/ Language: Русский / Genre:sf_heroic / Series: Охотник за смертью

Охотник за смертью: Восстание

Саймон Грин

Погрязшая в коррупции Империя Тысячи Солнц созрела для восстания, но, чтобы оно началось, нужен лидер — человек, который нанесет первый удар.

Лорду Оуэну, последнему представителю клана Охотников за Смертью, вопреки его воле придется возглавить мятежников и повести за собой людей, объявивших его надеждой человечества. Знает ли он, что многие из них желают его смерти?


ru А. Рогулина Black Jack http://oldmaglib.com OCR Библиотека Старого Чародея FBD-XRB6REXN-NOKJ-7OLC-40NT-FPT786QGQED1 1.1 Грин С. Охотник за смертью: Восстание Эксмо, Домино М. 2004 5-699-06529-6

Саймон ГРИН

ВОССТАНИЕ

Пролог

В начале была Империя, и все в ней шло хорошо. Человечество вырвалось из тесноты родной планеты, и сотни кораблей неслись сквозь бесконечный мрак на поиски новых, чудесных миров. Это было время героев, время великих деяний и потрясающих открытий. Люди заселяли все новые и новые планеты, и границы обжитой Вселенной отодвигались все дальше и дальше. Тысячи миров, тысячи цивилизаций, тысячи солнц, сияющих в черноте космоса. Империя.

Но прошло четыре сотни лет, и сердце Империи начало подгнивать.

В парламенте махровым цветом расцвела коррупция. Богатство лордов стало поистине астрономическим. Над всей Империей простерлась черная тень Железного Трона. Развившаяся технология позволила появиться на свет клонам и экстрасенсам. Их объявили собственностью и превратили в обыкновенных рабов. Жизнь в Империи все еще была прекрасной, но только для тех, кто был богат, имел благородное происхождение и нужные связи. Все остальные работали до седьмого пота и старались остаться незамеченными.

Так прошло еще девятьсот лет.

К тому времени, как на свет появился Оуэн Охотник за Смертью, Империя уже вполне созрела для восстания. Оуэн никогда не хотел быть героем. Вопреки идеалам своих предков, он мечтал быть ученым, а не воином. Но когда императрица Лайонстон XIV объявила его мятежником и назначила награду за его голову, когда даже самые преданные слуги попытались убить его, Оуэну пришлось бежать, спасая свою шкуру. Бежать навстречу судьбе. В пути он повстречал Хэйзел д'Арк, пирата и любительницу красивой жизни, экс-клонлегера [Клонлегеры — преступники, промышляющие незаконной продажей человеческих органов для клонирования и трансплантации.], и вместе с ней отправился на планету мятежников Туманный Мир. На Туманном Мире они познакомились с легендарным мятежником Джеком Рэндомом, а также с охотницей за скальпами Руби Джорни и бывшим хайденом Тобиасом Муном, и уже впятером полетели на планету Шандракор. Там в бурлящих, смертельно опасных джунглях стоял Последний Оплот клана Охотников за Смертью. Там нашли они дальнего предка Оуэна, спавшего глубоким сном вот уже девять сотен лет. Жиль — так звали этого человека — сам погрузил себя в стасис. Он был первым носителем звания Первого Меча Империи и изобретателем ужасного «генератора тьмы». Жиль отвез своих новых знакомых в Мир вольфлингов. Вольфлинги были созданы когда-то с помощью генной инженерии, но к тому времени в живых оставался только один из них. Последний вольфлинг решил присоединиться к компании. Вместе они прошли насквозь Лабиринт Безумия и вышли оттуда совсем не такими, как были.

Вместе они возглавят величайшее в Империи восстание.

А на планете Голгофа, в глубоком подземном бункере императорского дворца, сидит на Железном Троне императрица Лайонстон XIV. Она прекрасна и жестока, и по ее прихоти люди по всей Империи умирают ужасной смертью. Рядом с ней стоит сам великий лорд Драм, ее принц-консорт, которого люди за глаза давно уже величают Душегубом. На стороне Лайонстон — весь имперский флот, такие преданные служаки, как капитан Сайленс и разведчица Фрост с космического крейсера «Неустрашимый». У ног императрицы столпились, отпихивая друг друга, кланы. Все они отчаянно интригуют, стремясь завоевать расположение Лайонстон и обрушить ее гнев на своих соперников. Лайонстон сильна и хитра. Свергнуть ее будет не так-то просто.

Кроме императрицы и мятежников, есть в мире еще и другие силы. Такие, как Валентин, — глава могущественного клана Вольфов, денди и наркоман, еще не решивший, на чьей он, собственно, стороне. Или Кит Саммерайл — тоже глава своего клана, молодой улыбчивый убийца по кличке Малютка Смерть. Или кардинал Джеймс Кассар — религиозный фанатик и восходящая звезда церкви Христа-Воителя.

В катакомбах Голгофы прячутся подпольщики — в основном клоны и экстрасенсы, осмелившиеся мечтать о свободе. У них есть союзники — киберкрысы, компьютерные хакеры, добровольно расставшиеся с человеческим обликом. Приходят в подполье и младшие сыновья лордов, которые понимают, что фамильных богатств им не видать, так же как титула. Иногда бегут туда и такие герои, как Финлей Кэмпбелл, известный в свое время под псевдонимом Железный гладиатор. Финлей — непобедимый боец, чемпион кровавой Арены. Сочувствует мятежникам Матер Мунди — Мать Мира, самая могучая из всех телепатов, которые когда-либо появлялись на свете, сверхэкстрасенс и непостижимая загадка. Сила ее поистине бесконечна.

Итак, фигуры расставлены, и можно начинать игру. Остался пустяк: кто-то должен нанести первый удар. И вот Оуэн Охотник за Смертью, герой поневоле, летит на Голгофу в компании Хэйзел д'Арк. Летит он на золотистом корабле хайденов, бывших в свое время врагами человечества номер один. И хотя мы, потомки, не знаем его мыслей, можно предположить, что думает он: «Почему я?»

1

ГОЛГОФА. ГАМБИТ

«Ну почему я?» — думал Оуэн Охотник за Смертью. Он в очередной раз поднялся и направился в сторону клозета. Собственно, ему совсем не нужно было в туалет, но убедить в этом собственный организм не представлялось возможным. И так всегда. Как только у Оуэна в критической ситуации появляется время подумать, чертов мочевой пузырь тут же показывает свой норов. В то утро, когда Оуэн впервые выступал на съезде имперских историков, он провел в туалете столько времени, что обеспокоенные коллеги даже послали кого-то выяснить, все ли с ним в порядке.

Оуэн фыркнул и захлопнул за собой дверь единственного на судне гальюна — крохотной стальной кабинки с единственным металлическим унитазом. Он расстегнул ширинку и тщательно прицелился. В сущности, он не был неврастеником. Все дело в ожидании. В бою Оуэн никогда не нервничал — некогда было. Но в часы ожидания он всегда представлял себе все возможные и невозможные ужасы, к которым может привести одна-единственная ошибка в расчетах. Что же касается теперешней миссии, то она всегда казалась Оуэну безумной. В самом деле, ну что это за план? Голгофу охраняют строже всех других планет Империи вместе взятых. А они намерены пробраться именно туда. Да еще на корабле хайденов, этих нелюдей, заслуживших в свое время титул врагов человечества номер один. По меньшей мере странный план. И что с того, что Оуэн сам его придумал?

Правда, нельзя не признать, что корабль хайденов — это лучшее, что есть у повстанцев. Собственный звездолет Оуэна, «Звездный бродяга», был одним из самых быстрых в Империи кораблей, но его пришлось бросить на месте крушения, в самом сердце кошмарных джунглей Шандракора. Конечно, был еще «Последний Оплот», корабль предка Оуэна, Жиля Охотника за Смертью. Но этот вариант, увы, исключался. Замаскированный под каменный замок, огромный корабль обладал многими достоинствами, но незаметность в их число явно не входила. А золотистые корабли хайденов подходили повстанцам по всем параметрам. Стремительные, прекрасно вооруженные, они могли так замаскироваться, что ни один радар в Империи не смог бы их засечь. Теоретически. Ведь хайдены достаточно долго оставались вне игры.

Но вот чего на их корабле не было, так это туалета. Очевидно, «измененные» в нем не нуждались. Оуэн не стал выяснять почему. Он не хотел этого знать. Когда выяснилось, что осуществлять эту безумную операцию должны именно они с Хэйзел, он попытался было возражать. Но спор был проигран задолго до начала. И тогда Оуэн заявил, что не полетит с хайденами, пока они не построят на своем корабле клозета. Возможно, корабль хайденов действительно лучший в Империи, но до Голгофы лететь долго. Оуэн прекрасно понимал, какую шутку сыграют с ним нервы.

И вот специально для Оуэна с его нервами на золотистом корабле была установлена эта крошечная кабинка. Здесь не было ни раковины, ни коврика, ни даже откидного сиденья. Не было и туалетной бумаги. Но Оуэн твердо решил не обращать внимания на подобные мелочи. Полированные стальные стены представляли собой своеобразные зеркала, и Оуэн уставился на свое отражение. Из стены на него смотрел высокий стройный молодой человек лет двадцати пяти с темными волосами и почти черными глазами. Не размазня, конечно, но, встретив такого в темном переулке, никто не испугается. Оуэн вздохнул, застегнул молнию и покинул кабинку, безуспешно пытаясь напустить на себя равнодушный вид.

Несмотря на спартанский интерьер туалета, Оуэн предпочитал эту кабинку всему остальному кораблю. Проектируя свое судно, хайдены не думали о таких глупостях, как комфорт или человеческая логика. В результате Оуэну просто дурно делалось, когда он пытался разобраться в хаосе местной планировки. Но в конце концов он сумел-таки вернуться обратно к Хэйзел. Девушка сидела, поджав ноги, между двумя невообразимого вида хайденскими машинами и с сосредоточенным видом чистила пулевой пистолет. Она окинула Оуэна насмешливым взглядом и, не произнося ни слова, вернулась к своему занятию. Хэйзел д'Арк никогда не нервничала. Дайте ей какую-нибудь смертоносную игрушку, и она будет счастлива, как свинья в луже. Оуэн опустился на пол рядом с девушкой, стараясь ни к чему не притрагиваться.

Ничего похожего на кресла или кровати на корабле хайденов не было. От носа до кормы он был заполнен какими-то непонятными механизмами, между которыми с озабоченным видом сновали сами «измененные». Они были частью корабля (а может, это он был их частью, кто тут разберет?) и управляли своим детищем мысленно. Оуэн и Хэйзел находили себе местечко где придется и старались по возможности не разглядывать странные механизмы. Слишком уж они были невообразимые — и форма странная, и огни какие-то вспыхивают там и сям — такие яркие, что у любого глаза заболят. Оуэн уселся поудобнее на жестком стальном полу и подтянул колени к подбородку. Корабль пугал его, и ему было от души наплевать, видит это кто-нибудь или нет. Оуэн взглянул на свою спутницу. Та была полностью поглощена любимым занятием.

Хэйзел д'Арк было не больше двадцати двух лет. Высокая, гибкая и сильная, готовая в любую минуту взорваться вихрем действия. Зеленые глаза с вызовом глядели на мир из-под гривы спутанных рыжих волос. Мимолетная улыбка очень красила лицо девушки, но появлялась так редко, что посторонние этого просто не замечали.

Как всегда, Хэйзел была с ног до головы увешана оружием. На правом бедре у нее болтался дисраптер [Дисраптер — импульсное оружие, изобретенное лордом Жилем, основателем клана Охотников за Смертью.] в потертой кожаной кобуре. Как и любой лучевой пистолет в Империи, он пробивал насквозь толстую стальную пластину, но заряда энергетического кристалла хватало ненадолго. Почему-то считалось, что вам ничего не стоит подождать две минуты, пока заряд восстановится. На левом бедре Хэйзел носила меч в узорных металлических ножнах. Сейчас он лежал на полу рядом с хозяйкой. Вполне нормальный меч — удобный, не слишком длинный, но достаточно тяжелый, чтобы быть серьезным оружием в руках девушки. На полу рядом с Хэйзел валялись разбросанные части пулевого оружия. Оуэну казалось, что из такого количества деталей можно собрать несколько экземпляров. Надо же, до чего сложная штука!

Чувства Оуэна по отношению к древнему пулевому оружию из арсенала «Последнего Оплота» были весьма противоречивы. Эти игрушки ни в какое сравнение не шли с мощным лучевым оружием, но зато и не требовали двухминутной подзарядки. А если учесть, что в автоматическом режиме они выпускали в минуту несколько сотен пуль, можно было и совсем забыть об их малой мощности. Хэйзел просто влюбилась в это новое (или правильнее все-таки сказать «старое»?) оружие и при каждой возможности превозносила его до небес. Она таскала при себе сразу несколько пулевых пистолетов, а все карманы ее оттопыривались от патронов. Но заразить Оуэна своей страстью ей пока не удалось. Да, он носил при себе пистолет, так же, впрочем, как и дисраптер, но хотел сначала проверить его в настоящем бою. В глубине души он подозревал, что Хэйзел любит эту игрушку просто потому, что ее можно разобрать на множество блестящих частей.

А когда дело доходило до драки, Оуэн предпочитал всему свой верный меч. Он считал холодную сталь лучшим ответом на все вопросы. Меч никогда не заедало, у него не кончались патроны, и не надо было ждать две минуты, пока он подзарядится.

— Ты скоро выжмешь себя досуха, — заметила Хэйзел, не отрываясь от своего занятия. — Никогда не видела, чтобы человек столько времени проводил в сортире. Проверь лучше оружие — это успокаивает.

— Меня — нет, — сказал Оуэн. — На этом чертовом корабле меня ничто не может успокоить. Включая тебя.

— Ты не перестаешь удивлять меня, аристократик. Я видела тебя в деле. Видела, как ты хладнокровно сражался, не имея ни единого шанса на победу. В тот момент я даже за все сокровища Голгофы не хотела бы оказаться на твоем месте. А ты победил. Ты происходишь из семьи величайших в Империи воинов. Но стоит выдаться минуте ожидания, и ты начинаешь нервничать, как монахиня в доме свиданий.

— Я не воин, — убежденно сказал Оуэн. — Я — историк, который временно — и под давлением обстоятельств — вынужден выступать в роли солдата-мятежника. На самом деле я жду не дождусь, когда восстание закончится и мне можно будет вернуться домой, к привычному образу жизни. Я снова стану малоизвестным ученым, и никто даже вспоминать обо мне не будет, разве что изредка позовут на какой-нибудь симпозиум. Сам не знаю, зачем я ввязался в эту авантюру.

— Ну, во-первых, это была твоя собственная идея, — сказала Хэйзел. — Кому же еще отдуваться, как не тебе? Вот меня здесь действительно быть не должно. Ведь я до сих пор не уверена, что твой гениальный план сработает.

— Так что же ты тогда здесь делаешь?

— Кто-то же должен прикрывать тебе спину. Кроме того, я просто устала ждать у моря погоды. Сплошные разговоры, никаких удобств и полное бездействие — нет, это не для меня! Еще немного — и я бы свихнулась от скуки.

— Я заметил, — сухо сообщил Оуэн. — Но можешь мне поверить, план сработает. Его многократно обсуждали, и даже хайдены согласились, что это хороший план. Как раз то, что нам нужно, чтобы начать восстание. О нас заговорит вся Империя!

— Ясное дело. Все включат свои визоры и будут смотреть, как нас размазывают по стенке. Возможно, эту передачу даже повторят и покажут особенно впечатляющие куски в замедленном режиме.

— Ну и кто же из нас нервничает?

— Ты. Я просто практична.

— Так же, как и я. Именно поэтому мой план — это лучший способ заявить о нашем существовании. В открытом бою нам не победить. У противника намного больше солдат, кораблей и оружия. Поэтому мы совершим внезапный налет и ударим Империю по ее больному месту — по карману. С помощью хайденов мы сможем обойти защиту Голгофы, проскользнуть в Главное управление по сбору налогов и церковной десятины, провернуть наше маленькое дельце и удрать, пока никто нас не обнаружил. Если ты хоть немного подумаешь, то поймешь, что это очень изящное решение. Мы переведем всю сумму на заранее подготовленные повстанцами счета, а потом сотрем и запутаем всю оставшуюся в компьютере информацию. И таким образом мы не просто ударим по карману Империю и церковь, не только пополним фонды восстания, но и приобретем себе союзников, среди населения. Как только люди увидят, что благодаря нам Империя не в состоянии взимать с них налоги (по крайней мере, пока не приведет все в порядок — а на это уйдет не один год), они наверняка превратятся в наших друзей. Хэйзел, ты бы хоть вид сделала, что тебе интересно! Ты ухитрилась прогулять почти все заседания, но сейчас я все-таки должен объяснить тебе, что мы собираемся делать.

— А зачем? Покажи мне противника и больше ни о чем не думай. И будь этот противник хоть имперским стражем, все равно он покойник. Я и раньше дралась неплохо, но теперь, после Лабиринта, мне сам черт не страшен. У всех нас появилась масса новых способностей, и мне не терпится испытать их в деле.

Оуэн тихонько вздохнул.

— Мы уже не простые бойцы, Хэйзел. Нравится тебе это или нет, но мы теперь превратились в лидеров нового восстания. А если налет на Голгофу увенчается успехом, мы станем героями. К нашему движению присоединятся целые толпы добровольцев. Подпольщики Голгофы поверят нам и пришлют людей и оружие. Империя уже пыталась избавиться от нас, Хэйзел, но мы выжили и стали последней надеждой всех, кто мечтает о свободе.

— Хреново же им, если мы — их последняя надежда.

— Возможно, — согласился Оуэн. — Но в любом случае на нас возложена огромная ответственность. И если у нас сейчас получится, у повстанцев появятся реальные шансы на победу. Верят в нас люди или нет, нельзя забывать о том, что восстания — очень дорогая штука. От этого никуда не денешься. Звездолеты и базы повстанцев — удовольствие не дешевое. Вспомни, как Джек Рэндом хитрил, юлил и раздавал обещания разным сомнительным типам — и все почему? Потому что для борьбы ему нужны были деньги. А ведь Рэндом профессионал. Легендарный мятежник. Но и он вынужден был идти на уступки. А если мы раздобудем деньги, ему больше не придется этого делать.

— Ладно, — сказала Хэйзел. — Предположим для ясности, что мы все сделаем и сумеем удрать оттуда живыми, — дальше что? Станем пиратами и начнем гоняться за имперскими кораблями? Слыхала я, что в Империи пойманных пиратов казнят, причем весьма неприятным способом.

— Что не мешало тебе пиратствовать.

— Да, с выбором профессии я малость сплоховала. Так что мы будем делать дальше, аристократик? Ты так рвался изложить мне свой план…

— Потому что это очень хороший план. И ты знала бы это, если бы принимала участие в наших совещаниях.

— Вот зануда! Рассказывай лучше.

— Сначала мы будем сидеть относительно тихо, тщательно выбирая, когда и где сражаться, чтобы ни в коем случае не проиграть ни одной битвы. Когда мы станем заметной силой в Империи, мы обратимся к людям с призывом к восстанию против Лайонстон. Раньше они и думать об этом не смели, по вполне понятным причинам — боялись репрессий. Кроме того, люди слишком ценят свои удобства и не хотят думать о тех, чьими страданиями за это заплачено. Значит, мы должны научить людей думать по-новому, взглянуть на Империю с другой точки зрения. Классическая стратегия мятежников — сначала научить людей думать, потом призвать их к восстанию, а на третьем этапе активно помогать их освобождению. Если бы те, кто у власти, понимали, какие уроки можно извлечь из курса истории, они просто запретили бы эту науку.

— А ведь ты влез в это дело по уши, верно, Оуэн? Ты давно уже не ученый-любитель. Тот хотел только одного — чтобы весь мир оставил его в покое.

Оуэн слабо улыбнулся.

— Мир оказался сильнее меня. Как бы мне ни хотелось вернуться в то время, пути назад нет. После всего, что со мной произошло, я уже не могу оставаться прежним. Но только не считай меня воином или героем. Я — участник восстания, но радости мне это не доставляет. Я буду драться, только пока это необходимо. А когда все кончится, я залезу обратно в свою башню из слоновой кости и с наслаждением отшвырну ногой лестницу. Всю жизнь я боролся со своей семьей за право быть ученым, а не воином, как им хотелось. Обстоятельства вынуждают меня играть роль героя, но как только они переменятся и я больше не буду нужен восстанию, я снова стану тихим, мирным историком. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как это случится.

Хэйзел фыркнула:

— Будущее в руках воинов, а не мечтателей!

— Я знаю, чего ты хочешь, — сказал Оуэн. Он уже начинал сердиться. — Ты думаешь, что мы — те, кто прошел Лабиринт, — должны проложить кровавую дорогу через всю Империю до самой Голгофы, чтобы ты могла войти во дворец императрицы и сразиться с ней лицом к лицу? Так вот, можешь об этом забыть. Как только мы выступим в открытую, Лайонстон пошлет против нас войска — пусть даже, чтобы захватить нас, потребуется половина ее звездного флота. Мы не боги и не сверхлюди. У нас просто появилось несколько необычных способностей — весьма полезных, если применять их в нужное время и в нужном месте.

— Ты сухарь, — заявила Хэйзел. — А остальные как думают? Тоже хотят ходить вокруг да около?

Оуэн нахмурился:

— Жиль хотел еще несколько лет собирать информацию и копить силы на секретных базах повстанцев, не рискуя привлекать к себе внимание Лайонстон. Если бы мы его послушались, то и через двадцать лет все еще сидели бы в какой-нибудь дыре, размышляя, пора нам высовываться или еще рано. С тех пор как Жиль убил Драма, он сам не свой. Он теперь — сама осторожность и предусмотрительность. Джек Рэндом, как всегда, хотел собрать армию и повести ее против Империи. Само его имя должно, мол, привлечь на нашу сторону массу людей. Нам пришлось напомнить Джеку, что его излюбленный способ ни разу не привел к успеху. И сейчас не приведет. Руби Джорни хочет поскорее кого-нибудь ухлопать. Что же до вольфлинга, то он хочет только, чтобы его оставили в покое. Большую часть решений принимал я, пока остальные дулись друг на друга.

— Похоже, мне все-таки стоило принять участие в вашей болтовне, — вздохнула Хэйзел.

— Мы все время тебя приглашали. А ты знать ничего не хотела. Все бродила где-то и занималась своими делами. Уж и не знаю какими. Может, развлекалась с новыми смертоносными игрушками, а может, пыталась соблазнить хайдена…

— Я экспериментировала с новыми способностями, которые мы получили в Лабиринте! — воскликнула Хэйзел. — Ты, если хочешь, можешь бояться их, а я — ни капельки! Мы все стали сильнее. У нас улучшилось здоровье и возросла скорость реакции. Но это не все! Между нами возникла какая-то новая ментальная связь. Не такая, как у экстрасенсов. Я не могу читать твои мысли. Так же, как и ты мои. И тем не менее всех нас теперь что-то объединяет. Что-то глубокое и первобытное связало между собой наши мысли, тела, души… Я теперь умею все, что умеешь ты, — и наоборот. Например, я теперь тоже обладаю способностью к «спурту» [Спурт (англ. spurt) — резкое усиление темпа движения.].

Оуэн удивленно уставился на нее. Термин «спурт» не совсем точно описывал суть явления. То, о чем говорила Хэйзел, было одновременно благословением и проклятием его семьи. Каждый член клана Охотников за Смертью мог ненадолго превращаться в сверхчеловека — и тогда никто не мог сравниться с ним в силе, скорости реакций и умении обращаться с оружием. Этот эффект был каким-то образом достигнут с помощью хирургии и генной инженерии. Охотники за Смертью ревниво охраняли свой фамильный секрет. Кроме того, чтобы научиться пользоваться измененным телом, надо было долго тренироваться. А научившись, не злоупотреблять своим даром, ибо привычка эта сжигала организм, как сильнейший наркотик. Чем ярче свеча горит, тем быстрее тает. Так что Оуэн почти никогда не пользовался своей способностью к «спурту». Он не хотел сгорать прежде времени. А вот Хэйзел знала обо всем этом довольно мало — меньше, чем Оуэн, и гораздо меньше, чем ей самой казалось.

— Ты, наверное, ошибаешься, Хэйзел, — сказал он, стараясь говорить как можно более спокойным и ровным голосом. — То, о чем ты говоришь, — не случайное явление, а результат наследственных изменений в организме. И для того чтобы высвободить в себе эти наследственные изменения, приходится чертовски долго тренироваться.

— А у меня все равно получается! — торжествующе воскликнула Хэйзел. — И я уже много раз тренировалась. Ты не говорил мне, что это будет так здорово, Оуэн! О физических изменениях я не подумала, но даже если и так — что ж? Это просто означает, что мой организм сам ко всему приспособился. Интересно, какие еще изменения я могу в себе вызвать, просто подумав о них?

Оуэн пододвинулся поближе, чтобы смотреть девушке прямо в глаза.

— Ты играешь в опасные игры, Хэйзел. Мы не знаем, что с нами произошло в Лабиринте, и эти эксперименты… Ты балансируешь на краю пропасти, не зная ее глубины. Надо двигаться осторожно, маленькими шажками…

— Ты просто боишься нового!

— Да, черт возьми, боюсь! И тебе стоило бы! Ты хоть помнишь, что Лабиринт построили не люди? Даже не гуманоиды. И один бог знает, зачем он им понадобился. Да, люди уже проходили его до нас. Но именно эти люди и создали хайденов. Экспериментируя над собой подобным образом, ты рискуешь своей человеческой природой! Нам надо быть очень осторожными, чтобы…

— Времени нет! Мы нужны восстанию. Сейчас. Ты только что сам говорил об ответственности, о важности нашей миссии. Но если ты хочешь выжить сейчас, выжить, когда будешь исполнять следующие задания, ты должен использовать все возможности! А не можешь — отойди в сторону и дай дорогу тем, кто готов повести за собой других. И не волнуйся, аристократик, я могу стать сверхчеловеком и стану им, боишься ты этого или нет. Я сама возглавлю восстание, а ты можешь отправляться к своим книгам. Ты слишком мягок для воина, Охотник за Смертью. Ты ведь все еще вспоминаешь ту девчонку, которую зарубил там, на Туманном Мире, верно? А ведь она убила бы тебя не задумываясь.

— Это не важно, — ответил Оуэн, не отводя глаз. — Она была совсем ребенком, а я в азарте битвы рубанул не думая. Больше я никогда так не поступлю. Да, я вынужден быть воином, но это не значит, что я буду вести себя так, как хотелось бы моей семье или тебе. Я не поступлюсь принципами человечности во имя долга и необходимости. Во главе восстания я оказался лишь потому, что изучал историю и знаю, как проходили войны и мятежи в прошлом. Нашим оружием в борьбе с Империей должна стать хитрость. Точно рассчитанные диверсии помогут нам завоевать сердца простых людей. И никто из них не падет от нашей руки. Но если ты думаешь, что люди пойдут за сверхчеловеком, ты очень сильно ошибаешься. Скорее, они выдадут тебя Империи. Потому что люди боятся тех, кто на них непохож. Мы собираемся сейчас устроить диверсию в Налоговом управлении. И это лишь первый шаг нового восстания. Больше не будет бессмысленных смертей.

— Ну я же говорю, что ты слишком мягок. И к тому же обожаешь толкать речи. А я-то надеялась, что Лабиринт избавил тебя от этой привычки.

— А что же тогда ты здесь делаешь, Хэйзел?

— Черт бы меня побрал, если я знаю! Я надеялась получить от этой вылазки капельку удовольствия, но, похоже, ошибалась. Ну, не важно. В конце концов, это начало восстания, и я не хочу его прозевать. А если твой расчудесный план не сработает, я буду рядом и применю все наши новые способности, чтобы помочь тебе спасти свою шкуру. Идет?

— Ты ничего не поняла, Хэйзел. Я боюсь не самих способностей, а того, что может ожидать нас в конце пути.

— С тобой не соскучишься, — фыркнула Хэйзел. — Кто из нас согласился, чтобы хайдены сделали ему металлическую руку — ты или я? Они могли встроить в нее все что угодно, и ты не узнаешь об этом, пока они не активизируют свои сюрпризы.

Оуэн автоматически перевел взгляд на то, что заменяло ему левую руку. Настоящую он потерял в битве с пришельцем, освобожденным по приказу императрицы из Склепов «спящих» на планете Грендель — главным козырем карательной экспедиции, которую послала тогда против них Империя. Новая искусственная рука из золотистого металла слушалась хозяина, как живая. Но Оуэну она казалась неестественно холодной. Он перевел взгляд обратно на Хэйзел и беспомощно пожал плечами:

— Разве у меня был выбор? Не жить же без руки! А регенераторам я больше не доверяю. Равно как и прочим машинам. После того как мой собственный ИР попытался внедрить мне в сознание контрольное слово, обрекавшее смерть на нас обоих. Предатель!

— Озимандиус мертв, Оуэн. Ты уничтожил его.

— Какая разница! Кто знает, какие мерзкие сюрпризы могут ожидать нас, если мы будем слепо доверять свои тела имперским машинам? Ты зря считаешь меня идиотом. Я не доверяю хайденам. Не совсем доверяю. Но в случае с этой рукой хайдены — меньшее из зол. Они могут изменить мне только руку, но не разум. Кроме того, это очень неплохая рука. Чувствительность у нее, как у настоящей, а сила гораздо больше. И ногти стричь не надо.

— И тем не менее ее сделали хайдены, — упрямо повторила Хэйзел — А я лучше сдохну, чем поверю хайдену. Вспомни их прошлый поход против Империи! Они как боги, вдохновленные генетикой, предоставляли людям очень простой выбор — трансформация или смерть. Стань хайденом или умри — помнишь? Уж об этом-то ты должен был читать в своих драгоценных книжках! И вот они снова с нами, такие вежливые, такие разумные, такие полезные во всех отношениях, что поневоле поверишь в привидения! Я каждый раз так и подпрыгиваю, когда они ко мне подходят. Все время жду какого-нибудь подвоха.

Оуэн кивнул. Он понимал, о чем идет речь. Оба молча глядели на хайденов, управлявших золотистым кораблем. На двадцать странных созданий, соединенных с невообразимыми механизмами кусками толстого кабеля. Некоторые из них были наполовину погружены в непонятные мерцающие аппараты, подобно вынырнувшим из воды пловцам. Человеческий разум не мог понять ни технологии хайденов, ни их способа управления машинами. Каждый из «измененных» выполнял на корабле одну определенную функцию и мог безукоризненно исполнять свои обязанности в течение сколь угодно долгого времени. Хайдены не были подвержены скуке, не уставали. Они были лишены каких бы то ни было эмоций — по крайней мере когда работали. Возможно, в другое время в них и проявлялось что-то человеческое, но Оуэн в этом сильно сомневался. Он видел, как хладнокровно хайдены взялись восстанавливать свой разрушенный город, спрятанный под ледяной поверхностью планеты, и пришел к выводу, что у них просто не может быть бесполезных нелогичных свойств.

Только одного хайдена Оуэн и Хэйзел знали относительно близко, потому что долго странствовали вместе. Тобиас Мун так долго жил среди людей, что и сам стал немного похож на человека. За много лет почти все энергетические кристаллы Тобиаса истощились, в результате чего он потерял большую часть своих способностей. Даже с виду он был лишь слабым подобием настоящего хайдена. Однако и он, даже в лучшие свои дни, был все-таки невыносим. Второго такого сукина сына Оуэн в жизни своей не видел. И дело тут было вовсе не в светящихся глазах или неестественном гудящем голосе — хотя, конечно, симпатичнее Тобиас от этого не становился. Главная проблема состояла в том, что он не мог думать и рассуждать, как человек, даже если пытался.

Те же, кого Оуэн освободил, пробудив от векового сна в Великой Гробнице хайденов, выглядели как ожившие боги. Глаза их сияли подобно солнцу, а движения были совершенны и изящны. И даже сейчас, когда прошло уже несколько месяцев и Оуэн вроде бы попривык к «измененным», он все равно пугался до икоты, сталкиваясь с ними. Да, конечно, они называли его своим Спасителем и относились к нему с почтительным вниманием, но Оуэн прекрасно знал, кто такие хайдены, и не мог испытывать к ним симпатии. Он изучал историю их войны с человечеством. Видел, как стремительные золотистые корабли, описывали круги вокруг медленных и неуклюжих имперских звездолетов, разнося их на куски несколькими точными выстрелами. Видел высокие сияющие фигуры хайденов в горящих городах — они убивали всех, кто встречался им на пути, оставляя за собой лишь безжизненные развалины. Знал, во что превращались люди, которых хайдены выбирали для ужасных экспериментов во имя своей Генетической церкви. Экспериментировали они и с трупами. Человек, лишенный эмоций и сожалений, способен на все. А хайдены давно перестали быть людьми. Их нечеловеческий разум создал отвратительный симбиоз машины и человека. И они постоянно совершенствовали свое творение.

Будь хайденов чуть побольше, они бы выиграли войну. Но их было мало. В конце концов люди уничтожили все золотистые корабли, а немногие уцелевшие хайдены скрылись в вечной ночи Черной Тьмы, глубоко под ледяным покровом своей древней планеты. Но человечество было тогда на грани уничтожения. Оуэн читал все старые записи, и ничто в мире не заставило бы его забыть о том, что сделали хайдены.

Но сейчас все это ровно ничего не значило. Проклятые хайдены были нужны ему. Нужны восстанию. Для борьбы с Империей Оуэну понадобится сильная армия — иначе повстанцам не выстоять против легионов Лайонстон. И тут хайдены очень пригодятся. Если, конечно, удастся заставить их выполнять приказы. Совершенно неконтролируемая публика. Оуэн ни на секунду не сомневался, что вышедшие из Гробницы «измененные» люди — неразорвавшаяся бомба, угроза будущей Империи. Пройдет еще немного времени, и они могут стать опаснее, чем Лайонстон со всеми ее армиями. Но ничего уже не изменишь. Оуэн старался поменьше размышлять на эту тему — благо ему сейчас хватало о чем беспокоиться.

— Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, — решительно заявил он. — Представь себе, что нам удалось проскользнуть мимо систем защиты так легко, как это обещают хайдены. Тогда у нас впервые появится реальная возможность связаться с тамошним подпольем. Кроме них, в Империи практически не осталось организованных мятежников. Насколько я знаю, почти все подпольщики — клоны и экстрасенсы, но есть и люди-связные. Очень полезный народ. И многие из них весьма и весьма влиятельны. Нам надо заручиться их поддержкой. Надеюсь, что «капуста» из Налогового управления произведет на подпольщиков впечатление и заставит их поверить, что мы — реальная сила. Имя Джека Рэндома тоже распахнет перед нами некоторые двери. Но тут дело немного сложнее. Джек назвал мне имена нескольких людей, которым можно доверять, но все они могли много лет как отойти от дел. Кроме того, не исключено, что они давно мертвы. Мнемотехники из Имперского центра дознания неплохо поработали над мозгом Джека. Он выдал многих своих товарищей. В результате кое-где он стал фигурой очень непопулярной. То есть имя его может как послужить нам на пользу, так и сильно навредить. Та же ситуация и с моим предком Жилем, первым Охотником за Смертью. Легендарные личности будут притягивать людей и обеспечат нам новых сторонников, но не исключено, что люди будут разочарованы, когда увидят легенду своими глазами.

— И все это при условии, что Жиль — тот, за кого себя выдает.

— Ну да, — вздохнул Оуэн. — Он чертовски хорошо разбирается в современной обстановке. Слишком хорошо для того, кто последние девять сотен лет провел в стасисе.

— Но если он это не он, тогда кто же? Имперский шпион? Клон? Или просто псих с манией величия?

— Все возможно. Но меня мучает другая мысль. А что, если он — фурия?

Хэйзел в ужасе замолчала, пытаясь переварить услышанное. Фурии были секретным оружием суперкомпьютера с планеты Шаб — империи враждебных людям ИРов. Металлическое тело фурий спрятано под слоем настоящей плоти — с виду их невозможно отличить от людей. Но скрытый внутри механизм позволяет им превращаться в страшнейшие орудия смерти и сеять повсюду хаос и разрушение, фурии — очень серьезные противники. К счастью, в последнее время их стало гораздо меньше. Экстрасенсы без труда отличали фурий от настоящих людей, а дисраптеры с равным успехом прожигали плоть и металл. Но никто не мог гарантировать, что фурии не продолжают скрываться среди людей. Возможно, по всей Империи разбросаны такие поддельные люди. Они посылают в Шаб разного рода информацию и ждут своего часа. Ждут приказа уничтожить человечество изнутри.

— С чего ты взял, что Жиль — фурия? — спросила наконец Хэйзел. — У тебя есть доказательства?

— Никаких. Мне просто показалось странным, что в мятеже принимают участие все мыслимые и немыслимые фракции, а вот Шаб так и не дал о себе знать. Не то чтобы я мечтал с ними встретиться, но на их месте я наверняка завел бы парочку агентов при дворе и парочку в подполье. Шаб заинтересован в том, чтобы знать слабости Империи.

— Ты прав, — сказала Хэйзел. — Мысль и впрямь мучительная. Если у тебя есть другие в том же духе, лучше оставь их при себе. Я не обижусь. У меня и без того голова кругом идет. Но почему же ты раньше молчал?

— Доказательств-то нет. Кроме того, я не знал, захочет ли кто-нибудь меня слушать. И не знал, кому можно довериться. И вообще, лично я считаю, что Жиль — именно тот, за кого он себя выдает.

— Почему?

— Кому-то ведь надо доверять.

— Это точно, — признала Хэйзел. — Задергаешься тут. Самой скверно.

Оуэн вздохнул:

— Никогда еще жизнь не казалась мне такой запутанной. А ведь было время, когда самой сложной моей проблемой был выбор вина к обеду.

— И ты хотел бы променять нынешнюю восхитительную жизнь на скучное существование среди пыльных книг? — улыбнулась вдруг Хэйзел.

— Да, черт возьми! Я хочу вернуть все обратно. Я прекрасно себя чувствовал в роли никому не известного историка. К обеду мне подавали лучшие вина, а кухня была самой что ни на есть изысканной. Слуги исполняли все мои прихоти в любое время дня и ночи. Никакой нервотрепки, никаких обязанностей, кроме тех, которые легко мог выполнить вместо меня кто-нибудь другой. И никто не хотел меня прикончить! Да если бы я мог, я бы пулей помчался домой!

— А как же друзья? Неужели ты бросил бы нас? А как же я? — Хэйзел кокетливо захлопала ресницами.

Оуэн поморщился:

— Ради бога, не надо. Когда ты так делаешь, это выглядит ужасно неестественно. Конечно, я не брошу тебя и всех остальных. Теперь, когда я увидел, на чем было основано мое благополучие, я уже не смогу больше закрывать на это глаза. Миллионы рабов по всей Империи страдают и умирают, чтобы я и подобные мне могли жить в роскоши. Я поклялся кровью и честью, что положу конец этой несправедливости, и я выполню свою клятву, если останусь жив. Но никаких иллюзий относительно своей персоны я не питаю. Я не герой, Хэйзел. Совсем не герой. Просто я, как и многие другие, попал между молотом и наковальней. Давай лучше еще раз сменим тему. Ты не получала перед отлетом никаких вестей с Туманного Мира?

— Новости есть, но все больше бесполезные. Да, мы с Руби знаем парочку нужных людей. Еще нескольких знает Джек Рэндом. Но все эти люди относятся к нам с большим подозрением. Жизнь на Туманном Мире тяжелая, и люди привыкли никому не доверять. Нам нужно как-то проявить себя. От нас ждут какого-нибудь дерзкого предприятия — отчаянно смелого и вместе с тем успешного.

— Неплохо. Тогда наш удар по карману Империи должен произвести на них впечатление. Если, конечно, все пойдет по плану и мы не влипнем. Сомневаюсь, чтобы это у нас получилось, без подготовки-то. Я стараюсь не думать о том, какая еще гадость может приключиться. В итоге голова у меня раскалывается, а мочевой пузырь ведет себя и вовсе отвратительно. Никогда не хотел быть воином, что бы там ни планировал мой дорогой родитель.

Хэйзел пристально посмотрела на своего собеседника.

— Послушай, Оуэн, ты слишком много думаешь об отце. Все время рассказываешь, как он пытался подавить твою волю, заставить тебя действовать по его указке. Я постоянно слышу про его интриги и заговоры против тебя. Но он же умер, Оуэн! Все это в прошлом. Забудь. Сейчас ты сам себе хозяин.

— Разве? Он даже из могилы продолжает дергать меня за ниточки, как марионетку! И наш сегодняшний героический подвиг привел бы его в полный восторг. Отец обожал подобные жесты. Я становлюсь как раз тем, чем он хотел меня видеть. Эдаким забиякой с мечом. А ведь я всю жизнь боролся за то, чтобы не быть таким.

Хэйзел тихонько вздохнула. Интересно, сколько раз им еще придется сменить тему, пока не найдется что-то, о чем оба смогут говорить спокойно? Наверняка что-то такое есть, но вот что?

— Ты знаешь что-нибудь об этом Стиви Блю, с которым мы должны встретиться на Голгофе?

— Мы с тобой читали одни и те же отчеты. Известно, что он клон-экстрасенс и довольно важная шишка в подполье. Если мы действительно встретимся, он полетит с нами обратно и станет представителем подполья на наших совещаниях. Насколько я понял, он что-то вроде анархиста. Но это не важно. Любые средства хороши, когда создаешь Империю. Или разрушаешь ее.

— А как ты думаешь, что будет, когда мы победим? — внезапно спросила Хэйзел. — Мы никогда этого не обсуждали. Все мы говорим только о том, как сбросить Лайонстон с трона, а вовсе не о том, кем и как ее заменить.

— Сейчас это было бы довольно нелепо, — сказал Оуэн. — Маловероятно, что мы вообще выживем. А если мы все-таки свергнем Лайонстон… Что ж, я думаю, Парламент и Совет лордов подыщут подходящих кандидатов на ее место, а потом мы все вместе выберем нового императора и наметим программу реформ. Разберемся с коррупцией, постараемся сделать общество более демократичным и объявим, естественно, амнистию всем мятежникам. После этого мы сможем вернуться к нормальной жизни.

— К дьяволу твою нормальную жизнь! — возмущенно воскликнула Хэйзел. — Не для того мы боремся, чтобы вернуть обратно прежний мир, обрядив его в новые тряпки! Да вся эта система давно уже насквозь, прогнила! Нет, хватит! Больше никаких императоров! И никаких лордов. Всех клонов и экстрасенсов надо освободить и учредить новое государство, свободное и демократическое, такое, в котором все будут равны!

— Все? — в ужасе переспросил Оуэн. — Клоны, экстрасенсы, негуманоиды… Все?…

— Да, черт возьми! И только это может называться свободой!

— По мне, это больше похоже на анархию. Анархию и хаос. Чего же мы достигнем, если никто не будет знать своего места?

— Я никогда не знала своего места, а достигла, как видишь, довольно многого. Ты удивишься, когда увидишь, на что способны люди, если развязать им руки.

Оуэн задумчиво посмотрел на нее:

— Хэйзел д'Арк. Не так давно семья д'Арк принадлежала к высшей аристократии. Мне кажется, именно это и вызывает у тебя протест. Может, ты просто стыдишься своих аристократических корней? Нет, серьезно, Хэйзел, неужели ты не испытываешь ни малейшего почтения к Железному Трону?

— Почтение? Черта с два! А самым подходящим местом для знати были бы зыбучие пески — достаточно большие, чтобы поглотить всю ораву. И я вовсе не из аристократии! Я просто присвоила себе имя д'Арк. Я удирала, и мне срочно нужны были фальшивые документы. Во-первых, это имя показалось мне красивым, а во-вторых, я не хотела, чтобы родственнички смогли меня разыскать. Не дай бог, пришлось бы к ним вернуться!

— Ты никогда не рассказывала мне о своей семье, — сказал Оуэн. — Разве ты не скучаешь по дому?

— Черта с два! — снова воскликнула Хэйзел. — С тех самых пор, как я сбежала, я ни словечка о своих родичах не слышала, и пусть я лопну, если меня это не устраивает!

— Они что… оскорбили тебя? — Оуэн старался как можно тщательнее выбирать слова.

— Нет, что ты. Ничего такого. Они просто были такими хорошими, честными, тоскливыми занудами, что я больше не смогла их выносить. Они простой пикник считали безумным кутежом. А мне хотелось повидать мир и попробовать на вкус настоящей жизни, пока я не стала такой же дохлой устрицей, как они все. Ты сам знаешь, как это бывает.

— Да, — согласился Оуэн. — Наверное, знаю. Но я-то так и не смог покинуть свою семью. Слишком много у меня было обязанностей, да и ответственность большая. А потом вышло так, что не я покинул родных, а они меня. Они умирали один за другим, а я… я ничем не мог им помочь. И все равно мне кажется, что я виноват в их смерти. На самом деле это не я, а наша фамильная способность форсажа. Мало кому удается пережить первый приступ. Многие члены моей семьи умерли детьми. Наш дар во многом похож на проклятие. Вот почему я — единственный наследник своего отца. У меня не осталось ни братьев, ни сестер. Собственно, я последний представитель своего клана. На мое место сейчас посадили какого-то дальнего кузена — кто-то же должен быть лордом. Но прямая линия умрет вместе со мной. Не знаю, хорошо это или плохо. Добро и зло, причиненное людям нашей семьей, давно уже уравновесили друг друга. Впрочем, то же можно сказать и о других кланах. А еще эти вечные интриги отца… Он кем угодно мог пожертвовать ради своих идей. С раннего детства я должен был плясать под его дудку. И только сейчас мне удалось освободиться от его влияния и делать то, чего хочу я сам.

Оуэн внезапно улыбнулся.

— Да, Хэйзел, ты права. Я действительно все время произношу речи. Боюсь, все ученые страдают этим пороком. Так о чем мы говорили? Ах да, о всеобщем равенстве. Ты хочешь, чтобы у всех в Империи были одинаковые права. По-моему, ты просто не задумывалась о том, к чему это приведет, Хэйзел. Если освободить всех клонов и экстрасенсов и предоставить им право голоса, Империя рухнет. Наша экономика основана на эксплуатации клонов и экстрасенсов. Они вращают колесики огромного механизма Империи. Без них все просто развалится. Распределение пищи и энергии, бизнес, торговля… Пострадают миллиарды ни в чем не повинных людей. Под угрозой окажется существование самой цивилизации!

— Нельзя считать невинным человека, чье счастье основано на страданиях других. И если нам придется разнести на куски цивилизацию и собрать ее заново в новом, более справедливом варианте — что ж? Мы это сделаем! Вспомни, в каком ты был ужасе, когда увидел, как живут люди на Туманном Мире! Кошмарные условия, ранняя смерть… Так подумай, как же должны жить клоны и экстрасенсы по всей Империи, если они рискуют жизнью, чтобы попасть на эту планету! Они не третьеразрядные граждане и даже не крепостные. Они — собственность. Их заставляют работать до кровавого пота, а когда они погибают, их просто заменяют другими. Когда я говорила об уничтожении нынешней цивилизации, я не шутила, Оуэн! Все, что угодно, лучше, чем то, что мы видим сейчас.

— Тут я ничего не могу возразить, — сказал Оуэн. — Большую часть своей жизни я просто не замечал того, чего мне видеть не хотелось, но теперь я прозрел. Однако есть еще одна проблема. «Чужие». Где-то во Вселенной существуют еще как минимум две расы, чей уровень технологии равен нашему или опережает его. Кроме того, кто-то ведь создал Лабиринт! Если Империя ослабнет, они могут прийти и уничтожить нас.

Хэйзел пожала плечами.

— Нельзя же думать обо всем, что может случиться. Так и спятить недолго. Давай разбираться с неприятностями по мере их поступления. Сейчас наша проблема — Лайонстон. Мы должны ее свергнуть во имя освобождения людей и ради собственного спокойствия. Не хотим же мы всю жизнь бояться за свою шкуру. А о «чужих» ты будешь думать, когда и если они появятся. Может, они нам вовсе и не враги. И вообще, странно мне слышать все это от тебя. Разве не ты вытащил из Гробницы целую армию хайденов? Тех самых хайденов, которых перестали считать официальными врагами человечества только потому, что ИРы с планеты Шаб еще хуже. Я думала, именно с ними ты и предложишь нам объединиться на следующем этапе.

— Да я лучше отпилю себе голову ржавой пилой! Хайдены — это обдуманный риск, а Шаб хочет уничтожить всех гуманоидов — не больше и не меньше. Может, иногда я и поступаю опрометчиво, но я еще не полный идиот.

Один из «измененных» внезапно направился к ним. Оуэн и Хэйзел чуть не подскочили. Девушка потихоньку направила на хайдена уже собранный пистолет. Оуэн придвинул руку поближе к кобуре. Хайден подплыл ближе и остановился. Глаза «измененного» сверкали так ярко, что Оуэн и Хэйзел просто не могли смотреть ему прямо в лицо. Впрочем, оно все равно не выражало никаких человеческих эмоций, а бесстрастный голос гудел, как труба.

— Мы вышли из подпространства и находимся в настоящий момент на орбите Голгофы. Корабельный компьютер вошел в контакт с орбитальными спутниками системы безопасности и внедрил в них информацию о том, что наше присутствие здесь вполне естественно и ничему не угрожает. Маскирующее устройство поможет нам укрыться от пролетающих кораблей и радаров с планеты. Никаких трудностей нет и не предвидится. Сейчас мы подойдем поближе к поверхности планеты. Готовьтесь к высадке.

— Спасибо, — вежливо сказал Оуэн.

Но хайден уже ушел. Он сказал все, что хотел, и не собирался задерживаться ни на секунду. Хэйзел показала язык его удаляющейся спине и снова повернулась к Оуэну:

— Ну что, готов ты к спуску или опять побежишь в сортир?

— Не думаю, что из меня сейчас можно выжать хоть каплю. Пойдем лучше в трюм. Пора начинать спектакль.

— Да уж, лучше не скажешь, — откликнулась Хэйзел.

Чтобы попасть в трюм, надо было пробраться через нагромождение невообразимых хайденских механизмов. Некоторые из них удавалось обойти, через остальные пришлось перелезать. Неприятный на ощупь холодный металл мерцал и переливался, как будто жил своей собственной непонятной жизнью. Оуэн и Хэйзел старались ни к чему не прикасаться без особой на то нужды. Миновав несколько уровней, они добрались наконец до грузового отсека.

Огромная стальная пещера была опутана километрами толстого рифленого кабеля. Его беспорядочно разбросанные петли создавали ощущение полного хаоса. Весь груз состоял из двух летающих гравитационных лодок и маленького пакетика с дискетой, которую Оуэну предстояло «скормить» Главному компьютеру Налогового управления. На всякий случай они с Хэйзел тщательно проверили лодку, потом уселись в нее и принялись ждать. Впрочем, ждать оставалось недолго.

Гравилодка представляла собой небольшую платформу, похожую с виду на крышку гроба. Пугающее сходство, нечего сказать. Платформа была оснащена антигравитационным двигателем, небольшим пультом управления, а также двумя встроенными дисраптерами и защитным полем, служащим в основном для того, чтобы пассажира не сдуло ветром. Примитивная конструкция, но ничего большего им сейчас и не требовалось. Если, конечно, все пойдет по плану.

Оуэн взвесил на ладони пакетик. Такая фитюлька, а сколько разрушений она в себе таит! Прямо как Хэйзел. Оуэн улыбнулся этой мысли и перевел взгляд на девушку. Она уже вытащила меч из ножен и протирала его отвратительной на вид грязной тряпкой. Оуэн так и не понял, когда его отношение к Хэйзел успело измениться. Уважал он ее всегда. Восхищался ее мастерством по части владения оружием — Хэйзел была лучшим бойцом из всех, кого он встречал за всю свою жизнь. Не меньшее уважение внушала ему и та страсть, с которой девушка говорила о свободе и справедливости, хотя Оуэн не всегда был согласен с ее словами. Хэйзел вихрем ворвалась в его жизнь, спасла от неминуемой гибели, а потом принялась один за другим ниспровергать все его прежние идеалы. И в процессе этих споров Оуэн, сам того не желая, влюбился.

Он не сказал об этом Хэйзел и не знал, скажет ли когда-нибудь. Она ведь все время говорила, что презирает аристократиков, у которых предков в роду больше, чем мозгов в голове. А разве он, Оуэн, не наивный аристократик? Можно надеяться, что Хэйзел уважает его как бойца, но как узнать ее истинные чувства? А кроме того, Оуэн, как глава клана, обязан найти себе невесту с соответствующим аристократическим происхождением. Хотя… он ведь больше не аристократ! Лайонстон официально объявила Оуэна мятежником и лишила всех привилегий. А значит, он свободен от обязательств и может делать все, что захочет: Хэйзел — храбрый и верный товарищ. У нее поразительно красивые глаза, а за улыбку ее не жалко и жизнь отдать. Жаль только, что она так обращается со своими волосами… К сожалению, девушка наверняка не намерена выслушивать всякую чушь — в особенности от него.

Влюбившись в Хэйзел, Оуэн вдруг понял, что никогда еще никого не любил. Он прожил с Кэти несколько лет, но она была его наложницей, то есть мало чем отличалась от служанки. Вдобавок Кэти оказалась имперским шпионом и даже попыталась убить Оуэна, когда он был объявлен вне закона. Он уничтожил ее без малейших колебаний. В его семье любви не было, ее заменяли, интриги. Так что Оуэн давно уже научился обходиться без этого чувства. И вдруг в его жизнь ворвалась Хэйзел, и все в один миг изменилось. Иногда от одного взгляда на Хэйзел у него перехватывало дыхание, а сердце начинало бешено колотиться. А если девушка ему улыбалась, что случалось нечасто, Оуэн по полдня после этого пребывал в приподнятом настроении.

Честно говоря, любовь Оуэну только мешала. Отвлекала от более важных вещей и усложняла и без того запутанные отношения с Хэйзел. Но его мнения никто не спрашивал. Он просто любил Хэйзел, вот и все. Любил, несмотря на все ее многочисленные недостатки, а быть может, даже благодаря им. Несмотря на то, что никогда не сможет признаться в своей любви. В лучшем случае Хэйзел рассмеется или пошлет его к черту. В худшем — все поймет и ласково скажет «нет», а этого Оуэн просто не сможет пережить. Уж лучше вечно надеяться, чем испытать такое жестокое разочарование.

В голове Оуэна внезапно прозвучал сигнал тревоги. Это сработало имплантированное устройство связи. Хэйзел вскинула голову, услышав тот же сигнал. Она засунула меч обратно в ножны и перебралась на платформу своих гравилодок — как всегда, собранная и готовая к бою. Оуэн положил дискету во внутренний карман, застегнул молнию и включил двигатель лодки. Перед глазами замелькали кадры стремительно приближающейся поверхности Голгофы, передаваемые корабельным компьютером. Космопорт внизу был забит всевозможными кораблями — хайденам просто некуда было бы сесть. Впрочем, они и не собирались этого делать. Оуэн ухмыльнулся. Сейчас по плану золотистый корабль должен отключить маскирующее устройство. Начинается самый интересный этап операции.

Маскировка пропала, и внизу началась жуткая паника. Увидев в небе блестящий золотистый корабль, люди с воплями бросились врассыпную. Оуэн вполне понимал их реакцию. В последний раз золотистые корабли прилетали на Голгофу в те времена, когда хайдены, враги человечества, пытались его уничтожить. И надо сказать, это им почти удалось. Оуэн читал кое-какие старые отчеты — случайно натолкнулся на них в библиотеке.

Передача прекратилась так же внезапно, как и началась. Оуэн улыбнулся Хэйзел, и та ухмыльнулась в ответ. В том хаосе и неразберихе, которые царят теперь в порту, никто и не заметит в небе две крошечные точки гравилодок. Оуэн покрепче сжал рычаг управления. Еще несколько мгновений — и ему уже некогда будет нервничать. Хорошо, если Хэйзел действительно уверена в себе. Сам-то Оуэн только делал вид, что спокоен.

Сигнал тревоги прозвучал снова, и огромный грузовой люк начал медленно открываться. Сразу стало холоднее. Яркий солнечный свет ворвался в трюм через расширяющуюся щель в полу. Оуэн чуть-чуть приподнял свою лодку, чтобы она зависла над полом. Хэйзел повторила этот маневр и подплыла поближе. Огромные двери распахнулись, и Оуэн увидел космопорт. Похоже, они все еще очень высоко.

Он направил гравилодку в открывшийся люк, и Хэйзел последовала за ним. Вместе они вынырнули из брюха огромного золотистого корабля и полетели вниз, к планете.

Двери трюма с лязгом захлопнулись, и корабль хайденов понесся прочь. За ним погнались полдюжины имперских космических истребителей, паля изо всех пушек. Но силовые щиты золотистого корабля были непробиваемы. В суматохе никто и не заметил, как от громады корабля отделились и ринулись вниз две крошечные точки. Для радаров гравилодки были слишком малы, а для невооруженного глаза слишком быстро двигались. Пока все шло по плану. Золотистый корабль должен был отвлечь на себя внимание, а Хэйзел и Оуэн тем временем быстро сделают свою часть работы. Истребители кораблю хайденов не страшны, а когда здесь появятся более мощные корабли, задание уже будет выполнено. Золотистый корабль вернется, подберет Хэйзел и Оуэна и на огромной скорости умчится прочь, чтобы успеть нырнуть в подпространство, пока Империя не собрала силы для ответного удара.

Очень простой план. Как раз такие Оуэн и любил. Чем сложнее план, считал он, тем скорее что-нибудь пойдет не так. С кораблем хайденов ничего случиться не должно. О мощности его защитных полей ходили легенды, да и оружия на борту хватало. Оуэн до сих пор так и не понял, как действует все это оружие. Он заставил «измененных» обещать, что стрелять они будут только для самозащиты. Не стоило начинать мятеж с кровавой резни, устроенной врагами человечества, ведь первое впечатление — самое важное. Хайдены вежливо покивали и сказали «да-да, конечно». Оуэн тихонько скрестил пальцы, надеясь на лучшее.

Гравилодка камнем падала вниз. Автоматически включилось защитное поле, изолируя пассажиров от встречного ветра. Сейчас для них важнее всего скорость. Оуэну и Хэйзел надо как можно быстрее покинуть космопорт и раствориться в городской суете.

