был послан, сообщил королю, что он услышал от Божьего слуги, то король, хотя он и был в горе, что его мольба не может быть исполнена, все же воистину уверился, что Баудолин – человек Бога и имеет дух пророчества. Другой человек, мало чем отличавшийся от него, именем Теуделапий (Teudelapius), жил в городе Верона, и среди множества замечательных чудес, которые он совершил, он, пророческим духом, предсказал много вещей, которые должны были случиться. В это же время также процветал в святой жизни и добрых делах Петр, епископ церкви Тицина, который из-за того, что был кровным родственником короля, находился при прежнем короле Ариперте в ссылке в Сполето. К этому мужу, когда он посетил церковь благословенного мученика Савина, этот почтенный мученик предсказал, что он будет епископом в Тицине, и впоследствии, когда так и случилось, он построил на своей собственной земле в этом городе церковь в честь этого благословенного мученика Савина. Это муж, среди прочих добродетелей своей выдающейся жизни, отличался также еще и тем, что его украшал цветок девственного целомудрия. О некоторый чудесах, которые он сотворил в позднейшее время я еще расскажу в надлежащем месте[441]. Но Лиутпранд, после того как процарствовал 31 год и 7 месяцев, и будучи уже в зрелом возрасте, закончил свою жизнь[442], а тело его было похоронено в церкви благословенного мученика Адриана[443], где покоится и его отец. Он был мужем большой мудрости, очень религиозным и любящим мир, проницательным в совете, могущественным на войне, милостивым к провинившимся, целомудренным, скромным, богомольным во время ночных бдений, щедрым в милостыни, и хотя он был и незнаком с письмом, но был достоин сравниться с философами. Он был опорой своего народа и воздвижителем законов[444]. В начале своего царствования он захватил очень много крепостей в Баварии. Он всегда больше полагался на просьбы, чем на силу оружия, и всегда с величайшей заботой хранил мир с франками и с аварами.[445]

Приложение 1

Короли лангобардов

Братья Ибор и Айо (Ibor and Aio)

Агелмунд (Agelmund)

Ламиссо (Lamisso )

Лету (Lethu)

Хильдеок (Hildeoc)

Гудеок (Gudeoc)

Клаффо (Claffo)

Тато (Tato)

Ваххо (Waccho)

Валтари (Waltari)

Аудоин (Audoin)

Альбоин (Alboin)

10 лет правления герцогов после убийства Альбоина (другие источники говорят о 12 годах)

Аутари (Authari)

Агилульф (Аго) (Agilulf (Ago))

Адалоальд (Adaloald)

Ариоальд (Arioald)

Ротари (Rothari)

Родоальд (Rodoald)

Ариперт (Aripert)

Перктарит и Годеперт (Perctarit, Godepert) – братья-соправители

Гримуальд (Grimuald)

Гарибальд (Garibald)

Перктарит (Perctarit)

Кунинкперт (Cunincpert)

Алахис (Alahis)

Кунинкперт

Лиутперт (Liutpert)

Рагинперт (Raginpert)

Ариперт (Aripert)

Лиутпранд (Liutprand)

Хильдепранд (Hildeprand )

Айстульф (Aistulf )

Ратхис (Ratchis )

Стефан (Stephan )

Павел (Paul )

Дезидерий (Desiderius)

Приложение 2

Библиография

«Waitz» – издание «Pauli Historia I.angobardorum» в «Monumenta Germaniae, Scriptores Rerum Langobardicarum».

«Abel» – немецкий перевод – Otto Abel «Paulus Diakonus und die übrigen Geschichtschreiber der Langobarden» (Vol. 15 «Geschichtschreiber der deutschen Vorzeit»)

«Giansevero» – итальянский перевод – Prof. Uberti Giansevero «Paolo Diacono, Dei Fatti de’ Langobardi» (Cividale, 1899)

«Bethmann» – статья «Paulus Diakonus Leben», «Paulus Diakonus Schriften», «Die Geschichtschreibung der Langobarden,» (v.10 «Archiv der Gesellschaft für ältere deutsche Geschichtkunde» (Hanover, 1849).

«Jacobi» – Dr. R. Jacobi «Die Quellen der Langobardengeschichte des Paulus Diaconus. Ein Beitrag zur Geschichte deutscher Historiographie» (Halle, 1877).

«Mommsen» – статья Th. Mommsen «Die Quellen der Langobardengeschichte des Paulus Diaconus» («Neues Archiv der Gesellschaft für ältere deutsche Geschichtskunde», v.5) (Hanover, 1879).

«Hartmann» – Ludo Moritz Hartmann «Geschichte Italiens im Mittelalter» (v.2) (Gotha, 1903).

«Hodgkin» – Thomas Hodgkin «Italy and her Invaders» (Clarendon Press, 1895).

«Wiese» – Robert Wiese «Die älteste Geschichte der Langobarden» (Jena, 1877).