/ Language: Русский / Genre:sf_action, / Series: Фантастический боевик

Инквизитор

Сергей Семенов

Однажды, вечность назад, Творец совершил свою единственную ошибку. И началась война. Война, в которой невозможно победить, можно лишь выиграть схватку, зная, что за ней последует новая — Перемирий не бывает. Милосердие забыто. Остались лишь ярость Света и ненависть Тьмы. И свинец в стволах давно сменило серебро, а пространство снова и снова стонет под ударами могучих боевых заклятий древних дархов, веками отстаивающих свое право на мировое господство. И лишь Инквизитор, воин с чистым Сумраком в душе, способен остановить это безумие хотя бы на время. Но если однажды по какой-то причине он не придет, пепел горящих городов покроет землю, и в мире воцарится Вечная Тьма.

2005 ru ru Black Jack FB Tools 2006-08-13 OCR Fenzin 70FE3668-1BB9-4C22-A299-F3B10B91395B 1.0 Семенов С.С. Инквизитор: Фантастический роман АРМАДА: «Издательство Альфа-книга» М. 2005 5-93556-383-5

Сергей СЕМЕНОВ

ИНКВИЗИТОР

Возьми щит и латы и восстань на помощь мне;

Обнажи меч и прегради путь преследующим меня;

Да будут они, как прах пред лицом ветра, и Ангел

Господень да прогоняет их;

Да будет путь их темен и скользок,

и Ангел Господень да преследует их.

Псалтирь. Псалом 34

Конец Света — это всего лишь Начало Тьмы.

Логическое умозаключение

1

Как обычно, в середине мая злобная и мстительная стерва по имени Зима решила в последний раз напомнить о себе, громко и неприятно хлопнув дверью. Вечера стояли мрачные, серые, отнюдь не весенние, и уже начавшая привыкать к теплу юная зелень, робко выглянувшая из давно оттаявшей земли, теперь засыпала, покрываясь тонким слоем белого инея, который не желал пропадать даже после восхода солнца. Такие вечера бывают обычно по осени, в конце сентября — начале октября, когда бесстыдные деревья уже сбрасывают свои золотистые одежки, обнажая набухающие холодной влагой дождей черные ветви и неприветливо помахивая ими под порывами холодного ветра.

Но так бывает осенью…

В мае все должно быть по иному — и деревья не бросаются листвой, а только-только набираются сил, чтобы в одном безумном порыве взорвать жизнь внутри себя, выплеснуть ее наружу и облачиться в новое, девственно чистое платье зелени и цветов; и солнце припекает все жарче и жарче, насыщая землю и воздух золотистыми мелодиями пробуждения.

Сегодня, как, впрочем, и всю неделю до этого, было иначе. Неприветливо, зябко, сыро. Омерзительный, холодный и мелкий дождь, лениво накрапывавший еще с утра, хорошо вписывался в картину осеннего уныния и на общем фоне даже не казался незваным пришельцем, вырванным из середины октября. Но, скорее всего именно он и являлся виновником серой пустоты, опустившейся на город и окружающие его деревни. Естественно, в такую погоду на улице не увидишь даже бродячей собаки. О людях, привыкших, к вечерним сериалам и предпочитающих тепло и уют дома, говорить не приходилось. Впрочем, исключения бывают всегда…

Эхо выстрела треском сломанной сухой ветки скользнуло среди молчаливых деревьев, теряясь в туманной вышине. Затем еще раз. И еще, пока, наконец, не слилось и не затрещало в несколько «голосов». Послышался звон бьющегося стекла, глухо ухнуло, и быстро затихший стон завершил вечерний шум.

Виктор осторожно отодвинул горячим стволом трофейного «Макарова» изодранную пулями занавеску и выглянул, оценивая обстановку. Купленная не так давно на задворках городского рынка Ф1 сделала свое дело — прямо посреди ведущей к крыльцу асфальтовой дорожки, возле клумбы с ярко-алыми тюльпанами дымилась небольшая дыра. С одной стороны воронки валялся потрепанный ботинок, забрызганный красным, а чуть дальше — его владелец, парень лет двадцати пяти — тридцати, бритоголовый, облаченный с ног до головы в черную кожу без гербов и нашивок. Без сомнения, рядовой подис. Выглядел он на данный момент не лучшим образом. Ноги и живот представляют собой кровавое месиво, глаза выкачены, рот открыт, и из него виднеется прикушенный от боли кончик языка. Парень, кажется, уже не дышит. Рядом с ним лежит второй, словно брат-близнец — также до синевы выбрит, также затянут в черную кожу. Но этому досталось значительно меньше, он не только жив, но и пытается подняться. Хотя с перебитыми ногами сделать это сможет едва ли. Тут же, на дорожке, их оружие — «калаши», и, кажется, даже не повреждены. Жаль, отсюда до них не добраться. А вот раненый может, и его рука уже тянется к ближайшему автомату. Ну, уж нет!

Виктор, не целясь, — нажал на курок. Две пули ушли в землю, третья попала в цель, выбив из груди парня маленький фонтанчик крови. По черной кожанке быстро расползлось алое пятно. Подис захрипел, шлепнул по кровавому пятну на груди рукой и замер, уставившись стекленеющими глазами в мрачное небо. Изо рта, сопровождаемая предсмертным сипом, медленно и лениво сползла капля алой пены и остановилась, едва достигнув подбородка. В ответ из-за деревьев ударила короткая очередь. Палили не на поражение. Наугад, лишь бы отпугнуть. Заставить затаиться.

Хрустя битым стеклом, Виктор осторожно отошел от окна к древнему сундуку у стены. Тяжелая, окованная железом крышка натужно взвизгнула, напоминая хозяину, что пора бы и смазать, но сейчас Виктору было не до того. В сундуке под кучей ненужного тряпья обнаружилась необходимая в данный момент вещь — большая картонная коробка из-под обуви, обернутая в полиэтилен и залепленная клейкой лентой. Недолго думая, Виктор разорвал «обертку» и бережно извлек содержимое — новенькую, словно только что с завода, беретту «Пустынный орел», четыре полные обоймы к ней и еще горсть «орешков» россыпью. Виктор присмотрелся повнимательней. Одну обойму отложил сразу — все пятнадцать пуль из чистого серебра. Вряд ли в данном случае найдется хоть одно существо, для которого предназначены такие пули. Еще две обоймы он рассовал по карманам. Там серебро вперемешку со свинцом. Эти тратить не так жалко, однако они пойдут в ход позже, ведь есть еще одна обойма, и там только свинец. Сейчас как нельзя кстати. Все, кто смог подобраться к дверям этого дома так близко, без сомнения, люди. Вернее — подис. Другие сунуться сюда просто не посмеют, вот и послали этих… В тайнике под полом тоже полно оружия и боеприпасов, но Виктор решил не использовать их. Пригодятся следующему Хранителю, если он будет, конечно. А ему хватит и этого.

На чердаке раздался звон бьющегося стекла, грохот. Проворные, мерзавцы. Быстро сообразили, что так просто им в дом не проникнуть. Ищут иные пути. Ничего, пускай ищут. Через чердак путь не легче, чем через парадную дверь. Там их ждут несколько хитроумных ловушек, активированных им сразу после нападения. Установлены они как раз для таких случаев. Жаль, что ничего подобного он не установил в дверях. Побоялся напороться на собственный сюрприз.

Наверху послышались осторожные шаги, скрипнули высохшие доски. В принципе, Виктор мог безошибочно определить местоположение чужака на чердаке и убить его немедля, прямо сквозь потолок, стоило лишь подняться на второй этаж. Только зачем, когда можно просто подождать.

Долго ждать не пришлось. Уже через считаные секунды где-то прямо над его головой раздался глухой хлопок, словно лопнул воздушный шарик, затем негромкий всхлип и удар, будто уронили мешок с песком. Еще один готов. Итого четверо. Первого чужака он уложил сразу, как только подис полезли в его дом. Сейчас этот парнишка, совсем юнец лет шестнадцати-семнадцати, лежал в дверном проеме прихожей. Лицо перекошено болью, из горла возле сонной артерии торчит рукоять короткого столового ножа. Что поделаешь, если на момент нападения Виктор чистил картошку, и другого оружия под рукой у него просто не оказалось. Это уже потом, после молниеносного броска и ловкого удара ножом в горло, он вырвал из слабеющих пальцев молокососа пистолет и сразу же открыл хаотичную пальбу в пустоту, отпугивая нападавших. На пару минут это помогло, но потом нападавшие снова полезли в дом. Тогда Виктор схватил с подоконника валявшуюся там, словно забытая игрушка, гранату, метнул ее в окно и умудрился одним махом уложить еще двоих. И вот, наконец, только что четвертый попался в ловушку на чердаке.

Интересно, сколько их всего? От четверых-пятерых он еще отобьется, а если нападающих больше? И если они прекратят глупый лобовой штурм его дома, возьмут, к примеру, и забросают его бутылками с чем-нибудь жутко горючим? Или тоже отыщут у себя пару гранат… Хотя вряд ли. Наверняка у тех, кто послал этих людей сюда, особые планы насчет Виктора. Он даже не удивится, если его попытаются взять живым. Впрочем, нет, пока подис пытаются достичь совершенно противоположного результата. Может, оно и к лучшему. Так, по крайней мере, у него нет никаких угрызений совести — просто Виктор имеет дело с отступниками, которые стремятся убить его, а значит, и он не станет жалеть убийц, будь то мужчина, женщина или ребенок. На войне как на войне. Вот только продержаться бы…

Взгляд Виктора непроизвольно скользнул по полу. От двери до разбитого окна, а затем от окна до его левой ноги на полу алела дорожка из капель свежей крови. Прежде чем он в немыслимом прыжке вогнал нож в шею нападавшему, парнишка успел выстрелить. Профессионалом он не был, да и стрелял, скорее всего, с испугу, но все же попал.

Пуля прошла навылет, оставив в левом боку Виктора две аккуратные кровоточащие дырочки. Рана так себе, ничего серьезного, но вот кровопускание ему сейчас совершенно ни к чему. Если осада продлится достаточно долго, он может просто потерять сознание. Думать о том, что может случиться после этого, совершенно не хотелось. Оставалось надеяться, что оставшиеся подис не знают о его ранении и, потеряв еще пару-тройку бойцов, отступят, как уже бывало. Если нет, то дело дрянь. Умирать сегодня, когда на улице так паршиво и омерзительно, совершенно не хотелось.

Виктор снова перебрался к окну, выглянул и тут же вынужден был убрать свою любопытную физиономию под защиту стен. Длинная автоматная очередь прошибла тишину, сбивая остатки оконной рамы и окончательно мочаля занавеску. Держали крепко, не давая даже толком оценить положение. Впрочем, и так понятно, что дело дрянь.

Справа, за стеной, возле самой двери раздался приглушенный шепот. А это уже наглость! Не раздумывая, Виктор разрядил остатки обоймы «Макарова» в дверной проем. Бог с ним, проку все равно мало, а припугнуть лишний раз не помешает. Пускай знают, что он контролирует и дверь и окно. Снова загрохотало на чердаке, снова глухо ухнуло, и снова кто-то тяжело повалился на пол. Вторая… Осталось еще две ловушки, но если нападавшие будут продвигаться тем же маршрутом, то от них толку мало. Ловушки, преграждавшие дорогу в дом через восточное окно, свое уже отработали. Оставалось надеяться, что, потеряв двоих, остальные через чердак не сунутся, побоятся, и будут искать другие лазейки. Но спустя минуту рухнула и эта надежда — по потолку загрохотали ноги в тяжелых ботинках и армейских берцах… Значит, все, конец. Хотя побороться еще стоило.

В дверном проеме мелькнула черная тень. Виктор выстрелил, но шанса попасть у него не было, а за дверью вновь послышался приглушенный шепот. К нему никто не обращался, не пытался начать переговоры. Да и зачем говорить с тем, кого намереваешься убить? Сейчас за дверью наверняка решали, как покончить с Виктором наилучшим образом, потеряв при этом минимальное число своих. Из прихожей пора было выбираться. Два окна, входная дверь, забаррикадированная трупом зарезанного подис, и полное отсутствие контроля над чердаком. Здесь осажденному просто не удержаться.

Практически ползком, стараясь не показываться в проемах окон и распахнутой настежь двери, Виктор перебрался в соседнюю комнату, сбил ногой тяжелый половик, ловко подцепил и отбросил в сторону широкую половую доску, под которой обнаружился небольшой тайник — достаточно объемная каменная выемка с встроенным в нее аккуратным сейфом. На темной поверхности крышки находился крохотный электронный пульт кодового замка. Несложная комбинация из шести чисел и мягкий щелчок. Не мешкая, на это просто не было ни секунды лишнего времени, Виктор поднял стальную крышку, осторожно снял с шеи нательный крест, большой, едва ли поместится в спичечную коробку, на толстой серебряной цепочке, и небрежно бросил его в тайник. Затем пошарил в его темной глубине, извлек два свернутых вчетверо листа бумаги, развернул, пробежался по содержимому глазами. Как он надеялся никогда не использовать этих посланий, но, очевидно, от судьбы не уйдешь. Пришло и их время. Герметичная стальная крышка встала на место. Одно письмо осталось под ней, второе легло сверху. Затем доска и, наконец, половик. Тайник никудышный, но ЭТИ не найдут. Не должны найти.

Из прихожей раздался шорох, осторожные шаги. То же самое в соседней комнате, где находилась лестница на второй этаж. Значит, он опоздал встретить гостей, как положено, и они уже успели спуститься с чердака в дом. Плохо. На чердачной лестнице он рассчитывал положить, по меньшей мере, двоих. Теперь точно конец. Можно, конечно, попытаться прорваться, выскочить на улицу и выйти из окружения, да только какой смысл? Без всякого сомнения, дом взят в плотное кольцо, обложили по всем правилам, но даже если найти слабое место и пробиться, в лесу все равно будут ждать другие… Сюда они не пришли, просто не могут, поэтому и послали своих подис. Но и сами наверняка неподалеку. Слушают, наблюдают, ждут. Через людей он, возможно, и пройдет, но будь у него даже автомат, начиненный серебром, он вряд ли сумеет сделать хоть сотню шагов за границей Убежища. Тех, кто подготовил это нападение, так просто не испугать и не остановить.

Мелькнула паническая мысль — а не приставить ли пистолет к собственному подбородку и… Но это грех, это предательство, а значит, неизбежное наказание. И судить его будут отнюдь не простым судом. Его ждет Военный Трибунал, и на ТОМ суде у него не будет адвоката. Боже, как плохо все знать!

— Дай мне силы, Господи, — прошептал Виктор, передергивая затвор и досылая патрон в ствол беретты, — прости, Дайя, наверно не свидимся больше. Придется тебе самой, если, конечно, до тебя они не добрались раньше, чем до меня.

В дверном проеме возник черный силуэт бритоголового, сжимавшего в руках охотничью двустволку с обрезанным стволом. Виктор замешкался всего на секунду, и его выстрел прогремел в унисон с залпом обоих стволов чужака. И подис и Виктора ударило одновременно. Падая и уже чувствуя жгучую боль в груди и животе, Виктор успел заметить, как брызжет кровь из пустой глазницы нападавшего. Даже на пол они упали одновременно, но, коснувшись пола, бритый был мертв, а Виктор нет, хотя особых надежд на свой счет он уже не питал. Грудь жгло и рвало изнутри, в легких отвратительно клокотало, а рот быстро наполнялся соленым. Дробь изодрала его тело в клочья, и то, что в раненом оставались хоть какие-то крупицы жизни, удивляло даже его самого. Перевернувшись на бок и стараясь не обращать внимания на боль, Виктор подобрал свой пистолет и попробовал отползти за гардероб, который стоял у стены и мог хотя бы на время послужить надежной защитой. Попутно агонизирующий мозг отметил, что дробь, пробившая его тело и неглубоко засевшая в стене, тускло поблескивает серебром. Молодцы ребята. Не знали, на кого нарвутся, и на всякий случай решили перестраховаться. Интересно, сколько же они истратили Чистого металла Силиорда, дабы снабдить всех своих боевиков оружием с серебряными пулями. И самое смешное, что все впустую. Кто говорил, что Хранитель обязательно должен быть дархом? Чтобы Служить, достаточно Видеть. А иногда даже просто Верить, хотя одной верой на этой войне врага не одолеть. Некоторые пытались. Бедняги…

Вооруженные только верой, врагу могли противостоять лишь дархи — Обращенные или Прирожденные, сошар или нефалимы, но отнюдь не люди, рожденные из плоти Творения. Вот почему Виктор всегда отдавал предпочтение беретте.

В комнату ввалилась еще одна черная тень, следом вторая. Лежа на боку в луже крови, Виктор выстрелил, вкладывая все оставшиеся силы в слабеющую руку, но даже не удивился, когда пуля ушла в сторону, не причинив чужакам никакого вреда.

Все, конец.

Подис без опаски подошел к израненному Хранителю, мыском ботинка выбил из ослабевших пальцев Виктора пистолет, склонился, с любопытством младенца разглядывая его раны.

— Можешь не ждать, — выплюнул вместе с кровью Виктор. — Ничего не будет. Я человек.

На лице бритого отразилось неподдельное разочарование. Очевидно, он ожидал как минимум сошар. Ха! Дал бы он себя так просто взять, будучи сошар, да еще в Убежище. Возможно, в итоге они и одолели бы, как-никак, а в стволах все же серебро, но с собой он уволок бы не четверых плюс двое ловушками, а как минимум два десятка. Людям далеко до сошар.

«Ах, Дайя, Дайя, нужно было тебе быть понастойчивее и уговорить меня на Обращение. Не послушался, дурень. Думал, хватит „Глаза Мира“.

— Тащите в дом, — услышал он сквозь нарастающий шум в ушах.

Мелькнула мысль: «А разве я не в доме?» — но, спустя минуту, в прихожей загрохотало, послышались злые выкрики, мат. Похоже, в дом действительно что-то тащили. Нечто тяжелое и громоздкое.

— Боком поверни, вот так, как в кино. Никогда не видел, что ли, как таскают? На плечо положи и тащи, — уловил Виктор, уже теряя способность ориентироваться в пространстве.

Его схватили за ноги и словно вещь потащили куда-то. Очевидно, недалеко, хотя, впрочем, он мог просто отключиться на некоторое время. Сквозь кровавую пелену умирающий увидел оклеенные коричневыми обоями стены и знакомую люстру на потолке. Значит, пока еще дома… Сильные руки подхватили его ослабевшее тело под мышки, протащили еще немного, но уже в сторону, снова бросили с прежней небрежностью и презрением. Виктор хотел застонать, но из груди вырвался только едва слышный сип, смешанный с клекотом. Горло было наполнено кровью. Удивительно, как он дышал до сих пор?! И зачем он нужен им? Добили бы, и дело с концом. Разве это не то, чего они хотели?!

Но в покое его оставлять явно не собирались. Сквозь мутную пелену, застилавшую глаза, Виктор видел темные силуэты подис, склонившихся над ним. Бритоголовые переговаривались, негромко смеялись, один сопляк лет восемнадцати, криво ухмыляясь, склонился пониже и плюнул Виктору в лицо. Тварь! Ничего, найдется управа и на тебя! Думаешь, многие подис становятся в итоге дархами и уж тем более удостаиваются чести попасть во Тьму? Единицы, да и те скорее по чьей-либо небрежности или случайности. Редко, как вознаграждение. Конечно, им обещают, их завлекают и удерживают, но слугам Тьмы нужны такие преданные псы, нужны в своем смертном лике, ибо только подис — люди, посвященные в тайные знания разного уровня и служащие дархам, способны на трюки, подобные этому. Ведь только человек может беспрепятственно войти в Убежище, сколь бы ни была черна его душа.

Виктор хотел плюнуть в ответ. Его плевок получился бы более смачным, ибо слюны во рту давно не было, только соленые сгустки крови. Но в итоге он не смог пошевелить даже губами. Жаль.

Физиономия убралась. Его снова схватили, на сей раз за кисти рук, протащили еще немного и положили на что-то твердое, округлое. Столб, что ли? Развели руки в стороны, скрестили ступни ног… Кто-то, лица практически не разобрать, повертел перед его глазами огромным, похожим на железнодорожный костыль гвоздем. Но объяснения были лишними. Виктор и так уже понял, что палачи приготовили для него. Идиоты. Обряд Осквернения не сработает в Убежище, разве им не сказали? Его нужно проводить за пределами Потока, тогда он будет иметь должный эффект. Или Виктор ошибается, и это нечто совершенно другое?

Ударили одновременно, вбивая гвозди в запястья обеих рук. А чуть позже сталь пронзила ступни, к счастью, уже давно потерявшие чувствительность. Из последних сил Виктор превратился в слух и зрение, он боролся с подступающим спасительным забвением и пытался понять, что же эти подонки приготовили для него. Ответ не заставил себя долго ждать. Мужчина, возможно лишь немногим моложе его самого, с довольно изящным, словно нарисованным шрамом на переносице, склонился над умирающим, разорвал окровавленную рубаху, обнажая иссеченное дробью тело. Кто-то вне зоны видимости Виктора подал мужчине влажную тряпку, но тот небрежно мотнул головой, показывая — давай, мол, сам. Проворные руки отерли кровь, сначала влажным, затем сухим, не обращая внимания на хрипы умирающего Хранителя. Затем за дело вновь взялся «шрам». Достав из нагрудного кармана обычную губную помаду, он небрежно нарисовал на груди Виктора круг и заключил его в квадрат.

Итак, символ «Искра Божья в бренном теле» готов. Что дальше?

Старший поставил посреди круга точку, прошептал негромко, склонившись над самым символом:

— Замри навеки, истлей во прахе. — После чего нарисовал вокруг точки изогнутый символ узла и перечеркнул нарисованный квадрат по диагонали.

Запирающая печать, не имеющая определенной полярности, а значит, способная работать с равным успехом, как на Свет, так и на Тьму, в любом месте, в любое время! Обычно печать не действует, если ее накладывает человек, однако бывали исключения, когда дарх вкладывал в уста посланника «слово» — крупицу силы столь слабую, что спустя какое-то время ее полярность также становилась нейтральной, действуя даже в Убежище.

Ну почему Виктор не покончил с собой?!

— Надеюсь, ты понял, что тебя ждет? — ухмыльнулся довольный собой подис.

Виктор понял, он все понял, но не мог даже закричать в бессилии и страхе перед грядущим ужасом, ожидающим его так скоро. Он умрет, но даже смерть не принесет ему избавления и покоя.

Господи, услышь и помоги!

Но если кто-то и слышал его сейчас, то ответа Виктор так и не получил.

— Поставьте его, — только услышал он голос старшего, а потом все вдруг перевернулось, ступни оказались у потолка, голова в полуметре от пола. Тупая, почти нереальная боль ударила по пригвожденным ногам и запястьям, дышать стало практически невозможно, глаза заполнил кровавый туман.

— В этом устройстве не хватает всего одного шурупчика, — разглядывая распятого вверх ногами на огромном деревянном кресте Хранителя, проговорил довольный собой подис.

— Точнее, гвоздя, — поправил его другой, подавая «шраму» молоток и длинный серебряный гвоздь.

Подис склонился над умирающим, приставил гвоздь острием немного ниже левого соска, надавил так, что сквозь проколотую кожу проступила капелька крови. Боли было столько, что этот «комариный укус» Виктор даже не почувствовал.

— Жалко, зря потратили столько серебра. Надеялись поймать дичь покрупнее, но сойдешь и ты. Для благого дела не жалко, — проговорил бритый и ударил по шляпке гвоздя. Потом, уже не глядя на убитого Хранителя, он поднялся во весь рост и обратился к одному из своих помощников:

— Нашли «Глаз Мира»?

— Пока нет, — ответил тот, но как-то вяло, с явной неохотой, словно говоря: «И не найдем, если до сих пор не нашли».

«Шрам» разделял его точку зрения целиком и полностью.

— Значит, уже не отыщем. Сворачиваемся. — Он окинул брезгливым взглядом помещение — Сжечь здесь все.

Словно дожидавшиеся этих слов, в комнату вбежали двое подис, в руках у них были канистры с бензином. Горючее брызнуло на стены, мебель, окропило крест с распятым на нем Виктором, затем, когда «шрам» вышел, подис выплеснули остатки на пол, даже не позаботившись убрать труп своего в дверном проеме. Полили и его — самый простой способ избавиться от мертвеца. Когда «шрам» выходил из дома, за его спиной полыхнуло с треском и воем. Голодное пламя пожирало все свидетельства схватки. Впрочем, «шраму» было наплевать, что найдет милиция и пожарные на месте преступления. Его прикроют, как это уже бывало. У него слишком могущественные покровители. Людям до них далека. Никто не сможет встать на пути истинных слуг Тьмы.

— Здесь закончили. Что дальше? — спросил подступивший помощник.

— Ничего. Домой, спать. Наша работа закончена, — отозвался «шрам».

— Подвезти? — услужливо предложил помощник.

— Не надо. Меня встретят, — ответил «шрам» и медленно побрел в лес.

Хозяева ждали его отчет о проделанной работе, а ему не терпелось похвастать очередной победой. Каждая удачная операция приближала подис к моменту получения вожделенной награды. Сегодня они умудрились совершить невозможное — очистить Убежище от Хранителя, а это очень большая удача. Возможно, он, наконец, переступил необходимую грань и готов получить вознаграждение, которого ждал долгие годы, — стать дархом.

Помощник вытащил из кармана телефон, набрал несложный номер и, когда на другом конце ответили, проговорил испуганно-взволнованным голосом:

— Алло, милиция. Я тут проезжал мимо и услышал, как кто-то стреляет…

2

Зал. Огромный, бесконечный зал, стены которого тают и теряются в темной глубине.

Зал. Безграничная пустота, усеянная рядами огромных молчаливых колонн, каменных гигантов диаметром в сотню обхватов, древних, как сама вечность, подпирающих потерянный в туманной вышине свод.

Зал. Пристанище тишины и сумерек, ибо нет в Храме окон, а единственный вход — огромные врата — открывается редко и ненадолго, распугивая печальные тени прошлого, не способные обрести покой и обреченные здесь на Вечность.

Зал. Путь к трону, названному Троном Мироздания, едва заметная в полутьме тропа, которую можно скорее почувствовать, чем увидеть. Да и не смотрит никто под ноги, входя сюда. Просто не смеют.

Зал. Тронный зал. Место, где всегда можно обрести мудрость или в одночасье стать безумцем. Место, где, заглянув в глаза Ему, можно узнать, кем ты был и кем ты стал. Но никогда не узнаешь, кем ты можешь стать уже через минуту.

Зал…

Тусклый свет факелов едва освещал могучую, молчаливую фигуру древнего старца, сидевшего на троне, вытесанном или, как казалось любому входящему, отлитом из черного с золотыми прожилками камня. Сам старец, ветхий, словно Вечность, был облачен в черные, расшитые золотом одежды и сливался с троном, будто испокон веку являлся его неотъемлемой частью. А это действительно очень большой срок. Мало кто из служителей Храма помнил Повелителя иным. Почти для всех он всегда был одинаков — старый, мрачный, молчаливый и лишь немногие, самые древние священники могли вспомнить время, когда он был другим — юным и энергичным подростком с живым блеском в глазах, едва принявшим свой пожизненный сан, впитавшим в себя всю мудрость Бытия, но еще не почувствовавшим власть и ответственность, что приходили вместе с ней. Тогда все было иначе, но вечная битва, которую вел Силиорд, наложила отпечаток на Мудреца, не могла не наложить, превратив его в итоге в то, чем он являлся теперь. Черным камнем на черном камне. Золотом на золоте. Они слились — Трон и Повелитель, и даже могучие руки Мудреца, лежащие на резных подлокотниках, оставались совершенно недвижимы. Тяжесть времени. С этим не поспоришь. Он уже давно чувствовал усталость, сковавшую его тело и медленно иссушающую разум, но его время еще не пришло, и он продолжал править, ежедневно посылая в бой десятки Легионеров и Инквизиторов, бросая их на битву с тем, что издревле называли в Силиорде простым словом Тьма. Это была его война. Сейчас его. Раньше был другой Мудрец, у которого были другие победы и поражения, а до него кто-то еще, и никому не суждено было помнить того момента, когда все это началось. И уж конечно никто не знал, когда все это закончится и закончится ли вообще, ибо как можно уничтожить Тьму, пока существует Свет? А пока… Пока всего лишь очередная схватка и очередной Инквизитор припал на одно колено перед седовласым стариком, утопающим в гуще собственной бороды.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Иншарг осмыслил все услышанное и осмелился задать следующий вопрос, глядя прямо в глаза Мудреца, укрытые глубокой тенью тяжелых седых бровей. Глаза в глаза. Душа к душе. Два бесконечных мира, сплетенных сейчас в единое целое. Воину Сумерек и служителю Света нечего скрывать от своего повелителя.

— Я пойду один? — спросил Инквизитор, и грубое, занудное Эхо с готовностью подхватило его тяжелый, насыщенный сталью и холодом голос, размазывая и сминая его под утопающим в бездонной темноте сводом тронного зала.

— Ты пойдешь один, — подтвердил Мудрец, но его речь была как всегда мягка и спокойна, источающая тишину веков, и Эхо растерянно притихло, не понимая, как вообще можно играть с ТАКИМ голосом.

Иншарг не удивился. Он бывал здесь уже сотни раз и знал законы Храма — голос Повелителя Силиорда доступен лишь тому, к кому он обращен.

— Меня встретят? — задал Инквизитор следующий вопрос.

— Как обычно. Но прошло много времени, и Хранитель сменился, — предупредил Мудрец.

— Новый Хранитель — дарх? — осведомился Иншарг.

— Нет, человек. Подис. Но пускай это не смущает тебя. Он верный слуга Силиорда и опытный служитель. Имя его — Виктор Норин. Сначала он встретит тебя, после чего призовет Проводника. — Снова человек, — вздохнул Инквизитор. — В твоих словах я слышу нотки недовольства и разочарования, — заметил Мудрец, чтобы понять это, не требовалось вековой мудрости. Иншарг всегда с недоверием относился к подис. — Люди так… — Инквизитор задумался, подбирая точное определение, — хрупки и недолговечны. — Хранитель выбрал свой путь, — проговорил Мудрец. — Он вправе сохранить свою Изначальную Суть.

— Да, Повелитель, — согласился Инквизитор, но на самом деле он был переполнен сомнением.

Что, если путь Хранителя, так и не ставшего дархом, ошибочен? Что, если однажды случится непредвиденное и некому будет открыть Дверь Потока? И что, если по какой-то нелепой случайности священники Храма не узнают об этом вовремя, до начала инквизиции. Неужели Мудрец, великий правитель Силиорда, никогда не думал об этом?

Но своих сомнений Иншарг высказать не посмел. Вместо этого спросил, тихо и безропотно:

— Ты так и не назвал имени того, кого я должен остановить, повелитель.

— Да, конечно, — будто бы спохватился Мудрец, хотя на самом деле вопрос Инквизитора был более чем уместен и он давно ожидал его. — Его имя Ангот из рода Сиорташ. Сильный противник, но ты с ним справишься. Или я не прав?

Иншарг ответил не сразу, обдумывая слова Повелителя. Но ответил, ибо Мудрец ждал.

— Я справлюсь. Но я никогда раньше не противостоял рыцарям рода Сиорташ. Другие Инквизиторы рассказывали, как лорды Сиорташ сильны и искусны в бою, но сам я никогда не сражался с ними. Это лишает меня некоторых преимуществ, но все однажды случается в первый раз, а посему можно считать предстоящую схватку хорошим уроком. Я был рожден воином, и именно этим я живу.

— Именно этим, — согласился Мудрец.

— Что еще я должен знать? — уточнил Иншарг. Властелин Силиорда всегда видел чуточку дальше своих подданных, но каждый раз сообщал им лишь то, что действительно считал нужным.

— Немногое, — ответил Мудрец. — У Ангота нет Ключа Творения, а значит, он воспользуется помощью теургов. Ты знаешь, как поступить. Не препятствуй им, пускай закончат обряд. Твоя первоочередная задача — Ангот. Все остальное вторично. Понял меня?

— Да, Повелитель.

Иншарг не спешил уходить, хотя возле трона мрачными тенями уже возникли две молчаливые фигуры священников, готовых сопровождать Инквизитора, дабы подготовить его к предстоящему походу.

— Что-то еще? — спросил Мудрец, удивленно вскинув брови.

Очевидно, он считал, что их беседа окончена.

— Тебя что-то беспокоит, Повелитель, — Иншарг не спрашивал. Он утверждал. — И мне кажется, это связано с моим поручением.

Мудрец помолчал, словно не зная, что ответить стоящему перед ним воину, а когда, наконец, заговорил, его ответ смутил Иншарга, ибо был выстроен в форме вопроса. Странного вопроса:

— Ты когда-нибудь видел Начало Тьмы, Иншарг? — спросил властитель Силиорда.

— Нет, — ответил Инквизитор.

Мудрец закрыл глаза, тяжело и судорожно вздохнул, затем поднял тяжелые веки и пристально посмотрел на Иншарга. Глаза в глаза, как привык смотреть всегда. Только на сей раз, в его глазах отражались отчаяние и безысходность.

— Это чудовищно. Боль просто невыносима, — проговорил он вдруг страшным шепотом.

Шепотом, от которого Инквизитору стало не по себе. Никто не знал, способен ли Мудрец заглядывать в будущее, но предчувствовать грядущие события Повелитель Силиорда, несомненно, мог. И что он чувствовал сейчас, Инквизитор мог только предполагать.

— Я не справлюсь? — напрямую спросил Иншарг. — Я позволю Анготу впустить Тьму?

Он хотел узнать ответ сейчас, пока еще было время отказаться, попросить себе замену и спасти Жизнь от грядущего Начала. Начала Тьмы. Но ответ Мудреца оказался еще более странным, чем предыдущий, ибо показался Иншаргу совершенно бессмысленным:

— На все воля Творца, Иншарг. Мы лишь шахматные фигуры в его игре. Пешки, слоны, короли. Белые, черные. Светлые, Темные. И только Он знает, как сделать правильный ход. Нельзя ставить на ту или иную фигуру, когда партия только началась. Ведь бывает и такое, что пешка доходит до края поля и становится ферзем, а белые не всегда начинают первыми. В нашей игре иногда право первого хода остается за Тьмой. И даже я ничего не могу поделать с этим. Иначе война завершилась бы давным-давно.

Неожиданное откровение Мудреца ошеломило Инквизитора. И, не удержавшись, пытаясь развеять все возрастающие сомнения, он задал еще один вопрос:

— Кем являюсь я в этой игре, Повелитель?

— Пока не знаю, — откровенно ответил Мудрец. — Ты доблестный воин, Иншарг, именно поэтому я выбрал тебя. Но партия только началась. Надеюсь, ты задашь мне этот вопрос еще раз, после твоего возвращения. Но я полагаю, к тому моменту спрашивать тебе будет ни к чему. Ты поймешь все сам. Иди, готовься к инквизиции. Священники проводят тебя.

Ждать бессмысленно. Надеяться глупо. Иншарг знал это и больше не спрашивал ничего. Мудрец сказал все, что считал необходимым.

Священники выступили из тени. Две безмолвные фигуры в богатых, расшитых серебром черных балахонах. Впрочем, богатство — мирской удел. Здесь это просто дань какой-то древней традиции, возникшей, возможно, даже не в Силиорде. Ведь священники тоже люди. Были когда-то таковыми…

— Помогите Иншаргу подготовиться к инквизиции, — обратился к ним Мудрец, сохраняя полную неподвижность и едва шевеля губами. — Пусть будет легок его путь.

Поклоны, шелест невесомых одежд. Тишина.

3

Борис не любил кладбища. И не потому, что они навевали воспоминания или угнетали своей безмолвной тишиной. Просто он не очень любил одиночество, а кладбище было как раз тем местом, где это чувство проявляется наиболее явно. Ведь только здесь, блуждая среди холодных камней и крестов, заключенных в стальные клети ржавеющих оградок, можно в полной мере ощутить отчужденность от жизни во всех смыслах этого слова. Это именно то место, где даже самое яркое произведение искусства, будь то мраморная статуя или великолепная лепнина, мгновенно тускнеет, теряя свой первоначальный эмоциональный тон, становясь безмолвным и невзрачным напоминанием о чьей-то давно покинувшей этот бренный мир душе. Пристанище смерти. Ее тихая обитель. Холод пустоты и пустота тишины. Нежное отчаяние одиночества.

Но иногда на кладбище Борис все же заходил. Редко.

Сегодня был именно такой случай.

Могилка была небольшая, в две трети действительного роста брата, со сколоченным на скорую руку крестом и фанерной табличкой — Норин Виктор Денисович. И годы жизни. Ни ограды, ни цветов.

— У него что, совсем никого не было в этом городе? — спросил Борис, глядя на расползшийся земляной холмик, уже порядком просевший, но пока еще сохранивший тот уровень, что позволял ему называться холмиком.

Участковый отвлекся от созерцания собственных ботинок и, подняв голову, ответил:

— Может, и были, но мы никого не нашли. Хоронили за счет городского бюджета. Сначала хотели кремировать, но потом решили, что это как-то не по-христиански. В общем, кто-то уговорил наших скупердяев раскошелиться на могилку.

— Ну не может же у человека совсем не быть друзей? — проговорил Борис.

— Он был отшельником. Жил на старом хуторе, километрах в двух от ближайшей деревни. Пару раз в неделю заезжал за продуктами в местный магазин, иногда ездил в город. И все. Мы и дом-то его еле отыскали. Часа три плутали, пока нашли. Там прямо заколдованное место какое-то. К счастью, местные старожилы подсказали. Есть там старикан один, вот он и проводил, — ответил участковый.

— А как же его тогда нашли? — удивился Борис — Я имею в виду Виктора. Зачем его вообще искали?

— Ночью позвонили, сказали, что в лесу стрельба какая-то, вроде даже взрывы. Ну, выслали наряд. Те ничего сразу не нашли, но людей порасспросили, им про этот хутор и поведали.

Борис тяжело вздохнул и вновь обратил взор на могилу брата. Они не виделись тринадцать лет, никогда не переписывались, не созванивались. Виктор однажды просто собрался и уехал, ничего не объясняя. Мать ездила к нему, но когда вернулась, была какая-то другая, словно уже похоронила его. Что произошло тогда, Борис так и не узнал. Возможно, узнает теперь, если мать захочет рассказать. Сюда она ехать отказалась, сказала, что уже оплакала сына давным-давно. Но Бориса отпустила сразу, хотя он и видел, как боится старушка этой его поездки.

— Я плохо помню брата, — сказал он участковому. — Когда Виктор из Михнево уехал, мне десять лет было, совсем пацан еще, а ему уже двадцать два. У нас и общих интересов-то не было. Так, не братья, а одно название. Но, кажется, он был неплохим человеком.

— Многое меняется. Вам не кажется странным, что вы приехали сюда почти в том же возрасте, что и ваш брат? — спросил милиционер без тени иронии.

— Ну, я-то здесь задерживаться не собираюсь. Улажу юридические вопросы и домой. Отшельничество не для меня. Я вообще одиночество плохо переношу. И дом, скорее всего, продам. Я хоть и считаю себя интровертом и домоседом, эмоциональную пустоту не люблю, так что какие уж тут дачные участки в глухом лесу.

— А я, наоборот, — люблю природу, лес, вообще большие пространства, — признался участковый. — Я даже в наш городок только по делам выбираюсь. День этой сумасшедшей городской суеты для меня как полоса препятствий будущих «краповых беретов». Только без мордобоя в конце.