Башни города приближались с угрожающей быстротой. Оуэн немного сбросил скорость, чтобы не врезаться в одну из них. Защитное поле немедленно отключилось. Ничего не поделаешь, энергию надо экономить. В лицо Оуэну ударил холодный резкий ветер, на глаза навернулись слезы. Он прищурился, разглядывая город, карту которого столько раз изучал. Вот их цель. Совсем недалеко, но добраться туда будет непросто. Особенно тому, кто не собирается пользоваться стандартными коридорами движения. Оуэн пронесся мимо плавающего в воздухе красного светофора и прижался к ближайшему зданию, чтобы избежать столкновения с туристским автобусом. Мелькнули прилипшие к окнам лица с разинутыми ртами, и снова стало тихо. Оуэн ухмыльнулся и активизировал переговорное устройство.

— Ты здесь, Хэйзел?

— Где же еще, черт возьми? Так просто ты от меня не избавишься!

— Мне казалось, ты говорила, будто никогда не летала на гравилодках.

— Ни разу. Мне все время кажется, будто я попала в падающий лифт. Но следовать за тобой я могу. Веди, Охотник за Смертью!

— Никогда и не думал, что ты отстанешь, Хэйзел. Мы уже почти у цели, так что готовься прикрывать мне спину. Не забудь, что у нашей лодки до предела увеличена скорость за счет всего остального. То есть защитного поля считай что и нет. Один удачный выстрел — и мы грохнемся. Так что я надеюсь, что ты не позволишь никому в нас выстрелить. Но помни, что мы намерены сыграть здесь роль хороших парней. Не следует убивать никого, кроме имперской стражи. Мы должны произвести благоприятное впечатление.

— Все это детали, — беззаботно откликнулась Хэйзел. — Займись своей картой, а остальное предоставь мне. Так у нас гораздо лучше получится.

Оуэн с трудом удержался от крепкого словца. Но все же промолчал. Он хотел казаться Хэйзел вежливым и обаятельным — даже если это его убьет. Гравилодка неслась над спящим городом, виляя между высокими зданиями и борясь с редкими восходящими потоками. Рассвет окрасил небо в кроваво-красные тона, подсветил розовым светлые громады башен. В воздухе над городом было пустынно — ни следа обычного оживленного движения. Вот когда взойдет солнце и начнется новый деловой день, тогда все будет запружено транспортом. По плану Оуэн и Хэйзел должны были успеть проникнуть в Налоговое управление, сделать свое дело и смыться еще до рассвета, пока движения над городом практически нет. Оуэн снова прибавил скорость, и защитное поле автоматически включилось, спасая от режущего ветра глаза и горящее лицо. Пока что они с Хэйзел предоставлены самим себе. Возможно, потом, после приземления, им и удастся вступить в контакт с подпольщиками, но пока Оуэн чувствовал себя страшно одиноким и уязвимым.

Похоже, Хэйзел почти догнала его. Оуэн даже не стал оборачиваться, чтобы проверить свои ощущения. Все, кто прошел Лабиринт, были связаны между собой каким-то неизвестным людям способом. Никто из них не понимал природы этой связи, но никто и не сомневался в ее существовании. Это было что-то вроде подсознательного экстрасенс-контакта. Каждый из них совершенно точно знал, где сейчас находятся остальные. Но читать мысли друг друга они не могли, за что Оуэн не уставал благодарить Бога. Зато Хэйзел уже доказала, что все они поделились с товарищами своими способностями и новые способности стали их неотъемлемой частью. Сейчас Оуэн ощущал за спиной присутствие Хэйзел. И это вселяло в него немного уверенности. Очередное здание пронеслось так близко, что он мог дотронуться до окон кончиками пальцев. Завернув за угол, он увидел Налоговое управление — ровно там, где ему и полагалось быть. В Башне Чоджиро. Оуэн ухмыльнулся и снова открыл переговорный канал.

— Мы почти у цели. Готовься. И пожалуйста, Хэйзел, не используй форсаж, пока в этом не будет абсолютной необходимости. Ты еще не все знаешь об этой штуке. Видишь ли… Неразумно прибегать к ней слишком часто.

— Не бубни. Тебе не кажется, что ты похож на болтливую старуху, а, Оуэн?

Оуэн решил оставить без внимания эту реплику и усилием воли заставил себя думать исключительно о Башне Чоджиро. На подлете он немного притормозил, но защитному экрану отключиться не дал. Встроенное маскирующее устройство скрывало гравилодку от радаров башни, но рисковать в зоне прямой видимости Оуэну не хотелось. Башня Чоджиро была самым высоким и уродливым из всех окрестных строений. Огромное блестящее сооружение из стекла и металла украшали цвета клана Чоджиро. Не приходилось сомневаться, что башня набита оружием, ловушками и другими неприятными сюрпризами. Хайдены неоднократно говорили, что их лодка должным образом переоборудована, а потому защита Чоджиро им не страшна. Сейчас Оуэну и Хэйзел предстоит проверить это утверждение на деле.

Оуэн тихонько пожал плечами. Беспокоиться поздно. Или все будет так, как сказали «измененные», или они с Хэйзел разобьются о защитные поля Башни Чоджиро, как бабочки о ветровое стекло. И тогда восстание начнется где-нибудь в другом месте. К своему собственному удивлению, Оуэн понял, что совсем не боится. Хайдены уверяли, что их устройства надежны, и у него не было оснований им не доверять. По крайней мере в этом вопросе. Оуэн взял себя в руки, покрепче сжал рычаг управления и направил лодку прямо в окно верхнего этажа. Он едва успел осознать, что действительно миновал защиту, а гравилодка уже влетела в башню, как будто и не было в окне толстого бронированного стекла.

Стекло разлетелось вдребезги. Лодка опустилась на пол футах в двадцати от окна. Защитное поле отключилось. Оуэн с трудом оторвал руку от рычага, пошатываясь, отошел в сторону и огляделся. Верхний этаж Башни Чоджиро был пуст. Пол скудно обставленной комнаты покрывал толстый ковер, а на стенах висело несколько небольших картин. Подлинники, разумеется. Клан Чоджиро славился своим пристрастием к спартанской обстановке. Оуэн надеялся, что то же можно отнести и к их системе безопасности, но что-то подсказывало ему, что тут он, увы, ошибается. Охранная сигнализация наверняка сработала. А поскольку ни внутренняя, ни внешняя системы защиты не сработали, целая толпа вооруженных охранников уже отправилась разбираться, в чем дело. Они начнут снизу и будут методично обшаривать один этаж за другим. Оуэн и Хэйзел высадились под самой крышей, а значит, у них должно хватить времени, чтобы разделаться с компьютером и смотаться. В теории все получалось просто отлично. Оуэн вытащил дисраптер из кобуры и прикоснулся к левому запястью, активизируя силовой щит. Раздалось успокаивающее низкое гудение, и вокруг руки сформировался знакомый светящийся контур. Хэйзел взяла в каждую руку по автоматическому пистолету.

— Нам надо спуститься на четыре этажа, верно? Поедем на лифте или пешком пойдем?

— Пешком, конечно. Центральный компьютер защиты вполне может контролировать все лифты. Неужели ты не была ни на одном совещании?

— Ты у нас умник, вот ты и думай. А мне только покажи, в кого тут стрелять, и больше мне для счастья ничего не надо.

Оуэн решил, что отвечать на эту реплику не имеет смысла, и зашагал по направлению к лестнице. Лестница была на месте. Это несколько обнадежило Оуэна — по крайней мере план башни оказался правильным. Разведка не подвела. Узкая лестничная клетка была ярко освещена. А стены здесь не белили, похоже, лет сто, если не все двести! Впрочем, это как раз неудивительно. Кто в нынешние времена пользуется лестницами? Разве что во время пожара…

Звуки шагов гулко отдавались в жутковатой тишине башни. Гремели под ногами металлические ступеньки. На самом деле по всей башне сейчас выли сигналы тревоги, но передавались они на секретном канале, а Оуэну некогда было выяснять, какой из каналов использует система безопасности сегодня. Меняют его наверняка каждый день. Сам Оуэн так бы и поступал.

Хэйзел оглядела цифровой замок на двери нужного им уровня и пренебрежительно фыркнула:

— На Туманном Мире такая дверь не остановила бы и младенца. Да я ее за две минуты открою!

— Нет, — сказал вдруг Оуэн. — Подожди. Дай я попробую.

Он наклонился к замку, внимательно осмотрел его и набрал короткую последовательность цифр. В замке что-то щелкнуло. Оуэн выпрямился и улыбнулся своей спутнице:

— Ты научилась форсироваться, а я не хуже тебя умею открывать замки. Влияние Лабиринта, верно? Интересно, что в нас еще изменилось?

— Неуютно мне от этого, — призналась Хэйзел. — Этак мы скоро станем еще более «измененными», чем сами хайдены.

— Мрачноватая перспектива. Обсудим ее в другой раз, идет? Сейчас я открою дверь, а ты перестреляешь всех, кто за ней находится. Нам некогда возиться с пленными.

— Отлично, — отозвалась Хэйзел. — Никогда не любила сборщиков податей.

Оуэн толкнул плечом тяжелую дверь. Она поддалась с неожиданной легкостью. Пятеро служащих обернулись и в ужасе разинули рты, чтобы закричать. Но ворвавшаяся в комнату Хэйзел не дала им этого сделать. Сухо щелкнули пять одиночных выстрелов, и все было кончено. Оуэн влетел внутрь и захлопнул за собой дверь. Наступила тишина.

Во всяком случае хорошо, что Хэйзел справилась сама и дисраптер не понадобился. Страшно подумать, к чему бы могло привести использование лучевого оружия в набитом сложнейшей аппаратурой тесном помещении. Оуэн сунул дисраптер обратно в кобуру и наклонился над ближайшим телом, чтобы убедиться, что бедняга действительно мертв. И содрогнулся от отвращения. Да, конечно, пулевое оружие было эффективным — но до чего же грязная работа! Пол вокруг тела был залит кровью, а в дыру от пули свободно прошел бы кулак. Дисраптер оставлял более аккуратные дырки и к тому же прижигал раны.

— Чудесное оружие! — воскликнула Хэйзел, с удовлетворением разглядывая произведенные разрушения. — Посмотри, ну разве не прелесть?

— Проверь, не остался ли кто в живых, — сухо ответил Оуэн. — Не люблю сюрпризов во время работы.

— Не волнуйся, посмотрю, — ответила Хэйзел. — Иди ломай свой компьютер, а я буду охранять тебя с тыла. То, что я знаю о программировании, можно уместить на кончике ногтя. Даже если писать очень крупными буквами.

— Все совсем не так сложно, как ты думаешь, — ответил Оуэн, разглядывая ближайший терминал. — Во всяком случае, я на это надеюсь. Программу написали Джек Рэндом и хайдены. Я должен только вставить дискету и подождать, пока она выскочит обратно. Если хочешь, можешь скрестить пальцы на счастье.

Он пододвинул стул и уселся около огромного компьютера, занимавшего всю стену. Это и был компьютер Налогового управления. Именно он, совместно с находившейся в той же комнате сложной аппаратурой, отвечал за сбор налогов во всей огромной Империи. Ежедневно здесь совершались миллионы крупных финансовых операций. Оспаривать решения Главного компьютера Налогового управления могла только сама императрица Лайонстон. Одно уже то, что церковь Христа-Воителя, известная своими параноидальными выходками, доверяла здешней аппаратуре настолько, что не вмешивалась в процесс сбора десятины, говорило о надежности этой системы. Здесь перераспределялись богатства Империи. Налоги платили все — от последних бедняков до глав могущественных кланов. Империи всегда нужны деньги, а при тех порядках, которые установила Лайонстон, их требовалось еще больше. И компьютер Налогового управления считался абсолютно надежным. Хотя, конечно, никто раньше не пытался применить против него технологию хайденов. Оуэн усмехнулся. Он, человек, объявленный Лайонстон вне закона, собирается остановить финансовую машину Империи.

Оуэн набрал нужный код, достал из внутреннего кармана конвертик с дискетой, вставил ее в дисковод и после драматической паузы запустил программу. На первый взгляд все осталось, как было. Машины все так же гудели и щелкали, выполняя бесчисленные операции. Но где-то внутри, в памяти огромного компьютера, совершались сейчас необратимые изменения. Первым делом из имперской казны пропали триллионы кредитов — машина, подчиняясь приказу хайденов, перевела деньги на заранее подготовленные повстанцами счета. Эти деньги будут перебрасывать с одного счета-однодневки на другой, пока след их окончательно не затеряется. С точки зрения Оуэна, было лишь справедливо, что Империя будет финансировать свою погибель.

Второй задачей программы было уничтожение данных налоговой инспекции. Все хранящиеся в памяти компьютера сведения о том, кто, сколько и когда заплатил налогов, будут стерты или по крайней мере перетасованы. А данные эти из соображений безопасности существуют в единственном экземпляре. Лайонстон свято верит в централизацию. Чем меньше мест приходится охранять, тем надежнее. Ну кто в самом деле мог предположить, что надежную защиту клана Чоджиро сумеют преодолеть два каких-то жалких преступника на переоборудованной хайденами гравилодке?

Когда сведения о сегодняшней диверсии выплывут наружу (а такая новость не может рано или поздно не распространиться), миллионы простых людей обнаружат, что жизнь их благодаря повстанцам стала намного легче. Империя же, мало того что останется без средств, еще вынуждена будет потратить кучу времени и денег, только чтобы обнаружить, что дела обстоят еще хуже, чем кажется на первый взгляд. Система сбора налогов заработает нормально не раньше чем через несколько лет. А пока Империя будет занята решением финансовых проблем, повстанцы перейдут к следующему, более серьезному этапу своего плана.

— Долго нам тут торчать? — спросила Хэйзел.

Оуэн пожал плечами:

— Бог весть. Я, собственно, не спрашивал, но, поскольку никто раньше этого не делал, никто и не смог бы ответить наверняка. Мы с тобой должны дождаться, пока компьютер выплюнет дискету. Только и всего. Остается надеяться, что это произойдет скоро. Охранники Чоджиро сейчас прочесывают один этаж за другим. Правда, начали они снизу и по дороге ставят охрану на каждом пройденном этаже, а это требует времени. Но скоро они доберутся и до нашей двери. Надеюсь, что к тому времени компьютер уже прожует дискету, а представитель подполья Стиви Блю успеет нас найти. Иначе мы по уши в дерьме.

— Люблю, когда ты говоришь по делу, — сказала Хэйзел и вдруг запнулась. — Слушай, а какой у нас с этим Стиви Блю пароль? В жизни не могла запомнить ни одного пароля.

Оуэн нахмурился.

— Я знал, пока ты меня не спросила. Черт, как же там было? А, не важно! Вспомню, когда понадобится.

В тот же момент оба они вздрогнули и оглянулись в сторону двери. Было тихо, но и Оуэн, и Хэйзел что-то почувствовали. Еще один дар Лабиринта. Оуэн подскочил к двери, тихонько приоткрыл ее и прислушался. Где-то внизу, не слишком далеко от них, металлическая лестница гремела от тяжелых шагов вооруженных людей. Шаги неумолимо приближались. Оуэн снова закрыл дверь и отскочил в сторону.

— Стражники, — кратко сообщил он. — Их там целая уйма. То ли они, лентяи, не стали охранять пройденные уровни, то ли их тут гораздо больше, чем мы думали.

— Мне сразу показалось, что все как-то уж слишком гладко проходит, — заявила Хэйзел. — Ладно, пусть идут. Давно хотела поупражняться в стрельбе.

— Опять ты ничего не поняла. Если стражники здесь, как тогда Стиви Блю сумеет с нами связаться?

— Да, трудновато ему будет, — согласилась девушка. — Стало быть, нам придется перебить всех стражников до единого, да?

Оуэн удивленно уставился на нее:

— По-моему, Лабиринт еще и нахальства тебе прибавил. Мы, конечно, стали гораздо сильнее во всех смыслах, но мы все еще уязвимы.

— Говори за себя, Охотник за Смертью. Никакие распроклятые стражники не могут с нами тягаться! Мы их сделаем, сколько бы их там ни было. Зря волнуешься, парень.

Оуэн только покачал головой в ответ:

— Нахальство. Чистой воды нахальство и самонадеянность. К сожалению, раз мы все еще здесь, у нас нет выбора. Удрать от них мы уже не успеем. Постарайся, чтобы тебя не убили, Хэйзел. Так не хочется обучать нового партнера…

— Во-первых, никакие мы не партнеры, а во-вторых, если кто кого учил, то это была я. Если бы не я, тебя бы уже давно пришили. Так что драться буду я, а ты следи за своими дискетами. Как только они выскочат, мы слиняем.

— А Стиви Блю?

— Пусть Стиви Блю сам спасает свою шкуру. Будет знать, как опаздывать!

Грохот шагов приближался. Хэйзел подняла оба своих пистолета и развернулась лицом к двери. Оуэн оттащил мертвецов в угол, чтобы расчистить пространство для маневра. Испачканные кровью руки он тщательно вытер полой куртки. Когда дерешься мечом, ладони не должны быть скользкими. Грохот сапог раздавался уже на их этаже. Тяжелая дверь распахнулась от удара, и в комнату плечом вперед влетели три стражника. Увидев Оуэна, Хэйзел и кровь на полу, они на секунду остолбенели, и этой секунды Оуэну хватило, чтобы разрядить дисраптер. Смертоносный луч прошил первого стражника насквозь и проделал здоровенную дыру в груди второго. Третьему Хэйзел аккуратнейшим образом отстрелила голову. И тут в комнату ворвались остальные стражники и открыли ответный огонь. Ведь теперь они целых две минуты могли не опасаться ответных выстрелов. Оуэн и Хэйзел укрылись за силовыми щитами. Лучи отражались от щитов и стен комнаты, круша дорогую аппаратуру. Прогремел взрыв, что-то вспыхнуло… Стражники отбросили разрядившиеся дисраптеры и взялись за мечи. Хэйзел только этого и ждала. Она почти полностью отключила свой щит и открыла огонь из автоматического пистолета.

Попавшие в цель пули взрывались, разнося на куски Тела жертв. Все вокруг моментально залило кровью. От грохота выстрелов в замкнутом пространстве едва не лопались барабанные перепонки. В дверь одновременно могли пройти не больше шести стражников, и Хэйзел разносила их в клочья, прежде чем тем удавалось прорваться в комнату. Эту дверь специально сделали такой узкой — мера безопасности, призванная облегчить оборону в случае массовой атаки мятежников. Сейчас предусмотрительность охраны работала против нее. Силовых щитов у них не было. Дорого. Стражники всегда брали массой.

Вскоре грохот смолк — у Хэйзел кончились патроны. Выругавшись, она засунула пистолет обратно в кобуру. А лавина стражников все не останавливалась, и теперь Оуэну и Хэйзел пришлось встречать нападавших с мечами в руках.

Зазвенела сталь. Но хотя численное преимущество было на стороне нападавших — их было не меньше дюжины на каждого из мятежников, — рассчитывать на победу им все равно не приходилось. Во-первых, стражники были деморализованы гибелью своих товарищей, а Оуэн и Хэйзел все еще оставались целы и невредимы. А во-вторых, оборонявшиеся обладали такой способностью, как «спурт». Улыбка Оуэна превратилась в ужасную гримасу. Кровь забурлила у него в жилах, застучала в висках. Стражники едва-едва шевелились, а Оуэн рубил их, как дровосек рубит деревья, и упивался их смертью. Он и раньше прекрасно сражался, включив программу «спурт», а Лабиринт многократно усилил его способности. Стражники падали один за другим, как быки на бойне. А потом вдруг оказалось, что убивать больше некого. Они с Хэйзел остались одни среди горы трупов.

Оуэн убедился, что все враги мертвы, выглянул в коридор, и только когда понял, что там никого нет, позволил себе расслабиться. Время потекло нормально, и сразу же началась реакция. Минуту назад он был почти что богом, а теперь превратился в обыкновенного человека, и боже, как это было больно! Все мускулы Оуэна ныли от напряжения, и вял он был, как проснувшаяся зимой муха. Оуэн перевел дух и проделал серию мысленных упражнений, помогающих собраться с силами. Всех членов клана учили этому с детства. Многие поколения Охотников за Смертью оттачивали искусство «спурта», но находиться в подобном состоянии могли очень и очень недолго. Нервная система не выдерживала перегрузок, и рано или поздно приходила расплата. Что еще хуже, после первой же попытки «спурта» человеку все время хотелось повторить этот опыт, снова ощутить себя полубогом. Это притягивало сильнее, чем любой наркотик. А Хэйзел не знала об этом, и жизнь ее сейчас висела на волоске.

Безумно хохоча, девушка продолжала рубить мертвые тела стражников. Лицо ее было мокрым от пота, огромные глаза остекленели. Вероятно, Хэйзел видела сейчас Валгаллу [Валгалла — в мифологии древних германцев дворец, куда попадают павшие в битве воины.] или что-то столь же дорогое ее сердцу. Оуэн попытался окликнуть девушку, но она не услышала. Тогда он шагнул к ней. Хэйзел обернулась, и на лице ее появилась нехорошая усмешка. Оуэн убрал меч в ножны и протянул к Хэйзел пустые руки, пытаясь успокоить ее словами. Девушка склонила голову набок и прислушалась. Но когда Оуэн сделал шаг вперед, она бросилась на него, метя мечом в живот. Пришлось снова включать «спурт». Ненадолго — на какую-то долю секунды. Но этого оказалось достаточно, чтобы успеть увернуться от удара Хэйзел. Меч прошел в полудюйме от цели. Оуэн схватил девушку за руку, так, чтобы она не могла ударить его мечом, и прижал к себе. Хэйзел яростно отбивалась. Очевидно было, что долго он так не продержится.

Тогда Оуэн заглянул девушке в глаза и попробовал воспользоваться той подсознательной связью, которую подарил им обоим Лабиринт. К сожалению, таким способом нельзя было передать ни слов, ни мыслей. Только ощущение присутствия. Оуэн пытался сделать так, чтобы девушка вспомнила его и, может быть, почувствовала, как он к ней относится на самом деле. Сознание Хэйзел дрожало и сверкало, как капелька ртути — блестящая, опасная и недолговечная. Оуэн продолжал держать мысленный контакт, и девушка постепенно начала приходить в себя. Взгляд ее снова стал осмысленным, и Оуэн даже успел уловить слабые отголоски ее чувств, когда она резко оборвала контакт и замедлилась. Реакция наступила мгновенно — от слабости у девушки подкосились колени, и она рухнула бы на пол, если бы Оуэн ее не подхватил. Он прижимал Хэйзел к себе, пока у нее не хватило сил выпрямиться и оттолкнуть его трясущимися руками. Она с трудом перевела дух и грубовато кивнула Оуэну. Он уже догадывался, что иной благодарности не дождется. Не вспомнит Хэйзел и о тех мгновениях, когда их мысли и чувства стали едины. Руки девушки уже почти не дрожали. Она достала откуда-то грязную тряпку, которой обычно протирала меч, и вытерла потное лицо.

— Это было… не так, — сказала она наконец. — Я никогда не испытывала подобных ощущений, а ведь в свое время чего только не перепробовала! Как будто я раньше никогда не жила… Я бы тебя убила, если бы ты меня не остановил. Так всегда бывает, когда работает программа «спурт»?

— Почти, — ответил Оуэн. — К этому нельзя привыкнуть. Именно поэтому я почти никогда и не пользуюсь своим фамильным секретом. Подожди пару минут, расслабься… Ты сейчас сожгла очень много энергии, и твоему организму нужно какое-то время, чтобы ее восстановить.

— Так ты всю жизнь живешь с этим? — Хэйзел смотрела на Оуэна с уважением. — Тогда ты гораздо круче, чем кажешься на первый взгляд, Оуэн. Я довольно много наркотиков перепробовала, пила даже кровь вампира. Еле отвыкла, честно. Но это сильнее любого наркотика. Как же ты живешь?

— Использую свое умение только в тех случаях, когда это абсолютно необходимо, — сказал Оуэн. — Кроме того, в отличие от тебя я прошел специальную подготовку. Подожди немного, и тебе полегчает. Но не сильно. Я пытался тебя предупредить.

— Ага, пытался.

Хэйзел повернулась к нему спиной и увидела мертвые изрубленные тела стражников, сваленные кучей на залитом кровью полу. Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Как ты думаешь, это вся их охрана?

— Сомневаюсь. Думаю, это всего лишь разведывательный отряд. Так сказать, первая волна. Посмотри: у каждого из них есть небольшой датчик. Так что теперь их начальство знает, что здесь произошло, и за первой волной скоро последует вторая. Причем на этот раз против нас будут опытные, хорошо вооруженные бойцы. Ситуация становится крайне интересной…

Оуэн оборвал себя на полуслове и прислушался. Хэйзел обернулась в сторону закрытой двери. Оба они одновременно почувствовали приближение кого-то еще. Оуэн распахнул дверь и вышел в коридор, держа наготове дисраптер. Хэйзел спешно перезаряжала пулевой пистолет. Кто-то, не торопясь, поднимался по лестнице. Шаги гулким эхом отдавались в наступившей тишине. Хэйзел подтолкнула Оуэна локтем и тихонько, одними губами спросила:

— Он один?

Оуэн пожал плечами и подошел к лестнице, чтобы заглянуть вниз. Хэйзел последовала за ним. В этот момент вновь прибывший как раз преодолел очередной пролет и остановился на нижней площадке, бесстрастно разглядывая Оуэна и Хэйзел. Это был высокий, плечистый человек с крепкими мускулами и спокойным, бесстрастным лицом. У него были смуглая кожа, коротко остриженные белые волосы и холодные зеленые глаза. Вместо доспехов незнакомец носил длинное зеленое кимоно клана Чоджиро, украшенное стилизованными изображениями драконов. В обеих руках он сжимал по длинному кривому мечу.

— Вот дерьмо! — с чувством произнес Оуэн.

— Ты знаешь этого типа? — спросила Хэйзел.

— Знаю, к сожалению. Это Резак, разведчик в отставке. Раньше он работал на клан Вольфов. Эдакий ручной убийца и орудие усмирения непокорных. Но поскольку он одет сейчас в эти идиотские тряпки, я могу предположить, что он перешел на службу к клану Чоджиро. Так что если ты знаешь какую-нибудь хорошую молитву, сейчас самое время ее прочитать.

— У этого типа, по-моему, нет ничего, кроме мечей. Так почему бы нам не подстрелить его с безопасного расстояния?

— Во-первых, у Резака наверняка есть силовой щит. А во-вторых, это его оскорбит.

Хэйзел убрала пистолет в кобуру и вытащила меч.

— Ладно, придется испачкать руки.

— Хэйзел, пойми, разведчики — это живые машины-убийцы. Они лучше кого бы то ни было владеют любым оружием. Даже таким, о котором ты никогда и не слыхала.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Был бы на его месте кто-нибудь другой, я предложил бы сдаться. Но разведчики не берут пленных. Значит, нам придется с ним драться. Вот дерьмо!

— Прекрати сейчас же! Он же один, в конце-то концов! Я нападу первая, а…

— Нет, не смей. Первым нападу я. Ты еще не совсем пришла в себя.

— Но я и сама могу его убить! Честно!

— Извините, — сказал разведчик.

— Помолчи, — сказал Оуэн. — Тобой мы займемся через минуту. Хэйзел, первым нападу я, потому что я так сказал.

— И давно это ты стал моим начальником? Я хочу его убить, и убью!

— Хэйзел, ей-богу, это дурацкая идея!

— Извините, — повторил разведчик.

— Заткнись! — разом огрызнулись Оуэн и Хэйзел, сердито глядя друг на друга.

Разведчик Резак пожал плечами и буквально взлетел вверх по ступеням с бешеной скоростью, вращая обоими мечами. Оуэн и Хэйзел заняли оборонительную позицию и одновременно включили «спурт». Кровь бешено стучала у них в ушах, мускулы налились нечеловеческой силой. Резак налетел на них, словно буря, а его кривые мечи сверкали, как молнии. Сталь с лязгом ударилась о сталь.

Очень скоро Оуэн понял, что поодиночке им не выдержать. Шаг за шагом Резак теснил их к стене. Даже в таком состоянии они не могли тягаться в скорости с разведчиком. Тогда Оуэн и Хэйзел напали на него одновременно с разных сторон. Но Резак с легкостью отбил обе атаки. Оуэн успел увернуться в последнюю секунду, и сверкающий меч ударился о стену в том месте, где только что находилась его голова. Хэйзел рванулась вперед, надеясь воспользоваться этим моментом, но сама едва ушла от поджидавшего ее меча. Девушка прокатилась по полу и вскочила на ноги, тяжело дыша. Левый рукав ее промок от крови, но боли она не чувствовала. И не почувствует, пока не выйдет из «спурта».

Судя по всему, так им не справиться. Разведчик владел оружием лучше, чем Оуэн и Хэйзел вместе взятые. Но зато они обладали программой «спурт» и обрели в Лабиринте некоторые другие способности. И между их сознаниями существовала теперь какая-то непонятная связь. Оуэн попробовал воспользоваться этой связью, не понимая толком, как это делается. Разумы Оуэна и Хэйзел соприкоснулись. Теперь Резака атаковали не два отдельных человека, а два меча, подчиненных единому разуму. Разведчик отступил на шаг, потом еще на один и снова остановился. Даже объединившись, Оуэн и Хэйзел стали всего лишь равным ему по силе противником.

Неизвестно, чем бы мог закончиться этот поединок, но тут кимоно Резака внезапно вспыхнуло ярким пламенем. Он отпрыгнул в сторону и прокатился по устилавшему пол толстому ковру, пытаясь сбить пламя. Но огонь только ярче разгорелся. Языки пламени обжигали лицо разведчика. Он вскочил на ноги и бегом помчался по коридору, продолжая гореть. Эхо его шагов замерло где-то вдали, и снова стало тихо. За все время поединка разведчик не издал ни единого звука.

Оуэн и Хэйзел разъединили сознания, отключили «спурт» и прижались друг к другу, ожидая реакции. Рана Хэйзел была грязной, но небольшой и уже начала затягиваться. Но чтобы восстановить дыхание и унять дрожь, им обоим понадобилось какое-то время.

Когда Оуэн и Хэйзел разжали объятия и оглянулись, они увидели, что снова не одни. На верхней площадке лестницы стояли три совершенно одинаковые женщины и с насмешливой улыбкой смотрели на них.

«Клоны, — подумал Оуэн. — И по-видимому, из подполья. Кто еще будет расхаживать в таком виде?»

Все три женщины были одеты в потертые кожаные куртки, украшенные блестящими металлическими цепями, и одинаковые футболки с девизом «Жить, чтобы жечь». С первого взгляда им можно было дать лет двадцать — двадцать пять, но суровые усталые лица выдавали изрядное знание жизни. Все три были крепкими и приземистыми, с обнаженными мускулистыми руками и множеством ярких лент в темных волосах. Лица их тоже горели яркими красками. Если бы не ледяной взгляд и плотно сжатые губы, девушек можно было бы даже назвать хорошенькими.

— Чем могу быть полезен? — вежливо спросил Оуэн, не убирая меча. Он подозревал, что от него сейчас изрядно разит потом, но делал вид, что не замечает этого, раз уж дамы решили промолчать.

— Нынче вечером чайки летают низко, — многозначительным тоном произнесла средняя девушка.

Оуэн уставился на нее, затем обменялся с Хэйзел недоуменными взглядами.

— Нынче вечером чайки летают низко, — повторила девушка, выразительно подчеркивая каждое слово.

— Извините, не понял, — сказал Оуэн. — Что, вы говорите, делают чайки?

— Подожди-подожди, — сказала Хэйзел. — Чайки… Это ведь часть нашего пароля, верно?

— Не помню, — беспомощно развел руками Оуэн. — Совсем ничего не помню. Ни единого слова.

— Если я не услышу ответа, я буду стрелять, — заявила девушка слева. — Так что поторопитесь.

— Ангелы! — быстро сказал Оуэн. — Там было что-то про ангелов!

— Тра-та-та, тра-та-та, и ангелы в лунном свете, — сказала Хэйзел. — Что-то в этом роде.

— Черт с вами, — сказала средняя девушка. — Сойдет и так. Не торчать же здесь весь день.

— Мы — ваш связной из подполья, — сообщила девушка слева. — Извините, что задержались, но тут полным-полно стражников, а мы не хотели убивать их всех. Зачем лишний раз привлекать к себе внимание?

— Вот и чудно, — откликнулась Хэйзел. — А где Стиви Блю?

— Здесь, — сказала средняя девушка.

— Это мы, — подтвердила ее соседка слева.

— Все трое? — переспросил Оуэн.

— Три в одном, — ухмыльнулась левая Стиви Блю. — Я — Стиви Первая, это Стиви Вторая, а это — Третья. И не путайте нас, а то мы обидимся!

— Я так понимаю, что вы еще и экстрасенсы, — сказал Оуэн, убирая меч в ножны.

Хэйзел неохотно последовала его примеру, но продолжала держать руку на кобуре. Оуэн обворожительно улыбнулся трем Стиви Блю, а про себя поклялся, что голову оторвет тому, кто снабдил его столь неполной информацией о связнике.

— Замечательно сработано. Я имею в виду разведчика. Думаю, он был готов ко всему, кроме внезапной вспышки пламени. В следующий раз можете превратить его в груду головешек — я не обижусь. Идет? А теперь к делу. Программа уже работает. Нам надо продержаться против враждебно настроенных туземцев все время, пока дискета торчит в машине. Потом можно сматываться. Наш корабль должен вернуться и подобрать нас. Корабль хайденский, но пусть это вас не беспокоит. «Измененные» ведут себя вполне разумно. Пока.

Три Стиви Блю улыбнулись одинаковыми улыбками.

— Если кто-нибудь нам помешает, мы его поджарим, — заявила Стиви Первая. — Мы — пиро, огненные эльфы, мы входим в ЭЛФ — Экстрасенсорный Либеральный Фронт. Мы подпалим им шкуры.

— И в подполье вы считаетесь хорошими дипломатами, — сказала Хэйзел. — На последних заседаниях все только о вас и говорили. Надо мне будет походить на эти заседания.

— Киберкрысы-хакеры постарались изолировать эту башню от остального мира, — сказала Стиви Вторая. — Снаружи никто не знает, что здесь происходит. И не узнает, пока не будет поздно.

Оуэн нахмурился.

— Не следует слишком уж доверять хакерам. Не те люди.

— Этим можешь доверять, — сказала Стиви Первая. — Хотя бы потому, что если что не так, мы подпалим им шкуру. И они это знают.

— Точно, — подтвердила Стиви Третья.

Оуэн и Хэйзел внезапно повернули головы к лестнице и прислушались. Хэйзел достала пистолеты. Оуэн снова обернулся к клону:

— К нам опять посетители.

— Вы экстрасенсы — или как? — заинтересовалась Стиви Первая.

— Или как, — лаконично ответил Оуэн. — Разведчик, должно быть, уже потушился и поднял тревогу. Так что стража будет здесь с минуты на минуту.

— Это еще не все, — сказала Стиви Вторая. — Они прихватили с собой блокиратор биополя. Я просто чувствую, как слабеют мои способности.

— Замечательно, — сказала Хэйзел. — Интересно, что еще может стрястись?

— О, куча всего, — утешил ее Оуэн. — Особенно пока мы стоим здесь и ждем, пока все это свалится нам на голову. Может, вернемся обратно к компьютеру?

— Поздно, — сказала Стиви Третья. — Они уже здесь.

Все три клона отработанным движением вытащили мечи из ножен и встали рядом, перегораживая лестницу. Оуэн и Хэйзел двинулись за ними, держа пистолеты наготове. Внизу на лестнице показалась высокая темная фигура. Мужчина в доспехах и угольно-черном плаще остановился и посмотрел прямо на них. Его можно было бы назвать красивым, если бы не ледяная улыбка и не холод темных глаз. Даже с пустыми руками он выглядел очень опасным противником. Стиви Вторая тихонько присвистнула:

— Да это же лорд Драм собственной персоной! Какая, однако, честь для нас! Обычно он убивает экстрасенсов с безопасного расстояния.

— Не может же он взять и спалить эту башню, — сказала Стиви Первая. — Если пострадают налоговые компьютеры, императрица ему яйца оторвет!

Оуэн и Хэйзел многозначительно переглянулись.

— Тот человек мертв, — сказал Оуэн. — Я сам видел тело.

— Тогда кто же это? — спросила Хэйзел. — Клон? Интересно, знает ли кто-нибудь об этом при дворе? Или клон — это тот, который умер?

— Вы думаете, нам понятно? — поинтересовалась Стиви Первая.

— Потом объясню, — отмахнулся Оуэн. — Если, конечно, это «потом» у нас будет. Пока поверьте мне на слово, что все изрядно запуталось. Мы рассчитывали на то, что Империи придется обходиться без Душегуба. А он очень серьезный противник. Нам надо немедленно доложить об этом в штаб.

— У меня есть идея получше, — заявила Хэйзел.

Она подняла свой автоматический пистолет и в упор выпустила в Драма весь магазин. Грохот выстрелов эхом разнесся по всей лестничной клетке, пули рикошетом отскакивали от стальных стен, но ледяная улыбка Драма даже не дрогнула. Только голограмма слегка замерцала.

— Вы ведь не думали, что я лично явлюсь, чтобы поговорить с вами, подонками? — бесстрастно поинтересовался лорд Драм. — Нижние этажи здания блокированы моими войсками. Так что выхода у вас нет. Сдавайтесь. Может, вы еще переживете дознание.

Все три Стиви Блю свирепо уставились на него. Стиви Первая даже плюнула на пол от отвращения.

— С какой это стати мы будем доверять мерзавцам и предателям? Ты пришел к нам, назвался Гудом, и мы тебе поверили. А ты предал нас и привел имперских солдат. Сотни мужчин и женщин погибли только потому, что они были клонами или экстрасенсами. Да мы лучше умрем, чем сдадимся на твою милость!

— Это уж как хотите, — сказал Драм, и голограмма исчезла, как лопнувший мыльный пузырь. В ту же секунду лестница задрожала от топота стражников. Оуэн разрядил в них свой дисраптер, но плотная стена силовых щитов отразила луч. Экстрасенсы сосредоточились, и лестница скрылась в бушующем пламени. Но стена щитов приближалась, а вместе с ней приближался и блокиратор биополя. Пламя стало гаснуть. Стиви Блю беспомощно посмотрели на Оуэна и Хэйзел.

— На меня можете не смотреть, — сказала Хэйзел. — У меня нет никаких идей. Долго еще работать твоей программе, а, Оуэн?

— Вряд ли долго. Скорее всего, осталось лишь несколько минут. Но комната — это мышеловка.

— Да и нет у нас этих нескольких минут. Может, соорудим баррикаду?

— Хуже не будет, — согласился Оуэн. — А говорила, что идей нет! Как видишь, когда надо, у тебя все прекрасно получается. Стиви, вы не могли бы немного помочь нам…

И все пятеро бросились в комнату с компьютером. Там они схватили все, что не было приварено к полу, дотащили до лестницы и сбросили вниз. Громоздкое оборудование застряло на площадке, перегородив всю лестницу. Проход был закрыт, и нападавшие в недоумении остановились. Силовые щиты прекрасно защищают от лучей дисраптеров или от пуль, но абсолютно бесполезны, когда речь идет о том, чтобы убрать с дороги триста фунтов искореженной мебели. Стражники остановились обсудить ситуацию, а Драм раздраженно подгонял их откуда-то снизу. Оуэн и Хэйзел довольно ухмыльнулись и подмигнули друг другу и трем Стиви Блю. И вдруг все они так и подпрыгнули от неожиданности. Прямо за спиной у них мелодично прозвенел звоночек, возвещая о прибытии лифта.

— Не может быть! — сказала Стиви Первая. — Хакеры-киберкрысы должны были отключить все лифты!

— Никогда не доверяй тому, кто вступил в противоестественную связь с компьютером, — заявила Стиви Вторая.

— Золотые слова, — согласилась с ней Третья.

Они рассыпались перед дверью лифта, держа оружие наготове. В коридоре стало тихо, очень тихо. У Оуэна от волнения вспотели ладони. Жаль, что их некогда вытереть.

Звоночек прозвенел еще раз, и двери лифта открылись. В кабине находился невысокий человек с изрезанным морщинами лицом. Костюм его был безупречен, а длинные белые волосы уложены по последней моде. Он обворожительно улыбнулся, и все три Стиви Блю одновременно выдохнули и опустили оружие.

— Мы могли бы и догадаться, — сказала Стиви Вторая. — Уж если кто-то и мог проскользнуть мимо целой армии стражников и появиться здесь как ни в чем не бывало, то только ты.

— Ну, вы же меня знаете, — сказал вновь прибывший глубоким низким голосом. — Я так люблю эффектные появления. А теперь будьте лапочками и представьте меня своим друзьям. Не люблю, когда на меня наставляют пистолеты.

— Этого старого негодника зовут Александр Шторм, — сказала Стиви Первая. — Мятежник по призванию и вечный искатель приключений. Герой многих восстаний, большой модник и достал уже абсолютно всех. Мы его терпим только потому, что никто лучше него не умеет демонстрировать, что у солдат Империи вместо головы задница.

— Точно, — согласилась Стиви Третья.

— Я и сам не сказал бы лучше! — согласился Александр Шторм. Он вышел из лифта и хлопнул Оуэна по плечу. — Я старый приятель Джека Рэндома и его товарищ по оружию. Я уже было совсем отошел от дел, знаете ведь, как это бывает, но потом услышал, что Джек опять в самой гуще событий, и решил к нему присоединиться. Будем драться плечом к плечу, как в старые добрые, времена. Я не видел старину Джека со времен поражения под Холодной Скалой. Боюсь, в тот раз мы показали себя не лучшим образом. Но главное — намерения. Так что я связался с подпольем, подергал кое-какие ниточки, и вот я здесь! Стиви Блю будут представлять у вас клонов и экстрасенсов, а я — все остальное подполье. Рад с вами познакомиться, Охотник за Смертью. Наслышан о ваших подвигах. Вы истинный сын своего отца. Он, несомненно, гордился вами, если бы был жив. Вы принадлежите к древнему и славному роду. Так что все ждут от вас великих дел, мой мальчик. Вы — надежда человечества.

Оуэн вдруг понял, что Хэйзел ведет себя подозрительно тихо. Судя по всему, девушка так и кипела от ярости.

— А это Хэйзел д'Арк, — сказал он торопливо. — Вы наверняка слышали о ней.

Шторм одарил девушку ослепительной улыбкой:

— Ну разумеется! Хорошие бойцы всегда пригодятся восстанию. Скажите, Оуэн, как сейчас поживает Джек Рэндом? Последнее, что я о нем слышал, это то, что его изрядно отделали в имперских застенках.

— Ну, ему сейчас… получше, — сказал Оуэн, осторожно подбирая слова. — Боюсь, что вы будете… потрясены, когда его увидите. Постарайтесь, чтобы он этого не заметил. Он многое пережил.

— Мы до вечера собираемся здесь болтать? — неприятным тоном осведомилась Хэйзел. — Или кто-нибудь все-таки сходит и посмотрит, как там наша программа?

Баррикада внезапно зашаталась, как будто кто-то попытался разобрать ее снизу, но только поудобнее уложил громоздкие предметы. Потом гору мусора прорезал луч дисраптера. Во все стороны полетели обломки мебели и капли расплавленного металла. Повстанцы отскочили в сторону, прикрывая руками головы. Стражники внизу принялись разбирать то, что осталось от баррикады.

— Давайте-ка отложим церемонию знакомства на более подходящее время, — поторопился сказать Оуэн. — Я пойду проверю дискету. А вы пока стреляйте по всему, что шевелится.

Он промчался по коридору, влетел в компьютерный зал и с облегчением увидел, что программа уже отработала и дискета торчит из дисковода. Оуэн выдернул ее и нажал на кнопку самоуничтожения. Взметнулись язычки пламени. Оуэн с отвращением зажал нос и бросил горящую дискету на ковер. Очень хорошо. Теперь, даже если кого-нибудь из них и поймают, имперским специалистам все равно не удастся восстановить программу и понять, что именно она натворила. Он бегом вернулся к лестнице, где Хэйзел без особого успеха обстреливала остатки баррикады.

— Пора смываться, — отрывисто бросил ей Оуэн. — С программой все в порядке, а мы здесь, по-моему, уже засиделись. Хватайте все, что может пригодиться, и бежим наверх. Наша гравилодка стоит на верхнем этаже.

— Я предлагаю воспользоваться лифтом, — сказал Шторм. — Все равно киберкрысы его контролируют.

— Нет уж, лучше по лестнице, — заявила Хэйзел. — Контроль можно перехватить, и будет чертовски глупо, если мы сами залезем в ловушку.

И девушка устремилась вверх по лестнице, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, следуют ли за ней остальные. Шторм взглянул на Оуэна, удивленно приподняв брови — ожидал, вероятно, что «надежда человечества» возьмет командование на себя. Оуэн с глуповатым видом пожал плечами и помчался вслед за Хэйзел. Шторм и Стиви Блю бежали сзади. Оуэн на всякий случай сжимал в руке дисраптер, но засады на лестнице не оказалось, и все шестеро беспрепятственно добрались до последнего этажа. Гравилодка стояла там же, где ее оставили, и Оуэн почувствовал в душе облегчение. Неподходящий был момент, чтобы идти домой пешком. Хэйзел уже забралась в свою лодку и включила двигатель. Оуэн и Шторм залезли в лодку Оуэна, а все три Стиви Блю присоединились к Хэйзел. Клоны категорически не желали разделяться.

Гравилодка вылетела в разбитое окно в тот самый момент, когда люди Драма ворвались в дверь. Воздух прочертили лучи дисраптеров. Оуэн и Хэйзел до предела увеличили скорость и понеслись вперед, петляя между пастельными башнями. Вообще-то у них были установлены силовые щиты, но энергетические кристаллы гравилодки не были рассчитаны на двойную нагрузку, и включение силового поля неминуемо привело бы к потере скорости. Лодка то ныряла вниз, то взвивалась на дыбы. Стиви Блю вцепились в них мертвой хваткой и даже умудрялись отстреливаться. В окнах соседних башен тоже показались стражники — вероятно, Драм уже поднял общую тревогу. Оуэн и Хэйзел, петляя, мчались в паутине смертоносных лучей. Один из них задел нос гравилодки Оуэна. Лодка покачнулась и начала падать. Расплавленный металл брызнул во все стороны, несколько капель попали Оуэну на плащ. Плащ вспыхнул ярким пламенем. Оуэн не обратил на это внимания — он пытался восстановить равновесие. Шторм сорвал горящую материю с его плеч и швырнул вниз. Когда Оуэн сумел наконец восстановить контроль над управлением, его уже не было видно. Скорость лодки Оуэна упала вдвое. Хэйзел немного вернулась и тоже затормозила. Оуэн жестом показал ей, что ждать его не надо, но девушка упрямо покачала головой. Оуэн включил связь.

— Хэйзел, будь добра, убирайся отсюда к черту! Драм в любую секунду может поднять в воздух флаеры!

— Вот именно, — согласилась Хэйзел. — А значит, кто-то должен будет прикрывать тебе спину. Мы не можем позволить тебе погибнуть. Ты же у нас Надежда Человечества, забыл?

Они бы еще долго так препирались, но за поворотом показалась следующая башня, на вершине которой их поджидала целая орда стражников. Оуэн и Хэйзел выругались и одновременно вошли в пике. Смертоносные лучи прошли мимо — все, кроме одного. Стиви Вторая пошатнулась и, кувыркаясь, полетела вниз. Луч дисраптера ударил ее в спину. Оставшиеся Стиви громко вскрикнули, увидев, как горящее тело стремительно несется к далекой земле. Оуэн послал свою лодку вдогонку, намного превысив допустимую скорость. Лодка протестующе заскрипела. Оуэн обогнал падающее тело, подвел лодку под него и снова взмыл вверх. Горящее тело рухнуло на палубу. Шторм завернул девушку в свой плащ, чтобы сбить пламя. На пульте управления угрожающе замигали красные лампочки, но Оуэн не стал обращать на них внимания. Он сделал главное — спас девушке жизнь. А остальное не имеет значения.

Лодка Хэйзел снова оказалась рядом. Первая и Третья Стиви обстреливали стражников из автоматических пистолетов. Хэйзел жестом предложила Оуэну обернуться. Сзади нагоняли имперские гравилодки, и расстояние до преследователей быстро сокращалось. Теперь в них стреляли не только спереди, но и сзади. Оуэн перехватил взгляд Хэйзел и показал пальцем вверх. Девушка кивнула, и лодка мятежников взмыла ввысь, оставляя позади спасительные стены башен. Оуэн снова активизировал переговорное устройство:

— Я — Первый. Вызываю Золотого Парня. Не могу к вам подойти. Вам придется спуститься ко мне. Примите мой пеленг и дуйте сюда как можно быстрее.

Ответа не было, но Оуэн и не ожидал его услышать. Стиви Блю продолжали стрелять вниз по имперским гравилодкам. Их суровые лица были мокры от слез. Когда патроны кончились, экстрасенсы швырнули бесполезное оружие на палубу, вытащили из-за пояса Хэйзел запасные пистолеты и снова открыли огонь. Один из преследователей вспыхнул и полетел вниз, кружась, как горящий лист. Лодка Оуэна и Хэйзел петляла и кружилась в высоте над светлыми башнями. Пока что им удавалось уворачиваться от преследователей за счет обостренных в Лабиринте рефлексов и быстроты реакции. Но имперские гравилодки были более мощными. Преследователи неумолимо приближались.

И тут прямо перед ними появился корабль хайденов. Он заполнил собой все небо, а золотистые бока его сверкали ярче, чем солнце. На самом деле хайдены всего-навсего отключили маскирующее устройство, но создавалось впечатление, будто огромный корабль действительно возник там, где только что ничего не было. Стражники завопили от ужаса. Часть из них стала палить по огромному кораблю, которому выстрелы из лучевых пистолетов со всей очевидностью не могли причинить никакого вреда. Остальные остановились в воздухе, рискуя свалиться вниз. Но назад никто не повернул.

Оуэн обернулся через плечо и увидел, что Шторм пялится на золотистый корабль с раскрытым от удивления ртом. Даже Стиви Блю прекратили стрелять. Оуэн ухмыльнулся и направил свою лодку в открывшуюся в золотистом брюхе огромную щель. Вместе с Хэйзел они влетели в грузовой отсек корабля.

— Сматываемся отсюда к чертовой матери! — завопил Оуэн, не выключая переговорного устройства. — Скорее, ну!

Двери трюма захлопнулись, и гравилодка опустилась на пол. Оуэн без сил привалился к пульту управления, но заставил себя повернуться к подбежавшим Стиви Блю. Александр Шторм склонился над бесчувственным телом Стиви Второй. Он поднял взгляд на подбежавших экстрасенсов и печально покачал головой:

— Мне очень жаль, но… По-видимому, она была уже мертва, когда упала.

Оуэн попытался что-нибудь сказать, но не смог. Стиви Первая неуклюже кивнула ему:

— Ты рисковал жизнью, чтобы спасти ее, хотя она всего-навсего клон. Не твоя вина, что это не удалось. Мы никогда не забудем того, что ты сделал для нас, Оуэн Охотник за Смертью. Мы пойдем за тобой куда угодно.

— Но теперь нас только двое, — тихо добавила Стиви Третья.

Стиви Первая взяла свою сестру за плечи и крепко обняла. Они отошли в сторону, чтобы немного побыть вдвоем. Хэйзел подошла к Оуэну и Шторму.

— Хорошо слетали, Оуэн. Наверное, ты и впрямь Надежда Человечества.

— Ты что, никогда мне этого не забудешь?

— Слушай, аристократик, — сказала Хэйзел. — По-моему, если ты — Надежда Человечества, то дерьмо, в котором оно сидит, еще глубже, чем я думала. Эй, хайдены! Слабо показать нам, что творится снаружи?

Прямо в воздухе появился мерцающий экран. Изображение планеты на нем стремительно уменьшалось, но зато стало видно, что за ними гонится целый десяток имперских крейсеров. Кораблей такого типа Оуэн никогда раньше не видел. С виду они казались огромными и неуклюжими. Он перевел взгляд на Шторма и увидел, что старый мятежник прикусил губу и нахмурился.

— Новый тип, — тихонько пояснил он Оуэну. — Класс "Е", с новейшими двигателями. Лучшие корабли имперского флота. Считается, что они быстрее, чем легендарные корабли хайденов. Впрочем, это мы сейчас проверим.

Имперские корабли открыли огонь. Лучевые пушки стреляли по очереди, одна за другой, чтобы огонь ни на минуту не прекращался. Хайдены активно отстреливались, но имперские не отставали. Однако защитное поле золотистого корабля пока что держалось — одна пробоина, и все они задохнулись бы. Люди не могут дышать в вакууме. Внезапно взревели двигатели, и изображение пропало вместе с экраном. Корабль хайденов вошел в гиперпространство. Теперь их уже никому не догнать.

Оуэн позволил себе с облегчением перевести дух. Хэйзел со всего размаху хлопнула его по спине:

— Я же говорила, что все получится, аристократик! Лично я совсем не волновалась. Ни минуты.

— Значит, можешь начинать, — разрешил ей Оуэн. — Если все корабли класса "Е" такие, как мы только что видели, то мы влипли. Ты только представь себе огромный флот, где все корабли могут обогнать моего «Звездного бродягу»! Мы так рассчитывали на корабли хайденов, но, возможно, они уже не самые быстрые. А значит, для драки с имперским флотом нам тоже придется раздобыть новые двигатели.

— К черту корабли, — отмахнулась Хэйзел. — У нас еще будет время подумать об этом. Главное, что мы выполнили свою задачу. Налоговый компьютер сдох, и мы почти все живы.

— Мы потеряли одного из представителей подполья, — напомнил ей Оуэн.

— Вашей вины в этом нет, — сказал Шторм. — Вы же пытались ее спасти. Случается и не такое. Пойду поговорю с Первой и Третьей Стиви. Поддержу их в беде и постараюсь утешить.

Он церемонно поклонился и направился в ту сторону, где сидели Стиви Блю. Хэйзел оглядела его удаляющуюся спину.

— Случается и не такое! Великий утешитель, ничего не скажешь!

— Я думаю, нам обоим надо отдохнуть и чего-нибудь выпить, — сказал Оуэн. — Может, присоединишься ко мне, а, Хэйзел? Мы можем вместе пообедать. Как ты на это смотришь?

— Нет, спасибо, — ответила девушка. — Не обижайся, Оуэн, но я бы предпочла, чтобы наши отношения оставались чисто профессиональными. О'кей?

Она улыбнулась и быстрым шагом направилась вслед за Штормом. На ходу она махнула рукой экстрасенсам, показывая, чтобы они следовали за ней. Оуэн молча смотрел им вслед. Наверняка он и раньше получал от ворот поворот, но сейчас не мог припомнить ни одного такого случая. Черт возьми, такого просто не могло случиться! В конце концов, он же лорд. И Надежда Человечества.

«Ладно, хоть попытался», — сказал ИР Озимандиус у него в голове.

— Заткнись, Оз, — ответил Оуэн. — Ты же мертв!

2

ОТ ГЕЕННЫ ДО ГОЛГОФЫ

Джон Сайленс, капитан имперского крейсера «Неустрашимый», летел домой умирать и изо всех сил старался сделать вид, что наплевать ему на это. Всего-то и дел — провалил задание и потерял почти всех своих людей! Сайленс взглянул на стакан и поморщился. Когда так напиваешься, язык немеет и трудно разобрать, что именно ты пьешь. Впрочем, в данном случае это как раз неплохо. Зелье, которое капитан галлонами заливал себе в глотку, не отличалось изысканным вкусом. Корабельный синтезатор воспроизводил крепость и вкус алкогольных напитков, но качество их оставляло желать лучшего. То, что капитан пил сейчас, считалось красным вином, но все, что в нем было красного, только пачкало зубы. Впрочем, для вина десятиминутной выдержки оно было еще не таким уж плохим. Да и какая разница! Все равно он это выпьет.

Голова Сайленса разламывалась от боли, руки тряслись, желудок постоянно пытался взбунтоваться. Неудивительно, ведь капитан пил уже третий день подряд, прерываясь только на сон и еду, и то лишь когда чувствовал, что больше не может. Вообще-то капитан Сайленс был почти непьющим и сейчас обнаружил, что поддерживать свой организм в состоянии, близком к белой горячке, — адова работенка. Но пить все равно продолжал. Чем еще он мог себе помочь? «Неустрашимый» возвращался на Голгофу. Задание было провалено, и когда капитан доложит об этом императрице, она его казнит.

А сколько хороших парней погибло…

Сайленс вез императрице плохие новости. И если однажды Лайонстон простила ему неудачу, второй раз пощады не будет. Миссия капитана на планете вольфлингов была простой и понятной. Он должен был арестовать и казнить известного предателя Оуэна Охотника за Смертью со всеми его приспешниками и вернуться на Голгофу с их головами и тайнами легендарной планеты. В помощь капитану был дан отряд вампиров и правая рука императрицы ее любовник лорд Драм. Более того, им даже позволили взять с собой единственного пока в Империи ручного «чужого» из Склепа «спящих» на планете Грендель, миссия обещала быть детской прогулкой.

А что получилось? Тело лорда Драма лежит в трюме. Гренделианин погиб, а ведь считалось, что убить его невозможно. Что до вампиров, то трое уцелевших после битвы с мятежниками попали в руки проснувшихся после векового сна хайденов. Сайленс старался даже не думать о том, зачем «измененным» могли понадобиться вампиры. Он выпил еще.

Хайдены. Бывшие враги человечества. После давней жестокой войны хайдены были побеждены. Считалось, что все они погибли или по крайней мере спят вечным сном в своей тайной Гробнице. Но Оуэн Охотник за Смертью нашел эту Гробницу, разбудил хайденов, и теперь они присоединились к мятежникам. Боже, спаси Империю! Похоже, близится конец света.

Капитан выпил еще несколько стаканов. Не думал он, что Мир вольфлингов на самом деле окажется Хайденом, тайным прибежищем «измененных». Теперь мятежники получили доступ к легендарным лабораториям хайденов со всеми их кошмарными чудесами. Наука, намного опережающая человеческую, оружие, против которого нет защиты, — все это теперь будет направлено против Империи. Своим поражением капитан Сайленс подписал смертный приговор существующей цивилизации, а может, и всему человечеству.

Так что Сайленс вез своей императрице дурные вести, услышав которые она непременно велит казнить капитана. Если команда не убьет его раньше. Все, кто сопровождал Сайленса в ледяные пещеры Мира вольфлингов, погибли ужасной смертью. Никто не мог предвидеть, с чем они там столкнутся. И вместо того чтобы отомстить за гибель товарищей, Сайленс вынужден был вернуться на корабль. Команда так и не поняла, что он увидел там, внизу, почему решился все бросить и бежать. Никто не разделял мнения капитана о том, что важнее всего сейчас — предупредить Империю о надвигающемся кошмаре.

Так что теперь вся команда презирала его. И если бы разведчица Фрост не приняла сторону капитана, недвусмысленно дав всем понять, что лично отомстит за его смерть, он мог бы уже не бояться встречи с Лайонстон. Какой-нибудь несчастный случай (ах, как жаль, что так получилось!) — и все было бы кончено. На самом деле так даже лучше, но разве объяснишь разведчику, что такое милосердие? Разведчиков с самого детства учили только одному — выслеживать и убивать нелюдей, и тонкости человеческого поведения зачастую были им недоступны. Так и вышло, что капитан Сайленс оставил за себя первого помощника, а сам заперся в каюте и в одиночку пьянствовал. В основном чтобы убить время.

В дверь постучали, и капитан поднял голову. Взгляд его был мутным, но осмысленным. Он знал, кто это стучит. Кто еще мог навестить его сейчас? Капитан подумал было, что стоит встать и открыть дверь самому, но потом решил не делать этого. Не настолько твердо он стоял на ногах. С трудом ворочая распухшим языком, Сайленс произнес: «Открыто!» — стараясь, чтобы голос звучал громко и отчетливо.

Дверь приоткрылась, и вошла разведчица Фрост. Она кивнула капитану и не спеша обвела взглядом каюту. Сайленс и смотреть не стал. Он и так знал, что увидит. Нет, капитан никогда не был чистюлей, но обычно за порядком в каюте следил денщик. А денщика своего капитан не видел уже дней пять. Даже удивительно, до чего можно довести каюту за каких-то пять дней.

Капитан перевел взгляд на противоположную стену, где висело большое зеркало, и поморщился. Из зеркала на него смотрел высокий худой тип лет пятидесяти, с редеющими волосами и бледным лицом, которого уже неделю не касалась бритва. Мужчина в зеркале выглядел грязным и помятым, под стать незаправленной койке, на которой он сидел. Форма его представляла собой и вовсе позорное зрелище. Капитана уже раза два стошнило на этот мундир, и левый рукав он так до конца и не отчистил.

В противоположность капитану разведчица выглядела безукоризненно. В накрахмаленном мундире с ярко начищенными пуговицами она хоть сейчас могла бы принять участие в параде. Это была высокая, гибкая, мускулистая женщина неполных тридцати лет. Но пронзительный взгляд холодных голубых глаз заставлял ее казаться гораздо старше. Лицо разведчицы было бледным и бесстрастным, каштановые волосы коротко острижены. На бедре она, в нарушение всех правил корабельного распорядка, носила дисраптер, а за спиной у нее висел меч. Даже здесь, в каюте, Фрост выглядела так, будто готова сию же секунду выступить в одиночку против целой армии. И мало кто рискнул бы поставить на эту армию. Фрост нельзя было назвать некрасивой, но красота эта была скорее мужественной, и горе тому, кто улыбнулся бы ей без предварительного разрешения. Желательно письменного. Сама Фрост улыбалась, только когда убивала кого-нибудь. Она двумя пальцами сняла со стула грязную рубашку, бросила ее на пол и уселась прямо напротив капитана. Сайленс удивленно поднял бровь. До сих пор Фрост в любой обстановке придерживалась правил формальной вежливости.

— Зачем вы здесь, разведчица? — устало спросил капитан.

Хорошо хоть, голос звучит уверенно. Хотя, конечно, и невнятно.

Фрост фыркнула:

— Я думала, мы договорились, что вы больше не будете пить.

— Я не договаривался. Я просто устал с вами спорить.

— Это не поможет, капитан.

— Но и не помешает, — возразил Сайленс. — Все равно хуже уже не будет.

— Всегда есть шанс, что что-то неожиданно изменится. Надо держать себя в руках, капитан. И быть готовым воспользоваться любой возможностью, чтобы улучшить свое положение.

— Вот и воспользуйтесь, разведчица. А я устал, и вообще мне давно уже все равно. Какая разница, что произойдет, если мы провалили задание! Цивилизация обречена на гибель, почти все мои люди мертвы. Это были хорошие ребята, разведчица. Они пошли за мной в Лабиринт Безумия, потому что я им так приказал. Я сказал им, что это безопасно. Так мало мне этого, я еще отправил тех, кто выжил, биться с хайденами! Да лучше бы я убил их! Впрочем, именно это я и сделал.

Сайленс вздохнул, и знакомая боль и чувство вины снова навалились на него. Он и раньше терял людей, но такого никогда еще не случалось.

— А теперь простите, разведчица, я занят. У меня важное совещание — вот с этой бутылкой.

Капитан уставился на дно своего стакана, чтобы дать Фрост возможность уйти, не теряя достоинства. Но когда он поднял глаза, разведчица сидела на том же месте и все так же смотрела на него своими холодными синими глазами.

— Я чувствую ваше горе, — сказала она ровным голосом. — Где бы я ни была, я его чувствую. После того, что мы с вами пережили на Призрачном Мире — на планете теней Ансилии, между нами возникла некая… странная связь. Это не совсем телепатия, но что-то похожее. Я, как и вы, решила не придавать этому значения. Мы не хотели, чтобы нас сочли экстрасенсами. Но потом мы вошли в Лабиринт Безумия, и эта связь стала крепче. Теперь ее уже нельзя не замечать. Если я сосредоточусь, я могу чувствовать то же, что и вы, могу слышать ваши мысли. А иногда это приходит против моей воли. И это, право слово, очень раздражает. Ваши мысли совершенно беспорядочны, а ведь вы имперский офицер. Чувства свои вы распустили ничуть не меньше, чем мысли, а во рту у меня все время стоит привкус той дряни, которую вы пьете. Это необходимо прекратить.

— Я ваших чувств не воспринимаю, — сказал Сайленс. — Впрочем, как бы мне это удалось? Вы же разведчица, а значит, лишены чувств.

— У меня дисциплинированный ум, — спокойно ответила Фрост. — В отличие от вас. Поэтому вы и пытаетесь утопить свои чувства в вине.

Сайленс ответил ей яростным взглядом.

— Возможно, это ускользнуло от вашего внимания, разведчица, но дело в том, что «Неустрашимый» летит сейчас на Голгофу, где мы должны будем доложить императрице, что задание мы провалили, что любовник ее, Первый Меч Империи, мертв и, более того, что начинается крупный мятеж, причем мятежникам удалось привлечь на свою сторону «измененных». Императрица нам за это спасибо не скажет. Она, видите ли, будет недовольна. Очень недовольна. Если нам с вами повезет, нас обоих просто убьют на месте. Но до сих пор нам что-то не особенно везло, а, разведчица?

— Так зачем же мы возвращаемся? — спросила Фрост.

Сайленс надолго замолчал. Он и рад был не отвечать на вопрос разведчицы, но понимал, что это невозможно. Он заглянул в стакан, но ответа там не обнаружил. Тогда капитан тяжело вздохнул и заставил себя встретить взгляд холодных голубых глаз.

— Потому что это мой долг. Пьян я или трезв, я знаю, что такое долг. Мы должны предупредить императрицу. Я поклялся своей честью верно служить Империи и защищать ее до последней капли крови. И эта клятва все еще что-то значит для меня, кто бы там ни сидел на Железном Троне. Несмотря на все совершенные ошибки, Империя стоит того, чтобы ее защищали. Потому что альтернатива гораздо хуже. Варварство, голод, страдания жителей сотен тысяч миров, жестокая диктатура — вот что нас ждет в случае распада Империи. Мятеж — это угроза самой цивилизации. А что, если проклятый суперкомпьютер с планеты Шаб воспользуется моментом и нападет, пока мы будем драться с мятежниками? Мне даже думать не хочется о том, к чему это может привести! А «чужие»? Вы же сами видели на Ансилии эту штуковину — то ли корабль, то ли живое существо. Лайонстон надо предупредить и постараться, чтобы она поняла всю серьезность положения. Она мне, конечно, не поверит и прикажет зондировать мой мозг. Но после этого ей придется поверить, как бы ей ни хотелось обратного. Короче, я возвращаюсь потому, что должен. Но вы не обязаны лететь со мной, разведчица.

В горле у него пересохло, и он сделал большой глоток из своего стакана.

Фрост покачала головой:

— Я тоже должна вернуться. Империя сделала меня разведчицей, и я не умею жить иначе. Да и не хочу. Мне нравится быть тем, что я есть. Это просто и логично. Но нигде, кроме Империи, разведчики не нужны. Поэтому я тоже возвращаюсь и надеюсь, что какой-нибудь счастливый случай поможет нам с вами спасти свои головы.

— А если нет? — спросил Сайленс. — Если я все же убегу… потом… Вы пойдете со мной, Фрост?

— Нет. Я не могу. Мне приходится быть тем, что из меня сделали.

После долгой паузы она продолжила:

— Я сама могу предупредить императрицу. Для этого хватит одного из нас. А погибать обоим просто бессмысленно.

— Я так не могу, Фрост. Как не смог бы оставить вас одну перед лицом надвигающейся бури.

— Я бы вас оставила в случае необходимости.

— Я знаю.

Сайленс улыбнулся и ничуть не расстроился, когда Фрост не улыбнулась ему в ответ. В конце концов, она была разведчицей. Но хотя такие, как она, считались всего-навсего бездушными и расчетливыми машинами-убийцами, Сайленс был уверен, что понимает ее. Понимает даже то, о чем она никогда не говорит. Не может, вероятно. И дело тут вовсе не в ментальной связи.

— Как там Стелмах? — спросил он наконец. Этот способ сменить тему был не хуже любого другого.

Фрост фыркнула:

— Все еще дуется на нас за то, что потерял своего драгоценного питомца. Очевидно, он лишь случайно научился контролировать гренделианина и не уверен, что сумеет повторить свой успех с другим объектом. Но можно не сомневаться, что он уже придумал свою версию событий, в которой он выглядит замечательно, а мы — хуже некуда.

— Кто бы спорил, — согласился Сайленс. — Я готов поклясться, что этот проклятый гренделианин был ему дороже, чем любое человеческое существо. Знаете, если бы меня при рождении окрестили Храбрецом и я не смог бы подняться выше должности офицера безопасности, я бы тоже таким стал. Что бы он там ни написал в своем отчете, по-настоящему он хочет только одного — нанести нам удар в спину.

— Естественно. Зачем же еще нужны офицеры безопасности?

— Суть тут в том, что свои собственные интересы для него гораздо важнее, чем необходимость предупредить Лайонстон об опасности. Еще одна причина, чтобы я вернулся. Проклятие!

— Мы всегда можем убить его, — сказала Фрост. — Трудно нанести кому-нибудь удар в спину, когда ты в гробу.

Сайленс задумался.

— Нет, это только еще больше осложнит ситуацию. Он не знает, как нанести нам смертельный удар. Потому что не подозревает о ментальной связи.

Они никогда никому не рассказывали об этом явлении. Судя по всему, оно не имело ничего общего с экстрасенсорным контактом, но этого, увы, не докажешь. И если бы начальство узнало об этой ментальной связи, их немедленно поставили бы на одну доску с экстрасенсами, которые в Империи считались гражданами в лучшем случае второго сорта. Бесправнее их были только клоны. И тогда — прощай карьера! Капитан и разведчица превратились бы в подопытных кроликов. Их бы долго изучали, а потом скорее всего подвергли бы вивисекции. Поэтому Фрост и Сайленс никому никогда не рассказывали о своих странных способностях.

— Что-нибудь знаете о дочери? — спросила Фрост.

Сайленс покачал головой. Его дочь Диана была экстрасенсом. Там, на Ансилии, когда все пошло к черту, она была вместе с ними. То, через что она прошла, сломало бы любого. Но Диана не была «любым». Она была дочерью Сайленса. Возможно, поэтому она все-таки выжила и даже стала намного сильней. Настолько, что, когда они вернулись на Голгофу, она сумела удрать с корабля и присоединиться к клонам и экстрасенсам подполья. С тех пор Сайленс не видел Диану и не получал от нее никаких вестей. И был только рад этому. Ему страшно не хотелось предавать свою единственную, горячо любимую дочь. Но долг — превыше всего. Возможно, именно поэтому у девочки хватает ума не пытаться связаться с отцом.

Сайленс надеялся, что она сейчас счастлива.

— Как там команда? — спросил он после долгой паузы, пытаясь еще раз сменить тему беседы. — Они не доставляют вам неприятностей?

— Не посмеют, — ответила Фрост. — Кое-кто пытался меня не замечать. Мне пришлось их пару раз стукнуть, чтобы научить хорошим манерам. Так что когда они выйдут из лазарета, будут как шелковые. А остальные с тех пор стали очень вежливы и послушны, по крайней мере когда я рядом. Не понимаю, почему они так переживают. Мы потеряли нескольких людей. В нашей работе это иногда случается.

— Мы потеряли весь экспедиционный отряд, — сказал Сайленс. — И всех вампиров.

— Поверьте мне, капитан, на вампиров всем наплевать.

— Но они были последними регулярными бойцами в Империи.

— Это все равно что сказать, что они были последними тараканами. Все просто счастливы, что их больше нет.

— Все равно они были моими подчиненными, — сказал Сайленс. — Я отвечал за них. И я же стоял и смотрел, как хайдены уводили их куда-то.

— Вы ничем не могли этому помешать. Хайдены превосходили нас в численности.

— А сейчас все мои вампиры мертвы. Хайдены разрезали их на кусочки, чтобы посмотреть, что у них внутри, и рассовали кусочки по банкам в какой-нибудь своей распроклятой лаборатории.

— Самое им там и место, — заключила Фрост. — Никогда не доверяла вампирам.

— Они сражались рядом с нами, — сказал Сайленс. — Большинство из них пали в бою. Неужели для вас это ничего не значит? Ах да, конечно. Я и забыл. Вы же разведчица. Вас волнует только, как убить врага. И, боже, как бы я хотел быть таким, как вы!

Капитан снова поднял стакан, но тот оказался пустым. Тогда он потянулся к бутылке, а Фрост положила руку ему на запястье.

— Не надо. Пожалуйста.

Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. И вдруг в ушах у них одновременно зазвенел звоночек. Сайленс удивленно поднял бровь. С ним уже давно никто не связывался на командном канале. Он активизировал встроенное в мозг переговорное устройство и помолчал несколько секунд, чтобы убедиться, что полностью контролирует свой голос.

— Капитан слушает.

— Это мостик, капитан. Говорит офицер связи. По-моему, вам с разведчицей стоило бы присоединиться к нам как можно быстрее.

Сайленс нахмурился. В голосе офицера ему почудилось что-то необычное. Это было не простое беспокойство.

— Что случилось?

— Мы получили сигнал, капитан. Думаю, вам лучше услышать его самому.

Ей-богу, что-то у него с голосом. Что-то потрясло офицера связи до глубины души. И тогда он побежал к своему капитану. Сайленс мрачно улыбнулся:

— Хорошо, я иду. Объявите тревогу второй степени. Всем постам приготовиться к бою. Конец связи.

Он отключил связь и задумчиво посмотрел на разведчицу.

— Похоже, случилось что-то действительно важное, если они захотели увидеть нас с вами на мостике. Возможно, это опасно. Может, контакт?

Фрост перед зеркалом оглаживала несуществующие складочки на мундире.

Я же говорила, что что-нибудь случится, капитан. Что-нибудь всегда случается.

— Это-то меня и беспокоит, — сказал Сайленс. — Судя по тому, как мне в последнее время везет, это должно быть что-то очень мерзкое.

— Отлично. Может, мне удастся кого-нибудь убить.

Минут через двадцать капитан Сайленс и разведчица добрались до мостика и направились к месту связиста. Сайленс принял сильный антитоксин и был теперь до отвращения трезвым. Ноги дрожали, как после марафона. Руки тоже дрожали бы, если бы капитан предусмотрительно не стиснул кулаки. Сайленс побрился и надел свежий мундир, но все равно чувствовал себя чем-то вроде подогретого трупа. Перегнувшись через плечо офицера, он посмотрел на экран. На первый взгляд ничего особенного там не было. Связист слегка отодвинулся, и Сайленс понял, что от него все еще разит перегаром. Тем не менее он заставил себя прислушаться к словам офицера.

— Достигнув пределов Империи, мы вышли из подпространства, чтобы восстановить связь. В Черной Тьме она, как известно, пропадает. Вроде бы наш сигнал идет через гиперпространство, где ничто не должно ему мешать, но в Черной Тьме все не как у людей. Естественно, как только мы оказались в нормальном пространстве, моя станция снова заработала. И почти сразу мы приняли аварийный сигнал. Только голос, без изображения. Источник сигнала — имперская база на планете Геенна. Я просмотрел данные по Геенне. Это ненаселенная планета на самом краю Империи. Гнусное место, как ни посмотри. Единственная база представляет собой научную станцию. Сто семь человек персонала. Они просят помощи. Приоритет сообщения очень высокий. Выше он мог бы быть только в случае внешнего вторжения. Согласно приказу, мы должны не задерживаясь лететь на Голгофу, чтобы доложить о результатах своей миссии, но я подумал, что вы должны сами услышать это сообщение. На всякий случай.

— Совершенно верно, — сказал Сайленс. — Включайте сообщение.

Он прислушался, но голос в приемнике был таким слабым, что за помехами ничего не удавалось разобрать. А ведь связист сделал все возможное, чтобы усилить сигнал. Сайленс взглянул на разведчицу, но она только покачала головой. Тогда он снова обернулся к офицеру:

— А компьютер что-нибудь расшифровал?

— Почти ничего, капитан. Это, по-видимому, аварийный маяк — сообщение все время повторяется. Единственное, что удалось расшифровать, — это источник сигнала и собственно призыв о помощи. Мы попытались связаться с базой напрямую, но там никто не отвечает.

— Если это маяк, то как давно он передает? — спросила Фрост. — И почему никто другой не принял сигнал?

— Неизвестно, разведчица. Сигнал слабый, и потом, это все-таки граница Черной Тьмы. Здесь происходит довольно много странных вещей. Возможно, мы приняли это сообщение только потому, что сами находимся на границе. Какие будут приказания, капитан?

Капитан снова обернулся к Фрост:

— Мы должны лететь на Голгофу. Кто знает, как давно работает этот маяк. Что бы ни случилось на Геенне, это скорее всего было давно.

— Разумеется, капитан, — сухо сказала Фрост. — Но персонал станции, возможно, все еще нуждается в помощи, а здесь нет других кораблей, кроме нас.

— Верно, — сказал Сайленс. — А значит, наш долг — помочь этим людям. Штурман, мы летим на Геенну. Рассчитайте курс. Разведчица, подробности мы с вами обсудим позже. Первый помощник, вызовите меня, когда мы будем на месте. До этого я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Первый помощник презрительно фыркнул. Увидев подобное неуважение к капитану, Фрост потянулась было к мечу, но Сайленс положил руку ей на запястье, запрещая вмешиваться. Он шагнул к капитанскому креслу, одной рукой схватил первого помощника за глотку и без усилия поднял его в воздух. Болтаясь в воздухе с выпученными глазами и высунутым языком, помощник обеими руками вцепился в капитана, но не смог даже ослабить его хватку. Он попытался вытащить оружие, но Сайленс выбил дисраптер из его рук. Дисраптер, крутясь, пролетел по полу и остановился лишь, когда Фрост наступила на него ногой. Все остальные предпочли остаться на своих местах. Вероятно, им не понравилось выражение лица разведчицы. Сайленс отпустил первого помощника, и тот, задыхаясь, упал в кресло, Сайленс наклонился и заглянул ему прямо в глаза:

— Если ты, парень, еще раз проявишь неуважение к моему званию, я засуну тебя в торпедный аппарат в одних подштанниках и выстрелю. Займись своими делами, а в мои не лезь. Понял? Хорошо. Я рад, что мы с тобой потолковали. Может, тебе еще что-нибудь непонятно? Спрашивай, парень, не стесняйся!

Он развернулся и вышел. Фрост последовала за ним. Когда они проходили мимо связиста, тот едва слышно пробормотал:

— Рад, что вы вернулись, капитан.

Сайленс с трудом сдержал улыбку. Но когда дверь за его спиной захлопнулась, он вынужден был привалиться к переборке, чтобы перевести дух. Голова раскалывалась, а руки тряслись сильнее прежнего.

— Мне надо выпить, — устало сказал он.

— Нет, не надо, — возразила Фрост.

— Слушайте, у кого из нас похмелье, в конце-то концов!

— В этом состоянии вы подняли первого помощника, — спокойно сказала Фрост. — Одной рукой. Я потрясена.

— Я тоже, — честно ответил Сайленс.

Он с трудом отлепил спину от переборки и двинулся дальше. Разведчица молча последовала за ним. До самой капитанской каюты никто из них не произнес ни слова. Ни для кого не было тайной, что офицер безопасности нашпиговал корабль жучками от носа до кормы. Свою каюту Сайленс чистил от них регулярно. А поскольку техника у капитана была лучше, чем у Стелмаха, он с чистым сердцем считал каюту безопасным местом.

Сайленс плюхнулся на свое любимое место, а разведчица Фрост снова села на стул. Капитан задумчиво посмотрел на полупустую бутылку, подумал и отвернулся. Выпивка подождет.

— Итак, разведчица, похоже, что краткое пребывание в Лабиринте Безумия изменило нас с вами сильнее, чем мы думали. Там, в рубке, помощник показался мне легким, как перышко. Я мог разорвать его голыми руками. И в глубине души мне этого хотелось.

— Не знаю, стала ли я сильнее, — сказала Фрост. — Возможно, у меня появились какие-нибудь другие неожиданные качества. Даже интересно, во что бы мы превратились, если бы прошли Лабиринт до конца…

— Можно спросить у мятежников, если мы снова с ними встретимся. Они прошли до конца.

— В любом случае я думаю, что про эти изменения нам тоже никому не стоит рассказывать.

— Не собираюсь с вами спорить, разведчица. Поговорим лучше о менее опасных вещах. Что, по-вашему, должно было стрястись на Геенне, чтобы они не успели ничего сделать, кроме установки аварийного маяка? В нормальных условиях им надо было открыто передать свое сообщение по всем каналам, и через несколько часов к ним на помощь уже прилетел бы имперский звездный крейсер. По всей Империи принято поступать именно так. Правда, мы сейчас на границе, но тем не менее… Может это оказаться первой атакой мятежников?

— Сомневаюсь, капитан. Во-первых, они слишком плохо организованы, чтобы подготовить массированную атаку. Во-вторых, у них сейчас нет на это средств. А в-третьих… В-третьих, у меня дурные предчувствия. Представляете, какое мощное нужно оружие, чтобы захватить планетную базу так быстро, что обитатели ее успели только установить аварийный маяк? Думаю, такого нет ни у мятежников, ни у нас.

— Так что же это тогда? Хайдены? Воины с планеты Шаб?

— Возможно. Помните, как замолчала база на Ансилии?

— Мы обнаружили там разбитый звездолет «чужих», построенный с использованием неизвестной в Империи технологии. А на базе все уже были мертвы. — Сайленс нахмурился. — Вы думаете, это те же самые «чужие»? — спросил он задумчиво.

— Все может быть. — Фрост внезапно улыбнулась. — А я бы сейчас с удовольствием ухлопала десяток-другой пришельцев!

— Будто вы когда-нибудь делали это с отвращением. Лично я даже рад, что пришлось отложить возвращение на Голгофу. Нападение «чужих» — одно из немногих событий, которые могут оправдать наше опоздание. Но надо сказать, что меня совсем не обрадует, если мы действительно потеряли еще одну планетарную базу. Это значит, что мы весьма и весьма уязвимы. Кроме того, всегда есть шанс, что этот сигнал — просто приманка в ловушке для ничего не подозревающих кораблей.

— Вот прилетим туда и посмотрим, — сказала Фрост. — В конце концов, мы и есть те самые «допустимые потери».

— Говорите за себя, разведчица, — проворчал Сайленс.

«Неустрашимый» вынырнул из гиперпространства и вышел на орбиту Геенны, мира вечного пламени. Планета светилась, как тлеющий в темноте уголь. К небу поднимались языки пламени размером с целый континент. Огонь вспыхнул давным-давно, когда людей здесь еще не было, и в силу какой-то цепной реакции распространился по всей поверхности планеты. Полярные шапки растаяли, океаны испарились, и весь мир превратился в бушующее пламя. В геенну огненную. Вещество планеты медленно, но неуклонно выгорало. По всей видимости, раньше здесь была какая-то цивилизация, но сейчас от нее не осталось почти никаких следов. Только глубоко под землей люди нашли несколько странных каменных бункеров, огромных, но абсолютно пустых. Быть может, тут и скрывалась какая-то тайна, но никто так и не смог ее раскрыть. Никто не знал, что случилось с цивилизацией, как не знал, на что были похожи создавшие ее существа. Уничтожили они себя сами, или это сделал какой-то внешний враг — в любом случае было очевидно, что не пламя послужило причиной их гибели. Это был лишь побочный эффект. Так что же уничтожило население целой планеты?

Разумеется, именно этот вопрос интересовал Империю в первую очередь. Оружие, которое способно сжечь целую планету! Лайонстон очень хотела заполучить такое оружие. Она приказала построить в самом сердце бушующего пламени научную лабораторию и защитить ее лучшим в Империи силовым полем. Согласно данным, заложенным в компьютер «Неустрашимого», ученые работали на Геенне уже девять лет и до сих пор были так же далеки от разгадки, как и в первый день существования станции.

Сайленс сам возглавил экспедиционный отряд. Во многом потому, что в случае опасности хотел сам принимать решения. Но немалую роль сыграло и то, что ему очень не хотелось идти. Капитан все еще отвратительно себя чувствовал, а все члены команды продолжали неодобрительно коситься на него, когда считали, что он этого не видит. Кроме того, он не был уверен, что сможет принять правильное решение, когда на карту будут поставлены чужие жизни. Но именно по этой причине он и должен был идти. Остаться на корабле означало бы сложить с себя капитанские полномочия, а Сайленс пока что не был к этому готов. Так что отряд он возглавил. Теперь оставалось лишь надеяться, что он действительно годится для этой работы. Фрост — как разведчица — разумеется, пошла с ним. Что удивительно, попросился в отряд и офицер безопасности Стелмах. Вероятно, боялся оставить их без присмотра. Кроме них, пошли шестеро десантников и офицер связи Идеи Кросс. Два года назад он служил на Геенне и, хотя пробыл там недолго, не выказывал ни малейшей радости по поводу возвращения.

Иден Кросс не отличался выразительной внешностью. Это был мужчина среднего роста, со смуглым лицом и плотно сжатыми губами. Он не принадлежал к числу тех, кто подвергал капитана остракизму. Вне службы Кросс вообще не отличался особой разговорчивостью. Однако, когда ему предложили войти в отряд, он проявил чудеса красноречия, доказывая ненужность и невозможность своего участия. Сайленсу это понравилось. Он не любил, когда в опасных ситуациях рядом с ним оказывались люди слишком послушные или безрассудно храбрые. Пусть лучше испугаются и будут настороже. Именно такие и выживают. Интересно, что Кросс совсем недавно стал офицером связи. Он постоянно менял место службы, в основном по собственному желанию, просто потому, что на любой работе быстро начинал скучать. В армии, где единообразие ценится превыше всего, Кросс был белой вороной. Такие либо рано, еще до тридцати, становятся капитанами, либо очень быстро сгорают. Сайленс назначил Кросса пилотом спасательной шлюпки, которая должна была доставить их на Геенну. Кросс в лепешку расшибется, чтобы обеспечить им безопасную посадку. Он из тех, кто не признает плохой работы.

Шлюпка камнем падала вниз, прямо в бушующее пламя. Сайленс вцепился в подлокотники своего кресла. Он запросил данные внешних температурных датчиков и теперь наблюдал за мелькавшими цифрами. Температура поднималась резкими скачками. Сначала она была просто высокой, потом стала слишком высокой и, наконец, невероятно высокой. Сайленс потихоньку скрестил пальцы. Маленький стройный кораблик ворвался в раскаленную атмосферу и нырнул в языки пламени, вздымавшиеся на несколько миль над поверхностью планеты. Воздушные потоки швыряли и подбрасывали его, как легкую скорлупку. Сайленс заставил себя выпустить подлокотники. Корпус шлюпки защитит их от любого жара, какой только может встретиться на твердой планете. Кроме того, есть еще защитное поле. Ничто на Геенне не может повредить их кораблику.

Теоретически.

Сам капитан не был убежден, что эта вылазка так уж безопасна. Слишком много загадок поставила перед людьми Геенна, и ни одну из них они еще не разгадали. Последней загадкой стал аварийный бакен. Сайленс попытался поерзать в кресле, но тяжелый скафандр не позволил ему этого сделать. Капитан, как и все остальные, надел тяжелый скафандр до того, как сесть в шлюпку. Персональная защита не понадобится им до самого приземления, но влезть в тяжелый скафандр трудно, даже когда у вас куча места, а в тесноте шлюпки это сделать практически невозможно.

Тяжелый скафандр представлял собой комбинацию космического скафандра, доспехов и оружия. Человек, надевший подобный костюм, мог выжить в любых, даже самых неблагоприятных условиях. Какой бы ад ни творился вокруг, внутри скафандра всегда было тихо и прохладно. Ради этого его, собственно, и создавали. Несомненно, эти костюмы были устаревшими, громоздкими и неудобными, но основную свою функцию они выполняли исправно. В последнее время они постепенно уступали место различным видам силового поля. В частности, силовым щитам. Но для космических исследователей не было ничего лучшего, чем старый добрый тяжелый скафандр. Он защищал от радиации и любых других вредных воздействий окружающей среды. Он был прочнее стали и выдерживал практически любой удар, кроме разве что прямого попадания лучевой пушки. Первоначально такие костюмы предназначались для боевых действий в особо тяжелых условиях, но оказались слишком громоздкими и потому быстро перешли в собственность космического флота. Сайленс оглядел свою команду. Вроде бы все остальные двигались в своих скафандрах легко и непринужденно. А вот он чувствовал себя мухой, попавшей в лужу смолы.

Лицо капитана было мокрым от пота, но поднять руку и вытереть пот со лба он не мог. Проклятый скафандр не был к этому приспособлен. Странно, что ему так жарко. Система жизнеобеспечения шлюпки автоматически поддерживает в ней нормальную температуру. Но стоит только подумать о том, что творится за бортом, поневоле начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке. Десантники пустили по кругу бутылку. Пить в неудобных костюмах было трудно, и большую часть жидкости они попросту проливали. Сайленсу ужасно хотелось, чтобы чертову штуковину предложили и ему, но сам попросить об этом не мог. Это было бы проявлением слабости. А в глазах команды он должен выглядеть сильным и уверенным в себе. Особенно после того, что произошло во время предыдущей высадки.

Сайленс заставил себя отвернуться от десантников. Стелмах сидел в полном одиночестве. Тихий, невыразительный человек, безличный, как хорошо вышколенный слуга. Он смотрел прямо перед собой, наверняка мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно, лишь бы не здесь. Фрост хмурилась, глядя куда-то вдаль. Ради таких мгновений она и жила. База на Геенне обещала ей хорошую логическую задачу. А если повезет, она получит возможность кого-нибудь прикончить. Удивительно даже, что Фрост еще не лопнула от счастья. Сайленсу пришло в голову, что разведчица наверняка сейчас следит за тем, что происходит снаружи. Поэтому он тоже подключился к внешним датчикам шлюпки.

Переборки как будто растворились, и перед глазами Сайленса появилось ревущее пламя. И куда бы он ни перевел взгляд, картина не менялась. Несколько раз ему, правда, показалось, будто внизу мелькнул кусочек выжженной поверхности, раскаленной, но все же чуть более темной, чем окружающее пламя. Странно, что до сих пор еще не все сгорело. Ничего живого здесь давно уже не осталось. Во всяком случае, никто и никогда его не встречал. Все уцелевшие искусственные сооружения находились глубоко под землей. На самом деле и базу тоже следовало бы построить под землей, но Лайонстон пожелала, чтобы ее соорудили на поверхности. Этот вопрос был для нее принципиальным: надо было показать, что Империя способна создать работающую лабораторию именно здесь, в самом сердце огненного пекла, куда никто другой и сунуться не посмел бы. Пока здание станции находилось под прикрытием силового поля, с ним решительно ничего не могло случиться. Если силовой колпак на месте, с персоналом все в порядке. Но даже если с колпаком что-то и случилось, здание все равно должно выдержать. Оно было сконструировано специально для Геенны с ее адскими условиями. Сайленс изо всех сил пытался сохранять оптимизм, но это ему плохо удавалось. Геенна не прощала ошибок. Малейшая оплошность могла привести к катастрофе.

— Садимся, капитан, — сказал Кросс. — Пристегните ремни. Я уже давно не сажал корабль в здешних условиях.

Сайленс отключил внешние датчики, и стены шлюпки снова сомкнулись вокруг него. Стало еще жарче. После слов Кросса все в шлюпке обернулись и посмотрели на капитана. Точнее, попытались повернуться, поскольку тяжелые скафандры почти не оставляли свободы движений. Сайленс должен был сказать что-нибудь, чтобы подбодрить людей перед высадкой. Он набрал в грудь побольше воздуха и заговорил спокойным, даже чуть небрежным тоном:

— Ребята, мы приземляемся. Включайте системы жизнеобеспечения и приготовьтесь надеть шлемы. Помните, что, хотя в тяжелом скафандре вы способны продержаться здесь порядка недели, об осторожности забывать не следует. Следите за спиной соседа, как за своей собственной. Малейшая ошибка — и вы покойники. Следите также за энергетическими кристаллами. Тяжелый скафандр потребляет очень много энергии. Даже когда вы стоите неподвижно.

Первой наружу выйдет разведчица. Она оценит обстановку и решит, можно ли продолжать высадку. На случай, если мы окажемся прямо в зоне боевых действий. Если нет, следующими высаживаются десантники и сразу занимают круговую оборону. Кросс, Стелмах и я прикроем тыл. Помните, ребята, что это не вторжение, а спасательная операция. Если кто-нибудь из вас убьет того, кого не следовало, я очень рассержусь. Мне нужны живые люди, способные отвечать на вопросы, а не продырявленные трупы. Вот так. Надевайте шлемы. Кросс, мы садимся.

Собственный шлем капитана лежал у него на коленях. Это был непрозрачный стальной шар, пристегивавшийся к скафандру специальными плечевыми застежками. Капитан поднял шлем и надел его. На мгновение наступила полная темнота. Потом все системы благополучно соединились, внешние сенсоры подключились к внутренней системе связи, и зрение возвратилось. Полный круговой обзор создавал впечатление, что шлем просто исчез, хотя капитан все еще чувствовал на плечах его тяжесть. Все остальные члены экипажа выглядели слепыми в своих непрозрачных шлемах. Кросс ощутимо нервничал. И тут шлюпка с грохотом ударилась о поверхность планеты и поехала дальше на брюхе, не в силах остановиться. Сайленс и его подчиненные удержались в креслах только благодаря необычайной прочности посадочных ремней. Шлюпку швыряло из стороны в сторону, грозя то вывалить их в проход, то швырнуть на стены. И вдруг все кончилось. Накренившись в последний раз, шлюпка остановилась так резко, будто во что-то врезалась.

Сайленс стальным кулаком стукнул по отсоединяющей ремни кнопке и вскочил на ноги. Уши наполнил скрип сервомеханизмов, передававших скафандру движения тела капитана. Он протопал по проходу к двери внутреннего шлюза. Разведчица Фрост уже ждала его там. На ее тяжелом скафандре, так же как и у капитана, были нарисованы знаки различия, но узнать ее можно было и без этого. Никто, кроме разведчицы, не смог бы так быстро подскочить к выходу. Десантники в большинстве своем еще только пытались выбраться из кресел. Сайленс дождался, пока Кросс поднимет руку, и открыл люк. Раздалось шипение выходящего воздуха, и Фрост выскочила в шлюз, захлопнув за собой люк. После томительной паузы в ухе капитана зазвучал голос разведчицы:

— Наружный люк открыт. Выхожу на поверхность.

Затем последовала еще одна пауза, а за ней сообщение:

— Никаких проблем, все чисто. Ничего не смогла обнаружить, кроме грунта и пламени. Чем-то мне это напоминает прогулку по крематорию. Добро пожаловать в ад! В это время года он удивительно хорош.

Капитан невольно улыбнулся, снова открыл дверь шлюза и махнул рукой космодесантникам, чтобы выходили. Десантники попрыгали в открытый люк, и Сайленс без колебаний шагнул следом за ними.

В первый момент он не смог разглядеть ничего, кроме моря пламени. Ярко-золотые и алые языки огня поднимались к самому небу. Вокруг двигались какие-то смутные тени. Когда управляющий тяжелым скафандром компьютер навел изображение на резкость, Сайленс признал в них членов своей команды. Капитан посмотрел вниз и лишь с трудом смог разглядеть, на чем стоит. Земля под ногами выгорела до черноты и потрескалась. Из трещин поглубже выбивались языки пламени. Показатели температурных датчиков были такими, что капитан не верил своим глазам.

«Добро пожаловать в ад, — подумал Сайленс. — Добро пожаловать в страну вечного огня и искореженной земли. По крайней мере теперь я знаю, куда попаду, когда императрица надумает меня казнить».

— Капитан, это Кросс, — прозвучал у него в ухе голос офицера связи. — Если вы уже готовы, давайте двигаться. Я садился на аварийный маяк, так что отсюда до базы всего несколько минут ходу.

— Идем, конечно, — ответил Сайленс. — Вы хороший пилот, Кросс. Ведите нас. Ребята, снимите оружие с предохранителей. Но помните, что я вам сказал о ненужной пальбе. Я — за драматическое появление, но я не желаю случайно перебить тех самых людей, которых мы хотим спасти. Вы слышите меня, разведчица?

— Не волнуйтесь, — сказала Фрост. — Людей я убиваю только в случае крайней необходимости.

— Я уверен, разведчица, что все мы испытали огромное облегчение, услышав это, — сухо сказал Кросс. — А теперь внимание! Все слушают меня. Вы пойдете за мной гуськом, держа руку на плече впереди идущего. Не отвлекайтесь и не отставайте. Здесь очень легко потеряться. Если кто-то из вас потеряет отряд, его скафандр автоматически настроится на сигнальный маяк шлюпки. Возвращайтесь и ждите нас тут. Я ничего не забыл, капитан?

— Нет, — ответил Сайленс. — Вы прекрасно справляетесь. Идем.

Он терпеливо ждал, пока все выстроятся друг за другом, а потом замкнул ряд и положил свою закованную в железо руку на плечо Стелмаха. Видеть он ее видел, но чувствовать не мог. Когда процессия двинулась вперед, капитан внезапно понял, что имел в виду Кросс, когда говорил, что в этом мире легко потеряться. Из всех чувств у него осталось только зрение. Даже на слух нельзя было больше полагаться. Единственным звуком на Геенне был рев пламени, и Сайленс автоматически выключил звук, чтобы не оглохнуть самому и не оглушить товарищей по команде, находящихся с ним на связи. Таким образом, тяжелый скафандр полностью отрезал его от мира. Ничего не поделаешь — защитная мера.

Капитан медленно тащился вслед за Стелмахом. Кругом бушевало адское пламя. Если бы не тяжелые скафандры, люди сгорели бы в считанные секунды. Несмотря на циркулировавший внутри скафандра холодный воздух, по лицу капитана градом катился пот. Не было никаких ориентиров, и Сайленс быстро потерял чувство времени. Кросс говорил, что до базы всего несколько минут ходу. Неужели прошло так мало времени? А может, Кросс заблудился и они просто бродят по кругу? Надо было перед выходом посмотреть на часы.

Внезапно до Сайленса дошло, что надо сделать, и он тихонько порадовался, что никто не видит, как он покраснел. Он переключился на аварийный канал и сразу же услышал громкие сигналы маяка. Компьютер немедленно сообщил, что база находится прямо впереди на таком расстоянии, что в любом другом месте это было бы зоной прямой видимости. Капитан увеличил до предела резкость оптики шлема и попытался разглядеть в бушующем пламени очертания станции. Вот она — огромная расплывчатая темная тень. Она приближается, становится четче… И тут вдруг Сайленс понял, что если бы все было в порядке, они просто не смогли бы подойти так близко. Защитное поле остановило бы их гораздо раньше.

Он приказал Кроссу остановиться и перебрался в начало колонны, осторожно перекладывая руку с одного плеча на другое, пока не добрался до места, где стояли офицер связи с разведчицей. Отсюда были хорошо видны стены станции — треснувшие и искореженные. А ведь наружная стена могла выдержать все, начиная от постоянного огня лучевой пушки и кончая землетрясением или ядерным взрывом. И вот эта самая стена треснула, как яичная скорлупа. Что же здесь произошло?

В стене тут и там зияли огромные дыры с рваными краями. Двери станции были распахнуты настежь, а за ними чернела темнота. Сайленс прикусил губу. Во всяком случае, в одном он может быть уверен. Это не землетрясение. Никакое природное явление не могло так разрушить стены. Здесь кто-то стрелял. Стрелял снова и снова, пока стены не треснули и нападавшие, кто бы они ни были, не смогли ворваться внутрь.

— Насколько я понимаю, такого просто быть не может, — сказал Кросс. — Я видел проектную документацию на эту станцию. Она построена таким образом, чтобы выстоять даже с отключенным защитным полем. Эти стены в десять раз крепче, чем на любой другой имперской базе. И потом, я не понимаю, зачем им вообще понадобилось отключать силовое поле?

— Вы не поняли, — спокойно сказала Фрост. — Это не они его отключили, а какая-то неизвестная нам посторонняя сила. И, судя по тому, что мы видим, эта посторонняя сила должна опережать нас в плане технологии. Тут возникает сразу несколько вопросов. Где сейчас находится это неизвестно что? Внутри базы? А если нет, то куда оно делось и вернется ли оно?

— Хорошие вопросы, — сказал Сайленс. — Но вы тоже кое-что упустили, разведчица. Силовое поле отключено, а стены в таком состоянии, что их с тем же успехом могло бы и вовсе не быть. Так почему же это здание не горит, как все остальное на этой адской планете?

— Есть лишь один способ выяснить это, — сказала Фрост, и Сайленсу не нужно было заглядывать внутрь ее стального шлема, чтобы понять, что она улыбается.

— Ведите нас, разведчица, — сказал он. — Но помните, нам нужны ответы, а не трупы.

— Да, капитан. Конечно.

Фрост обошла Кросса и нырнула в открытую дверь. Сайленс двинулся за ней. Кросс положил руку ему на плечо, а за ним двинулась и остальная цепочка. Последним шел Стелмах. Сейчас офицер безопасности вел себя очень тихо, но Сайленс был уверен, что внутри его поведение резко изменится. Помещение имперской базы не могло не быть напичкано всевозможной подслушивающей и подглядывающей техникой, о которой простым капитанам и нижним чинам знать не полагается. Ну и черт с ним. Если он может найти разгадку, он ее найдет. Не важно, какими средствами.

Осторожно оглядываясь, он вошел в широко раскрытые двери. Вокруг было тихо. И темно. Сайленс включил внешние огни, укрепленные на плечах тяжелого скафандра. Остальные последовали его примеру, и стало немного светлей. Они стояли в огромном зале. Первое, что заметил Сайленс, были струи дождя, льющегося с потолка. Он даже не сразу понял, что это работают системы жизнеобеспечения станции. Одно непонятно: почему вода не испаряется? Сайленс проверил внешнюю температуру, и цифра, появившаяся у него перед глазами, оказалась неправдоподобно маленькой. Несмотря на бреши в стене и распахнутую дверь, здесь было всего на несколько градусов теплее, чем полагалось бы. Но это же невозможно! Силовое поле отключено, стен все равно что нет, а значит, никакая система не в состоянии поддерживать здесь нормальную температуру.

— Разведчица, проверьте показания температурного датчика. Что вы видите?

— То же, что и вы, капитан. Стандартная температура, разрази ее гром! Я бы поклялась, что силовое поле все еще включено, но мои приборы его не регистрируют. А еще здесь нормальная гравитация и пригодная для дыхания атмосфера. Только не спрашивайте меня, откуда они взялись. Если надо, мы можем выжить здесь без тяжелых скафандров.

— Даже и не думайте! — быстро сказал Сайленс. — И не смейте снимать шлем. Раз мы не знаем, как поддерживаются эти условия, то не знаем и того, в какой момент это прекратится. Кроме того, я настаиваю на выполнении всех карантинных мер. Так что никаких нарушений целостности скафандра! Всем ясно?

Со всех сторон немедленно последовали утвердительные ответы. Фрост что-то неразборчиво проворчала, но этого следовало ожидать. Сайленс оглядел огромный пустынный зал.

— Десантники, займите круговую оборону. Разведчица, не уходите слишком далеко. По крайней мере пока. Стелмах, ни к чему не прикасайтесь. Теперь вы, Кросс. Вы были здесь раньше. Первое впечатление?

— Разгром, — ответил Кросс. — Кто бы тут ни был, они разнесли буквально все. Больше я ничего не могу сказать.

Сайленс вынужден был согласиться с этой оценкой. Зал выглядел так, будто кто-то бросил в него гранату. Или несколько гранат. Опрокинутая мебель валялась где попало, причем большая часть ее годилась лишь на растопку. Главный пульт — огромная плита из железного дерева — треснула посередине, как будто на него уселся кто-то невообразимо тяжелый. Все приборы, естественно, вышли из строя. Нигде не было никаких признаков жизни. Через широкие трещины в наружной стене виднелось адское пламя. Но почему-то жар этого пламени не проходил внутрь станции. С потолка продолжал литься дождь, и на полу там и сям стояли лужи и маленькие озера.

— Ни тел, ни крови, — доложила Фрост с противоположного конца зала. — Но кто-то здесь сражался. На потолке и стенах видны следы попаданий из дисраптера. Но не понятно, попал ли стрелявший в кого-нибудь.

Сайленс поднял голову и взглянул на обгоревшие дыры в потолке. Фрост всегда замечала что-нибудь такое, что ускользало даже от его внимания.

— Но почему на потолке? — внезапно спросил Стелмах. — Какого роста были нападавшие?

— Давайте просто посмотрим и подумаем, — сказал Сайленс. — Пока еще не очевидно, что их вообще кто-то атаковал. Может, мы наблюдаем оригинальный случай клаустрофобии. Согласен, это маловероятно, но нам следует учесть все возможности. Фрост, просканируйте-ка эти дыры в потолке. Я хочу знать, давно ли они появились. Стелмах, попробуйте найти где-нибудь работающий терминал и добраться до главного компьютера станции. Вдруг в их журнале есть какой-нибудь ключ к разгадке? Кросс, как вышло, что увлажнители все еще работают? Ведь вода в них давным-давно должна была кончиться!

— Увлажняющая система связана напрямую с большим подземным озером, — объяснил Кросс. — Это глубоко, но воды там несколько миллионов тонн. Так что дождь здесь может идти практически вечно. Вечный дождь на планете адского пламени! Это похоже на чудо.

— Только не надо нам религиозных речей, — заявила Фрост. — Еще не хватало, чтобы меня стошнило в этом дурацком шлеме!

— Сюда! — позвал их внезапно Стелмах. — Я что-то нашел!

— Не двигаться! — резко сказал Сайленс. — Ничего не трогать! Разведчица, проверьте, что там у него.

Услышав приказ, Стелмах замер рядом со сломанным пультом. Фрост подскочила к нему и некоторое время внимательно изучала находку.

— Это рука, капитан. Человеческая. Без скафандра. Никаких ловушек я не вижу, и приборы мои их тоже не регистрируют. Помогите мне отодвинуть пульт, Стелмах.

Две фигуры в громоздких скафандрах неуклюже двинулись вокруг огромного стола, из-под которого действительно торчала бледная человеческая рука. Сайленс и Кросс подошли, чтобы помочь им. Все вместе, даже используя силу сервомеханизмов, они с трудом приподняли массивный пульт и осторожно отставили его в сторону. А потом замерли, уставившись на то, что открылось их взгляду.

Когда-то это была женщина, но теперь от нее мало что осталось. Кроме разве что костей. Они были свалены кучей и блестели, как полированные. Только на найденной ими руке да еще на лице оставалось немного плоти. Длинные волосы были практически нетронуты, но череп кто-то вскрыл и вынул из него весь мозг. Струи дождя, как слезы, текли по запрокинутому лицу.

— Кости обглоданы, — заявила Фрост. — Судя по рваному краю оставшейся на руке плоти, это сделано зубами, а не режущим инструментом. То же самое и с черепом. Его вскрыли, не используя инструментов, с помощью одной только грубой силы. Не понимаю, почему они оставили руку и лицо…

— Возможно, их что-то отвлекло… — предположил Кросс.

— Но кто мог сотворить такое? — спросил Стелмах слабым голосом. Его явно мутило. — Какое существо…

— Отойдите в сторону и подышите, — посоветовал Сайленс. — Врагу не пожелаю блевать в тяжелом скафандре.

— Я и не собираюсь, — возмутился Стелмах.

— А вопрос хороший, — сказал Кросс. — Какое существо может питаться подобным образом?

— Да почти любое, — ответила Фрост. — Если, конечно, оно достаточно голодное. Интересно другое. Они обглодали все дочиста. Все, а не только мясо. Это очень и очень странно. Обычно разные виды употребляют в пищу разные части тела… Может, ее сначала убили, а потом пришел еще кто-то и сожрал тело.

— На этой планете нет живых существ, — сказал Кросс. — Разве что нападавшие привезли их с собой.

— Вы все еще считаете это проявлением клаустрофобии, капитан? — поинтересовался Стелмах.

— У меня пока нет окончательной версии, — спокойно ответил Сайленс. — Не спорю, все это чем дальше, тем больше похоже на нападение извне, но пока у нас нет никаких доказательств, что здесь побывал кто-то, кроме людей. Помните, хайдены снова на свободе. И потом, есть еще ИР с планеты Шаб и их фурии. Скажите, разведчица, могли органы, взятые из этого тела, послужить кому-то вовсе не пищей, а материалом для исследований?

— Вполне возможно, капитан. Это, кстати, объяснило бы тщательность их действий.

— Ладно, это может подождать, — решил Сайленс. — Сначала надо проверить помещение станции. Уровень за уровнем. Гипотезы будем строить потом, когда убедимся, что здесь безопасно.

Он обернулся и махнул рукой десантникам. Возглавляемый разведчицей маленький отряд двинулся в глубь станции. Чем дальше они заходили, тем страшнее становилось вокруг. Все было разгромлено, расчлененные трупы попадались все чаще и чаще. Кто-то сорвал с петель все двери, понаделал в стенах огромных дыр, разломал все приборы и расшвырял обломки по полу. Но, несмотря на разгром, ничего нигде вроде бы не пропало.

Все тела находились примерно в том же состоянии, что и первое. Количество изъятых — или съеденных — частей в каждом случае было разным, но лица неизменно оставались нетронутыми. Казалось, все они зашлись в безмолвном крике. С каждой такой находкой Сайленс чувствовал, как в нем поднимается волна холодной ярости. Это был не бой, а резня, и каждому новому лицу он клялся, что жестоко отомстит за все, что тут произошло.

Фрост выглядела всего-навсего заинтересованной, но она, в конце концов, была разведчицей. Кросс по большей части молчал. Иногда он, правда, высказывался о размере разрушений или сдавленным голосом называл имя того или иного покойника. Стелмаху сказать было нечего, но он тем не менее держался рядом с капитаном. Вооруженные космодесантники проверяли каждую дверь и каждый поворот коридора, но врага нигде не было. Отряд продолжал двигаться вглубь, в темноту. Единственным источником освещения служили наплечные фонари скафандров. По стенам танцевали слабые тени. Напряжение все возрастало. Тишину нарушали только собственное хриплое дыхание десантников да топот стальных ботинок. Разговаривать никому не хотелось. Никаких следов врага обнаружить пока не удалось, но здесь и там валялись сломанные мечи, столкнувшиеся с чем-то, что было тверже стали, да еще обгорелые дыры на потолке и стенах свидетельствовали, что кто-то стрелял из дисраптеров. Во многих местах в толстых стальных переборках тоже зияли рваные дыры. Чтобы такое сделать, нужна была поистине огромная сила. Сайленс не смог бы пробить стену, даже применив всю силу сервомеханизмов скафандра. Капитан один-единственный раз встречал существо, способное на такое деяние, и это был не кто-нибудь, а «чужой» с планеты Грендель. Созданные с помощью генной инженерии искусственные существа спали в Склепах и натворили немало бед, когда их разбудили. Эта мысль очень не понравилась капитану, и он постарался задвинуть ее в самый дальний уголок своего сознания. Пока. А дождь все не прекращался, как будто кто-то пытался смыть следы того, что произошло на станции.

На втором этаже Фрост внезапно остановилась и встала на колени, чтобы свет наплечных фонарей попал на что-то, найденное ею на полу. Остальные столпились вокруг, и в свете их фонарей стало видно, что разведчица наклонилась над лужицей какой-то темной жидкости. В течение некоторого времени Фрост внимательно изучала свою находку, потом ткнула в нее пальцем и повозила им туда-сюда. Жидкость оказалась густой и липкой. Она немедленно приклеилась к перчатке, и Фрост долго трясла рукой, чтобы избавиться от этой гадости.

— Что это, разведчица? — спросил наконец Сайленс.

— Определенно не могу сказать, капитан. Я видела еще несколько капелек поменьше, но пока не ясно, откуда они взялись. Мне кажется, что это органическое вещество.

— Кровь пришельцев? — предположил Кросс.

— Возможно, — сказала Фрост, показывая своим тоном, что не намерена строить необоснованных предположений. — Я возьму несколько образцов для анализа.

— Не забудьте о карантинных процедурах, — сказал Сайленс. — Полный цикл. На всякий случай.

— Разумеется, капитан.

«Разумеется. Она знает, что делает. Это ее работа».

Сайленс выпрямился, вдохнул как можно глубже и медленно, медленно выдохнул. Он взглянул вокруг и нахмурился, пользуясь тем, что шлем непрозрачный и никто этого не видит. Не следовало, чтобы команда знала, до какой степени он расстроен происходящим.

Они закончили осмотр в одном из контрольных центров второго этажа. Здесь царил еще больший хаос, чем в других помещениях, хотя до сих пор им казалось, что хуже уже некуда. Большая часть приборов была вырвана из своих гнезд и частично демонтирована, причем создавалось впечатление, что тот, кто это сделал, впервые видел подобную технику. Впрочем, это предположение было вполне правдоподобным. Сайленс в очередной раз вспомнил потерпевший крушение космический корабль, который они с Фрост обнаружили на Ансилии. Корабль принадлежал неизвестной людям расе и был скорее выращен, чем сделан. Единственный оставшийся в живых пришелец с этого корабля уничтожил весь персонал седьмой имперской базы на Ансилии, а саму базу трансформировал в соответствии со своими жуткими потребностями. К счастью, похоже, что это другой случай. Там все выглядело совсем не так.

— Стелмах, постарайтесь найти работающий терминал. Мне нужен их вахтенный журнал.

— Я делаю все, что могу, капитан. Многие системы все еще работают, но пока я не могу в них забраться. Не знаю, кто здесь побывал, но разнес он все основательно.

«Мне нужны результаты, а не оправдания!» — подумал Сайленс и едва не выпалил это вслух, но все же сдержался.

— Постарайтесь, Стелмах. Мы не уйдем отсюда, пока вы не испробуете все возможности.

Он оглянулся и увидел подошедшего Кросса.

— Нашли что-нибудь еще?

— Не совсем, капитан. Здесь что-то не так. Я не имею в виду то, что и так видно. Но трупов явно не хватает.

— Объясните.

— На станции работало намного больше народа, чем мы обнаружили трупов. Разве что их свалили где-то в кучу, а мы ее еще не нашли. По моим подсчетам, пропало от семидесяти до восьмидесяти процентов персонала станции. Мне кажется, что нападавшие могли прихватить пропавших людей с собой.

— В качестве заложников?

— Или для других целей.

— Есть хоть один шанс, что они все еще живы?

— Неизвестно, капитан. Их могли взять с собой в целях… изучения.

«Интересное он выбрал слово», — хмурясь, подумал Сайленс. Это могло означать все что угодно, от наблюдения до вивисекции. Но любое из этих предположений обещало капитану дополнительные сложности. Он прилетел на Геенну узнать, что именно произошло на имперской базе, а вовсе не для того, чтобы искать пропавший персонал. Но нельзя же просто так бросить этих людей! Во всяком случае если есть — пусть даже ничтожная — вероятность, что кто-то из них еще жив. Капитана разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, его долг был ясен. В первую очередь надо выяснить, что произошло на станции. Если что-то сумело до такой степени разрушить базу на Геенне, значит, оно представляет опасность для Империи в целом. Только этого Империи сейчас и не хватало. Но нельзя же бросать людей, которым грозит смерть или нечто худшее. Во всяком случае, Сайленс так поступить не мог. Усилием воли он заставил себя успокоиться. Голова трещала. Факты. Вот что ему нужно! Не имея точных данных, нельзя принимать столь важные решения.

— Стелмах…

— Да, капитан! По-моему, у нас кое-что получается…

Сайленс и Фрост подошли к Стелмаху и Кроссу, склонившимся над приборной панелью, выглядевшей чуть получше других. Впрочем, это не означало, что она выглядит хорошо, и, судя по хитрым манипуляциям, которые оба офицера совершали с ее внутренностями, пригодность ее тоже была более чем сомнительной.

— Потерпите еще немного, капитан, — сказал Стелмах, не поднимая глаз от своей работы. — Эта штука собрана из обломков десятка разных панелей, и если нам повезет, она снизойдет к нашим мольбам и немного поработает.