Борис непроизвольно улыбнулся.

— Хотите, продам избушку Виктора вам? За полцены. Мне, как я уже сказал, летний домик здесь не нужен — в Михнево уже имеется. Да и четыреста километров до дома — все же далековато.

— Избушку, — участковый задумчиво хмыкнул. — Я, к сожалению, и за полцены вашу ИЗБУШКУ не осилю.

— Так ведь там вроде пожар был. Сколько же может стоить пепелище? — удивился Борис.

— Пожар-то был, — неуверенно согласился милиционер. — Только вот вам лучше самому все посмотреть. Поедемте, я вас отвезу, а то потом сами не отыщете. Я не шутил, дорога там и вправду как заколдованная. Надеюсь, на этот раз деда Андрея звать не придется. Четырежды туда ездил и ни разу сам путь не нашел. Поворот там хитрый, с основной дороги разглядеть трудно. Хотя сколько раз останавливался, приглядывался, вроде нет ничего странного. Обычная проселочная дорога. Довольно неплохо видна. А когда отъезжаешь чуток, словно стирают ее. Точно знаю, где поворачивать, а не могу. Одни деревья вижу, и все тут! Чертовщина прямо какая-то!

— В сказки я не верю, — усмехнулся Борис.

— Надеюсь, ваш оптимизм позволит нам добраться до хутора без проблем, — недоверчиво отозвался участковый.

Но без проблем не обошлось. Олег, так звали молодого участкового, сопровождавшего Бориса в его поездке, снова заблудился, долго и звучно загрязнял воздух многоэтажными нецензурными выражениями, стоя на краю дороги и высматривая «проклятый поворот», после чего сел в газик, извинился перед Борисом и отправился за упомянутым ранее дедом Андреем.

Спустя почти полчаса уговоров старый, как вечность, дед выполз из полуразваленной лачуги, которую и избой-то назвать нельзя, и, недовольно бормоча что-то себе под нос, погрузился в машину. Всю дорогу молчали. Своим присутствием старик создал непередаваемо гнетущую атмосферу, грозовой тучей повисшую в салоне газика. Но, несмотря на это, функцию проводника выполнил исправно, вовремя указав нужный поворот.

Действительно, как и говорил Олег, с шоссе его совершенно не было видно, однако стоило машине свернуть, и взору Бориса открылась довольно просторная лесная дорога, которую, как казалось теперь, не заметить было просто невозможно. Как только газик повернул в правильном направлении, участковый остановил машину и отпустил деда. Уже собравшись было уходить, тот вдруг повернулся к Борису и спросил густым, глубоким голосом, совсем не сочетающимся с щуплой скрюченной фигуркой старика:

— А ты кто будешь, милок? Из прокуратских али как?

— Из каких? — ошалело переспросил Борис.

— Нет, дед Андрей, не из прокуратуры он, — серьезно, но при этом явно сдерживая приступ смеха, ответил за Бориса участковый. — Это брат Виктора Норина.

— Брат? — Старик заинтересованно осмотрел Бориса с ног до головы мутными, подслеповатыми глазами. — Не знал, не знал… Старшой, что ли?

— Младший я, — неуверенно ответил Борис.

— Да? — Дед пожевал нижнюю губу, обдумывая услышанное. — А Витька-то помоложе выглядел. Годков на пять помоложе. Оно и понятно. Ты городской, небось? А он в лесу, на природе… Ну, ничего. Поживешь здесь годик-другой, быстро здоровье поправишь. Помяни мое слово, милок. Дед Андрей никогда не ошибается. Вот только братика твоего жаль. Хороший мальчик был, вежливый такой. Я иногда захаживал к нему, захаживал. Да-а. Ну и к тебе буду. Самогоночки принесу. Любишь самогоночку? А кто ж ее не любит? Так что когда обоснуешься, не забывай деда Андрея.

— Не собираюсь я… — начал было посвящать старика в свои планы Борис, но, поймав на себе молящий взгляд Олега, осекся.

То, что со стариком лучше не спорить, он понял сразу.

— Ладно, дед Андрей, пора нам, — проговорил участковый. — Спасибо, что не отказал. Уж не знаю, что бы я без тебя делал.

— Молод ты еще, смотреть не умеешь, потому и плутаешь в трех соснах. Вот доживешь до моих лет, тогда и поговорим, — молодецки хохотнул старик. — Ладно. Езжайте, ребятки. Пора вам. А я домой пойду.

И, опираясь на деревянную клюку, неизвестно откуда взявшуюся в его руках, побрел вдоль дороги, прихрамывая на правую ногу.

— Может, стоило его подвезти? — с сомнением спросил Борис, глядя вслед удаляющейся фигуре.

— Сам доползет, — небрежно отозвался участковый. — Я ему сколько раз предлагал прокатиться с нами до хутора, чтобы потом вместе назад доехать, но он отказывается. Не любит, мол, домов с покойниками. Хотя какой там покойник, месяц уже прошел, как Виктора убили. Но, с другой стороны, кто их, стариков, разберет. У каждого в голове свои тараканы. Да не переживайте вы так, Борис Денисович, не впервой ему. Он, говорят, к местному фермеру за молоком семь километров каждую неделю вышаркивает. А тут от силы два.

Борис спорить не стал. И спрашивать, откуда у старика вдруг появилась клюка, тоже. Не его это дело.

— Можно просто Борис, — разрешил он. — Мы ведь с вами почти одного возраста.

— Договорились, — обрадовался участковый, которого официальность общения с ровесником тяготила ничуть не меньше. — Тогда можно просто Олег. И на «ты».

— Идет, — согласился Борис.

Машина тронулась с места и углубилась в лесную чащу, чтобы уже через несколько минут остановиться возле хутора Виктора.

— Ничего себе хижина, — только и смог проговорить Борис, выбираясь из машины и осматривая наследство.

Посмотреть было на что. Нет, конечно, по меркам «новых русских», привыкших возводить пятиэтажные особняки с бассейном на крыше и тремя подземными гаражами, хибара была так себе. Но человеку, привыкшему все двадцать три года жизни созерцать стены своей двухкомнатной квартиры в спальном районе города, двухэтажный каменный дом, выполненный в непривычном для здешней глуши европейском стиле, показался настоящим чудом архитектуры. Особенно, если осознаешь, что чудо это скоро будет принадлежать тебе. Помимо этого имелись — два сарайчика, деревянный и каменный; кирпичный гараж на две машины, примыкающий непосредственно к дому, но построенный гораздо позже; приличных размеров огород, плавно переходящий в яблоневый сад; маленький бассейн, пускай не на крыше, но тоже неплохо. Все это хозяйство окружала низенькая, полуметровой высоты каменная оградка, выполняющая скорее декоративную функцию. От калитки, столь же низенькой и бессмысленной, к дому и всем постройкам пролегали аккуратные асфальтовые дорожки. Тропинка, ведущая в сад, была выложена каменной плиткой.

— Ну, как? — спросил Олег, понимая, какие чувства испытывает сейчас Борис.

Молодой человек даже забыл на время, какой ценой досталось это наследство. Однако забыл лишь на время. Восхищенный взгляд быстро наткнулся на воронку от взрыва, уродовавшую ведущую к крыльцу асфальтовую дорожку, и на пустые глазницы лишенных стекол окон с изрешеченными пулями занавесками.

— Виктор был связан с криминалом? — спросил он хмуро.

Вопрос был вполне понятен — на пьяную разборку деревенских мужиков данное побоище не тянуло. Впрочем, учитывая все обстоятельства, здесь скорее действовала не братва, а сектанты.

— Следствие еще ведется, — ответил участковый. — Но пока не ясно, кто убийцы и что побудило их так зверски расправиться с твоим братом. Этим занимается прокуратура, я не в курсе всего. Если хочешь, постараюсь выяснить что смогу. Вообще, здесь многое не ясно. Следователь только руками разводит. Пойдем в дом, я тебе самое интересное покажу. Как раз касается пожара, о котором ты недавно упомянул.

Пожар действительно был. Запах дыма и копоть на обоях явно свидетельствовали о нем. Однако на этом все заканчивалось. Мебель, ковры на стенах и полу, музыкальный центр и телевизор — все было цело.

— Не понимаю, — честно признался Борис, осмотрев первый этаж.

— И никто не понял. Пожар был, это точно. Эксперты установили, что все здесь полили бензином и подожгли. И горело, по всей видимости, хорошо, ибо пластик кое-где все же не выдержал и оплавился. Но не более того.

— То есть, если я правильно понимаю, ты хочешь сказать, что бензин выгорел, но ничего не поджег? Как такое возможно? — чувствуя себя полным идиотом, проговорил Борис.

— Ты бы видел наших экспертов. Вот у кого действительно физиономии вытянулись, когда они это поняли и попытались осознать. Кстати, в доме были тела людей, очевидно нападавших, тех, кого Виктор успел положить, прежде чем они добрались до него. Так вот они сгорели основательно. Все, кроме твоего брата. Его огонь не тронул. Впрочем, ему-то как раз и без того досталось.

— Его распяли на перевернутом кресте? — уточнил Борис, чувствуя, как по спине пробегает легкий неприятный холодок. Он уже знал, как умер его брат, и сам не понимал, почему переспрашивает сейчас. Думать об этом было жутко. Неудивительно, что дед Андрей отказался ехать сюда. Одно дело, когда человека просто убивают, и совсем другое, если его прибивают огромными гвоздями к деревянному столбу, да еще вгоняют в сердце серебряный клин. Хорошо, что Борис никогда не был особо набожным человеком.

— Да, его именно распяли. — Олег покосился на парня, обдумывая секунду, договаривать ли то, что еще не было сказано, и решил сказать — И эксперты говорят, что он все еще был жив, когда нападавшие вбивали гвозди.

— Черт! — выдохнул Борис.

— Кстати, крест, на котором умер твой брат, тоже порядком обгорел. Огонь не тронул его только в тех местах, где дерево соприкасалось с телом Виктора.

— Сплошная мистика, — недоверчиво хмыкнул Борис.

— Или кому-то очень хотелось, чтобы мы так думали, — поддержал его участковый. Он тоже был полон скепсиса, однако знал и видел больше, чем его собеседник, и оставаться равнодушным к происходящему ему было гораздо труднее. Сначала он, например, не мог понять, почему, проживая на отшибе, в лесной глуши, Виктор Норин не удосужился обзавестись собакой. Однако когда увидел, как ведут себя привезенные на хутор служебные ищейки, начал кое-что понимать. Собаки скулили, собаки подвывали, собаки катались по земле и растерянно бродили по двору, но своих прямых обязанностей так и не выполнили. Ни одна из трех. А периодический скрип половиц и тихое неразборчивое бормотание на чердаке слышали, по меньшей мере, два десятка человек, но, кроме двух изуродованных то ли взрывом, то ли чем еще тел, ничего там обнаружено не было.

— Ну, я уже говорил, что в мистику не верю…

Борис подошел к небольшому столику, на котором лежала фотография брата. В одной руке тот держал спиннинг, а в другой приличных размеров щуку. Более самодовольного лица он не встречал уже очень давно.

— Это он на рыбалке в прошлом году. Один из наших рыбачил с ним по соседству и вспомнил, как Виктор эту рыбину поймал, — пояснил участковый.

— В прошлом году?

Борис был действительно удивлен. Дед Андрей оказался прав, когда говорил о возрасте братьев. Будучи старше Бориса на тринадцать лет, выглядел Виктор довольно молодо. Не моложаво, а именно молодо. Двадцать пять, не больше. Заглянувший через плечо Олег понял, о чем думает его собеседник.

— Да, с генами ему явно повезло. Хотел бы я так выглядеть в тридцать пять.

— Ты знал его? — спросил Борис, возвращая фотографию на прежнее место.

— Нет. Я, если честно, и о хуторе этом впервые той ночью услышал, хотя всю жизнь здесь прожил. И на моей карте его нет. Один дед Андрей только и знает. Я ж говорю, заколдованное место, — отозвался Олег и, подумав немного, поинтересовался:

— Уверен, что хочешь ночевать здесь?

— Я, в отличие от деда Андрея, привидений не боюсь, — усмехнулся Борис.

— Как знаешь, — с безразличием пожав плечами, ответил Олег, заинтересованно разглядывая что-то в окно. — Интересно, а это кто?

Борис проследил за взглядом участкового и заметил девушку, одиноко стоящую вблизи ограды. Довольно симпатичную, надо сказать. Лет двадцати пяти, стройную, миниатюрную, с восточными чертами лица и длинными вьющимися волосами, укрывающими хрупкие плечи. В незнакомке не было холодной и броской красоты фотомодели, и от этого она выглядела еще притягательней и желанней. Вот только вела себя девушка странно, словно никак не могла решить, войти ей или убежать прочь. И, кажется, она чего-то ждала.

— Ты только приехал, а тобой уже интересуются привлекательные девушки, — усмехнулся Олег.

— Может, это твоя поклонница, — предположил в ответ Борис и, подумав, добавил:

— Или подружка Витька.

Последняя мысль показалась интересной обоим, и через несколько секунд они, не сговариваясь, выбежали на улицу. Если это действительно знакомая Виктора, она могла многое прояснить. Но как только девушка увидела на крыльце двух незнакомых ей мужчин, к нерешительности прибавился еще и испуг. Не панический ужас, а нечто, смешанное с удивлением. Минутное замешательство.

— Вы кто? — удивленно спросила она.

— Лейтенант Самирин, — представился Олег, небрежно поправляя фуражку, так что осталось неясным, отдает он честь или флиртует с незнакомкой. — А вы?

— Самирин… — растерянным эхом повторила девушка, игнорируя вопрос участкового. — А где Виктор?

— По-моему, ваша очередь отвечать, — справедливо заметил Олег.

Он совершенно не обязан был отчитываться перед незнакомкой. Пускай даже столь привлекательной.

Девушка неуверенно переступила с ноги на ногу, помолчала, после чего спросила решительно:

— Я могу пройти?

— Да, конечно, — позволил ей Олег. Действительно, зачем перекидываться фразами на расстоянии, когда можно спокойно поговорить в помещении.

Дальнейшее показалось Борису каким-то дурацким трюком. Девушка сделала шаг в сторону дома, еще один и вдруг оказалась на прежнем месте, разочарованно качая головой.

— Я могу войти? — тут же повторила она свой вопрос. Только теперь она обращалась к Борису, а в голосе явно чувствовалось легкое раздражение.

— Можете, — вновь разрешил ей Олег.

— Не ты! — грубо отрезала незнакомка. — Пусть он разрешит.

Участковый и Борис удивленно переглянулись. Олег улыбнулся, жестом показывая собеседнику, что тот может действовать. — Пожалуйста, проходите, — проговорил Борис, с любопытством наблюдая за реакцией девушки. Та снова, но уже не столь уверенно, двинулась вперед и снова, как и в первый раз, оказалась на прежнем месте.

— Идиотизм! — прошипела она. — В этом доме есть еще кто-нибудь, кто может впустить меня?! Где Виктор?

— Виктор Норин мертв! — устав от непонятного шоу, грубо ответил Олег. — Убит в собственном доме месяц назад. Идите сюда и прекратите разыгрывать спектакль. Я требую, чтобы вы немедленно представились и объяснили, что здесь делаете!

— Твари, — зло бросила девушка и, проигнорировав последние требования участкового, уверенным шагом направилась прочь от дома.

— Эй, стойте! — окликнул ее Олег, бросившись следом. За время их недолгого общения у него успели появиться к девушке несколько вопросов, которые он не желал оставлять без ответов. Но когда участковый уже добежал до калитки, он вдруг понял, что загадочной незнакомки больше нет. Растерянно повернувшись к Борису, он спросил:

— Где она? Куда делась?

— Понятия не имею, — не скрывая удивления, отозвался Борис.

Он мог поклясться, что смотрел прямо в спину уходящей девушке, а потом отвлекся всего на долю секунды, и она исчезла. Словно растворилась в воздухе.

— Ничего себе шутки, — выдохнул милиционер, проходя еще десяток метров и тщетно стараясь понять, куда делась беглянка. Затем он обернулся к Борису и произнес растерянно:

— Либо я медленно схожу с ума, либо мы только что пообщались с привидением. До сих пор уверен, что тебе не нужна гостиница? Место глухое. У тебя хоть телефон-то есть?

Последний вопрос Олега был вполне логичен. Случись что — даже на помощь позвать некого. Да и не услышит никто.

Борис отрицательно покачал головой. Так уж получилось, что свой мобильник он за неделю до поездки уронил с балкона четвертого этажа, а новый приобрести еще не успел.

— Рискну, переночую, — произнес он, но уже без прежней уверенности в голосе. Происходящее больше всего подходило под одно простое определение — «чертовщина». Оставалось надеяться, что рядом с хутором нет деревни с загадочным названием Диканька, и вечера здесь будут поспокойнее, чем в гоголевских ужастиках.

— А кстати, как называется ваша деревня?

4

Это был крах. Крушение всего. Дайлана брела по лесу, потерянная и опустошенная, пытаясь правильно осмыслить произошедшее. Виктор умер, и она уже ничего не может исправить. Вся ее подготовка пошла насмарку, и она не знает, что делать. Эти двое, новый участковый и брат Виктора, которого она узнала сразу, не были врагами. Но и помочь ей сейчас уже ничем не могли. Месяц. Целый месяц! Ну почему она не приезжала раньше, когда еще можно было что-то изменить?! Теперь же, когда до прихода Инквизитора оставались считаные дни, а возможно, даже часы, она понимала, что время больше не на ее стороне. Оставался последний человек, который еще мог прояснить ситуацию и, возможно, дать пару дельных советов. Надежды, конечно, было мало, но, кроме старика Андрея, ей просто не к кому было сейчас обратиться.

К ветхому домику, расположенному на краю деревни, Дайлана подошла уже вечером.

— Кого еще там несет на ночь глядя? — голос Андрея источал неприкрытое недовольство.

— Я это, — ответила девушка, ожидая реакции из-за запертой двери.

Андрей был довольно строптив и мог запросто послать любого гостя куда подальше. Впрочем, сейчас она была настроена крайне решительно, и хозяин дома почувствовал это еще издали, не рискнув спорить.

— Ну, заходи, коли вправду ты, — голос не стал мягче. Однако интонация незаметно изменилась. Появилось вынужденное смирение. Старик ожидал ее появления, но общаться с Дайланой явно не желал. Просто она не оставила ему выбора. Его дом не имел силы Убежища, и переступить порог этого жилища гостья могла так же легко, как и простой человек.

Внутреннее убранство одной-единственной комнаты не впечатляло. Ветхий стол, пара табуретов, обшарпанное кожаное кресло, перекосившийся гардероб с кучей ненужного тряпья, торчавшего из-за неплотно запертой дверцы, диван, он же постель, холодильник «ЗиЛ», непонятно как работающий до сих пор, газовая плита, заваленная кастрюльками и тарелками, и пара десятков книг на самодельной полке. Особо выделялся из всего этого убожества только телевизор «SHARP», примостившийся на низенькой тумбочке. Впрочем, Дайлана уже бывала в берлоге Андрея и к обстановке давно привыкла.

Андрей сел в свое любимое кресло, предварительно повернув его к столу, за которым разместилась Дайлана, и проговорил не без злости:

— Что, тетя Дайя, не уберегла своего Хранителя?

Дайлана грустно качнула головой и произнесла: — Я не знаю, что делать, Андрей. Виктора убили, а я не могу пройти в Убежище. Некому теперь открыть дверь. Ты знаешь, что там произошло?

— Знаю, все знаю, — скривился дед. — Подис на него натравили. На восьми машинах приехали, сам видел. И дархи были. Много, не меньше десятка. Обложили со всех сторон, мышь не проскользнет. Хорошо подготовились, Витьке ничего не светило, только пулю самому себе в лоб пустить.

— Мог бы помочь, — сухо прошептала Дайлана.

— Не помогал и помогать не буду, — жестко отрезал старик. — Сколько раз говорил вам, что Хранителем Убежища должен быть дарх! Нет, не слушали, думали, в игры играете!

А теперь вон он, Хранитель твой, лежит в земле, сердешный. Совсем извелся, небось.

— Как извелся? О чем ты говоришь? — ужаснулась Дайлана, сразу поняв, куда клонит Андрей, но не желая верить этому.

— А ты думала, они отпустят его? — Дед ехидно и от души рассмеялся. — Глупая девчонка. «Запечатали» твоего Хранителя, намертво закрыли. Так душа теперь и сгниет вместе с телом. Скажи еще спасибо, что там повсюду руны нерушимости начертаны, пожара не случилось. А то бы и от Убежища только пепелище осталось.

— Значит, никто ничего не знает!

Дайлана начала, наконец, в полной мере осознавать весь ужас происшедшего. Дура, безмозглая дура! Все шло слишком хорошо, давалось слишком легко. Да, все последние годы они действительно играли, Андрей был прав. И вот расплата. Инквизитора уже не остановить, он придет. Но что дальше?

— Я сниму печать, выпущу его и успею предупредить Мудреца, — решительно проговорила Дайлана. — Где могила Виктора?

— Сиди и не рыпайся, девчонка! — осадил ее дед. — Думаешь, я там не был? Не ходил? Мне плевать на вашу тупую войну, но и изводить так Витьку я бы не позволил. Не разбить тебе этой печати. Хорошая она, добротная, по всем правилам наложена и мощи неимоверной! Ведь не где-нибудь, прямо посреди Потока заклинание формировали. Только силы потратишь да боли Витьке добавишь. Нет, если кто и сможет его душонку высвободить, так это Инквизитор. Его силушки хватит. А сама даже не пытайся. Жди Воина.

— Он не успеет, — обреченно проговорила Дайлана. — Его некому предупредить, что дверь в Убежище заперта.

— А ты-то на что? — усмехнулся старик и неожиданно понял, что произошло. — Или ты уже прошла Осквернение? Ну-ну, тетя Дайя, загнала ты себя в угол! Молодец! Как выкручиваться будешь?

— Найду другого Проводника, — зло отозвалась Дайлана, хотя злилась она в большей мере не на Андрея, а на себя.

И было за что. Большей глупости она не совершала ни разу за всю свою жизнь.

— Ты сама-то в это веришь? — спросил старик, но поймал на себе пылающий взгляд девушки и притих, бросив напоследок небрежно: — Ищи.

Некоторое время девушка молчала, обдумывая ситуацию. Дед Андрей не вмешивался в ее размышления, но и советов давать не собирался. Пускай девчонка скажет спасибо, что он вообще разговаривает с ней, да и то в память о прошлом. Встреться они впервые сейчас, накануне Пришествия, и разговора не получилось бы вовсе.

— Помоги, Андрей, — попросила, наконец, Дайлана, понимая тщетность своей попытки. Андрей давно выбрал свой путь и не собирался сходить с него. — Я не Проводник, чем же я могу помочь? — иронично спросил старик. — Разве что помолиться за тебя. Так ведь сама знаешь, не услышит Он меня. — Ну и сиди здесь пнем! Гниешь и продолжай гнить вместе со своей лачугой. Старый козел! — в гневе бросила Дайлана.

Больше ей с Андреем разговаривать было не о чем. Зря она вообще пришла к нему, лучше бы поговорила с тем лейтенантом. И информации больше, и нервы спокойнее. Дверь распахнулась раньше, чем Дайлана коснулась рукой обшарпанной, засаленной ручки. В пылу ярости она уже плохо контролировала свою силу.

— Поосторожнее там со своими штучками, — предупредил дед Андрей. — Петли совсем старые, дверь сорвешь!

— Починишь, — прорычала Дайлана и исчезла в вечерних сумерках.

— Ну-ну, иди, ищи, — пробормотал вслед ей старик, тяжело поднимаясь и захлопывая за девушкой дверь, — Я тебе помогать не собираюсь. Это не моя война. Не была моей и не будет.

Наступала ночь. Темнота окутывала черной вуалью землю. Но лишь немногие знали, что это только темнота. Обычная темнота.

До Начала Тьмы оставалось еще три дня.

5

Ночь оказалась для Бориса сущим кошмаром.

Сразу после отъезда участкового все было в порядке, и Борис, немного придя в себя после всех странностей пережитого дня, принялся повторно исследовать свои владения. От каменного сарайчика ключей он не нашел и заглянул в деревянный, доверху забитый дровами и углем, очевидно для обнаруженного на первом этаже дома камина. Впрочем, в последнем необходимости не было, учитывая проведенное в доме газовое отопление. В гараж Борис также попасть не смог, однако знал точно, что внутри находится упомянутая в дарении «Нива», по непонятной причине до сих пор не угнанная с пустующего на протяжении целого месяца хутора. Возможно, потенциальные воры, как и все остальные, попросту не смогли найти дорогу сюда или же, напуганные всяческими слухами, побоялись сунуться в дом с привидениями, предпочтя более безопасные виды правонарушений. Так или иначе, но Борис не стал сильно удивляться сохранности машины.

По-хозяйски обойдя сад и заглянув в пустующий бассейн, парень вернулся в дом, где в первую очередь определился с местоположением туалета и холодильника. Подробно исследовав первый, и очень не вовремя обнаружив отсутствие туалетной бумаги, Борис вынужденно уменьшил количество листочков в своей записной книжке, после чего перешел на кухню. Холодильник работал вполне исправно, однако большинство припасов Виктора было уничтожено в результате неоднократного посещения хутора правоохранительными органами. Оставшееся не внушало внешним видом никакого доверия, но к своему удивлению Борис умудрился откопать на верхней полке пару йогуртов, способных если не насытить, то хотя бы временно усыпить чувство голода. Прикончив скудный ужин, Борис улегся на диван и, включив телевизор, принялся бесцельно «перелистывать» каналы, стараясь не думать о том, что, возможно, именно так раньше лежал здесь его брат, убивая время тихими зимними вечерами.

Началось все после одиннадцати, когда на чердаке внезапно обнаружилась жизнь. Какая именно, Борис так и не выяснил, однако что бы там ни было, оно довольно активно проявило себя, сообщив новому хозяину хутора о своем присутствии скрежетом половиц, постукиванием и даже чем-то смутно напоминающим неразборчивое бормотание. Борис дважды влезал на чердак, но так ничего и не обнаружил, кроме кучи никому не нужного хлама и почерневших пятен крови на полу, обозначающих места, где когда-то лежали тела людей, штурмовавших дом Виктора. Пятна были весьма внушительного размера, а брызги на стенах и потолке довольно красноречиво говорили о том, как могли умереть несчастные. Больше всего это походило на взрыв гранаты. Только взрывная волна оказалась избирательной, поразив людей, но не повредив внутреннего убранства чердака.

Решив не ломать себе голову над неразрешимыми вопросами, коих накопилось уже немало, Борис покурил, успокоился и улегся спать, надеясь, что проснется уже утром, когда можно будет собрать вещи и поскорее убраться из этого проклятого места. Однако, как оказалось, проклятие хутора распространялось и на сны. Всю ночь, стоило Борису хоть немного задремать, перед его глазами выплывала размытая черная тень, смутно напоминающая очертаниями человека в темном плаще. Фигура пыталась приблизиться, а тихий голос, едва различимый и дребезжащий, шептал одну-единственную фразу: «Жди завтра на закате». И так до самого утра, пока первые лучики солнца не проскользнули в щелку меж плотных штор на окне. Странно, но, несмотря на события прошлой ночи, позволившие ему поспать от силы пару часов, разбитым он себя совсем не чувствовал. Скорее наоборот, он был бодр. И только чувство голода, терзавшее его всю ночь, обострилось еще больше, напоминая, что одним святым духом сыт не будешь. Пообещав себе, а точнее своему желудку пару-тройку сочных гамбургеров, как только он доберется до города, Борис оделся и вышел из дома.

И окончательно пожалел, что остался ночевать в этом проклятом месте.

— Господин Норин, а мы вас уже заждались, — возле ограды стоял ослепительно белый джип, из которого при появлении парня вышел элегантный мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме и с дипломатом в руках.

— А вы уверены, что я именно тот Норин, который вам нужен? — настороженно поинтересовался Борис.

Неизвестный гость мог искать его давно почившего брата

— Ну, как же, Норин Борис Денисович, это ведь вы? — осведомился незнакомец.

— Я, — обреченно согласился Борис, понимая, что разговора не избежать.

На бандита незнакомец похож не был, но было в нем нечто отталкивающее и настораживающее.

— Вот и замечательно, — незнакомец широко и приветливо улыбнулся. — Я могу пройти?

Ситуация показалась Борису забавной. Ему вдруг стало безумно интересно, сможет ли этот человек преодолеть ту невидимую пружинящую стену, что не пропустила вчера девушку.

— Проходите, — позволил он и едва не добавил едко: «Если сможете…»

Но, к его разочарованию, гость спокойно прошел на «запретную территорию», дружелюбно протягивая руку для приветствия.

— Яфимцев Петр Георгиевич, — представился он.

— А меня вы уже знаете, — отвечая рукопожатием, заметил Борис.

Пока все шло довольно неплохо, но ведь и разговора еще не было, а посему он решил быть настороже. По непонятной пока причине ситуация ему совершенно не нравилась.

— Да, конечно, иначе нас бы здесь не было, — отреагировал на замечание Бориса г.ость.

— И чем обязан столь раннему визиту? — осведомился Борис.

— Сразу к делу? Мне нравится ваш подход, — заметил Яфимцев.

— Пригласил бы вас на завтрак, но, боюсь, смогу предложить только заплесневелый хлеб и подозрительного вида колбасу. Хотите?

— Нет, пожалуй, воздержусь, — достойно восприняв шутку, отозвался гость.

— Тогда к делу, — поторопил его Борис.

Разговор о еде был весьма актуален. Необходимо было как можно скорее добраться до ближайшего Макдоналдса или хотя бы до ближайшей палатки, торгующей «Сникерсами» и «Марсами».

— Да, конечно. Я представляю интересы одного весьма влиятельного человека, который желает пока оставаться неизвестным, и уполномочен сделать вам весьма выгодное предложение.

— Какое же? — насторожился Борис.

— Сегодня вы собирались заехать в нотариальную контору для подписания ряда документов о праве наследования собственности. Если не ошибаюсь, дарственная на землю, постройки и так далее. Так вот, этот человек очень заинтересован в приобретении данного участка. Признаюсь честно, мы не ожидали, что найдется наследник. Виктор Денисович никогда не упоминал о брате.

— Он знал вас? — удивился Борис.

— Да, мы встречались. Ваш брат был человеком замкнутым и подозрительным. Он не пожелал даже разговаривать с нами. Вы, я надеюсь, не переняли его характер.

— Вы хотите купить хутор?

— Да. Вы ведь все равно собирались продать его, не так ли? Думаю, лучшего покупателя, чем мы, вы не отыщете.

— Почему? — Происходящее не нравилось Борису, но, как человек разумный, он готов был рассмотреть все предложения. В конце концов, он действительно собирался продавать хутор.

— Я предлагаю вам цену, вдвое превышающую максимальную стоимость этого участка. Поверьте, это очень неплохие деньги. И просто шикарная сделка.

— Да, согласен. Предложение весьма щедрое. Но вы так и не сказали, почему этот хутор так важен для вас. Поверьте, это не самое приятное место для отдыха.

— Я всего лишь адвокат. Мне совершенно безразлична дальнейшая судьба дома, — признался Яфимцев и похлопал ладонью по дипломату. — Так мы договорились?

Неужели деньги у него с собой? Интересно, кому это понадобилось так срочно заполучить в собственность дом с привидениями? И еще интереснее, что случится, если попробовать отказать?

— Я могу подумать? — осведомился Борис.

— Да, конечно, — моментально согласился гость и тут же добавил: — Десяти минут вам хватит?

Ничего себе срочность!

И словно озарение: им не нужен дом, им нужно, чтобы Борис поскорее уехал отсюда.

— Почему вы так стремитесь избавиться от меня? Вопрос прозвучал неожиданно даже для самого Бориса.

Он совершенно не желал задавать его, но слова буквально выпрыгнули из открытого рта.

— Это столь важно?

В голосе адвоката появилась едва различимая тень раздражения. Похоже, Борис попал в самую точку.

— Для меня — да, — довольно жестко ответил Борис — Здесь убили моего брата, и я не хотел бы продавать хутор, пока не выясню, что с ним произошло. Приезжайте снова, когда закончится следствие, тогда и поговорим. А пока, прошу вас, покиньте двор. Мне пора в город.

— Думаю, нам по пути, — сухо произнес Яфимцев.

Из машины, словно получив невидимый приказ, появились двое мрачных бритоголовых парней во всем черном, явных фанатов «Матрицы», одетых, впрочем, учитывая июньскую жару, явно не по сезону. Театрально хлопнув дверьми, они, не сговариваясь, поправили ремни брюк и показали рукояти пистолетов, торчащих из-за поясов.

Весьма красноречиво. Значит, вот как они «уговаривали» Виктора. Или нет. С Виктором у них был другой разговор. Борис никогда не считал себя трусом, но заметно ощутимая дрожь в коленях дала ему понять, как он заблуждался. И стыдиться ему было совершенно нечего. Он один, их трое, и, по крайней мере, у двоих пистолеты. Совсем не игрушечные. А кругом природа… Тишина… Прибьют, и пискнуть не успеешь. Виктор вон какое побоище устроил, а милиция приехала только остывшее тело с креста снимать. Неприятно, ох как неприятно осознавать себя в роли жертвы. Сложив руки на груди и стараясь выглядеть достойно,

Борис спросил у адвоката, если, конечно, тот действительно был адвокатом:

— И что дальше? Придушите меня здесь и закопаете под яблоней? Ах, да, вы же работаете иначе. Только что-то не вижу креста. Или он у вас разборный?

Борис играл с огнем и прекрасно осознавал это, но остановиться уже не мог. Очевидно, от страха у него открылся «словесный понос». Услышав его тираду, Яфимцев улыбнулся и, поставив дипломат на землю, поковырял мыском ботинка асфальтовую крошку в воронке от гранаты.

— Господин Норин, — агрессивно-официальный тон заставил Бориса почувствовать себя еще большим ничтожеством. — Мы с вами умные люди и оба понимаем, что сейчас может быть избран только один путь. Простой или сложный, решать вам. Двигаясь по простому пути, вы становитесь значительно богаче и спокойно возвращаетесь домой, осознавая, что благополучно, а главное, выгодно, избавились от ненужного вам наследства. Вас никто никогда не побеспокоит, и вы продолжаете вести свое жалкое никчемное существование в родном городе, постепенно забывая об этом неприятном инциденте. Второй путь… Скажем, второй путь для вас будет значительно короче, и это не угроза, а констатация факта. Выбор, конечно, за вами, но я думаю, вы достаточно разумный человек, чтобы не совершить ошибку. Итак?

А что «итак»? Конечно, есть такое понятие, как гордость. Но в его случае геройство будет равносильно даже не безумию, а чистейшей воды идиотизму. И вот главный вопрос: хочет ли он быть живым и богатым трусом или же предпочтет стать доблестным идиотом, превратившимся в корм для червей? Непривычная дилемма. Хотя, что тут выбирать? Два бритоголовых «аргумента», стоящие возле машины, говорили явно не в пользу второго варианта.

— Чего вы хотите? — смиренно спросил Борис, опуская взгляд, чтобы не видеть самодовольной физиономии адвоката.

— Того же, чего и пять минут назад, — ответил Яфимцев. — Сейчас вы поедете с нами к нотариусу и переоформите дарение на имя, которое мы вам укажем. Все документы уже оформлены, и вам нужно будет только поставить свою подпись. После этого вы забираете содержимое этого дипломата и спокойно уезжаете домой, навсегда забывая о нашем городе. Если пожелаете, мы даже поможем вам благополучно добраться до дома. Сумма все же немалая.

— И вы всерьез гарантируете мне безопасность после того, как я выполню все ваши требования? Верится с трудом.

— Господин Норин, вы должны понять, что мы не мелкие вымогатели и не бандиты с большой дороги, — терпеливо и спокойно объяснил адвокат. — И деньги, которые мы платим вам, по нашим меркам ничтожно малы. В данном случае мы заинтересованы не в количестве, а в качестве. Нам нужен этот дом, и деньги не имеют значения. До уровня мелких уголовников мы опускаться не собираемся. Если, конечно, вы не вынудите нас на это.

Приятно осознавать, что тебя окружают благородные люди.

— Ладно, — смирился со своей участью Борис, понимая безвыходность положения.

— Вот и замечательно, — обрадовался адвокат и, подхватив дипломат, едва ли не пританцовывая направился к машине, попутно бросая бритоголовым: — Загружаемся, ребята, Борис Денисович великодушно согласился прокатиться с нами до города.

— Кажется, ваши солдатики разочарованы моим решением, — заметил Борис, садясь на заднее сиденье рядом с Яфимцевым. — Они бы с удовольствием вышибли мне мозги.

— Не обращайте на них внимания. Они еще дети, гормональные бомбы, — отмахнулся адвокат.

— Вы считаете, что они когда-нибудь повзрослеют? — поинтересовался Борис. Его снова начало нести.

— Знаете, как зарядить гормональную бомбу? — спросил адвокат. — Пиво, чипсы, травка, женщины и легкий мордобой вместо колыбельной на ночь, вот основные компоненты. Состав иногда меняется, но основа неизменна. И такие бомбы не взрослеют по определению. Существо, целиком и полностью зависящее от плотских услад, всегда будет нашим, нужно только уметь поманить. Как любое животное. Для кого-то взрыватель — наркотики. Легкие или тяжелые, не суть важно. Кто-то впадает в столбняк при виде очередной сексапильной красотки. Некоторые со временем начинают считать себя умными, но на самом деле просто умники, и такими управлять еще легче, — поведал адвокат, не стесняясь говорить в присутствии своих бритоголовых «аргументов».

Те даже не отреагировали на высказывания Яфимцева. Хорошо вышколенные псы. Существа, как назвал их адвокат. Интересно, чем их «приманили»?

— Интересно, как вы нашли дорогу сюда? — поинтересовался Борис, когда машина тронулась с места. — Старичок помог?

— У нас свои поводыри, — сразу уловив, о чем речь, ответил адвокат.

И действительно, на злополучном перекрестке, там, где Олег ссаживал деда Андрея, джип притормозил, чтобы подобрать еще одного пассажира — мужчину лет тридцати, высокого, худощавого, длинноволосого, одетого в немного потрепанный темно-зеленый пиджак поверх черной рубашки и плохо проглаженные черные брюки, небритого и, кажется, немного пьяного. Или больного. По крайней мере, садясь в машину, вел он себя крайне неуверенно, словно плохо соображал, что происходит вокруг.

— Что так долго? — недовольно спросил новенький, и, увидев мрачного Бориса, коротко представился: — Серж.

— Борис, — машинально ответил парень, пожимая тому руку. — Но вы, наверно, уже знаете.

— Знаю, — признался Серж и моментально потерял интерес к беседе, отвернувшись к окну.

Адвокат предпочел не отвечать на заданный небритым вопрос о продолжительности переговоров. И так понятно, что не чаевничали они там. Да и недолго, на самом деле, продолжалась их беседа.

Машина тронулась, унося пассажиров в сторону города. В салоне с появлением Сержа воцарилась гробовая тишина. Помнится, такое уже случилось, когда в газик Олега сел старик. Борис еще тогда хотел пошутить, что пока они так едут, по всей стране рождаются целые милицейские полки, но промолчал. Теперь ситуация повторилась, но поводов шутить было еще меньше. Не те люди. От нечего делать Борис принялся анализировать ситуацию.