— Я ему помогал, — пояснил Кросс.

— Да и я сам как раз собирался об этом сказать. Этот человек зарывает свой талант в землю, капитан. Не понимаю, почему он служит связистом. Кросс знает о внутренностях компьютера больше меня, а я думал, что знаю все. Вы никогда не думали о карьере в моей области, а, Кросс?

— Агитировать будете потом, — вмешалась Фрост. — Каков результат вашей деятельности?

— Если очень повезет, мы получим доступ к системе безопасности станции. Тут повсюду скрытые камеры, и поступившая с них информация по вполне понятным причинам хранится отдельно от остальных данных компьютера. Пришельцы, несомненно, не смогли уничтожить эти файлы.

— Верно, — буркнул Сайленс. — Безопасность, она безопасность и есть. Весьма похоже на правду.

— Вам же лучше, если я прав, капитан, — сказал Стелмах деревянным голосом. — Что бы здесь ни случилось, это было давно. Нападавшие давно сбежали. Так что файлы системы безопасности — наша единственная надежда узнать, что здесь произошло.

— Хвалить вас мы будем потом, — сказала Фрост. — Доделайте сначала.

Стелмах громко засопел, выражая обиду, и они с Кроссом разобрались с последними соединениями. Компьютер загрузил файлы системы безопасности прямо на их имплантированные устройства связи. Перед глазами поплыли кадры, снятые скрытыми камерами в разных уголках станции. Это были только обрывки без начала и конца, но хватило и их. Теперь наконец стало понятно, что произошло в тот день, когда пришельцы высадились на Геенне.

Они оказались насекомыми. Насекомыми всех форм и размеров. Одни были огромными, выше человеческого роста, другие — совсем крохотными, меньше дюйма. Тут были пауки и огромные жуки, богомолы и сороконожки не меньше ярда длиной. Тусклые панцири и мерцающие крылья, избыточное количество ног и глаз — и все это ползло, прыгало и шевелилось, как отвратительный живой ковер. Причем двигались все эти твари с огромной скоростью. Они бросались на своих жертв, жалили их, хватали огромными лапами и разрывали на части сильными челюстями. Огромные жвала позволяли самым большим из них с легкостью оторвать человеку голову.

У Сайленса мурашки по спине поползли. Такие огромные насекомые… И такие организованные. В этом было что-то жуткое и неестественное. Капитан с нарастающим ужасом следил, как волна насекомых затопила станцию. Они ползли по полу, карабкались по стенам и потолку, торопясь поскорее добраться до своих жертв. Люди схватились за мечи, лучи дисраптеров косили нападавших, как траву, но тех было много, сотни и тысячи, а новые продолжали прибывать. Лавина насекомых погребла под собой людей. Все вокруг было залито кровью, и твари поменьше с удовольствием ее слизывали. Люди погибали кто от ударов отравленных жал, кто от укусов ядовитых челюстей, а кого-то мелкие насекомые просто сжирали заживо. Огромные жуки, похожие на живые танки, с легкостью отрывали у своих жертв руки и ноги и размахивали ими, как устрашающими кровавыми знаменами. Люди яростно сопротивлялись, но все равно погибали один за другим, а насекомых меньше не становилось.

— Интересно, — тихо сказала Фрост. — Никогда не видела, чтобы представители нескольких, очевидно разных, видов действовали согласованно. Вероятно, это что-то вроде коллективного разума. Или все они — трутни, подчиняющиеся приказам спрятанной где-то в безопасном месте пчелиной матки? Без специального исследования этого не определишь, а у нас нет ни одного объекта для изучения. Но одно я могу сказать сразу, капитан. Эти огромные жуки не могли появиться естественным путем. В природе насекомые никогда не вырастают до таких размеров. Не позволяет структура тела. А значит, их кто-то создал. Сконструировал с помощью генной инженерии и приспособил для выполнения различных функций. Возможно, это относится и к малым формам. Что, в свою очередь, означает, что у этого «кого-то» уровень развития биотехнологии на порядок выше, чем у нас.

— Как вы можете так спокойно рассуждать об этом! — взорвался Кросс. — Эти гады убили кучу людей, разорвали их на куски и сожрали! А вы говорите так, будто это была очередная учебная тревога.

— Это часть моей работы, — сказала Фрост.

— Но это же были живые люди, черт бы вас побрал!

— Она знает, — вмешался Сайленс. — Но она — разведчица. А значит, видала и худшее. А теперь тихо! Смотрим записи.

— По-моему, этот файл показывает нам начало вторжения, — сказал Стелмах. — Смотрите, все еще цело.

Сначала отключилось защитное силовое поле, и никто на станции так и не смог понять почему. А ведь считалось, что такое в принципе невозможно. Но в первый момент никто особенно не волновался. Здание было построено таким образом, чтобы защитить персонал от жара пылающей планеты даже в случае отсутствия защитного поля. А потом пришли насекомые и разломали стены, как яичную скорлупу, чтобы добраться до спрятанной внутри беззащитной плоти. Люди пытались позвать на помощь, но все системы связи разом отключились. Что тоже всегда считалось невозможным.

Одна за другой прекращали работать скрытые камеры — насекомые уничтожали и эту технику тоже. Изображение угасло, и наступила темнота.

Темноту сменило теперь уже привычное изображение разгромленной комнаты — это компьютер закончил передачу, и шлемам вернулась прежняя прозрачность. Несколько мгновений все стояли молча, не в силах пошевелиться.

— Это было классическое вторжение, — сказала Фрост. — Большие насекомые ломали стены, средние нападали на людей и изучали технику, а маленькие убирали за ними. Подлизывали кровь, утаскивали детали машин и пожирали всех без разбора погибших, как людей, так и насекомых.

Сайленс зажмурился, но это не помогло. Он и с закрытыми глазами видел этих людей. Они сражались и погибали, они звали на помощь, а помощь так и не пришла. Хорошо хоть, что он видел только фрагменты этой резни. Вынести все это целиком, даже в записи, было выше его сил. Капитан открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы сосредоточиться. Он должен быть собранным и хладнокровным, если хочет отомстить проклятым жукам.

— Они специализированы по назначению, — говорила тем временем Фрост, и Сайленс заставил себя прислушаться к ее словам. — То есть каждый вид разработан со своей особенной целью. Но что им было надо здесь?

— То же, что и всем пришельцам, — сказал Стелмах. — Они хотят уничтожить человечество.

Сайленс с трудом сглотнул. Во рту у него пересохло.

— Все это не так просто, Стелмах. Мы знаем, что здесь произошло, но не знаем почему. А не зная их побуждений, мы не можем предсказать, каков будет следующий шаг этих тварей. Сейчас они могут находиться где угодно на территории Империи. Что-то должно стоять за всеми этими убийствами и разрушениями… Разведчик, вы сказали, что каждый из видов насекомых преследовал здесь свою определенную цель. Значит ли это, что у них была какая-то общая цель, достижению которой должна была послужить эта атака?

— Да, — сказала Фрост. — Почти наверняка. Причем у меня такое впечатление, что искали они информацию. Больше всего их интересовали компьютерные данные. А людей убивали, когда они попадались на дороге или пытались помешать процессу поиска. Думаю, они искали что-то определенное.

— Но что им понадобилось на этой планете? — спросил Кросс. — Геенна расположена на самом краю Империи. За ней — только Черная Тьма.

— Не может быть, чтобы они пролетели пол-Империи по пути сюда, — сказал Стелмах. — Их бы обязательно заметили. А значит, они появились откуда-то извне.

— В Черной Тьме никто не живет, — сказала Фрост. — Никто, кроме предателей с Хайдена.

— Возможно, они пролетели через Черную Тьму, — медленно проговорил Сайленс. — И это — первое людское поселение, которое они обнаружили. Но зачем же сразу нападать? Мы всегда сперва пытаемся установить контакт с неизвестными расами. Хотя бы чтобы понять, с чем столкнулись. Значит, на базе было что-то, что нужно этим тварям? И при этом они понимали, что персонал не расскажет им этого добровольно?

— По-моему, это уже похоже на правду, — сказал Кросс.

— Естественно, — заявила Фрост. — Именно правду мы и пытаемся вычислить. А теперь, если вам нечего сказать, заткнитесь и не мешайте. Мы думаем. Итак, они разбирали технику и убивали людей в поисках какой-то информации. Информации, которую люди бы им не выдали. Так что же это может быть?

— Наши слабые места, — сказал Стелмах. — Расположение оборонных объектов, секретное оружие…

— Местонахождение главной планеты! — воскликнул Сайленс. — Стоит только уничтожить Голгофу, и вся Империя рухнет!

Сайленс вздрогнул, наглядно представив себе, как это может произойти.

— Вы думали, что это ловушка, разведчица. Но вы ошибались. На самом деле это приманка, призванная задержать нас тут, пока пришельцы летят на Голгофу. Выше головы, ребята! Мы улетаем.

— Но послушайте, — сказал Кросс. — Это же только ваши предположения…

— Нет, — сказала Фрост. — Это очень правдоподобно. Я бы на их месте так и поступила.

— А как же пропавший персонал? — спросил Кросс. — Вдруг их держат где-то здесь, на Геенне? Мы будем гоняться за химерой, а они погибнут! Что, если мы все-таки ошибаемся?

— Значит, мы ошибаемся, — отрезала Фрост. — А теперь заткнитесь, и вперед! Мы должны спасти родную планету. Спасти любой ценой. Неудивительно, что вас все время переводят, Кросс. Вы слишком разговорчивы.

— Ребята, мы возвращаемся! — сказал Сайленс. — Разведчица, идите вперед. Кросс, Стелмах, держитесь возле меня. Десантники, вы будете охранять нас с тыла. Стреляйте во все, что будет шевелиться. Наших здесь больше не осталось.

И все они бегом помчались к выходу, разбрызгивая воду, как какие-то странные пловцы. Бежать в тяжелых скафандрах было страшно неудобно, но они торопились. Неизвестно было, насколько пришельцы могли их опередить. Резня на станции закончилась совсем недавно — то, что осталось от трупов, еще даже не начало разлагаться. Значит, прошло всего несколько дней. Все теперь зависело от двигателя вражеского корабля. Лучше он или хуже, чем новый двигатель «Неустрашимого»? «Неустрашимый» считался самым быстрым во всей Империи кораблем, но Сайленс и Фрост знали о нем кое-что такое, о чем другие и не догадывались. Их новый потрясающий двигатель был основан на том же принципе, что и двигатель разбитого корабля, найденного на планете Ансилии. То есть пришельцы могли в принципе обладать таким же, если не более мощным двигателем. Особенно если учесть, что их корабль пересек Черную Тьму. Ни один из капитанов Империи не решился бы на такое.

Обычно Империя сама находила другие цивилизации и определяла их будущую судьбу. «Чужие» могли стать подданными Империи или ее рабами. В противном случае их убивали. А на этот раз пришельцы сами нашли Империю. И Сайленсу оставалось лишь надеяться, что «Неустрашимый» долетит до Голгофы раньше, чем «чужие» приступят к осуществлению своих планов.

«Неустрашимый» вынырнул из подпространства около Голгофы и немедленно принялся передавать по всем каналам сообщение об опасности. Все орудия корабля были готовы к бою, сенсоры обшаривали тьму в поисках вражеского корабля. Прошло несколько минут, прежде чем они заметили, что защита планеты полностью выведена из строя. «Неустрашимый» попытался было связаться с главным космопортом, но обнаружил на всех каналах полный хаос. Все кричали друг на друга, и никто никого не слушал. Кросс делал все, что мог, но забит был даже аварийный канал.

— Какого черта? — спросил Сайленс. — Что у них там стряслось? Неужели эти твари нас опередили?

— Сенсоры не видят никаких признаков чужого корабля, — немедленно откликнулась Фрост. — Но это не все, чего они не видят. У Голгофы постоянно должны находиться шесть звездных крейсеров. Это последняя линия обороны Империи. Так вот, этих крейсеров я тоже не вижу.

Сайленс оглянулся в сторону связистов.

— Кросс, наше предупреждение кто-нибудь принял?

— Это невозможно определить, капитан. На всех каналах творится такое, что о приоритете сообщения можно говорить разве что в шутку.

— Разрешите, я попробую, — сказал Стелмах. Он подошел к Кроссу и перегнулся через его плечо. — У меня есть доступ к секретным каналам, о которых мало кто знает.

— Разрешаю, — сказал Сайленс. — Фрост, попробуйте применить сенсоры дальнего действия. Я хочу знать, что происходит внизу.

Фрост пробурчала что-то невнятное, продолжая возиться со своими приборами. Но уже через минуту на контрольном экране появилось изображение космопорта. Точнее, того места, где он был раньше. Потому что космопорт был разрушен. Густой дым подымался в воздух над горящими зданиями, а разбитые космические корабли валялись рядом с остатками стартовых установок, как черепки от разбитой посуды. Контрольная башня треснула вдоль, как расколотое молнией дерево. Повсюду бушевали пожары. Спасательные службы делали все, что могли, но ситуация, очевидно, давно уже вышла у них из-под контроля. Куда ни глянь, всюду валялись трупы, и Сайленс был уверен, что видит их далеко не все.

— Корабль пришельцев появился здесь шесть часов назад, — сказал Стелмах. — Они напали сразу, контрольная служба еще даже не успела определить, что это за корабль. Сначала пришельцы уничтожили все корабли в порту, а потом еще несколько раз обстреляли город на бреющем полете, использовав для этого лучевое оружие неизвестного типа. Силовые поля и щиты от этого оружия не спасали. Число жертв измеряется сотнями тысяч. Императрица пока вне опасности. Она находится в своем дворце, глубоко под землей. Остается лишь надеяться, что пришельцы об этом не знают.

— Но это же безумие! — воскликнул Сайленс. — Как мог один-единственный корабль причинить столько разрушений? Почему никто не сопротивлялся?

— Похоже, что пришельцам крупно повезло, — сказал Кросс. — Насколько я понял, мятежники из подполья всего за несколько часов до их появления организовали какую-то крупную диверсию. Мятежники потом удрали на корабле хайденов, а все шесть патрульных крейсеров погнались за ними. Сотрудники безопасности из кожи вон лезли, стараясь поскорее разобраться с последствиями диверсии. Так что пришельцы застали нас врасплох.

— Безопасность тут ни при чем! — быстро сказал Стелмах. — Мятежники вывели из строя почти все системы компьютерной защиты. Мы ничего не могли поделать…

— Бросьте вы выяснять, кто виноват, — вмешался Сайленс. — Мне нужна информация, причем такая, которую можно использовать. Где сейчас корабль пришельцев?

— С той стороны планеты, — сказала Фрост. — Летит сюда. Минуты через две-три мы его увидим. Если, конечно, им не придет в голову остановиться и разгромить что-нибудь еще.

— Что будете делать, капитан? — спросил Кросс.

— Разнесу его к чертовой матери!

— Нет, — немедленно возразила Фрост. — В нормальной ситуации я была бы с вами полностью согласна, капитан, но сейчас информация для нас важнее, чем месть. Надо узнать, откуда взялись эти твари. Если этот корабль действительно пересек Черную Тьму, кто знает, что еще может появиться следом? Нам нужны пленные, которых можно допросить, и сам корабль, чтобы его изучать.

— Какие еще будут ограничения? — поинтересовался Сайленс.

— Нельзя забывать о пропавших на Геенне людях, — упрямо сказал Кросс. — Если пришельцы держат их на своем корабле…

— Значит, им не повезло, — перебил Сайленс. — Я спасу их, если смогу, но никаких обещаний давать не стану. То же касается и вас, разведчица. В первую очередь мы должны остановить вторжение. Защитить планету. И если передо мной встанет выбор — разнести этот корабль на куски или дать ему ускользнуть, я выберу первое.

— Ясно, — сказала Фрост. — Вы могли бы стать неплохим разведчиком, капитан.

— Вот уж спасибо! — отозвался Сайленс. — Кросс, где они там?

— Приближаются. В любую секунду могут оказаться в пределах видимости.

— Боевая тревога! — скомандовал Сайленс. — Включить все щиты. Всем занять свои боевые посты. Зарядить орудия и проверить систему непрерывного огня. Кросс, всю информацию из вахтенного журнала и все, что мы знаем о пришельцах, запишите в память аварийного бакена. Если с нами что-нибудь случится, ее найдут позже. Если, конечно, будет кому искать.

— Они приближаются, — сказал Кросс. — Я их нащупал. Ну и скорость же у этой штуки!

— Дайте информацию на обзорный экран.

Картина на экране дрогнула и исчезла. Разрушенный порт сменил висящий в черной пустоте огромный светящийся шар планеты. В черноте за ним мерцали звезды, и одна из них стремительно приближалась. Кросс сменил увеличение, и все увидели вражеский корабль. Сайленс в своем кресле резко подался вперед. Корабль «чужих» оказался огромным шаром, сплетенным из тошнотворно белой паутины. Это было похоже на осиное гнездо или на какой-то чудовищный кокон. Творение насекомых. Поверхность шара везде была одинаково гладкой, никакого технологического оружия видно не было.

— Насколько он велик? — спросил наконец Сайленс.

— Порядка двух миль в диаметре, — ответил Кросс. — Я прослушиваю все каналы, но ничего от них не поймал.

— Сенсоры показывают наличие большого количества органической материи, — сказала Фрост. — Вероятно, они защищены чем-то вроде силового поля, но все показания энергетических датчиков кажутся мне бессмыслицей. Я не вижу ни оружия, ни двигателя… вообще ничего.

— Попробуйте связаться с ними, — сказал Стелмах. — Может, мы смогли бы договориться.

— Вряд ли, — возразила Фрост. — Даже с лучшими из машинных трансляторов нам понадобилось бы несколько месяцев, чтобы выработать язык для переговоров. А кроме того, они уже наглядно продемонстрировали, каковы их намерения.

— Вот именно, черт возьми! — сказал Сайленс. — Я не вступаю в переговоры с убийцами! Есть еще какие-нибудь данные?

— С близкого расстояния сенсоры улавливают присутствие какой-то энергии неизвестного типа. Минуточку… Что-то произошло. Показатели…

Корабль пришельцев плюнул в них светящимся сгустком энергии. В мгновение ока он пересек разделяющие корабли несколько миль и врезался в силовой щит «Неустрашимого». Светящее нечто шипело и трещало, отыскивая слабые места защиты крейсера. Медленно и неумолимо оно прорвало эту защиту, легко миновало металлический корпус и устремилось внутрь. По всему кораблю завыли сигналы тревоги. В месте прорыва все терминалы вспыхнули ярким светом, а стоявшие возле них члены экипажа в мгновение ока превратились в кучки пепла. Тревога звучала все громче. В суматохе несогласованных команд и истеричных выкриков никто даже внимания не обратил на вспыхнувшее пламя. Аварийные системы не смогли остановить убийственную вспышку. Энергия продолжала распространяться.

— Эвакуируйте этот сектор! — приказал Сайленс. — Выводите наружу всех, кого успеете, а потом заприте и изолируйте весь отсек. Установите в коридорах дополнительные силовые щиты. Может, удастся хотя бы замедлить эту штуку. Фрост, что вы скажете? Что это за дрянь? И что она делает с моим кораблем?

— Судя по показаниям приборов, это чистая энергия, — спокойно ответила Фрост. — Но у нее есть и определенные физические свойства. Вероятно, это что-то вроде плазмы во взвешенном состоянии. Только никому не рассказывайте о моем невежестве. Мы никак не можем ее остановить. И если верить показаниям тех же приборов, эта штука разрушает наше оборудование и сама берет на себя его функции.

— Мы уже потеряли все сектора от "И" до "К", — подтвердил Кросс. — Вся техника там вышла из-под контроля. Системы жизнеобеспечения в этих секторах отключаются одна за другой.

— Эвакуироваться все успели? — спросил Сайленс.

— Почти все, — ответил Кросс. — А те, кто не успел, долго не протянут.

— Эвакуируйте все прилегающие сектора, — приказал Сайленс. — Изолируйте их как можно тщательнее. Установите в коридорах дополнительные щиты. Раненые пусть отправляются в лазарет. Остальным — не покидать своих боевых постов. Ваши рекомендации, разведчик?

— Наши щиты долго не протянут, капитан. Все защитные меры носят лишь временный характер. Видимо, пора переходить в наступление. Может, у пришельцев и есть какие-то силовые щиты, но наши приборы их не видят. Так что, похоже, нам сейчас стоит выстрелить в них из всех стволов и посмотреть, что получится.

— Я надеялся, что для начала вы посоветуете что-нибудь другое, — признался Сайленс. — Не хочется мне так рано разыгрывать козыри. Но тут уж ничего не попишешь. Артиллерист, наведите орудия на вражеский корабль. Продолжайте стрелять, пока не уничтожите все их щиты. Затем прекращайте огонь и ждите дальнейших распоряжений.

Лучевые пушки корабля принялись палить одна за другой. Корабль пришельцев окружило сияние невидимых до сих пор силовых щитов. Огонь пушек «Неустрашимого» не причинял им никакого вреда. Между тем непонятная энергия продолжала распространяться по кораблю. В пораженных секторах отключались системы жизнеобеспечения. Те, кто не успел бежать, гибли на своих постах.

На капитанском мостике вспыхнул один из терминалов. Безжизненное тело оператора грохнулось на пол. Волосы и одежда его пылали. В воздухе трещали грозовые разряды. Сайленс крикнул, чтобы все отошли от горящего терминала, но тем, кто был от него далеко, приказал оставаться на местах. По одной из стен уже бежали языки пламени.

«Неустрашимый» продолжал обстреливать вражеский корабль. И вдруг окружавшее огромный шар защитное сияние исчезло и во все стороны полетели клочья отвратительной паутины. Так же внезапно исчезло и то, что пожирало «Неустрашимый» изнутри. Все терминалы вернулись в рабочее состояние, аварийные системы принялись гасить пожар, а системы жизнеобеспечения в отрезанных секторах снова заработали. Атака кончилась. Сайленс приказал артиллеристам прекратить огонь, но оставаться в боевой готовности. Пожар потух, раненые благополучно добрались до лазарета, погибших унесли. Замолкла последняя сирена, и на мостике снова стало тихо.

— Ну? — сказал Сайленс. — Что теперь будем делать?

— Переправимся на их корабль, — сказала Фрост. — Нам удалось его повредить, но неизвестно, сильно ли и как скоро эти твари сумеют все починить. Так что лучше нанести удар, пока они не оправились.

— Согласен, — сказал Сайленс. — Их корабль нужен мне в целости и сохранности, чтобы его можно было разобрать по винтику и узнать, как он работает. Особенно оружие и силовые щиты. Не исключено, что это не последняя наша встреча. Но! Учитывая состояние крейсера, я не могу выделить для этой операции большой отряд. Только вы, я и дюжина космодесантников.

— Звучит неплохо, — сказала Фрост.

— Но вы не можете оставить корабль, капитан, — запротестовал Стелмах. — Сейчас, когда отовсюду поступают сведения о новых разрушениях…

— Вот вы с ними и разберетесь. А я буду нужен там, на вражеском корабле. Хотя бы потому, что я — один из тех немногих, кто уже сталкивался с пришельцами и остался в живых. Кросс, будете работать с офицером безопасности. Проследите, чтобы ему оказали необходимую поддержку.

— Да, капитан, — сказал Кросс. — Но я, наверное, должен вам напомнить, что в уставе ясно говорится…

— О'кей, вы мне напомнили. А теперь можете смело выбросить это из головы. У меня уйма серьезных неприятностей, и не хватало только беспокоиться из-за нарушенного параграфа устава! Я вам не нужен, Кросс. Этот корабль неподвижен, как дохлая медуза, так что вам он уже ничем не опасен. Просто присмотрите, чтобы Стелмах не слишком увлекся своими новыми обязанностями. А в случае чего вы знаете, где меня найти. Идемте, разведчица. Я хочу поближе взглянуть на корабль, который сумел превратить в развалины целый город вместе с космопортом и чуть не уничтожил имперский крейсер.

— Точно, — сказала Фрост. — А если нам повезет, мы сможем убить десяток-другой пришельцев.

— Но может быть, они только прикинулись дохлыми, — предположил Стелмах.

— Что ж, тогда им недолго осталось прикидываться, — ответил Сайленс.

Осторожно маневрируя уцелевшими вспомогательными двигателями, «Неустрашимый» подобрался поближе к вражескому кораблю. Тот все еще не подавал признаков жизни. Приборы не видели ни одного живого существа. Сайленс неподвижно лежал в одном из торпедных аппаратов и внимательно слушал сообщения наблюдателей, следивших за вражеским кораблем. Он не очень-то доверял приборам. Похоже было, что вражеский корабль просто затаился и держит все свои тайны при себе. Сайленс попытался устроиться поудобнее, лежа лицом вниз в тесной трубе торпедного аппарата. Плечи капитана были плотно прижаты к стенам, и, как всегда бывает в подобных случаях, страшно хотелось почесаться, а он даже пальцем не мог пошевелить. Не говоря уже о том, что в тяжелом скафандре вообще не почешешься. Всю жизнь Сайленс надевал тяжелый скафандр не чаще пяти-шести раз в год, а сейчас это пришлось сделать второй раз за несколько дней. Капитан глубоко вздохнул и принялся изучать показания всех встроенных в скафандр приборов. Просто чтобы забить чем-нибудь голову. Когда «Неустрашимый» подойдет достаточно близко к вражескому кораблю, торпедный аппарат выстрелит капитаном прямо в его сторону. И Сайленс совершенно не собирался думать об этом заранее. Несмотря на то что идея принадлежала ему самому. У огромного шара не оказалось никаких люков, так что шлюпку пристыковать было некуда. А пробивать в паутине дыру такого размера, чтобы туда могла пролететь шлюпка, Сайленсу очень не хотелось. Мало ли к чему это может привести. Поэтому оставалось лишь одно — залезть в тяжелый скафандр и попытаться найти дверь самому.

Сайленс снова вздохнул и с грустью подумал, что не успел зайти в туалет. В скафандре, конечно, имелось соответствующее устройство, но оно было крайне примитивным. Вокруг не было ничего, кроме внутренности торпедного аппарата, и даже круговой обзор не мог добавить к этой картине ничего нового и интересного. Сайленсу казалось, что он заперт здесь уже несколько часов, но встроенный таймер скафандра показывал, что прошло никак не больше двадцати минут. У капитана мелькнула праздная мысль, что гроб изнутри выглядит точно так же. Лучше бы он об этом не думал.

— Капитан, мы готовы, — сказал у него в наушниках голос первого помощника. — Выпускаем вас.

«Нет! Я передумал!» — едва не крикнул Сайленс. И в ту же секунду его вышвырнуло из тесной трубы прямо в открытый космос. В абсолютной черноте неба сияли яркие звезды. Сначала они кружились вокруг него, сливаясь в не менее яркие дуги, но потом внутренний компьютер тяжелого скафандра отыскал вражеский корабль и остановил вращение. Включились установленные на спине ракеты, и капитан быстро поплыл к цели. Перед ним неподвижно висел зловещий, тошнотворно белый шар. С такого расстояния нити, из которых он был сплетен, казались скорее толстыми канатами. А сам шар подозрительно смахивал на живое существо. И это существо, похоже, только притворялось, что ранено тяжело.

Чем ближе Сайленс подплывал к огромному шару, тем лучше ему были видны пробоины, оставленные пушками «Неустрашимого». Рваные дыры в тошнотворно белой поверхности были такими глубокими, что даже улучшенное скафандром зрение не позволяло увидеть их дна. По краям их неподвижно висели обрывки толстых липких канатов. Сайленс поглядел на них внимательнее и нахмурился. Боковым зрением он, кажется, заметил, как шевелятся некоторые из этих нитей. Но, взглянув на них в упор, капитан не смог увидеть ничего подозрительного.

Впереди показался скафандр разведчицы Фрост. Датчики утверждали, что все двенадцать десантников летят за ними, растянувшись небольшой дугой. Это успокаивало. Сайленс вздохнул свободнее. Он не выходил в открытый космос со времен своей учебы в академии и уже успел забыть, насколько здесь холодно и одиноко. Внизу висел в пустоте огромный золотистый шар Голгофы. Во всяком случае, разумно было считать, что он именно внизу. Таким образом появлялась хоть какая-то ориентация, но размеры космоса все равно потрясали. Звезды, конечно, были очень красивы, но находились черт знает как далеко. Так же, как и поверхность планеты. Прямо скажем, высоковато отсюда падать. Сайленс постарался отогнать от себя эту мысль. Если с тяжелым скафандром что-нибудь случится, ему предстоит погибнуть одним из тысячи весьма неприятных способов. Но пока что скафандр не собирается отказывать. Все приборы работают нормально, компьютер управляется с ракетами куда лучше человека, так что скоро все они будут у цели. Где их, без сомнения, подкарауливают какие-нибудь мерзкие твари. И гибель от их лап будет куда неприятнее, чем смерть от удушья в неисправном скафандре. «Вступай в имперский флот, и ты увидишь Вселенную!» Сайленс невольно улыбнулся. Лучше уж быть здесь, чем торчать на мостике, думая о том, в какую переделку могли попасть разведчик и десантники.

Огромный корабль приближался. Теперь он занимал уже полнеба и смахивал скорее на небольшую планету.

Вблизи стало видно, что странные белые нити на самом деле толще, чем причальные канаты. По всей длине эти канаты были изъедены дырами, как будто кто-то пытался их перекусить. Сайленса передернуло. Может, кто-то действительно пытался сожрать огромный корабль? Что за тварь встретилась в Черной Тьме этим паукам? Капитан постарался выбросить эту мысль из головы и заняться собственными проблемами.

Сайленс, разведчик и все их десантники высадились на поверхность огромного шара и собрались у одной из пробитых «Неустрашимым» дыр. Это была огромная ямина тридцати футов в диаметре и не меньше сотни глубиной. Вероятно, даже глубже. На большем расстоянии сенсоры тяжелых скафандров попросту не срабатывали. Хотя, по идее, должны были. Сайленс проверил показания остальных приборов. Дыры не излучали тепла, радиации, электромагнитных волн. Вообще ничего. Более того, внутри шара почти не было искусственной гравитации. Корабль пришельцев ревниво оберегал свои тайны.

Сайленс активизировал переговорное устройство.

— «Неустрашимый», это капитан. Слышите меня?

— Слышу вас хорошо, капитан, — немедленно откликнулся Кросс. — На экране мы видим ваши координаты и показания всех приборов ваших скафандров. Куда бы вы ни отправились там, внутри, мы сможем проследить ваши передвижения и помочь вам советом.

— Что бы мы без вас делали, — сказала Фрост. — Лучше наведите на нас пушки, Кросс. Что бы ни случилось, этот корабль не должен улизнуть. И вы не дадите ему этого сделать, чего бы это ни стоило. Ясно?

— Но… Капитан… — неуверенно начал Кросс.

— Делайте, как сказала разведчица, — сухо ответил Сайленс. — Она знает, что говорит. Если дойдет до крайности, нас не следует спасать. Особенно меня и разведчицу — наши жизни сейчас ровно ничего не стоят. Пошли, ребята. Держимся все вместе, не разбегаемся. И что бы мы ни обнаружили, не отвлекайтесь. Мне нужны сведения, а не кучка мертвых героев. Разведчица, потрудитесь возглавить отряд.

— Да, капитан.

Фрост шагнула через край ямы и медленно полетела вниз. Ракеты на спине ее скафандра автоматически включились, чтобы смягчить падение. Следом за разведчицей в яму прыгнул Сайленс, а за ним и десантники. Наплечные огни скафандров освещали стены длинного туннеля, сплетенные из той же паутины, что и наружная броня. Сайленсу показалось, что они падали так несколько веков. Внезапно туннель кончился. Фрост первой коснулась пола и моментально заняла оборонительную позицию, зорко оглядываясь по сторонам. Спустя мгновение к ней присоединился и Сайленс. Толстые канаты под ногами и не думали рваться. Они лишь слегка закачались, как волны в замерзшем море. Космодесантники падали сверху, как огромные странные снежинки, и один за другим присоединялись к тем, кто стоял внизу. Вскоре вокруг капитана и разведчицы образовалось кольцо вооруженных людей. Десантники заняли оборону. Фрост тем временем внимательно разглядывала пол.

— Интересно, — сказала она наконец. — Мы ведь из чего только не стреляли по этому кораблю. Когда щиты слетели, его внешняя оболочка, шкура, или кто она там есть, получила заряд лучевой энергии, выпущенный почти в упор. От такого испарилась бы сталь. А этот пол выглядит как новенький.

— Регенерация? — предположил Сайленс.

Разведчица пожала плечами:

— Возможно. Если это так, они намного опережают нас по части биоинженерии. Но почему тогда починили только стены? Что им стоило зарастить внешние пробоины?

— Они не стали этого делать, потому что ждали нас и хотели заранее знать, где мы высадимся, — сказал Сайленс. — Мне приходит на ум слово «западня». Какие будут предложения?

— Пробьем себе путь внутрь, — предложила Фрост. — У меня хватит зарядов, чтобы разрушить небольшую луну. А там посмотрим, авось кто-нибудь придет выяснить, что за шум.

— Если вы начнете расшвыривать тут взрывчатку, я своих ребят уведу куда-нибудь еще, — твердо сказал Сайленс. — Никогда еще не встречал разведчика, который понимал бы, что такое осторожность при обращении со взрывчатыми веществами.

Капитан оборвал себя на полуслове и уставился на ближайшую стену. В стене появился проход. Два толстенных белых каната переплелись и образовали туннель, уводящий куда-то в глубь огромного шара. Фрост осторожно заглянула в него. Наплечные фонари ее скафандра немного развеяли мрак. В туннеле было пусто. Сайленс взглянул на свои приборы. Ничего. С тем же успехом туннеля могло бы и вовсе не быть.

— «Неустрашимый», это капитан. Засекли что-нибудь?

— Мы внимательно следим за показаниями ваших приборов, капитан, — прошелестел в наушниках голос Кросса. — Мы видим все, что видите вы. Но прибавить нам нечего. Сенсоры дальнего действия молчат. До сих пор нам не удалось обнаружить никаких признаков жизни. Мы связались с космопортом Голгофы, но они там слишком заняты ликвидацией последствий атаки и помочь нам ничем не могут. Есть и хорошие новости. Все шесть патрульных крейсеров, преследовавших хайденский корабль, потеряли его и теперь возвращаются. Они будут здесь примерно через час.

— Ну что ж, это уже кое-что.

Сайленс повернулся к Фрост:

— Что скажете, разведчица? Идем мы туда?

— Лезем ли мы в предполагаемую ловушку? Туда, где нас, вероятно, поджидают жаждущие крови пришельцы? Конечно лезем, капитан. Оставаясь здесь, мы ничего не добьемся.

— Почему-то я так и думал, что вы это скажете. Хорошо, идем. Ведите нас, разведчица. Десантники, держитесь сразу за нами. Оружие держите наготове, но помните, что мы можем встретить и пропавших на Геенне людей. Я предпочел бы видеть их живыми, а не мертвыми. Если, конечно, они еще живы. Вперед, разведчица.

Фрост шагнула в темный туннель и осторожно двинулась вперед. Сайленс и десантники — за ней. Канаты, образовывавшие внутренние стены туннеля, были чуть потоньше, чем снаружи, но на ощупь оставались такими же упругими. Их белую ткань пронизывали голубые нити, похожие на кровеносные сосуды. Сайленс решил рассмотреть их с большим увеличением и изменил оптическую настройку шлема. В первый момент капитану показалось, что стена бросилась на него. Когда взгляд привык к изменившемуся миру, капитан увидел, что паутинные канаты слегка пульсируют. Он вернул себе нормальное зрение и кончиком стального пальца осторожно прикоснулся к одному из канатов. Встроенные в перчатку сенсоры показали, что канат холодный и неживой. Только немного липкий. Стены туннеля плавно переходили в потолок и пол, так что создавалось впечатление, будто люди попали в кишечник какого-то животного. А может, так оно и было? Сайленс обернулся, чтобы взглянуть на идущих сзади десантников, и только тут заметил, что туннель за их спинами исчез. Образовывавшие его стены канаты переплелись вместе, полностью закрыв проход. Сайленс предупредил десантников и снова повернулся к разведчице. Фрост была намерена пробить путь обратно с помощью дисраптера, но капитан остановил ее:

— Давайте сначала пойдем вперед и посмотрим, куда ведет этот туннель. Сломать стену мы всегда успеем. «Неустрашимый», вы поняли, что здесь произошло?

Ответа не последовало.

— Эй, «Неустрашимый»! Вы меня слышите?

Капитан долго вслушивался в напряженную тишину, но все, что он мог расслышать, было лишь его собственное хриплое дыхание.

— Попробуйте их вызвать вы, разведчица.

Фрост попробовала. Потом попробовали все до одного десантники — с тем же результатом. Разведчица проворчала что-то сквозь зубы и обернулась к Сайленсу:

— Скафандры тут ни при чем. Я их проверила, все системы работают нормально. Что-то блокирует наш сигнал. Так что мы предоставлены сами себе, капитан.

— Не впервой. Вперед, разведчица. Я не думаю, что обитатели этого корабля впустили нас просто для того, чтобы подержать здесь. Скорее всего они нас… ожидают.

Фрост громко фыркнула и двинулась дальше. Канаты послушно разворачивались перед ними, образуя туннель, и снова скручивались за спиной, так что отряд все время двигался в своеобразном «кармане» из паутины. Кроме исходных толстых канатов появились более тонкие веревочки, некоторые не больше мизинца толщиной. Все они переплетались и перекрещивались самым немыслимым образом, и не у одного Сайленса мелькнула мысль, что они бредут сейчас по гигантской паутине, каждым шагом подавая невидимым хозяевам сигналы о своем присутствии. К тому же паутина эта становилась все более и более липкой. Все труднее становилось отрывать ботинки от пола, и вскоре уже только сила сервомеханизмов позволяла им это делать. На стенах то и дело вспыхивали странные огоньки. Они гасли так быстро, что не удавалось даже понять, какого они были цвета. Иногда Сайленсу казалось, что он вообще никогда не видел подобного цвета. И до сих пор — никаких технологических устройств. И ни одного пришельца.

Туннель внезапно сморщился и стал таким узким, что пришлось ползти на коленях. Узкое место кончилось вместе с туннелем. Люди поднялись на ноги и обнаружили, что оказались в большой комнате, напоминавшей по форме яйцо, если глядеть на него изнутри.

Высокий потолок и гладкие стены блестели, как полированные. Пол и стены покрывало множество странных темных выростов. Назначение их оставалось загадкой. Фрост отрывисто приказала людям ничего не трогать, и Сайленс подумал, что это предупреждение излишне. Ни за что на свете он не прикоснулся бы к этим штуковинам. Он представил себе, как прилипает к одной из них и беспомощно смотрит, как яйцеобразная «комната» медленно наполняется желудочным соком. Пот ручьями стекал по спине, несмотря на циркулирующий в скафандре холодный воздух.

Осторожно ступая и стараясь ни к чему не прикасаться, люди пересекли странную комнату и нырнули в новый сморщенный туннель. В конце его открылась другая комната, а за ней — новый туннель, и так было еще несколько раз, пока в одной из комнат поменьше они не увидели, что же случилось с пропавшими на Геенне людьми.

Эта комнатка была меньше предыдущих — футов тридцать в диаметре. Стены ее были покрыты вертикальными и горизонтальными морщинами, на полу лежал слой тумана. Броня скафандров немедленно покрылась капельками росы. Все помещение заливал голубовато-белый свет, резкий и безжалостный, идущий как будто ниоткуда. Над полом, прямо на тумане, висели длинные плоские пластины из какого-то неизвестного металла, а на них лежало то, что осталось от сотрудников разгромленной имперской базы. От некоторых из них остались только отдельные органы, конечности и, разумеется, лица. Несколько тел расчленены не были — хозяева корабля вскрыли их, как медики вскрывают трупы в анатомичке, и по выражению лиц тех, у кого они остались, было ясно, что операция началась, когда жертвы были в полном сознании. В другой ситуации капитана просто стошнило бы от такого зрелища. Но сейчас все чувства вытеснила ярость.

— Мы отомстим, — сказала Фрост твердым спокойным голосом. — Каждая тварь с этого корабля заплатит своей кровью.

Космодесантники завертели головами — оружия у них хватало, но стрелять было некуда. Сайленс прекрасно понимал, что они чувствуют, но сам постарался взять свою ярость под контроль.

— Нет, разведчица. Вы убьете этих тварей только после того, как наши специалисты вытянут из них всю возможную информацию. А пока мне нужны пленники, а не трупы. Десантники, помните, это приказ. Силу применяйте только в самом крайнем случае, если возникнет угроза для жизни. Решать, так ли это, предстоит вам, но будьте готовы впоследствии обосновать свои действия. Мы еще отомстим, но пока надо вытащить из этого корабля всю имеющуюся информацию. Возможно, мы не в последний раз встречаемся с теми, кто его построил.

— Не учите меня, — сказала Фрост. — Я знаю свои обязанности.

— Извините, разведчица. Перестраховался. Значит, так, ребята. Здесь мы уже ничего сделать не можем. Отметьте местоположение этой комнаты на картах ваших скафандров, и идем дальше. Потом мы пришлем сюда людей, чтобы они забрали трупы. А сейчас важнее всего найти, где у них тут рубка. Я хочу, чтобы этот корабль не мог ни двигаться, ни стрелять. Кроме того, я хочу взглянуть на его команду, и похоже, что найдем мы ее только в рубке. Не удерут же они и оттуда.

Он первым пересек комнату, осторожно лавируя между окровавленными останками и изо всех сил стараясь не смотреть на них. Так было легче справиться с гневом. Казалось, целая вечность прошла, пока капитан добрался до сморщенного отверстия в противоположной стене. Но стоило ему подойти поближе, как отверстие захлопнулось. Заросло толстыми нитями паутины. Сайленс потрогал рукой стену в том месте, где только что был проход. На ощупь она ничем не отличалась от других стен комнаты. Впрочем, он и не думал, что сумеет порвать ее рукой. Капитан с силой стукнул по стене кулаком и обернулся к своим товарищам. Они стояли молча, повернув к нему безглазые лица своих непрозрачных шлемов. Свет в комнате начал медленно гаснуть. Туман поднялся повыше, скрыв от глаз платформы со страшным грузом. Сайленс отчетливо представил себе пришельцев, сгрудившихся по ту сторону закрытого прохода.

— Десантники! — сказал он. — Мне кажется, угроза для нашей жизни возникла уже сейчас. Можете стрелять во все, что движется. Только друг в друга не попадите. Я не против того, чтобы оставить в живых нескольких тварей, так что если кто-нибудь сбежит, не мешайте ему. Разведчица, проделайте выход. Вот здесь.

Фрост подняла правую руку и направила ее на то место, где только что был проход. Встроенный в стальную перчатку дисраптер проделал в стене круглую дыру в десять футов шириной. Из дыры вырвался сноп тошнотворно зеленого света и… И больше ничего. Нападения, которого все ждали, не последовало. Сайленс и Фрост осторожно заглянули в дыру. По краям ее свисали обрывки канатов из паутины. Они тихонько колыхались, ударяли по плечам скафандров, но не причиняли ни малейшего вреда и не делали никаких попыток заплести пробоину. За стеной оказался узкий — не шире восьми футов — туннель с гладкими молочно-белыми стенами, излучавшими слабое зеленоватое сияние. При такой ширине туннеля человек в тяжелом скафандре еле-еле мог в него протиснуться, и Сайленс почти не сомневался, что это сделано нарочно. Никаких пришельцев в туннеле не оказалось.

— Первой пойду я, — сказала Фрост. — Теперь это дело разведчика.

— Не смею спорить, — любезно отозвался Сайленс. — Только после вас!

Фрост протиснулась в узкий туннель, выставив вперед руки со встроенными в перчатки дисраптерами. Следом пошел Сайленс, а за ним и десантники. Пол туннеля угрожающе прогнулся под их весом, но все-таки выдержал. Сайленс постарался не думать о том, что будет, если он все-таки порвется. Вряд ли внизу их ждет что-то хорошее. Капитан давно уже потерял ориентировку. Нет, это не значило, что он заблудился. Приборы скафандра запомнили все повороты и легко могут привести его обратно к выходу. Но он не знал, где находится сейчас, и лишь подозревал, что узкие коридоры заводят его все глубже и глубже в самое сердце вражеского корабля. Сайленс проверил уровень воздуха в баллонах. Он почти не понизился. По идее, он может продержаться в этом скафандре неделю. В нормальных условиях.

Капитан отбросил и эту мысль тоже и принялся изучать стенки туннеля. Они были ровными и гладкими и состояли не из переплетенных канатов, а из чего-то вроде мембраны. Тонкая пленка пульсировала и колыхалась безо всякой видимой причины. По ее молочно-белой поверхности пробегали легкие разноцветные волны, чем-то похожие на ускользающие мысли. А еще проход постепенно сужался. Медленно и неотвратимо. Сайленс сравнил его текущие размеры с тем, что показывали приборы на момент входа в туннель, и нахмурился. Затем он подсчитал, когда проход станет таким узким, что люди уже не смогут идти дальше. Этот результат понравился капитану еще меньше, чем предыдущий. Четыре минуты тридцать семь секунд. И ни секундой больше.

— Ребята, стоять! Разведчица, мы остановимся прямо здесь.

Все замерли. Фрост не оглянулась, но Сайленс понимал, что шлем позволяет ей видеть его, не поворачивая головы. Он снова измерил ширину туннеля с помощью встроенных в скафандр приборов и даже не удивился, когда обнаружил, что тот стал еще уже. Теперь они уже не могли пройти дальше.

— А я все гадала, когда вы это заметите, — сказала Фрост. — Похоже, мы пришли туда, куда нас хотели привести. Разнести эту стенку?

— К чертовой матери, — ответил Сайленс. — Если не знаешь, что делать, шуми погромче. Пусть все, кто тут есть, узнают, что мы пришли и недовольны приемом.

Фрост направила свои встроенные в перчатки дисраптеры на стены туннеля, и тут они внезапно лопнули в сотне мест, и на отряд обрушилась лавина насекомых. Самые маленькие из них были размером с кулак. Тысячи многоногих тварей карабкались на скафандры и искали слабые места в их броне. Самые большие сами были закованы в броню, а их хитиновые клешни были твердыми, как сталь. Сначала лучи дисраптеров поджаривали их на месте, прямо у трещин в лопнувшей стене, но когда дисраптеры разрядились, людям пришлось плохо. Волна насекомых накрыла их с головой. Те, что поменьше, залепили сенсоры скафандров так, что Сайленс внезапно ослеп и оглох. Он попытался стряхнуть с себя мерзких тварей, но их было слишком много. Перед глазами вспыхнули многочисленные аварийные сигналы — выделяемая насекомыми кислота начала разъедать могучую броню скафандра. В ушах раздался пронзительный крик — это твари помельче пробрались внутрь скафандра одного из десантников и поедали беднягу заживо. За первой жертвой последовали и другие.

— Фрост! — окликнул Сайленс разведчицу. — У вас все еще есть эта ваша взрывчатка?

— Достаточно, чтобы разнести нас всех на куски, если вы этого хотите.

— Я предпочел бы разнести на куски всех этих тварей, не повредив при этом наши скафандры. Сможете осуществить?

— Нет проблем. Держитесь, капитан.

Прогремел взрыв, и перед глазами Сайленса на мгновение вспыхнула целая дюжина сигналов тревоги. Но скафандр выдержал, и огоньки один за другим погасли. Капитан машинально отряхнулся. Мертвые насекомые дождем посыпались на пол, очистив сенсоры и вернув капитану утерянное было зрение. Он огляделся. Стены туннеля порвались в клочья, открыв главный секрет вражеского корабля: огромную бесформенную фигуру пчелиной матки.

Она заполнила собой все пространство по ту сторону туннеля: огромный — больше сотни ярдов в поперечнике — безобразно раздутый мешок, живая стена бледной пульсирующей плоти, утыканной лишенными век глазами. Кое-где из нее торчали нелепые маленькие лапки — атавизм, следы давно забытой прошлой жизни. Несметное количество проводов и странных металлических штуковин сходились к матке со всех сторон и исчезали внутри ее огромного тела. Создавалось впечатление, что это тело тоже было частью корабля. Или, быть может, кто-то вырастил корабль вокруг матки.

Сайленс с трудом оторвал взгляд от безобразного мешка и огляделся. Волна насекомых схлынула, отброшенная взрывом. Повсюду валялись мертвые и издыхающие многоногие твари. Лапки некоторых еще слабо подергивались. Но Сайленс прекрасно понимал, что подкрепление уже в пути. Восемь из двенадцати космодесантников стояли в оцепенении и ждали его приказаний. Разведчица смотрела только на матку. Сайленс на всякий случай проверил, живы ли упавшие десантники, хотя заранее знал, каков будет ответ. Поврежденные насекомыми скафандры не выдержали взрыва. Четыре хороших парня погибли. Еще четыре жертвы, а сколько их всего? Он снова поднял глаза. Сенсоры говорили ему, что неподалеку кто-то скребется. Звуки приближались.

— Разведчица, еще насекомые. Что посоветуете?

— Надо убить матку. Она — сердце и мозг всех этих тварей.

— Десантники, вы слышали, что говорит разведчица. Постарайтесь прикончить матку.

Яркие лучи вырвались из перчаток людей, отрезая толстые ломти от бледного тела матки. От невыносимого жара плоть закипала и испарялась, но страшные раны мгновенно зарастали снова. Матка была попросту слишком большой для их оружия. Она нависала над ними, как огромная живая башня, а со всех сторон уже бежали на своих тонких лапках миллионы насекомых. Еще секунда — и живая волна захлестнет людей. И Сайленс прекрасно понимал, что на этот раз никакое оружие их не остановит. Насекомые просто задавят их числом. И хорошо еще, если они погибнут сразу…

«Черт подери! Столько ребят погибло… Фрост! Я хочу…»

И тут все изменилось. Перед глазами что-то вспыхнуло, и между ними с Фрост снова возникла загадочная ментальная связь — наследие Лабиринта Безумия. Теперь у них было общее сознание, общая душа. Уши заполнил неумолкающий бессмысленный рев — мысли миллионов насекомых. Среди этого рева выделялись громовые удары — это матка командовала своими солдатами.

Через какое-то мгновение Сайленс и Фрост уже перехватили у нее контроль над мыслями насекомых и отдали им свою собственную команду. Насекомые оставили в покое свои жертвы и набросились на матку. Они вгрызались в огромное тело, пожирая его живьем. Последнее, что услышали Сайленс и Фрост перед тем, как разъединить разумы, был жуткий вопль погибающей матки. Оба лишь кровожадно ухмыльнулись.

Через мгновение капитан и разведчица, снова обыкновенные люди, повернулись, чтобы посмотреть друг на друга. Под непрозрачными шлемами не было видно лиц, но им этого и не требовалось. Сайленс мельком взглянул на ошеломленных десантников, наблюдающих, как насекомые пожирают свою королеву, и решил, что объяснения подождут. Он активизировал переговорное устройство и связался с Фрост на секретном командном канале.

— Это не те существа, которых мы видели на Ансилии, — сказала Фрост. — И они даже не похожи на то, с чем столкнулись те бедняги на Вольфе IV. Так кто же это? Может, создатели непобедимых убийц, спящих в Склепах Гренделя? Или, наоборот, те, с кем должны были сражаться эти гренделианские «спящие»? А может, вообще что-то третье?

— А вот на это мне, в сущности, наплевать, — сказал Сайленс. — Пусть специалисты разбираются. Нам надо поговорить, Фрост. Эта наша… мысленная связь. Она становится все крепче. Я не знаю, долго ли еще нам удастся ее скрывать.

— Надо скрывать, — твердо сказала Фрост. — Никто не должен узнать о том, что здесь произошло на самом деле. Иначе нас сочтут экстрасенсами и лишат всех званий. Превратят нас в лабораторных животных. Я лучше умру.

— Есть ведь еще и подполье.

— Не для нас.

— Да, — согласился Сайленс. — Не для нас. Те, кто послал этот корабль, могут нагрянуть в любую минуту, и Империя должна быть очень сильной, чтобы им противостоять. Так что мы будем молчать о том, что здесь произошло. Притворимся, что для нас это такая же загадка, как и для десантников. Лайонстон совсем не обязательно знать все подробности.

— Кстати сказать, — задумчиво произнесла Фрост, — Лайонстон сегодня очень повезло. Именно сегодня, когда защита Голгофы бездействовала, а патрульный флот улетел, ее можно было брать голыми руками. Если бы не мы, этот корабль разнес бы к чертовой матери половину планеты. Так что мы спасли ее императорскую шкуру. Способна ли Лайонстон испытывать благодарность? Благодарность достаточно сильную, чтобы простить нам наши прошлые прегрешения? Как вы думаете, капитан?

— Черта с два! — ответил Сайленс.

3

ХВАТАЮЩИЕСЯ ЗА СОЛОМИНКУ

Финлей Кэмпбелл, мятежник и террорист, бывший когда-то первым придворным щеголем и — втайне, под псевдонимом Железный гладиатор — любимцем кровожадных болельщиков Арены, болтался вверх ногами на конце веревки и думал, что становится, кажется, уже слишком стар для героических подвигов. Далеко внизу под ним лежали улицы и проспекты Города Вечных Парадов, главного города Голгофы. Названием своим столица была обязана непрекращающемуся потоку будущих героев, стекавшихся со всех концов Империи попробовать свои силы на знаменитой городской Арене. Здесь же, надежно укрывшись в своих светлых башнях, жила почти вся имперская аристократия. Где же еще жить, как не в столице? Где, как не здесь, можно и на людей посмотреть, и себя показать? Разве что при дворе самой императрицы. Но перед Железным Троном представали только по особому приглашению, и, прежде чем идти туда, умные люди составляли завещание. На всякий случай.

Финлей понял, что снова думает не о том. Когда висишь в таком положении, кровь приливает к голове и в нее вечно лезет всякая чушь. Он вздохнул, подтянулся на веревке и полез выше, пока не добрался до одного из удобных закоулков, которыми изобиловали стены Башни Сильвестри. По счастью, члены этого клана отдавали предпочтение таким архитектурным стилям, как готика и рококо. Жилище их украшали сотни безобразных статуй с неестественно большими гениталиями и такими жуткими лицами, что даже родная мать не смогла бы их полюбить. Каждый из уродцев стоял в отдельной небольшой нише, так что спрятаться среди них не составляло труда. Финлей укрылся за очередной горгульей — мерзкое существо явно мучилось расстройством желудка — и перевел дух. Надо же, сколько времени и сил ему потребовалось, чтобы залезть на стену высотой всего каких-то девятьсот футов! Стареем, Финлей. Еще немного, и тебе понадобится грелка в постель и манная каша на ужин.

Если бы не страховка, от него бы сейчас мало что осталось. Вот что значит — поспешил. Вообще-то все можно было проделать не торопясь, но Финлей выбился из графика. Сам виноват. По дороге к башне он вдруг решил сделать себе поблажку и перекусить в приличном ресторанчике. Нет, отнюдь не в дорогом фешенебельном заведении, где его мог бы узнать кто-нибудь из старых знакомых. С тех пор как клан Вольфов практически истребил всех Кэмпбеллов, Финлей вынужден был перейти на нелегальное положение. А это означало жизнь среди клонов и экстрасенсов подполья — больше на Голгофе убежать было некуда. В подполье высоко ценили его храбрость и идеалы, но с удобствами там было, прямо скажем, так себе. Особенно Финлею не хватало хорошей кухни, к которой он привык за время своей аристократической жизни. Он никогда не был особенным эпикурейцем, а просто любил вкусно поесть. Любил прозрачный суп — такой прозрачный, что хоть ныряй в него с открытыми глазами. Любил непрожаренное мясо. На самом деле мясо и вовсе не следовало жарить. Убить зверя, разделать его, помахать куском мяса над очагом и плюхнуть его на тарелку перед Финлеем — и больше ему ничего не требовалось. Разве что немного ранних овощей. А на десерт — клейкие и приторные восточные сласти. Райское наслаждение.

А Финлей так долго лишен был этого наслаждения, что просто не смог удержаться, когда ноздри его защекотали запахи, доносящиеся из маленького придорожного бистро. Он взглянул на часы, убедился, что намного опережает график и… И позволил себе немного расслабиться. Когда после третьей порции десерта Финлей снова решил посмотреть на часы, он пришел в ужас. Надо же, сколько времени прошло! Он швырнул на стол горсть мелочи и вылетел за дверь, как будто стеснялся оставлять такие маленькие чаевые. Всю дорогу до Башни Сильвестри он бежал бегом. Легкие горели, в боку отчаянно кололо, только что съеденный обед взбунтовался и пытался вырваться обратно… Даже странно, что стражники не услышали его приближения. Но наверстать упущенное не удалось. Финлей проскользнул мимо патрулей и бросился к башне, как моряк после долгого плавания бросается к любимой. Он все еще очень торопился. А в результате этой спешки он только что чуть не превратился в мокрое пятно на мостовой.

Финлей еще раз посмотрел на часы. Опоздание сократилось почти до нуля. Он решил сделать передышку, чтобы восстановить дыхание и заодно осмотреться. С такой высоты город казался лесом. Вместо деревьев повсюду высились огромные пастельные башни. Солнечные блики играли на стеклах и стальных переплетах окон. Ниша, в которой прятался Финлей, сверкала полированной сталью. Он взглянул на свое отражение и усмехнулся. Зря он боялся, что его узнают в бистро. Ухмылявшееся в импровизированном металлическом зеркале лицо не имело ничего общего с прежним Финлеем Кэмпбеллом. В дни своей славы он был похож на разноцветную райскую птицу. Яркие шелка, дорогие украшения — Финлей был денди от носков высоких кожаных сапог до прикрытой бархатной шапочкой макушки. Вспомнить только, как он выглядел во время своего последнего визита во дворец. Металлизированные волосы, покрытое светящейся краской лицо, короткий облегающий сюртук, выгодно подчеркивающий все достоинства его фигуры… Великолепие этого наряда подчеркивали очки в тонкой, украшенной драгоценными камнями оправе, очки, взятые с собой исключительно для красоты, поскольку зрение у их обладателя было превосходным. И придворные почтительно приветствовали Финлея Кэмпбелла, известного законодателя мод… А сейчас вы только взгляните на него!