Итак, вся компания в сборе. Что мы имеем: адвокат или кто он там, элегантный, солидный, умный, привыкший к роскоши и приличным гонорарам. Два бойца а-ля «Матрица», тупые, беспощадные, готовые беспрекословно исполнять любой приказ своего хозяина. Доберманы со стальными клыками. С такими лучше не шутить. И, наконец, совершенно непонятная личность Серж-поводырь. Интересно, что Яфимцев подразумевал под этим определением? Значит, дед Андрей тоже поводырь? Или это образное выражение?

Спустя десять минут джип свернул с пригородного шоссе на основную магистраль, и вскоре за окнами выплыли первые городские многоэтажки.

— Не возражаете, если мы заедем куда-нибудь и перекусим, прежде чем займемся делами? — робко предложил Борис, которого продолжал терзать недовольный длительным воздержанием желудок.

— Не думаю, что наше дело займет много времени, — в свою очередь заметил адвокат, давая тем самым понять, что у них нет ни времени, ни желания отвлекаться по мелочам.

— Хорошо, — согласился Борис, но не удержался и продолжил: — Но если я неожиданно потеряю сознание или умру голодной смертью, вы будете жалеть до конца своей жизни.

Адвокат и «люди в черном» промолчали. За всех ответил Серж, заметно повеселевший за последние десять минут. Неизвестно, что с ним произошло, но перемены были поразительные. Пропали вялость и рассеянность, исчезла нездоровая краснота вокруг глаз, появился здоровый румянец на щеках, и даже щетина, до этого небрежная и клочковатая, обрела вдруг ухоженный вид, превратившись из лишней детали в достойное дополнение.

— Не беспокойтесь, в случае чего мы поддержим вас в сознании достаточно долго, — сообщил он, вежливо улыбнувшись.

— Достаточно долго для чего?

Не понравилась Борису эта улыбка, ох как не понравилась.

Но ответить Серж не успел. Внезапно его лицо стало мрачнее тучи, затем на нем отразился испуг, смешанный с гневом, а спустя еще секунду сильный удар в переднее левое крыло буквально вынес мощную машину на обочину, попутно развернув ее на сто восемьдесят градусов. Ливнем брызнули стекла. Кто-то закричал, но его голос был заглушён скрежетом металла и непонятным визгом. Бориса сильно тряхнуло, в грудной клетке что-то неприятно хрумкнуло, кажется, ребро, но боли пока не было. Очевидно, ее перекрыл страх.

Борис не видел, что произошло, но догадаться было нетрудно. Раньше он никогда не бывал в авариях и теперь жадно впитывал новые ощущения. Без малейшего удовольствия, надо сказать, ибо ощущения оказались самыми неприятными.

Ничего себе начался день! Что дальше?

Дальше — больше. Внезапно дверь со стороны Бориса распахнулась, вернее, не распахнулась, а слетела с петель, вывалившись наружу. В салон проникли чьи-то руки, нежные и миниатюрные, почти детские, схватили растерянного парня за ремень брюк и сильным рывком выдернули его из машины.

— Эй! — только и успел крикнуть Борис, еще плохо соображая, что происходит.

Но его уже тащили куда-то прямо по асфальту за запястье правой руки, не обращая внимания на все его взбрыкивания и вялое сопротивление. Парень пытался разглядеть своего спасителя или похитителя, но видел только смутные очертания фигуры и размытые краски, словно волок его не человек, а бесплотная тень. Тогда Борис перевел взгляд на машину и был удивлен не меньше, ибо не увидел автомобиля, ударившего их. Лишь одинокий покореженный джип, дымящийся на обочине. Наконец, неизвестному надоело тащить свою ношу. Очередным рывком, не менее сильным, чем первый, Бориса поставили на ноги и отвесили звучную пощечину, приводя в себя. Туман развеялся. Растерянно тряхнув головой, Борис сфокусировал взгляд на лице своего спасителя-похитителя.

— Вы?! — только и сумел произнести он, глядя на ту самую незнакомку, что столь таинственно исчезла с хутора вчера вечером.

6

Удар был сильный. Значительно сильнее того, что Дайлана хотела использовать изначально. Но когда машина отступников уже поравнялась с ней, она вдруг почувствовала дарха, сидящего в салоне, и инстинктивно увеличила силу удара почти вдвое, выбрасывая джип с дороги и едва ли не переворачивая его. Действовать нужно было быстро, пока полис и дарх не пришли в себя и не сообразили, что происходит. Подбежав к дымящей развороченным двигателем машине, в спешке она вновь не рассчитала силы, случайно вырвала дверь и едва не покалечила брата Виктора, вытаскивая его на улицу. Парень пытался что-то кричать и даже сопротивляться, но Дайлане было все равно. Главное, оттащить его подальше от джипа.

Схватив бедолагу за руку, она проволокла его добрую сотню метров, прежде чем решила остановиться. Затем она поставила Бориса на ноги и несильной пощечиной вывела его из шока. Одновременно с этим Дайлана вышла из Тесила и сбросила «Вуаль Гадеса», позволяя тем самым парню увидеть себя. Не стоило этого делать при людях, но все были слишком увлечены необычной аварией и не обратили на нее никакого внимания.

— Вы?!

Борис, наконец, пришел в себя и теперь удивленно смотрел на девушку.

— Машину водишь?

У Дайланы не было времени на пустые разговоры. Время стремительно уходило.

— Что? — смутился столь неожиданному вопросу парень. — А где вторая машина? Кто нас ударил?

— Машину водить умеешь? — почти по слогам переспросила девушка, косясь попутно в сторону дымящегося джипа. В его салоне уже началось оживленное шевеление. Нужно было ударить еще сильнее, но тогда она рисковала ранить Бориса. А этого пока допускать нельзя.

— Умею, — робко ответил парень, не зная, чего ожидать.

— Отлично!

Ловить попутку было некогда. Дайлана подошла к ближайшей машине у обочины. Темно-вишневый «ауди». Замечательно, немного скорости не помешает. Взвизгнула и притихла растерянная сигнализация, не понимая, какая сила заставила ее открыть замок чужакам. Приглушенно заурчал покоренный мотор. Дайлана тратила на пустяки силы, так необходимые ей сейчас, но ничего другого придумать не могла.

— Садись!

— Это ваша? — с сомнением спросил Борис.

Ничего себе девушка! Загадочна, красива, как ангел, сильна, как… Не важно. Да еще и богата. Сногсшибательное сочетание.

— Садись и уезжай. Немедленно! Возвращайся в Убежище и не высовывайся оттуда, пока я не появлюсь! Понял? — проговорила Дайлана.

— Куда возвращаться? — переспросил Борис, представляя, что попал либо в шпионский боевик, либо в кошмарный сон.

— На хутор! — нетерпеливо пояснила Дайлана.

Ее внимание снова привлекло движение у джипа. Двери авто одна за другой открылись, и из салона выбрались бритые, а следом помятый Яфимцев и Серж.

Дайлана буквально впихнула Бориса в машину.

— Слушай и запоминай, — бегло затараторила она, понимая, что времени не осталось совсем. — На хуторе, в доме, под полом есть тайник. Найди его сразу, как только приедешь. В тайнике должен быть нательный крест, довольно большой, с кадуцеем на одной стороне и мечом на другой. Надень его и ничему не удивляйся. И обязательно оставайся на хуторе как можно дольше. Не выходи за пределы ограды. Я все объясню, когда приду. Все, езжай!

— А вы? — удивился Борис.

Действительно, почему бы не поехать с ним сейчас и не рассказать все по дороге?

— Я пока придержу этих, — ответила Дайлана. — Ну же, проваливай!

Ничего толком не понимая в происходящем, Борис захлопнул дверцу и выехал на дорогу, очень сомневаясь, что сможет в одиночку найти путь на хутор. Ситуация была невероятно бредовая. Сначала его силой вынуждают переоформить дарение на дом, потом неожиданно спасают, теперь отправляют искать какой-то там крестик с кадуцеем. Кстати, а что такое кадуцей? Парень очень надеялся, что ситуация прояснится в ближайшее время. И еще он вдруг понял, что так и не сумел позавтракать.

Тем временем, убедившись, что Борис находится в сравнительной безопасности, Дайлана решительно направилась к джипу, снова возвращаясь в Тесил и накидывая «Вуаль Гадеса», делающую ее невидимой для людей. Одновременно она быстро расстегнула свою сумочку и извлекла из нее «стечкина». Стрелять из этого пистолета она так толком и не научилась. Времени совсем не было. Поэтому, быстро приближаясь к отступникам, она просто направила пистолет в их сторону и открыла огонь. Не попасть, так хотя бы напугать, заставить затаится. Ей нужно было выиграть для Бориса несколько минут, всего несколько минут, чтобы ни дарх, ни его подис не бросились за парнем в погоню. Испуганный адвокат шустро юркнул за машину, моментально сообразив, чем все это может закончиться. По дарху пулять свинцом было просто бессмысленно. Оставались бритые. Они были людьми, но на шее у каждого болтался маленький золотой треугольник амулета «Сумеречное око». Это была примитивная версия легендарного «Глаза Мира», не столь могущественная, но позволяющая простому человеку видеть в Тесиле и разрушать пелену «Вуали Гадеса». К тому же бритоголовые были вооружены. Что же, выбор очевиден. Простите, ребята…

Бах, бах, бах, бах!!!

Первые три пули визгливо вгрызлись в металл машины, не достигнув цели, однако четвертая и пятая нашли жертву, продырявив грудь и шею одному из подис. Не проронив не звука, бритый рухнул на асфальт, заставив тем самым второго бритого подумать об укрытии. Но найти его он не успел, ибо следующая пуля разбила ему коленную чашечку левой ноги, и пока он, удивленно глядя на Дайлану, падал, еще одна пуля вошла ему в живот и вылетела со стороны спины, перебив позвоночник. Неплохо, совсем неплохо для любительницы. Менее чем за пять секунд уложить двоих. Впрочем, ей случалось делать и не такое. Справиться с парой подис, даже если они камперы, для нее ерунда. Главное — дарх, еще не понявший, что в руках Дайланы обычная железяка, бесполезная против него. Но это не надолго. Без боя Серж сдаваться не собирался, а уж убегать и подавно. Накинув «Вуаль Гадеса» и двигаясь с невероятной быстротой, он бросился на девушку. Показывать свою беспомощность Дайлана не хотела, но, к сожалению, выбора у нее не оставалось совсем. Направив ствол пистолета в сторону быстро приближающегося дарха, она открыла огонь, полностью опустошая обойму. По меньшей мере, три пули угодили Сержу в грудь и сбили его с ног. Обливаясь кровью, дарх упал и затих, пытаясь прийти в себя. Теперь у Дайланы было всего несколько секунд, прежде чем начнутся настоящие неприятности.

Машинально прощупав пространство, девушка с удовлетворением обнаружила только одну Нить Жизни, тянущуюся к телу Сержа. Превосходно! Если еще окажется, что Серж не нефалим, а обычный сошар, у нее есть довольно неплохие шансы на победу. При свете дня, да еще с одной Нитью Жизни, у дарха просто не хватит сил на восстановление. Главное, чтобы повреждения оказались достаточно сильными. На ходу перезарядив обойму, Дайлана вплотную приблизилась к врагу, собираясь превратить его тело в решето, но выстрелить не успела. Мощной волной воздуха, сжатой в невидимый тугой кулак, ее отшвырнуло в сторону. От неожиданности девушка выронила оружие. В следующее мгновение Серж был уже на ногах, растерянно разглядывая свои раны. Рубашка была насквозь пропитана кровью, обильно хлещущей из еще не успевших затянуться ран. Хорошо, что сейчас на нем, как и на Дайлане, была «Вуаль Гадеса», великолепно отводящая глаза людям. Иначе вид восставшего покойника привел бы в замешательство многих.

— Железо? — прошептал дарх и зло посмотрел на Дайлану, тяжело поднимающуюся на ноги. — Ах ты, ведьма бешеная! Совсем из ума выжила?! Забыла, с кем дело имеешь?!

Он коротко взмахнул рукой, изображая бросок бейсболиста. Десятки маленьких белых молний, сверкнувших меж пальцев, мгновенно свились в один искрящийся клубок и сорвались с его ладони, устремившись в лицо девушке. Дешевый трюк. Эффектный, но не всегда эффективный против опытного воина. Впрочем, возможно, Серж просто проверял ее.

Ожидавшая чего-то подобного, Дайлана подхватила и быстро выставила перед собой сумочку, закрываясь от удара. Шаровая молния, даже не коснувшись ее кожаного бока, разлетелась огненными брызгами, быстро угасающими в воздухе.

Руна «Темного щита», изображенная на подкладке сумочки, не могла отразить сильное заклинание, но против подобных фокусов защищала хорошо. На счастье Дайланы, Серж был молод и поэтому не очень силен. Она не удивилась бы, узнав, что его облик соответствует истинному возрасту. Будь он чуть могущественнее, и огненный шар превратил бы и руну и сумочку в облако раскаленной пыли. Но даже молодой дарх сейчас был опасен для Дайланы, когда ее «оскверненное» тело не получало никакой энергии извне.

На формирование сложного боевого заклинания сил уже не было. Все ушло на первый удар по машине. Выхватив из своих более чем скромных запасов немного энергии, Дайлана ударила дарха потоком «Слепого ветра», пытаясь выжечь врагу глаза и выиграть хотя бы немного времени для отступления. Но фокус не удался. Пускай Серж не был силен, зато он оказался достаточно хорошо подготовлен к бою. Слишком поздно Дайлана заметила на среднем пальце колдуна золотую печатку с миниатюрной руной «Темного щита», заговоренную, несомненно, гораздо более могучими дархами, чем она. Встретив «Слепой ветер» прямым ударом кулака, Серж без труда разбил жгучую «плоть» заклинания, да так, что его ошметки брызнули во все стороны, поражая случайных прохожих. Кто-то закричал, не понимая, почему в мире внезапно наступила ночь. Бедняга. Он еще не знал, что больше никогда не увидит солнца. В другое время Дайлана могла бы помочь, но сейчас ей не хватало сил даже для собственной защиты. Она проигрывала по всем показателям и ничего не могла поделать с этим. Обидно, ох как обидно быть побежденной дархом, которого в другое время она могла бы вывернуть наизнанку одним движением мизинца. Теперь Дайлана могла надеяться только на пистолет, валяющийся в нескольких метрах от нее. Порядком продырявив тело дарха, она могла ослабить его. Против пули, даже обычной, руны бессильны.

— Сегодня не твой день, ведьма, — прошипел Серж, показывая печатку на сжатой в кулак руке.

Наверное, он сейчас считал себя очень крутым. Понимая, что второго шанса у нее не будет, Дайлана рванулась к пистолету, но не успела сделать и шага.

Взмахнув рукой, колдун сформировал простенькую «Воздушную волну», которая отбросила девушку в узкий проулок и не позволила ей дотянуться до оружия. Дарх прекрасно понимал, что стоит противнице заполучить «стечкина», как она моментально уравняет их шансы.

— Даже не надейся!

Серж взглянул на пистолет, и тот, лихо подпрыгнув, очутился в его руке. Не раздумывая ни секунды, дарх открыл огонь. Обойма была полна, однако, как оказалось, Серж обращался с оружием еще хуже Дайланы. Хотя и его навыков было вполне достаточно. Одна пуля раздробила девушке ключицу, еще две пробили правое легкое, одна — левое, чуть выше сердца, одна застряла в бедре. Боль на мгновение парализовала мозг несчастной, а когда Дайлана снова пришла в себя, она поняла, что лежит на спине, чувствуя холод асфальта, обильно залитого ее собственной кровью. А еще она увидела лицо ненавистного Сержа, склонившегося над своей жертвой.

— Ты проиграла, ведьма, — сообщил дарх, присев рядом с девушкой на корточки. — Но знаешь что? Я не стану убивать тебя сразу. Я оставлю тебя здесь, а сам отправлюсь за Нориным и остановлю его раньше, чем он доберется до Убежища. Я высосу его досуха, а ты будешь лежать здесь, медленно умирая и осознавая свою полную беспомощность.

Рядом появилась сосредоточенная физиономия адвоката.

— Нужно спешить, — поторопил он, стараясь не смотреть на окровавленное тело девушки. — Народ собирается, и менты вот-вот приедут. Мне проблемы с властями ни к чему!

— Уже иду, — раздраженно отозвался Серж, выпрямляясь. Уже собравшись было уходить, он вдруг остановился и, повернувшись к Дайлане произнес: — Осталось два дня, ведьма. Скоро война закончится, и ты ничего не можешь сделать! Это Творение будет нашим. Прощай.

— И не мечтай, — едва слышно прохрипела Дайлана, неожиданно осознав, что у нее вновь появился шанс если не выиграть схватку, то, по крайней мере, свести ее в ничью. Неудобно заломленная за спину рука нащупала короткий серебряный нож, закрепленный на ее поясе. Она совсем забыла о нем во время драки, да и не помог бы он тогда, но сейчас попробовать стоило. Хуже, чем сейчас, быть уже не могло.

— Что? — усмехнулся Серж, вновь склонившись над девушкой.

— Серж, нам пора, — нетерпеливо поторопил дарха адвокат. — Норин уходит!

— Не уйдет! — огрызнулся колдун и наклонился еще ниже. — Что ты сказала?

— Ниже! — буквально взмолилась девушка, понимая, что на таком расстоянии у нее пока нет шанса.

К счастью, Серж воспринял ее мольбу по-своему.

— Ведьма хочет что-то сказать мне, — предположил он и приблизился к Дайлане еще немного. — Говори, ведьма.

Теперь их разделяло не более полуметра. Вполне достаточно!

Собрав всю ярость в кулак и сжав зубы, чтобы не закричать от невыносимой боли, девушка извернулась и, обдирая об асфальт костяшки пальцев, высвободила придавленную собственным телом руку с зажатым в ней серебряным ножом. Коротенькое десятисантиметровое лезвие просвистело в воздухе и замерло, глубоко погрузившись в теплую плоть шеи дарха.

Пару секунд ничего не происходило. Дайлана и Серж просто смотрели друг другу в глаза, пытаясь осмыслить случившееся. Каждый думал о своем…

— Твою мать… — удивленно, да-да, именно удивленно произнес, наконец, Серж, хватаясь за горло и отталкивая руку Дайланы, тем самым выдергивая нож из раны. Большая ошибка! Не способная затянуть рану, нанесенную Чистым металлом Силиорда, плоть разошлась, и из перебитой артерии хлынул неудержимый поток крови, едва заметно фосфоресцирующей — естественная реакция организма дарха на серебро. Испуганный увиденным, адвокат моментально побледнел, что-то пробормотал, затрясся и бросился прочь. Ему совершенно не хотелось становиться следующей жертвой Дайланы.

— Ведь… ма… — прохрипел дарх, неловко пытаясь встать. Он еще мог выкарабкаться. Рана была очень серьезная, но не смертельная для дарха, имеющего хотя бы одну Нить Жизни, поэтому Дайлана, уже теряя сознание, рванулась вперед и нанесла колдуну еще один удар, на сей раз в солнечное сплетение. Серж взвыл, сгибаясь пополам, и упал рядом с девушкой. Он уже не мог говорить и лишь хрипел, дергаясь в предсмертной агонии. Теперь он умирал. У Дайланы не было ни малейшего сомнения на этот счет. И теперь она наконец-то была удовлетворена.

Некоторое время девушка еще слышала тихие стоны Сержа, а потом проулок погрузился в тишину. Дарх был мертв.

Что ж, Дайлана победила. Что теперь? У девушки нет сил даже поднять голову и осмотреться, что уж говорить о полноценном восстановлении. И самое страшное — «Вуаль Гадеса» рассеялась, но у раненой нет сил, чтобы перейти из Тесила в Творение, а значит, ни один человек не способен заметить ее. Она будет лежать в этом проулке бесконечно долго, пока ее не обнаружат крысы или бродячие собаки, способные, как и дархи, видеть Тесил. Интересно, она будет еще жива, когда эти хвостатые начнут поедать ее плоть? Вот уж вопрос так вопрос. Не хотелось бы никогда узнать ответ на него. Но, похоже, время пришло.

Дайлана не знала, сколько пролежала вот так, глядя в безоблачное небо и отсчитывая минуты в угасающем сознании, прежде чем услышала приблизившиеся к ней тихие шаркающие шаги. Кто это, друг или враг? Случайный прохожий или дарх, пришедший, чтобы закончить начатое Сержем.

Через мгновение Дайлана услышала неожиданно знакомый голос:

— Вот ведь как все обернулось, тетя Дайя. — В проулке стоял дед Андрей и с любопытством разглядывал лежащего у его ног мертвого колдуна. — Натворила ты дел, нечего сказать.

Случайно ли оказался старик в городе или нет, девушка не знала. И не желала пока знать. У нее осталось слишком мало времени. А она так и не успела сделать всего, что должна.

— Андрей, помоги, — собрав остатки сил, прошептала Дайлана, оставив вопрос о внезапном и столь своевременном появлении старика на потом. Если, конечно, это потом будет.

— А я вот в город за продуктами выбрался, — спокойно сообщил дед, проигнорировав просьбу Дайланы и показывая ей старую матерчатую сумку, действительно наполненную продуктами. — Иду, значит, витрины смотрю. Красивые они в городе, витрины-то. Хорошо делать научились. Вот я и решил прогуляться. Спешить-то мне куда? Некуда. Это вы все торопитесь, а я по жизни спокойно иду, не рвусь никуда…

— Будь ты проклят! — не удержавшись, зло прохрипела Дайлана.

— Все мы будем прокляты, — усмехнулся старик и, подумав, добавил: — Через пару дней.

— Это… можно… остановить… — задыхаясь от скопившейся в легких крови, проговорила девушка.

Старик подошел к Дайлане вплотную и не сильно, но довольно бесцеремонно ткнул ее в грудь клюкой. Девушка даже не почувствовала тычка, а дед покачал головой и проговорил:

— Эк тебя разделали. Плохо, небось? — Кажется, он просто издевался. — Покормиться бы тебе, Нить кинуть, так ведь не будешь. Сдохнешь, а кормиться не будешь.

— Мне… нельзя… — Дайлана была готова заплакать, чувствуя безысходность сложившейся ситуации.

— Да, конечно, боишься Необратимости, — усмехнулся сквозь густую бороду Андрей. — Ну-ну. Бойся.

Отложив клюку в сторону, старик склонился над Дайланой, затем попытался поднять ее окровавленное тело, но сил в его дряхлом теле оказалось маловато.

— Что ты делаешь? — простонала девушка.

— Разве не видишь, дура, помогаю тебе, — зло огрызнулся старик, тяжело дыша.

— Ты не сможешь, — выдохнула Дайлана. — Мне не сможешь. Но ты еще успеешь в Убежище. Прошу, помоги брату Виктора. Он — наша последняя надежда. Не дай подис добраться до него. Умоляю…

Старик вздохнул, оглядываясь по сторонам. Мимо проулка шли люди, обычные люди, спешащие по своим делам, веселые и грустные, любящие и ненавидящие, здоровые и больные, но такие счастливые, ибо нет большего счастье, чем неведение. Однажды, много лет назад Андрею была дарована Истина, и, познав ее, понимая, что назад пути уже нет, он зарыдал, проклиная всех и вся. Он не желал того, что получил, но для него пути назад уже не существовало, ибо как можно вернуться, шагнув в Вечность. Сейчас он принимал самое важное решение в своей жизни, причем времени на раздумье у него практически не оставалось. Впрочем, он уже все решил, когда пришел сюда, почувствовав, как схлестываются могучие потоки Силы во время боя Сержа и Дайланы. Когда-то в юности он уже принял одно решение и Отрекся. Это было его право, и никто не мог остановить его. Но только теперь Андрей понял, что от судьбы не спрятаться. Он тот, кто он есть. И этого не изменить.

— Нужно было уехать отсюда много лет назад, — зло прошипел он, наконец, приняв решение. — Подальше от тебя, Убежища и вообще от этого проклятого городка!

7

Происходило нечто совершенно непонятное. Стараясь не сбрасывать скорость ниже сотни (а это для него, как любителя, было уже немало) и не обращая внимания на тупую боль в груди, Борис пытался собрать воедино кусочки рассыпанной в его сознании головоломки и не мог даже правильно начать. В голову постоянно лезла всякая чушь, самыми невероятными способами объясняющая происходящее, — начиная с международного антиправительственного заговора и заканчивая космическими пришельцами. Правда, как вписывалась в эту картину его скромная персона, он так толком и не понял. Хорошо, допустим, дарение было оформлено на него, и именно поэтому он оказался в этом городе, радостно потирающий руки и готовый получить законное наследство. Наивный парень! Дальше тоже понятно — некая влиятельная личность пожелала прибрать хутор к рукам, причем сделать это любым способом. Само собой разумеется, он, как единственный наследник, первым оказался в центре внимания. Тоже ничего сверхъестественного. Можно считать, что ему еще крупно повезло. Другие могли бы просто убить, а эти деньги предложили. Причем, немалые. Он мог бы забрать всю сумму и уехать. Но тут началось самое интересное. На игровом поле появилась самая загадочная пока фигура — девушка, мотивация действий которой была ему совершенно неясна. Впрочем, как и мотивация действий тех, кого представлял адвокат Яфимцев. Конечно, хутор совсем не плох, но стоит ли он тех денег, которые за него предлагались. Зачем кому-то старый дом с привидениями? Или же именно в них все дело? В привидениях…

Деда Андрея Борис увидел еще издали. Старик спокойно стоял на обочине дороги, сжимая клюку в правой руке и авоську с продуктами в левой, но не голосовал, а просто ждал, пристально глядя в сторону приближающейся машины. Как он узнал, что вел темно-вишневый «ауди» именно Борис, осталось загадкой. Но то, что ждал старик именно его, Борис понял сразу. И остановился, почувствовав вдруг, что даже если проедет мимо, то все равно вернется за дедом. Ко всему прочему только старик мог уверенно показать дорогу к хутору, а именно это сейчас и требовалось Борису. Проскочив немного дальше и ожидая, пока дед Андрей дохромает до машины, Борис уже заготовил для старика приветственную фразу, плавно переходящую в просьбу сопроводить его до хутора, однако сегодня был явно не его день. Обойдя автомобиль со стороны водителя, дед Андрей открыл дверцу и тоном, не терпящим возражений, произнесли

— Давай, пересаживайся, дальше я поведу.

— Что?

Борису показалось, что он просто ослышался. Представить себе этого ветхого старикашку за рулем роскошного и стремительного «ауди» он не мог. Не хватало воображения. Впрочем, сам дед Андрей не разделял его точки зрения.

— Ты хочешь сегодня попасть на хутор или нет? — зло поинтересовался он. — Если да, то двигайся. Или ищи дорогу сам.

Пришлось уступить. Когда машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места, унося пассажиров в сторону пригорода, старик, довольно умело ведущий машину, проговорил, все так же не меняя тона на более дружелюбный:

— Вопросов не задавай, что посчитаю необходимым — сам расскажу, больше тебе знать пока не обязательно. Так что сиди и помалкивай.

— Что вообще происходит? — тут же без всякой паузы спросил Борис, тем самым довольно оригинально интерпретируя просьбу деда «сидеть и помалкивать». Просто он вдруг сделал для себя поразительное открытие, что даже этот старик знает о происходящем гораздо больше, чем он. И не просто знает, а является активным участником событий.

Дед Андрей злобно зыркнул в его сторону и не ответил, вместо этого выкручивая руль и ловко обходя очередную машину. При этом он даже не подумал снять ногу с утопленной в пол педали газа. При одном только взгляде на спидометр Бориса бросило в жар. Тоненькая стрелка нервно подрагивала на отметке в двести десять километров в час. Ничего себе дедуля!!! Или он просто не знает, что в машине существует еще и педаль тормоза? Если это действительно так, у них се-е-ерьезные неприятности.

— Хватит играть в молчанку, — не отступался Борис, стараясь игнорировать пугающие показания спидометра. — Что происходит?!

— Что происходит? — усмехнулся вдруг дед. — Лучше бы тебе никогда этого не знать, милок.

— Это не ответ, — прорычал Борис.

— Хочешь ответ? — Старик резко вывернул руль, невероятнейшим образом вписываясь в крутой поворот, тот самый, ведущий на хутор, который постоянно и весьма безуспешно искал участковый Олег. — Война.

— Что война? — не понял его Борис.

— Война, милок. Война. И ты, хочешь того или нет, оказался сегодня на передовой. Не нужно было тебе приезжать сюда, а теперь, боюсь, поздно уже. В этот раз все по-другому. Дайлана поторопилась, вызвала Инквизитора слишком рано, и отступники перехитрили ее. Убили Витьку и запечатали его в могиле. Теперь Воин попадет в ловушку, и помочь нам может только чудо. Вернее вам. Я эту войну никогда своей не считал.

— Какая война?! Какая передовая?! Что за бред?! — едва сдерживая раздражение, проговорил Борис, но старик снова промолчал, игнорируя вопрос.

И еще он, наконец, вспомнил о тормозах, плавно отпуская педаль газа. Машина выехала на уже знакомую поляну перед домом и остановилась, почти уткнувшись в каменную оградку. Старик оказался настоящим асом. Такую искусную технику вождения до сего дня Борис видел только в кино. Да и то по большей части в фильмах, напичканных спецэффектами. А чтобы вот так, вживую, причем, будучи не сторонним наблюдателем, а непосредственным участником гонок…

— Выходи, — буквально приказал дед, открывая дверь и резво, совсем не по-старчески выпрыгивая из машины.

Борис последовал его примеру, стараясь по возможности держать язык за зубами. Раз дедулька не любит, когда его расспрашивают, нужно дать ему возможность рассказать все самому. Борис уже встречал людей подобного типа. Немного терпения, и у старика откроется «словесный понос».

Дед Андрей тем временем, подслеповато щурясь, осмотрел окрестности, прислушиваясь и, как показалось Борису, даже принюхиваясь, после чего обернулся к своему молодому спутнику и нетерпеливо произнес:

— Иди в дом.

— Зачем? — удивился Борис.

С самого утра им понукали, как маленьким ребенком, совершенно не вдаваясь в подробные объяснения. Неужели он не заслужил ни одного ответа?

На сей раз, старик проявил благодушие. В некотором роде…

— Найди тайник Виктора, — пояснил он. — Он должен быть в его спальне, под полом. Что там, в тайнике, я не знаю, но одну вещицу ты должен найти наверняка. Крестик с кадуцеем. Это амулет. «Глаз Мира». Как можно быстрее принеси его мне.

— Зачем он вам? — удивился Борис.

— Нужно спасти одну дуру, так и не нажившую за всю свою долгую жизнь и грамма мозгов. Да и тебя заодно, — отозвался дед. — Иди, я подожду здесь.

— У меня начинает складываться впечатление, что я попал в психушку, — высказал свое мнение о происходящем Борис и едко поинтересовался: — Не хотите ли сами поискать этот ваш «Глаз с кадуцеем»?

— Иди в дом, идиот, и ищи крестик! — прорычал старик, ясно давая понять, что не потерпит больше пререканий со стороны своего молодого спутника.

Что мог сделать ветхий дед с молодым, пускай голодным, но все же полным сил и энергии Борисом, сказать было трудно, но почему-то сам Борис проверять это на практике не захотел и послушно юркнул в дом.

Найти тайник оказалось совсем несложно. Как только Борис подумал о нем, как какая-то неведомая сила подхватила его и едва ли не силком потащила в нужном направлении. В другое время Борис назвал бы это интуицией, но сегодня он был уверен, что его именно ПРИВЕЛИ к тайнику. Откинув потертый половик, Борис простучал доски, пока не нашел нужную. Одна самая широкая доска была не закреплена, и, надавив в определенном месте, можно было без труда приподнять ее и отодвинуть в сторону, что Борис и сделал. Парень с удивлением уставился на запыленную крышку сейфа с электронным кодовым замком на поверхности. И на лежащий рядом сложенный вчетверо тетрадный лист. Послание с того света. Письмо Виктора, без сомнения, адресованное ему.

Скривившись от боли в сломанном ребре, Борис бережно достал листок, с трепетом развернул его, ожидая прочитать последнюю исповедь старшего брата, и разочарованно выдохнул, увидев всего пару строк сухого текста:

«Здравствуй, брат. Все ответы на свои вопросы ты найдешь, только открыв этот сейф. Мера предосторожности от любопытных глаз. Замок отпирает комбинация из шести цифр. Знать ее можешь только ты, ибо это дата моего рождения. Прости, что втянул тебя в это. Виктор».

День рождения. Как легко.

Борис, не задумываясь, набрал нужные цифры. Нажал ввод. Замок недовольно и пронзительно пискнул, предупреждая его об ошибке. Удивленно хмыкнув, Борис повторил процедуру, нажал ввод и был немало удивлен, когда замок вновь отказался повиноваться. На всякий случай, уже не веря в успех, Борис вновь набрал код и, когда фокус не получился, разочарованно вздохнул и вышел на улицу. Дед Андрей стоял возле самой калитки, затравленно озираясь по сторонам и нервно теребя бороду. В каждом его движении сквозили неуверенность и страх.

— Дед Андрей, — окликнул его Борис, сбегая с крыльца.

Старик обернулся, выискивая его блуждающим взглядом. Борису показалось, что дед если и не ослеп полностью, то практически ничего не видит. Это было очень странно. И даже немного страшно. Еще совсем недавно выглядевший таким грозным, теперь старик казался совершенно жалким и беспомощным. Перемена была разительной.

— Ты нашел «Глаз Мира»? — с нетерпением спросил дед Андрей.

— Нет пока. Я не могу открыть сейф, — отозвался Борис, виновато разводя руками.

— Как это не можешь?! Почему?! — В голосе старика удивление было смешано с испугом.

— Я не знаю кода, — честно признался Борис — Виктор оставил записку с подсказкой, но либо я ее не так понял, либо у меня что-то с памятью. Он закодировал замок датой своего рождения, но ничего не получается. Я пробовал трижды.

— Не может быть! — Дед снова начал злится. — Витька не мог так ошибиться. Если он оставил подсказку именно тебе, то рассчитывал, что именно ты откроешь сейф и никто другой. Подумай получше, может, ты чего путаешь?

В этот момент где-то вдалеке послышался гул моторов. Пока едва различимый, но с каждой секундой он становился все отчетливее. К хутору приближались несколько автомобилей.

— Они уже едут, кретин! Принеси мне амулет! — рассвирепел дед Андрей. Борису показалось, что еще мгновение, и старик набросится на него. Но дед так и не двинулся с места, бешено вращая блеклыми, пустыми глазами. — И не стой, как идиот! Иди в дом и вспоминай код!

— Эй, я бы попросил быть аккуратнее в выражениях! — возмутился Борис.

Наглый и хамоватый старикашка переходил все границы дозволенного. Кем он себя возомнил, интересно знать?! Да и зачем вообще ему понадобился этот крестик? Он что, собирается с его помощью откупиться от бандитов? Или они имеют дело с бандой вампиров, не боящихся света, но сгорающих от одного только вида кадуцея, что бы это ни было.

— Если в ближайшие две минуты ты не достанешь «Глаз Мира», — проскрежетал старик, — то сдохнешь, как собака! Ты что, не понимаешь, что после того, что выкинула Дайлана, эти уроды церемониться с тобой больше не будут. Они убьют тебя, как уже убили Витька. И я ничего не смогу сделать. Разве ты не видишь, что я ослеп! Вблизи Убежища я, по воли этой дуры, ни хрена не вижу! Сам сгинешь и меня за собой утащишь. Ничтожество! Тварь мелкая! Человек поганый!

Борис ошалело выслушал безумную и невероятно оскорбительную речь старика, неожиданно понимая, что тот говорит чистейшую правду. Все, до последнего слова. И что сейчас к хутору приближаются враги. Те, кто месяц назад приехали вот так же, на нескольких машинах, чтобы убить его брата. И на сей раз, они собираются сделать то же самое с ним. Не помогут ни мольбы, ни уговоры. Они просто убьют его и заполучат этот злосчастный, проклятый хутор в свое распоряжение.

Перспектива не вдохновляла. Борис, словно вкопанный замер на крыльце, не двигаясь с места.

— Что стоишь, кретин! Иди в дом! — Все же дед Андрей не до конца ослеп, раз видел его замешательство. — Принеси мне «Глаз», иначе нам обоим конец!

Не разбирая дороги, Борис бросился в дом, по пути пытаясь понять, какую роль в их плане спасения играет загадочный амулет, и заодно сообразить, что мог упустить, когда пытался открыть пресловутый сейф. Старик был прав в одном: если Виктор оставил послание именно ему, значит, был уверен, что брат сумеет открыть замок.

Склонившись над злосчастным сейфом, Борис снова повторил попытку. Бесполезно. Мелькнула самая страшная догадка: неужели, кодируя замок, Виктор ошибся? Нажал не ту цифру? Что делать тогда, учитывая, что времени не осталось совсем.

День рождения…

Когда-то, много лет назад, когда Виктор еще жил с ними, он взял маленького Борю купаться на пруд. Был конец августа, дни стояли солнечные, но вода за ночь успевала остыть гораздо сильнее, чем прогреться за день. Борис выскочил на берег через пять минут, трясясь каждой клеточкой тела, словно осиновый лист на ветру, и был моментально осмеян старшим братом. Виктор не знал, что когда от холода у него сведет ногу, Борис еще даже не успеет согреться. Сначала просить о помощи не позволит гордость, а когда Виктор поймет, что не сможет самостоятельно добраться до берега, будет уже поздно. На берег перепуганный Борис вытащит бездыханное тело. Позже, в больнице, братья узнают, что Виктор пробыл в состоянии клинической смерти три минуты, и как семилетнему мальчишке удалось вернуть Виктора к жизни, осталось загадкой. За много лет это происшествие уже практически стерлось из памяти Бориса, но он вдруг вспомнил, как, выйдя из больницы, брат обнял его и сказал: «Благодаря тебе у меня теперь два дня рождения. Спасибо».

Два дня рождения…

Да, возможно, Борис уже не помнил всех деталей того дня, но дату он забыть не мог. Второй день рождения Виктора. Старуха с косой должна была забрать его еще тогда, но благодаря младшему брату повременила, дала ему отсрочку в шестнадцать лет. Жаль, что на сей раз, Бориса не было рядом.

— Я знаю код, — радостно провозгласил Борис, сообщая ту новость всему миру. Но услышан он был только стариком, стоящим возле калитки.

— Тогда чего копаешься?! — недовольно гаркнул он. — Неси скорее «Глаз»!

— Да, конечно…

Предавшись внезапно нахлынувшим воспоминаниям, Борис совершенно забыл, зачем ему так нужно было вспомнить эту злосчастную дату. В страхе ошибиться он осторожно набрал необходимую комбинацию, затем нажал ввод, и когда замок вместо уже привычного отрицания отозвался снисходительным щелчком, облегченно вздохнул. Виктор не ошибся — младший брат помнил все его дни рождения.

Откинув герметичную крышку, Борис запустил руку в темноту сейфа и быстро пошарил там, отыскивая амулет, почему-то столь необходимый старику. Крестик оказался первым, что нащупали пальцы Бориса. Он словно ждал этого момента, радостно прыгнув в руку новому владельцу хутора. Амулет, скорее всего, был последней вещью, положенной в тайник Виктором и, естественно, оказался на самом верху в небрежно сваленных в кучу свертков и коробочек.

Борис повертел крестик в руках, пытаясь понять, в чем ценность этого «сокровища». Ничего особенного в амулете не было. Обычная серебряная безделушка, чуть больше спичечного коробка: на одной стороне был изображен обнаженный меч, повторяющий форму креста, а на второй — тот самый кадуцей. Подумать только, Борис видел этот символ сотни раз, даже не задумываясь, как он называется. Это был жезл, обвитый двумя змеями и увенчанный парой крыльев. Кажется, что-то связанное с торговлей или медициной. Единственное, чего Борис не видел никогда раньше, так это большой открытый глаз над крылатым жезлом. Вообще, издали символ казался распятием, где глаз вполне мог сойти за голову, а разведенные в стороны крылья — за руки казненного. Но только издали. Вблизи подобное нагромождение не имело для Бориса никакого смысла. Хотя смысл, несомненно, был.

— Так вот ты какой, северный олень, — прошептал Борис, разглядывая безделушку, но тут же, опомнившись, захлопнул крышку сейфа и поспешил к старику.

— Он у меня, — радостно сообщил парень, размахивая амулетом.

— Тогда чего стоишь и орешь, как последний идиот?! Неси его мне! — зло потребовал дед, подаваясь было в сторону калитки, но, словно передумав, останавливаясь.

Борис вдруг сообразил, что старик, как и загадочная незнакомка, не может преодолеть невидимую преграду, отделяющую его от дома. Интересно, если это действительно так, то чем эти двое — старик и девушка — отличаются от других людей, проходящих на территорию хутора беспрепятственно.

Но все расспросы молодой человек решил оставить на потом. Дед Андрей торопил и, очевидно, имел на то веские причины. Так или иначе, спорить со вспыльчивым стариком желания не возникало. Утро и так было довольно напряженным, а ведь еще даже не полдень!

Подбегая к старику, Борис увидел автомобиль, быстро приближающийся к хутору по лесной дороге. Сунув крестик деду Андрею в руку, парень отступил на несколько шагов, в зону действия невидимого «защитного периметра», поскольку не знал, что еще вытворит старик, заполучив амулет.

Трясущимися от нетерпения руками дед Андрей моментально надел крестик себе на шею и шустро спрятал его под рубашку, после чего облегченно вздохнул и обернулся к Борису. Парень едва не открыл от удивления рот. И было от чего. Перемены в старике оказались поразительными: в каждом движении опять сквозили сила и уверенность, взгляд прояснился — слепота прошла так же внезапно, как появилась, причем Борис ни на секунду не сомневался, что причиной тому является загадочный амулет, висящий теперь на шее деда. Он вдруг вспомнил, что Серж, проводник Яфимцева, тоже сначала выглядел несколько странно, словно был болен или пьян, но стоило им удалиться от хутора, как Серж повеселел и даже слегка изменился внешне. Наверняка, амулет помог бы и ему. Вот только чем помог? Что позволяет увидеть этот загадочный «Глаз Мира».

— Ну вот, теперь посмотрим, кто кого, — проговорил старик, удовлетворенно улыбаясь. Голос его был удивительно мягок и полон благодушия. — А ты, милок, иди-ка лучше в дом и не высовывайся. Чую, переговоры будут жаркими. Жаль только, опыта у меня маловато. Придется импровизировать.

Понимая, а скорее даже чувствуя, что сейчас со стариком лучше не спорить, Борис шмыгнул в дом, но как каждый нормальный человек не смог перебороть в себе любопытства, осторожно приоткрыл окно и стал тихонько наблюдать за происходящим. И парень не пожалел. Такого «шоу» ему видеть еще не приходилось.

8

Проводив Бориса взглядом, дед Андрей обернулся к подъезжающим автомобилям. Подис ехали на трех джипах, вооруженные до зубов и готовые на самые решительные меры. Пытаясь спасти Дайлану, Андрей совершил то, что запретил себе делать много лет назад, когда был еще совсем ребенком и перед ним впервые встал выбор Пути. Он покормился. Забрал жизнь человека. Выпил ее, словно стакан апельсинового сока. И вернул тем самым свою Изначальную Суть прирожденного дарха. Но при этом он совсем забыл, что за прожитые годы накопил огромный эмоциональный багаж. Он любил, творил и радовался, создавая в себе Свет. Но еще он ненавидел, гневался и завидовал, порождая Тьму. И теперь, после преображения, его внутренней Тьмы оказалось достаточно, чтобы Свет Потока, неощутимый для людей, ослепил и отторг незадачливого дарха, приняв его за отступника. Теперь, когда «Глаз Мира» позволил ему снова нормально видеть возле Убежища, он уже не так сильно боялся незваных гостей, но все же силы были неравны, и дед рассчитывал решить дело миром.

Выехав на поляну перед домом, автомобили остановились. Из распахнувшихся дверей залпом высыпали бойцы в черном, всего семнадцать человек. Хорошо вооружены, неплохо подготовлены. В глазах лишь отражение слепого фанатизма. Великолепная промывка мозгов. Наверняка к каждому отдельный подход, свой кнут и свой пряник. Ну почему Силиорд не одобряет подобный метод вербовки полис? Сотня-другая подобных зомби могла бы здорово помочь в такие вот кризисные моменты. Рассыпавшись по поляне, полис не спешили переходить к активным действиям. Одни демонстративно заряжали свои дробовики, другие так же демонстративно передергивали затворы «калашей», показывая, какие они крутые мэны. Правда, подис пока еще не совсем поняли, кого они должны запугать и из кого, в случае необходимости, придется делать решето. Дряхлого старика из соседней деревни они в расчет не принимали. Даже если он в курсе всего, то серьезной угрозы представлять не мог. Скорее всего, забрел на хутор случайно. Звонок насмерть перепуганного Яфимцева о побоище, учиненном в городе, мало что объяснял. Лишь то, что, возможно, придется иметь дело с раненой ведьмой, каким-то образом умудрившейся убить Сержа и двух бойцов.

— Где она?

Вперед вышел старший. Лет тридцати, высокий, крепкий, с оттенком легкого безразличия в глазах и тонким шрамом на переносице. Если бы Андрей только знал, что именно этот «шрам» накладывал запирающее заклинание на умирающего Виктора.

— Кто, сынок? — наивно улыбаясь, уточнил Андрей, попутно пробуя сформировать «пиявку» и прицепить ее к одному из подис, казавшемуся сейчас наиболее уязвимым.

В городе, спасая Дайлану, он уже кормился. Но иначе. Легкое прикосновение к руке человека, «рывок», и крупица силы перетекает в его тело, а жертва растерянно идет дальше, не понимая причины внезапно возникшего головокружения или головной боли. Стандартная процедура для любого начинающего дарха, еще не научившегося создавать стабильные питательные каналы. Только вот подис — не беспомощные прохожие. Они не позволят безнаказанно выкачивать из них жизненную силу. Стоит сделать хотя бы одно неверное движение, и его моментально превратят в решето. Значит, настала очередь совершенствовать свои навыки.

Бесплотный сгусток энергии, тянущий за собою тонкую Нить Жизни, без труда пробил слабый ментальный щит человека, но удержаться на теле жертвы не смог, соскользнул на землю и растворился без следа. К сожалению, Андрей не обладал достаточным опытом в подобного рода делах, но, как любой прирожденный дарх, быстро учился. Не слишком расстроенный неудачей, Андрей тут же принялся формировать вторую «пиявку», на сей раз, составляя формулу заклинания с великой тщательностью. Сейчас ему требовалась хотя бы одна Нить Жизни, иначе не выстоять. Полагаясь только на собственные силы, можно было закончить как Дайлана. А подобного исхода дарх для себя не желал.

— Только не надо умничать, дед, — предупредил «шрам», погрозив Андрею стволом пистолета. — Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Где ведьма?

— Ведьма, ведьма… Такие большие, а до сих пор верите в сказки, — улыбнулся старик.

— Дед… — надавил подис.

Кажется, он был неплохо осведомлен. Возможно, даже догадывался, а то и знал, что Андрей не совсем человек. Все зависит от того, насколько он информирован своими хозяевами. И информирован ли вообще.

— Здесь ее нет точно, — уверенно ответил Андрей. — Можете даже не искать.

Вж-жи-их. Вторая «пиявка» скользнула в сторону человека, попыталась закрепиться, но снова безуспешно. Плохо, очень плохо. Все же семьдесят лет без практики, это довольно большой срок, учитывая, что Андрей, выбрав Отречение, не использовал подобный метод кормления ни разу в жизни. Дернуло же его вспомнить о своей Истинной Сути на старости лет!

— А где Борис Норин? Уж он-то точно здесь. — Старший кивком указал в сторону стоящего неподалеку «ауди». — Ведь он приехал сюда на этой машинке.

— В доме, — честно признался Андрей. — Сидит и трясется от страха. Оставили бы вы его в покое, сынки. Он ведь вам ничего не сделал. Приехал могилку брата проведать да наследство законное получить, а вы его так круто в оборот взяли. Пожалели бы парня.

— Не твое дело, дед, — огрызнулся подис, уверенно двинувшись в сторону дома. Необходимо было срочно что-то предпринять. Энергии, взятой при первом кормлении, уже не осталось. Она вся без остатка ушла на два «Шага света», позволившие Андрею вытащить Дайлану из города и опередить Бориса, встретив его на дороге. Но и быть сторонним наблюдателем он больше не мог. Хватит. Андрей потерял Виктора, едва не потерял Дайлану, которой был обязан всем, даже собственной жизнью, и терять еще одного невинного он не желал. Лимит безразличия исчерпан. Когда ему говорили, что на этой войне нет третьей стороны, Андрей не желал слушать. Теперь он понял, как сильно ошибался. На этой войне действительно нет третьей стороны. По крайней мере, для него.

— Погоди, сынок, — проговорил старик, преграждая путь «шраму», одновременно метнув в другого подис очередную «пиявку». На сей раз, либо по причине спешки, либо от волнения, заклинание вообще не достигло цели, рассыпавшись по пути. Интересно, как же он собирается остановить семнадцать хорошо вооруженных подис, если даже простейшее заклинание сформировать не может. Ведь умение протягивать Нить Жизни у таких, как он, врожденное. Даже лежа в колыбели, младенец может неосознанно «прицепиться» к любому человеку, склонившемуся над ним. Что же тогда с ним? Или это действительно расплата за Отречение?

— Уйди с дороги, дед, — рыкнул старший, небрежно отпихивая Андрея в сторону.

Похоже, он действительно не воспринимал старика всерьез. А зря. Сила дарха с возрастом только растет, вне зависимости от того, использовал он эту силу на практике или нет. А деду Андрею было отнюдь не восемнадцать.

Взмахнув клюкой, старик ударил ею обидчика в живот, трехкратно усиливая удар «Воздушной пращой». Заклинание низшего уровня, для детей, любящих пошвырять камешки и палки, но это все, что он мог себе позволить сейчас. Силы были неравны, и энергию приходилось экономить. К тому же для создания сложного боевого заклинания у Андрея просто не хватило бы опыта. Сказывались десятилетия, проведенные в Отречении. Впрочем, удар получился весьма приличный. Клюка разлетелась в щепки.

Звучно выдохнув, старший согнулся пополам и, не устояв, рухнул на землю. В ту же секунду раздались выстрелы. Их было немного, всего шесть. Короткая автоматная очередь прошила тело Андрея от бедра до плеча. Брызнула кровь. Нахлынула боль. Дорожка под ногами старика превратилась в подобие маленькой лодочки, дрейфующей среди огромных волн. Перед глазами вспыхнули серебряные искры. Уже падая на землю вслед за «шрамом», старик в отчаянии, почти не веря в успех, швырнул еще одну едва оформленную «пиявку» и отметил в затуманенном болью сознании сразу две приятные вещи. Во-первых, пули, продырявившие его иссушенное временем тело, оказались обычными. Поскупились на серебро или берегут на потом. Ну-ну, их проблемы. А во-вторых, четвертая «пиявка» неожиданно закрепилась-таки на одном из подис, моментально вгрызаясь в сочное биополе человека и создавая между ним и Андреем питательный канал. То, что нужно!

Энергия тоненьким робким ручейком потекла к старику, восстанавливая его силы. Действовать нужно было осторожно. Подис, ставший теперь его чарвом, мог заметить изменения в своем самочувствии и, если он достаточно информирован и сообразителен, поднять тревогу раньше времени. Правда, теперь это уже не имело большого значения. Один канал есть. Будут и другие.

— Старый дурак! — «Шрам» медленно приходил в себя, поднимаясь на ноги. К несчастью для себя и своих людей, он не сообразил, что щуплый, скрюченный дедок чисто физически не мог бы нанести удар такой силы. Не та комплекция. — Не сиделось тебе дома. Обязательно нужно было влезть!

Спорить Андрей не стал, будучи полностью согласен со словами подис. Куда лез, зачем? Сидел бы себе дома и смотрел очередной бестолковый сериал. Вместо этого лежит теперь здесь, в пыли, в крови, спешно затягивая раны, попутно пытаясь скопировать форму удачной «пиявки». Почему именно эта бесплотная уродина оказалась наиболее удачной, он объяснить не мог да особо и не пытался. Главное, запомнить, как он ее создал, и правильно воссоздать. Остальное — мелочи.

Подобрав пистолет, «шрам» перешагнул через тело старика и направился к дому, в котором перепуганный до полусмерти Борис замер у окна, с ужасом представляя себе, какая участь ожидает его в скором времени. Парень даже не сразу сообразил, что произошло, когда, неведомая сила подхватила входящего в калитку подис и отшвырнула его назад к джипам. А потом Борис увидел, как дед Андрей, который уже должен был бы умереть от многочисленных ран, медленно встает на ноги и отряхивает пыль со штанов.

Подис увидели, как старший сделал в воздухе замысловатое сальто и рухнул на крышу ближайшего джипа, тяжело дыша и постанывая, но далеко не сразу поняли, что происходит. Андрей решил не давать им такой возможности и использовать временное замешательство людей в свою пользу. Швырнув в толпу очередную «пиявку», дарх не стал дожидаться, пока она присосется, образуя еще одну Нить Жизни. Теперь он был уверен в успехе: покрепче «ухватился» за первый уже оформленный питательный канал и одним сильным мысленным рывком выдернул из тела человека всю его жизненную силу. Для того чтобы эффективно противостоять почти двум десяткам вооруженных людей, Андрею требовалось много, очень много силы. И он забирал ее из своего чарва.

Подис захрипел, его лицо мгновенно приобрело синюшный оттенок, глаза пожелтели, а из носа брызнула кровь. Невероятный по силе поток энергии хлынул по разбухшему до немыслимых размеров каналу в тело Андрея, наполняя его огромной силой. Все же, что ни говори, а с прирожденным дархом шутки плохи. Обращенный никогда не мог и не сможет вот так, одним рывком, вытянуть из жертвы всю жизнь, без остатка. Испить до дна и выбросить опустошенный сосуд. Как только «пиявка», уже полностью трансформировавшаяся и ставшая частью иссушенной теперь оболочки человека, перестала получать питание из мертвого тела, она съежилась и растворилась, будто ее никогда не было. Такова уж природа этой маленькой прожорливой твари — существует, только пока жив чарв, питающий не только дарха, но и ее нежную эфирную плоть. На мертвом теле ей делать нечего. Впрочем, двух «пиявок» одновременно Андрей и не смог бы удержать, не хватило бы опыта. Хотя он слышал о дархах, способных поддерживать в функциональном состоянии до десяти Нитей Жизни одновременно. Но это было верхом мастерства, доступным единицам. Обычный дарх обходился двумя-тремя. В мирное время этого вполне хватает.

Энергию, полученную от своей жертвы, Андрей решил использовать незамедлительно. Соткав мощную «Воздушную волну», он отбросил еще десяток ближайших к нему подис вслед за их предводителем, и пока остальные растерянно оглядывались по сторонам, пытаясь понять, что происходит, начал трансформацию своего тела, возвращая ему утраченные годы. Заскрипели, выравниваясь, кости, затрещали мышцы. Где-то что-то лопалось, вытягивалось, срасталось и обновлялось. Нельзя сказать, что процесс был приятный. На самом деле он оказался даже хуже, чем Андрей мог себе представить, но сейчас был просто необходим. Рассыпались и росли вновь зубы, обновлялась шевелюра, сглаживались морщины… Превращение заняло не более пяти секунд, но каждая из них показалась Андрею вечностью. Дарх даже не знал, что бывает такая боль! Потратив на трансформацию немыслимое количество энергии, он сразу поспешил восполнить ее, вырывая жизнь из второго чарва. Когда второй несчастный замертво падал на землю с посиневшими губами и отчего-то мгновенно поседевшими волосами, очередная «пиявка» уже впилась в тело следующей жертвы, растворяясь в нем и превращая беднягу в нового чарва. Это уже был страховочный вариант, на случай непредвиденных обстоятельств. На самом деле Андрей был переполнен силой.

Что происходит, подис поняли только тогда, когда увидели, как девяностолетний старик за считаные секунды превратился в крепкого тридцатилетнего мужчину, скинув шестьдесят лет возраста, словно старую поношенную шубу, а два их товарища по оружию один за другим упали замертво.

— Черт! Это нефалим! — испуганно проорал один из наиболее посвященных подис, лучше многих других понимающий, чем может обернуться для них встреча с прирожденным дархом. И не важно, что долгие годы тот подавлял свою Изначальную Суть, выбрав путь человека. Сегодня он вспомнил, кем является на самом деле. И, кажется, ему это начало нравиться

— А вы кого ожидали? — зловеще расхохотался Андрей, все больше и больше входя во вкус — Человека? Кампера? Или жалкого сошар?

Загрохотали выстрелы. Теперь уже не одинокая автоматная очередь, призванная усмирить безумного и буйного старика, а настоящий огненный шквал, способный уложить даже слона. И подис не промахивались. Пули рвали тело Андрея на части. Летели ошметки кожи, мышц, обломки костей. Боль казалась неимоверной. Полтора десятка стволов палили сейчас по нефалиму, пытаясь уничтожить его. Дарха можно убить, он не всесилен и не бессмертен, но сейчас Андрей был переполнен энергией. Пули могли замедлить его, даже полностью обездвижить, но не убить. Жизни, отобранные Андреем у других людей, держали его в этом мире крепче стальных цепей.

— Идиоты! Бараны! Давайте серебро!

«Шрам» наконец пришел в себя, сполз с крыши машины и первым извлек из своего пистолета бесполезную обойму, заменяя ее на другую, где каждая пуля — маленькая смерть для любого дарха, будь то сошар или нефалим. Чистый металл Силиорда. Одно из самых эффективных средств против детей вечного сумрака Тесила.

Едва не теряя сознание от невыносимой боли и стараясь затянуть как можно больше отверстий от пуль, Андрей сфокусировал внимание на ближайшем джипе, заставляя бензин в бензобаке мгновенно закипеть и воспламениться. Выбрав в свое время путь смертного и потеряв при этом необходимую энергии, он уже не мог практиковаться в магии, и сейчас это лишало дарха целого ряда преимуществ. Он не мог, а точнее просто не знал, как создавать сложные боевые заклинания, и опирался лишь на свои врожденные инстинкты, оперируя в основном силой в чистом виде. Впрочем, даже этого сейчас оказалось вполне достаточно. Глухо грохнуло. Джип приподняло в воздух, из-под днища ударило жгучее пламя, разливаясь по траве и захватывая в свои смертельные объятия сразу троих подис. Люди закричали, крутясь на месте и пытаясь сбить охвативший их огонь, в то время как остальные в страхе отпрянули, опасаясь разделить их участь. Помогать своим товарищам по оружию они не собирались. Не та ситуация. Да и люди не те…

Вместо этого подис начали быстро перезаряжать оружие. Непонятно, на что они надеялись, тратя драгоценные секунды на столь бессмысленное в данный момент занятие. У каждого оказалась хотя бы одна обойма с серебром. Но иметь при себе смертоносные пули и успеть использовать их — две большие разницы. Лучше бы они попытались бежать…

То ли эти подис никогда не сражались раньше с настоящим дархом, то ли они были так натасканы своими хозяевами, что бросались в бой, словно бешеные псы, но отступать нападавшие точно не собирались. Андрей мог им только посочувствовать.

Повернувшись в сторону одиноко стоящего «ауди», дарх резко взмахнул руками, подхватывая машину и швыряя ее во врагов, попутно повторяя фокус с бензобаком. Объятый пламенем автомобиль несколько раз крутанулся в воздухе и рухнул на землю, погребая под собой еще двоих. В небо взвились клубы алого жара, оповещая, что роскошное авто превратилось в груду дорогостоящих обломков. Пламя ударило Андрею в лицо, опаляя брови и обжигая кожу. Но дарх даже не заметил этого. Он был всецело поглощен схваткой.

Теперь на поляне перед домом бушевали сразу два гигантских костра. И дарх не собирался останавливаться. Смерть людей высвобождала из их бренных тел колоссальное количество энергии. И хотя его не связывала с жертвами Нить Жизни, пространство было насыщено жизненной силой настолько, что Андрей, как истинный нефалим, мог вдыхать ее, словно воздух. Пить, как сладкое вино. Боль и смерть были повсюду, и они обволакивали сознание Андрея дурманящим туманом, заставляя двигаться только вперед. Убивая, ломая, круша. Дарх тонул в этом вихре сладостного безумия, едва удерживая себя на поверхности. И он понимал теперь, почему так много его собратьев уходит во Тьму. Разве можно противостоять подобному? Разве можно этому хоть как-то противостоять?

Его тело, принявшее, наконец, всю полноту Изначальной Сути дарха, автоматически перешло в Тесил, смещенную реальность, издревле считавшуюся естественной средой обитания всех дархов. И теперь, когда Андрей воспринимался смертными как неуловимая, постоянно ускользающая от взгляда тень, он мог повеселиться по-настоящему. Полис перезарядили оружие и готовы были изрешетить его тело смертоносным серебром, только теперь они не видели, в кого стрелять. Люди точно знали, что ненавистный дарх стоит перед ними, но как ни старались, не могли сфокусировать на нем взгляд, даже на мгновение. И в то время как полис, испуганно озираясь, пытались понять, где сейчас находится их мишень (не палить же в пустоту), Андрей продолжал действовать, с каждой секундой все совершеннее и совершеннее овладевая своим врожденным магическим даром. Воодушевленный удачей первого опыта с термическими заклинаниями, он решил продолжить дело в том же направлении.

Затягивая последние раны и стряхивая легкое оцепенение, вызванное болью, дарх сделал манящий жест рукой, притягивая к себе огонь, бьющий из-под днища джипа. Багрово-черные языки, изящное переплетение огня и дыма, дрогнули, вяло противясь воле колдуна, но устоять перед силой дарха они не могли. Скользнув по земле и моментально превращая траву в черный невесомый пепел, пламя потянулось было в сторону призывающего его Андрея, но у дарха были иные планы, и спустя секунду покоренная стихия взвилась ввысь, скручиваясь в ревущий огненный смерч. На какое-то мгновение смертоносная воронка замерла на месте, слегка покачиваясь и затягивая в свое «тело» новые порции ядовитого жара, щедро рвущегося из джипа и «ауди», а затем хищно вздрогнула и потоком невообразимой раскаленной ярости обрушилась на головы перепуганных людей. Побросав оружие, несчастные в ужасе бросились врассыпную, заслоняя лица руками, но прекрасно понимая, что это им уже не поможет.

Одежда вспыхнула мгновенно, превращая сразу пятерых подис в орущие факелы, безумно мечущиеся по поляне. Защелкали одинокие выстрелы — в магазинах автоматов рвались патроны. Со звонким, но недоступным уху простого смертного щелчком лопнула перегруженная энергией Нить Жизни — она была протянута к подис, попавшему в огненный смерч, — без остатка отдавая дарху всю энергию человека. Площадка перед хутором превратилась в пылающий ад. Андрей, будучи колдуном, не имел врожденных пирокинетических способностей, как волхв, считающийся прирожденным магом Огня. Он, как и другие колдуны, должен был развить навыки формирования термических заклинаний постепенно, шаг за шагом постигая азы искусства управления самой непокорной и непредсказуемой стихией. Но безумие, порожденное сейчас его волей, восхитило бы даже опытного дарха. И только осознав, насколько действительно опасен их противник, оставшиеся подис попытались бежать прочь.

— Куда?!

Раззадоренный схваткой Андрей не собирался отпускать подис так просто. Он решил не оставлять подонкам ни единого шанса. Тем более что потом они могли вернуться, но уже с подкреплением. А этого допустить нельзя.

Двое совершили ошибку сразу, нырнув в салон уцелевшего пока джипа. И даже не успели осознать собственную глупость, когда их машина, вслед за первым джипом и «ауди» превратилась вдруг в ревущий шар огня, жадно поглощающий их бесполезную смертную плоть. Они не кричали. Да и как можно кричать, когда легкие моментально покрываются коростой ожогов, а кровь закипает. Спустя несколько секунд оба человека были мертвы.

Оставшиеся трое и среди них старший, понимая безысходность сложившейся ситуации, открыли беспорядочный огонь, пытаясь поразить ненавистного дарха. Это им почти удалось. Пуля задела-таки колдуна, выбив из левого бедра маленький фонтанчик слабо фосфоресцирующей алым крови. Сильнейшей болью отозвалось тело на ранение Чистым металлом Силиорда. Гневный рев дарха был слышан даже из Тесила, оповещая подис о скором возмездии. Впрочем, Андрей был настроен весьма решительно еще до ранения, которое лишь подтолкнуло его ускорить расправу. Сам не понимая как, дарх без подготовки и разбега прыгнул вперед, перекрывая все возможные рекорды по дальности и высоте прыжка, и моментально оказался за спинами подис. Враги даже не заметили произошедшее и продолжали тупо палить в пустоту. Изобретать что-то новое Андрей не стал. Просто воспользовался уже отработанными способами.

«Подхватив» с пылающего джипа немного огня, он швырнул его в спину обезумевшим людям, подпалив правый рукав пиджака «шрама». Заодно вспыхнул и один из младших подис. На третьего Андрей даже не стал тратить энергию. Просто подошел, и пока тот пытался понять, где сейчас находится колдун, одним сильным движением руки свернул бедняге шею, впитывая покидающую тело энергию прямо через кончики пальцев. В городе он тоже забирал силу, легонько касаясь рук прохожих, но там он выхватывал из людей лишь крупицы энергии, не убивая их. Оказывается, при непосредственном контакте с умирающим процесс насыщения идет эффективнее. И в отличие от Нити Жизни он невероятно приятен и позволяет ощутить все оттенки эмоционального фона человека. Весь спектр чувств. От отчаяния и неимоверной боли до наивысшего блаженства и эйфории, которую можно ощутить только в момент смерти, когда душа навсегда расстается с отягощающей ее плотью. Неудивительно, что многие дархи, особенно сошар, предпочитают именно этот способ кормления.

Разжав пальцы, Андрей отпустил свою опустошенную жертву и свободно, словно делал это сотни раз, шагнул из Тесила в Творение, становясь видимым, а точнее, воспринимаемым обычными людьми. Чуть раньше, чем того требовалось. Старший отреагировал на появление дарха мгновенно, направил в его сторону ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Он даже забыл, что его одежда горит, поскольку понимал — это его последний шанс. Больше уже не будет. И он этот шанс умудрился упустить. Колдун даже не стал спешить. Просто первые два выстрела ушли в пустоту, не причинив дарху никакого вреда. А к тому моменту, когда пистолет щелкнул в третий раз, Андрей уже был готов действовать, поскольку уже осознал, что слишком рано вернулся из родного среза реальности. В самый последний момент он ушел от выстрела, развернулся лицом к врагу, ловко бросил его через спину и придавил к земле легким потоком энергии. Бесполезный пистолет отлетел в сторону. Пламя, охватившее было уже всю руку «шрама», вспыхнуло особенно ярко и погасло. Не выпуская подис из невидимых пут, Андрей подошел к неподвижному телу, плотно вжатому в пожухлую и местами обугленную траву, и склонился над ним.

— Недооценил я тебя, ублюдок, — зло прошипел «шрам», даже не пытаясь подняться. Он понимал, насколько это бессмысленно.

— Со стариком справиться гораздо проще, — согласился Андрей. — Его всегда можно отпихнуть, как назойливую собачонку.

Деревенский говор у колдуна улетучился вместе с возрастом. Теперь никто не распознал бы в Андрее девяностолетнего деда.

— Надо было убить тебя еще месяц назад. Ведь и так было понятно, что ты дарх. Не мог простой смертный видеть в Тесиле. А ты всегда ментам дорогу к Убежищу безошибочно показывал.

— Что же не убил? — спросил Андрей, присаживаясь рядом с подис на корточки и заглядывая ему в глаза. Сначала в глаза. Затем глубже…

— Внешность смутила. Ведь под старика маскировался, тварюга. Вот и пожалел тебя. Думал, ты обычный кампер. Просто очень сильный. Да и не было приказа на уничтожение, — признался старший.

Андрей улыбнулся, слушая поверженного врага. Камперы были людьми и не имели ничего общего с дархами. Экстрасенсы, телепаты… Но все же люди. Некоторые могли видеть сквозь Тесил. Другие, наиболее сильные, умели разрывать Нити Жизни, растворять «пиявок» и восстанавливать поврежденное биополе человека. Значит, именно поэтому его не трогали все эти годы. Считали кампером. Жалким человечишкой. Впрочем, все правильно. Вблизи Потока трудно определить Истинную Суть. Особенно, скрытую. Вот и ошиблись. Ну-ну. Их проблемы.

— Я могу убить тебя прямо сейчас, — сообщил своей жертве дарх. — Ты веришь мне? Отвечай!

— Да, — коротко отозвался подис.

На его лице не было страха. Но и фанатичной решимости тоже. Просто растерянность и обреченность поверженного воина. Он не ждал милости от дарха. Можно ли ожидать пощады от того, кто рассматривает тебя только как источник необходимой магической энергии. Как батарейку.

— Хорошо. Тогда, полагаю, ты ответишь мне и ответишь честно, сколько еще подис находится в городе и где их можно отыскать. Отвечай, иначе я позабочусь, чтобы смерть твоих бойцов показалась тебе благословением по сравнению с тем кошмаром, что я приготовил для тебя. Скажешь, и, возможно, я оставлю тебя в живых. Выбирай сам.

— Пошел ты! — коротко, но достаточно емко ответил «шрам», давая понять, что на вопрос Андрея отвечать не намерен.

Это была даже не слепая преданность хозяевам, а страх перед ними. Неизвестно, какие пытки приготовил ему дарх, но он мог представить, что ожидает его за предательство. И поэтому предпочел умереть здесь.

Андрей встал и поискал прячущегося где-то в доме Бориса. Самого его видно не было, но дарх точно знал, что подопечный наблюдает за ним. Страх человека ощущался сильнее, чем запах горелой плоти, расползшийся сейчас по поляне.

— Борис. Подойди сюда, — позвал Андрей, продолжая «держать» подис с прежней силой.

В ответ последовала тишина, сдобренная новой порцией ужаса. Брат Виктора запаниковал, услышав зов дарха. Парень не знал, зачем его зовут на улицу, но рисковать не хотел, предпочитая отсидеться в доме. Борис давно понял, что для таких, как Андрей, дорога к дому непреодолима, и, значит, он находится сейчас в относительной безопасности. Сам Андрей тоже понял, о чем думает его подопечный. Это было не трудно, учитывая, какое представление он только что устроил.

— Да не съем я тебя, — раздраженно выкрикнул дарх. — Выходи. Я хочу тебя познакомить кое с кем, и, думаю, это важно для тебя.

Дверь дома медленно открылась. На пороге появился Борис. Лицо преисполнено недоверия, в руках широкий столовый нож, как будто эта железка может защитить. Спускаться с крыльца парень не спешил.

— Выкинь эту безделушку и иди сюда, — нетерпеливо велел Андрей, — Неужели ты думаешь, что я причиню тебе вред после того, как самолично привез в Убежище?

Колебания Бориса были недолгими. Сопоставив все факты, он понял, насколько глупо сейчас выглядит. Действительно, зачем Андрею убивать своего подопечного, если только что он с таким остервенением защищал его.

Положив нож на перила, молодой человек медленно спустился вниз и окинул взором устроенное дархом побоище. Три искореженные, объятые пламенем машины, причем «ауди» лежит колесами вверх, в десятке метров от своего первоначального местоположения. Шестнадцать трупов. Обгоревшие, изуродованные тела. Бесполезные автоматы вплавлены в иссушенную жаром землю. Воздух насыщен едким дымом и невыносимым запахом горелой плоти. Трудно поверить, что все это сотворил в одиночку невооруженный человек.

Только человек ли?

Подойдя к калитке, Борис остановился в неуверенности. Сейчас он стоял у последней черты, отделяющей его от этого загадочного существа, способного ожить после того, как его исполосуют автоматными очередями, в одно мгновение превратиться из девяностолетнего деда в тридцатилетнего мужчину, стать невидимкой и совершенно непонятным образом сжечь шестнадцать человек. Тринадцать. Один лежал неподалеку со свернутой шеей. Еще двое, умершие в самом начале схватки, вообще не имели никаких внешних повреждений, если не считать кровоподтеков и неестественной синевы кожи, словно у человека одновременно лопнули все кровеносные сосуды и капилляры, и кровь тут же свернулась. Как и от чего умерли эти люди, оставалось только догадываться. И в голову лезла всякая чушь.

— Да подойдешь ты сюда, наконец?! — разозлился Андрей.

Борис решился. Перешагнув невидимую границу, он вышел на выжженную поляну и, осторожно обходя дымящиеся тела, приблизился к дарху. На лежащего перед Андреем главаря парень старался не смотреть. Пленник лежал неподвижно, широко раскинув плотно прижатые к земле руки и ноги. По непонятной причине он даже не предпринимал попыток подняться, хотя совершенно точно был жив. Обожженный рукав не в счет. Очевидно, сейчас его держала та же сила, что испепелила всех нападавших.

— Думаю, вам стоит познакомиться поближе, — предложил дарх, обращаясь сразу к обоим.

Лежащий на земле был безмолвен. Не понимая, какую игру затеял Андрей, Борис решил последовать примеру «шрама» и тоже промолчал.

— Хорошо. Познакомлю вас сам, — проговорил Андрей. Пнув подис ногой под ребра, он спросил, а вернее потребовал: — Имя.

— Андрей, — хмуро ответил старший.

— Надо же, тезка, — усмехнулся колдун. — Ну что, тезка, знакомься. Это Борис Норин, брат Виктора Норина, ныне покойного.

Борис отвернулся, не понимая, чего добивается колдун.

— Не отворачивайся, — сразу отреагировал дарх, обращаясь к нему. — Тебе, наверно, интересно познакомиться.

— Нет, — ответил Борис — Зачем это вообще нуж…

— Это Андрей, подис Тьмы. Убийца твоего брата.

— …но…

Время замерло. Не веря своим ушам, Борис медленно обернулся к дарху, но тот молчал, и парень перевел взгляд на человека со шрамом.

Убийца… В милиции не было даже зацепок и уж тем более никакой надежды на возмездие. А теперь вот он, убийца Виктора, лежит перед ним, совершенно беспомощный. Беззащитный. И Борис может сделать с ним все, что угодно.

— Откуда вам… тебе… — Борис не знал, как обращаться к деду, скинувшему вдруг шестьдесят лет. — Откуда тебе известно, что убийца он?

— Таким, как я, достаточно заглянуть в глаза человеку, чтобы получить ответ, — пояснил Андрей. — Их было много, гораздо больше, чем сейчас, но вела их именно эта тварь. И он завершил начатое другими. Выслуживался. Сейчас у тебя есть превосходная возможность поквитаться за брата. Как ты хочешь убить его?

— Я?..

Борис растерянно взглянул в глаза лежащему убийце, наивно пытаясь увидеть то, что узрел Андрей. Или увидеть хоть что-то. И действительно увидел. Никакой мольбы о пощаде в глазах «шрама» не было. Но страх и отчаяние читались в них совершенно отчетливо. Подис не знал, что может сделать с ним человек, жаждущий мести. Но догадки закрадывались самые пугающие.

— Они приехали ночью. На восьми машинах. Окружили дом, не давая Виктору возможности выбраться. Начали штурм и через полчаса ворвались внутрь, — отчетливо проговаривая каждое слово, сказал дарх. — К тому моменту Виктор уже был при смерти. Но этого им показалось мало. Они притащили заготовленный заранее крест и распяли на нем умирающего. Прибили к кресту его руки, ноги. А этот ублюдок взял последний гвоздь, огромный, похожий на железнодорожный костыль, и вбил его в грудь твоему брату. Разве такой человек не заслуживает смерти?

Борис стоял, не в силах вымолвить ни слова. Ненависть к человеку, беспомощно лежащему сейчас на земле, вскипала с невероятной силой. Слова Андрея подогревали ее. Парень готов был не просто убить этого подис. Нет, этого мало! Разум метался в безумии ненависти, разрывался на части от желания придумать наиболее изощренную казнь, мучительную, болезненную и невообразимо долгую. Такую, чтобы она показалась убийце его брата настоящим адом. Борис хотел слышать его крик. Хотел видеть его страдания. Хотел… Он жаждал мести. Он жаждал смерти врагу. Не потому, что это ничтожество под его ногами убило его брата. А потому, что убило, следовательно — не достойно жизни. Убить убийцу. Жестоко! Безжалостно! Убить… И превратиться в такого, как он! В поганую мерзкую тварь, готовую убивать даже не ради мести, а просто ради смерти, продолжая бесконечную цепочку убийств.

— Нет! — прошептал он, отступая назад в страхе перед самим собой. Перед тем, в кого он готов был превратиться еще минуту назад.

— Не беспокойся. Никто никогда не узнает об этом, — заверил его дарх, и слова его были чистейшей правдой. — Кроме меня — никто.

— Нет, — еще раз повторил Борис — Не так! Не здесь!

— Ты хочешь суда? Сдать его властям? — Андрей усмехнулся. — Его выпустят через двадцать четыре часа, если не раньше. Он подис. Его хозяевам он нужен на свободе, а не за решеткой. Если сегодня он останется живым, то завтра вернется сюда с парой дюжин новых бойцов, подготовленных гораздо лучше. Ты уверен, что я смогу выстоять, если по мне жахнут из гранатомета? Лично я — нет.

— Это уже не самооборона. Это убийство! — отчаянно проговорил Борис.

Он не пытался вразумить колдуна. Он лишь отговаривал себя от поступка, за который будет раскаиваться потом всю оставшуюся жизнь. Все аргументы были на стороне Андрея. Он был прав, абсолютно прав. «Шрам» не достоин жизни. Но почему-то Борис точно знал — это неправильно. И совершенно непонятным образом сдерживал в себе поток ненависти, готовый вырваться наружу.

И что-то произошло. Нечто незримое и неощутимое, недоступное человеку, но понятное дарху. Даже не голос… Легкий порыв ветра… Солнечный луч, едва коснувшийся кожи… Робкое журчание ручейка вдали… Шепот листьев… Песня…

Андрей вздрогнул, вслушиваясь в это невероятное сочетание, впустил в свою душу каждое мгновение чудесной мелодии, утонул в ее бесплотной глубине и вновь вынырнул на поверхность бытия, неся в себе крупицу нового знания.

— Ты будешь хорошим Хранителем, Борис Норин, — сообщил Андрей. — Ты справишься, тебе по плечу этот груз. Поток скоро примет тебя.

— Чего? — слегка опешивший от столь резкого перехода, спросил Борис.

— Тебе уготован Свет, — продолжил дарх и взглянул на подис, ожидающего решения его участи. Нехорошо так взглянул. — А моя дорога пока идет по краю Тьмы.

Незримые щупальца Силы подхватили тело «шрама», приподнимая его над землей.