Отражение в полированном металле могло с равным успехом принадлежать кому угодно. Темное, осунувшееся лицо без следа косметики. Глубокие складки вокруг рта, морщины в уголках глаз… Если раньше лицо Финлея сверкало яркими красками, красноречивее любых слов говорившими о его высоком общественном положении, то теперь он выглядел лет на десять старше своих двадцати пяти. Длинные светлые волосы потускнели и почти обесцветились. Тогда, при дворе, по его плечам рассыпались блестящие бронзовые кудри, а яркому наряду мог бы позавидовать любой павлин. Теперь волосы свисали безжизненными прядями, а Финлею было на это решительно наплевать. Он просто носил на лбу тонкую кожаную ленточку, чтобы волосы не лезли в глаза. Надо бы, конечно, подстричь их. Короткие волосы гораздо практичнее. Но Финлей почему-то не мог этого сделать. Постричься — означало бы порвать последнюю нить, связывавшую его с прежним Финлеем Кэмпбеллом.

Тот Финлей одевался по последнему крику моды. На этом был лишь мешковатый термокостюм — так называемый хамелеон, меняющий окраску в соответствии с цветом окружающей среды. Финлей слабо улыбнулся, и отражение улыбнулось ему в ответ. Но Финлей так и не узнал его. Кто он, этот грубый, потрепанный жизнью и явно опасный незнакомец? У человека в зеркале был холодный, настороженный взгляд, а улыбка его казалась скорее мрачной, чем веселой. Он мог быть отставным солдатом или наемником, готовым продать свои услуги любому, у кого хватит денег их купить. На Финлея смотрело самое опасное из всех существ — человек, которому нечего терять.

«Нет, это неправда», — подумал Финлей. Усилием воли он заставил себя отвернуться от импровизированного зеркала. Неправда. Он все еще любит Евангелину, и он предан своему новому делу. В те времена, когда фортуна благоволила ему, он не думал о тех, кто стоял ниже его на социальной лестнице, не говоря уже о клонах и экстрасенсах, занимавших самую низкую ступень. А потом вдруг лицом к лицу столкнулся с ужасами, творящимися в подземельях бункера № 9, которые экстрасенсы называли между собой Логовом Большого Червя. Бункер № 9 был тюрьмой для мятежных экстрасенсов. Здесь их допрашивали, пытали и в конце концов казнили. То, что Финлей увидел, навсегда перевернуло его жизнь. Теперь он сражался за всеобщее правосудие. В конце концов, если оно недостижимо, то можно хотя бы попытаться отомстить.

Именно поэтому Финлей и оказался сейчас здесь, на стене Башни Сильвестри. Он взял себя в руки и полез дальше. Руки и ноги дрожали от напряжения, но это ничего. Он все равно доберется туда, куда хотел. В подполье Финлею предложили взять с собой химические стимуляторы — чудодейственные средства, способные влить новую силу в ослабевшие человеческие мышцы. Но он отказался. Финлей никогда не пользовался стимуляторами на Арене, и пусть сейчас он уже не тот, что прежде, все равно во всем подполье не сыщешь лучшего.

Финлей беззвучно рассмеялся — на большее просто не хватило воздуха в легких — и полез быстрее, цепляясь за многочисленных горгулий и выступающие из стены отвратительные каменные лица. В своем маскирующем костюме он был похож на скользящую по стене тень. Стоит замереть — и никто его не увидит.

Может быть, теперь клан Сильвестри подумает наконец о смене дизайна. Спору нет, смесь рококо и готики — штука колоритная, но зато таким, как он, ничего не стоит спрятаться среди всех этих фигур. На гладкой стеклянной стене Башни Шреков Финлея поймали бы через минуту. Но кланы слишком сильно доверяли своим сложным защитным системам. И почти всегда эти системы оправдывали доверие. Они прекрасно защищали своих хозяев от воришек, диверсантов или промышленных шпионов. Никто не мог миновать их, не заручившись поддержкой киберкрыс, компьютерных хакеров-анархистов. Что бы ни творилось у них в голове, на этот раз они здорово помогли Финлею. Ведь если бы киберкрысы не снабжали сейчас защитные системы башни ложной информацией, хитрые машины в два счета обнаружили бы на стене крошечную серую фигурку.

Финлей добрался до конца веревки и остановился, фамильярно обняв за талию статую какого-то знаменитого предка нынешних Сильвестри. Немного отдышавшись, он выбрал веревку и надежно пристраховал себя к стене. Все. Он добрался, куда хотел, и добрался как раз вовремя. В результате чего у него страшно болели все мускулы, а со лба градом катился пот. Финлей нахмурился. Что ни говори, жизнь на Арене послужила для него неплохой тренировкой. Даже теперь, когда он давно уже не мог появиться на ее пропитанном кровью песке, он все еще был в чертовски хорошей форме. Вряд ли у кого-нибудь другого хватило бы сил выдержать такой подъем. Финлей несколько раз согнул и разогнул руки и ноги, чтобы унять боль. Он уже почти на месте. Осталось лишь перебраться на другую сторону. Медленно и осторожно он двинулся в обход башни, находя зацепки везде, где только можно. К черту боль в мышцах, ненадежную опору и сотни футов пустоты под ногами! Главное сейчас — добраться до цели и выполнить задание.

Большую часть своей сознательной жизни Финлей был известен как фат и денди, красавчик придворный и горькое разочарование своего знаменитого отца, мечтавшего видеть сына воином. Никто не знал о его второй жизни под маской Железного гладиатора, непобедимого чемпиона Арены. Никто, кроме человека, который его тренировал, и женщины, которая его любила. Когда обстоятельства вынудили Финлея бежать, спасая собственную жизнь, ему пришлось показать мятежникам подполья, какой он хороший боец. Иначе его бы просто не приняли. В подполье нет места лишним едокам, и в особенности это относится к простым людям — тем, кому не «посчастливилось» быть клоном или экстрасенсом.

Финлею дали задание и не обеспечили никакой поддержки. Он должен был победить или погибнуть. Когда он, весь в крови, вернулся с победой, мятежники пожали плечами и позволили ему остаться. Но и в подполье Финлей не стал рассказывать, что был Железным гладиатором. Его новым покровителям незачем это знать.

Не рассказал он также и о своей непреодолимой тяге к действию, к насилию, о жажде убийства, которая и привела его в свое время на Арену. Иногда Финлею даже казалось, что он живет по-настоящему лишь тогда, когда кого-нибудь убивает. Только Евангелина Шрек могла ненадолго остудить сжигавшее его пламя. Ее любовь была для Финлея дороже жизни, но видеться им удавалось лишь урывками. Кланы Кэмпбеллов и Шреков враждовали уже много сотен лет, и юные любовники прекрасно понимали, что им никогда не быть вместе. Однако это лишь подливало масла в огонь. Финлей, который раньше видел смысл своей жизни только в кровавых поединках, жил теперь ради того покоя, который находил в объятиях Евангелины.

И вот теперь он оказался глубоко под землей, в подполье, а Евангелина вернулась наверх, в Башню Шреков к своему ужасному отцу. Ее отсутствие было бы слишком заметным, ведь она принадлежала к одному из самых древних кланов, имевшему обширные связи в среде обитателей пастельных башен. Они с Финлеем в последний раз сжали друг друга в объятиях и, силясь не разрыдаться, попрощались сдавленными голосами. Он проводил любимую и долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась вдали. При расставании они поклялись, что снова будут вместе, хотя оба знали, что это, увы, невозможно. У этой сказки не будет счастливого конца. Финлей Кэмпбелл ушел в подполье один. А если какая-то частица его души и умерла в тот день, никто об этом так и не узнал. Для жизни в подполье, с ее вечной борьбой, эта часть души была не нужна.

Финлей никогда не думал, что станет мятежником. Он просто не замечал, в каком обществе вращается, как рыба не замечает воды, в которой плавает. Все свои привилегии он принимал как должное и никогда не думал о тех, чей тяжкий труд обеспечивал ему эти привилегии. Ведь Финлей был аристократом из аристократов. Ему предстояло стать главой одного из самых могущественных и самых богатых кланов Империи.

А потом Кэмпбеллов уничтожили Вольфы. Уцелевшие члены клана должны были бежать, спасая свои шкуры, а Вольфы и их наемники гнались за ними по пятам. Теперь Финлей был в безопасности только среди подпольщиков, взгляды которых по большей части оставляли его равнодушным. Но зато он в полной мере разделял их ненависть к существующему порядку вещей. Тому, что проделывают с клонами и экстрасенсами в подземельях бункера № 9, нет и не может быть оправданий. Даже такой испытанный боец, как Финлей, не мог без ужаса смотреть на их мучения. Он далеко не сразу понял, что жизнь клонов и экстрасенсов — это вечная пытка, не важно, попали они в Логово Большого Червя или еще нет. Их не считали людьми. И клоны, и экстрасенсы были собственностью, и хозяева могли делать с ними все, что хотели. Раньше Финлей просто не задумывался об этом.

Политика никогда не интересовала Финлея и, наверное, уже не заинтересует. Но он против воли испытывал растущее уважение к мятежникам и искренне хотел сражаться на их стороне. Кроме этого, у них не было ничего общего. Говорить им было не о чем, поскольку ни одна из сторон не могла или не хотела понять другую. Мятежники считали Финлея наивным, а ему было с ними откровенно скучно. Кроме того, он постоянно дулся на судьбу за то, что она отлучила его от красивых тряпок и шумных вечеринок, помогавших ему развеяться в те дни, когда на Арене не было поединков. У подпольщиков не было времени на такие глупости, как наряды и вечеринки, поэтому Финлей половину времени ходил надутым. А почти все остальное время его терзали мысли о гибели клана, о триумфе заклятых врагов — Вольфов и о том, что делает без него Евангелина. Короче, он был несносен, знал это и не считал нужным менять свое поведение. Подпольщики старались давать ему как можно больше заданий, и это его устраивало. Их, впрочем, тоже. Врагов у мятежников хватало, а Финлей всегда был готов немного поразмяться.

Вот и на этот раз он добровольно вызвался выполнить опасное задание, и подпольщики с радостью пошли ему навстречу. Трудно сказать, кто из них больше удивлялся тому, что Финлей все еще жив.

Задание было, в общем-то, стандартным. Подполье приговорило к смерти одного из своих злейших врагов, а Финлей должен был послужить орудием казни. Только на этот раз жертвой был не кто иной, как лорд Вильям, печально известный помощник самого лорда Драма. Персону такого ранга, разумеется, окружала целая армия телохранителей, вооруженных всеми чудесами современной техники. Лорд Сент-Джон никогда не появлялся на публике, не дождавшись, пока его люди не проверят территорию на несколько миль вокруг. Кроме того, у него был персональный силовой щит и собственный флаер. Идеальная защита. Чтобы напасть на Сент-Джона, надо было дойти до последней грани отчаяния, пройти специальную подготовку или просто быть безумцем. Финлей сочетал в себе все три качества. Поэтому именно он и карабкался сейчас как крохотный серый паучок по огромной стене Башни Сильвестри.

Вот она — небольшая, довольно глубокая ниша, которую он разыскал на похищенном киберкрысами плане башни. Финлей скользнул в заранее намеченное укрытие и затаился, внимательно наблюдая за тем, что происходит внизу. Уютное гнездышко Финлея находилось на высоте двухсот двадцати футов над землей, а места в нем как раз хватало, чтобы свернуться клубочком. Теперь оставалось только ждать. Если верить подпольщикам, лорд Вильям Сент-Джон скоро прибудет. Билли-бой, Забияка Билли, чье слово приносит смерть сотням клонов и экстрасенсов, а также каждому, кто встает у него на пути. Мясник Билли, которого ненавидят и проклинают почти все жители Империи, недосягаемый в силу своего высокого положения. Говорят, императрица от него в восторге.

Билли должен заглянуть сюда на минутку, приветствовать старого друга и союзника лорда Сильвестри по дороге на церемонию открытия очередного сиротского приюта. Открытия, надо сказать, весьма своевременного, если учесть, сколько детей стали сиротами за последние пару лет в результате деятельности Сент-Джона и его людей. С тех пор как императрица объявила лорда Драма своим консортом, тот переложил большую часть служебных обязанностей на плечи своего первого заместителя лорда Сент-Джона. Билли-бой отвечал теперь за потенциальных бунтовщиков, которых следовало искоренять, и за казни мятежных клонов и экстрасенсов. Он отлично справлялся с новой работой и получал от нее огромное удовольствие. Путь его был усеян трупами и залит кровью. Никто еще не сумел уйти от Сент-Джона. Убийства и зверские расправы были для Билли веселой игрой, а о существовании милосердия он даже не подозревал. Подполье тайным голосованием приговорило Сент-Джона к смерти. В императорском дворце не смогут не заметить этой казни.

Оплакивать Сент-Джона никто не станет. Даже такие же, как он сам, палачи. В последнее время Сент-Джон занялся политикой, а точнее, попытками укрепить свои позиции и стать чем-то большим, чем верная тень лорда Драма. Он взялся за дело весьма энергично и моментально нажил себе множество врагов, к чему относился с насмешливым презрением. Открытие сиротского приюта было нужно Билли, как воздух. Это беспроигрышное и безопасное мероприятие должно было создать ему хорошую рекламу. Великий борец с врагами Империи в окружении трогательных малюток. Ах, какое у него доброе сердце! Прием старый, как мир, но всегда срабатывает. На церемонии открытия приюта должны были присутствовать корреспонденты всех ведущих программ новостей. Финлей усмехнулся. Они еще не знают, какую сенсацию он им готовит.

Финлей не мог не замечать некоторого сходства между собой и Сент-Джоном. Оба они жаждали крови и убийства, и оба не боялись испачкать руки. В военное время они стали бы героями, и благодарная отчизна отметила бы их подвиги многочисленными наградами. Финлей и Сент-Джон были бы боевыми товарищами, а может, даже друзьями. Долгими зимними вечерами они сидели бы у огня, попивая вино и вспоминая погибших товарищей. Впрочем, если бы война началась сейчас, Финлей и Сент-Джон сражались бы друг против друга. Они враги. И если они похожи — что ж, тем больше Финлей будет гордиться своей победой.

Финлей поднял голову и прислушался. Рекламный кортеж был уже недалеко. Впереди шел духовой оркестр — музыканты в синих парадных мундирах маршировали по улице и играли что-то военно-патриотическое. За ними шагала личная охрана лорда Сент-Джона. С помощью специальной техники этих парней запрограммировали так, чтобы они до самой смерти хранили верность своему патрону. Телохранители со всех сторон окружили маленький флаер, в котором стоял улыбающийся Сент-Джон и махал рукой запрудившей улицу толпе. А толпа собралась огромная, причем подозрительно быстро. Можно даже подумать, что людям заплатили заранее, чтобы они появились здесь в это самое время и журналистам было бы что снимать.

Сент-Джон надел сегодня обычный солдатский мундир. Такой наряд был ему очень к лицу, но дело было даже не в этом. Билли хотел подчеркнуть, что в сердце своем он был и остается простым солдатом, таким же, как окружающие его парни из охраны. Просто каждый из них выполняет свою работу.

Лорд Вильям Сент-Джон был рослым широкоплечим мужчиной с широкой грудью и честным, открытым лицом. Специалисты-шейперы хорошо над ним потрудились. Возможно, глаза лорда были слишком холодными, а улыбка — заученной, но народ это не удивляло. Они понимали, что политик не может быть иным.

Финлей не стал разглядывать будущую жертву, а сосредоточил все внимание на флаере. По сути, это была обычная гравилодка, только очень большая. Кроме того, на флаере стояла дополнительная мощная защита, а украшений из металла и драгоценных камней на нем было столько, что даже Финлей поморщился. А ведь он в свое время тоже не страдал умеренностью по части украшений. Но тот, кто носит их в таком количестве, должен обладать хоть каким-то художественным вкусом. А Сент-Джон, судя по всему, не узнал бы этот самый «вкус», даже столкнувшись с ним нос к носу на улице. Что ж, это лишняя причина, чтобы убить его и избавить людей от страданий.

Воздух вокруг флаера немного дрожал — силовые щиты были включены постоянно, чтобы держать зрителей на почтительном расстоянии. Эти щиты способны были отразить луч, выпущенный из любого известного оружия, и даже взрывную волну. Охранники Сент-Джона свое дело знают, но силовые щиты еще никому не помешали. Поэтому флаер был закрыт ими со всех сторон. Даже с воздуха. Свободным оставался только пятачок над головой Сент-Джона — надо же ему было дышать. В этом не было никакого риска. Как только охрана увидит приближающийся флаер или гравилодку, верхние щиты немедленно будут включены и останутся включенными, пока опасность не минует. Охрана учла все возможности. Кроме, разумеется, одной. Никто не подумал, что может не быть ни флаера, ни гравилодки. Только крохотный человечек, прижавшийся к серой стене на высоте двухсот с лишним футов над землей — прямо над головой Сент-Джона.

Финлей усмехнулся. Сам он заметил эту возможность сразу, как только подпольщики показали ему схему охраны. Нападение сверху считалось невозможным, ведь, кроме телохранителей и силовых щитов, Сент-Джона прикрывали защитные системы окружающих башен. Но человек, который готов рискнуть жизнью, может обмануть даже самые сложные приборы. Особенно если ему абсолютно все равно, останется ли он в живых. Последняя мысль даже шокировала Финлея. В основном потому, что была правдой. Он мог обходиться без семьи, он почти спокойно расстался с преимуществами своего прежнего общественного положения, но жизнь без Евангелины не имела смысла. А обстоятельства складывались так, что увидеться им, похоже, больше никогда не придется. Финлей еще раз оглядел шествие. Сент-Джон остановил флаер у главного входа башни и приготовился произнести речь. Ухмылка Финлея стала шире. Теперь лицо его было похоже на неподвижную маску смерти. Кому-то из них двоих суждено умереть в ближайшие секунды. Конечно, проще всего было бы сейчас взять дисраптер и проделать в черепе Сент-Джона маленькую круглую дырочку. Но это слишком уж неспортивно. А Финлей Кэмпбелл не мог поступиться своей репутацией.

Легким движением руки он сбросил веревку вниз, так, чтобы она повисла прямо над головой ничего не подозревающего Сент-Джона. Веревка была сделана из тех же волокон, что и маскирующий костюм, и потому осталась для всех невидимой. Финлей выбрался из своей ниши, уцепился за веревку обеими руками и откинулся назад, собираясь спуститься. Секунду он медлил, чтобы подчеркнуть торжественность момента, а затем прыгнул вниз, даже не пытаясь уменьшить скорость падения. Если бы не кожаные перчатки, он до кости сжег бы себе ладони. Но даже запах дыма не заставил Финлея затормозить. Он остановился лишь в последний момент, когда до Сент-Джона оставалось лишь несколько футов. Отпустил одну руку, осторожно вытащил из-за пояса кинжал… В последний момент Сент-Джон, по-видимому, что-то почувствовал. Он поднял голову, и Финлею оставалось только прыгнуть вниз и всадить свой кинжал прямо в глаз жертве. Что он и сделал.

Тело лорда Сент-Джона конвульсивно дернулось, руки схватили пустоту… Но он был уже мертв.

Подошвы Финлея ударились о палубу флаера, тренированные мускулы спружинили, смягчая удар. Резким движением он высвободил кинжал. Из глаза Сент-Джона фонтаном хлынула кровь. Тело лорда безжизненной куклой рухнуло на палубу. Неожиданное приземление Финлея раскачало платформу так сильно, что телохранители Сент-Джона все еще пытались удержать равновесие, когда Финлей уже выхватил меч и принялся рубить им направо и налево. Лицо его застыло неподвижной маской смерти. Резкими короткими ударами он выводил из строя одного охранника за другим, стараясь, чтобы меч не застрял в теле и не зацепился за чью-нибудь одежду. Охранники тоже вытащили мечи, но Финлей был профессионалом. Хохоча, он продолжал убивать, а если порой чей-нибудь клинок оказывался в опасной близости от его горла, его это ни капельки не волновало. Финлей был в своей стихии. Он был рожден, чтобы драться, и дрался с наслаждением.

Меч вонзился в брюхо очередному стражнику. Резкий поворот — и удар, который должен был снести Финлею голову, прошел мимо цели. Сталь со звоном ударилась о сталь, и Финлей даже обрадовался, что встретил достойного противника. Он обернулся к державшему меч стражнику, и несколько мгновений оба пытались силой отвести вражеское оружие. Вдруг выражение глаз охранника изменилось, и Финлей резко отклонился в сторону — как раз вовремя, чтобы пропустить мимо клинок напавшего сзади стражника. Меч воткнулся в горло противника Финлея с такой силой, что державший его тоже не удержался и рухнул лицом вниз на убитого. Финлей издевательски расхохотался и вонзил клинок в спину неудавшемуся мстителю. Теперь в живых оставалось только трое стражников. С этими Финлей разделался быстро. Не было времени растягивать удовольствие.

Сделав последний изящный пируэт, он прикончил последнего стражника и огляделся вокруг, убирая в ножны окровавленное оружие. Он даже не запыхался. С момента убийства Сент-Джона прошло всего несколько минут, и окружавшие флаер охранники все еще пытались проникнуть на платформу и схватить убийцу. Но силовые щиты их, разумеется, не пропускали. Для того их и ставили на флаер, чтобы никто не смог добраться до его пассажира. А прыгнуть вниз с башни никому пока в голову не пришло. Какой-то идиот додумался выстрелить в Финлея из дисраптера. Отраженный силовым полем луч чуть было не снес головы половине стражников — они еле успели пригнуться. Кто-то, соображавший чуть лучше остальных, крикнул, что надо вызвать на подмогу флаеры, и Финлей понял, что задерживаться здесь больше не стоит.

Осторожно перешагивая через мертвые тела, он подобрался к панели управления и поднял флаер высоко в воздух. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы увидеть летящие с юга флаеры подмоги. Финлей до предела увеличил скорость и рванулся вперед, петляя между пастельными башнями. Если у преследователей еще есть чувство самосохранения, они не станут состязаться с ним в скорости. Финлей громко расхохотался и притопнул, просто чтобы услышать, как хлюпает под ногами кровь убитых врагов. Он опять сделал то, что считалось невозможным. Убил неуязвимого, казалось бы, противника и сумел удрать. Финлей не сомневался, что оторвется от преследователей. Он снова обернулся, чтобы взглянуть на неподвижное тело Вильяма Сент-Джона. На залитом кровью лице застыла удивленная улыбка. Финлей снова рассмеялся — громко и самоуверенно. Возможно, кому-то такой смех мог показаться безумным. Но Финлея это нисколько не волновало.

Жена Финлея, Адриана Кэмпбелл, в прошлом — гроза высшего света столицы и обладательница самого громкого голоса и самого острого язычка во всей Империи, сидела перед переговорным экраном и думала, кому бы еще позвонить. Она уже набрала номера всех своих знакомых, включая тех, с кем поклялась никогда больше не разговаривать. Но никто из них не хотел ее знать. Кто-то извинялся, кто-то грубил, но большинство просто приказало слугам отвечать, что хозяев нет дома. Лжецы!

Популярность Адриана потеряла после падения клана Кэмпбеллов и до сих пор не могла с этим смириться. Те самые люди, которые много лет боялись острого язычка и тяжелого характера Адрианы, нынче и знать ее не хотели. Раньше за ней стоял могучий клан Кэмпбеллов, а кто она теперь? Никто. Одна из немногих уцелевших представителей погибшей семьи, изолированная от мира в своем собственном жилище. Никто не хотел разговаривать с Адрианой. Боялись, вероятно, что случившаяся с ней беда заразна.

Один из кузенов Финлея, Роберт Кэмпбелл, занимал в армии довольно высокий пост. Имперский флот славился своей независимостью, что дало Роберту возможность не только спастись самому, но и помочь невестке избежать мести торжествующих Вольфов. В те дни, когда кровь лилась рекой и молить о пощаде было совершенно бесполезно, Адриану оставили в покое — с условием, что она не будет вмешиваться. Адриана заперлась в доме и делала вид, что не слышит стука в дверь и отчаянных призывов о помощи. А в дверь все стучали, и кто-то из просителей громко выкрикивал ее имя, а кто-то плакал. Адриана постаралась уйти как можно дальше от двери и скорчилась там, зажав уши руками. Но это не помогало. Она все равно слышала, как Вольфы оттаскивали кричавших людей прочь от ее двери. Иногда вопли прекращались внезапно, и наступавшая после этого тишина была хуже смерти.

А потом в дверь перестали стучать, и Адриана осталась совсем одна. Все имущество Кэмпбеллов принадлежало теперь Вольфам. У Адрианы остались только драгоценности, да и то не все. На ее счету в банке не было ни одного кредита. Кроме Адрианы и Роберта, в живых осталось еще несколько Кэмпбеллов. В основном это были дальние родственники, уцелевшие благодаря своим связям. Все они не хотели иметь с Адрианой никакого дела, и она не могла их за это винить. Время Кэмпбеллов прошло.

Адриана была женщиной среднего роста и весьма хрупкого телосложения. До сих пор она еще ни разу не сидела на диете. А вот теперь пришлось. За последние пару месяцев Адриана сбросила несколько фунтов веса, который никто не назвал бы излишним. Но ни выйти купить себе поесть, ни заказать еду с доставкой на дом она не могла. Не было денег. Теперь она зависит от Роберта даже в таких мелочах, а ведь у него и своих проблем хватает. Впрочем, мальчику надо сказать спасибо — он и так делает все, что может. И когда может. А каково ей сидеть дома в потрепанном старом халате? Ей, Адриане Кэмпбелл, привыкшей носить самые ослепительные туалеты, какие только видел свет! Хотя Финлей и тут ее перещеголял. А гардероб пришлось бросить вместе с домом. Ну и бог с ним. Адриана почти никогда не жалела об оставленных тряпках. Они были нужны ей только затем, чтобы позлить своего помешанного на модных нарядах мужа. Дело тут скорее в принципе. Адриане было противно даже думать о том, на кого она сейчас похожа. Одеждой ее снабжал Роберт — впрочем, как и всем остальным, включая это убежище. А у Роберта, как и у любого мужчины, совершенно не было вкуса.

Адриана взглянула на свое отражение в погасшем экране и нахмурилась. Черты лица ее были довольно резкими — одни углы и линии. Даже знаменитый ярко-алый рот был сейчас сердито сжат и превратился в узенькую полоску. На угловатом лице выделялись темные, решительные глаза и смешной, слегка свернутый набок носик. В свое время все считали, что это только придает ей шарма. Голову Адрианы все еще венчала копна вьющихся золотых волос. Правда, сейчас их не мешало бы расчесать. Короче, не сравнишь с тем, что было.

Адриана тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Она была настолько измучена и подавлена, что даже сердиться долго не могла. Как низко она пала! Дама из высшего света превратилась в обтрепанную нищенку, пытающуюся набиться на приглашение со стороны каких-то зануд из низшей аристократии. Да несколько месяцев назад она и смотреть бы на них не стала! Нет, снобизм не входил в число недостатков Адрианы. Она даже гордилась тем, что презирает всех и каждого, независимо от общественного положения.

А теперь она очутилась здесь, в этой сомнительной квартирке, и пытается играть в политические игры с одной-единственной приличной картой на руках. И карта эта называется Финлей.

Адриана и сама удивилась, когда ее муженек сумел так ловко исчезнуть. Тот Финлей, которого она знала, непременно попался бы. Он вообще был редким растяпой. Но многие почему-то жаждали до него добраться и наивно считали, что она в состоянии им помочь. В дело шли и взятки и угрозы. Деньги Адриана брала, хотя о муже не знала решительно ничего. А взяв, водила за нос тех, кто их дал, пока им это не надоедало. Что же касается угроз, то она их просто игнорировала. Роберт и его друзья-военные взяли Адриану под опеку, и это было известно всем и каждому. Никому не хотелось иметь дело с имперским флотом. Ведь те, кто угрожал Адриане, на самом деле даже не знали, располагает ли она хоть какой-нибудь информацией. Так стоит ли связываться? Во флоте никогда не забывают старых обид. Так что Адриана могла спокойно играть в свои игры. Маленькая рыбка в огромном пруду Большой Политики. Оставалось только надеяться, что ее не слопает какая-нибудь акула.

С другой стороны, пока она в выигрыше. По крайней мере до сих пор еще жива — если, конечно, это можно назвать жизнью. Адриана сердито фыркнула, продолжая разглядывать свое отражение. В последнее время она много размышляла и поняла наконец, что совсем себе не нравится. На самом деле ей никто и ничто не нравилось — в том числе и она сама. Но в одном Адриана не сомневалась. Она была абсолютно права, когда создавала свой образ — образ женщины резкой, бескомпромиссной и даже грубой. Иначе в этом мире не выживешь. Стоит проявить мягкость, и тебя тут же слопают. В высшем обществе всегда выживали только самые приспособленные. А кроме того, Адриане просто нравилось быть грубой, громогласной и язвительной. Хотя бы только потому, что это у нее так хорошо получалось. Но ни ее внутренняя сила, ни ум, ни острый язычок не помогли ей, когда пал дом Кэмпбеллов.

Слава богу, хоть дети в безопасности. Конечно, военное училище — это не то будущее, которое Адриана выбрала бы для своих детей, но там им по крайней мере ничего не угрожает. Все это тоже устроил Роберт. Кто бы мог подумать, что этот наивный молодой человек, на губах которого вечно блуждала рассеянная улыбка, станет главой клана Кэмпбеллов! На этот титул мог претендовать еще Финлей, но он отказался от притязаний, когда скрылся в подполье. Кроме этих двоих, в живых остались лишь несколько дальних родственников, да и те попрятались где-то, пережидая бурю. Все остальные погибли — или бесследно исчезли и считались погибшими. Кое-кто вступил в брак с членами менее значительных кланов, отказавшись от имени, чтобы получить защиту от своих новых родичей. Впрочем, некоторые из этих отступников тоже исчезли. У Вольфов длинные руки и поистине неисчерпаемый запас злобы.

Адриана знала, что, имей она хоть капельку гордости, ей следовало бы оставить общество, которое так к ней отнеслось. Но она не могла этого сделать. Во-первых, она не знала иного общества, а во-вторых, разве есть на свете вторая игра, подобная интригам высшего света? И Адриана сделает все, чтобы снова принять участие в этой игре. Ради этого она способна раздавать какие угодно обещания. Высший свет или подполье — другого выбора у нее нет. А подпольщиков Адриана презирала. Тоже мне, повстанцы! Сборище головорезов, клонов и людей из низших сословий. Кроме того, ее вполне устраивал существующий порядок вещей. Да и не намерена она зарывать свой талант в землю! Дайте ей только подходящий рычаг, и завтра же свет примет ее обратно. В этом Адриана нисколько не сомневалась. Ее не посмеют отвергнуть. На словах Адриана могла сколько угодно поносить высшее общество, но жить без него она не умела. За всю свою жизнь Адриана Кэмпбелл научилась только одному — быть аристократкой и плести интриги.

Вот поэтому-то она и сидела перед темным экраном, тщетно пытаясь связаться со всяким сбродом — случайными знакомыми из малых кланов или даже теми «аристократами», что вечно толкутся у стола, дожидаясь крошки, оброненной кем-то из больших игроков. Обычно они бывают изящными и остроумными собеседниками, но судьба их зависит от игры случая, моды или чьего-нибудь каприза.

Но среди всех этих случайных фигур была одна, чье общество всегда было желанно свету. Звонкий смех, меткие словечки, хороший запас бородатых анекдотов… Шанталь. Не подруги, скорее соперницы, Адриана и Шанталь были знакомы уже тысячу лет. В жилах Шанталь не текло ни единой капли аристократической крови. Политической властью она тоже не обладала. Но именно Шанталь оказывалась в центре внимания на всех званых вечерах, которые она милостиво соглашалась посетить. Ей достаточно было снисходительно улыбнуться или приподнять бровь, чтобы модный наряд или словечко канули в небытие. У них с Адрианой было много общего. Включая нескольких бывших любовников, достаточно разумных, чтобы держать рот на замке. Если Адриана сумеет заручиться поддержкой Шанталь, никто не посмеет оскорблять ее или делать вид, что не замечает. Кого признает Шанталь, того признает свет. Если, конечно, этот самый свет понимает, что ему выгодно.

Адриана взяла себя в руки и набрала номер бывшей соперницы. Вдруг Шанталь увидит в ее судьбе свое собственное будущее и преисполнится сочувствия? Никогда нельзя исключать такую возможность.

И тем не менее Адриана так и подскочила от удивления, когда на экране появилось хмурое лицо Шанталь. Законодательница мод была в вечернем платье с соответствующим макияжем, то есть, вероятно, только что вернулась с позднего ужина (пожалуй, его уже следовало бы назвать ранним завтраком). Длинные волосы модного серебристо-бронзового оттенка обрамляли треугольное личико, выкрашенное флуоресцентной краской. Только самый придирчивый судья мог бы заметить, что краска в уголках рта немного смазалась, а блестящие металлизированные волосы кое-где потускнели. Адриана на всякий случай запомнила это: кто знает, вдруг в будущем пригодится? Она храбро улыбнулась засветившемуся экрану, но не успела и слова сказать, как Шанталь громко фыркнула:

— Так я и знала, что ты мне позвонишь! Да, я знаю, что тебе надо, Адриана. Нет, я не намерена тебе помогать. Ты проиграла, дорогая, крупно проиграла. С высоты своего положения я даже разглядеть не могу такую букашку, как ты. Только чудо или божественное вмешательство может помочь тебе вернуться в общество. Клан твой побежден, связи потеряны, а счет в банке стал таким маленьким, что без лупы и не разглядишь. И я лично считаю, что ты получила по заслугам. Ты никогда не была одной из нас, Адриана, с твоим вульгарным ртом и грубыми шутками. Ты вечно нарушала приличия и понятия не имеешь об этикете. Твое стремление к злословию смехотворно — ты слишком скучна, чтобы стать настоящей сплетницей. На твоем месте я обратилась бы за помощью к друзьям. Но у тебя ведь никогда не было друзей, верно, милая? Прощай, Адриана. И никогда больше сюда не звони.

Изображение Шанталь расплылось и исчезло. Экран погас.

— Прощай, Шанталь, — сказала Адриана. — Желаю тебе подцепить дизентерию.

Она все еще думала, стоит ли позвонить Шанталь еще раз и сказать, что ее наряды всегда вызывали тошноту у людей с мало-мальски приличным вкусом, когда экран вдруг ожил, а звуковой сигнал предупредил ее о поступившем вызове. На мгновение Адриана оцепенела в своем кресле. С тех пор как она поселилась в этой лачуге, ей еще никто не звонил. Большинство знакомых Адрианы просто не знали, где она живет, а те, что знали, были слишком осторожны, чтобы звонить ей домой. Но мгновение спустя она взяла себя в руки и ответила на звонок. Кто знает, вдруг она выиграла в лотерею?

На экране появилось изображение лорда Грегора Шрека. Этот маленький толстый человечек с заплывшими жиром глазками был одним из самых опасных людей Голгофы. Он привык получать все, что хотел, не заботясь о цене и не разбирая средств.

— Дорогая моя Адриана, — медоточивым голосом произнес Грегор, хотя выражение глаз выдавало, насколько притворна эта интонация. — У меня для вас предложение. Маленькая такая сделка, выгодная нам обоим. Как вы на это смотрите?

— Смотря какая сделка, — ответила Адриана самым холодным тоном, на какой только была способна. Не хватало ей только дружески болтать с Грегором! Он всегда пользовался чужой откровенностью. — Так что вам от меня надо? Впрочем, я и сама догадываюсь что.

— Вы ведь никогда особенно не любили своего мужа, правда, Адриана? Да и нечего вам мне больше предложить. А дело-то совсем несложное. Найдите Финлея, уговорите его встретиться с вами там, где мы сможем его схватить, — и вы тут же вернетесь в высшее общество. О вашем падении все забудут — как будто ничего и не было.

— Вы не настолько влиятельны.

— Только до тех пор, пока я не схватил Финлея.

— С какой стати он вдруг стал такой важной персоной?

— Этого, дорогая, вам знать не нужно.

— Что вы с ним сделаете?

— А вам-то что за дело? На вашем месте я бы принял предложение, дорогая моя. Соглашайтесь, пока ваш товар еще в цене. Сейчас Финлея кинутся разыскивать многие. Он только что убил лорда Вильяма Сент-Джона и сумел улизнуть от погони.

— Подождите-подождите, — перебила Адриана. — Что вы такое говорите? Финлей кого-то убил? Финлей?

— Да. Я бы и сам не поверил, если бы не видел записи. Финлей, оказывается, потрясающе владеет мечом. Вероятно, он научился этому уже в подполье — во всяком случае, никакого другого объяснения я придумать не могу. Но вы не волнуйтесь. У меня достаточно людей, чтобы схватить Финлея, каким бы прекрасным бойцом он ни был.

— Так значит, Сент-Джон мертв? — переспросила Адриана. — Верный пес самой императрицы? Впрочем, я никогда его особенно не любила, — добавила она, пожимая плечами. — Он почему-то считал себя неотразимым. И руки у него липкие. Как-то раз мне даже пришлось заехать ему по уху подсвечником.

— Возможно, вы правы, Адриана. Но речь сейчас не о том. Вы согласны принять мое маленькое предложение? Я ведь и надавить могу. У вас двое детей, верно? Очаровательные крошки. Не дай бог, с ними что-нибудь случится…

— Только тронь моих детей, грязная собака, я тебе своими руками яйца оторву! — пообещала Адриана.

Но Грегор продолжал как ни в чем не бывало:

— Друзья в армии есть не только у Роберта. Подумайте об этом и позвоните мне, когда что-нибудь надумаете. И поторопитесь, Адриана. Если другие методы не сработают, я буду пытать вас до тех пор, пока ваш муженек не явится вас спасать. Надежда, конечно, слабая, но попытка не пытка, верно?

— Дала бы я вам по морде, Шрек, да боюсь подцепить какую-нибудь заразу, — ответила Адриана таким ледяным тоном, что и сама себя не узнала. — А теперь избавьте меня от созерцания вашей отвратительной физиономии. Соседи могут подумать, что у меня труба в туалете лопнула. Если я передумаю, я вам позвоню. Не очень-то на это рассчитывайте.

Но Грегор Шрек только рассмеялся в ответ. Адриана щелкнула выключателем, и в комнате наступила жуткая тишина. Адриана фыркнула и потянулась, чтобы сбросить напряжение. Похоже, она теряет форму. Раньше ей ничего не стоило бы поставить на место такого червяка, как Шрек. С помощью одних только язвительных фраз она могла у любого мужчины вызвать вспышку бессильной ярости. Но на этот раз все козыри были у Грегора, и он об этом прекрасно знал. Более того, Адриана даже всерьез задумалась над его мерзким предложением. Финлей никогда не был ей особенно дорог, и рисковать ради него детьми она не хотела. Конечно, Роберт поклялся их защищать, но, если подумать, кто такой Роберт? Всего лишь младший офицер флота. И если Финлей действительно начал убивать людей… Адриана прикусила губу. Если она заключит сделку со Шреком и Роберт об этом узнает… Роберт был обручен с Летицией Шрек, родной племянницей Грегора. Молодые люди уже стояли под венцом, когда выяснилось, что Летиция клон и Грегор попросту убил девушку, чтобы не допустить такого позора для своего клана. Он задушил ее голыми руками, а Кэмпбеллы так и не дали Роберту отомстить. Он никогда не простит этого Шреку.

Морщины на лбу Адрианы стали глубже. Если она согласится помочь Шреку, Роберт не должен об этом знать. Значит, перед тем как вступать в контакт с подпольщиками, она должна как-то избавиться от людей Роберта. А это дело рискованное. Вряд ли один Шрек догадался, что ее можно использовать как приманку в ловушке для Финлея. Хотя на самом деле этот ублюдок и не подумает ее выручать. Финлей никогда не скрывал своих чувств по отношению к жене. Точнее, полного отсутствия таковых. Кроме детей, у них не было ничего общего. В тех редких случаях, когда им приходилось встречаться, они с трудом могли обменяться десятком фраз без того, чтобы не поругаться. Дольше никто из них не выдерживал. Все разговоры кончались дикими ссорами с площадной бранью и битьем посуды.

Разумеется, это был брак по расчету. Их с Финлеем мнения никто не спрашивал. Адриана, к примеру, всегда считала мужа ненормальным. Раньше он был помешан на тряпках и модных аксессуарах. А его теперешние подвиги окончательно утвердили Адриану в ее мнении. Но сможет ли Финлей бездействовать, когда его жену подвергнут пыткам? Смогла бы она на его месте? Может, и смогла бы. В глубине души Адриана всегда была сукой и знала это. Но Финлей уже однажды рисковал жизнью, чтобы спасти ее. Во время нападения Вольфов Адриана была смертельно ранена и умерла бы, если бы не Финлей, который вовремя доставил ее в безопасное место и поместил в регенератор. Адриана до сих пор помнила, что она чувствовала, когда меч вышел у нее из спины. Иногда ей даже снилось, что она снова лежит в луже крови на палубе гравилодки, а Финлей все прибавляет и прибавляет скорость, пытаясь уйти от погони. В такие ночи Адриана просыпалась в холодном поту и не могла заснуть до самого рассвета. Финлей спас ей жизнь, хотя вовсе не обязан был этого делать. Но, бесчувственный, как все мужчины, он и тут умудрился оскорбить и унизить ее.

До того Адриана ничего не знала о существовании Евангелины Шрек. Нет, конечно, она догадывалась, что в жизни Финлея есть другая женщина, которая значит для него гораздо больше, чем она сама. Но кто эта женщина, Адриана не знала. Не знала до того самого дня, когда очнулась в комнате Евангелины Шрек. Лежавшую в регенераторе Адриану охраняли Роберт и его люди. Финлей с Евангелиной к тому времени уже покинули Башню Шреков. В дальнейшем о безопасности невестки заботился Роберт, и только Роберт. Евангелина Шрек в конце концов объявилась и заперлась у себя в комнате. Она не чувствовала за собой никакой вины и не поддерживала связи с Финлеем. Но Адриана так и не собралась с духом, чтобы позвонить ей.

Она снова вздохнула, оглядывая крошечное жилище. В свое время эта берлога служила Роберту холостяцкой квартирой. В ней он скрывался во время своих редких отлучек из семьи. С тех пор здесь ничего не меняли. Лучше уж иметь дело с Грегором, чем жить в такой дыре. В ее прежних апартаментах даже джакузи была больше! В довершение обиды квартирка была обставлена без всякой фантазии. Никаких украшений! Ни единой безделушки! Да и откуда у мужчины взяться понятию о комфорте. У Адрианы руки чесались переделать здесь все по-своему. Но, во-первых, у нее не было денег, а во-вторых, Роберту бы это не понравилось. Он всегда любил свою квартирку. Мужчины! Наверное, стирал свои подштанники в раковине, а обрезки ногтей бросал в биде. Конечно, мальчик дает ей деньги, но у него самого их немного. Вольфы захапали себе все имущество клана Кэмпбеллов. Чтоб этих ублюдков налогами задушили! До сих пор Адриана потихоньку продавала драгоценности, которые были на ней в тот роковой день. Этого кое-как хватало, чтобы свести концы с концами. Но теперь и драгоценности кончились. Не так уж много Адриана сумела за них выручить. Впрочем, это довольно естественно, ведь пойти-то ей было не к кому. Старые друзья знать ее не хотели, а деловые люди боялись нажить себе врагов среди тех, кто открыто злорадствовал по поводу падения Адрианы. Оказывается, она почти всех успела оскорбить своими выходками. Ну и черт с ними, раз они шуток не понимают!

Если она согласится на предложение Шрека и предаст Финлея, Шрек поможет ей вернуть имя. Она снова станет богатой и независимой, сможет расхохотаться в лицо тем, кто считает, что ей уже не подняться…

В дверь постучали, и Адриана резко обернулась, вспыхнув до корней волос, как будто ее поймали за каким-то непристойным занятием. Сердце ее тревожно заколотилось, как будто новый посетитель мог догадаться, о чем она только что думала.

Посетитель! Адриана с удивлением уставилась на дверь. Надо же, второй человек за день хочет с ней пообщаться. Похоже, она становится популярной!

— Кто там? — спросила Адриана, стараясь, чтобы — голос не выдал обуревавших ее чувств. И снова оцепенела, когда пришедший назвался Робертом Кэмпбеллом.

С самого начала Роберт дал Адриане понять, что будет навещать ее очень и очень редко. Он должен думать о карьере. И о собственной безопасности. Мальчику не стоило лишний раз демонстрировать, что он помогает своей опальной родственнице. Это Адриана понимала прекрасно. Так что появление здесь Роберта могло означать только одно — случилось что-то крайне важное. Адриана снова покраснела. Не мог он так быстро узнать о предложении Шрека. Это невозможно.

Адриана заставила себя открыть дверь, и в прихожую ввалился запыхавшийся Роберт — в мундире и с ранцем за плечами. Он улыбнулся, кивнул невестке и сбросил ранец на пол, одновременно оглядываясь вокруг.

— Боюсь, что я ненадолго, Адриана. Утром пришел приказ. Меня переводят на другой корабль. Это «Выносливый», крейсер класса "Е", новейшая модель. Чертовски большая команда, двойной комплект оружия, новый двигатель и все такое. Завтра мы вылетаем и после двухнедельных испытаний отправляемся патрулировать границу. На полгода. То есть я уже не смогу о тебе заботиться и, что еще хуже, флот может захотеть поселить в этой квартире кого-нибудь другого. Прости, что обрушиваю на тебя все сразу, но меня и самого никто не предупредил. У меня есть несколько друзей в городе, которые обещали за тобой приглядеть. Но я не ручаюсь за их лояльность в том случае, если кто-нибудь вздумает на них давить.

— Понятно, — кратко ответила Адриана. Она действительно понимала, что происходит. Друзья Шрека в армии уже вступили в игру. Скоро у Адрианы не будет выбора, и она вынуждена будет сама обратиться к Шреку.

— Тебе может помочь еще один человек, — продолжал Роберт. — Правда, тебе это может не понравиться. Я связался с Евангелиной Шрек. Финлей ее любит, но она — хорошая тетка — представительница своего клана. Ради Финлея Евангелина сделает все. В том числе защитит тебя. Пойди и повидайся с ней, Адди. У вас много общего, вот увидишь. Гораздо больше, чем ты думаешь. Извини, мне пора бежать. Меня ждут на «Выносливом». Постараюсь связаться с тобой, как только смогу. До свидания, Адриана. Счастливо тебе.

Роберт подхватил с пола свой ранец, небрежно чмокнул Адриану в щечку и ушел, аккуратно притворив за собой дверь. Адриана сжала руки в кулаки и тихонько выругалась про себя. Она всегда знала, что эта квартира — только временное пристанище, но не ожидала, что ее швырнут акулам так скоро. Интересно, знает ли Евангелина о планах своего папаши относительно Финлея?

Это вопрос. Вполне возможно, Шрек и свою дочь намерен использовать в игре. Если Евангелина об этом не знает, Адриана сможет предупредить ее, и тем самым дочь Шрека окажется у нее в долгу. Адриана решительно кивнула. Лицо ее превратилось в холодную, бесстрастную маску. Что ж, она поговорит с Евангелиной Шрек. Хотя бы для того, чтобы узнать, что за человек ее муж.

Евангелина Шрек стояла у окна своей комнаты и смотрела вниз, на огромный недоступный мир, лежащий за пределами башни. Она была пленницей в своем собственном доме. Нет, конечно же, дверь ее заперта не была. Это было бы слишком примитивно. Но если бы Евангелина вздумала выйти из башни, не спросив разрешения отца, стражники у входной двери вежливо, но твердо предложили бы ей пройти в свою комнату и дожидаться там, пока они не получат прямых указаний от Шрека. Более того, они еще и проводили бы ее, дабы удостовериться, что она не потеряется по дороге.

А Шрек не хотел выпускать свою дочь из башни. Официальная версия гласила, что он боится, как бы императрица не превратила ее в одну из своих дев — рабынь, лишенных собственной воли средствами современной нейрохирургии. Однажды Лайонстон уже проделала это с родной племянницей Шрека, и никто не смог ей помешать. Даже Шрек не смел возражать императрице.

На самом деле Грегора волновало другое. Он просто боялся, что кто-нибудь узнает в Евангелине клона. В нынешние времена это очень опасно. Если станет известно, что Шрек клонировал свою внезапно скончавшуюся дочь и выдавал клона за настоящую девушку, разразится страшный скандал. Нет худшего кошмара для аристократа, чем мысль о том, что его могут подменить клоном. Грегора примерно накажут и прогонят прочь, а мнимую Евангелину просто уничтожат. За одно только то, что она так долго вводила людей в заблуждение.

Но даже и это была еще не вся правда. Шрек держал Евангелину взаперти потому, что хотел безраздельно владеть ее любовью и помыслами, как это было с его настоящей дочерью. Все объяснялось характером этой любви. Грегор Шрек любил свою дочь не как отец, а как мужчина. Возможно, поэтому он ее и убил. Евангелина не знала подробностей этой истории. Шрек утверждал, что произошел несчастный случай, но неоднократно давал «дочери» понять, что те, кто им пренебрегает, долго не живут. Евангелина покорно склоняла голову и делала все, что ей велели. У нее не было выбора. Отца она ненавидела и убила бы при первой же возможности — если бы не Финлей. Она обещала своему возлюбленному позаботиться о его жене и детях. Изображая покорную любящую дочь, она покупала для них защиту самого Шрека. Финлей не знал, чем она за это расплачивается. И не должен этого знать. Жажда мести может заставить его покинуть свое укрытие. Финлею все равно, погибнет он или нет. А ей это, представьте себе, небезразлично. Евангелина любила Финлея так сильно, что добровольно играла роль послушной дочки. Она не задумывалась, честно ли это, и даже не понимала, что сводит себя в могилу.

Евангелина буквально разрывалась на части. Она была должна всем и каждому. Должна изображать любовь к отцу, чтобы получить его защиту. Должна помогать семье Финлея, потому что обещала. Должна выполнять поручения подпольщиков ради общего дела. В конце концов, она тоже клон.

Все чего-то хотели от Евангелины, и интересы разных людей зачастую сталкивались. Евангелина постоянно лгала и уже сама начинала забывать, что она такое на самом деле. Финлея она действительно любила всем сердцем, но в последнее время они почти не встречались. Подпольщики все время давали ему какие-то поручения, о которых он ничего не рассказывал. Сама Евангелина была связной, но в последнее время она ничем не могла помочь подпольщикам, потому что никуда не выходила. Объяснить им, что происходит, она тоже не могла — не дай бог, Финлей узнает. Ну а отцу, разумеется, нельзя было рассказывать ни про Финлея, ни про подполье. Если Грегор узнает, он убьет ее. За предательство по отношению к клану и за то, что она смеет любить кого-то другого.

В конце концов, что ему стоит клонировать еще одну Евангелину? Один раз он уже такое проделал.

Поэтому Евангелина целыми днями металась по комнате и медленно сходила с ума, не в силах разобраться в своих многочисленных личностях. Она почти не разговаривала, опасаясь что-нибудь перепутать, забыть, какую ложь следует преподнести очередному собеседнику. Кроме того, она вздрагивала от каждого стука в дверь. Евангелине казалось, что за ней вот-вот придут люди из имперской безопасности с ордером на арест и предписанием доставить ее в бункер № 9. Тамошние специалисты сумеют ее разговорить. А от ее молчания зависит сейчас все. Жизнь Финлея, благополучие отца, существование подполья… С каждым днем Евангелина все меньше и меньше доверяла самой себе. Она держалась на одной только силе воли. Ведь если она позволит себе быть слабой, погибнут не только Финлей, но и тысячи других, совершенно невинных людей.

Эта ноша слишком тяжела для нее. А переложить ее на другие плечи нет никакой возможности. Бедная Евангелина!

Мелодично зазвенел звоночек переговорного устройства, докладывая о поступившем сигнале. Евангелину передернуло. Она догадывалась, кто звонит. Но отвечать все равно придется.

Евангелина присела возле туалетного столика, и зеркало, стоявшее на нем, внезапно помутнело, превратившись в небольшой экран. На экране появилась толстая улыбающаяся физиономия Грегора Шрека. Евангелине стало совсем нехорошо. Сердце сдавила ледяная рука, дыхание участилось… Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не было слышно, как они стучат.

— Привет, прелесть моя, — сказал Шрек. — Я просто хотел сказать, что уже лечу. Думай обо мне, дорогая. А я постараюсь побыстрее добраться до дома. И надень мою любимую ночную рубашку. Знаешь, ту, розовую. Сейчас я приду к моей девочке, и мы славно проведем время вдвоем, только ты и я. Правда, чудесно?

Изображение Шрека исчезло. Экран потух, уступив место зеркалу. В первый момент Евангелина даже не узнала свое собственное отражение. Женщина в зеркале была очень худой, бледная кожа на высоких скулах натянулась, в глазах застыло затравленное выражение… Евангелина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, больше похожей на гримасу. Впрочем, в глубине души она подозревала, что Шреку как раз это и нравится. И тут кто-то постучал в дверь. Евангелина так и подпрыгнула от неожиданности и уставилась на дверь непонимающим взглядом. Сердце в груди бешено колотилось. Не может быть, чтобы это был Шрек. Он не успел бы вернуться так быстро. Неужели это уже они? Неужели ее сейчас утащат в камеру пыток, откуда ни отец, ни любовник уже не сумеют ее вытащить? Евангелина схватила с туалетного столика ножницы и стиснула их в руке. Не нож, конечно, но ей подойдет. Они вынуждены будут убить Евангелину при аресте. Тогда уже никто не сможет ее допросить.

В глубине души Евангелина понимала, что это истерика. Она попыталась взять себя в руки и впустить посетителей. Ей показалось, что прошел целый час, пока она добралась до двери и открыла ее, все еще сжимая в руке ножницы. Дрожь в руках кое-как удалось унять. За дверью стояла Адриана Кэмпбелл. Евангелина непонимающим взглядом уставилась на жену Финлея.

«О господи! — подумала она. — Только этого еще не хватало!»

— Ну? — спросила Адриана. — Ты не собираешься пригласить меня войти? Нам есть о чем поговорить.

— О господи! — сказала Евангелина. — Но у меня совсем нет времени…

— Нам надо поговорить.

— Сейчас не совсем подходящее время для этого. Я… Я жду одного человека. Вы не могли бы прийти в другой раз?

— Сомневаюсь, — улыбнулась Адриана. — Ваши охранники вообще не хотели меня пускать. Пришлось проявить настойчивость. Но они все равно не хотели открывать дверь, пока я прямо не потребовала, чтобы они меня обыскали. Это здорово поубавило им прыти. Может, я и впала в немилость, но я все еще урожденная аристократка. Пусть эти умники попробуют объяснить своему начальству, что они обыскали аристократа! Их живо переведут на другую работу. Говорят, все время не хватает желающих сообщать императрице плохие новости… Бедняги из кожи вон лезли, чтобы извиниться передо мной. И дверь сразу открыли.

— И о чем же мы собираемся говорить? — спросила Евангелина.

— Не знаю, — ответила Адриана. — Но у нас есть нечто общее. Или некто, если быть до конца честными. Ты слыхала хоть что-нибудь о Финлее?

— О господи! — повторила Евангелина. — Вы бы лучше вошли. Но только ненадолго.

Она отступила на шаг, чтобы приоткрыть дверь пошире, и Адриана Кэмпбелл вошла в комнату с таким видом, будто именно она была здесь хозяйкой. Она всегда так держалась. Надо же поддерживать имидж. Евангелина вдруг осознала, что все еще держит в руке ножницы, и швырнула их на ближайший стул, от греха подальше. Адриана оглядела комнату, слегка приподняв бровь. Всем своим видом она давала понять, что видывала апартаменты и получше, но слишком хорошо воспитана, чтобы говорить об этом вслух. Безошибочно выбрав самое удобное кресло, она грациозно уселась и изобразила на лице приятную улыбку, дожидаясь, пока Евангелина пододвинет стул и сядет напротив нее. Наверное, так держалась бы сама императрица, вздумай она посетить жилище простой горожанки. Но Евангелина не обижалась. Адриана есть Адриана. Опала никак не отразилась на манере ее поведения. Евангелина едва не захихикала и удержалась только в последний момент. Сейчас не время для истерик. Пододвинув стул, Евангелина уселась напротив соперницы и с непроницаемым видом встретила ее оценивающий взгляд.

— Финлей никогда не любил вас, — просто сказала она. — Вы и сами это знаете.

— Да, разумеется. Я тоже его не любила. Наш брак был выгоден для дела и для семьи. В свое время этот шаг даже казался нам разумным. Могла бы получиться вполне приличная пара. Но мы начали ссориться, как только вышли из церкви, и ссорились чем дальше, тем сильнее. У него были женщины, у меня — мужчины, и нам обоим хватало воспитания, чтобы этого не замечать. Тебя это шокирует, дорогая? Право, не могла же ты думать, что ты у него первая!

— Нет, конечно. Но Финлей никогда не рассказывал мне о своих женщинах. Я знала, что они у него были. Но это не важно. Он никогда не любил их так, как любил меня. Я просто удивилась, когда вы упомянули о своих любовниках. Мне казалось, что вы не созданы для любви.

— О, ну что ты. Я тоже иногда развлекаюсь. Ты представить себе не можешь, как возбуждает мужчин острый язычок. Во всех смыслах этого слова.

— Зачем вы пришли сюда, Адриана?

— Я… Мне нужно поговорить с тобой. О Финлее. Пока Вольфы не объявили нам вендетту и не напали на нас во время семейного совета, я готова была поклясться, что значу для своего мужа не больше, чем он для меня. То есть — ничего. Но когда меня смертельно ранили, Финлей рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Он даже привез меня сюда, к тебе, явно заботясь о моей безопасности. И меня до сих пор мучает вопрос… Евангелина, ты не знаешь, почему он так поступил?

Евангелина медленно кивнула:

— Знаю. Он сказал, что вы вели себя очень храбро. Что вас ранили, когда вы пытались защищать свой клан. Он был восхищен этим поступком.