— Нет, пожалуйста, нет! — испуганно закричал тот, но было уже поздно.

Давление щупальцев усилилось, сжимая хрупкое человеческое тело.

— Что ты делаешь? Не надо! — Борис перепугался не меньше подис, неожиданно взмывшего в воздух на высоту нескольких метров.

— Он заслужил наказание. Ты поймешь, позже поймешь, — проговорил Андрей, даже не думая отпускать свою жертву.

Послышался хруст, затем еще. Тело жертвы вытягивалось, сминалось, выворачивалось. Невидимые щупальца мяли его, как пальцы ребенка комочек пластилина. Из разорванной кожи брызнула кровь, лопнули глаза, затрещал превращенный в труху позвоночник. Оборвался, захлебнувшись в крови и боли, жуткий крик отчаяния. Остановилось смятое, раздавленное сердце. Фонтаном разлетелись ошметки мозга. Выдавленная из жертвы столь чудовищным образом энергия заметалась в пространстве, умело подхваченная Ловчей Нитью Жизни Андрея. Тело дарха сыто отрыгнуло в Тесил грязные лоскутья ауры человека, сообщая, что переполнено Силой.

Спустя минуту, на землю упало даже не тело. Так… Груда плоти…

Андрей обернулся к замершему в ужасе Борису. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Человек и дарх.

Затем Андрей, не сводя с Бориса взгляда, потянулся к бедру и осторожно ощупал рану. Ту самую, единственную, нанесенную серебряной пулей. Кровь уже не хлестала, как в первые минуты, а едва сочилась, но острая жгучая боль напоминала дарху, чем именно нанесена эта рана. И что он не столь неуязвим, как хотелось бы.

Заметив, как колдун морщится от боли, Борис сразу понял, что эта рана чем-то отличается от всех остальных. И парень осторожно пробормотал:

— А я думал, ты неуязвим.

— Неуязвимых не бывает. Как и бессмертных, — сухо отозвался Андрей, решая, оставить ли ему пулю в ноге или попытаться вытащить ее, используя подручные средства.

Организм уже практически растворил застрявшие в теле свинцовые пули, но с Чистым металлом тело дарха справиться не могло. Для него это ранение было таким же, как для простого человека. И это было неприятно.

— Ты можешь сказать хоть что-то теплое?! — зло спросил Борис, уставший от едких высказываний колдуна.

— Да. Грелка. Достаточно тепло? — без тени улыбки отозвался Андрей.

Борис даже не понял, пошутил он или съязвил. Сам Андрей ничего объяснять не стал. Вместо этого он, не дожидаясь реакции Бориса, вдруг прекратил исследование раны и коротко приказал:

— Иди в дом.

— Зачем? — спросил Борис машинально, прекрасно понимая, что не посмеет ослушаться этого человека. И не потому, что боялся его — если бы Андрей хотел причинить ему вред, то уже причинил бы. И немалый. Просто он знал, что так надо. Почему? Хороший вопрос.

Осторожно обходя обугленные тела и чувствуя на своем затылке пристальный взгляд идущего следом дарха, Борис пересек невидимую линию, по непонятной причине отделяющую дом от остального мира, и остановился, обернувшись к Андрею. Как он и ожидал, дарх остался по ту сторону загадочной границы, бессильный пересечь ее.

— Что дальше? — спросил Борис, скрестив руки на груди. Как ни странно, за волшебной чертой он чувствовал себя намного увереннее, хотя и не считал теперь колдуна врагом.

Андрей нерешительно помялся на месте, после чего, словно решившись на самый отчаянный шаг в своей жизни, спросил:

— Я могу войти?

Старая игра с новыми персонажами. Сначала этот нелепый вопрос задавала таинственная незнакомка, теперь не менее таинственный дед Андрей, который больше и не дед вовсе…

— Да, конечно, входи, — легко разрешил Борис, с интересом наблюдая за результатом. Он не был уверен в положительном исходе, но отчего-то страстно желал, чтобы колдун перешагнул, наконец, границу. Ему было очень интересно узнать, что случится тогда.

Но ничего не произошло. Сделав несколько уверенных шагов по направлению к дому, Андрей вздрогнул и оказался на прежнем месте. Словно какая-то невидимая сила мгновенно отбросила его на пару метров назад. Интересно, где можно научиться подобному трюку?

На самом деле Борису было вовсе не до смеха. Цепочка загадочных событий росла, а объяснений ему пока никто так и не дал.

— Дьявольщина! — зло выругался Андрей.

Выброс оказался болезненным. Биться лбом в закрытую дверь всегда неприятно, особенно когда налетаешь на нее со всего маху, а именно такие ощущения испытывал любой дарх, пытавшийся незаконно пройти сквозь Бледную Границу Потока.

Значит, еще рано, Значит, Борис еще не готов. Ну, ничего, придет время. Главное, он в безопасности, пускай и относительной. Конечно, подис могут сунуться сюда снова, но времени на подготовку повторной атаки оставалось не так много, да и побоятся они, не зная, сколько дархов засели сейчас в Убежище. Не поверят, что только один. Уж больно показательный отпор дал им Андрей. Такого они явно не ожидали. Да что там они — дарх сам от себя этого не ожидал. Он, конечно, знал о своем недостижимом превосходстве перед смертными, но всегда считал, что, вступив в схватку с вооруженными людьми, несомненно, проиграет. Даже дарх не может соревноваться в скорости с летящей пулей. А если она еще и серебряная… Но, как оказалось, он себя явно недооценивал. Да и как иначе, если проводишь семьдесят с лишним лет в шкуре простого человека. Поневоле начинаешь мыслить как смертный.

Ладно, об этом позже. Первый шаг сделан, Борис Норин, потенциальный Хранитель Убежища, спасен. Теперь нужно было помочь Дайлане. Не зная, как поступить с умирающей ведьмой, он принял единственно правильное на тот момент решение — перенес ее тело в свой дом. Но это лишь обезопасило ее на время, но никак не помогло несчастной. Даже не облегчило муки. Для быстрого восстановления израненной плоти дарху требовалось колоссальное количество энергии, а именно энергии сейчас Дайлане как раз и не хватало. Глупый обряд, совершенный ведьмой, не позволял ей кормиться людьми, не нарушив структуры наложенного ею заклинания. Но теперь Андрей мог, наконец, помочь несчастной. Дайлана была сошар. Она не родилась дархом, как нефалим Андрей, а переродилась в результате сложного обряда, проведенного над ней другой ведьмой. Магический потенциал сошар и нефалимов был одинаков, однако только нефалимы могли создавать «пиявок» мгновенно. У любого, даже самого сильного сошар, на это уходили часы, иногда даже дни, что лишало их ряда преимуществ в бою, когда требовалась срочная подзарядка. Но зато только сошар могли, используя «Глаз Мира», питаться чистой энергией Творения. Это, конечно, немного, но для восстановления сил раненого дарха вполне достаточно. Вывозить за пределы Убежища столь ценный предмет сейчас было опасно. Значит, нужно привезти ведьму сюда.

— Я скоро буду, — решительно заявил вдруг колдун, направляясь к последней уцелевшей машине. Он мог бы использовать «Шаг света», позволяющий мгновенно преодолевать огромные расстояния, но попусту тратить силы не хотелось. Ко всему прочему первое скоростное перемещение оказалось для него довольно неприятным, словно прыжок в бассейн с кипятком, и повторять его он пока не горел желанием. Ничего, машина надежнее. Да и времени он потратит не так много. До деревни десять минут езды.

— Что это значит?! — возмутился Борис, уже порядком уставший от загадок. Никто не любит быть марионеткой в чужой игре, — Куда ты?!

— Домой, — лаконично ответил Андрей, не считая нужным что-либо добавлять.

— А я?! — не то удивился, не то возмутился Борис — Интересно получается — натворил дел и спокойно поехал домой.

— А компот?! — беззлобно передразнил его колдун. — Ты останешься здесь. Я ненадолго.

— Ну, уж нет! Когда на шум приедут менты, мне чего делать прикажешь? Как все это объяснять? — зло спросил Борис.

Вопрос, с его точки зрения, был вполне уместен. Если не стрельба, то взрывы внимание людей привлекли без сомнения. На поляне перед хутором лежало семнадцать мертвых тел и догорали три машины. Объяснять властям, что все это дело рук старика, помолодевшего вдруг на шестьдесят лет, у Бориса желания не возникало. Можно до конца жизни провести либо в тюрьме, либо в психушке. По выбору.

— Никто не приедет. Убежище устроено так, что не привлечет к себе внимания, даже если здесь начнется танковое сражение. Ни о чем не беспокойся, — ответил Андрей, садясь в джип.

— Эй, мне в больницу бы. У меня, кажется, ребро сломано, — намекнул Борис.

— Всего лишь трещина. Ничего серьезного, — отмахнулся Андрей.

Затем он снял с шеи «Глаз Мира» и протянул его растерянному Борису. — Это зачем? — удивился тот, подходя к автомобилю

— Пусть амулет останется в Убежище, — объяснил Андрей и, подумав, добавил: — Убери его в тайник и за пределы Убежища не выходи. Старайся все время находиться за оградой. Это Бледная Граница Потока. Она не пропустит ни одного дарха, сколь бы силен он ни был, а значит, там ты в относительной безопасности. Если появятся гости, я имею в виду новых подис, на глаза не показывайся, спрячься получше и молчи. Даже если будут обыскивать дом. Тупое геройство от тебя не требуется. Ты нам нужен живым.

Нам? Кому это — нам? — насторожился Борис. Всем от него было что-то нужно. Но никто даже не пытался дать подробные разъяснения. Вот и сейчас вместо ответа Андрей усмехнулся, бросил «Глаз Мира» Борису в руки и завел машину.

— Эй! Ты не ответил! — зло отбросив амулет в сторону, Борис просунул руку в открытое окно джипа и схватил колдуна за отворот окровавленной рубашки.

— Отпусти, — жестко потребовал Андрей. — У меня нет времени на треп.

Он не лгал. В его душе было еще слишком много Тьмы, и, отдав «Глаз Мира», он снова начал слепнуть. Защитная пелена, создаваемая амулетом, теперь медленно таяла, и неудержимый Свет Потока уже начинал жечь ему глаза. Пока не сильно. Но Андрей знал, чем это закончится в итоге. Позже нужно будет пройти Очищение, если, конечно, найдется тот, кто способен провести подобный обряд. А пока придется потерпеть.

— Кто ты?! — прошипел Борис, не разжимая пальцев. — Хоть на этот вопрос ты можешь ответить!

— Дарх, — коротко ответил Андрей. — А теперь отпусти.

— И что? Что это значит? Инопланетянин? Экстрасенс? Жертва секретного правительственного эксперимента? Ты хоть человек?

Борис, наконец, отпустил Андрея и отступил в сторону.

— Я дарх, — повторил колдун, заводя машину и медленно разворачиваясь. — Все намного проще, чем может тебе казаться. И сложнее. В двух словах объяснить не получится. Но обещаю, когда вернусь, у нас будет до-о-олгий разговор. Береги «Глаз Мира». Он более ценен, чем твоя жизнь. А твоя жизнь сейчас бесценна для нас.

— Чихал я на вас! На всех вас! — зло крикнул ему Борис. Потом подумал и добавил уже вслед удаляющейся машине: — Пожрать чего-нибудь привези!

Но Андрей уже не слышал последней фразы, глубоко вдавливая педаль газа в пол. Ему нужно было как можно быстрее убраться с хутора. Свет Потока, до этого обжигавший только глаза, теперь начал пощипывать кожу, Очевидно, во время боя он зашел чуть дальше, чем ожидал, и его внутренняя Тьма разрослась до катастрофических размеров. И пока он никак не мог помешать этому.

«Ах, тетя Дайя, тетя Дайя, что же ты натворила!»

9

Лифт двигался медленно и натужно, рывками, тревожно поскрипывая где-то наверху и мелко вибрируя, словно готовясь в любой момент сорваться с прогнивших от времени тросов и рухнуть в неглубокую шахту, погребая под грудой стали и пластика хрупкое женское тело.

Сати улыбнулась, представив себе эту картину. Она никогда не боялась лифтов, даже таких вот, готовых развалиться прямо на ходу. Не боялась полупустых заброшенных домов на окраине города, темных подъездов, незнакомых людей. Она вообще ничего не боялась. Конечно, это вовсе не означало, что у нее совсем не было чувства самосохранения. Просто со временем оно притупилось, застряв где-то в подсознании, на уровне инстинктов. А вот ее самоуверенность была просто пугающей. Даже к своей работе она относилась скорее как к хобби, к возможности развлечься одинокими скучными вечерами. Ей никогда не приказывали, только просили. Знали, что по-другому она просто не согласится. И почти всегда она с радостью бралась за работу, в некоторых случаях даже отказываясь от гонорара. Так случается, когда получаешь от выполненной работы немыслимое удовольствие. Как выйдет сегодня, она пока не знала.

Двери лифта противно взвизгнули, выпуская Сати из маленькой тесной кабинки на заплеванную, давно забывшую слово «уборщица», лестничную площадку седьмого этажа ветхой девятиэтажки. Подождав сверх положенного ' и словно давая девушке последнюю возможность одуматься и вернуться, лифт совсем по-человечески вздохнул и, неплотно сдвинув створки, замер в ожидании следующей «жертвы».

Сати снова улыбнулась и, одернув короткую, одетую специально по случаю юбчонку, позвонила в дверь напротив, делая самое невинное лицо, на которое была способна. Спустя некоторое время за дверью раздались негромкие шаркающие шаги и сиплый, прокуренный голос спросил раздраженно:

— Кто?

— Я, — не стала врать Сати. Ведь это действительно была она! Так зачем же говорить, что это кто-то другой?

Шутку не оценили:

— Кто это «я»?

Теперь голос был не просто раздраженный, но и подозрительный.

«Ходють тут всякие „я“, а потом кроссовки пропадают!»

— Мне звонили, просили приехать. Михаил Галтавин здесь проживает? — ответила Сати.

Злить обитателей квартиры смысла не было.

Дверь приоткрылась. В образовавшуюся щель девушка увидела помятую физиономию парня лет двадцати, нервно жующего что-то, от чего ужасно несло чесноком и квашеной капустой. А спустя мгновение чувствительный носик девушки уловил знакомый запах перегара и табачного дыма — двух неотъемлемых обитателей любого притона, в который, без сомнения, была превращена эта квартира. Как хорошо, что сегодня сюда приехала именно она. Интересно, как умудряются справляться с отвращением другие девочки, которые, несомненно, захаживают сюда время от времени. Зрелище, прямо сказать, невероятно омерзительное. Впрочем, для многих уличных девиц эта помойка — дом родной.

— Шлюха, че ли? — спросила морда, не переставая жевать.

— Я похожа на шлюху? — с вызовом, но при этом, не переставая улыбаться, спросила Сати.

Похотливый взгляд тут же скользнул по безупречной фигуре, двигаясь сверху вниз и отмечая детали — азиатка, похожа на японку, но откуда в здешнем захолустье взяться японке, да еще так чисто говорящей по-русски? На вид не больше шестнадцати. Длинные черные волосы, забранные на макушке в роскошный толстый «конский хвост», спускающийся ниже поясницы, стройная, миниатюрная, совсем как девочка-подросток. В дополнение ко всему короткая синяя юбочка выше колен, рубашка и галстук, делающие ее похожей на прилежную школьницу. На ногах белые гольфы и босоножки. Привет педофилам, так сказать. Впрочем, Сатико рассчитала все идеально. Устоять не смог бы никто.

— Ты похожа на школьницу, — сделал свои выводы парень.

— Я не школьница, — мило улыбнулась Сати.

Дверь моментально распахнулась, впуская любительницу острых ощущений в квартиру, обстановка которой, к слову сказать, оказалась не так уж плоха. Это и понятно — владелец жилплощади получил ее в наследство от умершего отца всего четыре месяца назад и просто не успел испоганить квартиру достаточно сильно. Если хорошенько проветрить помещение и выбросить горы пустых пивных банок и бутылок, причем вместе с постояльцами, в этом уютном домике можно было бы прекрасно жить.

Не сомневаясь ни секунды, Сати смело перешагнула порог дома и сразу направилась в комнату. За спиной захлопнулась тяжелая дверь.

— Кто там? — раздался голос из соседней комнаты.

— Миха нам шлюху подогнал, — жизнерадостно оповестил невидимого пока товарища «помятый», проходя вслед за Сати в комнату. — Экзотическую. Прямо как по заказу.

Девушка тем временем по-хозяйски огляделась, делая выбор между диваном и креслом, стоящими в комнате. Нет, на диван рановато. Не все гости в сборе, а этот мордастый наверняка сразу подсядет рядышком, начнет распускать руки… Значит, нужно лишить его такой возможности и выбрать не столь удобное для этого кресло. Вариант не идеален, но все же.

— Я присяду? — вежливо спросила она ангельским голоском. — Конечно, крошка, — разрешил парень, будучи совершенно уверенным, что юная красотка сядет на диван.

— Спасибо, — поблагодарила Сати, подошла к дивану, на секунду задержалась возле него, после чего нагло плюхнулась в ближайшее кресло, соблазнительно закинув ноги на подлокотник. Коротенькая юбочка, легко поддаваясь силе гравитации, медленно поползла к поясу, обнажая то, что пока еще было скрыто, и, подогревая тем самым, и без того распаленное мужское начало «помятого».

— Валера, — поспешил представиться тот, едва не захлебываясь слюной и даже не думая отводить в сторону взгляд похотливых глаз, прикованных к прекрасному телу.

Но в тот самый момент, когда его взору уже должна была предстать белая каемочка легких кружевных трусиков гостьи, Сатико беспощадно поменяла позу на более приличную, поправляя задранную юбку и вызывая у парня » невольный стон разочарования. — Сатико Акутагава, — скромно представилась она. — Китаянка, — «догадался» Валера. «Ну конечно, все китаянки носят именно такие имена, умник!»

— Японка, — вежливо поправила его Сатико.

— Не люблю японок, — снова донеслось из соседней комнаты. — Маленькие, невзрачные, плоскогрудые…

«Еще один умник. С чего он, интересно, взял, что все японки маленькие?»

В дверях появился обнаженный по пояс крепыш, прямая противоположность Валеры: гладко выбритый и довольно симпатичный. В такого можно было бы даже влюбиться. На пару часов…

Увидев Сати, крепыш растерянно замер, некоторое время обдумывая, как сопоставить свое громогласное высказывание с тем, что видит, но так ни к чему и не пришел, выбрав в итоге наилучший из вариантов.

— Слава, — выдавил он.

Дубль два. Глаза стекленеют, рот наполняется слюной, гормоны с неистовой скоростью поднимают в области паха обвислую плоть. Сати даже подумала, а не повторить ли ей на бис фокус с юбкой, но удержалась, понимая, что это уже будет перебор. А ведь ей еще нужно дождаться виновника торжества — Михаила. По сути, эти два похотливых урода ей совершенно не интересны.

— Сатико, — повторила девушка. — Но лучше просто Сати.

Некоторое время Сатико жила на юге Франции, где ее имя впервые сократили, убрав две последние буквы. Удивительно, но новое имя понравилось ей значительно больше прежнего. И отзывалась она на него гораздо охотнее.

— Что-нибудь выпьешь? — спросил Валера, не представляя, как продолжить разговор.

Было в Сати что-то такое, что мешало обращаться с ней, как с обычной проституткой. Ее излишняя самоуверенность, что ли.

— Попозже. Когда все будут в сборе, — ответила Сатико, продолжая мило улыбаться и сохраняя при этом позу скромницы — спинка прямая, загорелые ножки, скрытые юбочкой и гольфами, составлены вместе. Маленькие ладошки скрывают колени. Слава и Валера растерянно переглянулись, чувствуя, как закипают от возбуждения.

— А я, пожалуй, выпью, — выдохнул Слава, поспешно удаляясь.

Некоторое время в соседней комнате громко и нервно гремела посуда, после чего оттуда вышел повеселевший Вячеслав с прилично початой бутылкой рома в руках.

«Забавный вкус у мальчика».

Тем временем Валера вновь попытался наладить контакт.

— И много Миха отдал за твое появление здесь? — спросил он, не зная, что еще спросить у гостьи.

— Пока он не отдал мне ничего, — уклончиво ответила Сати, не меняя позы.

— Ладно. — Валера помолчал. — А вообще, гонорары-то у тебя небось повыше, чем у остальных.

— Откуда такие интересные выводы? — спросила Сатико.

— Внешность экзотическая, — объяснил Валера. — К тому же сразу видно, что ты настоящая профессионалка. Ничего еще не сделала, просто в кресло села, а мы со Славкой уже кончить готовы. Лично у меня такого раньше не было.

— Ты еще так молод, — улыбнулась Сати. Но мужчины не любят, когда их называют слабаками, трусами и молокососами. Поэтому, дабы оттенить смысл своего последнего заявления, она сразу добавила: — Но ты угадал. Я профессионалка. Хотя гонорары не имеют для меня большого значения. У меня достаточно средств к существованию. Это просто хобби.

— Хобби? — переспросил изумленный Валера. С таким подходом к работе, тем более к работе проститутки, он встречался впервые.

— Деньги мне не нужны. Мне интересен сам процесс, — пояснила Сати.

— Это уже забавно. — Быстро хмелеющий Слава уселся на диван, откинулся на подушки и сделал еще несколько приличных глотков рома прямо из пузатой бутылки. — Значит, любишь свою работу?

— Люблю, — призналась Сати.

— А ртом работать любишь? — Алкоголь, наконец, развязал парню язык.

— И ртом. И руками… Мое тело универсально. Обещаю, со мной вы испытаете непередаваемые ощущения, — честно пообещала Сатико. — Я довольно долгое время оттачивала свое мастерство.

— Тогда, я так думаю, тебе пора показать, на что ты способна, — пошире расставляя ноги и расстегивая ремень на брюках, произнес парень.

— Я хотела дождаться Михаила, — по-кошачьи потянулась Сати, плавно вставая с кресла и приближаясь к Вячеславу. — Но раз ты приглашаешь…

— Эй, я тоже хочу! — попытался протестовать опомнившийся вдруг Валера, но было поздно. Он свой шанс упустил и теперь мог быть только вторым. Глупыш. Неужели он думает, что она забудет о нем.

— Отдыхай пока, — криво ухмыльнулся Вячеслав и снова присосался к бутылке.

Разочарованный Валерий засопел, потоптался на месте и удалился на кухню.

В этот момент в прихожей негромко хлопнула дверь. Наконец-то появился главный виновник торжества — Михаил. Поздновато, конечно. Сатико хотела начать с него, но теперь менять что-либо было поздно. Она уже опускалась на колени перед полупьяным Вячеславом, развалившимся на диване и неустанно прикладывавшимся к быстро пустеющей бутылке. Интересный способ получать удовольствие — налакаться в стельку и уснуть раньше, чем начнется самое веселье. Ладно. Придется закончить с ним побыстрее. А то чего доброго оставшиеся двое решат повторить опыт товарища и окончательно испортят ей так прекрасно начавшийся день. Забавляться с бесчувственными телами ей было совершенно неинтересно. Она привыкла, когда ее клиенты кричат и стонут, а не пускают слюни в пьяном бреду.

Маленькие пальчики игриво пробежали вверх по ногам парня, пока не достигли, наконец, наполовину расстегнутой ширинки.

— Тебе помочь, деточка? — оскалился переполненный возбуждением Слава.

Похоже, алкоголь повлиял на него не столь уж сильно, ибо брюки готовы были затрещать по швам от напряжения, распирающего их изнутри, а молния на ширинке ползла вниз сама по себе.

— Не надо, — ласково прошептала Сати. — Я и так вижу, насколько ты рад мне.

Ее руки ухватились за край штанов, приспуская их вместе с трусами вниз.

— Развлекаетесь?

В комнату вошел Михаил. Высокий, широкоплечий, длинноволосый, с хищным, цепким взглядом. Черты лица немного резковаты, но именно такой тип мужчин нравится большинству женщин.

— Еще бы. Такой подгон, — проговорил Валера с кухни, где завистливо глотал слюни, слушая негромкие стоны Вячеслава. — Кайфовая телка.

— Да уж, — оценив Сатико со спины, Михаил решил зайти сбоку. — Как тебя зовут, малышка?

— Сатико, — ответила девушка, отвлекаясь от своего занятия и оборачиваясь к Михаилу.

Слава разочарованно застонал. Пока девушка разговаривала, она не могла продолжать «работу».

— Фокусы любишь, Сатико?

Михаил, в отличие от своих друзей, не стал угадывать национальность проститутки. Ему было достаточно того, что она говорит на одном с ним языке. Вместо этого он достал из кармана сигаретную пачку, ловко выстрелил одну сигарету себе в рот, после чего загадочно подмигнул девушке и легонько щелкнул пальцами. Кончик сигареты брызнул крохотными искорками и задымил.

«Действительно фокусник».

— Хорош со своими колдовскими штучками, Миха. Не обламывай кайф! — взмолился Вячеслав, понимающий, что пока Михаил не удалится, никакого продолжения не будет.

Довольный собой Михаил сделал пару глубоких затяжек и, рассмеявшись, махнул рукой:

— Можете продолжать.

После этого он вышел на кухню, к молчаливо ожидающему своей очереди Валерию, протянул ему раскуренную сигарету и проговорил, снова вызывая в памяти обворожительный облик молоденькой японки:

— Шикарная телка.

— Ага, — коротко отозвался Валера, нервно затягиваясь. Потом, словно опасаясь гнева друга, он робко спросил: — Слушай, Миш, может, это, ты ее не будешь того…

С тех пор как Михаил год назад неожиданно стал колдуном — дархом, как он себя называл, — он повадился периодически притаскивать в квартиру девиц всех мастей. Некоторое время он забавлялся с ними, давал оттянуться друзьям, после чего уводил ничего не подозревающую девушку в подвал дома, где хладнокровно и жестоко убивал ее, объясняя свои действия тем, что ему время от времени нужно кормиться. При этом жертву он в прямом смысле слова не поедал, а лишь производил какие-то странные пасы над телом, после чего собственноручно избавлялся от трупа. Каким образом — друзья спрашивать не решались. Его можно было бы принять за безумца, шизофреника и маньяка, если бы не странные экстраординарные способности, с каждым днем все сильнее проявляющиеся в нем. Прикуривание сигареты без зажигалки было лишь вершиной айсберга. Быстро осваивая новые навыки, Михаил показывал друзьям чудеса и покруче.

— Жалко, что ли? — спросил молодой колдун.

— Жалко, — честно признался Валерий.

— На экзотику потянуло? — усмехнулся Михаил и поинтересовался: — Откуда такая? Надеюсь, она хоть совершеннолетняя?

— Да наплевать. Пусть ей хоть двенадцать. Ты посмотри, какая… — смысл вопроса дошел до Валеры далеко не сразу. Но все же дошел. — Постой. А я думал, ты ее нам снял.

— Нет, — растерянно ответил Михаил, — впервые ее вижу!

И в этот момент лежащий на диване Вячеслав заорал.

Как по команде Михаил и Валерий ворвались в комнату, где минуту назад оставили своего друга наедине с малолетней азиаткой, и замерли на пороге, не веря в происходящее. Выпучив наполненные ужасом и болью глаза Слава катался по дивану, зажимая окровавленными руками остатки своего мужского достоинства, а Сатико, милая, обаятельная, невинная Сатико медленно поднималась с колен, хладнокровно выплевывая изо рта откушенные ею только что гениталии Вячеслава. И, кажется, не только их…

— Ах, сука! — зло прошипел Михаил, отступая назад.

Меж пальцами его правой руки сверкнули десятки маленьких белых молний, собираясь в сверкающий энергетический шар, который он тут же швырнул в японку. Но девчонка даже не собиралась увертываться. Миниатюрная шаровая молния в одно мгновение пересекла комнату, ударила девушку в грудь и… разлетелась брызгами слепящего света. Энергетический разряд, способный испепелить человека, не повредил даже одежду Сати. Михаил был молодым и довольно неопытным дархом, способным разве что эффектно прикуривать сигареты. Простенький энергетический щит, выставленный Сатико, с легкостью отбил хлипкое боевое заклинание сопляка, возомнившего себя королем мира.

— Антуан просил передать привет, — проговорила девушка все тем же спокойным нежным голоском, что и минуту назад, и жадно облизала перемазанные кровью губы. — Ты был слишком дерзок со своим учителем. И слишком жаден. Пришло время расплаты, подис.

— Я дарх, — машинально возразил Михаил, еще не веря в серьезность происходящего.

Его растерянный взгляд вопрошающе переметнулся на стоящего рядом Валерия.

— Девка сказала, что она шлюха! — словно оправдываясь, пробормотал тот.

— Дорогой, я никогда не говорила этого. Я лишь сказала, что я не школьница…

Сати оскалилась и тихонько зашипела, показывая два ряда отливающих перламутром острых зубов. Нежные пальчики венчали теперь длинные узкие когти. Глаза налились чернотой со сверкающими белыми точками зрачков по центру.

— Оборотень! — в отчаянии выдохнул Михаил. Понимая, с кем имеет дело, он даже не раздумывал, как поступить. Просто бросился к двери. Та была заперта, но разве для дарха, даже начинающего, это преграда? «Воздушный молот» с грохотом и визгом сорвал дверь с хлипких петель, открывая Михаилу путь к бегству.

Прежде чем последовать за ним, Сати быстро, почти неосознанно, сформировала «Пекло» — управляемое термическое заклинание высшего уровня — и послала его в растерянно стоящего посреди комнаты Валеру. Поток воздуха, раскаленного до немыслимой температуры, ударил в человека, моментально превращая в пепел его одежду, волосы, кожу… Пламени не было. Только беззвучная вспышка и безумный крик боли, сотрясающий стены дома. Сатико любила, когда ее подопечные кричат и стонут. Она обещала похотливым тварям массу непередаваемых ощущений. Пускай наслаждаются…

Когда дымящийся, лишенный кожи и покрытый глубокими ожогами Валера падал на пол, он был еще жив, хрипя и подвывая от невообразимой боли. Но Сатико не видела этого. В три прыжка она достигла лестничной клетки, быстро определила, куда направилась ее последняя жертва. Судя по шагам, перепуганный Михаил уже успел сбежать на второй этаж. И задерживаться он явно не собирался. Какой же дурак будет дожидаться оборотня, желающего его убить?!

У Сати было два пути: по лестнице, долгий и нудный, заставляющий терять драгоценные секунды, и короткий… Тот, которым она незамедлительно воспользовалась.

Лифт находился сейчас на первом этаже, и это оказалось как раз кстати. Вырвав стальную дверь лифтовой шахты, Сати оценила расстояние — всего семь этажей — и спрыгнула вниз.

Только в крутых западных фильмах, прыгая с невообразимой высоты, главный герой вставал из-под обломков проломленного его телом автомобиля и спокойно шел дальше, будь то «очеловеченный» робот, добрый вампир или перевоспитавшийся монстр. В реальности все было несколько иначе. Падение с седьмого этажа если и не гарантировало Сати мгновенную смерть от бесчисленных травм и переломов, то шкурку обещало попортить порядком, что в данный момент замедлило бы погоню, а значит, было совершенно неприемлемо. Именно поэтому в последний миг, уже перед самым столкновением с крышей лифта девушка резко изменила гравитационную постоянную своего тела, снизив ее практически наполовину, и, только спокойно приземлившись, вернула телу изначальный вес. После этого она сильным ударом ноги вышибла люк, ведущий в кабину лифта, спрыгнула вниз, раздвинула створки скрипучих дверей и вышла прямо навстречу запыхавшемуся Михаилу, спустившемуся, наконец, на первый этаж. Парень никак не ожидал так быстро встретить проворную девчушку.

— Черт! — вырвалось у дарха, когда он увидел Сати, спокойно идущую ему навстречу.

— Нет, к сожалению, — проговорила японка. — Всего лишь я.

Молниеносно рванувшись вперед, Сатико схватила беглеца за горло и приподняла над полом. Михаил был так напуган, что даже не пытался больше пользоваться магией.

Теперь он превратился в трусливое животное, слабое и беззащитное, подчиненное лишь силе инстинкта самосохранения. Он понимал, что против оборотня у него нет ни единого шанса. Оставалось уповать только на милосердие японки. Впрочем, разве оборотни бывают милосердны? Разве могут быть милосердны существа, пьющие чужую боль как сладчайшее вино!

— Я могу убить тебя прямо сейчас, — спокойно проговорила Сатико, не ослабляя стальной хватки.

От удушения Михаила спасало только то, что он дарх. А дарха так просто не задушить.

— Я не хотел. Я прошу прощения, Я отплачу! — прохрипел Михаил, вяло трепыхаясь в стальных объятиях Сати.

Он уже знал, за что его наказывают. Когда Антуан де Льера, дарх, обративший Михаила, узнал, что его ученик стал слишком прожорлив и неуправляем, он послал к нему своих подис, требуя немедленно ограничить непомерные запросы. Но больше этих подис никто не видел. Тогда Антуан позвонил Сатико. И попросил ее образумить нерадивого ученика. Он знал, что Сати с удовольствием выполнит его просьбу.

— Антуану нет дела до шлюх, которых ты потрошишь каждую неделю, — мягко, как умела, наверно, только одна она, прошептала Сати, но нежный голосок юной японки казался сейчас Михаилу шипением разъяренной королевской кобры. — Ему даже плевать на подис, что ты убил вчера. Но своим поведением ты рискуешь привлечь излишнее внимание не только местных властей, но и святош Силиорда, что нам совершенно не нужно накануне Пришествия. Ко всему прочему Антуан не любит, когда такие сосунки, как ты, пытаются игнорировать его приказы. И за это тебе придется заплатить.

— Все, что попросишь! — взмолился Михаил, почувствовав, что у него появился шанс на спасение.

— Конечно, — утвердительно проговорила Сатико, мягко опуская жертву на пол. Затем она, предварительно убрав когти-бритвы, извлекла из нагрудного кармана рубашки сложенный вдвое клочок бумаги и протянула его перепуганному дарху. Пояснила: — Сегодня до шести вечера ты явишься по этому адресу. Не опаздывай. Ответы на все свои вопросы получишь уже на месте. Теперь можешь идти. Михаил машинально схватил бумажку, убрал в карман, даже не взглянув, где требуется его присутствие. Он был слишком напуган и еще не верил в свое спасение. Но и уходить не спешил. В квартире остались его друзья. И его все еще заботила их судьба.

— Почему ты стоишь? Разве я не позволила тебе удалиться? — спросила Сатико, прекрасно зная, о чем думает дарх.

— Мои друзья… Они… — пробормотал Михаил.

— У таких, как ты, нет друзей. Они могут быть твоими подис, но друзьями никогда, — произнесла Сати. Потом она сладко потянулась, поправила коротенькую юбочку и сообщила собеседнику: — Ты забрал у Антуана двоих подис. Думаю, будет справедливо, если я заберу двух твоих.

— Нет! — вскрикнул молодой колдун. У него еще хватило наглости протестовать.

Кончики пальцев правой руки Сати подернула легкая рябь трансформации, вместо ногтей вновь появились острые когти. Уши заострились. Глаза поменяли цвет с черного на ярко-зеленый. Михаил испуганно отпрянул, вскидывая руки к лицу и непроизвольно создавая слабенький силовой барьер. Несчастный. Этот щит мог остановить пущенную в него пулю, но не защитить от броска оборотня. Обладая практически неограниченным магическим потенциалом, оборотень с легкостью разбивал подобные заклинания. Но Сатико не собиралась нападать. Пока…

— У меня нет четких распоряжений на твой счет, — сообщила она. — Жив ты будешь или нет, Антуану наплевать. А вот я сегодня собираюсь убить. Или это будут твои подис, или ты сам. Две жизни или одна. Решай прямо сейчас.

Михаил растерянно опустил руки. Щит задрожал и растворился, не питаемый больше его силой. Колдун хотел что-то сказать, возразить, но, встретившись взглядом с зелеными глазами оборотня, промолчал и подавил в душе отчаяние. Сати дала ему простой выбор. Или он, или его друзья, которых он знал с самого детства. Друзья, которые не раз вытаскивали его из передряг. Друзья, которые дрались за него с ребятами из соседнего двора. Друзья, которые купили ему первую проститутку, помогая стеснительному подростку преодолеть комплексы. Друзья, которые не отвернулись и не испугались, когда он признался, что больше не человек. Самые верные его друзья…

Кажется, выбор был очевиден…

— Пожалуйста, пускай они мучаются не очень долго, — попросил Михаил и, робко обойдя Сатико, снова принимающую свой человеческий облик, вышел из подъезда. Он смог выкрутиться, и это было здорово. О том, что безумный оборотень сотворит с его лучшими друзьями, он старался не думать. У таких, как он, друзей не бывает. Сатико была совершенно права.

Проводив труса долгим взглядом, Сати разочарованно покачала головой. У нее действительно не было никаких конкретных распоряжений относительно Михаила и его подис. Решение принимала она сама. При желании оборотень могла с легкостью убить всех троих — Антуан не огорчился бы. Но она ценила такое качество, как дружба. Стоило Михаилу сделать иной выбор, и Сати пощадила бы всех. Правда, задавая вопрос, она уже знала ответ на него. Оборотни всегда были неплохими эмпатами. Отличить ложь от правды и гнев от слепого безумия они могли, едва взглянув на жертву. Михаил трепетал за собственную никчемную жизнь. Он не был способен на самоотречение. Ничтожество. Что ж, пускай получает свое наказание.

Прыгая через пять ступеней, Сати вновь поднялась на седьмой этаж и вошла в разгромленную квартиру. Все было практически так же, как и пять минут назад. Лишенный кожи Валера лежал на полу. Удивительно, но он до сих пор был жив, хотя, кажется, уже ничего не соображал от невероятной боли и находился в состоянии глубочайшего шока. Его сиплое дыхание было прерывистым. Уцелевший левый глаз, лишенный века, уставился в потолок. Валера умирал.

Слава, напротив, чувствовал себя значительно лучше, чем в момент проведенной Сати «операции по смене пола». Это было видно по его ярко сияющей цветастой ауре. Однако пережить трагедию всей своей жизни Слава предпочел в бессознательном состоянии. То ли нервы не выдержали, то ли болевой шок сыграл свою роль, то ли большая потеря крови. А может, все вместе. Так или иначе, но он был в обмороке. Счастливчик. Может, почувствовал, что ожидает его в ближайшие минуты? Хотя люди на такое не способны. В этот момент зазвонил телефон. Древний аппарат с дисковым номеронабирателем стоял на невысокой тумбе у стены. Не раздумывая, Сатико подошла и молча сняла трубку.

— Сати, девочка моя, это ты? — раздался в трубке знакомый голос. Чистый, благородный, сильный. Голос Антуана.

— Конечно, это я, — улыбнувшись, отозвалась Сати. Только Антуан знал ее так хорошо, что мог безошибочно рассчитать момент ее появления в доме Михаила. И позвонил, уже зная, что будет разговаривать именно с ней. Со многими другими дархами Антуан мог связаться по мобильнику, но Сатико никогда не носила с собой сотовый телефон. Тонкая электроника горела, не выдерживая мощного магического фона, исходящего от девушки в момент трансформации. А уж если она начинала использовать магию в полную силу… Бывали случаи, когда горела оргтехника в радиусе нескольких сотен метров.

— Ты уже закончила? — осведомился Антуан.

— Заканчиваю. — Сати покосилась на неподвижные тела, но предпочла ничего не добавлять. Зачем? Ее собеседник прекрасно знает, как она работает.

— Наш маленький гаденыш принял предложение? — спросил Антуан.

— Конечно. Я совсем не потратилась на уговоры. Невероятный трус. Где ты его нашел? — сказала Сатико.

— Не будем о грустном. У каждого бывают свои ошибки. — Антуан выдержал короткую паузу. — Сати, девочка моя, когда закончишь, могу я попросить тебя еще об одной услуге?

— Я так популярна сегодня, — засмеялась Сати, заметив попутно, что ее голос привел в чувство оскопленного Славу. Парень еще плохо соображал, что к чему, но уже пытался встать. Правда, болезненные ощущения в области паха мешали пока сделать это. С новой силой открылось кровотечение. Несчастный застонал.

— Слышу, ты там неплохо развлекаешься, — сразу подметил Антуан.

— Ты ведь меня знаешь, — не переставая смеяться, ответила Сати, шутливо хмурясь и игриво грозя Вячеславу пальцем. Своими стонами парень мешал ей разговаривать.

— Знаю, девочка моя.

Антуан действительно знал. Он был одним из немногих, кто испытал на себе все прелести истинной страсти японки и остался жив. Такое Сати позволяла немногим.

— Так что тебе нужно? — спросила Сатико.

— Ты можешь немедленно прибыть к Убежищу? — вкрадчиво спросил Антуан.

Он знал, что Сати ненавидит Поток. Как, впрочем, и другие Древние дархи. Но и приказать ей он не мог. Во-первых, они были практически ровесники — Антуан был старше Сатико всего на сорок семь лет. А во-вторых, Сати ненавидела, когда ей приказывают, и реагировала на это с великой злобой. Ходили слухи, что примерно семьсот лет назад она, путешествуя по Японии, уничтожила всю императорскую охрану, свиту и самого императора лишь потому, что владыка рискнул прогнать ее со своего пути. Это были всего лишь слухи, но Антуан, зная вспыльчивый характер Сати, склонен был верить всему.

— Я ненавижу этот городишко, — напомнила Сати, поморщившись. — И ненавижу перемещаться днем. Ты же знаешь, сколько сил сожжет при свете дня «Шаг света».

— Мне очень нужно, чтобы ты была там, Сати, — попросил Антуан. — И очень быстро.

Сати покосилась на стонущего Вячеслава. Перевела взгляд на умирающего Валерия. Проку от них немного, но если добавить боли… Во время эмоционального всплеска можно выкроить немного лишней эмпатической энергии. Ее должно хватить на формирование защитного кокона, предохраняющего дарха Тьмы во время скоростных перемещений днем. Да и переход не столь долог — всего двести километров. Пара секунд неприятных ощущений — это ерунда.

— Я перезвоню через пять минут, — пообещала Сати, в очередной раз выпуская когти. Глаза девушки отразили звериный блеск. Выдвинулись вперед острые зубы, отливающие перламутром. — Мне нужно покормиться.

И Вячеслав, понявший, что сейчас произойдет с ним и его другом, закричал.

10

Дархи никогда не умели чувствовать друг друга. Не дано им было такой способности. Даже глядя друг другу в глаза, они не всегда могли с уверенностью сказать, человек стоит перед ними или нет. Но Силу другого обитателя Тесила они определяли безошибочно. Конечно, если эта Сила интенсивно использовалась.

В данный момент пространство просто сочилось искрящейся энергией, а воздух тихонько звенел, будоража чувствительный слух колдуна хрустальными песнями. По крайней мере, так показалось Андрею, уже выехавшему на основную трассу и радующемуся, что Поток «отпустил» его так быстро, стоило ему отъехать от Убежища всего на пару сотен метров. Это было хорошим признаком. Значит, Тьма его души еще не столь темна, как он опасался. А вот Тьма существа, чью Силу он почувствовал сейчас, была кристально чиста и безупречна. И когда нечто неуловимое метнулось к его машине, ловко запрыгивая на крышу джипа, он уже был готов к нападению и моментально нажал педаль тормоза. Джип закрутило, едва не скинуло с пустой дороги, но, ловко сыграв энергетическими потоками, Андрей подставил машине тугую воздушную подушку и уберег ее от аварии. Нападавший, не ожидая такого поворота событий, сорвался, не удержавшись на прокаленной полуденным солнцем крыше, и, сделав неловкий кувырок, упал на асфальт в нескольких метрах от джипа.

Только вот, не нападавший, а нападавшая. Женщина. Вернее, судя по фигуре, девочка-подросток. Впрочем, для дарха, если она дарх, внешность не имеет значения. Под хрупкой оболочкой юной девственницы вполне могла скрываться настоящая фурия. Теперь от Андрея требовалась только быстрота, пока девчонка не очнулась и не натворила бед. Развернув машину, Андрей направил ее на врага, стараясь раздавить нападавшую раньше, чем та очнется. Но опоздал. Чтобы оправиться от удара, девушке потребовались считаные секунды, и когда джип Андрея уже готов был переехать ее хрупкое тело, превращая плоть и кости дарха в фарш, девчонка резко вскочила на ноги, выставив в сторону машины разодранную при падении правую руку, уже окутанную едва заметным голубым свечением.

Радужные потоки энергии, порожденные в ее миниатюрном теле, сплелись в единый огненный шквал, закрученный тугим винтом и бьющий прямо под днище джипа. Машину тряхнуло, приподняло и, мощно крутанув в воздухе, сбросило с дороги в заросший крапивой кювет. Запахло сгоревшей синтетикой и раскаленным металлом. Выбив ногой покореженную дверь, Андрей выскочил из полыхающего джипа и, припадая на раненую ногу, вышел на дорогу. Бежать было бессмысленно. И дело даже не в ноге с застрявшей в ней серебряной пулей. Он мог заставить себя забыть боль и бежать, что есть сил. Но этого все равно будет мало. Если его захотят догнать, то догонят, несомненно, а мгновенный прыжок, называемый «Шагом света», требовал некоторого времени на подготовку, которого у него сейчас как раз и не было. Значит, надо принять бой.

С дархом Андрею драться еще не приходилось, но сейчас он был переполнен энергией, и от этого его уверенность в себе возросла многократно. Ничего, что его противник наверняка знает пару хитроумных заклинаний. Колдун способен стереть в порошок любого, используя даже чистую энергию, сочащуюся прямо сквозь поры его «сытого» тела. К тому же возраст дарха вполне мог соответствовать его облику. Поводыри, обычно сопровождавшие подис до Убежища, как правило, были молоды и неопытны. Сильные дархи не любили приближаться к Потоку. Вот и посылали новичков. В целях приобретения полезного опыта, так сказать.

Противник действительно выглядел молодо, но не настолько, как Андрею показалось вначале. Всему виной была внешность девушки, не то японки, не то китаянки, наряженной, словно школьница, в короткую синюю юбчонку и белую рубашку с галстуком. На ногах белые гольфы до колен и неприметные босоножки. Роскошные черные волосы забраны на макушке в длинный хвост, изящно скрывающий плечи и спину. Лицо — отражение самой невинности и девственной чистоты. На вид не больше шестнадцати. И только глаза пусты, холодны и беспощадны, как у опытного убийцы, привыкшего в каждом видеть лишь потенциальную жертву. Значит, внешность лжет. Но насколько глубока эта ложь?

— Мое имя Сатико Акутагава, — проговорила девушка нежным шепотом, легонько кланяясь и моментально сбивая Андрея с боевого настроя.

Разве можно поднять руку на столь невинное и прелестное создание? К счастью, дарх уже видел, на что может быть способна японка, и расслабляться не собирался. Напротив, решил идти напролом и первым перейти в наступление. Нападение всегда считалось лучшим способом обороны.

— Убирайся, пока цела, девчонка! — грозно прорычал он, делая пару решительных шагов в сторону Сати и легонько теребя потоки Силы, порождая миниатюрные энергетические смерчи, которые мог ощутить только дарх.

Фокус не получился. Юная особа не повела даже бровью. Вместо этого она вдруг медленно наклонилась и, довольно эротично изогнув спинку, принялась поправлять гольфы, разглаживая их по стройным загорелым ножкам. Белое на золотистом смотрелось невероятно притягательно. Омолодившийся Андрей сразу почувствовал себя крайне неуютно. А когда шаловливый ветерок игриво подцепил краешек ее коротенькой юбчонки, показывая дарху чуть больше дозволенного, Андрей неожиданно осознал всю полноту своего влечения к этой коварной развратнице, принявшей столь соблазнительный облик. Нужно было оставаться стариком! А что делать теперь, когда ликующее молодое тело, обновленное и насыщенное гормонами, вопреки воле колдуна, вспомнило далекую юность, резко усилив приток крови, причем отнюдь не к голове. Сражаться одной рукой и прикрывать выпирающее из-под брюк возбужденное естество другой ему совершенно не хотелось. Его соперница была сейчас в наиболее выгодном положении, имея возможность использовать растерянность и смущение дарха в своих целях. Но, очевидно, она была слишком уверена в себе, просто играя с возбудившимся дархом. И, значит, была действительно опасна. Что сама и подтвердила. Не переставая поглаживать свое великолепное тело, она произнесла, нежно и ласково, тоном, на который была, наверно, способна только настоящая японка:

— Однажды то же самое сказал мне некий невежественный император, вздумавший охотиться в моем лесу. — Она, наконец, выпрямилась, откидывая за спину густую волну волос и буквально добивая этим жестом колдуна. Затем посмотрела прямо в глаза Андрею и продолжила, совсем не меняя тона:

— Я убила его. И всю его свиту. И охрану. А потом пришла во дворец и убила всех его наложниц. Они так кричали…

— Никогда не слышал, — сообщил Андрей.

Слова Сатико немного остудили пожар его внезапной страсти, и он смог, наконец, снова мыслить разумно. Конечно, несносная девчонка могла и приврать, но он почему-то сразу поверил ей.

— О-о-о, это было так давно… — игриво отмахнулась Сати. — Да еще в Японии. Разве ты когда-нибудь был в Японии?

— Нет, — честно ответил колдун.

— Я там родилась. — Теперь в словах Сати чувствовалась неприязнь, — Маленький никчемный островок. Невероятно скучное место. Убивать крестьян надоедает очень быстро. Другое дело — чиновники, окруженные бдительной охраной. С ними всегда веселее. Но даже они ничто, по сравнению с императором и его маленькой армией. К счастью, потом пришли европейцы, и я поняла, что мир не столь уж мал и скучен, как мне тогда казалось…

— Очевидно, меня ты тоже убьешь? — вполне серьезно, без иронии и сарказма спросил Андрей.

После такого откровения совсем не юной, как оказалось, особы волшебство рассеялось окончательно. Кровообращение постепенно восстанавливалось, опуская возбужденную плоть.

— Наверно, — наивно ответила японка, скромно потупив взор и ковыряя мыском босоножки горячий асфальт. Потом она подумала и призналась: — Меня просили доставить тебя живым. Но сама я еще не решила.

Вот так, просто… Стоит на дороге совершенно невинное на вид юное создание и спокойно решает, убить или не убить. Чертова война! Все не как у людей… Впрочем, люди тут как раз и ни при чем. Вернее, наоборот. Очень даже при чем. Только они сами не знают об этом. Проживают свои никчемные жалкие жизни, даже не подозревая, какую бойню устраивают дархи прямо у них под носом. И какова цель этой бесконечной войны?

— Хватит пустого трепа, — решил, наконец, Андрей, начиная концентрировать в ладонях потоки энергии.

Он мог ударить сразу, но предоставил право первого хода девушке. Как благородно. Сати приняла правила игры. И сделала то, чего колдун ожидал меньше всего.

Внезапно миниатюрное тело японки затрещало, как трещит старая тряпка, разрываясь по шву, и… все взорвалось. Вернее, нет, взорвалось вовсе не тело. То были клочки одежды — юбка, рубашка, галстук, гольфы, босоножки, трусики — разодранные невиданной силой боевой трансформации. Оборотень…

Разноцветные обрывки наряда Сати еще не успели упасть на асфальт, а Андрей уже понял, как глубоко вляпался. Мерзавка оказалась не просто Древним дархом, давно исчисляющим время столетиями. Она была оборотнем, сильнейшим из обитателей Тесила, ибо дарх, способный к неограниченным боевым трансформациям собственного тела, практически непобедим. Даже то, что она провела превращение мгновенно, говорило о ее незаурядных способностях. Страшно было даже представить, какое количество энергии таит в себе это хрупкое создание! Хотя о хрупкости речи больше не шло. Перед растерянным Андреем, нервно рассекая воздух сразу двумя змеиными хвостами, стояло двухметровое чудовище, совершенно невозможная смесь медведя и ящера, способная родиться лишь в больном воображении безумца. Груда витых мышц, выпирающих из-под толстой серой кожи, покрытой редким черным мехом. Всюду лишь когти и шипы. Даже забранные в хвост на макушке волосы сплавились теперь в острый, загнутый далеко назад саблевидный шип. Лицо вытянулось, покрылось коричневой чешуей, глаза расширились, словно воплощая в реальность давнюю мечту любой японки о европейском разрезе глаз, зрачки — две ниточки желтого на фоне непроглядной тьмы. Из оскаленной пасти с частоколом острых зубов виден раздвоенный змеиный язык. Идеальный образ, если хочешь навести панический ужас на своего врага. Андрей не испугался. Но и особого восторга от близости твари не испытал. Тем более что эта самая тварь готовилась разорвать его «голыми руками».

— Меня ты не напугаешь! — крикнул Андрей уродине, еще совсем недавно так эффектно соблазнившей его.

В его руках уже клубилась энергия, сжимаясь в один громадный плазменный шар, способный испепелить любого противника. Сати не двигалась с места, слегка покачиваясь от нетерпения на могучих мускулистых ногах, она спокойно ожидала удар. Андрей накачивал и накачивал свое ударное заклинание энергией, тщательно выскребая все внутренние запасы. Он просто не знал, удар какой силы способен нанести вред оборотню. И может ли он вообще сформировать заклинание такой мощи.

Сатико ждала. Ждала терпеливо и покорно, как умеют только истинные японки. И лишь хвосты, увенчанные костяными шипами, нервно подрагивали, попеременно вспарывая асфальт за спиной оборотня. Она давала дарху шанс нанести свой лучший удар. И когда Андрей понял, что не может больше удерживать скованную в руках энергию, рискуя обратить ее против себя, он разжал пальцы, посылая ревущую волну своей ярости во врага.

Сати улыбнулась. Андрей сразу понял, что японка именно улыбается, а не скалится, как могло бы показаться стороннему наблюдателю.

А еще, даже не дождавшись результата своего невероятного удара, он понял, что проиграл. И уже ничего не мог с этим поделать.

11

Огонь спал на удивление быстро. Некоторое время он еще метался в злобном безумии по почерневшим остовам взорванных Андреем джипов, но вдруг, словно лишенный пищи, начал захлебываться, задыхаться, все реже и реже вскидывая к небу бесплотные щупальца-лепестки, пока не сдался окончательно, присмирел и наконец, полыхнув из-под покореженного капота несчастного «ауди» особенно ярко, позволил себе умереть. Борис этого не видел. По поляне стелился едкий сладковатый дым, отвратительная и невыносимая смесь запахов горелой плоти и жженой резины, быстро загнавшая его обратно в дом. Плотно, насколько это было возможно, закрыв все уцелевшие окна и двери, Борис уселся на диван и снова, в который уже раз, попытался проанализировать происходящее. Как и раньше, у него ничего не получилось. Складывалось впечатление, что он является участником какой-то сложной многомерной компьютерной игры, где ему отведена главная роль. Роль безмозглого цифрового человечка, которому не объясняют, почему он должен совершить то или иное действие. Просто игрок, сидящий за компьютерным монитором, нажимает на клавиши и щелкает мышкой, заставляя главного героя своей игры бегать, прыгать, убегать или догонять. И совершенно никому нет дела до чувств марионетки, послушно и беспрекословно выполняющей все приказы игрока. Просто так надо для развития игрового сценария. Все остальное вторично. Кто и зачем начал с ним эту безумную игру, Борис пока понять не мог. За последние сутки его пытались заполучить в свое распоряжение сразу несколько весьма загадочных ' личностей, причем каждый преследовал свои интересы. Исключением, возможно, являлся только местный участковый Олег Самирин. И, наверное, именно поэтому Борис проникся к нему наибольшей симпатией. К сожалению, сейчас Олега поблизости не было. Да и чем бы он мог помочь? Как можно, например, арестовать человека, способного встать после того, как его изрешетили пулями. И если бы просто встать… Кем может быть такой человек? Дархом, как сказал сам Андрей. А что такое дарх? Андрей, отвечая на вопрос Бориса, дал ясно понять, что дарх не человек. Провел четкую грань. Тогда кто это? Существо, наделенное магической силой, сильное, быстрое, практически неуязвимое. Под это определение больше всего подходили вампиры, если бы Андрей не разгуливал свободно при свете дня. Да и крестик, пускай даже несколько необычный, он спокойно надел себе на шею. Значит, не вампир. Тогда кто? И чем, интересно, отличалась последняя, засевшая в ноге Андрея пуля от остальных? Почему все раны, которых, кстати, было немало, зарубцевались без следа уже через несколько минут, а эта даже не перестала толком кровоточить. Каким металлом можно нанести такую рану? Может, серебром? Только тогда получается, что Андрей оборотень. Кажется, серебра боялись именно эти твари.

Борис растерянно покачал головой. Головоломка упорно не желала складываться. Перед ним, как и раньше; лежали бессмысленные фрагменты картины происходящего, и он никак не мог составить из них единого полотна. Кстати, одним из таких фрагментов был злополучный крестик. «Глаз Мира», как окрестил его Андрей.

Вспомнив об амулете, Борис разжал пальцы правой руки, разглядывая крестик, лежащий у него на ладони. На вид обычная серебряная безделушка, даже не христианский символ, учитывая, что изображено вместо распятого Христа.

Но что-то в этом загадочном «Глазе Мира» конечно же, было. Не зря Андрей так дорожил им. Кстати, дарх просил вернуть амулет в тайник, чего Борис до сих пор еще не сделал. Хотя, наверно, надо бы.

Теперь, когда Борис знал код, замок встроенного в пол сейфа открылся сразу. Уже собравшись было бросить загадочный амулет в темноту тайника, Борис остановился в нерешительности. У него вдруг возникло вполне естественное желание обыскать сейф и изучить его содержимое. В конце концов, дом завещан ему и все находящееся в нем тоже. Ко всему прочему, в записке, найденной на крышке сейфа, брат ясно сказал, что все ответы Борис найдет именно здесь. Значит, пора искать. Дожидаться Андрея, умчавшегося куда-то по своим делам, он не желал.

Отложив «Глаз Мира» в сторону, Борис решительно запустил руку в стальное чрево сейфа и тщательно пошарил там, извлекая содержимое. Процесс затянулся. Содержимого оказалось не так уж и мало. Первым делом на свет появился сложенный вдвое листок бумаги. Еще одно откровение Виктора. Решив повременить с прочтением, Борис убрал листок в карман рубашки и продолжил исследование. Вслед за листком рука нашарила и извлекла увесистый кожаный мешок, наполненный, судя по всему, то ли битым стеклом, то ли мелким гравием. Затем рядом с мешком на пол легли две тщательно запакованные в пластик беретты «Пустынный орел», шесть запасных обойм, несколько коробок с патронами. Затем последовал пояс с дюжиной коротких метательных ножей, и Борис даже не удивился, увидев, что они серебряные.

Также в тайнике обнаружился довольно объемный пакет с непонятной сухой травой, возможно, даже наркотической, хотя этого Борис утверждать не мог. Она была измельчена и пахла свежими яблоками. Какая трава имеет столь необычный запах, он не знал. Следом Борис извлек несколько странных вещей, больше всего напоминающих детские головоломки, шкатулку, запертую на ключ, которого так и не обнаружилось, и наконец огромную, потрепанную временем книгу в кожаном переплете. Названия у книги не было, но это оказалось не самым странным. Открыв ее на первой попавшейся странице, Борис пробежал глазами по тексту и вдруг понял, что не может прочесть ни слова. И не потому, что текст написан на иностранном языке. Совсем наоборот. Кажется, книга была на русском, но как Борис ни пытался, он так и не мог сосредоточиться на тексте. Слова таяли, плыли, проваливались в туманную дымку, стоило только попытаться сосредоточить на них взгляд. И самым забавным было то, что Борис мог видеть буквы в отдельности, но никак не мог составить из них доступный пониманию текст. Ему вдруг вспомнилось, как на третьем курсе института он, вернувшись с грандиозной вечеринки, попытался совместить чтение конспектов с алкоголем, что в изобилии гулял по его крови. Так вот, тогда он испытал примерно то же самое. Только сейчас он был трезв. Промучившись немного, пытаясь взглянуть на текст под разным углом, Борис наконец сдался и, со злостью захлопнув книгу, отложил ее в сторону, решив вернуться к чтению немного позже. Пока нужно было обследовать другие вещи и убрать их обратно в тайник.

Первыми туда отправились пакет с непонятной травой, которую, очевидно, нужно было либо курить, либо заваривать, и запертая шкатулка. Ключа от нее не было, а ломать хорошую вещь Борис пока не хотел. Потом в темноту мини-склада отправился весь арсенал, от пояса с ножами до беретт. Затем головоломки. Две каменные пирамидки, кубик и три шара, испещренные непонятными символами и разбитые на множество подвижных сегментов не хуже кубика Рубика. Баловаться, с этими вещами у Бориса желания не возникало. Кто знает, что произойдет, если повернуть или нажать что-нибудь на этих странных вещицах, вряд ли на самом деле принадлежащих детям. Он, конечно, никогда не был трусом, но в памяти четко запечатлелся образ головоломки, открывающей в одном старом фильме дорогу в ад. Еще вчера ему бы и в голову не пришло проводить столь странные параллели между глупым кино и реальностью, но сегодня, когда его представления об этой самой реальности заметно пошатнулись, он готов был верить во что угодно. И ощущать, как в его кожу впиваются острые крюки на цепях, совершенно не хотел. Вот и поспешил обезопасить себя.

После этого неисследованным остался лишь кожаный мешок. Развязав довольно тугой узел на ремешке, стягивающем верхушку, Борис заглянул внутрь и… задумался. Было над чем. Мешок практически доверху был наполнен мелкими осколками прозрачного камня. Навскидку около двух килограммов стекляшек, размером приблизительно с вишневую косточку каждая. Поверить в то, что это могут быть настоящие неограненные алмазы, Борис просто не мог, ибо тогда он держал в руках приличное состояние. Очень приличное. Мечущийся в поиске ответов мозг тут же выдал пару интересных и свежих идей: уж не поэтому ли погиб брат, а какие-то люди пытаются заполучить этот хутор. Вдруг где-нибудь под домом находится алмазная жила, которую нашел десять лет назад предприимчивый Виктор. И, естественно, не захотел ни с кем делиться. Сидел все это время и не спеша копил состояние. Пока кто-то не вычислил его. Предположение конечно же нелепое, но разве события последних дней не были полной нелепицей? Хуже, наверное, быть уже не может. Разве что летающая тарелка, спрятанная в запертом сарае. Кстати, о сарае. Нужно будет все же найти ключ и проверить, что еще хранил запасливый Виктор. Но позже. Для начала необходимо закончить с тайником. Вероятность того, что стекляшки окажутся настоящими бриллиантами, была слишком мала, но проверить стоило. Нужно только найти человека, умеющего отличить драгоценность от бижутерии. У Бориса таких знакомых не было, но участковый Олег показался ему человеком порядочным. Можно обратиться к нему. А он подскажет, что делать.

Отобрав из мешочка несколько камней покрупнее, Борис завязал его и бросил в тайник. Когда мешок со стекляшками или алмазами, что, впрочем, было весьма сомнительно, исчез во чреве сейфа, дошла наконец очередь и до письма. По совершенно непонятной причине читать его Борис не хотел, словно боялся возможных откровений брата, но именно письмо было его последней надеждой прояснить что-либо в сложившейся ситуации. И он был просто обязан прочесть его.

Переборов нерешительность, Борис развернул извлеченный из кармана листок и вгляделся в текст. Борис даже не знал, что Виктор может так писать — почерк был красивым, почти каллиграфическим. Но вот содержание… немного странным. И послание действительно было предназначено именно ему. Впрочем, он и не сомневался. Устроившись поудобнее, Борис принялся читать, жадно проглатывая каждое слово посмертного откровения.

«Здравствуй, брат.

Если ты читаешь это письмо, значит, как это ни прискорбно, но я мертв, и ты, я надеюсь, занял мое место. Также очень надеюсь, что ты уже все знаешь и ничего объяснять не надо, но если нет, кое-что мое письмо должно прояснить. Не буду рассказывать всего, это слишком долго и, по сути, бессмысленно. Ответ на любой вопрос ты найдешь в «Откровениях Силиорда», книге, которую ты уже, наверное, отыскал в моем тайнике. Она написана священниками Силиорда и принесена в Убежище Инквизитором много лет назад. Простому человеку ее не прочесть, что ты, наверное, уже заметил. Буковки прыгают, текст сливается и тому подобное. Возможно, это даже к лучшему. Амулет «Глаз Мира», который ты, очевидно, тоже уже нашел, позволяет читать книгу без проблем, нужно лишь надеть его на шею или хотя бы просто держать в руке. Говорят, он позволяет видеть глазами Бога. Глупости. На самом деле он всего лишь дает возможность видеть глазами дарха. Но прежде чем ты решишь прочесть книгу, разбить все прежние представления о реальности, словно старое зеркало, и увидеть истинный лик Бытия, позволь сказать пару слов о том, что тебя ожидает. Хотя бы немного.

Итак, могу лишь сообщить, что ты попал на войну, от исхода которой зависит вся жизнь на Земле. В прямом смысле слова. И я не щучу. Этот хутор, Поток или Убежище, как называют его дархи, нуждается в Хранителе, коим был я, и, как я надеюсь, станешь ты. Это накладывает ряд обязательств, требует немалой силы, как физической, так и духовной, но ты справишься, я верю в тебя. Не знаю, как все сложится, но на всякий случай запомни, что доверять ты пока можешь только троим из известных мне — Дайлане, Севелану и деду Андрею, если, конечно, этот противный старик все еще жив. Все трое — дархи. Можешь считать их магами, хотя это не совсем точное определение. Главное, поверь в саму магию. Она реальна.

Убежище — универсальный детектор и идеальная защита от дархов Тьмы. Не зря его называют Убежищем. Ни один проклятый по доброй воле не сунется сюда. Здесь они теряют силу, слепнут, становятся уязвимыми и беспомощными, а кому это понравится? К тому же ни один дарх, даже светлый, не способен перешагнуть Бледную Границу Потока, обозначенную каменной оградой, окружающей дом. Для этого дарху должны позволить войти, но сделать это может только Хранитель Убежища. Если ты чист, Убежище примет тебя быстро и без проблем. Постарайся проводить в доме как можно больше времени, пока Поток не вложит в твои уста Ключ Бледной Границы. Как только это случится, можешь считать себя новым Хранителем и будешь способен открывать Бледную Границу любому дарху, какому только пожелаешь. Конечно, отступникам открывать ее не советую. Зачем тебе лишние проблемы? В общем, не совершай глупостей и живи спокойно. Но помни, что Бледная Граница защищает исключительно от дархов. С подис, слугами дархов, дело обстоит сложнее. Они обычные люди и в Убежище могут входить свободно, а значит, наиболее опасны для тебя. Дархи любят использовать их против Хранителей. Возможно, однажды тебе придется убить кого-то из подис, чтобы не разделить мою судьбу. Поверь, они достойны смерти. Не жалей никого. Как я уже писал, это война. А на войне нет места жалости. Здесь не подставляют вторую щеку. Здесь врага уничтожают раньше, чем он успел ударить по первой. Иначе не выжить. И пускай это станет законом для тебя.

В тайнике два пистолета и около трех сотен пуль. Обычные и серебряные. Серебряные — для дархов. Простые раны дархи затягивают очень быстро, даже шрамов не остается, так что пулять по дарху свинцом, все равно что камешки в воду бросать — круги по поверхности идут, но толку никакого. А вот Чистый металл для них опасен. Плоть дарха, рассеченная серебром, будет срастаться так же медленно, как плоть обычного человека, а значит, даже пара точных попаданий может убить его. Алмазы еще эффективнее. В гараже у меня лежат дробовик и пара пачек патронов. Вместо дроби я начинил их теми самыми камешками, что ты нашел в тайнике. Убойная штука, если палить по дарху. Думаю, с одного выстрела можно уложить даже Древнего, хотя шанса испробовать оружие в деле пока не было. Надеюсь, не представится он и тебе. А если все же придется, алмазы и серебро не жалей. Мертвому тебе деньги не понадобятся.

Вот, пожалуй, и все. Больше я ничего не могу сказать, хотя сказать надо бы много. Теперь выбор за тобой. Хочу лишь предупредить, что прежде чем ты решишь надеть «Глаз Мира» и прочесть «Откровение Силиорда», подумай дважды, а потом сделай паузу, скушай «Твикс» и подумай еще разок. Все очень серьезно, и в первую очередь ты должен решить для себя, готов ли ты бросить свою прежнюю жизнь, забыть о ней навсегда, взглянув на мир и события в нем под совершенно иным углом зрения. Не как человек, а как посвященный. Забудь о любопытстве. Если тобой движет только оно, ты проклянешь себя уже на следующий день. Если тобой движет только оно, собирайся и уезжай. Но сначала обязательно переговори с кем-нибудь из тех, кого я перечислил в начале письма. Севелан. Дайлана. Андрей. Шансов встретить Севелана у тебя практически нет. Он совсем свихнулся в последние пятьдесят лет, ищет по всему миру легендарный «Перстень Воина», наделяющий дарха невероятным могуществом. В Убежище он появляется редко и о моей прискорбной кончине, скорее всего не знает.

Еще есть дед Андрей. Он живет в Вятовке, в паре километров отсюда. Но с ним тоже проблемы — он вроде бы на нашей стороне, но вмешиваться не желает. Выбрал путь человека и упорно его придерживается. Никто деда не винит, но уж слишком фанатично он относится к своему выбору. Наверно, очень боится снова вернуть Изначальную Суть, поэтому будь с ним поосторожнее. Неизвестно, как он отреагирует на твое появление. Впрочем, человек он не плохой, хотя мне иногда кажется, что Тьмы в нем гораздо больше, чем Света. Но это мое личное мнение, ты к нему прислушиваться не обязан. Разберешься сам. Хотя, надеюсь, общаться с Андреем тебе не придется и тебя встретит Дайлана. Она ведьма, из Древних. Я всегда немного побаивался ее, но ей ты можешь доверять, как самому себе. Она Проводник. Что это такое, она объяснит сама. Главное, дождись ее, прежде чем уехать. Или хотя бы свяжись с Андреем. Расскажи о своем решении. Каким бы оно ни было — они поймут и простят. А ты прости меня. Прости, если сможешь, десять лет молчания, но если ты станешь Хранителем, то поймешь меня. Об этой войне трудно молчать, но еще труднее рассказывать. Мать меня не поняла. И не простила. Надеюсь, ты сможешь убедить ее. Прощай, брат.

Р.S.

Не бойся Того, Что Живет На Чердаке. Оно много шумит, но по сути своей совершенно безобидно. Постарайся подружиться с ним сразу».

Борис отложил письмо, растерянно посмотрел в тайник, где лежал мешочек с алмазами, способный обеспечить ему безбедное существование до самой старости. Но до старости еще надо дотянуть, учитывая, что он самым неожиданным образом попал на передовую тайной войны каких-то свихнувшихся магов, не поделивших что-то много лет назад. И хотя он не верит в существование магии, сегодня ему представили все доказательства обратного. Даже не спросив, хочет ли он знать это. Ай да Виктор! Хорошее завещание оставил любимому брату, нечего сказать.

Зло отбросив письмо, Борис встал и прошелся по комнате, пытаясь правильно и спокойно осмыслить прочитанное. Послание Виктора придавало картине безумия, происходящего с Борисом, некий осмысленный вид, при этом, как и прежде, не объясняя всего. Умный ход. Теперь он уже мог кое-как ориентироваться в происходящем и даже знал, что конкретно сейчас от него требуется. Не высовываться из дома и решить для себя, готов ли он стать Хранителем. Но при этом он так и не узнал ничего существенного. Все главные секреты и правила содержатся в книге «Откровения Силиорда», которую невозможно прочесть, не надев на шею загадочный амулет «Глаз Мира». Если он бросит все и уедет прямо сейчас, то будет обладать лишь разрозненными крупицами информации. Чем-то очень похожим на бред фантаста, а бред, как известно, забывается очень быстро. Через пару лет он будет вспоминать о случившемся, как о дурном сне, если будет вспоминать вообще. Бориса не покидала уверенность, что стоит ему только уехать отсюда, как он вообще перестанет воспринимать нынешние события как реальность.

Если же он решится пойти по стопам брата, какая судьба его ждет? Бесконечные сражения? Вечная игра в прятки с более сильным и опытным противником? Страх однажды ошибиться, сделать неверный шаг и оказаться на перевернутом кресте с пригвожденными руками и ногами? При этом всю жизнь, возможно весьма недолгую, придется провести на этом проклятом хуторе в компании с лесным зверьем и шумным Тем, Что Живет На Чердаке. Веселая перспектива. Но самое главное, он так до сих пор и не понял, за что должен сражаться, рискуя своей жизнью. И за что погиб его брат. Речи о Свете, Тьме и жизни на Земле были пока слишком поверхностны и пространны. Исходя из услышанного от Андрея и прочитанного в письме Виктора, Борис пока не мог сделать достаточно емких выводов. Кроме, наверное, главного — две враждующие группировки магов никак не поделят власть на планете. И продолжается этот маразм уже достаточно долгое время. Возможно, он заблуждался, но разъяснений пока ожидать было неоткуда. Единственный носитель знания, Андрей, зачем-то уехал к себе домой, но обещал вернуться и все рассказать подробно.

Оставалось только ждать. И надеяться, что до возвращения колдуна на хутор не заявятся новые незваные гости. А если даже заявятся, то это будут не бритоголовые подис, ищущие своих пропавших товарищей.

И еще Борис надеялся, что Андрей привезет хоть немного еды. Желудок временно смирился с вынужденной голодовкой, но долго это продолжаться не могло. Сейчас, сидя в пустынном доме с привидениями, парень помимо всего прочего задавался только одним вопросом: ну почему он не вытащил авоську с продуктами, забытую Андреем на заднем сиденье сгоревшего «ауди»?

12

Дархи Тьмы не любили день.

Естественно. На то они и дархи Тьмы.

Впрочем, они свободно перемещались при свете дня, который не причинял, да и не мог причинить им никакого вреда. Они ведь не какие-нибудь вампиры из глупых сказок, в конце-то концов. Они не кричали от нестерпимой боли, их тела не покрывались чудовищными ожогами и не рассыпались прахом. Но вот использовать свою магию днем Темные могли лишь ограниченно и с излишними энергетическими потерями, ибо темная сила растворялась в слепящих лучах солнца, несущего Очищающий Свет. Только самые старые, именуемые Древними, прожившие не одну сотню лет, обладали достаточной мощью и опытом, дабы эффективно пользоваться своей силой в любое время суток и при любой погоде. Но таких были единицы. И Михаил был не из таких.

Больше всего, как и другие молодые дархи, он ненавидел использовать днем «Шаг света» — заклинание мгновенного перемещения в пространстве. Несмотря на название, заклинание не имело определенной полярности. Просто считалось, что с его помощью дарх преодолевает необходимое, ему расстояние за то же время, что и свет. Говоря современным языком — движется со скоростью света. Правда, научно никто и никогда этого не проверял. Да и какая, собственно, разница, с какой скоростью на самом деле движется существо, способное исчезнуть в ярчайшей вспышке на одном континенте, чтобы через мгновение появиться в такой же ослепительной вспышке на другом, за тысячи километров от места старта.

Даже во тьме ночи, на пике силы заклинание отнимало у Михаила, как, впрочем, и у любого другого молодого дарха, невероятное количество энергии, заставляя чувствовать себя опустошенным и беспомощным. И дело здесь было даже не в накопленном опыте. Просто с годами тело дарха начинало вырабатывать большее количество собственной жизненной силы, так необходимой любому обитателю Тесила для сотворения заклинаний. Поэтому для Михаила, ставшего дархом чуть больше года назад, «Шаг света» приравнивался к пятикилометровому кроссу, спрессованному в одно короткое мгновение, а для Сатико Акутагавы, рожденной в маленькой глухой деревушке задолго до прихода в Японию европейцев, — не более чем стометровка. Но даже Сатико ненавидела «шагать» днем. Что уж говорить о молодняке.

Сейчас у Михаила просто не было выбора. Связываться снова с Антуаном и его бешеным оборотнем Сатико ему совершенно не хотелось. Парню просто повезло, что девица оставила его в живых. Она с легкостью могла выпотрошить Михаила и бросить прямо там, на лестнице. Об оборотнях, особенно Древних, ходили всякие слухи, которым он склонен был верить. А то, что, будучи еще и эмпатическими вампирами, оборотни питались не только жизненной силой, но и эмоциями, знали даже самые молодые дархи. Именно «поэтому оборотни так любили терзать свои жертвы, прежде чем убить. С болью в мир выплескивалось довольно большое количество эмоциональной энергии, которую могли усвоить лишь некоторые виды тварей сумеречного Тесила. И оборотни были одним из этих видов. Становиться пищей другого дарха Михаил не хотел. Он собирался прожить долгую и счастливую жизнь, наслаждаясь каждым ее мгновением и ощущая свое превосходство перед мелкими тварями, именуемыми людьми. Тем более что уже очень скоро все здесь будет принадлежать таким, как он. Безвозвратно. И, возможно, именно поэтому сейчас его присутствие требовалось в указанном Сатико месте.

Каким образом, используя «Шаг света», дарх попадает именно в то место, которое ему необходимо, Михаил так до конца и не понял. Его наставник Антуан говорил что-то об информационных полях Тесила, позволяющих, словно на карте, задавать точные координаты перемещения, используя для этого силу своего воображения. Но он так толком ничего и не понял. Впрочем, как и большинство дархов, постоянно использующих «шаг». Чтобы пользоваться телевизором, не обязательно знать, как он устроен. Достаточно просто включить его в сеть и выбрать нужный канал. Так и Михаил. Место, в которое он должен был прибыть сейчас, было ему совершенно незнакомо. Поэтому дарх просто прочел руну, изображенную в записке, переданной ему Сатико. Вернее даже не прочел, ибо его навыки чтения рун были пока весьма скудны, а просто запомнил ее и мысленно представил в нужный момент. Одно короткое слово-символ, которое он прикрепил к заклинанию, когда формировал его. И через мгновение Михаил оказался на месте.

Как и раньше, дневное перемещение оказалось крайне болезненным и изнуряющим. Словно его действительно заставили пробежать кросс, а после финиша еще и окунули в чан с кипятком. Он едва удержался на ногах, непроизвольно сгибаясь и вскрикивая от нестерпимой боли. Воздуха не хватало, кожа горела, словно была обожжена, мысли путались, а перед глазами весело прыгали оранжевые кляксы. Все было как всегда. Проклятое солнце! В момент перемещения темный дарх наиболее уязвим для светила. Дневной свет, пробравшись в самые потаенные уголки тела Михаила, растворил слишком много Тьмы, а вместе с ней и темной силы дарха. Сейчас он чувствовал себя беспомощным, как… Нет, не как младенец. Как человек. Весьма неприятное ощущение.