— Финлей, которого знала я, — сказала Адриана, — был щеголем и фатом. Меч он, конечно, носил, но я никогда не видела, чтобы он вынимал его из ножен. Мы с ним никогда не посещали Арену. Он утверждал, что не выносит вида крови. Но когда Вольфы ворвались в Башню Кэмпбелл, он бился как человек, который всю жизнь только этим и занимался. Спасая меня, он перебил, наверное, дюжину преследователей — а это были тренированные бойцы. Профессионалы. А теперь я слышу, что он убил пресловутого лорда Сент-Джона и сбежал из-под носа у охраны! У меня создается впечатление, что есть еще один Финлей — человек, о котором я ничего не знаю.

— Вы совершенно правы. Не знаете.

— Можешь ты рассказать мне о нем?

— Боюсь, что нет. Это не моя тайна. Лучше спросите у самого Финлея. Я могу сказать только, что он — самый храбрый, самый чудесный человек из всех, кого я знаю. Финлей только прикидывался щеголем и фатом, чтобы такие, как вы, не разглядели его истинную натуру.

— Значит, за долгие годы брака я так и не разглядела его истинную натуру? — улыбнулась Адриана. — Впрочем, я ведь и не смотрела…

— Вам было неинтересно.

— И это верно. Но теперь мне интересно.

Евангелина внимательно посмотрела на свою собеседницу:

— Но почему? Что, собственно, изменилось? Что заставило вас прийти ко мне и расспрашивать меня о Финлее?

Впервые за все время разговора Адриана отвела глаза. Но голос ее был тверд, как и раньше.

— Мне нужна помощь, и больше некуда пойти. Неужели ты думаешь, что я пришла бы сюда без крайней необходимости? До сих пор меня и детей защищал Роберт, но Роберта отправили на границу. И устроил это твой отец, чтобы показать мне, что я в его власти. Он угрожает мне и детям. За себя я еще постою, но детей спасти не могу. Мне нужна твоя помощь. Какое-нибудь оружие, с помощью которого я могла бы защитить себя и своих близких. Одно мое появление здесь должно показать тебе, до какой степени отчаяния я дошла! Ты любила Финлея. Я вышла за него замуж. Мы много пережили вместе с ним, как ты, так и я. Может, и у нас с тобой найдется что-то общее? Мне очень жаль, что пришлось рассказать о роли твоего отца в этом деле. Я знаю, что вы с ним очень близки, но…

— Нет, — прервала ее внезапно Евангелина. — Мы вовсе не… близки.

Адриана изумленно подняла брови. Что-то в голосе Евангелины показалось ей подозрительным…

— И при дворе, и на публике вы всегда держитесь вместе. Вы производите впечатление…

— Впечатление может быть обманчивым. А сейчас, пожалуйста, уходите. Отец скоро придет, и он не должен застать вас здесь. Я прошу вас, оставьте меня одну.

— Но почему? Чем может быть так важен визит отца к своей родной дочери? — Адриана прищурила глаза. — Нет, тут есть какая-то тайна. Я чую это. Ты чего-то боишься. Но чего? Он что, бьет тебя? Шрек, конечно, ублюдок, как большинство мужчин, но я не думала, что он срывает злость на членах своего клана!

Она оборвала себя на полуслове, увидев, как наполняются слезами глаза Евангелины. Девушка беспомощно всхлипнула, и Адриана бережно взяла ее за руку.

— Ну-ну, не волнуйся так, детка. Расскажи мне, в чем дело, и я все устрою. У меня это неплохо получается.

Правда. Да и не родился еще человек, из-за которого стоило бы проливать такие большие слезы. Кто тебя обидел? Отец? Он тебя бьет? Я могу поговорить кое с кем при дворе и…

— Нет. Это не… жестокое обращение. Он…

Слова застряли у нее в горле, лицо залилось краской… А в голове гремели слова отца: «Ты никому этого не расскажешь. Никогда. Иначе я расскажу о том, что ты клон. Ты же знаешь, что сейчас делают с клонами, которые выдают себя за людей. А еще ты знаешь, что я с тобой сделаю, если ты хотя бы намекнешь кому-нибудь о наших с тобой отношениях. Они тебе все равно не поверят. Но если ты это сделаешь, маленькая Эви, тебе будет очень больно. Я уж постараюсь. Ты будешь кричать, пока не сорвешь себе глотку до живого мяса. Посмей только кому-нибудь рассказать!»

Евангелина вцепилась в руку Адрианы, как будто хотела, чтобы та поделилась с ней своей внутренней силой. Подумать только, она уже готова рассказать свою тайну женщине, которую ненавидела почти всю жизнь. Тайну, о которой даже Финлей ничего не знал! Возможно, это потому, что только женщина, подобная Адриане, способна выслушать ее и не осудить. Способна услышать в ее рассказе боль и ужас, а не одни только непристойные подробности. И конечно же, только женщина, подобная Адриане, может наплевать на то, что перед ней — клон.

— Расскажи мне, в чем дело, милая, — продолжала Адриана спокойным голосом, не показывая, какую боль ей причиняет вцепившаяся в руку Евангелина. — Мы, девушки, должны помогать друг другу. Да, мир принадлежит мужчинам, пусть даже на Железном Троне сидит императрица. Но это не значит, что мы должны терпеть издевательства. Мужчины обладают властью, но мы зато умнее них. Что бы он с тобой ни делал, я помогу тебе с этим справиться. Он ведь запер тебя здесь, верно? Поэтому мы и видим вас всегда вместе. Так скажи об этом вслух! Уйди от этого мерзавца, и общество тебя поддержит. Никто не любит домашних тиранов…

— Вы ничего не поняли. Он меня не… обижает. Все обстоит совсем не так, как вы думаете.

— Тогда как же? Что он мог сделать, чтобы привести тебя в такое состояние?

Внезапно Адриана замолчала и молча уставилась на плачущую девушку. Евангелина была готова ко всему — к жалости, к сочувствию, к отвращению… Но Адриана пришла в ярость:

— Господи! Да он же с тобой спит! Вот дерьмо! Я угадала? Мерзкий ублюдочный выродок! Он тебя силой заставил? Не волнуйся, детка. Это дело верное. Когда люди узнают, они его распнут.

— Нет! — крикнула Евангелина. Слезы мешали ей говорить, но она справилась с ними. — Нет! Никто не должен знать об этом! Финлей умрет, если узнает. Или попытается убить папу и все равно погибнет. Я долго хранила свою тайну. Потерплю и еще немного. Ради Финлея. Ради его безопасности. Видишь, я не могу помочь тебе, Адриана. Я и себе-то помочь не могу.

— Хватит! — прервала ее Адриана. — Прекрати ныть! Хорошо, рассказать мы об этом никому не можем, но есть же и другие способы! Никогда еще не видела мужчину, которого умная женщина не могла бы обыграть и перехитрить. Дай мне немного поразмыслить, и я придумаю, как нам не втягивать в это дело Финлея. Ты абсолютно права — он не должен об этом знать. Иначе он примется махать мечом и только все испортит. Мужчины все такие, тут уж ничего не поделаешь.

— И если вы мне поможете, я должна буду помочь вам, — сказала Евангелина. — Заключим сделку?

— К черту сделки! — ответила Адриана. — Не тот случай. Я помогла бы кому угодно, очутись он в твоем положении. Отдай мне мою руку и вытри слезы. А потом сядем и подумаем, как нам обыграть Шрека.

— Это вы серьезно? — спросил Грегор Шрек, появляясь в дверях. — Звучит и в самом деле интригующе!

Обе женщины одновременно обернулись, потрясенные его неожиданным появлением. Евангелина вскочила на ноги и прижала руку к губам. Девушка побледнела как смерть, а глаза ее расширились от ужаса. Адриана подниматься не торопилась. Не хватало еще, чтобы Шрек подумал, что может ее смутить.

— Вы разве не знаете, что воспитанные люди стучат, перед тем как войти? — спросила она и смерила Грегора ледяным взглядом. От такого взгляда кто угодно должен был превратиться в сосульку.

— Разве я должен стучать в своем собственном доме? — приятно улыбаясь, удивился Шрек. — А зачем, собственно? Это моя башня, и все, что в ней находится, принадлежит мне. Включая людей. Правда, Евангелина? А теперь будь паинькой, скажи своей новой подружке, чтобы она уходила. Нам с тобой надо много о чем поговорить.

— Нет, — пробормотала Евангелина, глядя в пол.

— Что-что? — переспросил Грегор. — Я, наверное, не расслышал тебя, дорогая.

— Нет! — громко повторила Евангелина, подняв голову и глядя ему прямо в глаза. — Мне надоело бояться! Ты лгал мне, папа. Ты клялся, что защищаешь Адриану с детьми и других оставшихся в живых Кэмпбеллов. А теперь я узнаю от Адрианы, что ты им угрожаешь и пытаешься заставить их выдать Финлея. Ты лжец, папочка!

— Политика, дорогая моя. Все опять изменилось. Сомневаюсь, что ты это поймешь. Пойми одно — все, что я делаю, делается для блага клана.

— Если члены твоей семьи узнают, как ты притесняешь свою дочь, они отрекутся от тебя, — спокойно произнесла Адриана. — Удивительно мерзкое преступление. А скрывал ты его с помощью лжи и трусливых угроз. Ты разочаровал меня, Грегор. Я никогда не считала тебя настоящим мужчиной, но все же не думала, что ты способен угрожать женщине, чтобы заставить ее лечь с тобой в постель. А теперь поворачивайся и уходи. И если ты еще раз хоть пальцем прикоснешься к малышке, я прослежу, чтобы каждый член вашей семьи узнал твою грязную тайну. Они найдут себе другого главу и вышвырнут тебя из клана. Они имеют право так поступить, если наберут достаточно голосов. И я не вижу, почему бы вдруг кто-нибудь из них решил выступить в защиту такой грязной свиньи, как ты. А без поддержки клана ты не сможешь заниматься ни бизнесом, ни политикой. С тобой вообще никто не захочет разговаривать, как со мной сейчас. Только я-то могу это вынести, а ты — нет. Прощай, Грегор. Дверью можешь не хлопать.

— Ты согласна с ней? — спросил Шрек у дочери. — Ты действительно готова выступить против меня? Против родного отца, который так тебя любит?

— Это не любовь, папа. И кроме того, ты все время лгал мне. Пожалуйста, уходи. И никогда больше не входи сюда без стука.

— Думаете, значит, что вы такие умные, — сказал Шрек. Его жирное лицо покраснело от ярости. — Думаете, вы умнее меня. Так вот, дорогая Адриана, ты знаешь еще далеко не все наши тайны. Эви не рассказала тебе главного. И не посмеет рассказать. Эви, детка, скажи этой суке, чтобы она убиралась отсюда. Иначе я расскажу ей, кто ты на самом деле.

— Не утруждай себя понапрасну, папочка. Я сама скажу.

Она повернулась к Адриане с отчаянной решимостью во взгляде. Это был одновременно и вызов, и мольба.

— Я клон, Адриана. Папа сделал меня вместо своей настоящей дочери. А ее он убил. Все эти годы я повиновалась ему, потому что боялась разоблачения. Точнее, это он думал, что повиновалась. Ты ведь не знал, что я подпольщица, папочка? Вижу по твоему лицу, что не знал. Если ты и дальше будешь мне угрожать, подполье приговорит тебя к смерти. Расскажи обо мне кому-нибудь, и я просто уйду в подполье. До сих пор я оставалась здесь лишь потому, что обещала Финлею защищать его семью. Ты своих обещаний не выполняешь, так что меня здесь больше ничто не держит. Раньше я тебя боялась. Ты говорил, что я — твоя собственность, и я этому верила. А теперь не верю.

— Молодец, девочка! — сказала Адриана и с торжествующим видом обернулась к Шреку. — Ты слышал, мерзкая жаба? А теперь проваливай!

Грегор Шрек переводил взгляд с одной женщины на другую, не в силах найти достойный ответ. Потом он резко повернулся и вышел, изо всей силы хлопнув дверью. Адриана перевела дух и рухнула обратно в кресло. Евангелина продолжала стоять.

— Ну как? — тихо спросила она. — Как вы относитесь ко мне теперь, когда узнали, что я всего лишь клон?

— Ох, дорогая, по сравнению с тем, что мы с тобой пережили, тайна твоего происхождения кажется сущей ерундой! Заинтриговало меня совсем другое. Я, видишь ли, еще ни разу не была знакома с настоящим подпольщиком. Кроме, разумеется, Финлея, но ведь мы с тобой уже решили, что я его не знала.

— Вас потрясло, что я мятежница?

— Черт меня знает. Все это произошло слишком быстро, даже для меня. Наверное, меня это должно было шокировать и оскорбить. Но с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, меня еще никому не удалось шокировать. А на другие эмоции у меня просто не осталось моральных сил. Ты, значит, клон, а я — сука, и обе мы совсем не нужны Империи. Так к черту Империю и да здравствует подполье! Есть у вас какой-нибудь гимн? Самое время спеть что-нибудь громкое и вызывающее.

Маленький экран-зеркало внезапно ожил, заставив обеих женщин подпрыгнуть от неожиданности. Они обменялись понимающими улыбками, и Евангелина пошла отвечать на звонок. Адриана проворно отскочила в сторону, чтобы собеседник Евангелины ее не видел.

— Лучше пусть никто не знает, что я здесь,

Эви. Евангелина кивнула, присела возле туалетного столика и нажала кнопку приема. В зеркале появилось знакомое лицо Клауса Гриффина, ее связника с подпольем. Для непосвященных Клаус был ее личным костюмером. Обычно он улыбался, разговаривая с Евангелиной, но сегодня лицо его было предельно серьезным. Евангелина выпрямилась, почуяв неладное.

— Ты одна, Евангелина?

— Да, конечно. У вас что-то случилось?

— Можно говорить прямо. Линия защищена от прослушивания. Нам нужно, чтобы ты спустилась вниз и поговорила с Финлеем. Срочно. Ты можешь выйти?

— Если надо, могу. Что с Финлеем? Он ранен?

— Нет. Надо убедить его выполнить одно задание, а без тебя мы не сможем этого сделать.

— А почему вы считаете, что он не согласится?

— Потому что это верное самоубийство. Даже для него.

— И вы думаете, я стану его уговаривать? Вы что, спятили?

— Ты нам нужна, Евангелина. Нужно, чтобы он согласился. Под угрозой само существование подполья. Финлей — наша единственная надежда. Ты придешь?

— Приду. Но я ничего не обещаю. Финлей выполнил для вас уйму заданий. Вы не вправе требовать от него такого. И не смейте уговаривать его, пока я не приду. Он никуда не пойдет, пока мы с ним не поговорим. А может, и после этого не пойдет. Черт возьми, Клаус, мы с ним столько всего сделали для подполья! Неужели нельзя найти кого-нибудь другого?

— Нет. Только Финлей. Когда ты будешь здесь?

— Примерно через час.

Евангелина прервала контакт и уставилась в зеркало неподвижным взглядом.

— Сволочи. Неужели они думают, что я предам Финлея, пусть даже ради нашего дела?

— Чем дальше, тем я больше заинтригована, — произнесла Адриана, выбираясь из своего укрытия. — Значит, душка Финлей — последняя надежда всего подполья? Похоже, ты права и я никогда не знала, что он за человек. Но ты, видимо, лучше меня разбираешься в его характере. Скажи мне, что ты об этом думаешь? Он что, действительно сунет голову в петлю, если это так важно для вашего дела?

— Вот именно. Это-то меня и волнует. Большинство его заданий были бы для любого другого чистым самоубийством. Финлей никогда не был особенно благоразумным, но с тех пор, как потерял семью, он стал вести себя просто безрассудно. Он чувствует себя виноватым, в том, что остался в живых, когда почти все его родичи погибли. И если это задание настолько опасно, что даже Финлей может от него отказаться, оно должно быть действительно ужасным. Мне надо бежать, Адриана. Спасибо тебе за помощь. Жаль, что я не могу помочь тебе.

— Можешь, — быстро ответила Адриана. — Возьми меня с собой. Теперь, когда я настроила против себя твоего отца, я нигде не смогу чувствовать себя в безопасности. Но я должна защитить детей, а кроме подполья, мне идти уже некуда. Хотя один только бог знает, чем я смогу быть полезна подпольщикам. Бесплатно же мне никто помогать не будет. Может, сплетни? Я знаю больше секретов, чем весь остальной двор. Некоторые из них — готовый материал для шантажа. Ну и кроме того, я могу помочь тебе уговорить Финлея; я всегда могла заставить его сделать то, что мне хотелось. Наверное, мне понравится в подполье.

— А почему ты уверена, что тебя примут?

— Думаешь, у них будет выбор? Если я решила чего-то добиться, я этого добиваюсь. А еще мне не терпится посмотреть на того Финлея, которого я никогда не знала. Думаю, он мне понравится больше, чем прежний. Ну что, идем?

До того, как попасть в лапы к имперским следователям, Джулиан Скай был очень красив. Но Ская, как и многих экстрасенсов-подпольщиков, в конце концов схватили. Для начала его избили. Не для того, чтобы получить информацию, а просто чтобы он знал, где находится. Его даже ни о чем не спрашивали. Били втроем: двое держали, а третий деловито наносил удары по самым болезненным местам. Особое внимание палачи уделили лицу Джулиана. Удары по лицу унижают гораздо сильнее, да и результаты заметнее. Наконец следователи ушли, и Джулиан остался один. Предварительно его раздели донага и привязали к стулу, так что упасть на пол он не мог. Так и сидел, притянутый ремнями к холодному металлу, и ждал, когда все начнется сначала. Нос у него был сломан, один глаз почти совсем заплыл, кровь твердой коркой засохла на разбитом лице… Но губ палачи не тронули. Когда они снизойдут до того, чтобы задавать вопросы, Джулиан должен быть способен на них отвечать.

А сейчас его оставили одного, чтобы он мог поразмыслить над своим положением. И Джулиан Скай, который всегда считал себя героем, понял, что плачет навзрыд. Как большинство молодых людей подполья, Джулиан был мужественным идеалистом. Но мужество из него уже выбили. Остались, правда, идеалы, но теперь они уже не казались ему столь бесспорными. Рыдания наконец удалось подавить. Хлюпая разбитым носом, Джулиан огляделся по сторонам.

Его камера ничем не отличалась от сотен других таких же камер, заполнявших собой нижние этажи подземелий императорского дворца. Окон, разумеется, не было. Гладкие стальные стены отражали свет яркой лампы, висевшей у Джулиана над головой, да так низко, что у него мозги закипали от жара. Перед глазами у него находилась черная стальная дверь, запиравшаяся на электронный замок. Открыть ее можно было лишь снаружи с помощью специального кода.

У Джулиана отняли не только одежду. Его лишили всего, что могло принести ему ощущение комфорта, как физического, так и психологического. Даже ампулу с ядом отобрали. Ампула была спрятана в дупле зуба, поэтому следователи просто вырвали его клещами. Кончиком языка Джулиан еще раз ощупал огромную дырку, как будто хотел проверить, не появился ли зуб на прежнем месте. При мысли о зубе он снова чуть не разрыдался. Не от боли, нет. Потом было куда больнее. Но яд был последней надеждой Джулиана, и, лишившись его, он вынужден будет вынести все до конца. Во время избиения Джулиан обмочил себе ноги и теперь не мог их вытереть. Еще один психологический момент. Палачи у него на редкость предусмотрительные.

Джулиан понимал, что ему некого винить, кроме самого себя. Он всегда был слишком самоуверенным для подпольщика. Даже эльфы, террористы-экстрасенсы, вели себя разумнее, чем Джулиан. Потому-то он никогда и не был настоящим подпольщиком. Джулиан работал самостоятельно, проводя дерзкие операции со своими собственными людьми. Конечно, они поддерживали контакт с подпольем, но не более того. Поэтому, когда провалился план налета на бункер № 9 и жизни большинства подпольщиков грозила опасность, именно Джулиан вызвался руководить операцией по спасению. Не будучи членом подполья, он оказался в большей безопасности и мог действовать открыто. Джулиан трудился не покладая рук — находил безопасные укрытия и фальшивые документы, менял связных и старые пароли. А потом их предал человек по имени Гуд, и Джулиану самому пришлось улепетывать. Впрочем, это у него всегда получалось хорошо. Стражникам оставались только эхо его шагов и громкий издевательский смех. Несмотря на юные годы, Джулиан Скай порядком поднаторел в подобных играх. Он искренне считал себя неуловимым и непобедимым. Но ошибался. На самом деле он был просто везучим. И везение это кончилось в тот момент, когда он доверился не тому человеку.

По крайней мере он уже не попадет в бункер № 9, где в мозг экстрасенсам вживлялись мыслечерви, способные контролировать мысли. Хотя операция и провалилась, подпольщики все-таки успели убить начальника спецтюрьмы и уничтожить картотеку. Теперь пройдет несколько лет, прежде чем бункер № 9 сможет функционировать нормально. Да и то при условии, что имперские ученые смогут создать второго искусственного экстрасенса, подобного Большому Червю. А без него мыслечерви просто не будут работать. Поэтому Скай попал в обычную камеру. Почти обычную. В потолок камеры был вделан блокиратор биополя, призванный заглушить его способности. Джулиан улыбнулся. Способности способностями, но мысли его еще никто не заблокировал! Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Здешние специалисты-мнемотехники с помощью своей аппаратуры вытянут из него и мысли, и все, что только может им понадобиться.

Интересно, что они сделают с ним потом, когда узнают то, что хотят? Может, сотрут его сознание и заменят на другое, более подходящее для нужд Империи? А потом пошлют этого нового человека в подполье, выдавая его за Джулиана. Лицо-то останется прежним! А убедительную историю о том, как он сбежал, сочинить не так уж и трудно. И тогда все, кого он не выдаст сразу, тоже погибнут. А может, он расскажет все прямо в камере, и тогда им не понадобится засылать агента в подполье. Говорят, в бункере № 9 поймали нескольких монстров. Это были бывшие клоны и экстрасенсы, с которыми здешние мнемотехники поэкспериментировали на уровне ДНК. Возможно, такая судьба ждет и Джулиана. Он станет монстром, живым оружием, лишенным человеческого сознания. Империи всегда нужны подобные твари. Для устрашения многочисленных врагов.

А впрочем, какая разница! Лишь бы все это поскорее кончилось — боль, ужас, стыд… Джулиан больше не хотел быть героем. Он просто сидел и ждал, когда его сломают.

При этой мысли какая-то часть его души вдруг взбунтовалась. Нет! Ты еще не сломан, Джулиан! Забудь о том, что от тебя хотят услышать! Похорони эти мысли глубоко в недрах твоего сознания. Пусть-ка они поработают! Не думай ни о чем. Пусть твой мозг будет чистым, как белый лист бумаги. Тогда палачам придется возиться с тобой очень долго. А время работает не на них.

Но не думать Джулиан не мог. Все тело у него болело, особенно те места, куда врезались ремни. Один, беспомощный и обнаженный — что еще может делать человек в таком состоянии, если не думать?

Пока что он в некотором смысле в безопасности. Экстрасенсы подполья в свое время неплохо поработали с его мозгом, установив в нем своего рода мысленные щиты. Пробиться через них могут только лучшие экстрасенсы Империи. Когда Джулиан понял, что попался, он активизировал эти щиты с помощью специального кодового слова. Теперь он даже под пыткой не мог выдать нужную следователям информацию. Она была спрятана так глубоко, что Джулиан и сам не мог до нее добраться. Никто не может рассказать того, что не знает. А если кто-то попробует снять щит, мозг Джулиана сотрет всю заложенную в нем информацию. Он перестанет существовать как личность, но унесет с собой все свои тайны.

Так что сейчас с ним разговаривают очень осторожно. Если, конечно, разговаривают, а не избивают. Напустить на него экстрасенса они не могут — мешает вделанный в потолок камеры блокиратор биополя. А если убрать глушитель, способности вернутся не только к имперскому экстрасенсу, но и к самому Джулиану. И тогда он устроит им такую пси-бурю, что все здесь разлетится к чертовой матери. Значит, добраться до сознания Джулиана могут только мнемотехники. Лучшие в Империи специалисты по добыванию информации. Они используют все — пытки, наркотики, сложнейшую аппаратуру и хитрые психологические трюки, которые их предшественники разрабатывали веками. И тогда щиты в мозгу Джулиана разрушатся и он не сможет больше скрывать, что обладает информацией. А потом его сломают и он расскажет все. Сам будет умолять, чтобы его выслушали.

Джулиан знал, что так и будет. Все рано или поздно ломаются. У него оставалась только одна надежда. Чем дольше с ним тут возятся, тем выше вероятность того, что подпольщики сумеют спасти его — или убить. На спасение Джулиан не очень-то надеялся. Но смерти он не боялся, особенно после того, что с ним сделали. Более того, смерть избавит его от дальнейших мук. Джулиана мучил совсем другой страх. Он боялся выдать своих товарищей по подполью. А мертвые никого не выдают. Жаль, что он не может сам себя лишить жизни. Отравленного зуба у него уже нет, и к тому же следователь заблокировал ему спинной мозг. Джулиан все видел и чувствовал, но пошевелиться не мог, по крайней мере сознательно. А все бессознательные движения блокировались ремнями. Джулиан снова начал всхлипывать. Никогда в жизни он еще не был так испуган. Впрочем, он никогда и не предполагал, что закончит свою жизнь здесь. Он ведь считал себя неуловимым. Слезы текли по щекам Джулиана и капали на его голые ноги. Если бы он мог, он бы закричал. Впрочем, это все равно бесполезно. Накричаться он еще успеет.

Замок внезапно щелкнул, и дверь начала медленно открываться. Джулиану хотелось съежиться от страха, но он даже этого сделать не мог. В камеру вошел старший из его следователей — высокий тощий человек в белом форменном балахоне. Следователи всегда одевались в белое. На белом кровь заметнее. Следователь кивнул Джулиану и зашел ему за спину, проверить, крепко ли стянуты ремни и на месте ли блокирующее устройство. Интересно, что этот человек был очень вежлив с Джулианом и никогда не повышал голоса. Он в этом не нуждался. Зато движения его были резкими, точными и весьма эффективными. Джулиан не знал, как зовут следователя. Возможно, ему просто не полагалось этого знать.

Следователь вышел из-за спинки стула и остановился так, чтобы Джулиан мог его видеть.

— К вам посетитель, Джулиан. Я отрегулировал ваш блок так, чтобы вы могли говорить. Постарайтесь с толком провести отведенное вам время. Когда ваш гость уйдет, говорить с вами буду я.

Он повернулся и вышел, оставив Джулиана в полной растерянности. Кто, ради всего святого, это мог быть? Кому мнемотехники позволяют посещать людей во время обработки? Может, какой-нибудь бедняга из его команды? Палачи, вероятно, решили, что этот человек ему чем-то дорог, и намерены пытать или даже убивать его у Джулиана на глазах. Джулиан покачал головой. Это был даже не жест, а просто желание проверить, двигается ли она еще после долгого перерыва. Он облизнул губы и почувствовал соленый вкус крови и слез. В коридоре раздались чьи-то шаги. Джулиан постарался взять себя в руки и спокойно ждать, что будет дальше.

Но когда дверь распахнулась и вошла Би-Би Чоджиро, у него чуть сердце не остановилось. Би-Би была прекрасна, как всегда, — маленькая куколка с длинными черными волосами и восточными чертами лица. Алое кимоно эффектно подчеркивало цвет ее губ. Шагнув через порог, Би-Би остановилась и осторожно посмотрела на Джулиана. Дверь за ее спиной с лязгом захлопнулась, и они остались одни. Джулиан почувствовал, как возвращается к нему утерянная гордость. Они знают о Би-Би. Если они тронут ее хоть пальцем… Джулиан понял, что в этом случае он просто сойдет с ума. Ему стало нехорошо при одной мысли о подобной перспективе. Би-Би подошла поближе и грациозным движением вытащила из рукава маленькую металлическую коробочку. Даже в камере она двигалась с кошачьей грацией своего клана. Она нажала на кнопку, и блокирующее устройство перестало удерживать Джулиана в вертикальном положении. Он тяжело осел на своем стуле, беспомощно сжав кулаки. Би-Би подошла поближе и опустилась перед ним на колени. В такой позе она могла заглянуть ему в лицо. Джулиан попытался улыбнуться, но получившаяся гримаса была больше похожа на оскал. Би-Би отложила свою коробочку и шелковым носовым платком стерла с его лица кровь и слезы. Ее прикосновения были мягкими и осторожными.

— Бедняжка Джулиан, что же они с тобой сделали! Ты всегда был таким сильным, таким уверенным… А они обломали тебе крылья, и теперь ты никогда не сможешь летать.

— Би-Би, — хрипло сказал Джулиан, с трудом шевеля непослушными губами. — Они тебя не тронули? Что ты…

— Не надо говорить, Джулиан. Послушай лучше меня. У нас очень мало времени. Пожалуйста, Джулиан, сделай все, как они просят. Так будет лучше, честное слово. Ты же знаешь, что они все равно выбьют из тебя правду. Это неизбежно. Но тот человек, в которого ты к тому времени превратишься, даже имени моего помнить не будет. А если ты все расскажешь сам, тебя отпустят и мы с тобой снова будем вместе, как раньше. Нам же всегда было хорошо вдвоем, правда, Джулиан?

Джулиан молча смотрел на девушку. Он знал ее меньше года — раньше Би-Би была возлюбленной его младшего брата. Ради нее Аурик Скай пытался войти в клан Чоджиро. Чтобы произвести впечатление на членов могущественного клана, он сразился на Арене с самим Железным гладиатором. И был убит, разумеется. У него не было ни единого шанса выстоять против легендарного бойца. Джулиан предупреждал брата, но Аурик никого не хотел слушать. И вот его кровь обагрила песок Арены, а тело уволокли служители. Джулиан отомстил бы за Аурика, если бы мог. Но у него-то хватало здравого смысла, чтобы понять, что Железного гладиатора ему не одолеть никогда. Даже если поединок будет нечестным.

Поэтому он счел происшедшее еще одним проявлением жестокости Империи и отправился утешать Би-Би Чоджиро. Всю ночь они говорили об Аурике, а к утру девушка уже рыдала в объятиях Джулиана. Они встречались еще много раз, и кончилось все это тем, что они полюбили друг друга. Сначала Джулиан считал, что виноват перед погибшим братом, но Би-Би убедила его, что это не так. Аурик только порадовался бы за них, объясняла она. И Джулиан поверил. Теперь уже он рыдал в объятиях Би-Би, как будто говорил брату последнее прости. После этого они встречались так часто, как только могли. То есть очень и очень редко. Во-первых, члены клана Чоджиро ничего не должны были знать об этих встречах. Они придерживались чересчур строгих правил и не одобрили бы молодых людей. А во-вторых, у Джулиана были дела в подполье. Он далеко не сразу рассказал Би-Би о своей связи с мятежниками. Сначала она удивилась, а потом крепко обняла его, поцеловала и сказала, что он давно должен был обо всем ей рассказать. Вскоре после этого за ним пришли.

Джулиан Скай молча смотрел на свою любимую, опустившуюся на колени у его ног. Только сейчас он понял, кто его предал.

— Я думал, ты меня любишь, — сказал он наконец. — Как ты могла?

— Это было не так уж и трудно, дорогой. Мой долг перед кланом превыше всего. Аурик знал это. Именно поэтому он так и стремился попасть в клан Чоджиро. Ты никогда не спрашивал, как меня зовут. Ведь Би-Би — это не имя.

— Ты не велела мне спрашивать.

— Да. А ты всегда был таким послушным. Но одно то, что я скрываю от тебя свое имя, должно было тебе о чем-то сказать. Би-Би не имя, дорогой. Это предназначение. Я из Блю Блока.

Джулиан ошарашенно уставился на нее. Он, конечно же, слышал о Блю Блоке, но считал эти разговоры пустыми слухами. Блю Блок был последним тайным оружием лордов. Оружием против императрицы. Всех кандидатов тренировали вместе, прививая им преданность своим кланам. Беззаветную преданность и беспрекословное подчинение. Члены Блю Блока были повсюду — тихие и незаметные, они старались подобраться как можно ближе к тем, кто хоть что-то значил в этом мире. Последнее оружие. Отравленный кинжал, предназначенный Лайонстон или всякому, кто рискнет поднять руку на лордов. По крайней мере так говорили. Но слухи были настолько невнятны, что никто не воспринимал их всерьез. Лайонстон, во всяком случае, не воспринимала. Иначе она не успокоилась бы, пока не казнила всех членов организации, угрожавшей ее абсолютной власти.

Би-Би Чоджиро. Блю Блок. Человек, для которого верность клану важнее всего на свете. Важнее собственной чести и даже жизни.

— Наша любовь для тебя — ничто, да? — тихо спросил Джулиан.

— В моей жизни нет места тому, что ты называешь любовью. Ты мне очень нравился. Ты и сейчас мне нравишься. Именно поэтому я и прошу тебя побыстрее рассказать следователю все, что ты знаешь, и покончить с этим делом. Твой следователь — один из нас. Он тоже из Блю Блока. Когда он получит то, что хочет, он постарается склеить тебя и отправит обратно ко мне. Ты даже можешь осуществить мечту своего брата и войти в клан Чоджиро. Сначала, конечно, придется пройти через Блю Блок, но уверяю тебя, это не так уж и страшно. А потом тебе просто не будет дела до того, кем и чем ты был раньше.

— Если я заговорю, — хрипло возразил Джулиан, — сотни людей погибнут, а тысячи разбегутся кто куда, чтобы избежать гибели. Подполье не скоро оправится от такого удара. Фактически оно перестанет существовать. Нет, я не могу и не буду делать того, о чем ты просишь.

— Но ты же все равно все расскажешь! Все рассказывают. Пожалуйста, милый, поговори со следователем. Ради меня.

— Ради тебя? — Джулиан расхохотался бы, если бы у него так не пересохло в глотке. — Ради тебя? А кто ты такая? Я даже имени твоего не знаю, как не знаю, что ты такое. А ведь я любил тебя. Как я тебя любил! Я готов был умереть за тебя. А теперь мне даже смотреть на тебя противно. Сука!

— Не надо так говорить, Джулиан. Ведь нам с тобой было так хорошо вдвоем! Помнишь, как мы летали на гравилодке над Вороновыми горами, гоняясь друг за другом между струями огромных водопадов? Помнишь, как ярко сверкали двойные звезды той ночью над воротами Таннхаус? А как мы плясали вокруг костра на Пыльных равнинах воспоминаний — помнишь? Мы танцевали и пели, и казалось, что ночи не будет конца! Это все было наяву, Джулиан. И может повториться опять. Все теперь в твоих руках. Со мной ты забудешь о подполье.

— Би-Би, ты не могла бы кое-что для меня сделать?

— Конечно, милый. Хочешь воды?

— Нет. Просто наклонись поближе.

Би-Би Чоджиро улыбнулась и придвинула свое кукольное личико вплотную к разбитому лицу Джулиана. Ноздри его щекотал знакомый запах ее духов. Би-Би сложила губы для поцелуя… И тут Джулиан собрал все свои силы и ударил ее головой по лицу. Он был связан, и удар вышел не слишком сильным, но Би-Би все же потеряла равновесие и с размаху села на металлический пол. Ужас, удивление и боль отразились на лице девушки. Инстинктивным движением она подняла руки и прижала их к разбитому носу. Кровь струйкой стекала между пальцами. Несмотря на боль в пересохшем горле, Джулиан хрипло рассмеялся. Би-Би еще некоторое время растерянно моргала, глядя на него, а потом резко вскочила на ноги. Она попыталась вытереть кровь рукавом своего алого кимоно, но только сильнее размазала ее по лицу. Осознав, что привести себя в порядок не удастся, девушка убрала руки от лица и надменно улыбнулась:

— Спасибо, Джулиан. А я уж было начала тебя жалеть. Мне даже тяжело было думать о том, что тебе предстоит вынести. Но ты помог мне вспомнить, почему я отправила тебя сюда. Ты дерьмо, Джулиан. Ты низший из низших, и мы, сыны и дочери кланов, даже не замечаем таких ничтожных червяков, как ты. Подумать только, что я хотела сделать тебя одним из нас! Можешь сколько угодно рассказывать о Блю Блоке. Тебя услышит только твой следователь, а уж он проследит, чтобы эти сведения не просочились наружу. Даже если ему придется для этого подделать протоколы допросов. Думай обо мне, когда он начнет с тобой работать. А я буду думать о тебе.

Она несколько раз стукнула кулачком по двери, и та распахнулась. Би-Би Чоджиро, аристократка до мозга костей, послала Джулиану воздушный поцелуй и вышла из камеры, высоко подняв голову. Джулиан так и кипел от ярости, но ремни держали его крепко. Одну ошибку Би-Би все-таки совершила. Ей следовало перед уходом снова включить блокирующее устройство. Без него Джулиан мог покончить с собой и тем самым избежать допроса. Но сейчас он был слишком зол, чтобы об этом думать. Он мечтал лишь об одном — выжить, вырваться отсюда и убить Би-Би Чоджиро. Он вынесет все, что с ним будут делать. Он будет молча терпеть и ждать, пока они совершат свою первую и единственную ошибку. А потом он убьет следователя и уничтожит каждого, кто встанет между ним и его бывшей любовью. Как он любил ее еще несколько дней назад! А сейчас он думал только о том, как сожмет руками хрупкую шею Би-Би и как издевательская улыбка на ее лице сменится выражением ужаса. Джулиан хрипло рассмеялся, представив себе эту картину, и его следователь внезапно остановился у самого порога камеры. На какое-то мгновение ему показалось, что за дверью прячется опасный хищник. Но мгновение прошло, и следователь шагнул в камеру, добродушно улыбаясь своей будущей жертве. Перед тем как приступить, он аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы крики Джулиана не беспокоили проходящих по коридору сотрудников.

Финлей Кэмпбелл возвращался в подполье на разбитом, залитом кровью флаере. От погони удалось уйти далеко не сразу. Преследователи оказались опытными бойцами, и Финлей выложился до предела, пытаясь стряхнуть их с хвоста. Он даже дышал с трудом после такой гонки.

Флаер плюхнулся на посадочную площадку, и Финлей привалился к панели управления, чтобы хоть чуть-чуть отдышаться, подпольщики со всех сторон бросились к флаеру — оттащить машину в безопасное место, пока имперские патрули не засекли ее с воздуха. Финлей выпрямился и легко спрыгнул на землю. Нельзя, чтобы люди видели твою слабость. Он получил массу удовольствия, наблюдая, как меняется выражение лиц тех, кто увидел его груз. Финлей привез с собой тело лорда Сент-Джона. Во-первых, это был лучший способ показать подпольщикам, что задание действительно выполнено. Во-вторых, лорды страшно разозлятся, когда поймут, что тело пропало. Ну а в-третьих, тело Билли — это неплохой трофей. Можно было, например, набить из него чучело и выставить где-нибудь на всеобщее обозрение. Пусть люди порадуются. Впрочем, сейчас Финлей хотел только одного — чтобы его оставили в покое.

Оставив тело там, где оно лежало, Финлей неохотно потащился к дверям лифта. Пусть о трупах и краденом флаере позаботится кто-нибудь другой. В ботинках громко хлюпала своя и чужая кровь. Кровоточила глубокая рана на ноге. Финлей получил и еще несколько ран, но держался прямо и даже виду не подавал, что измотан. Ничего не поделаешь, репутацию надо поддерживать.

Финлей с трудом дождался лифта. Все это время он стоял, положив руку на рукоять меча, — так было легче. Наконец лифт подошел, и Финлей шагнул внутрь. Когда двери закрылись, он тяжело привалился к стене и едва не сполз на пол. Давненько ему не было так плохо. Стареет, наверное. Еще немного, и будет он играть в шашки с другими такими же стариками. А пока что нужно хорошенько выспаться. Лучше всего проспать несколько дней подряд. Но сначала придется дать отчет лидерам подполья. Причем ни в коем случае не письменный. Это было бы слишком просто. Нет, он должен стоять перед ними, как школьник, и описывать мельчайшие подробности произошедшего. Финлей с тоской подумал о своей теплой постели и стаканчике крепкого бренди. Только эта мысль и помогла ему выдержать последний этап завершившейся операции. Бренди и еще — Евангелина. Что бы Финлей ни делал, он никогда не забывал о Евангелине.

Лифт остановился на этаже, которого не было на официальных планах подземелий. Двери раскрылись, и Финлей, шатаясь, вывалился в темный коридор. В подполье вечно не хватало света. Такое ощущение, что это делается нарочно, чтобы создать ощущение таинственности. А может, просто экономия. Финлей понял, что опять думает о посторонних вещах, и постарался внимательнее следить за дорогой. Здесь, в подземельях Голгофы, один стальной коридор почти ничем не отличается от другого. По дороге время от времени попадались люди, и Финлей даже находил в себе силы пробурчать что-нибудь в знак приветствия. Все встречные вежливо кивали в ответ. Еще бы, ведь он — Финлей Кэмпбелл. Герой, черт бы его взял.

Наконец он добрался до зала собраний. Это была старая, заброшенная рабочая станция, все сведения о существовании которой давно уже стерли киберкрысы-хакеры. Несколько коридоров сходились вместе, образуя приличных размеров зал, отделанный металлическими панелями. С потолка повсюду свисали провода и кабели. В общем, место производило впечатление временного пристанища. Как оно и было. Если надо, подпольщики в любую минуту могли подхватить свои пожитки и броситься врассыпную. После провала запланированной операции в бункере № 9 и последовавших за ним репрессий оставшиеся подпольщики постоянно находились в напряжении. Их осторожность теперь скорее напоминала манию преследования. Финлей вышел на середину зала и кивнул ожидавшим его там лидерам экстрасенсов. Сегодня их было только трое. Все лидеры скрывали свой облик с помощью наведенных телепатически ложных образов. Утверждалось, что это делается в интересах безопасности. Но Финлей не верил этому. Он считал, что у лидеров просто что-то не в порядке с кожей или с волосами. Финлей Кэмпбелл никогда не благоговел перед авторитетами.

Первый лидер, известный большинству под кличкой Господин Совершенство, скрывался под маской высокого античного красавца. Его обнаженный торс блестел от пота, хотя никакой тяжелой работой этот атлет никогда не занимался. Просто стоял, и все. Лицо его было строгим и неприступным, но, на вкус Финлея, чересчур смазливым. Даже ямочку на подбородке не забыли, сукины дети! А на гениталии Господина Совершенство Финлей вообще предпочитал не смотреть. Одно расстройство.

Рядом с идеальным мужчиной прямо в воздухе висел мерцающий диск — вращающееся колесо, переливающееся всеми цветами радуги. На него Финлей тоже предпочитал не смотреть. Постоянные смены цвета и яркости раздражали его глаза и вызывали головную боль. Третий лидер изображал двадцатифутового дракона, свернувшегося в ветвях высокого дерева. Дракон почти никогда не говорил, но его золотые глаза время от времени мигали, показывая, что он очень внимательно слушает. Иногда Финлею даже казалось, что с деревом все тоже не так-то просто.

Финлей оглядел зал, оттягивая неприятную процедуру. Вокруг уже собралась приличных размеров толпа. Желающих послушать его доклады всегда набиралось немало. Финлей благодарно улыбнулся болельщикам. Они тоже заулыбались и склонили головы в знак уважения. Некоторые даже зааплодировали. В толпе, как всегда, было много эльфов в кожаных куртках с цепями и изрядное количество клонов с одинаковыми лицами. Попадались и такие, как Финлей, одиночки, принятые в подполье потому, что оказались полезными. Кроме его болельщиков, в зале было полно других людей. Они входили и выходили, передавали сообщения, сами делали доклады или просто приходили потолкаться в надежде услышать что-нибудь полезное.

Финлей зацепил взглядом еще два лица и разинул рот от удивления. Вот уж кого он никогда не ожидал увидеть вместе! Да и в подполье им тоже вроде бы делать нечего… В толпе, оживленно болтая, стояли Адриана Кэмпбелл и Евангелина Шрек. Его жена и любовница. И похоже, они неплохо ладят друг с другом! Сначала Финлей даже подумал, что это тоже иллюзия. Злая шутка какого-нибудь экстрасенса, призванная выбить его из колеи. Но в подполье никто ничего не знал о его личной жизни. А значит, это действительно его женщины. Здесь. Вместе. Финлей завертел головой в поисках выхода. Есть вещи, на которые ни один мужчина смотреть не может. Если он сумеет удрать достаточно быстро…

— Финлей Кэмпбелл, ты не мог бы уделить нам немного внимания? — спросил мерцающий диск высоким пронзительным голосом, и Финлей болезненно поморщился. У него слишком сильно болела голова от этого писка. Похоже, слова предназначались не только для его ушей. Толпа зашевелилась, и все головы повернулись в его сторону. Финлей шагнул вперед и еще раз кивнул лидерам в знак приветствия, стараясь все же держаться от них подальше. Чертовы иллюзии действовали ему на нервы. Он отдал честь, но по стойке «смирно» становиться не стал. Если им нужны солдаты, пусть солдат и ищут. А он не солдат. Он — профессиональный нарушитель спокойствия и должен поддерживать свою репутацию.

— А вы не могли бы вертеться помедленнее? — спросил он у мерцающего диска. — У меня от ваших цветов в глазах рябит и морская болезнь начинается. Не понимаю, зачем вам вообще понадобились эти иллюзии. Вы что, до сих пор мне не доверяете? После всего, что я для вас сделал?

— Доверие тут ни при чем, — сказал Господин Совершенство своим приятным низким голосом. — Если ты чего-то не знаешь, никто не может заставить тебя выдать это. Безопасность — превыше всего. Особенно теперь.

Финлей громко фыркнул, стараясь не смотреть в сторону Адрианы с Евангелиной. На лбу у него выступил холодный пот.

— Я так понимаю, что вам нужен доклад. Хорошо, вот вам доклад. Я убил лорда Вильяма Сент-Джона и уйму охранников, угнал личный флаер Сент-Джона и удрал от погони. Конец доклада. Могу я идти? В комнате меня с нетерпением дожидается бутылочка бренди.

Не обращая внимания на ропот в толпе, Финлей повернулся к Господину Совершенство. На него хотя бы можно было смотреть без содрогания. Колесо мерцающего диска вдруг отчаянно завертелось, сверкая переливающимися цветами, так что Финлей против воли обернулся к нему. Пронзительный голос отражался от стен зала гулким эхом.

— В нормальной ситуации мы бы настаивали на более подробном докладе. Но сейчас у нас нет времени. Мы хотим, чтобы ты выполнил еще одно задание. Прямо сейчас.

Финлей вытаращил глаза от удивления и на какое-то мгновение буквально потерял дар речи.

— Чего-чего? Вы что, спятили? Я же только что вернулся! Я дрался на мечах, в меня стреляли, я едва удрал от погони на этом чертовом расписном флаере — у меня до сих пор голова кружится после этой сумасшедшей гонки! И вы хотите, чтобы я снова отправлялся на задание? Вы правда рехнулись или это ваше последнее желание? Потому что если вы сейчас же не передумаете, я все-таки выясню, что вы прячете за этими чертовыми масками! Да я вас в капусту изрублю и пущу на начинку для пирожков! Я устал как собака, а в таком состоянии чувство юмора у меня напрочь пропадает. Что до верности вашим идеалам или вам лично, этим я никогда не страдал. Я аристократ, забыли? И я никуда не пойду, пока не вымоюсь горячей водой, не поем по-человечески и не отосплюсь. А чтобы выспаться, мне нужно несколько дней. Я как дисраптер — должен перезаряжаться между выстрелами. Сейчас мои батарейки сели и сидят себе в уголочке, а чувство долга встало и ушло в неизвестном направлении, не оставив обратного адреса. Другими словами, черта с два я куда-нибудь пойду!

Толпа зааплодировала. Как раз такие речи здесь и любили. Финлей с надеждой взглянул на лидеров, но они уже не в первый раз слушали его отповеди и даже не удивились. Господин Совершенство эффектно поиграл мускулами и строго посмотрел на Финлея.

— Это очень важное задание. Под угрозой безопасность всего подполья. Пока тебя не было, на столицу совершила набег неизвестная ранее группировка мятежников. Они ворвались в помещение Налогового управления, быстро и квалифицированно вывели из строя Главный компьютер и удрали на корабле хайденов. До сих пор наши контакты с этой группировкой носили скорее познавательный характер. Но после этой операции мы должны признать наших новых союзников реальной силой. Более того, они сообщили нам потрясающую новость. Джек Рэндом вернулся. Он — их предводитель.

Толпа разразилась бурными аплодисментами и приветственными криками. Финлей не разделял их восторга. Он, разумеется, слышал о великом мятежнике-профессионале. Кто же о нем не слышал! Но Джек Рэндом был уже стар. Да и не верил Финлей легендам. Особенно с тех пор, как понял, что и сам стал живой легендой.

— А какое отношение все это имеет к тому заданию, которое я не собираюсь выполнять? — громко спросил он.

Аплодисменты сразу стихли, и все с интересом посмотрели на лидеров — что-то они ответят? Именно из-за таких драматических моментов народ и любил слушать Финлея Кэмпбелла. В душе он был великим артистом. Но Господин Совершенство был непреклонен.

— Благодаря своевременной атаке наших новых друзей почти все системы безопасности на Голгофе выведены из строя. Это значит, что сейчас можно сделать такое, что в другое время было бы неосуществимо. Все вы помните Джулиана Ская. Если бы не он, подполье не оправилось бы после провала в бункере № 9. Так вот, недавно его арестовали. Для нас жизненно важно, чтобы Скай не заговорил. Он один знает все новые имена, адреса и пароли. Мозг Ская заблокирован, но имперские мнемотехники, без всякого сомнения, доберутся и до скрытой информации. В нормальной ситуации мы были бы бессильны что-либо изменить. Но сейчас, когда кругом царит хаос, храбрец-одиночка может спасти все подполье.

— Так же, как и небольшая хорошо вооруженная армия, — огрызнулся Финлей. — Подумайте только, сколько еще узников вы сможете освободить!

— Мы не можем рисковать таким количеством людей, — сообщило крутящееся колесо. — Ская держат в зоне максимальной безопасности. Даже сейчас, в самый благоприятный для нас момент, его наверняка охраняют как люди, так и нелюди. Один человек может незаметно проскользнуть там, где не пройдет никакая армия. И этим человеком будешь ты.

— Потому что я храбр, талантлив и не так уж и ценен?

— Вот именно. Не последнюю роль в нашем выборе сыграло и то, что только у тебя есть хоть какой-то шанс выполнить это задание. Другие неизбежно потерпят поражение. Что с тобой, Финлей? Неужели ты не хочешь принять вызов? Я думал, это не в твоем характере.

— Это не вызов, а смертный приговор. А самоубийство, что бы вы там ни думали, вовсе не входит в мои планы. Найдите себе другого идиота.

— Тебе все же придется взяться за это дело. Мы должны спасти или убить Ская, пока он не заговорил. Какую из этих двух схем выполнить целесообразнее, ты разберешься на месте.

— Эй! Вы меня слышите? Я никуда не пойду!

— Мы выследили, где они держат Ская. В мозгу у каждого экстрасенса подполья есть маленький телепатический маячок. Маячок Ская все еще работает. А значит, мы знаем, где он находится, и можем телепортировать тебя прямо туда.

— Допустим, я на это клюнул. Дальше что?

— Те, кто захватил Ская, наверняка знают про маяк. Они не впервые сталкиваются с подобными устройствами и до сих пор всегда выводили их из строя. Сразу. Маячок Ская, скорее всего, просто приманка в западне. Они знают, что мы обязательно попробуем заставить Ская замолчать, и наверняка готовы сразиться с целой армией. Но к твоему появлению они не готовы. Однако мы должны предупредить, что почти наверняка не сможем телепортировать вас обратно. Нам попросту не дадут этого сделать.

— Повторите еще раз, если я чего-нибудь не понял, — сказал Финлей. — Значит, вы намерены телепортировать меня в подземную тюрьму Голгофы и бросить там среди легионов вооруженных охранников, как людей, так и нелюдей, с тем чтобы я освободил Ская и выбирался оттуда, как хочу?

— Вот именно, — согласился Господин Совершенство. — Эдакая приятная прогулочка. Видишь, Финлей, мы тебе полностью доверяем. Кроме того, поскольку эта ловушка так очевидна, вряд ли они ожидают, что кто-нибудь в нее попадется. Тем более одиночка. Так что в каком-то смысле ты застанешь их врасплох.

— Вы пропустили одно слово — «бы». Застал бы, если бы пошел туда. Но, как я уже говорил, самоубийство в мои планы не входит. Я не намерен браться за это дело, и пока что вы не сказали ничего такого, что заставило бы меня изменить свое решение.

— Именно поэтому они и позвали сюда меня, — сказала Евангелина Шрек. Медленно, не отрывая взгляда от глаз Финлея, она подошла поближе и уже потянулась было обнять его, но Финлей вдруг предупреждающе вскинул руку:

— Не надо. Я весь в крови и грязи. Ты испачкаешь платье.

Евангелина печально покачала головой. Она изо всех сил старалась не показывать, как больно ей смотреть на многочисленные раны возлюбленного.

— Опять кровь. Опять боль и страдания, и все это ради меня. Я всегда знала, что ты делаешь это только ради меня. Тебе ведь наплевать на подполье с его идеалами, да, Финлей?

— Надо же мне что-то делать, — смутился Финлей. — Я не могу сидеть сложа руки. И потом, мне все-таки не совсем наплевать. Я никогда не забуду того, что увидел в вашем Червивом Аду, и не допущу, чтобы этот ужас продолжался. Я поклялся кровью и честью, что до последней капли крови буду сражаться за уничтожение бункера № 9 и породившей его системы. И подполье предоставляет мне такую возможность. Но это задание я выполнять не буду. Даже ради тебя, Эви. Я знаю пределы своих возможностей.

— Я тоже. Ты прав, Финлей. Ты действительно можешь погибнуть. Но это совершенно необходимо. Хочешь, я пойду с тобой? Мы будем сражаться рядом и вместе погибнем.

— Нет! Этого я не хочу. Я и так едва не потерял тебя в бункере № 9. И не хочу рисковать снова твоей жизнью. Я должен знать, что ты в безопасности, Эви. Я не могу без тебя. Этот придурок Скай действительно так важен?

— Если он заговорит, всем нам снова придется спасаться бегством. Тысячи клонов и экстрасенсов будут в страхе ждать ареста и смерти. И их покровители тоже. От такого удара мы оправимся не раньше, чем через десять-двадцать лет, и это еще оптимистический прогноз. Подполье может и не выжить. Но восстание все равно будет. По странной иронии судьбы именно сейчас все складывается в нашу пользу. Эти новые повстанцы во главе с Джеком Рэндомом станут той самой спичкой, которая поджигает пороховой погреб. Прогнившая Империя рухнет.

— Чего ты хочешь, Эви?

— Того же, что и ты. Хочу, чтобы мы с тобой были вместе. Здесь. В безопасности. Но наши желания больше ничего не значат. Если Скай заговорит, мы лишимся даже того немногого, что у нас есть. Ты должен идти, Финлей. Только ты можешь выполнить это задание. Только у тебя есть шансы вернуться живым.

— А если я не вернусь? Если я погибну, сражаясь за ваше проклятое дело?

— Часть моей души умрет вместе с тобой, — ответила Евангелина, не отводя взгляда. — Я знаю, о чем прошу, Финлей. Но я все равно буду просить тебя об этом. Сердце мое рвется на куски, а я…

— А ты все равно просишь.

— Да. Это мой долг. Я делаю это во имя всех клонов и экстрасенсов, замученных в застенках бункера № 9.

Во имя тех, чьи страдания в Империи никого не интересуют только лишь потому, что это не люди.

— Опять ты нечестно играешь, — чуть улыбнулся Финлей.

— Я люблю тебя, Финлей. И если ты откажешься, я все равно буду тебя любить.

— Я люблю тебя, Эви. Люблю, несмотря на твою просьбу.

Они смотрели друг другу в глаза и не замечали никого вокруг. Любовь их была такой сильной, что даже толпа замолкла, не в силах вымолвить ни слова. И тут вперед выступила Адриана:

— Не делай этого, Финлей. Ты был бы безумцем, если бы согласился. Все только и рассказывают мне, какой ты замечательный боец, но то, чего они хотят, выше человеческих сил.

Финлей холодно улыбнулся:

— Ты никогда в меня не верила, Адриана.

— При чем тут я? Скажи им, пусть найдут кого-нибудь другого. У них что, бойцов мало?

— Нет времени, — объяснил Финлей. — Разве ты не слышала?

— Черт возьми, да перестань ты со мной спорить! О тебе же беспокоюсь!

— Правда? Что это с тобой?

— Пусть меня повесят, если я знаю. Я даже не понимаю, зачем меня сюда занесло. Но в последнее время мы здорово сблизились с Евангелиной — к нашему с ней общему удивлению. Она, видишь ли, считает тебя героем и великим воином. А поскольку она не легковерная дура, я подумала, что это может оказаться правдой. Хотя, если ты и впрямь такой хороший актер, твое место не здесь, а на сцене. Но мертвый ты не сможешь быть ни воином, ни актером. А если ты согласишься, ты погибнешь. С тем же успехом можно отправляться на Арену безоружным, да еще привязав одну ногу за спину. Не ходи, Финлей. Не хочу, чтобы ты умирал, пока мы с тобой не познакомились — это после стольких-то лет брака! Скажи им, пусть катятся к черту со своим заданием. Всегда можно придумать какой-нибудь другой способ добиться желаемого. Вот пусть и думают.

— Думаешь, мне слабо, да? — спросил Финлей. — Ошибаешься, Адди! Да я могу прыгнуть туда, схватить этого придурка и удрать, пока оставшиеся в живых идиоты стражники буду крутить головами и выяснять, что случилось. Я воин, черт меня побери! Лучший воин, чем все известные тебе сукины сыны.

— Да ты не слушал! — воскликнула Адриана. — Ты никогда меня не слушаешь! Эви, поговори с ним.

— Но я хочу, чтобы он согласился, — сказала Евангелина. — Финлей, пожалуйста, сделай это ради меня. Я не хочу окончить свои дни в камере восстановленного бункера № 9.

— До этого никогда не дойдет, — сказал Финлей. — Я не позволю им забрать тебя.

— Когда Джулиан Скай заговорит, защитить меня не сможешь даже ты. Но я лучше умру, чем дам себя арестовать.