Дав себе пару минут, чтобы хоть немного прийти в норму, Михаил огляделся. Сейчас он стоял на большой, метра три в диаметре, базальтовой плите округлой формы, с выжженной, а точнее выплавленной, на ее гладкой поверхности гигантской руной. Той самой, которую он отобразил в своем заклинании. Стандартные рунные врата. Каменный диск послужил одновременно маяком и посадочной площадкой для «шагающего» дарха. По-другому Михаил никогда бы не нашел этого места.

Сами рунные врата располагались в полутемном, совершенно пустом и, возможно, именно поэтому довольно просторном подвале. На одной из стен, под самым потолком, находилось узкое, больше похожее на широкую щель, окно, стекло которого было густо замазано черной краской, мешающей дневному свету проникать в помещение. На противоположной стене, на высоте полутора метров располагался выход из подвала — тяжелая стальная дверь, сейчас приоткрытая, к которой вела отлогая решетчатая лестница с проржавевшими перилами. Вот, собственно, и все. Грустное зрелище. Пока Михаил осматривался, пытаясь сообразить, что же делать дальше, стальная дверь бесшумно приоткрылась, и в подвал заглянул мужчина могучего телосложения в дорогом сером костюме, кажется, дарх, вряд ли из Древних. Тряхнув гривой длинных, скрывающих половину лица, русых волос, дарх довольно улыбнулся и произнес негромко, глядя куда-то мимо Михаила.

— О, вот и еще один. Ну, и чего стоишь?

Точно дарх. Незнакомец говорил по-немецки, но Михаил его прекрасно понимал. Это случалось, только когда между собой общались дархи. Был бы незнакомец человеком, Михаил не понял бы ни слова.

— Пытаюсь понять, куда я попал, — ответил Михаил, выходя из круга.

Немец на секунду задумался, затем ткнул в гостя указательным пальцем с богатой золотой печаткой на нем и произнес утвердительно:

— Русский.

— Ну да, — согласился Михаил.

— Имя есть? Или так русским и звать? — небрежно осведомился немец.

— Михаил.

— А я Давид.

— Еврей? — словно в отместку спросил Михаил.

На самом деле вопрос сорвался с его языка совершенно машинально, для поддержания беседы.

— Почему? Немец, — нахмурился Давид. Действительно, почему Давид обязательно должен быть евреем? Обычное имя.

Решив замять тему, Михаил задал новый вопрос, весьма насущный, надо сказать:

— А мы сейчас где?

Неизвестность раздражала его. Впрочем, как и любого другого на его месте. Словно позвали играть в интересную игру, но так и не объяснили правила.

— А важно ли это? — лениво поинтересовался немец.

— Наверное, — с сомнением ответил Михаил.

На самом деле он мог быть и более резок, мог возразить и потребовать у немца полноценного ответа. Но недавняя встреча с Сатико остудила его пыл. Дарх прибыл сюда не по собственной инициативе. От него потребовали появиться здесь. Потребовали Древние, в обмен на его никчемную пока жизнь, а значит, надо подчиняться. У всего есть своя цена. Возможно, лет через сто он так же будет запугивать молодняк, но сейчас следует быть осторожнее.

— Это Темная Обитель, — нехотя пояснил Давид, но понятнее не стало.

Таких мест, созданных дархами Тьмы и максимально укрытыми при помощи могучих чар от людей и Света, на планете были десятки. На всех континентах. Темная Обитель могла располагаться где угодно. Эта, возможно, находилась в Германии. Но Михаил мог ошибаться. Поэтому никаких выводов пока решил не делать.

— Зачем я здесь? — вместо этого спросил он.

— Справедливый вопрос, — согласился немец, коротко кивнув. — Ты здесь, чтобы войти в историю нашей войны.

— Хороший ответ. Главное — емкий. Обидно только, что ничего не понятно. Впрочем, начало многообещающее, — не сдерживая раздражения, проговорил Михаил.

— Остальное тебе объяснят, когда все будут в сборе, — невозмутимо ответил Давид и поманил гостя пальцем, приглашая следовать за ним. — Пошли со мной.

— Куда? — решил уточнить Михаил.

— Я провожу тебя к остальным, — пояснил Давид.

— Так я не одинок? — уточнил Михаил, но немец не ответил. Очевидно, счел вопрос риторическим.

Шустро поднявшись по ржавой лестнице, дарх вышел из подвала и, проследовав за Давидом по темному и пустынному коридору, оказался в просторном зале, таком же пустом и невзрачном, как и подвал. Голые стены, каменный пол, плотно зашторенные окна. Посреди комнаты — широкий каменный стол, скорее всего алтарь. На стенах потертые, выцветшие от времени гобелены и несколько слабо чадящих масляных светильников, словно в Обители забыли о магии и электричестве. Впрочем, скорее всего этого требовали обряды, проводимые в стенах Храма Тьмы. Лишняя магия, даже примитивная магия свечения во время обряда может вступить в резонанс с обрядовыми заклинаниями, приведя к непредсказуемым последствиям, а электрические лампы просто перегорят. Как хорошо горит электроника в момент формирования высших заклинаний, знал любой дарх.

Нельзя сказать, чтобы в зале было многолюдно. Возле входа стояли два дарха, облаченные в зеленые балахоны. В руках длинные секиры и узкие щиты, покрытые рунами отражения. Лица скрыты глубокими капюшонами. И ни единого движения. Стоят словно каменные статуи. Со стороны может показаться, что и не дышат вовсе. Даже ветер не тревожит плотную ткань их одежд. Отсюда и название Тихие Воины. Хладнокровные колдуны-убийцы, великолепные бойцы, проходящие жесткий отбор. Обычно — телохранители Древних, не способных постоять за себя, но ценных для Тьмы. Были и такие. В основном ведьмаки. Они, даже Древние, не были сильны в боевой магии, но считались превосходными теургами, астрологами и оккультистами. Да и по части создания сложных обрядовых заклинаний высшего порядка им не было равных. Конечно, колдуны и ведьмы, особенно нефалимы, являвшиеся прирожденными дархами, тоже были способны на многое, но некоторые вещи им были просто недоступны. Говорили, что один ведьмак умудрился вложить в уста смертного Слово, способное потерять полярность, и человек, подис этого дарха, смог «запечатать» в мертвом теле душу Хранителя

Убежища. Причем сделать это прямо посреди Потока. На такое были способны единицы. Самые древние из Древних. Самого ведьмака видно не было. Очевидно, он появится в последний момент, для проведения церемонии, если таковая намечалась. Ну и черт с ним. Значительно больше внимание Михаила привлекла шестерка молодых дархов, сбившихся в одном углу и тихонько перекидывающихся короткими фразами. Лица всех пятерых напряжены и растерянны.

— Это и есть остальные? — поинтересовался у Давида Михаил, не сдерживая усмешки.

— Они самые, — не заметив иронии, ответил немец. — Присоединяйся.

— И что делать дальше? — Михаил немного растерялся.

— Ждать, — последовал лаконичный ответ.

— Чего и сколько?

— Пока соберутся все приглашенные. Остался один. Так что, полагаю, ждать недолго, — терпеливо объяснил Давид, после чего аккуратно поправил лацкан пиджака и вышел, показывая, что собеседник ему больше не интересен.

Делать было нечего. Грустно оглядев невзрачное помещение еще раз и, убедившись, что заняться пока совершенно нечем, Михаил подошел к остальным гостям. Вряд ли эти несчастные знали больше него, но и стоять в гордом одиночестве он не желал.

Нельзя сказать, чтобы приняли его радушно. Пять холодных, недоверчивых, полных подозрения пар глаз. Изучают, оценивают. Впрочем, Михаил сейчас выглядел точно так же. Просто прибыл чуть позже остальных.

— Михаил, — представился он

Сразу ему никто не ответил. Пока дархи видели в нем лишь чужака. Повисла напряженная пауза. Дархи смотрели на Михаила. Михаил смотрел на дархов. Словно какой-то дурацкий ритуал, часть приветствия.

— Ну а ты здесь за что? — спросил у него, наконец, высокий худощавый парень лет двадцати в поношенном джинсовом костюме.

Странно, но, становясь дархами, люди первое время с необъяснимым упорством пытаются цепляться за старые привычки. Носят прежнюю одежду, не меняют причесок.

Хотя, получив ряд значительных преимуществ перед смертными, могут позволить себе гораздо больше. Конечно, бывают и исключения. Но довольно редко.

— Вечные проблемы отцов и детей, — усмехнулся Михаил, — «Папочка» решил, что я веду слишком уж разгульный образ жизни. Можно подумать, жизнь предназначена для чего-то еще.

Парень одобрительно хмыкнул.

— Годишься, — кивнул он и наконец представился — Игорь. Тоже русский.

Восьмой и последний штрафник прибыл минут через десять. За это время Михаил успел пообщаться со всеми, кроме, конечно, Тихих Воинов, к которым даже подходить было жутковато. Как выяснилось, все дархи, собранные в Темной Обители, прошли Обращение совсем недавно, не больше двух лет назад, все принадлежали к роду колдунов, и все присутствовали здесь в наказание за ту или иную провинность перед Древними. Это выглядело странно, но пока излишней тревоги не вызывало. Их всех оставили в живых, оставили с определенной целью. И, значит, сюда их пригласили не для казни. Например, Сатико могла выпотрошить Михаила еще несколько часов назад, но не сделала этого. Впрочем, варианты имелись всегда. Кто знает, что на уме у дарха, сотни лет живущего во Тьме.

Пройдя стандартную церемонию приветствия, восьмой гость, венгр по имени Шандор, двадцати двух лет от роду, присоединился к остальным. Михаил хотел выяснить, за какую провинность угодил сюда этот мрачный и замкнутый в себе колдун, непрерывно бормочущий что-то неразборчивое себе под нос, но не успел.

Оказалось, в комнате не одна, а две двери, просто еще одна была тщательно укрыта за огромным гобеленом на стене перед алтарем. Ни Михаил, ни остальные штрафники даже не заметили, в какой именно момент гобелен куда-то неожиданно исчез, а огромная двустворчатая дверь, спрятанная за ним, распахнулась, открывая широкий проход, ведущий вниз, в непроглядную темноту, откуда сразу повеяло сыростью и холодом.

— Кажется, представление, наконец, начинается, — шепнул, едва шевеля губами Томас, бритый наголо низкорослый англичанин плотного телосложения.

Не иначе из скинхедов, а возможно и нет. Томас запросто мог оказаться бывшим подис какого-либо дарха. А у подис было крайне модно избавляться от излишков волос. Причем специально такого правила никто никогда не вводил. И объяснить своей мотивации никто из этих отморозков тоже не мог. Просто так надо. И все. Что же, умные волосы покидают дурную голову. Так было всегда.

Англичанину никто не ответил. Взгляды всех восьми дархов были прикованы к темному коридору в ожидании, кто или что появится вскоре из его мрачной глубины. Сначала было абсолютно тихо, пока, наконец, тонкий слух Михаила не уловил легкое шарканье по каменным плитам, устилавшим пол коридора. Шли несколько дархов, шли молча, неспешно и уверенно, зная, что задержись они даже на несколько часов, их все равно будут ждать. Не посмеют уйти.

Наконец, спустя несколько бесконечно долгих минут ожидания, в комнату вошли пятеро. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, какая игра здесь ведется и как высоки ставки в ней, ибо четверо из вошедших, облаченные в облегченные доспехи и серебристые плащи-накидки, были волхвами. Прирожденными дархами огня. Элитой среди боевых магов, одним движением брови превращающих своих врагов в горстки раскаленного пепла.

Их было четверо. И все четверо оберегали одного. Древнего. Древнего среди Древних, ибо трудно было даже предположить, сколько лет может быть дарху, если его возраст взял-таки свое и он выглядит сейчас как семидесятилетний старик. Конечно, дарх начинал стареть как человек, если переставал кормиться жизненной силой смертных и уходил из Тесила, замедляющего старение, в обычный мир, в Творение. Но разве темные так поступают? Так не поступают даже светлые, ибо они тоже понимают, как ценна их жизнь и что люди не более чем пища для них.

Едва переступив порог, процессия остановилась. Снова воцарилась тишина. Вошедшие молчали. Притихли и штрафники, не зная, чего ожидать дальше. Все смотрели на старика в роскошной, расшитой золотом и жемчугом темно-вишневой мантии. Наконец двое волхвов подошли к Тихим Воинам и, не говоря ни слова, сменили их на посту. Еще двое остались за спиной Древнего, колдуна или ведьмака, было не разобрать. Старик пока никак не проявил своей силы.

Не спеша и величественно дарх подошел к алтарю, оперся о его край морщинистыми руками и соизволил, наконец, посмотреть на молодняк, замерший в смиренном трепете перед могучим старцем.

— Мое имя Этаксис. Но вы будете называть меня повелителем. Все вы, — Этаксис поднял руку и поочередно ткнул пальцем в каждого из штрафников, — имеете вину перед Древними. Кто-то нарушил закон, кто-то пошел против воли своего наставника. Вы достойны самого сурового наказания за свою дерзость.

Дархи молчали. Им нечего было возразить, ибо старик был совершенно прав. Все они жили сейчас в кредит. Но рано или поздно нужно было платить по счетам. Древний продолжал:

— В другое время вы были бы уже мертвы. Но грядет Пришествие, и в преддверии Тьмы Древние решили дать вам шанс искупить свою вину и послужить на благо нашего общего дела. Сегодня великий день для вас. Сегодня вы войдете в историю!

— Что мы должны сделать, повелитель? — робко спросил Игорь.

— Я разве позволил тебе раскрывать рот, ничтожество?! — злобно сверкнул глазами Этаксис.

Комнату словно накрыла черная вуаль. Пол под ногами дархов дрогнул, воздух стал ледяным. Пламя масляных светильников затрепетало и погасло, но уже через секунду вспыхнуло вновь.

Игорь испуганно отступил и сжался, ожидая удара. Даже не имея возможности формировать боевые заклинания, этот Древний мог запросто размазать его по полу. Но наказания не последовало. Штрафники были нужны Древним целыми и невредимыми. Поэтому уже через секунду все проявления гнева дарха исчезли без следа, а Этаксис снова продолжил:

— Не обольщайтесь на свой счет. Вы ценны для нас лишь тем, что все вы молоды и обращены совсем недавно. Но отбор пройдут лишь четверо из восьми. И именно эти четверо послужат, делу Тьмы. Станут хранителями «Чаши Воплощения». Что это такое, узнают лишь те, кто пройдет отбор. Остальным этого знать не обязательно. А теперь посмотрите сюда.

Этаксис провел рукой над алтарем, и на его гладкой каменной поверхности медленно проявились восемь совершенно одинаковых стальных браслетов. Примерно с палец толщиной, отполированные до хорошего матового блеска, без каких-либо надписей и символов. Если они и были заговорены, то магический фон был совершенно неуловим. Впрочем, сейчас Михаил просто не решался использовать свою силу, чтобы как следует прощупать вещицы. Боялся гнева Древнего.

— Пусть каждый подойдет и выберет себе один браслет, — проговорил Этаксис тоном, не терпящим возражений.

Дархи растерянно переглянулись, но ослушаться Древнего не посмели. Первым к алтарю подошел тощий рыжеволосый француз Эмиль. За ним, нервно поглядывая на волхвов, взял браслет англичанин Томас, третьим решился Михаил.

Браслеты были совершенно одинаковые, но когда он уже хотел взять один из них, лежащий ближе других, что-то произошло, и рука сама, ведомая какой-то чуждой ему силой, дернулась в сторону от выбранной вещицы. Даже не пытаясь противиться, Михаил безропотно поднял соседний браслет и вернулся на место.

— Теперь наденьте браслеты на левую руку, — отдал очередной приказ Этаксис, когда все его «сувениры» перекочевали со стола в руки дархов.

Делать было нечего. Михаил еще раз оглядел браслет со всех сторон, ничего не почувствовал и осторожно надел его на руку. Холодная сталь невероятной болью ожгла кожу. Пространство поплыло, цвета потеряли контрастность, тело сковала внезапная усталость, словно он только что вновь использовал «Шаг света». Браслет, еще секунду назад такой невзрачный и просторный, теперь сиял сиреневым светом, плотно сжав при этом запястье дарха, едва не ломая кость. Абсолютно пассивный еще секунду назад, теперь он просто сочился магией. Михаил, не понимая, что происходит, испуганно огляделся по сторонам и увидел, что подобное происходит со всеми. Рядом стоял Игорь, остервенело растирающий запястье в том месте, где его безжалостно сдавил браслет, а чуть дальше молчаливый Шандор, скрипя зубами, тщетно пытался сорвать сияющий дар Древнего со своей руки. Все были так перепуганы и растеряны, что даже не пробовали использовать Силу. Впрочем, без всякого сомнения, снять браслет без позволения Этаксиса никто бы и не смог. Магия Древнего была слишком сильна.

— Не пытайтесь снять Оковы Белого Огня. Это не металл. Это компонент заклинания. У вас нет силы, способной разрушить его, — не без удовольствия понаблюдав некоторое время за мучениями дархов, проговорил Этаксис.

Михаил был потрясен сложностью заклинания. Конечно, человек никогда не распознает, реальная перед ним вещь или материализованная. Только в редких случаях, если человек является очень сильным кампером и обладает выдающимися паранормальными способностями. Но для дарха, как считал Михаил, это не могло составить труда. Как сказочный вампир всегда чувствует кровь, так и дарх чувствует любое проявление Силы. Но в этот раз он не почувствовал ничего. Возможно, именно поэтому и выбрали именно их. Они слишком неопытны и податливы. Древний никогда не позволил бы добровольно «повесить» на себя сковывающее заклинание.

Из темноты коридора появились жрицы. Восемь абсолютно обнаженных девушек, чью наготу скрывали лишь, длинные распущенные волосы, скатывающиеся по плечам до самых колен. Стройные, черноглазые, невероятно притягательные, они несли в руках высокие золотые кубки, наполненные черной, как смоль, жидкостью. Одна за другой жрицы медленно и величаво подходили к молодым колдунам, отдавая им свою ношу. Получил свой кубок и Михаил. Он хотел отказаться, не принимать странного дара, но когда девушка остановилась перед ним, молчаливая и безучастная, рука дарха сама собой вытянулась вперед, забирая кубок из ледяных пальцев жрицы.

— Теперь о главном, — мрачно произнес Этаксис, дождавшись, пока его безмолвные помощницы удалятся. — Оковы Белого Огня являются лишь частью другого, более сложного заклинания, призванного избрать четверых наиболее подходящих дархов и трансформировать их в мирвов. Забудьте о праве на свободу, отныне вы лишены ее. Знайте, что не вы выбрали сейчас свои оковы, а оковы выбрали вас. И это ваша неизбежность. Это ваша судьба. Примите ее такой, как есть. В ваших руках сейчас Кубки Выбора. Они — второй компонент заклинания. Как только эль, находящийся в них, наполнит ваши тела и разольется по венам, заклинание начнет действовать. Кому-то из вас повезет, кому-то нет. Четверо станут мирвами, но мирвам нужно много энергии, и они получат ее, когда оставшиеся четверо умрут, отдавая им свою силу. Кто отдаст свою жизнь, а кто заберет ее и останется служить во имя Тьмы, сейчас не могу сказать даже я. Так давайте же узнаем это. Испейте свой Выбор до дна!

Ни один из восьми дархов не желал пить из Кубка, но Оковы Белого Огня гарантировали Этаксису полное подчинение молодых колдунов. Михаил хотел закричать, отбросить Кубок, убежать, лишь бы не делать этого страшного выбора между смертью и неизвестностью, но в итоге не мог сделать ничего. Взгляд несчастного безумно метался по комнате, останавливаясь, то на мрачных фигурах волхвов, то на Древнем, но в глазах дархов он не видел ни капли сочувствия. Лишь презрение, смешанное с любопытством. И ожидание. Их окружала Тьма. Их наполняла Тьма. А во Тьме нет места жалости.

Тело Михаила окаменело, лишая его всякой возможности совершить побег, мысли путались. Уже готовые формулы заклинаний рвались и рассыпались искрящейся пылью в затуманенном сознании колдуна. Он, как и семеро его собратьев, никак не мог воспротивиться воле Этаксиса, повелевающего ими посредством могучих браслетов. Сжимающая Кубок рука начала медленно подниматься вверх, пока золотая кайма не коснулась губ несчастного. В нос ударил резкий запах. Полынь с кровью. Невероятное сочетание, дурманящий аромат смерти, сконцентрированный в черноте эля. Михаил попытался стиснуть зубы, но все тщетно. Он больше не имел власти над своим телом. Первый глоток эля был горек, словно ложка хинина. Второй показался концентрированным лимонным соком.

Третий — медом.

Каждый следующий приносил с собой непередаваемую гамму ощущений. В какой-то момент Михаил забыл обо всем. О страхе, о боли, о жизни, о смерти. Мир просто исчез. Остался лишь вкус, наполняющий все его существо. Горький, сладкий, кислый, соленый… Тело Михаила сжало в невидимых тисках, кожа горела огнем, сознание окутала звенящая пелена. Он уже не видел, как четверо дархов, стоящих рядом с ним, сделав всего пару глотков эля, выронили Кубки и, согнувшись от нестерпимой боли, рухнули на пол, извиваясь в предсмертной агонии. Они умирали быстро и мучительно. Заклинание убивало их, вычерпывая, выскребая всю жизненную силу несчастных, столь необходимую сейчас для начала трансформации. Той самой трансформации, что превращает обычного колдуна в безликого мирва. Будущего хранителя «Чаши Воплощения».

Но если Михаил думал, что ему повезло, он заблуждался. Везунчиками Этаксис считал вовсе не тех, кто остался стоять, а тех, кто принял сейчас быструю смерть. Ибо для оставшихся четверых все только начиналось.

Кому-то везет, кому-то нет. Кто-то умирает, кто-то остается жить. И сегодня удача окончательно отвернулась от Михаила. Ибо он выжил.

Правда, сам он еще не знал об этом.

13

Не то чтобы он жаловался, но состояние сейчас у него было крайне дискомфортным. Болели мышцы, гудела голова, ныли сломанные ребра и разбитая вдрызг коленная чашечка правой ноги. Неприятно саднила рассеченная, а кое-где и сорванная пластами кожа.

Как и когда его притащили сюда, Андрей не знал. Не знал он и того, сколько времени провел в беспамятстве, прежде чем первые робкие проблески сознания вновь появились в мозгу, затуманенном чудовищным ударом оборотня.

Дарх не спешил открывать глаза. Насколько все плохо, можно посмотреть чуточку позже. Пока же он решил проанализировать свое состояние. Он еще жив, и это самое странное, ибо реального шанса выжить у него не было. Последнее, что Андрей помнил довольно отчетливо, это молниеносный бросок Сатико, подминающей под себя его хрупкое тело. Двести килограммов живого веса. Когти, шипы, клыки. Японке было достаточно всего пару раз взмахнуть лапой, и от Андрея осталась бы только горка остывающей плоти. Его магия, с легкостью уничтожившая шестнадцать подис, оказалась совершенно бессильной перед могуществом Древнего. Впрочем, будь Сатико даже младше Андрея, легче бы не стало. Колдун оборотню не ровня, ибо оборотень не зверь, не тупое животное, подвластное лишь силе инстинктов, как всегда считали глупцы, а дарх высшего уровня, чье могущество изначально уже столь велико, что позволяет ему трансформировать собственное тело, превращая его в ужасающую машину смерти. Только вот почему-то эта самая машина, безотказная, «made in Japan» как-никак, на сей раз дала сбой, не завершила свою работу. Или именно так и было задумано? Во время короткого разговора Сатико обмолвилась, что ее просили доставить его живым. Но зачем? Чего от него хотят?

Андрей открыл глаза, огляделся. Небольшая, довольно темная комната, высокий потолок, несколько масляных светильников, сейчас погашенных, узкий стол у стены, одинокое окошко, закрытое плотными деревянными ставнями. У правой стены столик, заваленный какими-то ржавыми железяками. Вот, пожалуй, и все. Хотя нет. Еще есть дыба. Громоздкая махина, стоящая прямо посреди комнаты. Добротная, надежная, в форме огромной стальной звезды. И именно так, в форме звезды, распят на дыбе сам Андрей. Два металлических обруча стягивали запястья его рук, два — лодыжки, еще один — грудь и последний плотно прижимает к поверхности дыбы затылок. Неприятное положение, особенно если учесть, что в спину упираются десятки коротких ромбовидных шипов, что покрывают всю поверхность звезды. Но изменить что-либо Андрей не мог. В скоротечной схватке с японкой он по глупости израсходовал почти всю энергию, позаимствованную из тел подис. И хотя сейчас, спустя какое-то время, его силы уже весьма ощутимо восстановились естественным путем, об освобождении речи пока не шло. Чтобы активно использовать свой магический дар, дарху необходимо пополнять запасы энергии, выкачивая ее из людей. Иначе дарх со временем превращается в обычного человека. Вернее, в его подобие. В смертного мага без магии. Именно таким и ощущал себя сейчас Андрей. У него было достаточно сил на мелкие чудеса, вроде перехода из Тесила в Творение или создания несложных иллюзий, способных запудрить мозги людям. Но открыть замки и освободить себя от дыбы он был пока не в состоянии. Даже пробовать не стал. Без всякого сомнения, дыба была заговорена, подавляя любую попытку пленника использовать собственную магию. Будь он полон сил, дарх мог бы попытаться разбить заклинание. А просто так тратить энергию он не хотел, понимая всю бессмысленность затеи. Оставалось ждать. К счастью, недолго. Очевидно, за ним наблюдали, и как только Андрей подал первые признаки жизни, дверь в комнату тихонько распахнулась, впуская в помещение Древнего колдуна.

Колдун прошел в зал и не спеша приблизился к дыбе. Коротко взмахнул рукой. На пропитанных маслом фитилях светильников сверкнули искорки, затрепетало чадящее пламя, позволяя лучше разглядеть вошедшего. Высокий, стройный, широкоплечий, на вид лет шестидесяти, но как любой дарх, по-прежнему энергичен и подвижен. Интересно, сколько ему в действительности, если он уже не способен омолодить тело, скинув хотя бы десяток лет. Восемьсот? Тысячу? Больше? Оборотень при помощи магии мог поддерживать любой облик бесконечно долго, старея лишь изнутри, а вот сколь широки возможности колдуна, Андрей пока не знал.

— Мое имя Антуан де Льера, — сразу представился Древний и, даже не дожидаясь ответа пленника, чье имя он наверняка знал, заметил: — Это весьма разумно, что ты не стал ломать дыбу, пытаясь освободиться…

Сейчас он стоял напротив пленника, властно заложив руки за спину и глядя прямо ему в глаза. Взгляд у Антуана был тяжелый, пронизывающий, словно ледяная игла, медленно входящая в мозг. Но Андрей выдержал его, ответив зло:

— А в этом есть смысл?

— Никакого, — отозвался темный. — Сейчас ты совершенно бессилен что-либо предпринять.

— Почему я еще жив? — решив не разводить бесполезный треп, спросил Андрей.

— Ты живешь, потому что я так решил, — ответил Антуан.

— А я думал, твоя японская стерва не подчиняется никому, — бросил Андрей.

— Ах, Сатико, — Древний мечтательно закатил глаза, смакуя каждую букву имени оборотня. — Попадись ты ей лет пятьсот назад, и твои кишки уже жрали бы голодные собаки. Но годы берут свое. Сати стала мудрее и знает, когда нужно развлекаться, а когда делать дела. Нет, она, как и прежде, не исполняет приказов. Но просьбу старого друга выполнить может.

— И почему же ты попросил ее о столь странной услуге?

— Вообще-то я не рассчитывал, что она притащит тебя, — признался Антуан. — Я хотел получить контроль над Убежищем, тихо и спокойно спровадить брата Хранителя подальше отсюда и наблюдать со стороны, как Инквизитор расшибется в лепешку, пытаясь пройти Бледную Границу Потока. Вот было бы веселье! Но столь несложную партию совершенно неожиданно подпортила Дайлана «Севанский палач». Зачем-то влезла в наши планы и шлепнула двух подис и моего лучшего ученика Сержа. Весьма многообещающего дарха, надо сказать. Лет через сто он рвал бы таких, как она, голыми руками. А теперь пошел на корм червям. Я был очень расстроен. И вот сам собой напрашивается простой вопрос: а не она ли тот самый загадочный Проводник, которого мы ищем уже многие годы. Мы знаем, что это должна быть ведьма. Мы знаем, что это должна быть Древняя, способная свободно бродить по информационным полям Тесила. Но когда Проводник приходил в Убежище, мы не могли определить, кто он. Всему виной близость Потока. Сам знаешь, какое действие он оказывает на нас. И вдруг — такая удача. Ведьма, долгие годы никак не проявлявшая своей Сути, вдруг помогает потенциальному Хранителю. Вступает в схватку с моими подданными и убивает их, зная, чем это может обернуться для нее самой. И когда чуть позже я послал к Убежищу своих лучших подис, я был уверен, что они наткнутся там только на нее. Раненую, беспомощную и не способную по своей природе набросить на кого-то Нить Жизни. Ведь она, насколько мне известно, сошар. Кто же знал, что кроме нее там еще окажется нефалим, которого много лет вообще считали обычным кампером. То есть ты. Интересный выбор, кстати говоря. Прожить девяносто лет как смертный способен далеко не каждый дарх. Неужели ты действительно рассчитывал умереть от старости в столь юном для нас возрасте? Даже не вкусив всех радостей жизни?

— Смертным это удается и за менее короткий срок, — презрительно отозвался Андрей.

— Но если бы им предложили пожить еще сотню-другую лет, неужели ты думаешь, кто-нибудь отказался бы? — спросил Антуан.

— Цена великовата, — напомнил пленник.

— Все имеет цену, — по-философски заметил Древний. Затем он медленно прошелся по комнате с видом лектора. — Ты знаешь, где находишься сейчас? Конечно, нет. Раньше под стенами этого замка проводились турниры, на которых рыцари, благородные и не очень, показывали свою доблесть и мастерство, в надежде получить главный приз, будь то драгоценности, деньги, меха, охотничья птица или просто поцелуй. Случалось всякое, и куртуазные бои сменяли подчас кровавые поединки, поражавшие и восхищавшие своей жестокостью. Этот замок всегда был моим. И я никому не собираюсь отдавать его в дальнейшем. Я скучаю по тому времени, когда мы лили невинную кровь на алтари Тьмы, а рыцари сами отдавали себя в объятия прекрасных ведьм, готовые вспарывать друг другу глотки лишь за один взгляд юной прелестницы. Но время неумолимо. Оно течет, унося в своем потоке события и жизни, меняя обычаи и нравы, оставляя таким, как мы, лишь память прошлого, которого уже не вернуть. Дархи живут значительно дольше людей. Это наше благословение и наше проклятие. Но, к сожалению, и мы не вечны. Наши тела тоже стареют, подвластные силе Времени, как и все сущее. Но мы успеваем испить эту жизнь до дна, прежде чем иссушенное годами тело перестает удерживать в себе мятежный дух, отпуская его на встречу с Творцом. И в этом наша цена. Сколь бы не была длинна наша жизнь, смерть для нас всегда означает неизбежность Суда, Боли и Отчаяния. На века.

— Никогда не думал о прощении? — спросил Андрей.

— Столько не прощают, — не заметив издевки в вопросе пленника, спокойно ответил Антуан. — Да и не нужно мне это. Ведь возможность избежать расплаты все же есть. Тот самый единственный шанс спастись и продолжать властвовать в мире, не опасаясь больше гнева Всевышнего, не опасаясь тлена и смерти. Не опасаясь Света. Шанс пройти, наконец, через цепь темных перерождений, поднимающих дарха все выше и выше в иерархии Тьмы, пока не наступит предел, за которым таится вожделенная Суть Асура. Для этого нужно не так уж много. Всего лишь предварить Начало Тьмы. И это не так страшно, как тебе кажется. Тьмы уже немыслимо много в этом мире, просто беспощадный Свет выжигает все ее внешние проявления, заставляя Тьму укрываться за плотью человеческих тел, где ей всегда так тепло и уютно среди людских пороков — ненависти, похоти, страха, алчности. Пороков значительно больше, чем записали когда-то ведомые великими Мессиями святоши, и каждый из них дает Тьме те самые крохи, что поддерживают ее, не позволяя сгинуть навсегда. Это Наше Творение. Всевышний полагает, что создал людей для Света, но мы-то с тобой знаем, что люди рождены для Тьмы. Иначе, почему они с такой радостью принимают ее.

— Красиво сказано, — оценил речь Древнего Андрей. — Но по сути все это — пустой треп. Демагогия, близкая к софистике. Ты всегда будешь иметь свою точку зрения, я свою, а Творец… Знать правду дано только ему.

— Но ведь именно Он совершил ОШИБКУ, начавшую все ЭТО, — усмехнулся Антуан. — Или это была не ошибка? Как считаешь, мог наш Всемогущий Создатель ошибиться, или наша война всего лишь часть некоего безумного плана?

— Не тебе судить. И не мне, — отозвался Андрей.

— Согласен. Но я рад, что все обернулось именно так. Тьма грядет. Скоро настанет наше время, и никто уже не в силах помешать этому. Хранитель нейтрализован, Граница Потока закрыта. Ваш молодой протеже, брат Хранителя, не успеет получить Ключ вовремя. Никому еще не удавалось сделать этого так быстро. Но даже если он получит Ключ, даже если впустит Инквизитора, приход последнего будет бессмысленным, ибо некому будет вовремя провести его в нужное место. Без Проводника он всего лишь одинокий солдат, сильный и опасный противник, но, к сожалению, совершенно слепой. Ему не остановить Пришествия. Ангот разорвет Поток и впустит Тьму. На сей раз это неизбежность.

— Значит, вашего лорда зовут Ангот, — проговорил Андрей. — Но откуда такая самоуверенность? Ведь Проводник еще не найден.

— Нет, не найден. Но ведь я был прав, предположив, что Проводником является «Севанский палач». Не так ли? — Антуан приблизился к дыбе вплотную и зашептал Андрею на самое ухо: — Только скажи мне, где она. Просто скажи. Ведьмы нет в Убежище, я уверен в этом, иначе ты не покинул бы его. И из города ей самой не выбраться. Слишком уж серьезны ее ранения, если, конечно, адвокатишка наш ничего не напутал со страху. Так куда ты спрятал Дайлану, Андрей? Скажи мне, где сейчас «Севанский палач», и обретешь свободу. Скажи немедленно.

— У-у-у, как страшно. Иначе что? Убьешь меня? — поинтересовался Андрей.

Антуан отстранился от пленника, словно от внезапно вспыхнувшего пламени. В глазах сверкнул безумный гнев, рот скривился в уродливом оскале. Прошипев сквозь плотно сжатые зубы что-то неразборчивое, колдун вскинул вверх правую руку, направляя раскрытую ладонь на грудь Андрея. В ту же секунду могучая сила вдавила пленника в дыбу. Затрещали ребра. К уже начавшим было срастаться трещинам прибавилась пара новых. Неудачно повернувшийся осколок кости грубо проткнул легкое, заставляя пленника закашляться кровью. Стальные шипы, до этого приносившие своим наличием лишь легкий дискомфорт, теперь безжалостно впились в кожу несчастного, пронзая ее в десятке мест. Андрей понял, что не может больше дышать. Легкие были сдавлены и постепенно наполнялись кровью. Боль захлестнула сознание, и он уже не был способен контролировать ее. Перед глазами поплыл кровавый туман.

Миг — и давление ослабло. Древний не хотел убивать пленника. Пока не хотел. У него были другие планы.

— Не надо шутить со мной, щенок, — проговорил он, медленно отводя руку. Жест от начала до конца был показным. Колдуны уровня Антуана оперировали силой в чистом виде, не применяя вспомогательных пасов. Или же это была привычка, выработанная веками. — Ты всегда боялся боли. Боишься ее и сейчас. Если потребуется, твои мучения будут вечными.

— И я верю, что ты сдержишь обещание, — обреченно кивнул Андрей.

Он не просто боялся боли. Он боялся ее панически. Но что-то мешало ему сейчас ответить на столь несложный вопрос Древнего. Это «что-то» заставляло его молчать, противясь инстинкту самосохранения, противясь отчаянию, противясь страху перед безысходностью, жгущему его несчастную душу изнутри. Может, быть совесть? Хотя особо совестливым Андрей себя никогда не считал. Просто именно в этом его молчании, наверное, и было главное отличие между ним и стоящим напротив Антуаном. Служитель Тьмы ради спасения своей жизни пошел бы на все.

— Но отвечать все равно не будешь? — правильно понял интонацию в словах Андрея Древний.

В подтверждение его догадки пленник медленно кивнул головой. Говорить было слишком тяжело — изуродованная грудь болела, кровь уже хлюпала в бронхах. Но Андрей пока не тратил силы на восстановление. Они могли ему еще понадобиться. Кто может сказать, что еще придумает отступник.

Антуан поднял было руку, желая наказать непокорного, но в последний момент остановился, передумал и, скомкав уже почти сформированное заклинание, проговорил:

— Нет. Не буду я делать из тебя мученика. Не стоишь ты того.

Андрей вяло улыбнулся, не понимая, куда клонит Древний. Почему вдруг столь странная перемена.

— Посмотри на себя, Андрей, — тем временем заговорил Антуан. — Загляни в себя. Ты ведь одной ногой во Тьме, дарх. Ты нефалим. Прирожденный. И если сошар имеют хоть какое-то родство с людьми, ибо родились смертными, то ты изначально должен воспринимать этих тварей как скот. Да ты и сам это чувствуешь. Вспомни, как ты дрался с моими подис. Почувствуй еще раз, как их жизни вливаются в твою, согревают душу, омолаживают и исцеляют тело. Они созданы, чтобы кормить нас. Так было всегда. Ты это знаешь, я это знаю, даже Творец это знает, ибо это именно его план и его ошибка. Ты высосал их силу до дна, даже глазом не моргнул, когда тебе нужно было спасать свою жизнь. Так почему же теперь ты защищаешь людей, почему так упорно отвергаешь свою Суть, обращенную ко Тьме. Ее не избежать. Она растет в тебе, ты сам прекрасно понимаешь это, но продолжаешь упрямиться. Как глупо! Рано или поздно ты придешь к нам по собственной воле. Так зачем же откладывать? Начни прямо сейчас. Откройся Тьме до конца, прими ее. И тогда через два дня, когда изменятся сами основы существования, когда свет обратится в мрак, а Творец больше не будет иметь власти над своим Творением, ты шагнешь в новый мир не как наш враг, которого нужно непременно уничтожить, а как лорд и властелин, начавший свое восхождение к Сути Асура. На сей раз Андрей ответил. Ответил не задумываясь, хотя совершенно не готовился к ответу. Просто слова сорвались с окровавленных, потрескавшихся губ сами собой:

— Ты такой древний, Древний, — прошептал он. — Но даже ты не смог разглядеть всего. Ты считаешь, что во мне слишком много Тьмы? Ошибаешься, колдун. Во мне просто слишком мало Света.

— А есть ли разница? — посуровел Антуан, уже зная, каким будет ответ пленника. — Есть, — отозвался Андрей. — Тьма не властвует надо мной, как над тобой. Да, во мне мало Света. В моей жизни я совершил немало такого, что рассеивает его. Но я могу все изменить. И Тьма, что так привольно чувствует себя сейчас в моей душе, снова забьется в свой самый дальний угол, где ей самое место.

— Ты не успеешь. Сам понимаешь это. Прекрасно понимаешь, — уверенно проговорил Антуан.