— Ни один волос не упадет с твоей головы, даже если мне придется перебить всех солдат Империи, — сказал Финлей. — Хорошо, я пойду. Но если я каким-нибудь чудом сумею выжить, я потребую награды. — Он оглянулся и свирепо посмотрел на лидеров. — Слышали, вы, мерзавцы?

— Этим ты нас не удивил, — сказал мерцающий диск, переливаясь всеми цветами радуги. — И чего же ты хочешь?

— Валентина, — ответил Финлей, неприятно улыбаясь. Улыбка эта скорее напоминала неподвижный оскал черепа. — Точнее, его голову.

Еще недавно Валентин Вольф был одним из покровителей подполья. У него были деньги и влияние, и всем этим он щедро делился с мятежниками. В разумных пределах, естественно. Он не хотел себя скомпрометировать. Но потом Валентин внезапно объявил войну Кэмпбеллам, победил их и стал главой клана, поскольку отец его погиб во время штурма башни Кэмпбеллов. Получив таким образом богатство и власть, новый глава семьи Вольфов потерял всякий интерес к восстанию и подпольщикам. Он не являлся на собрания и пресекал любые попытки контакта. После нескольких подобных попыток подполье оставило его в покое. Если бы Валентин захотел, он мог бы очень сильно навредить подпольщикам. Он знал имена и адреса, планы и места собраний. Некоторые особо непримиримые подпольщики, в основном из числа эльфов, требовали, предосторожности ради, убить Валентина. Но лидеры подполья говорили «нет». Валентин молчал, и потому не было нужды пугать или расстраивать других помогавших подполью аристократов. Это послужило бы им плохой рекламой. Кроме того, у Валентина как у главы клана была очень хорошая охрана, и убить его не так-то просто. А в случае неудачного покушения Валентин немедленно разгласит все известные ему тайны подполья.

Но если Валентина убьет Финлей Кэмпбелл, это совсем другое дело. Все можно будет объяснить кровной враждой. Опять, дескать, Кэмпбеллы с Вольфами подрались. Заманчивая идея. Пока Валентин Вольф жив, он может в любую минуту использовать то, что ему известно, против подполья. Конечно, он не Джулиан Скай, но навредить может довольно сильно. Если захочет. Кроме того, существует еще лорд Драм. В свое время он под именем Гуд проник в подполье, приобрел немалое влияние среди повстанцев и предал их во время операции в бункере № 9. Именно из-за него Джулиан Скай попал в застенок. Правда, до сих пор лорд Драм даже не пытался давить на Валентина, но материал для шантажа у него был.

Обо всем этом подумали трое лидеров, когда Финлей Кэмпбелл высказал свою просьбу. Финлей знал все их мысли — не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что к чему. Они уже много раз обсуждали все аспекты проблемы. До сих пор лидеры всегда говорили «нет». Но сейчас обстоятельства изменились.

— Хорошо, — сказал дракон. Его золотые глаза не мигая смотрели на Финлея. — Если произойдет невероятное, если ты выполнишь задание и вернешься живым, тебе больше никто не запретит мстить Вольфу. Но помогать тебе мы тоже не будем. Все последствия убийства падут на твою голову. Это ваши с Валентином личные счеты, и в случае необходимости мы так и скажем.

— Звучит заманчиво, — сказал Финлей. — Никогда не сомневался в вашем ко мне добром отношении.

— Вот твое задание, — взволнованно мерцая, сказало светящееся колесо. — В зависимости от ситуации спасти или убить экстрасенса Джулиана Ская и не дать ему заговорить. Мы телепортируем тебя к его камере и предоставим самому себе. Но кое-чем мы все-таки можем тебе помочь.

Один из эльфов выступил вперед и вручил Финлею плоскую металлическую коробочку. На ее поверхности виднелась одна-единственная ярко-красная кнопка. Финлей задумчиво взвесил коробочку на ладони. Он никогда раньше не видел таких штук, но сразу понял, что это такое. Пси-бомба, запрещенное во всей Империи страшное оружие. Когда пси-бомбу включали, все неэкстрасенсы в радиусе ее действия теряли способность мыслить. Сначала у них начинались галлюцинации, потом наступало безумие и, наконец, кататония. Оружие жестокое и беспощадное — последняя надежда для тех, кто дошел до крайней степени отчаяния. Пси-бомбы были большой редкостью — как и в случае с блокиратором биополя, для их изготовления требовался мозг живого экстрасенса. Финлей даже и предположить не мог, что у экстрасенсов — лидеров подполья — вдруг скажется такая штука. А уж ему ее ни в коем случае не должны были давать. Вероятно, они и вправду уверены, что он не вернется, а значит, никому ничего не расскажет.

Финлей не мог отогнать от себя мысли о том экстрасенсе, чей мозг послужил основой для страшного устройства. Добровольно ли он пожертвовал собой? А может, маленькая красная коробочка до сих пор способна думать и чувствовать? Финлей подавил эмоции и сунул бомбу в карман. Вежливо кивнув эльфам, он еще раз отдал честь лидерам — на прощание. Затем взял под руку Евангелину и медленно направился к выходу. Адриана последовала за ними. Образы лидеров лопнули, как мыльные пузыри, и пропали. Толпа начала рассасываться. Люди оживленно болтали — Финлей на неделю обеспечил их пищей для сплетен.

Финлей Кэмпбелл понимал: подпольщики уверены, что Ская он убьет. Во-первых, он, по их мнению, груб и безжалостен, а во-вторых, в одиночку легче ускользнуть. Что ж, значит, они ошибаются. Финлей твердо решил выручить своего подопечного. Может, потому что в прошлый раз не сумел спасти почти никого, а может, просто хотел доказать экстрасенсам, что они ошибаются. Он не машина и не хищный зверь, готовый разорвать любую жертву, как только его спустят с цепи. И хотя бы ради Евангелины он должен оставаться человеком.

Финлей улыбнулся своей возлюбленной и сухо кивнул Адриане:

— Никогда не думал, что увижу вас вместе и дело обойдется без драки. Какого черта вы здесь делаете?

— С кем только не сведет случай, — ответила Адриана. — Что мне до предрассудков?

— Да уж, — фыркнул Финлей. — Тебе на все плевать.

— Ты не должен был соглашаться, — сказала Евангелина. — Что бы я ни говорила, я не хочу, чтобы ты умирал.

— Нет, я должен был, — возразил Финлей. — Кроме очевидных причин, у меня есть и свои личные. Ты никогда не понимала, зачем я сражаюсь на Арене. Я — человек действия. Опасность и запах крови возбуждают меня. Я жив, только когда балансирую между жизнью и смертью. А теперь, когда прежняя жизнь кончилась, мне и заняться-то больше нечем.

— У тебя есть я, — сказала Евангелииа.

— В последнее время я почти не вижу тебя, — возразил Финлей. — Да, раньше я забывал с тобой обо всем. Мне не нужна была даже Арена с ее кровью и убийствами. Но теперь у тебя уйма обязанностей там, наверху, и почти не остается времени для меня. Ты должна понять, что движет мной, Эви. Может, это некрасиво или нечестно, но я такой, какой есть, и с этим уже ничего не сделаешь. Я всегда должен был убивать, потому что я хищник. Просто теперь это стало заметно всем.

— Плевала я на то, что наверху! — воскликнула Евангелина. — И обязанности мои тоже могут катиться к черту. Их стало слишком много. Голова забита всякой ерундой, а на то, что действительно важно, времени не остается. Если хочешь, я могу поселиться с тобой внизу, а подпольщики пусть ищут себе других связных. В этом мире реальны только мы с тобой и наша любовь. Остальное — суета.

Финлей привлек ее к себе и поцеловал. Страсть билась в воздухе как огромная бабочка. Адриана задумчиво глядела на целующуюся парочку. Воистину, сегодня день сюрпризов! Такого Финлея она еще никогда не видела. Как же она могла так ошибаться в человеке, рядом с которым прожила столько лет? Хорошенький мальчик Финлей с его вечными нарядами и побрякушками оказался убийцей с Арены. Евангелина, которая при дворе всегда была тихой мышкой, пережила множество ужасов и скрывала в душе удивительную храбрость, которой Адриана могла только восхищаться. Да, сегодня оба они были несколько издерганы, но Адриану это не смущало. Она всегда питала слабость к сильным личностям. Финлей и Евангелина давно уже жили в разных мирах. Их ничего не связывало, кроме любви, но этого оказалось достаточно. Это Адриана видела прекрасно. Слепой бы увидел.

И вот, впервые в жизни, Адриана Кэмпбелл растерялась. Она действительно не понимала, что ей теперь делать. Финлей спятил, что согласился выполнять это проклятое задание, — но похоже, спятил он уже достаточно давно. И переубедить его она не сможет. А к этому Адриана совсем не привыкла. Самоуверенность и умение выбирать подходящие слова всегда позволяли ей добиться своего. Адриана так привыкла полагаться на свой острый язычок, что давно уже забыла другие методы борьбы. А терять этого нового, интересного Финлея ей ох как не хотелось. Адриана даже сама удивилась — надо же, как он ей, оказывается, дорог! Финлей с Евангелиной наконец-то оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, и Адриана многозначительно кашлянула. Получилось очень неплохо. В прежние времена от многозначительного кашля Адрианы все испуганно замолкали. Любовники обернулись к ней, не разжимая объятий.

— Подожди, Финлей, — твердо сказала Евангелика. — Ничего пока не говори. Мы с Адрианой стали друзьями. Она помогла мне сделать одну вещь — очень неприятную, но совершенно необходимую. Я давно должна была ее сделать, но все не решалась. И еще. Я не собираюсь говорить тебе, что это за вещь. Хватит с тебя того, что теперь я смогу бывать внизу гораздо чаще. И обязаны мы этим Адриане.

— Ну, за это спасибо, Адди, — сказал Финлей.

— Вежливый ты наш, — ответила Адриана. Некоторое время оба молчали, подыскивая достойный ответ, но все же у них хватило ума не ссориться.

— Ну и какие у тебя планы, Адди? — спросил наконец Финлей. — Хочешь присоединиться к мятежникам?

— Может быть, — ответила Адриана. — Уж очень тяжело стало жить наверху. Мне нужно по-новому организовать меры безопасности. Слушай, Финлей, а ты что, действительно дрался на Арене?

— Он был Железным гладиатором, — сказала Евангелина, и они с Финлеем оба рассмеялись, глядя на растерянное лицо Адрианы. Но она довольно быстро пришла в себя и даже сумела посмеяться вместе с ними.

— Кто знает, — сказала Адриана, — может, я сумею заморочить Лайонстон голову так, что она реформы начнет проводить.

— Уж если кто и может это сделать, то только ты, — великодушно признал Финлей.

Экстрасенсы телепортировали Финлея Кэмпбелла в один из полутемных коридоров Центра дознания. Финлей был спокоен и готов ко всему. Меч он заранее вытащил из ножен — и не зря. В коридоре, кроме него, оказалось еще человек шесть стражников. У них тоже были мечи, но бедняги так растерялись, что даже не успели их вытащить. Клинок Финлея обрушился на них как молния. Тишину разорвали предсмертные крики, и через минуту все было кончено. Финлей прижался к стене и напряженно вслушивался в тишину, сжимая в руке окровавленный меч. Должно же подойти подкрепление! Секунды шли, но никто так и не появился. Очевидно, резня прошла достаточно тихо и другие посты ничего не услышали. Финлей разочарованно фыркнул и стряхнул с лезвия капельки крови. Никакого удовольствия. Работа для любителя. Делать нечего. Если это здесь считают ловушкой, задание и ребенок мог бы выполнить. И тут Финлей заметил немигающий глаз камеры в потолке и пришел к выводу, что надо пошевеливаться. Те, кому надо, уже увидели все, что здесь произошло, и наверняка выслали подкрепление — кучу стражников с дисраптерами и сторожевыми собаками. А собак Финлей никогда не любил.

Финлей огляделся вокруг и подумал, что зря он не взял карту. Тусклые лампы освещали гладкие стальные стены коридора и одинаковые запертые двери камер. Двери, как и стены, были стальными и запирались на электронные замки. Пахло дезинфекцией и еще чем-то неприятным. Джулиан Скай, несомненно, находился где-то поблизости, но где — это вопрос. Подпольщики все-таки догадались, что телепортировать Финлея прямо к маячку Ская не стоит. Ведь в этом случае он материализовался бы в запертой камере, где его наверняка уже ждали бы. Такой план никому не показался особенно разумным, прежде всего самому Финлею. Так что экстрасенсы отыскали неподалеку от камеры кусок открытого пространства и забросили Финлея прямо туда. Он еще немного потоптался на месте и решительно двинулся к двери ближайшей камеры. Все равно ничего лучшего пока не придумаешь. На стальной поверхности двери обнаружился маленький обзорный экранчик. Финлей включил его и заглянул в камеру.

На длинном металлическом столе лежал человек с начисто содранной кожей. Он был жив и даже пытался шевелиться, борясь с какими-то невидимыми путами. Обнаженные мускулы блестели свежей кровью, лишенные век глаза ярко выделялись на красном мясе лица. Кровь ручьями лилась на стол и по специальным желобам стекала куда-то вниз. Аппарат искусственного кровоснабжения накачивал в вены несчастного свежую кровь. Финлей выключил обзорный экран и прижался лбом к холодной металлической двери.

Он ничем не мог помочь этому бедняге. Спасти всех он все равно не успеет. А подпольщики несколько раз повторили, чтобы он ни на что не отвлекался, пока не разберется с основным заданием. Скай не должен заговорить.

Финлей судорожно вздохнул. Он принял решение. Гори они огнем, эти подпольщики! А на Империю он и вовсе плевать хотел. Кто он будет, если позволит так издеваться над человеком?! Финлей вытащил из кармана электронную отмычку, приложил ее к замку, и дверь камеры бесшумно распахнулась.

Он проскользнул внутрь и услышал, как человек на столе застонал от невыносимой боли. Финлей нагнулся над ним, бормоча что-то успокаивающее, и узник затих.

Только теперь Финлей увидел, что тело несчастного пришпилено к столу десятками раскаленных гвоздей. Как их вынуть, было непонятно. Можно, конечно, выдернуть руками, но в этом случае бедняга умрет от шока. А уйти и оставить человека в таком положении Финлей не мог. Еще минуту он простоял неподвижно, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход. Но выхода, похоже, не было. Он ободряюще улыбнулся узнику и вонзил меч в обнаженное пульсирующее сердце. Хлынула кровь, человек на столе дернулся и затих. Финлей яростно пнул стол и вышел из камеры.

Теперь он открывал все двери и освобождал тех, кого еще можно было освободить. Остальных пришлось убить. Некоторые даже сами просили его об этом. Коридор заполнили ошалевшие от свободы люди. Они толпились вокруг Финлея и пытались благодарить его сорванными от крика голосами. Тем, кто покрепче, Финлей раздал оружие убитых стражников, а затем предоставил бывших арестантов самим себе. Он еще не выполнил задания.

Неподалеку послышался топот, и целый отряд стражников вывалился из-за поворота в дальнем конце коридора. Финлей улыбнулся. Кажется, начинается потеха. А вот это уже хуже — в другом конце коридора показался второй отряд. Освобожденные узники сгрудились вокруг Финлея, и он с сожалением вздохнул. Хороший был бы бой, но — увы! — и его возможностям есть предел. Кроме того, надо ведь и о других думать. Финлей вытащил из кармана пси-бомбу и нажал на красную кнопку.

Подбегавшие с обеих сторон стражники резко остановились и с воплями схватились за головы. Мысли их путались, перед глазами все плыло… В мгновение ока организованная армия превратилась в безумную перепуганную толпу. Финлей и бывшие узники стояли и смотрели как завороженные. Сами они не попали под влияние пси-бомбы — вблизи она не действовала. Наконец Финлей отключил устройство и предоставил своим подопечным самим разбираться со стражниками. Ему надо было спешить. Арестанты с яростью набросились на своих прежних мучителей. Стальные стены коридора забрызгала кровь. А Финлей все продолжал открывать двери и выпускать людей на свободу, пока наконец не добрался до камеры Джулиана Ская. Он распахнул дверь и замер на пороге, потрясенный открывшейся его взгляду картиной.

Юный экстрасенс был привязан широкими ремнями к одному из проклятых стальных столов. Затылок его был выбрит, части черепа не хватало. Сотни разноцветных проводков соединяли открытый мозг с безобразного вида машиной, над которой склонились два мнемотехника в традиционных белых одеждах. На минуту они прервали свои занятия, чтобы улыбнуться оцепеневшему Финлею. У обоих на боку висели дисраптеры, но мнемотехники даже не стали вынимать их. Финлей медленно двинулся внутрь камеры, не обращая внимания на раздававшиеся из коридора крики ярости и отчаяния. Ни ловушек, ни стражников здесь, похоже, не было. Мнемотехники заметили окровавленный меч Финлея и переглянулись. Оба они были высокими и худощавыми, а их бледные аскетические лица подходили скорее монахам, чем палачам. Тот, что постарше, улыбнулся Финлею:

— Заходите, юноша. Мы давно вас ждем. А не вас, так кого-нибудь еще. Вы ведь пришли спасать бедняжку Джулиана? Боюсь, вы немного опоздали. Если вы попытаетесь сдвинуть его с места, он погибнет. А чтобы бедняжка Джулиан ничего не натворил, мы установили в камере блокиратор биополя, так что ваша пси-бомба здесь не подействует. Мерзкая штука, но совершенно в нашем с вами случае бесполезная. И меч свой тоже можете убрать. Если я нажму одну из этих кнопочек, бедняжке Джулиану станет так больно, что вы и представить себе не можете. Так что уберите-ка меч, юноша. И побыстрее.

Финлей вложил меч в ножны, но сдаваться пока не собирался.

— Что вы с ним делаете? — тихо спросил он таким голосом, что у кого угодно мурашки бы по спине побежали.

Но мнемотехник продолжал улыбаться:

— Мы изучаем его мысли. Еще недавно мы просто использовали бы для этой цели одного из маленьких питомцев Большого Червя. Но по милости ваших друзей-террористов нам пришлось вернуться к старым, более грубым методам. Перед вами, юноша, система весьма простых и эффективных зондов, призванных раздражать нужные нам участки мозга. Например, вот этот зонд введен в тот центр, который отвечает за боль и наслаждение. Как вы думаете, что из этого нас интересует? Операция абсолютно безболезненна. Несомненно, пациент испытывает некие неудобства во время подготовительных процедур, но в самом мозгу нет болевых рецепторов. Что сильно облегчает нашу работу, ибо мы можем причинять боль лишь в тех случаях, когда это необходимо. Но зато какую боль…

Вот эти провода ведут к зондам, отвечающим за различные виды памяти. На стене за нами вы видите экран, на котором мы можем прокручивать воспоминания пациента с любой интересующей нас степенью точности, независимо от его желания. К несчастью, эта процедура довольно сильно разрушает ткань мозга, но это никого не волнует, кроме, разумеется, вас. Но о вас скоро позаботятся стражники. А пока они не подошли, не двигайтесь, пожалуйста, если не хотите причинить боль своему приятелю.

Крики в коридоре прекратились. Финлей нахмурился. Либо бывшие узники перебили всех стражников, либо, наоборот, стражники каким-то образом сумели навести порядок. А узнать, что именно произошло, он не может. Наверное, следовало бы убить этих двоих, а потом и Ская. Но пока еще есть шанс спасти беднягу, он просто не может так поступить. Надо бы заставить мнемотехников вытащить из головы Ская эти треклятые провода. Но как? Убьешь одного, и второй тут же отыграется на своей беспомощной жертве. А стоять и ждать, пока мнемотехники ошибутся, тоже нельзя. Скоро здесь будет уйма стражников. Взгляд Финлея упал на бледное лицо Ская, и глаза их встретились. Скай пытался что-то сказать.

— Пожалуйста… — прошептал он.

— Вот видите! — сказал мнемотехник. — Ваш друг понимает, что происходит.

— Пожалуйста, — сказал Джулиан Скай. — Убейте меня…

Мнемотехник бросил на него сердитый взгляд.

Финлей рассмеялся мрачным, безрадостным смехом:

— Нет, доктор, он все правильно понимает. Мое задание в том и состоит, чтобы отнять у вас Ская — не важно, каким способом.

Молниеносным движением он выхватил дисраптер и пристрелил мнемотехника, который держал палец на кнопке. Тот, что помоложе, рванулся было к аппарату, но кинжал, вылетевший из рукава Финлея, попал ему прямо в глаз. Мнемотехник прижал обе руки к окровавленному лицу, а потом упал навзничь и больше не двигался. Финлей удовлетворенно кивнул, сунул дисраптер обратно в кобуру и подошел к лежавшему на столе экстрасенсу. Скай попытался улыбнуться. На лице его были видны следы недавних побоев, но взгляд оставался ясным и осмысленным.

— Я знал, что кто-нибудь придет. Надо было только продержаться подольше…

— Что мне теперь делать? — спросил Финлей. — Я не разбираюсь во всей этой механике. Как мне вытащить провода из твоей головы?

— Тебе — никак. Но теперь я и сам могу…

Скай закрыл глаза и сосредоточился. В течение нескольких томительно долгих мгновений не происходило ничего, а затем вдруг разноцветные провода, извиваясь, поползли наружу. Они падали на пол, как мертвые змеи, и когда упал последний, Скай наконец расслабился. Полностью. Финлею сначала даже показалось, что юный экстрасенс умер. Но, приложив руку к шее Джулиана, он ощутил под своими пальцами ровный и сильный пульс и принялся торопливо отвязывать ремни. Стражники наверняка уже на подходе. Он усадил Ская на стол, и из безобразной раны на затылке потоком хлынула кровь. Финлей осторожно приложил на место лоскутья сорванной кожи, чтобы прикрыть обнаженный мозг, и укрепил их, обвязав бритую голову экстрасенса носовым платком. Платок, по счастью, оказался чистым. Скай открыл глаза и посмотрел на свое отражение в полированной поверхности стены:

— Славная работа. Теперь я похож на пирата. Но это ничего не меняет. Выбраться отсюда я не смогу, а снова попадать к ним в лапы не хочу. Так что убей меня.

— Это не метод, — сказал Финлей.

— Только не говори, что тебя не проинструктировали на этот счет. Ты должен заставить меня замолчать, а как — не важно. Будто я не знаю, как это делается в подполье!

— Умереть может кто угодно. Это легко. Но если ты сдашься и предпочтешь смерть борьбе, значит, тебя уже сломали. Ты должен остаться в живых, выбраться отсюда и отомстить гадам, которые тебя так покалечили. В этом смысл восстания, и для этого существует подполье. Выведешь нас наружу, если я помогу тебе выбраться из зоны действия блокиратора биополя?

— Не знаю, выйдет ли, — слабо улыбнулся Джулиан. — Но попробовать стоит. Во-первых, они поставили глушитель на минимум. Чтобы не повредить мой мозг, пока мнемотехники не закончат работу. А во-вторых, твоя пси-бомба что-то в нем повредила. Иначе я не смог бы вытащить из головы провода. За несколько коридоров отсюда мои пси-способности могут полностью восстановиться. И тогда я покажу тебе, что такое настоящий фейерверк.

— А ты мне нравишься, парень, — ухмыльнулся Финлей. — Идем!

Он помог юному экстрасенсу слезть со стола и удержать равновесие — отвыкшие от тяжести тела ноги Джулиана подкашивались от слабости. Что бы Финлей ни говорил, он был серьезно обеспокоен состоянием Ская. Видно было, что юного экстрасенса основательно избили, прежде чем взяться за обработку его мозгов. Если придется драться или долго бежать, у них могут возникнуть серьезные неприятности. Но Финлей не собирался обдумывать эту проблему заранее. Будут неприятности — тогда и посмотрим. Он повернулся и вышел из камеры. Скай последовал за ним.

Повсюду валялись трупы стражников и экстрасенсов, но все уцелевшие уже покинули этот коридор. Звуки боя переместились куда-то дальше, к центру уровня. Интересно, кто из них сейчас выигрывает. Скай покрутил головой, чтобы сориентироваться, и вышел вперед показывать дорогу.

— Все заведения такого рода построены по стандартному плану, — объяснял он, осторожно перешагивая через трупы. — Я не так давно изучил планировки всех Имперских центров дознания. Мы с подпольщиками планировали провести несколько спасательных миссий с использованием телепортации и пси-бомб. Но это было до провала. Насколько я помню, все эти коридоры должны выводить в центральный зал. Оттуда я наверняка найду дорогу к ангару, где они держат флаеры. Там нам придется перебить десяток стражников, угнать флаер, не подорвавшись на одной из многочисленных ловушек, и смыться отсюда, пока они не врубят все свои блокираторы биополя на полную мощность и не лишат меня способностей.

— Без проблем, — сказал Финлей.

— Но между нами и центральным залом — куча стражников!

— У меня есть пси-бомба.

— Лучше сэкономь ее. Пси-бомбы хватает на десять-двенадцать раз. Мозговая ткань выгорает.

— Обойдемся и без бомбы, — сказал Финлей. — У нас еще есть я.

— Ты всегда так самоуверен?

— Естественно. Как ты думаешь, почему подполье послало сюда именно меня? Так что не волнуйся, парень, а то еще язву наживешь. Держись за меня, и я вытащу тебя отсюда.

— Ты можешь, — улыбнулся Скай. Впервые за все это время его улыбка была искренней.

Он зашагал вперед, ведя за собой Финлея. Коридоры разветвлялись и скрещивались, но Скай уверенно продвигался вперед и, не колеблясь, выбирал нужные повороты. Финлей был не в состоянии отличить один коридор от другого, но Скаю он доверял. Юный экстрасенс двигался теперь гораздо увереннее, хотя боль в затылке все еще причиняла ему сильные неудобства. Глаза Джулиана блестели, на щеках появился слабый румянец. Несмотря на очевидную слабость — дунь и улетит! — юный экстрасенс выглядел уверенным в себе. И вдруг, проскочив очередной поворот, Джулиан резко остановился и склонил голову набок, будто прислушивался. Финлей огляделся вокруг, но коридор был пуст.

— Что случилось, Скай?

— У нас неприятности.

— Я догадался. А нельзя ли поконкретнее?

— Когда экстрасенсов еще держали в бункере № 9, Большой Червь позволял мнемотехникам и другим подобного рода «ученым» экспериментировать над заключенными. Большинство подопытных кроликов погибло. И им еще повезло, потому что те, кто выжил, превратились в ужасных монстров, в чудовищ, разум и тело которых перестали быть человеческими. Большинство из них убежало во время атаки подпольщиков, но до некоторых мы добраться не смогли. Когда Большой Червь погиб, этих монстров перевезли сюда в надежде изыскать способ снова взять их под контроль. Здешнее начальство, очевидно, очень не хочет, чтобы мы ускользнули. Они выпустили в коридоры десятка полтора монстров. Чудовища обезумели от боли и ярости и убивают всех на своем пути. А движутся они прямо сюда.

Финлей снова оглянулся, но пока что все было спокойно.

— Как твои способности, не вернулись?

— Частично. Но этих чудовищ не остановишь даже пси-бурей. Они все-таки бывшие экстрасенсы.

— А можешь ты связаться с подпольем и попросить их телепортировать нас отсюда?

— Нет. Тут кругом блокираторы биополя. Ты попал сюда лишь потому, что тебя пропустили. Мы должны выбраться самостоятельно — иначе от нас в скором времени останется только то, что застрянет у этих чудищ между зубами.

Финлей всерьез задумался.

— А как тут с воздухозаборниками или, скажем, канализацией? Должны же быть хоть какие-нибудь трубы!

— Все надежно заперто и охраняется. Мы же в тюрьме, забыл? А теперь держись — они идут.

Финлей занял позицию между Джулианом и тем концом коридора, куда он указывал. В одной руке он сжимал меч, в другой — дисраптер. Вскоре послышался нестройный топот, сопровождаемый ревом, воем и уймой других звуков, которые просто не способна была издать человеческая глотка. Все эти звуки быстро приближались. Финлей поднял дисраптер и прицелился. Но тут чудовища вылетели из-за угла, и Финлей оцепенел от ужаса.

У одних монстров мозг разбух так сильно, что череп треснул, и его содержимое свисало наружу. Тело других было утыкано костяными шипами, проросшими через плоть откуда-то из глубины. Третьи вовсе не имели живой плоти — безобразные бледно-серые клочья сгнившего мяса отваливались от костей, к которым были прикреплены какие-то странные устройства. Видимо, эти устройства должны были заменять пропавшие органы, но в результате подобных «усовершенствований» в телах странных чудищ не оставалось уже ничего человеческого. Были еще существа, с виду похожие на людей, но при их приближении даже гладкие стальные стены покрывались рябью, не в силах вынести соприкосновение с вышедшей из-под контроля пси-энергией.

Финлей судорожно вздохнул. Он выходил живым из самых разных переделок, но сейчас у них не было никаких шансов выжить. Он прицелился в одного монстра, в другого… Нет, бесполезно. Пока кристалл будет перезаряжаться, остальные твари успеют до них добраться. И никакой меч не поможет — плевать этим монстрам на то, что он лучший мечник в Империи. Сталь против пси-атаки — все равно что палочка против меча. Финлей перевел взгляд на своего спутника.

— Ты лучше меня разбираешься в этих вещах. Можно с ними как-нибудь связаться? Ты же экстрасенс, черт бы тебя взял! У вас все еще есть что-то общее!

— Попробую, — сказал Скай. — Но они давно уже не экстрасенсы. Они — нечто большее.

Он попробовал заглянуть в сознание монстров, но это было все равно что разглядывать огненные вспышки в ночи — ничего, кроме яростного бессмысленного света. Если эти существа и мыслили, Джулиан не мог их понять. Все, что он мог, — это почувствовать их ярость, ужас и страдание. И тогда Джулиан сделал то единственное, что еще оставалось. Он собрал воедино всю эту ярость и боль и обрушил ее на бывших экстрасенсов, заставив каждого из них поверить, что виноват в этом его ближайший сосед. Монстры завопили и бросились друг на друга. Кровь фонтаном хлынула из свежих ран. У некоторых тварей она даже не была красной. Часть монстров схватились телепатически. Воздух вокруг них дрожал и светился, а стальные стены текли, словно вода. Скай отскочил назад и схватился за голову, пытаясь отгородиться от происходящего. Финлей засунул дисраптер в кобуру и уволок Джулиана за угол, подальше от страшной резни.

— Прорвемся, Скай! Должен же тут быть другой выход. И мы найдем его!

И они помчались по коридору. Скай все время тряс головой и порывался что-то сказать Финлею, но не мог. А Финлей понимал его и без слов. Кто знает, вдруг Джулиан был знаком с кем-то из этих чудовищ в бытность его человеком? Среди них могли быть даже друзья, которых подпольщики давно считали погибшими. Но судьба в лице специалистов из бункера № 9 распорядилась иначе. И если бы не случай…

Беглецы завернули за угол и резко остановились. Проход загораживала целая толпа стражников. При виде бегущих они разом подняли дисраптеры. Финлей схватил Ская за руку и рывком уволок его обратно за угол. Несколько лучей опалили стену в том месте, где они только что стояли. Те стражники, что поумнее, предпочли не стрелять. Опасно применять лучевое оружие в замкнутом пространстве. Луч будет отражаться от стен и ненароком может зацепить того, кто его выпустил.

Финлей вытащил из кармана пси-бомбу, но Скай остановил его:

— Не стоит. Кто знает, как пси-бомба повлияет на монстров. Вдруг они придут в себя и снова кинутся за нами? А даже если и нет, неужели ты хочешь, чтобы рядом с тобой оказалась толпа вооруженных психов?

— Пожалуй, ты прав, — неохотно согласился Финлей. — Монстры сзади, стража впереди. Как ни крути, нам все равно крышка. — Он сунул бомбу в карман. — Похоже, придется действовать по старинке. Не волнуйся, парень. Я — лучший мечник в Империи, и сейчас я тебе это докажу.

— Но их же очень много! — возразил Скай. — И они будут стрелять. Дисраптеру нет дела до того, какой ты хороший мечник.

— Если я сумею быстро оказаться в середине толпы, они не станут стрелять — побоятся поубивать друг друга. Шансы на успех, конечно, ничтожные, но когда они были другими? Пока есть хоть какая-то надежда, надо сражаться. Зачем еще существует подполье? И кто знает — может, нам еще повезет.

— Ты мог бы сдаться, — сказал Скай. — Им нужен только я.

— Об этом и речи быть не может. Я обещал вытащить тебя отсюда, и я это сделаю. Или погибну, пытаясь исполнить обещанное. А теперь не мешай, мне надо сосредоточиться. Я должен найти выход из этой ситуации. Всегда есть какой-то выход.

— Нет, — сказал Скай. — Не всегда. Впереди у нас вооруженные стражники, сзади монстры, так что идти нам некуда. Попытка оказалась неудачной. Все кончено.

— Тогда будем биться до конца и заберем с собой столько врагов, сколько сможем. Пока мы деремся, никто не скажет, что мы проиграли.

Скай внезапно улыбнулся:

— Спасибо, что пришел за мной, Финлей. Я знал, что кто-нибудь придет, но такого, как ты, увидеть не ожидал. Теперь я по крайней мере умру не на коленях.

— Не отчаивайся, парень, — сказал Финлей. — Может, нам еще повезет.

И тут началось нечто невообразимое. Потолок рухнул. Пол под ногами вздыбился, а стальные стены затрещали и разошлись по швам. Вопли растерянных стражников заглушал пронзительный вой включившихся повсюду аварийных сирен. Джулиан и Финлей вцепились друг в друга, чтобы не упасть. Финлей пытался закрыть ослабевшего экстрасенса своим телом. Здание с диким грохотом сотрясалось, рушились стальные стены, падали бетонные потолки. В довершение всего погас свет, и светопреставление продолжалось в кромешном мраке, пока не зажглось тусклое аварийное освещение. Где-то вдалеке прогремело несколько взрывов. Отовсюду слышались крики, и не только человеческие. Пол накренился еще сильнее, и внезапно все прекратилось. Стало очень тихо. Крики о помощи и отрывистые приказания доносились лишь откуда-то издалека. Финлей выпрямился, но экстрасенса на всякий случай не выпустил. Из глубокой раны на виске струилась кровь, но Финлей не обращал на нее внимания. По коридору тянуло дымом и слышалось потрескивание начинающегося пожара.

— Господи, что это было? — спросил Скай, мутным взглядом обводя залитые красным светом остатки коридора. — Разве здесь бывают землетрясения?

— Это было чудо, — просто ответил Финлей. — Теперь всем им тут явно не до нас, и я предлагаю поскорее смываться. Пока нам не понадобилось еще одно чудо.

И он решительно зашагал вперед. Скай почти не отставал. За углом они увидели, какая участь постигла поджидавших их стражников. Бедняги были мертвы все до одного — на них обрушился потолок. Финлей осторожно пробирался между бетонными плитами, стараясь не задеть острых стальных обломков стен. Один из стражников зашевелился, и Финлей на секунду остановился, чтобы перерезать ему глотку.

— Разве это необходимо? — спросил Скай.

— Да, — твердо ответил Финлей. Он даже не стал оглядываться. — Теперь он никому не скажет, куда мы пошли. Никогда не оставляй врагу то, что он сможет использовать против тебя.

Скай восхищенно покачал головой:

— Ты настоящий боец, друг мой. Никогда не встречал таких людей — кроме, конечно, моего брата Аурика.

— А кто он такой?

— Теперь уже никто. Он погиб на Арене. Его зарубил Железный гладиатор, чтоб ему вечно гореть в аду!

Финлей Кэмпбелл, который когда-то был Железным гладиатором, промолчал. Они с Джулианом Скаем беспрепятственно миновали разрушенные коридоры Центра дознания. Никто и не пытался остановить их. Когда они добрались наконец до выхода и выглянули наружу, они сразу поняли почему.

Пробраться через руины космопорта двум беглецам было не труднее, чем любому другому. Вскоре они вышли в город. Улицы были завалены обломками рухнувших зданий. За порядком не следил никто. Скай отыскал относительно целую шахту, и они с Финлеем спустились под землю, откуда было уже сравнительно легко попасть обратно в подполье. Но подпольщикам, как выяснилось, не было до них никакого дела. Зал собраний был переполнен. Все метались туда-сюда, бегали, кричали. Кое-кто тщетно пытался командовать, но приказов никто не слушал. В конце концов Финлею все это надоело. Он ухватил за шиворот ближайшего подпольщика, встряхнул его хорошенько и прижал к стене, требуя немедленно объяснить, что происходит.

Пойманный недоверчиво уставился на него:

— Где вас носило все это время? На Голгофу напали пришельцы! Совершенно неизвестный корабль, никто таких раньше не видел. Пока не подоспела помощь, они успели разрушить почти весь космопорт.

— А что случилось с защитными системами? — нахмурился Финлей.

— Их еще не успели починить после акции новых повстанцев. Когда появились пришельцы, космопорт был беззащитен. В городе ужас что творится! Все разрушено, куча народу погибло. Тут, внизу, почти никто не пострадал, но подполью это не поможет. У нас, как и у Империи, все пошло к черту. Наземные агенты либо мертвы, либо разбежались. Все цепочки разорваны, а без связных мы никто.

Он начал лепетать что-то совсем невнятное, и Финлей еще раз встряхнул его, чтобы привести в чувство.

— Как подполье собирается воспользоваться сложившейся ситуацией?

— Одному богу известно. Все только и говорят, что о благоприятном моменте, да только никто никого не слушает. Одни предлагают нападать, пока имперские силы все еще уязвимы, другие — спрятаться поглубже и переждать взрыв возмущения, который неминуемо возникнет, когда жители Голгофы узнают, что причиной разрушений стали новые повстанцы, отключившие системы защиты планеты. Можно мне идти? Я ведь в туалет бежал, и теперь мне еще хуже, чем было.

Финлей отпустил своего пленника, и они со Скаем снова стали проталкиваться через толпу. Шум вокруг стоял невыносимый, но соглашались все лишь в одном вопросе. В том, что произошло, виноваты новые повстанцы. После этого опять начинались разногласия. Одни считали, что виновников следует утопить, другие предпочитали повешение или четвертование. Кто-то даже предлагал посадить их на кол.

В центре зала внезапно спроецировались образы лидеров подполья. За этим последовал такой громкий телепатический вопль, что даже Финлей его услышал. Все вокруг схватились за головы и умолкли, морщась от боли. Господин Совершенство, светящийся диск и дракон уставились на толпу. Лишь немногие смогли ответить им тем же. Финлей был в числе этих немногих.

— Если вы уже перестали носиться и хлопать крыльями, как курица, которой только что отрубили голову, — ледяным тоном произнес Господин Совершенство, — мы, возможно, в состоянии будем обсудить происшедшее. Обсудить спокойно, разумно, а главное — тихо. Во-первых, все не так плохо, как кажется. Благодаря тому, что мы живем глубоко под землей, большинству из нас удалось уцелеть. Что же касается связи и наземных ячеек, то их можно будет восстановить.

Однако сейчас мы не в состоянии ни на кого нападать. В особенности на дворец и другие важные сооружения, к которым мы даже подобраться не сумеем в этом хаосе. Зато Финлей Кэмпбелл только что вернулся сюда вместе с Джулианом Скаем. Более того, Скай так ничего и не рассказал. На что, как известно, никто даже не рассчитывал. Так что теперь нам не придется разбегаться. Можете похлопать, но только тихо. От ваших воплей у кого угодно голова разболится.

Раздались жидкие аплодисменты, но большая часть толпы никак не отреагировала на это заявление. Люди продолжали беспокоиться, а то и возмущаться. Скай выглядел разочарованным — он ожидал другой реакции на свое возвращение. Но Финлей плевать хотел на такие мелочи. В подобных заданиях его привлекали совсем не аплодисменты. Он поискал глазами Евангелину или, на худой конец, Адриану, но толпа была слишком велика. Господин Совершенство заговорил опять. Он хмурился, и морщины на его идеально красивом лице выглядели как трещины на портрете.

— Необходимо как можно быстрее установить контакт с новыми повстанцами. Мы послали к ним Александра Шторма и всех Стиви Блю. Они должны были встретиться с налетчиками и отправиться с ними дальше. Но в дальнейшем нам понадобится более разумный и политически грамотный представитель. Такой посол нужен нам, чтобы связать воедино наши две группировки. Надо, чтобы в будущем подобные операции планировались совместно. В этом и только в этом случае мы сможем не допустить повторения сегодняшних ошибок, приведших к этим страшным разрушениям. Ибо доброе к нам отношение горожан испарилось после первого же залпа вражеского корабля. Совет все эти вопросы уже обсудил. У нас есть также доброволец на должность посла. Евангелина Шрек.

Финлей открыл было рот, чтобы крикнуть «нет!», но его протест утонул в восторженном реве толпы. На этот раз люди радовались искренне. Евангелина внезапно очутилась перед изображениями лидеров и склонила голову в уважительном приветствии. Она повернулась лицом к рукоплескавшей толпе и сразу встретилась глазами с Финлеем, как будто ожидала увидеть его именно на этом месте. Она отвернулась, но лицо ее осталось спокойным. Похоже, Евангелина не чувствовала себя виноватой. Финлей рванулся к ней, расталкивая толпу. Скай попытался было последовать за ним, но у него не хватало сил снова раздвигать людей, уже сомкнувшихся за спиной Финлея. Он попытался окликнуть самого Финлея, но если тот и слышал крики Джулиана, то не обращал на них ни малейшего внимания. Через несколько секунд Скай остался далеко позади.

Финлей растолкал стоявших в первых рядах, нимало не заботясь о том, что может кого-нибудь покалечить или оскорбить. Впрочем, никто и не возмущался. Все знали, что он лучший в подполье мечник и несносный скандалист. Финлей подошел к Евангелине, и она, не дрогнув, встретила его взгляд. Тогда он взял ее за руку и отвел немного в сторону от лидеров. Евангелина покорно последовала за ним, но лицо ее оставалось непреклонным.

— Зачем ты это делаешь, Эви? Почему ты бросаешь меня?

— Я тебя не бросаю, Финлей, — спокойно ответила Евангелина. — Я просто выполняю задание. Я вернусь еще до конца года. Я согласилась быть послом только временно, пока подпольщики не решат, кто меня сменит.

— Но почему они выбрали тебя?

— Потому что я сама об этом попросила. Я хочу поехать, Финлей. Хочу немного отдохнуть от дел. Здесь у меня слишком много забот, куча обязательств перед самыми разными людьми, и я уже не в состоянии держать все это в голове. А за пределами Голгофы я смогу спокойно обо всем подумать.

— Ты не должна так поступать! Мы могли бы уйти из подполья и жить вместе, только ты и я. Я здесь только потому, что здесь ты.

— Когда-то это было правдой, но теперь — нет. Ты же сам сказал, что ты — человек действия. Ты не сможешь жить без кровавых убийств, а значит, без подполья с его заданиями.

— Ты гораздо нужнее мне, чем все это. Ты — мое сердце, ты воздух, которым я дышу. Это без тебя я не смогу жить.

— Нет, сможешь. Недолго. А потом я вернусь. Мне нужна эта поездка, Финлей. Мне нужно… Я и сама не знаю, что мне нужно, но здесь этого нет. Адриана помогла мне это понять.

Финлей мрачно кивнул:

— Я сразу должен был догадаться, что это она. Она счастлива только тогда, когда отравляет мне жизнь.

— Нет, Финлей. Я сама все решила. Я должна уехать от своих обязанностей, от отца…

— И от меня?

— И от тебя тоже. Но ведь ничего же не изменится! В последнее время мы и так почти не виделись. У меня было полно дел, а ты все время уходил на свои кошмарные задания…

— Это можно исправить. Я сам могу исправиться. Что ты хочешь, чтобы я сделал, Эви?

— Я хочу, чтобы ты меня понял. Я люблю тебя, Финлей. И всегда буду любить, куда бы судьба нас ни забросила. Но я не могу больше так жить. Я разрываюсь на части и скоро сойду с ума. Мне надо как-то научиться управлять своей жизнью. И пожалуйста, не мешай мне, Финлей! Это так важно для меня.

Финлей глубоко вздохнул и медленно кивнул головой:

— Значит, это важно и для меня тоже. Поезжай. Я выдержу.

Он раскрыл объятия, и Евангелина прижалась к нему, и несколько долгих минут они стояли молча, позабыв об окружающем мире. Финлей держался за любимую, как утопающий за своего спасителя. Но если Евангелине и было больно, виду она не подавала. Финлей чувствовал подступившие к горлу слезы, но не мог позволить себе заплакать.

— Что же мне без тебя делать, Эви?

— Найди себе какое-нибудь занятие. Такое, чтобы отнимало побольше времени. Вспомни, ты ведь клялся честью и кровью, что отомстишь за Дженни Психо и за то, что сделали с ней в бункере № 9. А еще ты поклялся уничтожить бункер № 9 и породившую его систему. Теперь, когда совет увидел, на что ты способен, тебе могут доверить более важную для подполья работу. Если ты попросишь.

— Все может быть.

Финлей легонько отстранил Евангелину и нерешительно заглянул ей в глаза.

— Ты делаешь то, что должна делать, Эви. Остальное в конечном счете не важно. Но я все-таки очень хотел бы, чтобы вместо тебя послали кого-нибудь другого.

— Все остальные слишком важны для подполья. У одних широкие связи, другие слишком заняты… А я нужна была только для того, чтобы оказывать влияние на отца и держать тебя в узде. Мы с отцом… стали друг другу чужими. И я обещала совету, что ты будешь вести себя хорошо. Пожалуйста, Финлей, мне не хотелось бы узнать, что я солгала. Меня выбрали для этой миссии из-за моих признанных дипломатических способностей, а также потому, что с моим отъездом они ничего не потеряют. Лучшего кандидата им не найти.

— Похоже, судьба у нас такая — жить в разлуке, — сказал Финлей. — Когда-нибудь, когда все это кончится, мы, может быть, сумеем начать новую жизнь. Заживем с тобой вдвоем, как все нормальные люди. Правда, здорово будет?

— Правда, — ответила Евангелина.

В толпе вдруг началось движение. В зал вошла какая-то женщина, и все обернулись на нее. По толпе пробежал ропот узнавания. Ропот превратился в рев, а затем и в боевой клич. Вскоре все как один уже скандировали:

— Дженни! Дженни! Дженни!

— Вот черт! — произнес Финлей. — Дженни Психо! Только ее-то нам и не хватало. Вот они — дополнительные сложности.

Когда-то Дженни Психо звали Дианой Вирту, но сейчас она уже и сама об этом не помнила. Дженни была низенькой блондинкой с бледным лицом, на котором выделялись пронзительно-яркие голубые глаза и довольно большой рот. Улыбаясь, Дженни демонстрировала полный набор зубов и ни тени веселья. Диана Вирту была весьма средних способностей экстрасенсом, каких в подполье было пруд пруди. Но потом ее внедрили в печально известную тюрьму в бункере № 9 в качестве агента подполья, и сверх-экстрасенс, известная как Матер Мунди — Мать Мира, — внедрилась в ее сознание, чтобы с его помощью взорвать это проклятое место. Соприкосновение с высшими силами коренным образом изменило сознание самой Дженни. Вырвавшись из Логова Большого Червя, она стала в подполье заметной политической фигурой. Требовала она только одного — возмездия. Следом за Дженни в зал ввалилась толпа ее приверженцев. Эти фанатики не оставляли ее ни на минуту и волком смотрели на каждого, кто только осмеливался к ней приблизиться. Финлей так до сих пор и не понял, была Дженни политической силой или чем-то вроде чудотворной иконы. Несомненно, популярность Дженни Психо очень сильно возросла в последнее время, раз даже Финлей, которому было наплевать на всех экстрасенсов, вместе взятых, знал, кто она такая.

Дженни Психо и на этот раз не изменила себе. Такие вот внезапные появления и драматические жесты были как раз в ее стиле. Дженни не надо было расталкивать толпу — сила ее личности была так велика, что люди сами расступались перед ней. Она давно уже стала одним из сильнейших экстрасенсов подполья, и не почувствовать этого было невозможно. Самый воздух вокруг нее потрескивал от небывалой силы. Кумир толпы, хитроумный политик, не знающий устали борец за права экстрасенсов — вот какова была Дженни Психо. Ее уважали и боялись. Ей поклонялись. Даже всемогущие лидеры очень внимательно наблюдали за Дженни и учитывали ее в своих планах как политический фактор.

А еще Дженни действительно была чуть помешанной, но люди прощали ей этот маленький недостаток. В конце концов, кто из святых был нормален? А к Дженни прикоснулась Мать Всех Душ, Мать Всего Сущего. Матер Мунди сейчас никак не заявляла о своем существовании, вот люди и выбрали себе другой объект для поклонения.

Дженни Психо остановилась около изображений лидеров и неприятно улыбнулась им, как будто могла видеть, что скрывается под наведенными телепатически образами. И — кто знает! — может, и могла. Евангелина придвинула губы к уху Финлея.

— Знала бы я, что она превратится в этот кошмар, я бы хорошенько подумала, прежде чем вытаскивать ее из Червивого Ада.

Финлей пожал плечами:

— Она призывает к действию, а в последнее время такие призывы в моде. К тому же она послужила воплощением для Матери Мира.

— Так же, как ты и я, но мы-то с тобой не спятили! Правда, люди считают, что в твоем случае это не совсем так.

Финлей невольно улыбнулся. В этот момент Дженни Психо начала говорить, и он переключил свое внимание на нее. Голос у Дженни был хриплым и неприятным. Она сорвала голосовые связки в червивом аду. Но это не имело значения. Когда Дженни говорила, ее слушали. Ее нельзя было не слушать.

— Я снова вернулась к вам, люди. Так воспользуйтесь же возможностью услышать меня! Во имя Империи меня бросили в Логово Большого Червя. Мне засунули в голову червя, чтобы контролировать мои мысли. Но Мать Мира помогла мне, и я вырвалась оттуда. Я свободна. Вы тоже можете быть свободными, люди! Идите за мной, и все мы станем тем, чем мы должны быть. Я больше никому не подчиняюсь, и даже червяк в моей голове не властен над моими мыслями. Совет сказал, что его нельзя достать, что это убьет меня. Но я больше не верю этому! Смотрите, люди! Смотрите и учитесь!

Дженни отбросила назад золотистые волосы, чтобы всем было видно ее лицо. Затем она положила руку на лоб и нахмурилась. Казалось, она во что-то сосредоточенно вслушивается. На левом виске Дженни внезапно появилась безобразная опухоль. Она все росла и росла, а потом внезапно лопнула, залив кровью лицо. В следующее мгновение череп Дженни с громким треском лопнул, и из трещины на левом виске, извиваясь, выползло что-то маленькое и серое. Дженни подставила руку, и окровавленная мерзость шлепнулась ей на ладонь. Это и был мыслечервь — ужасное творение имперских генетиков, созданный, чтобы порабощать сознание экстрасенсов. Отвратительная тварь слабо подергивалась и пульсировала на ладони, пока Дженни не сжала пальцы и не раздавила ее одним быстрым, сильным движением. По руке ее потекла кровь и какая-то серая жижа. Дженни разжала ладонь и стряхнула эту мерзость на пол.

Толпа словно обезумела. Все кричали, улюлюкали, топали ногами… Дженни Психо снова начала говорить, но Финлей больше не слушал ее. Он в полной мере оценил постановку разыгранного Дженни маленького спектакля, но ни на грош не верил тому, что она могла сказать. Призыв к действию — это, конечно, прекрасно, он и сам любил покричать, но в словах Дженни не было смысла. Она не предлагала никакой стратегии, ничего не пыталась планировать заранее. Подполье должно слепо следовать за ней и за Матерью Мира, а остальное само устроится. Толпа верила этому, потому что хотела верить. Дженни обещала отверженным силу, славу и возможность отомстить — а о чем еще они могли мечтать? Но Финлей глядел поверх орущей толпы и не разделял ее восторга.

Утопающие всегда хватаются за соломинку.

4

ГОЛОСА ПРОТЕСТА

Лайонстон XIV, владычица Империи Тысячи Солнц, та, которую почитали и боялись больше, чем всех ее предшественников, вместе взятых, снова созывала свой двор. И все, кто хоть что-то значил в этом мире, со всех ног спешили на ее зов. На этот раз зал приемов императрицы представлял собой арктическую пустыню. По крайней мере именно такое впечатление создавали искусные макеты, топографические проекции и скрытые кондиционеры. Императрица постоянно переделывала зал в соответствии со своим настроением, и каждый макет причинял придворным все новые неудобства. Ветераны двора утверждали, что по виду зала способны предсказать, в каком настроении пребывает императрица. Но даже если предсказания оказывались неблагоприятными, избранные все равно спешили на зов Лайонстон. Если хочешь власти, надо быть при дворе своим человеком. И, кроме того, пропустив подобное мероприятие, можно оскорбить императрицу. А потом объясняй стражникам, явившимся, чтобы доставить тебя пред ее негодующие очи, что ты вовсе не это имел в виду.

Зал приемов императрицы находился глубоко под землей, в стальном бункере императорского дворца. Истинных размеров зала не знал никто — из соображений безопасности эти сведения были засекречены. Но пока что его площади вполне хватало, чтобы обеспечить выполнение всех капризов Лайонстон. Он с легкостью переоборудовался в любой из подвластных ей миров с характерными для него климатическими условиями. К сожалению, фантазии императрицы частенько отражали ее весьма примитивное чувство юмора. Придворные предпочитали стоять, какой бы удобной ни казалась с виду мебель, и избегали пробовать роскошные яства и напитки, опасаясь, что угощение может оказаться очередной разновидностью русской рулетки.

Спуск был долгим. Придворные вполголоса отпускали шуточки насчет сошествия в ад. Но все понимали, что этот юмор не для посторонних ушей.

Вместе с придворными на арктические просторы смотрели сегодня капитан Сайленс, разведчица Фрост и офицер безопасности Стелмах. Снег покрывал землю слоем в добрый фут, а с серого неба продолжали падать тяжелые хлопья. В сыром воздухе повис морозный туман — такой плотный, что в трех шагах ничего нельзя было разглядеть. За туманом смутно угадывались очертания каких-то стен. Мороз щипал кожу и обжигал бронхи тем, кто неосторожно делал глубокий вдох. Сайленс передвинул рычажок обогревателя на своем мундире еще на одно деление. Фрост такие мелочи, как холод, не волновали. Как-никак, она была разведчицей. Стелмах давно включил обогрев на полную мощность и все равно дрожал крупной дрожью. К предстоящему знакомству с императрицей он явно не рвался.

В отличие от арктического пейзажа холод никак нельзя было назвать иллюзорным. Замерзнуть насмерть здесь ничего не стоило. Но придворным грозила сегодня смерть не только от холода. Лайонстон не считала розыгрыш веселым, если он не таил в себе опасности. Падающий снег тоже был настоящим. Более того, с каждой минутой снегопад становился все сильнее. Снег забивался за шиворот, белой шапкой оседал на волосах. Кто-то постарался воссоздать здесь настоящую Арктику. А за снежными торосами наверняка бродят какие-нибудь хищные звери. Лайонстон обожает шутки подобного рода.

Придворные топтались на месте, вполголоса переговариваясь между собой. Потом какой-то храбрец рискнул шагнуть на снег, и все остальные потихоньку потянулись за ним. Одеты они были отнюдь не по-зимнему, а яркие шелка модных одежд не спасали от укусов мороза. Кто-то тихонько выругался, но те, кто поумнее, предпочитали молчать. Мало ли кто услышит…

Сайленс шел вместе с остальными. В глубине души он не переставал этому удивляться. Капитан был уверен, что к императрице его, как и в прошлый раз, доставят в цепях. Задание он провалил и с момента посадки все время ожидал смертного приговора. Но, вероятно, победа над кораблем-маткой помогла ему на какое-то время оттянуть этот приговор. Только вот надолго ли?

Фрост шагала рядом, не замечая ни мороза, ни мокрого снега. Разведчиков подобные мелочи не волновали. Их трудно было вывести из равновесия, а те, кому это все же удавалось, обычно плохо кончали.

Стелмах тащился вплотную за разведчицей, пытаясь укрыться от ветра за ее широкой спиной. Он обхватил себя обеими руками и уткнулся носом в рукав, чтобы хоть немного согреться. Несчастный был вид у Стелмаха, ничего не скажешь. Впрочем, счастливым его мало кто видел. Что вполне естественно для офицера безопасности, да еще по имени Храбрец.

Слежавшийся снег оказался довольно скользким. Люди с трудом удерживали равновесие, но упорно шли вперед. Туман стал совсем густым, скрыв даже то, что еще было видно. Сайленс смотрел на поднимающийся изо рта пар и гадал, что ждет его впереди. Была бы у него хоть капля здравого смысла, он давно бы пустился в бега, вместо того чтобы тащиться на прием к императрице и добровольно подставлять шею под топор. Но долг есть долг. Военная служба была для капитана смыслом жизни. И пусть эта жизнь зачастую была трудна, он все рано не хотел иной. Капитан имперского флота — обязывающее звание. Те, кто служит во флоте, стоят на страже интересов человечества и должен быть готов умереть за них. Да, Лайонстон мстительна и обладает странным чувством юмора. Возможно, она даже не совсем нормальна. Но она — императрица, и Сайленс поклялся жизнью и честью служить ей до последнего вздоха. Капитан взглянул на замерзший мир, в который превратился зал приемов, и улыбнулся. Как это все-таки типично для Лайонстон. Он явился на собственную казнь, как подобает солдату, а она еще старается помешать ему дойти.

Впереди в тумане что-то зашевелилось. Капитан не видел, что именно, но слух и интуиция подсказывали ему, что это существо довольно большого размера. Придворные тоже что-то почувствовали. В толпе поднялся ропот. Сайленс прищурился и машинально положил руку на бедро, где полагалось находиться его дисраптеру. Впереди промелькнули очертания огромного тела. Было слышно, как кто-то приближается к ним, с хрустом проминая твердый снег. Прямо перед толпой взметнулась мохнатая голова, зарычала и пропала в тумане. В полярной тишине еще долго звучало эхо. Придворные сбились в кучку, чтобы было не так страшно, но продолжали упрямо идти вперед. Императрицу нельзя заставлять ждать.

Сайленс все еще тщетно пытался нашарить какое-нибудь оружие. У него отобрали все — и меч, и дисраптер. Никому из подданных, как бы ни был он предан императрице, не позволялось носить оружие в ее присутствии без специального на то разрешения. А значит, вокруг Сайленса все тоже были безоружны. И если неизвестное существо решит, что проголодалось… Интересные у Лайонстон шуточки. Спятила она, что ли, что подвергает представителей кланов такому риску? А может, и спятила, чем черт не шутит. Сайленс нахмурился и стиснул кулаки. В отдалении снова мелькнула огромная тень. Существо решило повернуть назад. Все с облегчением вздохнули и прибавили шагу. Конечно, мохнатая тварь могла быть и голограммой, но почему-то никому не хотелось заниматься выяснением этого вопроса. Сайленс решил держаться поближе к разведчице. Даже и безоружная, Фрост все равно была ходячей смертью. Она способна защитить себя от всех тварей, которых навезла сюда Лайонстон. Но делиться с разведчицей своими соображениями Сайленс не стал. Она и так слишком высоко себя ценит.

Из тумана возникли еще какие-то тени. Сначала Сайленс подумал, что это стражники, которые должны провести их к Железному Трону, но, подойдя поближе, понял, что ошибся. Перед ним были всего лишь снеговики. Длинный ряд снеговиков с веселыми разноцветными шарфами на шеях, углями вместо глаз и нарисованными улыбками. Они были бы даже симпатичными, если бы сумасшедший художник не проиллюстрировал с их помощью разные способы казни. Один из снеговиков висел на пике. Другой держал в руках свою же отрубленную голову. На снегу рядом с третьим валялись его отрубленные руки и ноги. Сайленс уже собирался было пройти мимо, когда вдруг заметил, что Фрост остановилась. Разведчица хмуро разглядывала снеговиков, шаря рукой по бедру в поисках меча. Стелмах, дрожа, прятался за ее спину. Ему было наплевать на снеговиков, но идти дальше, не видя рядом с собой знакомых лиц, он не хотел. Боялся.

Сайленс подошел поближе к разведчице:

— Что у вас, Фрост? Проблемы?

— Не знаю, капитан. Но что-то с этими снеговиками не так. Меня это… беспокоит. Вы хоть раз в жизни видели снеговика с ногами?

Она шагнула к обезглавленному снеговику и вынула у него из лап отрубленную голову — большой снежный шар с черными угольками глаз и нарисованной под ними широкой улыбкой. Фрост что-то проворчала — голова оказалась неожиданно тяжелой. Поместив ее на сгиб локтя, разведчица принялась свободной рукой соскабливать верхний слой снега. Глаза и улыбка исчезли. Сайленс понял, что он сейчас увидит, задолго до того, как из-под снега показались сначала нос, а затем и открытые глаза мертвеца. Фрост аккуратно счистила остатки снега, чтобы можно было различить черты погибшего. Капитан, во всяком случае, его не знал. Он шагнул вперед и резким движением засунул руку в глубину снежного туловища. Пальцы натолкнулись на что-то твердое и неподатливое. Капитан отдернул руку и брезгливо вытер ее о штаны.

— Там внутри настоящее тело, — тихо сказал он.

— Не могу сказать, чтобы это меня удивило, капитан, — ответила Фрост, отшвыривая подальше голову мертвеца. — Остальных проверять?

— Незачем. И так понятно, что у них за начинка. Лайонстон в своей милой манере дает нам понять, что нас ожидает. Интересно, кто были эти люди?

— Эти люди огорчили императрицу, — пожала плечами Фрост. — Разве таких мало? Идем.

— А куда торопиться? — пролязгал зубами Стелмах. — Нам и так недолго осталось жить.

— Не стоит сдаваться прежде времени, — сказал Сайленс. — Мы с разведчицей были здесь раньше и, как видите, выжили. Может, нам и на этот раз повезет.

— Дважды так повезти не может, — возразил Стелмах.

— Не волнуйтесь, — утешила его Фрост. — Мы замолвим за вас словечко.

— Это как раз то, чего мне не хватало, — невесело усмехнулся Стелмах.

И все трое потрусили догонять придворных, успевших, несмотря на глубокий снег, уйти довольно далеко. Наверняка некоторые из них видели страшную начинку «снеговика», но старательно делали вид, будто ничего не произошло. Успех при дворе частенько зависел именно от способности не замечать того, чего не следовало. А снег все валил и валил, туман сгущался, и пути их не было конца. Сайленс нахмурился. Как бы ни велик был зал приемов, он не может быть так велик. Похоже, их каким-то образом вынуждают ходить по кругу.

Придворные вдруг остановились и начали что-то взволнованно обсуждать. Те, что стояли с краю, напряженно вглядывались в снежную мглу. Сайленс тоже огляделся, но никакого движения не заметил. Он обернулся к Фрост и увидел, что разведчица к чему-то прислушивается. Она жестом предложила капитану подойти поближе, чтобы можно было переговариваться шепотом.

— Под снегом что-то движется, капитан. Живое существо. Очень большое. Я слышу его и чувствую вибрацию почвы.

— Похоже на снежную змею, — ответил Сайленс. — На Локки такие встречаются. Те, что побольше, достигают в длину двадцати футов.

— Нет! — запричитал Стелмах. — Только не змеи! Терпеть не могу змей!

— Не волнуйтесь, — успокоил его Сайленс. — Если эта змея хоть чем-то разозлит разведчицу, она мигом завяжет проклятую тварь в узел. Верно, Фрост?

— Чертовски верно, — спокойно ответила Фрост.

И тут под ногами одного из придворных разверзлась земля. Из-под снега вынырнула полная острых зубов пасть, схватила беднягу и снова исчезла под снегом. Друзья и родственники несчастного закричали от ужаса и, упав на колени, принялись разгребать снег голыми руками. Но неизвестная тварь уже исчезла вместе с проглоченным человеком. Родственники в отчаянии глядели друг на друга, и тут откуда-то издали донесся звонкий серебристый смех. Императрица от души веселилась. Кто-то принялся осторожно утешать стоявших на коленях придворных. Слезами, мол, горю не поможешь. Человек предполагает, а императрица располагает — впрочем, последнее было правдой. Дела в Империи давно уже обстояли именно так. Сайленс молчал, но лицо его было мрачным и решительным.

Перед толпой внезапно взметнулся фонтан снега, и голова чудища опять показалась на поверхности. Люди с воплями бросились врассыпную. Чудище разинуло огромную пасть, выплюнуло проглоченного придворного и, щелкнув зубами, снова скрылось под снегом. Несчастный пролетел по воздуху несколько футов, грохнулся на снег и слабо застонал от боли. Что ж, по крайней мере, он был жив. Друзья и родственники бросились к упавшему и заботливо помогли ему подняться на ноги. Лайонстон снова рассмеялась, и каждый, кому дорога была его голова, постарался рассмеяться вместе с ней. Даже тот придворный, что только что побывал в желудке у неизвестной твари, тоже выдавил из себя кудахтающий смешок. Возможно, правда, что он просто радовался неожиданному спасению. Фрост обернулась к своим спутникам.

— Большая змея, — сказала она.

Стелмах кивнул. Глаза его стали огромными от ужаса.

Придворные снова двинулись вперед, увязая в глубоком снегу. Температура, похоже, продолжала падать, хотя только что казалось, что холоднее быть уже не может. На бородах и волосах придворных начал образовываться иней, их легкая одежда намокла от тающего снега. Теперь дрожали уже все, а те, что послабее, буквально тряслись от холода. Сайленс включил обогреватели на полную мощность, но холод все равно пробирал его до костей. Нос и уши отчаянно болели, в уголках глаз намерзали ледяные кристаллы. Стелмах так трясся, будто внутри у него был спрятан небольшой двигатель. Фрост, разумеется, и не думала дрожать. Придворные сбились в кучку, пытаясь согреться общим теплом. Но к Сайленсу, Фрост и Стелмаху никто даже близко не подходил. Здесь, при дворе, сразу замечали парий. Разговоры давно прекратились. Теперь все думали лишь об одном — как пережить последнюю шуточку императрицы. В душе все проклинали тот черный для Империи день, когда Лайонстон решила, что у нее есть чувство юмора.

Сквозь снежную мглу проступили очертания высоких ледяных кристаллов, напоминающих то ли надкрылья каких-то гигантских жуков, то ли надводную часть айсберга. Падающий снег вихрями закручивался вокруг них, как будто привлеченный сверканием ледяных граней. Тут и там меж кристаллами виднелись ледяные статуи — огромные, непонятные, пугающие. Наверное, только далекие предки человечества могли бы сказать, кого они изображают. Кристаллы и статуи стояли полукругом, а в глубине его на огромной глыбе льда возвышался Железный Трон. И на этом старинном, отделанном нефритом железном престоле восседала сама императрица Лайонстон XIV.

Тяжелые меха придавали Лайонстон сходство с вождем какого-то древнего племени. Лицо ее было бледным и бесстрастным, как у Снежной Королевы — той, что похищала души людей, бросая им в глаза льдинки. Это удлиненное лицо с острыми скулами, тонким носом и узкими губами было бы очень красивым, если бы не ледяной холод синих глаз, прозрачных, как алмазы в короне, украшавшей высокий лоб императрицы. Такова была Лайонстон, повелительница тысячи миров Империи, та, по чьему слову сжигались дотла целые планеты. Та, которую подданные прозвали Железной Стервой.

Императрица сидела в свободной позе, с сардонической улыбкой наблюдая за дрожащими придворными. По одному они подходили к Железному Трону, почтительно кланялись императрице и оставались в неудобной позе до тех нор, пока им не позволяли выпрямиться. Когда Лайонстон пребывала в скверном расположении духа, она заставляла их стоять так часами. По лицам придворных катился холодный пот, спина отчаянно болела… Но сегодня ей хватало нескольких секунд. Либо у императрицы было хорошее настроение, либо, что более вероятно, она предвкушала какое-то другое развлечение. Взгляд Лайонстон рассеянно блуждал по лицам придворных, выражавшим хорошо разыгранное восхищение, уважение и преданность.

Все придворные старались держаться подальше от трона. И отпугивали их вовсе не двадцать вооруженных стражей почетного караула, и даже не фрейлины-стражницы, неподвижно застывшие у ног императрицы. Их было десять, и каждая могла бы справиться с десятком вооруженных мужчин. Фрейлины не испытывали холода и не носили одежды. Они чувствовали только то, что им позволяла Лайонстон. Имперские мнемотехники изрядно повозились с их мозгом, пока не стерли все, что там было, оставив лишь фанатичную преданность императрице. Девы были готовы умереть за свою госпожу. Или убить кого-нибудь, это уж как прикажут. А убивать они умели. В тела фрейлин было встроено мощное оружие. Они всегда молчали, потому что им вырезали язык, а человеческую речь воспринимали только с помощью встроенных в мозг компьютеров. Кроме того, у них были стальные когти. Сгрудившись у подножия Железного Трона, девы с нетерпением ждали, когда им позволят растерзать какого-нибудь глупца, осмелившегося разгневать их обожаемую госпожу. Но ошарашенные придворные смотрели не на них. За троном, в снежной пыли, высился огромный силуэт «чужого» с планеты Грендель. На планете под названием Грендель укрытые глубоко под землей находились Склепы «спящих». «Спящих» было несколько тысяч — огромная армия искусственных существ, дожидающаяся врага, который так и не пришел. Никто не знал, как выглядели создавшие их «чужие», но их создания пережили века. Это были машины-убийцы, запрограммированные на то, чтобы сражаться, пока в живых остается хотя бы один враг. Имперский исследовательский отряд совершил большую ошибку, когда открыл один из Склепов. «Спящие» проснулись и устроили кровавую бойню. Через несколько минут все члены экспедиции были мертвы. Сотни людей погибли, не сумев даже поцарапать ни одного из «спящих». Человеческое оружие было бессильно против них. К счастью, у гренделиан не было космических кораблей, и механические убийцы не могли вырваться за пределы своего мира. Императрица приказала открыть огонь с орбиты и уничтожить всех проснувшихся чудовищ. Но те, что спали глубоко под землей, остались целы. Лайонстон объявила Грендель закрытой планетой и оставила возле нее сильный флот, который должен был следить за соблюдением карантина.

Но когда Империи стали угрожать многочисленные внешние враги, императрица вспомнила о гренделианах. Теперь у нее созрел новый план: «спящих» следовало приручить и сформировать из них особые ударные отряды имперской армии. И вот один из них уже появился рядом с Железным Троном. На голову и плечи гренделианина была накинута специально разработанная сетка-привязь, которая — теоретически — позволяла контролировать его мысли. Но придворные не доверяли теориям. Они подозрительно косились на гренделианина и молились Богу, чтобы на этот раз ученые не наделали ошибок.

Гренделианское чудовище было девятифутовым гигантом с огромными стальными клыками и когтями. Малинового цвета силиконовый панцирь гиганта был на самом деле не доспехами, а чем-то вроде наружного скелета. Неизвестные хозяева гренделианина сделали его похожим на гуманоида, но выражение огромного лица в форме сердечка даже отдаленно не напоминало человеческое. Когда Сайленс и его люди спустились в сокровищницу за одним из таких стражей, он уничтожил почти весь отряд, прежде чем его удалось захватить. И надо признать, удалось им это почти случайно. А теперь в зале приемов императрицы стоит точно такой же монстр, и только тоненькая сеточка на плечах не дает ему в полной мере проявить свою «миролюбивую» натуру.

Сайленсу стало совсем неуютно без оружия. Если бы он по крайней мере знал, где здесь выход! Придворные восприняли появление гренделианина без малейшего энтузиазма. Конечно, они понимали, что после атак эльфов и пришельцев императрица должна была усилить меры безопасности при дворе. Но персональный гренделианин на поводочке — это уже слишком. Даже для Лайонстон. Это уже не безопасность, а скорее наоборот. Тех, кто стоял в первых рядах, вдруг обуяла вежливость. Они любезно попытались уступить свои почетные места другим и раствориться в толпе. Но задние ряды стояли насмерть и не поддавались на провокации. Если сомнительного вида привязь откажет, стражники и не подумают защищать толпу. Не для этого их тут поставили. И придворные продолжали потихоньку отходить назад. Никому не хотелось привлекать к себе внимание императрицы. Фрост наклонилась к уху Стелмаха, и тот подпрыгнул от ужаса. Разведчица даже не улыбнулась.

— Мне казалось, что вы говорили, будто наш ручной гренделианин — единственный. А его уничтожили на Хайдене. Откуда же тогда здесь взялся этот экземпляр?

— По всей видимости, пока нас не было, наука на месте не стояла, — сказал Стелмах, стараясь не шевелить губами.

Фрост нахмурилась:

— И насколько же надежна эта сеточка?

— Зависит от того, что вы понимаете под словом «надежна». Если за время нашего отсутствия не было сделано никаких потрясающих открытий — а я полагаю, что не было, — то сетка представляет собой обыкновенный выключатель. Стоит нажать на кнопку, и гренделианин набросится на первого, кто окажется у него на пути. Остается только удостовериться, что он развернут лицом в нужную сторону, и уповать на Господа. Подобная модель (если это, конечно, она) вполне работоспособна, но жизнь свою я бы ей не доверил.

— Наши с вами жизни зависят именно от работоспособности этой модели.

— Я знаю, — с несчастным видом произнес Стелмах.

Сайленс вертел головой, даже не пытаясь скрыть любопытство. Он не сомневался, что видит только малую часть стражников. Остальные, вероятно, прячутся за маскирующими голограммами. Кроме того, зал, без сомнения, напичкан блокираторами биополя и еще бог знает чем. Говорят, Лайонстон немало потратила на обеспечение своей безопасности. И это не мания преследования. Многие желают императрице смерти и с наслаждением сплясали бы на ее могиле. Среди придворных таких недоброжелателей тоже полно. Именно поэтому их пропускают сюда лишь безоружными, после тщательного обыска. Иногда аудиенции императрицы оборачивались смертным приговором для неосторожных придворных интриганов. Но они все равно приходили к ней. Ибо где, если не при дворе, могли они повлиять на политику Империи, как попали бы на экраны головизоров? И сейчас, несмотря на повисшую в воздухе напряженность, многие из придворных собирались сказать свое слово.

Потому что именно сейчас, впервые за многие годы, у них появился шанс вырвать власть из рук Лайонстон. У них был козырь, с помощью которого они надеялись посеять семена раздора между императрицей и военными. Налет мятежников на Главное налоговое управление вкупе с выведением из строя защитных систем планеты сделал позицию военных крайне уязвимой. Внезапная атака пришельцев тоже сыграла не в их пользу. И в довершение всего ходили упорные слухи о смерти лорда Драма. А лорд Драм был не просто Первым Мечом Империи. Он был любовником императрицы и ее правой рукой. А убили его на самом краю Империи, при попытке выполнить какое-то таинственное задание.

Впрочем, подтвердить или опровергнуть этот слух могли только люди с «Неустрашимого», который находился сейчас на орбите Голгофы в строгом карантине. Спуститься на планету позволили только троим — Сайленсу, Фрост и Стелмаху. Придворные следили за ними во все глаза, но на всякий случай держались на почтительном расстоянии. У Лайонстон наверняка были какие-то свои планы относительно этих троих, и никому не хотелось попадаться ей под горячую руку. Сайленс знал о настроениях придворных, знал, как они относятся к императрице, и в глубине души не мог не признать, что у них есть для этого основания. Если Лайонстон со своими военными даже родную планету не может защитить от одного-единственного вражеского корабля и кучки жалких мятежников, она не имеет права диктовать свою волю Совету лордов и членам Парламента, которые, собственно, и оплачивают все ее прихоти. Люди, которые платят повышенные налоги на поддержание безопасности, желают знать, на что идут эти деньги. И желательно до того, как будут установлены новые налоги.

Но и военные тоже не были слепцами. Сегодня они заполнили почти всю приемную. Офицеры всех рангов собрались перед Железным Троном, дабы продемонстрировать, что армия и императрица, как и раньше, готовы поддержать друг друга. Головы и плечи офицеров покрывал иней, но они мужественно делали вид, что не замечают холода. Военные показывали, что защитят императрицу от кого угодно, в том числе и от ее лордов. Это дело чести, а честь в армии до сих пор еще значила больше, чем политика.

Церковников в зале было не меньше, чем военных. Служители церкви Христа-Воителя стояли бок о бок с офицерами, усердно делая вид, что не замечают их. У церковников были бледные, гладко выбритые лица и горящие глаза истинных фанатиков. Это были одновременно воины и священники, воинствующие адепты самой кровожадной в Империи религии, с детства впитавшие ее заповеди. Императрице они кланялись лишь в случае крайней необходимости. Одним из основных символов их веры было насильственное крещение, пусть даже на деле это означало убийство всех, кого предполагалось обратить. А еще церковь проповедовала, что сильный всегда прав, и на деле подтверждала эту заповедь. В Империи были и другие религии, но их представители вели себя тише воды ниже травы, стараясь не попасться на глаза всемогущим воителям.

Генерал Шу Беккет внимательно разглядывал ряды священников, даже и не пытаясь скрыть своего к ним интереса. Многие из них тоже разглядывали генерала, и по той же самой причине. Врага надо знать в лицо. Беккет ухмыльнулся и выпустил облако сигарного дыма прямо в лицо ближайшему священнику, благо стояли они рядом. Вера — это прекрасно, но сам он предпочитал хорошую тренировку. Фанатик не боится смерти и потому может позволить убить себя прежде, чем выполнит задание. Старый солдат относился к церкви Христа-Воителя весьма критически. В свое время генерал был легендарным бойцом, и, хотя сейчас дни его близились к закату, никто не рискнул бы выступить против него, не составив предварительно завещания.

Роста генерал был среднего, но необъятных размеров живот заставлял его казаться почти низеньким. Даже выкованные на заказ доспехи с трудом вмещали могучее тело Беккета, но ему было на это глубоко наплевать. Он много лет провел в походе и считал, что заслужил свое право на сибаритство. Огромный военный опыт и стратегический ум генерала позволяли ему удерживать свои позиции, хотя он давно уже не мог больше принимать участие в сражениях. Он был признанным стратегом и прирожденным спорщиком. Генералу почти всегда удавалось настоять на своем — даже когда императрице попадала вожжа под мантию и все остальные в панике прятались в укрытие. Лайонстон постоянно порывалась разжаловать непокорного генерала, вечно говорившего то, чего она не хотела слышать, причем в самый неподходящий момент. Но Беккет всегда умудрялся напомнить разгневанной императрице, как он нужен Империи и ей лично. Кроме того, он ее смешил. Шу Беккет постоянно курил толстые сигары, даже если это категорически запрещалось, и имел привычку пускать дым в лицо собеседнику. Многочисленные дурные привычки были предметом чрезвычайной гордости генерала. Неудивительно, что его обожали зрители голопрограмм.

Широко известен был и тот факт, что церковь негласно назначила награду за голову генерала Беккета — желательно отделенную от туловища.

Церковь Христа-Воителя вошла в такую силу после того, как Лайонстон торжественно объявила ее официальной религией Империи. Для начала Воители выловили и казнили почти всех еретиков, а потом объявили, что церковь Христа-Воителя соизволением Божьим стала столь могущественной, что не нуждается более в поддержке императрицы. Более того, это Лайонстон должна преклониться перед могуществом единственной церкви. Лайонстон это совсем не понравилось, но отступать было поздно. Она сама назначила эту религию государственной и торжественно окрестилась, так что пойти на попятный означало бы публично признаться в своей слабости. А уж церковь не преминет воспользоваться этой ошибкой. Поэтому Лайонстон предпочла промолчать. Зато она постоянно практиковала на церковниках свое остроумие и при каждой возможности стравливала их с военными. Что в последнее время стало весьма и весьма несложно.

Церковь ответила на это увеличением числа отрядов бойцов-иезуитов, а также постаралась проникнуть во все слои общества. Жертвы появились в каждой семье — кого объявили еретиком, а кто и сам вступил в ряды воинствующих братьев. В результате людям приходилось теперь угождать не одному, а сразу двум могущественным господам — императрице и церкви. Выбери не того — и при жизни окажешься в аду. Даже интересы кланов отступали перед нуждами церкви.

Это, в свою очередь, не понравилось уже Совету лордов. Сильных мира сего не интересовало, во что верят их подданные, но только пока те хранили господам верность. Сами лорды не верили ни во что, кроме собственной выгоды. Так что новое направление деятельности церкви привело аристократию в ярость. Лорды ясно давали церковникам понять, что не отступятся от своих вековых свобод. Они имеют полное право интриговать, драться на дуэлях, предаваться страстям и расправляться с врагами так, как считают нужным.

Церковники исходили из той простой предпосылки, что у каждого должна быть своя неприятная тайна. Они делали все возможное, чтобы узнать эти тайны и с их помощью покорить аристократов воле церкви. Они угрожали, шантажировали и давали взятки, чтобы заставить слуг следить за своими господами, если они хотят избежать гнева церкви. Семьи, разумеется, начали охотиться на шпионов. Те же, кто оказался меж двух огней, ходили, втянув голову в плечи, и старались сделаться как можно незаметнее. Словом, и без того нелегкая жизнь в Империи в последнее время намного усложнилась.

— А церковь-то не сидела сложа руки, — тихонько сказал Сайленс разведчице. — Эти братья-воители выглядят весьма впечатляюще. И их тут стало гораздо больше, чем до нашего отъезда.

— Сборище голубых, — фыркнула Фрост, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть на иезуитов. — Выглядят-то они неплохо, но не более того. Я могу съесть их всех с потрохами и даже вином запивать не стану, пожалею благородный напиток. Знаю я таких. Пока их много, они страсть какие храбрецы, а для честного боя кишка тонка. Раз они так любят своего бога, могли бы подраться со мной. Я уж помогла бы им отправиться поболтать с ним лично.

— Если вы собираетесь разговаривать в таком тоне, предупреждайте заранее, — сказал Стелмах. — Я постараюсь сделать вид, что незнаком с вами. У церкви — длинные уши, и оскорблений братья не прощают. О боже, один из них идет сюда! Постарайтесь изобразить раскаяние.

— Не имею ни малейшего понятия о том, как это делается, — уведомила его Фрост.

От группы священников действительно отделился один и не спеша направился в их сторону. Сайленс каким-то чудом умудрился сохранить бесстрастное лицо. Придворные в ужасе шарахались от священника, стараясь предоставить ему как можно больше места. Одежда воинствующего брата состояла из темно-красной рясы и такой же шапочки, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. На самом деле этому брату было немногим больше двадцати лет, но он, как мог, старался выглядеть старше. Шею его украшало ожерелье из человеческих ушей, с пояса свисало два скальпа. Он остановился перед Сайленсом и Фрост и принялся разглядывать их с таким видом, будто видел гораздо более впечатляющие образцы человеческой породы, да и те ползали перед ним на коленях и ели пыль. На Стелмаха брат-воитель внимания не обратил. Впрочем, того это ничуть не огорчило.

— Говорят, что вы спасли нас от нечестивых нелюдей, — сказал наконец священник. — Если это и так, значит, на то была Божья воля. Оба вы — настоящие воины. Но положение вещей изменилось, и теперь все должны выбирать, на чьей они стороне. Святая церковь может простить вам ваши прегрешения, и это же может сделать Лайонстон. Вам придется выбрать и заявить о своем выборе во всеуслышание. И запомните: кто не с нами, тот против нас. А церковь знает, как поступать со своими врагами. Я понятно выразился?

Презрительная усмешка исчезла с лица священника, когда Фрост вдруг резко ударила его кулаком в живот. Удар был таким сильным, что брат-воитель отлетел на несколько метров и врезался в ряды своих товарищей, расшвыривая их, как кегли. Послышались вопли и стоны. Кто-то ругался, кто-то схватился рукой за ушибленное место… Заваривший всю эту кашу священник скорчился на земле, тщетно пытаясь вдохнуть хоть немного морозного воздуха. Фрост стояла неподвижно с бесстрастным лицом. Стелмах закрыл глаза ладонями. Сайленс зааплодировал, и некоторые храбрецы из числа придворных присоединились к нему. Фрост не обращала на них внимания — разведчица до мозга костей.

— Ох, не надо бы мне стоять с вами рядом, — простонал Стелмах. — Вы же форменные самоубийцы!

— Послушай, парень, — сказал Сайленс. — Нас здесь почти наверняка убьют. Так какая тебе разница, кто это сделает?

Стелмах посмотрел на императрицу, на Железный Трон, а затем обратил к Сайленсу почти умоляющий взгляд:

— Вы в этом уверены, сэр? Неужели у нас нет никакой надежды?

— Ну зачем же, — возразил Сайленс, — надежда есть всегда. В последний раз, когда мы с Фрост были здесь, нас заковали в цепи от макушки до пяток. Смертный приговор был уже подписан, и оставалось только проставить в нем наши имена и привести в исполнение. Но мы уцелели. На этот раз у нас еще меньше шансов выжить, но зато мы по крайней мере не в цепях. Что обнадеживает.

— Меня — нет, — сказала Фрост. — Это просто очередная уловка. Пытка ложной надеждой.

Стелмах вздохнул:

— Я надеялся, что кто-нибудь из моей семьи придет, чтобы поддержать меня, но ошибся. Никто даже не увидит, как я умру. У неудачников не бывает родственников и друзей. Как у прокаженных.

— Какая, однако, глубина мысли, — обернулся к нему Сайленс. — Вероятно, близость смерти вас вдохновляет. Обычно вы неразговорчивы, Стелмах. Расскажите нам о своей семье. Что за люди ваши родители и почему им пришло в голову назвать сына Храбрецом?

— Мои родители были крайне честолюбивы, — мрачно сказал Стелмах. — Отец был деловым человеком, но не сумел ни сделаться министром, ни найти себе жену из хорошей семьи. Поэтому всех нас очень рано отправили в армию. Мои братья, Герой и Смельчак, стали офицерами. Сестра Афина покинула дом даже раньше нас, чтобы стать разведчицей. Не знаю, где она сейчас. О таких вещах не спрашивают. Отец давно умер, так что разочароваться во мне он не успел. Офицеров безопасности в армии не жалуют.

— Что ж, по крайней мере у вас есть семья, — сказал Сайленс. — Я стал капитаном, потому что так велел клан. И я тоже хотел, чтобы они мной гордились. Вместо этого я уже второй раз покрываю семью позором. Официально они отреклись от меня, когда погиб мой первый корабль «Ветер тьмы». Я, собственно, собирался погибнуть вместе с ним, но разведчица зачем-то решила спасти меня. До сих пор не знаю, зачем она это сделала. Что скажете, разведчица?

— Все мы ошибаемся, — сказала Фрост, не глядя на капитана.

Сайленс улыбнулся:

— Расскажите нам о своей семье. Мы оба уже распахнули перед вами свои души. Откуда вы взялись, разведчица?

Фрост молчала. Сайленс уже решил было, что перегнул палку, когда она заговорила, но так тихо, что им со Стелмахом пришлось напрягать слух, чтобы разобрать слова.

— Официально считается, что у разведчиков нег семьи. Все мы — одна семья, и другой нам не надо. Но я была любопытна. Я нашла скрытые файлы и разыскала в них адрес своих родителей. Я даже пришла навестить их. Но встретиться со мной согласился только отец. Я пыталась поговорить с ним, но он не слушал. Боялся. И больше я туда не возвращалась. У меня нет семьи, капитан. Я достигла всего сама. Или с помощью Империи.

— Удивительно духоподъемная беседа, — сказал Стелмах. — До сих пор мне просто было скверно, зато сейчас я готов покончить с собой. Почему бы нам не откусить себе языки и не покончить со всем этим?

— Потому что у нас еще есть надежда, — объяснил Сайленс. — И еще потому, что я намерен сражаться за свою жизнь до последнего вдоха. Верно, разведчица?

— Верно, — согласилась Фрост. — О, поглядите-ка! Братья-воители, кажется, приходят в себя.

Священники действительно уже поднялись на ноги, хотя все еще держались друг за друга, чтобы не упасть. Военные, не скрываясь, хихикали и подталкивали друг друга локтями. Кто-то из придворных снова зааплодировал, но сразу прекратил и обернулся к Железному Трону, чтобы узнать, одобряет ли эту шутку императрица. К счастью для всех, Лайонстон была так увлечена беседой с генералом Беккетом, что ничего не заметила. И тогда все обернулись посмотреть, как воспринял это еще один человек. Ибо у подножия Железного Трона стоял Джеймс Кассар, кардинал церкви Христа-Воителя.

Многие считали кардинала самым опасным человеком в Империи. Он был высоким и мускулистым, а черные доспехи сидели на нем так, словно он в них родился. На груди у кардинала был барельеф с изображением распятия. Когда-то он был весьма красивым мужчиной, но красота его осталась в прошлом. Случилось так, что Кассар приказал казнить за ересь одного человека, и вдова казненного плеснула в лицо кардиналу кислотой. В следующее мгновение он зарубил женщину мечом, но дело было уже сделано. Глаз кардинала вытек из глазницы, а вся правая половина лица сгорела до кости. Из-под остатков щеки виднелись зубы и белые кости черепа. Похоже было, что кардинал все время ухмыляется. Смотреть на это лицо было действительно страшно. Именно поэтому Кассар никогда и не лечил его. Любой регенератор в считанные минуты нарастил бы обратно сгоревшую плоть, но кардинал этого не захотел. Может, хотел показать, что ничто его не остановит, а может, напоминал верующим о тщете всего сущего. Поговаривали также, что Кассару просто доставляет удовольствие, что люди бледнеют при виде его лица.

Говорили также, что он велел арестовать стражников, пропустивших к нему ту женщину, и приказал медленно, дюйм за дюймом, погружать их в бочку с кислотой. Ногами вперед. Мало кто отказывался верить этой истории. Злобная мстительность кардинала Кассара была известна всем, хоть он и старался выдать ее за стремление к справедливости. История его возвышения была историей крестовых походов против еретиков. А еретиками Кассар называл всех, кто мешал ему или церкви. Он без колебаний обвинял в ереси друзей своей семьи, родственников и прежних союзников, если они возражали против стремительного возвышения церкви Христа-Воителя или его, Кассара, лично. А карьеру он делал с головокружительной быстротой. Вскоре уже все, кто жаждал власти, старались ему подражать.

Например, если вы хотите разделаться с врагом, полезно бывает обвинить его в ереси. Доказательств никаких не требуется, одного обвинения достаточно, чтобы человека осудили. Были, конечно, трибуналы, которым обвиняемый мог представить защитника, но это стоило денег. Справедливость — вещь недешевая. Люди начали страховаться от обвинения в ереси, чтобы покрыть расходы на защитника, но страховые взносы обходились еще дороже, чем гонорары защитнику. Именно в этот момент придворные впервые поняли, что тоже уязвимы. Лайонстон не преминула воспользоваться сложившейся ситуацией. Теперь, если кто-то раздражал ее или просто пытался прыгнуть выше головы, он вполне мог проснуться с утра пораньше от того, что святые отцы пинают его дверь своими тяжеленными сапогами. Всем, кто хоть чем-нибудь не нравился императрице, пришлось срочно подружиться с церковью или держать наготове много денег на адвокатов. Если, конечно, им удавалось найти адвокатов.

Придворные играли в те же игры, то и дело обвиняя друг друга в ереси по политическим либо иным причинам. Но их обвинений никто не принимал всерьез. В скором времени правда окончательно исчезла под ворохом обвинений и контробвинений, так что даже церкви надоело во всем этом разбираться. Поэтому священники стали просто записывать все доносы и использовать их только в случае надобности.

Валентина Вольфа, например, обвиняли уже столько раз, что и он, и церковники уже сбились со счета. Среди приписываемых ему ересей были такие, существование которых возможно лишь теоретически. Но ни один из ударов цели не достиг. Все знали, что Валентин — полный дегенерат, что он наркоман и на своем веку проглотил столько наркотиков, что хватило бы, чтобы убить десяток нормальных людей. Но вместе с тем он был Вольфом, главой самого могущественного в Империи клана. Сама императрица благоволила Валентину — а значит, он был недосягаем. Кассар, правда, не сдавался, но в настоящий момент они с Валентином просто делали вид, что не замечают друг друга. Все понимали, что это противостояние не может длиться вечно. Вопрос только в том, кто из противников ошибется первым. Люди давно уже заключали пари на этот счет, но пока никаких изменений не происходило.

Даже в толпе Валентин Вольф, как всегда, стоял в одиночестве. Он был главой самого могущественного клана Голгофы, его слову подчинялись тысячи, но друзей, как близких, так и не очень, у Валентина не было. Да и не нужны ему были друзья. Валентин никогда не был особенно общительным и предпочитал проводить время в компании с самим собой. А если учесть, что он давно уже успел перепробовать все наркотики, какие только есть на белом свете (и еще несколько таких, которые света не переносят), становится понятно, что внутренний мир был ему дороже сотни собеседников.

Валентин был высоким и стройным. Во всем его облике чувствовалась мрачная изысканность князя Тьмы из волшебных сказок. На бледном лице застыла неизменная улыбка. Валентин красил лицо в ярко-белый цвет, глаза жирно подводил тушью, а губы — малиновой помадой. Черные как смоль кудри ниспадали ему на плечи. Он не только не красил волосы, но даже и не расчесывал их. Одевался Валентин всегда в черное, иногда добавляя к своему костюму какую-нибудь яркую деталь, обычно красного цвета. За модой он не следил. В свое время, испытав на себе все существующие наркотики, Валентин завел свои собственные лаборатории, где целый штат ученых-химиков разрабатывал для него все новые и новые препараты. Говорили, и не без оснований, что не было еще зелья, которое не пришлось бы Валентину по вкусу. Любой другой на его месте давно бы уже умер от передозировки или превратился в полного идиота, но Валентина, похоже, хранили одному ему ведомые темные алхимические божества. Да, он видел мир несколько иначе, нежели большинство людей. Да, временами он подолгу разговаривал с несуществующими собеседниками. Но, несмотря на все это, он оставался хитрым, честолюбивым и очень опасным противником.

Даже Валентин понимал, что вечно так продолжаться не может и когда-нибудь ему придется расплачиваться за свой образ жизни. Он нанимал лучших врачей, каких только можно было найти за деньги, и время от времени отдыхал в своем личном регенераторе. Но многолетнее интенсивное употребление наркотиков в сочетании с постоянными интригами уже начали разрушать его разум. Душу и тело Валентина сжигало пламя, а он лишь подбрасывал в топку все новые порции наркотиков. Результатом этого стала небывалая проницательность Валентина. Одних только непроизвольных жестов ему хватало, чтобы понять, что человек замышляет. Чужие планы, интриги и мимолетные капризы вихрем проносились у него в голове. Тело Валентина находилось в приемной императрицы, но разум его в это время блуждал одному ему ведомыми тропами. И Валентин несся на крыльях этого разума, как спортсмен-серфер, балансирующий на гребне волны. Стоит чуть-чуть нарушить баланс, и ты рухнешь с этого гребня вниз, в воду. Но Валентин никогда не оступался. А если и оступался, никто этого не замечал.

Валентин был искренне уверен, что стоит ему найти нужную комбинацию наркотиков, и все его проблемы как рукой снимет. Пропадут все побочные эффекты, и останется лишь обостренный зельем разум, свободный от всяких преград, как парящая на немыслимой высоте птица. Но в то же время необходимые ему дозы продолжали неуклонно расти. Кроме того, приходилось принимать новые зелья, чтобы справиться с вредным воздействием старых, ибо в его жилах вместо крови давно уже циркулировал какой-то жутковатый коктейль. Валентин сильно похудел, а его восприятие обострилось сверх всякой меры. Наркотики стали его лучшими друзьями. Они были необходимы ему как воздух. Помимо основного набора, Валентин то и дело принимал небольшие дозы разных специфических препаратов, выбирая их в зависимости от ситуации. Вот и сейчас он решил, что самое время немного подстегнуть мозг, чтобы увеличить ясность сознания. При дворе у Валентина было много врагов и ни одного друга, а союзникам он не доверял. Значит, он должен быть в состоянии предугадать все их мысли.

Валентин извлек на свет божий маленькую серебряную коробочку, тщательно обтер с крышки иней, заглянул внутрь и выбрал крошечную ампулу. Привычным движением прижал ее к шее, нащупал вену и замер, блаженно улыбаясь, когда новая порция отравы разлилась по всем его жилам. Мысли приобрели новую, кристальную ясность. Скорость реакции возросла до такой степени, что все вокруг показались Валентину вялыми, как мухи зимой. Одновременно с этим ему стало тепло и даже жарко, будто он сидел в уютном кресле у горящего камина, а не торчал на морозе в зале приемов Лайонстон. На лбу Валентина выступили капли пота, дыхание участилось, сердце, как молот, громко стучало в груди. Движения окружающих обрели свой тайный смысл. Замыслы их переплетались, складываясь в странный узор. Валентин мысленно упростил этот узор, отбрасывая ненужные линии, чтобы сосредоточиться на том, что его интересовало. Хорошее зелье. Одна беда — вызывает просто параноидальную подозрительность. Впрочем, это при дворе Лайонстон как раз не является недостатком.

От толпы отделился низенький толстый человечек и уверенно зашагал в его сторону. Валентин выпрямился и принял элегантную позу. Его обострившийся нюх подсказывал, что у лорда Грегора Шрека есть к нему деловое предложение. Ладно, дела так дела. В эту игру Валентин тоже неплохо умел играть. Он вежливо улыбнулся Шреку, но кланяться не стал. Обнадеживать этого человека он не собирался. Грегор подошел поближе и остановился перед Валентином, громко сопя. Поколебавшись, кивнул в знак приветствия и начал:

— Не уделите ли вы мне минуточку внимания, Вольф? То, что я хочу вам предложить, выгодно нам обоим.

— Разумеется, — любезно сказал Валентин. — Я еще никогда не отказывался выслушать выгодное предложение. Рад видеть вас, Шрек. А вы хорошо выглядите. Никак избавились от лишнего веса?

— У меня нет ничего лишнего, — попытался улыбнуться Шрек. Улыбка вышла слегка кривоватой. Практики Грегору явно не хватало. — Но зато у нас с вами много общих интересов, Вольф, не говоря уже о врагах. Влияние клана Чоджиро в последнее время слишком уж возросло. Кэмпбеллы уничтожены, и Чоджиро обратили их отсутствие себе на пользу. Что наносит урон нашим с вами деловым интересам. Но Чоджиро этим не удовлетворились. Они пытаются свалить нас политически. И я опасаюсь, что поодиночке нам с ними не справиться. Чоджиро слишком сильны, чтобы кто-нибудь из нас мог противостоять их натиску. Но если…

— Но если мы заключим союз, то сможем вместе поставить их на место, — закончил за него Валентин.

Эта фраза так отчетливо прозвучала у него в голове, будто Шрек действительно произнес ее. В своем теперешнем состоянии Валентин опережал Грегора по крайней мере на два хода. Он прикинул, какой из двух кланов будет полезнее для него и какой опаснее. Дела Чоджиро идут в гору, а Шрек явно тонет. Кроме того, у Чоджиро есть какие-то понятия о чести и совести, а у Грегора их отродясь не было. С точки зрения Валентина, это был плюс в пользу первых. Гораздо легче манипулировать людьми, руки которых связаны понятиями чести и долга. Еще лучше, когда они считают его, Валентина, таким же. А Шреку он никогда не доверял.

— Спасибо, Грегор, — продолжил Валентин буквально через секунду. — Боюсь, что в настоящий момент я не намерен ни с кем воевать. Хватит с меня Кэмпбеллов. После того как мы их уничтожили, у меня дел по горло. А Чоджиро — это несерьезная угроза. Спасибо за заботу, лорд Шрек. Не смею вас больше задерживать. Я уверен, что вашего общества жаждут многие.

Грегор Шрек покраснел от возмущения и зашагал прочь, яростно пиная рыхлый снег. Хорошо было бы припугнуть этого Вольфа, намекнуть ему, что оставаться в стороне небезопасно… Но на деле Грегору нечем было припугнуть Валентина, и оба они это знали. Валентин слегка улыбнулся вслед пыхтящему раздраженному человечку, оставлявшему за собой в снегу глубокую борозду. Здесь, при дворе, Шрек не найдет себе союзников. А друзей у него нет и не было. Остается, правда, церковь, которую Грегор недавно начал обхаживать. Но церковь и так относится к числу его, Валентина, злейших врагов.

Он оглянулся, чтобы посмотреть, наблюдал ли кто-нибудь за их с Грегором беседой. Все немедленно отвели глаза. Ну конечно, они смотрели! Всем им от него чего-то надо. Всем.

Валентин пожал плечами. Стоит ли думать о таких пустяках! У него есть проблемы и посерьезнее. В последнее время внедренные им в подполье агенты стали присылать отчеты о странных нечеловеческих способностях новых мятежников и о подвигах, которые не смогли бы совершить даже самые сильные экстрасенсы. Все это, конечно, слухи. Но кто знает, вдруг эти способности можно развить? Кто-кто, а Валентин бы от них не отказался. Он все еще искал секрет телепатического зелья, пока безуспешно. С тех пор как он порвал связи с подпольщиками, искать стало гораздо труднее. На всякий случай Валентин постарался наводнить подполье своими людьми. Жаль, конечно, что пришлось уйти из подполья. У них всегда был доступ ко всяким запрещенным штучкам. Но рисковать своим нынешним положением Валентин не мог.

Лорд Драм, в бытность свою Гудом, сумел втереться в доверие к руководству подполья и, значит, знал о Валентине абсолютно все. На самом деле Валентин никогда не интересовался политикой и идеологией мятежников. Он жаждал власти и искал секрет эпси-зелья, которое, по слухам, могло превращать нормальных людей в экстрасенсов. Но убедить в этом Лайонстон представлялось ему делом нелегким и опасным для здоровья. Поэтому, когда Гуд оказался Драмом, Валентин поспешил порвать все связи с подпольем и избавиться от всех, кто знал об этих связях. Агенты, заброшенные им в подполье, опасности не представляли. Они не знают, кто их наниматель, и, пока им хорошо платят, не будут задавать лишних вопросов. Поэтому Валентин затаился и ждал, пока Драм сделает первый ход. Пусть еще попробует доказать свое обвинение! Императрица и Первому Мечу Империи не поверит, если речь пойдет о главе Первого Клана. Знатность — штука полезная. Иногда.

Но Драм молчал. Валентин был готов отразить любой удар, но удара не последовало. Похоже, что пока что он в безопасности. Может быть, дело в том, что императрица не желает трогать человека, который готовит для Империи новый космический двигатель. А может, информацию о его предательстве просто держат про запас. Лайонстон всегда считает на несколько ходов вперед.

Правда, есть и еще одна возможность. Ходят слухи, что лорд Драм мертв. На приемах он не появлялся уже лет сто. Изредка лорд Драм выступал по головидению, но на экране появлялась только его голова, а значит, за изображением мог скрываться кто угодно. Компьютерная личина — вещь простая. Говорили, что Первый Меч Империи лично отправился выполнять какое-то сверхсекретное задание, но выполнить его не сумел и вернулся домой в гробу. Доказательств, разумеется, ни у кого не было. Но Валентин уже много раз слышал это от самых разных людей, включая лордов совета, и пришел к выводу, что на пустом месте такие слухи не возникают.

Если Драм действительно погиб, можно надеяться, что информация о связях Валентина с подпольем умерла вместе с ним. А значит, он может туда вернуться, если, конечно, захочет. Валентин поджал пунцовые губы. Власти он уже достиг, так что в этом плане подполье ему больше не нужно. А что касается вожделенного зелья, агенты найдут его с гораздо большей вероятностью, чем он сам. Нет, мятежники ему больше не нужны. Ему вообще больше никто не нужен. Да и потом, у него есть еще одна, гораздо более важная проблема.

Отец Валентина, Якоб Вольф, погиб во время решающей битвы с Кэмпбеллами. Все были уверены, что его убили враги, но на самом деле это сделал Валентин. Никто этого не видел. Никто не знал о предательском ударе. Но тело Якоба после битвы найти не удалось. Валентин искал его везде. Он объявил множество наград тому, кто найдет тело его погибшего отца. Но труп словно сквозь землю провалился.

А значит, Якоб сейчас находится где-то в другом месте. Мертвый, разумеется. Живым ему уже не бывать. Даже если неизвестные друзья Якоба и поместили его в регенератор, они все равно опоздали. Он слишком долго пролежал мертвым. Мозг не мог уцелеть. В этом Валентин был абсолютно уверен. Он прекрасно помнил, как и когда убил своего отца. Наркотик, которым он в тот момент воспользовался, обострял память, и теперь Валентин имел возможность в любой момент мысленно прокрутить точную запись событий. Это даже доставляло ему удовольствие. В пылу битвы он подкрался к Якобу сзади, всадил кинжал ему под ребра и быстро вытащил обратно, чтобы никто ничего не заподозрил. Якоб мертв. В этом Валентин не сомневался ни минуты. Но куда, черт возьми, делось его тело?

Из Кэмпбеллов уцелели только Финлей и Адриана, удравшие из башни на украденной гравилодке, но труп Якоба увезли не они. Валентин сам несколько раз просматривал запись, сделанную внешними камерами системы безопасности башни. На лодке было только два человека. К сожалению, внутренние камеры во время сражения не работали — об этом Валентин сам позаботился. Не мог же он позволить, чтобы кто-нибудь видел, как он убивает отца. Так что внутри башни труп мог спрятать кто угодно. Но только зачем?

Зачем похитителям тело Якоба? Можно, конечно, попытаться его клонировать. Но когда клон появится среди людей, его разоблачат с помощью простейшего генетического теста. И выкупа за клон Вольфы платить не станут. Даже Констанция, безутешная вдова, и та не станет. А вот за тело Якоба выкуп заплатят, и немалый. Клан позаботится о достойном погребении своего прежнего главы.

Но выкупа так никто и не потребовал. И Валентин невольно начал подумывать: а что, если… Что, если тело никто и не крал? Что, если покойник ушел сам? В той суматохе и не такое прошло бы незамеченным. Валентин содрогнулся, представив себе, как мертвый Якоб встает, пошатываясь, и выскальзывает из комнаты, задержавшись только, чтобы бросить последний взгляд на отцеубийцу. А кровь все продолжает вытекать из глубокой раны в боку… Покойник выбирается на улицу и прячется в каком-нибудь темном переулке. Сердце его не бьется, мозг умер. Все, что у него осталось, — это ненависть к убийце, и ненависть эта так сильна, что до сих пор не дает ему успокоиться. До сих пор Якоб прячется неведомо где, но при первой возможности он жестоко отомстит своему сыну-убийце…

Валентин всегда был суеверен. Он не считал это недостатком. Наоборот, дополнительное возбуждение лишь усиливало действие наркотиков. Но теперь мысли о мертвом отце не давали ему заснуть. А иногда по ночам ему казалось, что отец пришел и что-то говорит ему из темноты. Валентин содрогался от ужаса, слыша его обвинительную речь, но уже утром не мог вспомнить ни единого слова.

Конечно, все это могло быть наркотическим бредом.

Валентин постарался привести мысли в порядок. В конце концов, сейчас ему ничто не грозит… Он — Вольф, глава Первого Клана Империи, и никто не в силах этого изменить, что бы там ни случилось с телом Якоба. Недавно он уничтожил своих конкурентов Кэмпбеллов и заключил самую выгодную во всей Империи сделку — контракт на поставку новейшего космического двигателя. Теперь все ему кланяются и уступают дорогу.

К словам Валентина прислушивается сама императрица, а этим немногие могут похвастаться. Конечно, он служит ей чем-то вроде шута, в чьих словах мудрость граничит с безумием, но тем не менее факт остается фактом. Лайонстон всегда слушает, если говорит Валентин. Ему позволяется делать и говорить такое, за что другим не сносить головы — лишь потому, что императрицу это забавляет. А еще ей нравится смотреть, как злятся семьи, когда она дает Валентину все большую и большую власть.

Императрица всегда любила развлечения подобного рода. И церковь, и армия ясно дали ей понять, что не одобряют Валентина. Пожалуй, это был единственный вопрос, в котором эти две организации сумели достичь единодушия. Но с Валентином и те и другие вели себя предельно вежливо. И армии, и церкви позарез нужен был новый двигатель. И конкурентам они его уступать не собирались.

Семьям тоже пришлось не по вкусу возвышение Валентина. Оно нарушило хрупкое равновесие, не дававшее кланам вцепиться друг другу в глотки. Но никто из придворных интриганов не смог свалить Валентина. То же происходило и с членами Парламента. Купить Валентина они не могли — им нечем было его заинтересовать. А некупленный он был для них опасен. Валентин Вольф был противником хитрым и непредсказуемым.

Но по отдельности каждый из этих людей хотел видеть могущественного Вольфа своим другом.

Дэниэл и Стефания, брат и сестра Валентина, предпочитали держаться от него подальше. Они стояли поодаль вместе со своими супругами. Ничего не поделаешь, посещать зал приемов — первейший долг каждого аристократа. Но с Валентином они почти никогда не разговаривали. Старшего брата они ненавидели и презирали. Во-первых, он был наркоманом и позором семьи. Во-вторых, Валентину было наплевать на других, и он даже не пытался это скрыть. И Дэниэл, и Стефания вынуждены были вступить в брак по приказу отпа. Это было одно из последних распоряжений Якоба. И браки их нельзя было назвать счастливыми. Правда, Дэниэл и Стефания и не гнались за семейным счастьем. У них и без того забот хватало. Семья Вольфов процветала, но брат с сестрой хотели большего; их не устраивало серое существование в тени славы Валентина. Дэниэл и Стефания потеряли почти все свое влияние, когда их старший брат стал главой семьи. Они пытались интриговать против Валентина, но без особого успеха. Союзников у них не было, и доверять приходилось исключительно друг другу. Такая жизнь очень сблизила брата и сестру. Некоторые даже считали, что в их близости есть что-то противоестественное.

Дэниэл был самым младшим из детей Якоба. Ему только-только исполнилось двадцать. Внешне Дэниэл был очень похож на отца — та же громоздкая фигура, те же черты лица… Но ума Якоба он явно не унаследовал. В детстве Дэниэл был очень неуклюжим, за что ему нередко попадало. Даже теперь младший из Вольфов двигался с преувеличенной осторожностью. На плечи Дэниэла ниспадали модные золотистые локоны, но лицо он не красил. Во-первых, не умел, а во-вторых, лицо его совсем не подходило для светящегося макияжа. Кроме того, Дэниэл не выносил даже мысли о том, что он может показаться кому-то смешным. Сам он был лишен чувства юмора и не доверял тем, у кого оно было. Стефания, средняя дочь Якоба, была скорее долговязой, чем высокой, вкрадчивой, как кошка, и опасной, как свернувшаяся в кольца змея. Если бы мозгов у нее было столько же, сколько яда, окружающие подвергались бы большой опасности. Стефания люто ненавидела Валентина, но ничем не могла ему навредить. При каждой встрече она изобличала его во всех смертных грехах. Но Валентин только пожимал плечами и говорил: «Ох уж эта сестра!» Все смеялись, а Стефания кипела от злости. Она, как и младший брат, не выносила насмешек. Дэниэл во всем слушался сестры. Впрочем, убедить этого дурня в чем угодно было не слишком-то сложной задачей. Стефания была умнее и хладнокровнее брата. Дэниэл до сих пор оплакивал убитого отца, а сестра его пережила эту потерю совершенно спокойно. На эмоции у нее просто не хватало времени.

Недавно Валентин все же вынужден был передать им важную часть семейного бизнеса. У него самого не было ни времени, ни способностей заниматься производством нового двигателя, а доверить столь важное дело представителю какой-нибудь из младших ветвей Вольфов не представлялось возможным. Значит, оставались только Стефания с Дэниэлом. В конце концов, одна голова на двоих у них все-таки была. И Валентин был уверен, что брат с сестрой не станут назло ему разваливать производство. Они его, конечно, ненавидят, но не настолько, чтобы забывать об интересах клана.

Узнав о новом назначении, Стефания с Дэниэлом для начала оскорбились. Как это так: их, аристократов, заставляют пачкать руки какой-то там торговлей! Но Стефания довольно быстро поняла, что стоит ей прибрать к рукам производство, и свалить Валентина станет легче легкого. Она принялась старательно изучать дела семьи и заставила Дэниэла заняться тем же. Вскоре они уже неплохо разбирались в производстве новейших двигателей и полностью контролировали эту отрасль. Валентин пока что ничего не заметил. Но Стефания намерена была в скором времени показать ему, кто истинный хозяин положения.

Дэниэл и Стефания стояли рядышком, дрожа на холодном ветру, и с ненавистью смотрели на задумавшегося Валентина. Вытащив из кармана фляжку бренди, Дэниэл передал ее сестре. Она благодарно улыбнулась и сделала хороший глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, и по всему телу разлилось приятное тепло. На мгновение Стефания даже забыла о снеге и ледяном ветре. Она вернула Дэниэлу фляжку, к которой тот немедленно присосался.

— Не пей так много, Дэниэл, — машинально сказала Стефания. — Не то здесь место, чтобы позволять себе расслабляться.

— Да ладно тебе, — ответил Дэниэл. — Ничего не будет. — Но фляжку все-таки убрал. — Зря ты так волнуешься, сестренка.

— Зато ты, я погляжу, совсем не волнуешься.

— Неправда. Стоило мне взглянуть на задумчивую рожу Валентина, и я сразу задергался. Наверняка он замышляет какую-нибудь гадость. И, как пить дать, против нас. А может, он уже выяснил, какова наша истинная роль в производстве этих чертовых двигателей. Нам же предлагалось управлять фабрикой, а не захватывать ее.

Стефания холодно улыбнулась:

— К тому времени, как он поймет, что произошло, будет уже поздно. Ситуацию с производством новых двигателей будем контролировать мы, а значит, Валентин окажется у нас на крючке. Его положение при дворе целиком и полностью зависит от этих двигателей. Мы можем, например, снизить объем выпускаемой продукции в момент, когда императрица потребует его увеличить, и в дураках окажется Валентин. А производству это нисколько не повредит. Можно придумать еще тысячу разных способов унизить его в глазах императрицы. А свалить на него вину за происходящее будет совсем нетрудно — ведь учетные книги компании в наших руках. После нескольких таких происшествий подряд мы легко убедим Лайонстон, что в ее интересах сместить Валентина и отдать компанию нам. Империя, мол, больше не может себе позволить доверять этому наркоману. И тогда Валентину крышка! Мы свергнем его, братишка, и дадим ему хорошего пинка, чтобы катился как можно дальше!

Но Дэниэл продолжал хмуриться.

— А я все равно боюсь. О чем он сейчас думает? Чем занимается, вместо того чтобы вести дела компании, которые он спихнул на нас с тобой? Наверняка это что-то очень важное!

— Кто знает, о чем может думать Валентин? — пожала плечами Стефания. — Непонятно даже, в каком мире он живет.

— Мы до него доберемся, — заявил Дэниэл, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Мы стащим его вниз. Отец никогда не допустил бы, чтобы такой дегенерат, как Валентин, возглавлял клан. А тогда мы им всем покажем! Мы с тобой будем заправлять всем. Ты и я.

— Да, — сказала Стефания. — Конечно, братишка. Ты и я.

Дэниэл озабоченно посмотрел на нее:

— Что с тобой, Стеф? Замерзла? Иди сюда. Иди к своему маленькому братику, он тебя согреет.

Он привлек сестру к себе и завернул ее полой своего плаща. Стефания, дрожа, прижалась к его груди. Теплый плащ надежно укрывал их от холода посторонних взглядов. И если они и обнимались чуть крепче, чем должны были бы это делать брат с сестрой, кто мог это заметить? Имя Вольфов защищало их надежнее всякого плаща.

Неподалеку от Дэниэла и Стефании стояли их супруги, Лили и Мишель Вольфы. Мишель сменил фамилию, когда женился на Стефании. Беспристрастный наблюдатель мог бы заметить, что они тоже держались чересчур близко. Тот же наблюдатель без труда догадался бы, что Лили и Мишель серьезно увлечены друг другом. Их жесты и взгляды были весьма красноречивы. И этот гипотетический наблюдатель был бы абсолютно прав. Лили и Мишель были любовниками, причем довольно давно. Об этом знали все, кроме Стефании и Дэниэла, вечно занятых своими делами. Даже Валентин знал. Брату с сестрой он не рассказывал об этом лишь потому, что еще не решил, как будет забавнее — рассказать или наблюдать молча.