— За два дня — может, и не успею. Но почему ты так уверен, что мы находимся в преддверии Начала Тьмы? Кто тебе сказал эту чушь?

— Есть один человек. — Антуан брезгливо поморщился, показывая свое отношение к смертным. — Именно человек. Кампер. Что не дано дархам, позволено ему. Ты никогда не задумывался — почему? Почему мы, дархи, высшие создания этого мира, никогда не видим грядущего. А эти идиоты камперы, способные лишь на мелкие фокусы и проживающие свои короткие человеческие жизни, постоянно бредят видениями будущего. Время неподвластно никому, даже Творцу. А они видят! Видят то, что не дозволено другим. И совершенно бездарно используют свой талант, гадая в дешевых салонах.

Неизвестно кому, и в какой момент их беседы Антуан подал знак, но внезапно дверь в камеру распахнулась, и в комнату вошли трое. Вернее двое, которые волокли под руки третьего. Первые двое были дархами, опытными, но еще не достигнувшими уровня Древних, а третий — немолодой уже мужчина, практически голый, тело которого походило сейчас на один большой уродливый синяк. Ногти на руках и ногах несчастного отсутствовали, волосы на голове свисали окровавленными клочками, правая нога была по колено обожжена. Глубоко запавшие глаза бедняги устало и бесцельно смотрели по сторонам. Неприятное зрелище. Впрочем, Андрей сейчас наверняка выглядел лишь немногим лучше своего собрата по несчастью. Да и то лишь потому, что тело дарха восстанавливалось значительно быстрее человеческого.

Дабы не держать человека под руки, дархи подтащили его к стене, на которой обнаружились свисающие на коротких цепях кандалы. Защелкнув их на ногах и руках пленника, дархи поклонились Древнему и встали возле двери, так и не проронив ни слова. Человек остался висеть на стене, тяжело дыша и низко опустив голову.

— Здравствуй, брат Даниил, — произнес Антуан, обращаясь к нему.

— Не тебе желать мне здоровья, нелюдь, — тихо отозвался Даниил, не поднимая опущенной на грудь головы. Очевидно, у него просто не было сил сделать это.

— Он всегда меня так называет, — похвастал перед Андреем Древний. — Он раньше был православным священником. А потом ушел. Видения замучили. Это бывает с наиболее сильными камперами. Редко, но бывает. Начинают видеть мир, как он есть, понимают всю бессмысленность своего промысла и сбегают. Этот, например, подался в отшельники. И преспокойно жил в маленькой глухой деревеньке в Сибири. Пока я не отыскал его несколько недель назад. И притащил сюда. Хотел лично убедиться в его даре. Первое время он, конечно, отказывался, но после столь радушного приема, что я оказал ему, он стал посговорчивей. И поведал мне о грядущем много интересного.

Антуан подошел к висящему на стене пленнику, бесцеремонно схватил его за остатки волос, резко дернул, поднимая голову. Даниил не издал ни звука. Очевидно, боли он уже просто не чувствовал. Интересно, сколько же времени они потратили, дабы сломить его волю.

— Скажи, что ты видел, брат Даниил, — почти вежливо попросил колдун.

Несколько секунд мутный взгляд человека блуждал по полутьме комнаты, пока, наконец, не остановился на Андрее, ожидающем ответа провидца. И только когда их взгляды встретились, Даниил проговорил тихо и обреченно:

— Тьма грядет.

— Спасибо, — поблагодарил кампера Антуан и, разжав пальцы, позволил голове несчастного вновь упасть на грудь.

— Может, он имел в виду, что скоро настанет ночь? — попытался шутить Андрей, превозмогая боль в груди.

— Ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду. Тьма грядет. И этого уже никто не сможет остановить, — произнес в ответ на колкость Древний.

— Тогда зачем тебе обессиленная, раненая ведьма, не способная даже самостоятельно передвигаться? Ведь ты уже празднуешь победу, — спросил Андрей.

— Не люблю неизвестности. — Антуан отошел от кампера, встал посреди комнаты и уставился на пленного дарха. — Так, где же «Севанский палач»?

— Оставь его!

В комнату вошла Сатико. Старый наряд оборотня был безвозвратно испорчен, а точнее разорван в клочья во время трансформации, но новый старому ничем не уступал. Обтягивающие белые шорты, сапожки до колен на тонком высоком каблуке, полупрозрачная футболка, почти не скрывающая изящной юной груди Древней, и легкая белая курточка, накинутая на хрупкие плечи. Вместо одного хвостика на затылке — два, торчащие словно рожки. В волосы вплетены голубые ленточки. Трудно было поверить, что эта милая прелестница могла в один миг стать кровожадным монстром, способным отразить заклинание невероятной силы, словно это легкое дуновение ветерка.

Стоящие в дверях и выполняющие сейчас роль стражников дархи попытались преградить ей путь, но японка небрежно оттолкнула глупцов, даже не посмотрев в их сторону. В тот же миг Антуан вскинул руку в предостерегающем жесте, обращенном к стражникам. Связываться с девушкой он не посоветовал бы даже себе и терять двух хороших бойцов не желал. Дархи покорно поднялись с пола и заняли прежние места возле двери. На лицах не было и намека на обиду. Они прекрасно понимали, кто вошел сейчас в дверь.

— Слабаки твои охранники, — нагло заявила Сатико.

— Будь они одного с тобой возраста… — попытался оправдать телохранителей Антуан, но Сати перебила его:

— Я все равно выпотрошила бы их голыми руками.

И самое главное, что все находящиеся в комнате, включая Андрея и Даниила, понимали, что она права.

— Что тебе надо, девочка моя? — В голосе Антуана не было ни капли нетерпимости, хотя к оборотню он относился отнюдь не как к дочери и уж точно не как к любовнице.

— Оставь его, — повторила Сатико, медленно надвигаясь на Андрея.

Пленник почувствовал, что второй встречи с японкой ему не пережить. Странно, но готовый еще минуту назад на любые пытки и даже мучительную смерть, теперь он вдруг затрясся, словно осиновый лист на ветру. И ничего не мог поделать с собой, глядя в эти пугающие, чарующие и гипнотизирующие одновременно глаза. От оборотня веяло ледяным холодом, а Тьма буквально сочилась сквозь поры ее тела. Невероятно, но она, эта маленькая хрупкая японка, стояла сейчас ближе всех к Сути Асура. У Андрея не возникало сомнений, что если через два дня свершится предсказанное кампером Начало Тьмы, Сатико мгновенно примет эту Суть. Без цепи перерождений, без долгих веков ожидания. Она уже готова стать воплощением чистого антимира. И сама, очевидно, понимает это. Если бы сейчас она спросила у него, где Дайлана, он ответил бы, не задумываясь. Просто чтобы она поскорей избавила его от своего присутствия. Но Древняя поступила иначе. Не дойдя до дыбы пары шагов, она вдруг остановилась и, мило улыбнувшись пленнику, произнесла, не глядя на Антуана:

— Я знаю, где он спрятал «Севанского палача». Она в его доме. Ловкий ход. Ее сила сейчас ничтожно мала, ни один дарх не почувствует ее. Да и Поток рядом. Где же еще спрятать умирающую ведьму, если не там.

— Слишком просто, — недовольно сказал Антуан. Если честно, он просто забыл о жилище Андрея как о потенциальном прибежище Дайланы. Но именно на это и рассчитывал сам Андрей, когда тащил стонущую от боли ведьму в свой дом, правильно предполагая, что уж где-где, а здесь-то ее искать не будут точно. Слишком близко от «зоны боевых действий».

— Но ведь это так, — пропела Сатико и, повернувшись к Антуану, спросила: — Как тебе доставить ее — по частям или еще способной разговаривать?

— Сати, милая, я пошлю туда пару подис, и они со всем разберутся. И с раненой ведьмой, и с братом Хранителя. Ты и так порядком сделала для меня, — отозвался на предложение оборотня колдун.

— Все, что я сделала, я сделала в первую очередь для себя, — напомнила Сатико, не меняя тона. Ее способность скрывать свои истинные чувства всегда поражала Антуана. Впрочем, у японцев это искусство было в крови. — Но ведь ты уже посылал туда и пару подис, и даже больше.

— Да, конечно, девочка моя, — согласился с ней колдун. — Но не лучше ли…

— Пожалуйста, позволь мне, — попросила Сатико, по-детски сжав руки в кулачки и прижав их к груди. При этом ее лицо было невероятно невинным и даже немного наивным. Словно ей было не больше семи лет от роду.

— Конечно, Сати, — сдался Антуан.

— Так как мне ее доставить? — снова уточнила японка, игриво покосившись на Андрея.

— Сделай так, чтобы доставлять было уже нечего, — высказал свое пожелание колдун. И оно было совершенно искренним. — Мне здесь дарх Света не нужен. Даже умирающий дарх.

— Один есть. — Сатико указала на Андрея.

— Это не Свет, это ничтожество, — брезгливо отмахнулся Антуан. — Возомнил себя спасителем человечества, хотя даже сам понимает, что рано или поздно его дорога приведет во Тьму. Сейчас он для нас не опасен.

— А брат Хранителя?

— Пока он в Убежище, ты не сможешь достать его. Пусть там и сидит, сколько пожелает. Его жизнь мне безразлична. Он совершенно бесполезен нам и совершенно бесполезен святошам Силиорда. Он никто. Просто человек. А при удачном раскладе через пару дней он будет стоять еще ниже. Как и все люди.

— Не стоит недооценивать противника, — напомнила Сатико, но дальше спорить не стала. Ей это было просто неинтересно.

Игриво помахав Андрею ручкой, она вышла из комнаты. Проводив ее похотливым взглядом, Антуан мечтательно улыбнулся, вспоминая прошлое. Он был одним из немногих мужчин в жизни Сатико, кто не единожды побывал в ее постели и остался после этого жив. И он не знал в сексе более искушенной женщины. Она точно предугадывала, как доставить мужчине ни с чем не сравнимое удовольствие. Иногда она даже убивала подобным образом, но смерть от ласк была ей не столь интересна, как страдание жертвы, ибо только боль могла полноценно накормить оборотня. Вот почему все любовные утехи Сатико и смертного всегда заканчивались одинаково — лужами крови и ошметками мяса на шелковых простынях. А криков никто не слышал. В доме Сатико была великолепная звукоизоляция.

— Что скажешь теперь, Андрей? — едко спросил Древний у пленника. — Есть у тебя шанс изгнать из себя Тьму, прежде чем в нее погрузится весь мир. Или ты уже жаждешь спасти себя?

Андрей молчал. Он не предал Дайлану, но все равно проиграл. Все проиграли. Скоро Сатико отыщет его дом, убьет Проводника, а с ним и последнюю надежду этого обреченного мира. И он никак не может этому помешать.

Тьма грядет.

— Тебе бы сейчас немного Силы. Совсем немного, чтобы хватило на один «Шаг света». Тогда ты, возможно, и успел бы спасти свою ведьму, — самодовольно проговорил Антуан и покосился на израненного Даниила. — Тем более, что рядом висит столь лакомый кусочек. Ты ведь чувствуешь своим голодным нутром его сочную душу? Сколько в ней силы, сколько энергии. Он ведь не просто человек, он был священником. Его жизни хватило бы надолго. Как жаль, что дархи не способны питаться камперами, не правда ли? Антуан подошел к двери, уже на пороге обернулся и добавил:

— Я оставлю этого кампера здесь, с тобой. И ты будешь страдать, ощущая Силу, но не имея возможности дотянуться до нее. А через два дня, когда произойдет Пришествие, мы поговорим вновь. И, возможно, тогда ты изменишь свое решение. В тебе заложен хороший потенциал. Ты нефалим. Жалко будет убивать тебя. Подумай — и через пару столетий ты будешь благодарить меня в окружении сотни рабынь, любых, каких ты только пожелаешь. Ибо когда в этот мир хлынет Тьма, никто уже не сможет остановить нас. Мы будем править вечно. Но если ты останешься верен своему нынешнему выбору, я тебе не завидую. Думаю, стоит отдать тебя крошке Сати. Уверен, слившись с Тьмой, она изменится очень сильно. И ей нужно будет много боли, чтобы насытить свое перерожденное тело. А ведь Асур всеяден и способен переваривать не только жизни людей, но и энергию дархов. Как тебе такая перспектива?

Андрей продолжал молчать.

Разочарованно качнув головой, Древний резко повернулся и вышел из комнаты. Следом бесшумными тенями выскользнули молодые дархи. Дверь закрылась. Наступила тишина, лишь изредка прерываемая хриплыми вздохами висящего на стене провидца. Медленно и робко начало угасать пламя в светильниках, словно невидимая рука постепенно увертывала фитили. Спустя какое-то время комната погрузилась в темноту, оставляя Андрея наедине со своими страхами и сомнениями.

До Начала Тьмы оставалось два дня.

14

Борис никогда раньше не догадывался, что чувство голода может быть столь нестерпимым. Впрочем, и голодать так долго ему раньше не приходилось. Измотанный стрессами последних суток, организм требовал немедленного восполнения энергии, но взять ее было совершенно неоткуда. Дабы не возникало искушения, Борис заблаговременно выскоблил холодильник и закопал подпорченные продукты в саду возле хутора, на радость червям и жукам. Теперь он был защищен от потенциального отравления, но легче не становилось. Присмиревший было к середине дня желудок, теперь дал о себе знать с новой силой, возмущенно клокоча и подавая сигналы в виде отвратительных голодных отрыжек. Стараясь хоть как-то убить время и отвлечься, Борис включил телевизор, но вскоре поспешил выключить, ибо словно по заказу в эфире шли передачи, рассказывающие о вкусной и здоровой пище.

Колдуна не было уже несколько часов. Уставшее наблюдать за происходящим внизу безумием солнце медленно клонилось к закату, не спеша погружая хутор и окружающий его лес, в сумрак. В довесок к основным неприятностям, коих уже было немало, появились комары. Орды комаров. Откуда эти кровососущие твари проведали о появлении на хуторе человека, Борис мог только предполагать, однако ночка обещала быть веселой. С задорным писком эти мелкие аэровампиры свободно влетали и вылетали в разбитые окна, нагло осваивая новую территорию. Почему их не было в первую ночь, гадать некогда. Нужно было срочно придумать способ, как дожить до утра и не превратиться в покрытый несметным количеством волдырей обескровленный труп. Дед Андрей сказал, что жизнь Бориса очень важна. Значит, нужно за нее побороться.

Занавешивать окна бессмысленно. Когда Борис осознал весь ужас комариного вторжения, внутри дома насекомых было уже ничуть не меньше, чем снаружи. Правда, не везде. Значит, нужно было просто отыскать комнату, в которую этих тварей набилось меньше, чем всюду, и подготовить ее к ночевке.

Но сделать этого парень не успел. Солнце наконец коснулось своим обжигающим краем верхушек деревьев на горизонте…

…Неожиданный порыв ветра рванул и без того растрепанные, изодранные пулями шторы на окнах, заставляя их биться в истерике.

Небо вдруг стало на секунду малиновым.

Затем сиреневым.

Затем зеленым, с искрящимися точками голубых звезд на нем.

Редкие облачка вспыхнули радужными разводами и исчезли.

Настороженно умолкли птицы.

Испуганно притихли кузнечики.

В деревне одна за другой в тоскливом отчаянии завыли собаки.

Дом внезапно наполнился тихими звуками и шепчущими голосами.

Откуда-то сквозь полумрак помещения начало пробиваться лиловое свечение, мягко разливавшееся по комнатам.

Борис испуганно озирался, не понимая, что происходит. Он уже насмотрелся чудес за сегодняшний день, но к их новым проявлениям готов был слабо. К тому же его никто не предупреждал о подобном. Дом словно сошел с ума. Пол стал зыбким, потолок навис тяжелой глыбой, готовой, как казалось, в любой момент рухнуть вниз, отчего совершенно неожиданно Борис оказался на грани припадка клаустрофобии. Воздух превратился в вязкий кисель. Пространство затрепетало.

Почувствовав легкое головокружение, Борис схватился рукой за стену и с ужасом увидел, как пальцы его руки легко погружаются в дерево, ставшее вдруг пластичным, словно теплый воск. Отдернув руку, молодой человек попятился, пока не наткнулся на противоположную стену. Вздрогнув, будто его ударили током, он обернулся, разглядывая довольно отчетливый отпечаток своей спины на обоях. Дом словно плавился. Свечение усилилось, бешено меняя цвет, пока не стало ровным золотистым сиянием. И без того неразборчивые голоса превратились в монотонный шум, шум стал гулом, гул — музыкой. Манящей и дурманящей одновременно.

Солнце еще секунду держалось на небе и вдруг рухнуло за горизонт, погрузив небеса во мрак. Да так быстро, что растерянные звезды, сиявшие голубым, мигнули и погасли, обнажив абсолютно черное полотно небес. И Борис даже не удивился, что видит это, будучи в доме, вдали от окон, на первом этаже двухэтажного дома. Он вообще забыл обо всем, пытаясь понять, как ему вырваться из внезапного безумия, бушующего вокруг. Ноги сами несли его прочь, но одна комната сменяла другую, та следующую, двери раскрывались перед ним и с грохотом захлопывались за его спиной. Одна, вторая, третья, пятая… Это было просто невозможно! Дом вдруг оказался бесконечным лабиринтом, из которого не было выхода. И каждый раз, когда Борису казалось, что за следующей дверью будет крыльцо, он понимал, что снова попал на кухню. Или в спальню. Или в гостиную. Он был заперт в кошмаре, и сам оказался частью этого кошмара. Он бежал, что было сил, спотыкался о какие-то предметы, опрокидывал стулья, столы, и все это повторялось снова и снова. Бесконечно…

Пока, наконец, он не увидел нужную дверь. И не остановился как вкопанный, опасаясь приблизиться к ней.

Дверь была тяжелая, массивная, сделанная из чего-то, больше всего напоминающего горный хрусталь с пульсирующими серебряными прожилками внутри. Словно вены, по которым текла ртуть. Странно, но дверь находилась там, где раньше стоял книжный шкаф. У Бориса была хорошая зрительная память. Он не мог ошибиться. Но не столько пугало сейчас появление необычной двери, сколько присутствие человека за ней. Таинственной темной фигуры, чьи контуры едва угадывались в золотистом тумане по ту сторону. И человек медленно приближался.

Борис ждал. Он хотел бежать, но понимал, вернее, знал, что какую бы дорогу он сейчас не избрал, она все равно приведет его сюда. Ибо не было для него сейчас в этом мире больше ничего. Только тяжелая хрустальная дверь.

Человек с той стороны подошел к преграде, разделяющей их, осторожно коснулся ладонью гладкой поверхности хрусталя и тут же отдернул руку, удивленно взглянув на Бориса. Самое поразительное заключалось в том, что Борис на самом деле не видел лица незнакомца. Только размытое золотым туманом пятно. Как же тогда он мог знать, какие эмоции отражаются на лице неожиданного гостя?

Тем временем, словно не веря самому себе, темный человек вновь протянул руку к двери и коснулся холодного хрусталя. Почему холодного? Борис не мог сказать. Просто знал это.

Дверь зашипела, пронизывающие ее сосуды начали пульсировать, быстрее перегоняя холодную ртуть. На том месте, где рука незнакомца коснулась хрусталя, появилась едва заметная проталина. Быть может, это и не хрусталь вовсе, а лед?

Незнакомец снова отдернул руку и пристально взглянул на Бориса.

— Мое имя Иншарг, — послышался вдруг вкрадчивый шепот. — Впусти меня.

Голос шел не из-за двери. Он звучал в голове Бориса, наполнял сознание, путал мысли, мешая сосредоточиться на чем-либо еще, дурманил, подчинял. Борис не мог сопротивляться. Даже сама мысль об этом сейчас исчезла куда-то. В один миг он стал рабом темного человека, его инструментом по ЭТУ сторону.

Его КЛЮЧОМ.

Но что-то все равно было не так.

— Впусти меня, Хранитель, — повторил гость, и Борис больше не мог молчать.

— Я не готов, — вдруг неожиданно даже для самого себя произнес он.

— Позволь мне войти, — Теперь в голосе темного человека послышались нотки нетерпимости.

Что-то было не так!

— Входи, Иншарг, — позволил Борис, уже зная, что будет дальше.

Хрустальная стена. Она окружала дом снаружи, она пронизывала его изнутри. Магическая преграда, рассекающая пространство. Бледная Граница Потока, разделяющая Миры. И у него пока не было Ключа, чтобы открыть ее.

Вот в чем было дело. Вот что было не так!

Гость в третий раз коснулся двери и в третий раз отдернул руку.

— Впусти меня, Хранитель! — потребовал он.

— Я не могу! — в отчаянии ответил Борис, чувствуя собственную беспомощность.

— Впусти меня!

Иншарг размахнулся и что есть сил ударил по двери сжатым кулаком. Та вздрогнула, покрылась цепью мелких трещинок, но не поддалась. Из разорванных сосудов пузырясь потекла ртуть, образуя большую уродливую гематому посреди двери.

— Я не могу вернуться, впусти меня!

Борис молчал, не в силах что-либо изменить. Он не Хранитель. Он не успел. Поток еще не вложил в его уста Ключ Бледной Границы. И, значит, никто не войдет в Убежище. Ни снаружи, ни изнутри. Дороги нет.

— Впусти же! — Теперь в голосе гостя звучало лишь отчаяние.

Контуры его фигуры внезапно задрожали, потекли. Снова, еще один, последний раз, собрав все свои силы, Иншарг ударил в дверь. Грянул оглушающий гром, посыпались хрустальные осколки, брызнула серебристая ртуть. На месте удара образовалась огромная выбоина, уродливая и обильно «кровоточащая». Но не сквозная. Гостю не было суждено пробить преграду. Это было выше его сил.

— Открой себя, прими Ключ! — в последний раз попросил он, но было поздно.

Золотой туман начал меркнуть, прорастать зеленой паутиной, темнеть. Испуганно озираясь по сторонам, Иншарг попятился. Дверь перестала истекать ртутью, выломанные из нее куски хрусталя расплавились и испарились, словно их никогда не было.

— Нет! — закричал гость, рванувшись к двери.

Неизвестно, на что он рассчитывал, но сделать что-либо так и не успел. Неожиданно слепящая вспышка фиолетового света резанула Бориса по глазам, заставляя зажмуриться и отпрянуть в сторону, но в последний миг он успел увидеть, как тот же фиолетовый свет окутал фигуру Иншарга, замершего в странной, неестественной для человека позе, словно что-то чудовищное рвалось из его набухшей огромным пузырем груди. А вот того, как его гостя, словно пушинку, приподняло в воздух и резко бросило в глубину изъеденного зеленой плесенью тумана, он уже не видел. Сознание Бориса наполнила уже знакомая безумная музыка, ноги бедняги подкосились, и он со всего маха рухнул на пол.

И… проснулся.

Словно переключили телевизионный канал. Мгновенный прыжок из одной реальности в другую.

Только в глупых фильмах ужасов увидевший кошмарный сон главный герой вскакивает с постели с диким криком, обливаясь холодным потом и содрогаясь от ужаса, вращая вылезшими из орбит глазами. В реальности у человека с нормальной психикой момент пробуждения намного банальнее. Возможно, именно поэтому маститые режиссеры так редко отображают его в своих творениях.

Лежать было твердо и холодно, поэтому, мгновенно открыв глаза, Борис приподнял голову и огляделся. Он лежал на полу в позе эмбриона, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Причем лежал в той самой комнате, что приснилась ему во сне, прямо перед книжным шкафом, стоящим на месте таинственной хрустальной двери. Привычной утренней сонливости, что так часто мешает большинству людей радостно вставать с первыми трелями ненавистного им будильника, не было и в помине. Впрочем, кто сказал, что Борис именно спал? Скорее всего, просто потерял сознание, и все привидевшееся является бредом его воображения. По крайней мере, это самое разумное объяснение того, почему он лежит сейчас посреди комнаты, обнимая собственные колени. Вот так докатился. Всего сутки без еды, и уже голодный обморок. Неужели его так вымотали стрессы прошедшего дня?

Позволив себе насладиться всеми прелестями холодного и жесткого пола еще пару секунд, Борис решительно встал и огляделся. Стулья на месте, стол не сдвинут, телевизор, который он, кстати, умудрился разбить в своем бредовом кошмаре раз десять, пока метался по абсолютно одинаковым комнатам дома-лабиринта, стоит целехонек. И проклятой двери с венами, по которым течет ртуть, тоже нет. Значит, точно бред.

Медленно пройдясь по дому, он удостоверился в сохранности всех предметов, которые были им разбиты и опрокинуты во сне, после чего вышел на улицу.

Смеркалось. В ветвях яблони, готовясь ко сну, тихонько тренькали какие-то птички, робко трещали кузнечики, провожая уже почти завалившееся за край земли солнце. Где-то одиноко и лениво лаяла собака. Вдали у леса вились облачка мошкары. Настоящая идиллия засыпающей природы. Картина умиротворения и покоя. Вот только два десятка изуродованных тел и несколько сгоревших машин посреди поляны слегка эту картину портили. К счастью, пока без запаха. Дым уже выветрился, но, даже не смотря на дневную жару, тела еще не начали разлагаться.

Колдуна не было. Куда запропастился этот проклятый старикашка, вернее, не старикашка уже вовсе, Борис не знал. А волнение уже нарастало. Как и обещал Андрей, никто на хутор не заявился, стрельбой и грохотом взрывов не заинтересовался. Но легче не становилось. Без поддержки со стороны Борис чувствовал себя крайне неуютно. Весь прошедший день им помыкали, словно марионеткой, и он был постоянно недоволен этим. А теперь, когда ему предоставили свободу выбора, молодой человек растерялся. Впрочем, какая может идти речь о свободе выбора. Посадили в доме, запретили уходить куда-либо, да еще не кормят. Ничего себе свобода. Хотя, с другой стороны, кто его сейчас может остановить. Ведь всегда можно допустить то, что он не прочел письмо брата и, значит, никаких обязательств перед Виктором у него нет.

Постояв немного на крыльце, он вдруг почувствовал, что чего-то не хватает. А спустя еще несколько секунд понял, чего именно. Комаров. Их не было на поляне, не было рядом с домом, не было в доме. Ни единого живого вампирчика. А вот трупиков назойливых тварей оказалось предостаточно. Борис растерянно зашел в дом, пригляделся и увидел, что весь пол усыпан мертвыми насекомыми. Не только комарами, но и мухами, жуками. Все, что двигалось и шевелилось еще совсем недавно, теперь было мертво! Или спало, как он. И это уже пугало по-настоящему. Кошмар наяву продолжался.

— Закончится это когда-нибудь или нет?! — зло прошептал Борис и растерянно остановился, не смея оторвать взгляда от обшарпанной стены, на которой остался вплавленный в дерево отпечаток кисти его руки!

Осторожно, словно опасаясь увидеть нечто совершенно чудовищное, молодой человек обернулся и едва не застонал от отчаяния — на противоположной стене до сих пор со-хранился оттиск его спины!!!

Он либо продолжал спать, либо все произошедшее с ним вовсе не было сном.

— К черту! Все к черту! — прохрипел Борис и выскочил из заколдованного дома.

Он больше не мог находиться здесь ни секунды. И плевать он хотел на всех этих дархов с их фокусами и тайнами. Он никому ничего не должен. Он никому ничего не обещал. Он снова хотел вернуться к нормальной жизни.

15

Зал, укрытый тяжелым пологом тишины, пробудился, лениво приходя в движение. Зашептались по темным углам мрачные тени прошлого, заплясали меж колонн туманными светлячками отражения настоящего, ярко блеснули в вышине свода радужной пылью надежды вечно неуловимые блики будущего. Время в Храме всегда имело реальное воплощение, но никто, даже Мудрец, не мог прикоснуться к нему. Ибо Время было выше повелителя Силиорда. Время было выше всего. Даже выше Творца. Ибо Творец существовал вечно. Всего лишь вечно. А Вечность тоже была однажды рождена Временем.

Тогда еще не было Силиорда. Не было Первотворения. Тогда еще никто не воздвиг Храм в Мире над Миром. И первый Мудрец, молодой и неопытный, еще не вел легионы Сынов Света в бой, пытаясь уничтожить то, что, как оказалось, уничтожить невозможно. Единственную и ставшую роковой ошибку Творца.

ТЬМУ, рожденную в благословенном сиянии человеческой души.

С тех пор прошло много времени. Времени, закрутившего в своем ленивом потоке жизни и судьбы. Один Мудрец сменял другого. Новые победы затмевали своим величием предыдущие, новые поражения ужасали. На место погибших Инквизиторов всегда приходили новые, готовые защищать свое родное Творение от ужаса антисоздания. Кому-то везло. Кому-то нет. И никто не знал, что случится во время следующей инквизиции.

Священник бесшумным призраком возник из полумрака, быстро приближаясь к Трону Мироздания. Могучая фигура Мудреца даже не шелохнулась, и лишь тяжелые веки медленно приподнялись, позволяя повелителю Силиорда увидеть вошедшего. Он уже догадывался, что скажет священник.

— Итак, — спокойно проговорил Мудрец, едва разлепив губы.

Впрочем, этого было вполне достаточно. Повелитель Силиорда мог бы и промолчать, священник все равно бы услышал его вопрос.

— Иншарг не прошел, — ответил вошедший, едва скрывая волнение.

— Причина? — по-прежнему спокойно осведомился Мудрец.

— Бледная Граница Потока закрыта. В Убежище нет Хранителя.

— Как это могло произойти?

— По всей видимости, старый Хранитель мертв. И отступники нашли способ запечатать его душу в мертвом теле. Это единственный способ укрыть случившееся от нас.

— Согласен. Если бы Хранитель был жив, он нашел бы способ оповестить нас. А Проводник? Отыскали ее? Почему она молчит? Почему не сообщила о случившемся?

— Она тоже закрыта. Скорее всего, причина тому — Обряд Осквернения. Очевидно, она провела его раньше, чем узнала о смерти Хранителя. Это непростительная ошибка с ее стороны. Мы не знаем, где она, и не сможем с ней связаться.

— Очень плохо…

Мудрец осуждающе покачал головой.

— Прости, повелитель. Это и моя вина. Я должен был это предвидеть. Должен был проверить готовность Хранителя сам.

— Ты получишь свое наказание позже, — спокойно проговорил Мудрец. — Что с Иншаргом?

— Он жив, но… Вы ведь знаете, повелитель, что происходит, если Инквизитору приходится возвращаться по Потоку. Он полностью опустошен и не сможет пока исполнять свои обязанности.

— Сначала он потерял свое Творение, теперь потерял себя, — горестно вздохнул Мудрец. — Значит, такова его судьба. Пускай отдыхает. Я поговорю с ним позже.

— Ваша воля, повелитель, — произнес священник и осведомился: — Что нам делать дальше? Кого подготовить на замену Иншаргу? Вы выберете воина сами или предоставите право выбора нам?

— Любой выбор будет бессмысленным. Бледная Граница Потока до сих пор закрыта. И открыть ее пока некому. Ты сам прекрасно знаешь это.

— Знаю, повелитель, — смиренно отозвался священник. — Но не слишком ли мы рискуем, ожидая появления Хранителя? Времени практически не осталось. А ведь он может не появиться вовсе.

— Именно поэтому мы не будем ждать.

— Да, повелитель, — отозвался священник, по-прежнему спокойный и невозмутимый.

Хотя на самом деле он был немало удивлен решением Мудреца. Если не Инквизитор, тогда… Неужели повелитель Силиорда решил послать туда Легионера? Сына Света, Очистителя и Стража Великой Границы. Но почему? Ведь еще есть шанс. Маленький, но есть. И он исчезнет, если в Творение ступит дитя Чистого Света. Легионер одержит победу не только над Тьмой, но и над жизнью, ибо там, где ступает его нога, кипит расплавленный камень и горят небеса. Цена такой победы всегда слишком высока.

Но когда священник услышал продолжение речи Мудреца, он был изумлен не меньше.

— У нас уже есть Инквизитор. Тот, кто предназначался для этого Творения изначально, — проговорил повелитель Силиорда. — Только ему нужно вновь напомнить об этом.

— Лард? — уточнил священник, хотя прекрасно понял, о ком идет речь.

— Лард, — подтвердил Мудрец.

— Он еще не прошел Очищение, — робко напомнил священник, понимая необратимость выбора Мудреца. Его слово — Закон Силиорда. Выше только Творец. Но он всегда молчит. Или просто не всем дано слышать его.

— А я считаю, что он достаточно чист. Если в Убежище нет Хранителя, бесполезно посылать нового воина. Даже если он пройдет в Творение по Сумеречному Пути, вне Потока он будет не менее опасен для смертных, чем Сын Света. И за два дня принесет смертным Боли не меньше, чем Спасения. А это для нас неприемлемо. Лард сейчас подходит лучше, чем кто-либо другой. Он единственный, кто способен пройти в Творение через Воплощение.

— Обряд не позволит ему взять готовое оружие. И армы не успеют вызреть.

— Значит, будет биться без оружия, — констатировал Мудрец.

— Лард будет беззащитен против асура.

— Инквизитор, даже безоружный, отнюдь не беззащитен. Лард справится.

— Вы так уверены в нем?

— Я достаточно уверен в нем. Повелеваю открыть Ледяные Врата и привести Ларда. Немедленно.

Не смея больше оспаривать требование своего повелителя, священник удалился. Тихо и легко, словно сам превратился в безликую тень, одну из многих, что скользили сейчас и всегда среди гигантских колонн, едва касаясь пола. Мудрец устало закрыл глаза. Он был стар. Неимоверно стар. И ему уже неоднократно случалось разыгрывать подобные партии. Иногда выигрывая, иногда терпя чудовищные поражения. Тьма сильна, и обыграть ее подчас бывает очень сложно. А иногда даже невозможно, иначе эта безумная война давно бы завершилась. Мудрец тоже совершал ошибки, и случалось, что ошибки эти стоили Силиорду слишком дорого. Но это было его право. Право, полученное им, когда много лет назад в своем первом и единственном сражении с самым кошмарным воплощением Тьмы он выстоял и доказал, что достоин Трона в Храме Мира над Миром, что может делать выбор и решать чужую судьбу.

Это было так давно. С тех пор он больше не участвует в битвах, ибо слишком ценен, его дар Мудреца необходим Силиорду. Его могущество столь же безгранично, как ограничена его свобода. Нет, конечно, никто не вправе удерживать его, но он сам понимает, насколько его сила необходима здесь, в этом зале, сплетенном из холодного камня и вечного сумрака. Здесь, где слились воедино отчаяние и надежда, успокоение и боль. Все то, что рождается в душах людских.

Мудрец открыл глаза.

Ледяные цепи, уходящие прямо в пол, ледяные иглы, пронзившие скованное холодом тело в тысяче мест.

— Здравствуй, Лард, — произнес он, глядя на стоящего перед ним воина.

— Приветствую тебя, повелитель, — ответил тот, пытаясь изобразить поклон.

Ледяные цепи, сковывающие его по рукам и ногам, натянулись, ледяные иглы еще глубже вошли под кожу несчастного. Он был максимально ограничен в движении. Лед был вокруг него, лед проходил сквозь него. И даже слова, что дались ему сейчас с таким трудом, застыли в воздухе искрящимся облачком ледяной пыли.

— Рад тебя видеть, — проговорил Мудрец.

— Неужели мой заместитель не справился? — сразу перешел к делу Лард, прекрасно понимая, почему стоит сейчас перед Троном Мироздания. — Или произошло чудо, и я получил прощение?

— Нет, Очищение еще не завершено, — ответил Мудрец. — Но ты, как всегда, прав. Творение беззащитно. Хранитель Убежища исчез, скорее всего, мертв. Проход сквозь Бледную Границу Потока закрыт, и мы не знаем, способен ли кто-либо открыть ее в ближайшие дни. т

— И ты вспомнил обо мне, — превозмогая невероятную боль, льдом жгущую все его тело, горько усмехнулся Лард.

— Да.

Мудрец слабо повел бровью, и пронизывающие кожу воина иглы мгновенно покрылись сетью мельчайших трещинок, брызнули кристальной пылью и испарились. Ледяные цепи по-прежнему сковывали тело Ларда, но, наконец, спустя долгие годы, он вновь мог вдохнуть полной грудью, не опасаясь боли.

— Ты же знаешь, что я не готов, повелитель, — уверенно проговорил он.

— Но решение принято, — твердо отозвался Мудрец. — Должен идти ты.

— Ты совершаешь ошибку, — пытаясь спорить, проговорил Лард.

— Либо идешь ты, либо мне придется послать Легионера. Ты не оставишь мне выбора, — спокойно сказал повелитель Силиорда.

— Сила Сына Света сожжет Землю, — осуждающе покачал головой Лард.

— Но спасет Творение от Тьмы, — парировал Мудрец.

— И тебе не жалко терять несколько миллиардов жизней?

— На этой войне мне приходилось приносить и большие жертвы. Тьма распространяется слишком быстро. Я не могу этого допустить.

— Пошли другого Инквизитора. Ведь Иншарг не единственный, кто способен заменить меня, — предложил Лард.

— Бледная Граница Потока закрыта, — немного раздраженно напомнил Мудрец. — Даже если священники проведут воина по Сумеречному Пути, вне Потока Инквизитор будет совершенно беспомощен, а его Сила разрушит структуру Творения не хуже, чем Свет Легионера. Ты ведь сам прекрасно знаешь это.

— Я отвержен. Сейчас я для Творения столь же опасен, как и любой другой Сын Сумерек, — напомнил Лард.

— Но ты единственный, кто способен пройти обряд Воплощения, не используя заранее подготовленной Чаши.

— Чаша существует всегда. Меняется лишь форма, — заметил Лард.

— Так ты идешь? — уточнил Мудрец.

Лард помолчал, обдумывая свой ответ. Ему ничего не обещали, его ни о чем не просили. Это был даже не приказ, скорее шантаж. Либо он, либо Легионер, несомненно, более могущественный воин, способный остановить Тьму, и одновременно с этим смертельная угроза для всей жизни в Творении, ибо Сын Света не делает выбора. Он просто вершит Суд.

Еще ни разу Ларда не отправляли на инквизицию подобным образом. Впрочем, раньше и ледяные цепи никогда не сковывали его могучее тело.

— Ты хочешь сделать мое задание частью Очищения. Ведь так? — спросил он. — Даже не веря до конца, что я выиграю схватку.

Мудрец разочарованно покачал головой, осуждая вопрос воина. Но все же ответил:

— Любые мои слова будут бессмысленны, ибо изменят твое отношение к происходящему. А выбор должен сделать ты сам.

— Да, повелитель, — согласился с Мудрецом Лард.

— Тогда я все же хочу услышать твой ответ, — потребовал Мудрец.

Лард раздумывал недолго. В принципе он знал, что скажет повелителю Силиорда с самого начала их разговора, ибо поступить иначе просто не мог.

— Назови имя того, кого мне надо остановить, — решительно проговорил он наконец.

— Ангот из рода Сиорташ, — с готовностью отозвался Мудрец, едва заметно улыбнувшись.

Он знал, что Лард не посмеет отдать Творение Тьме. Не для того он был рожден.

— У него есть Ключ Творения?

Лард быстро входил в прежнюю роль. Он слишком много лет пробыл Инквизитором. Это было в его крови. Даже если кровь эта охлаждалась сейчас льдом оков, стягивающих его руки и ноги.

— Нет, он использует помощь теургов. Довольно долгое время мы не проводили там полноценных инквизиций, и отступники набрали большую силу. Еще немного, и у них хватит наглости действовать в открытую. Пока их сдерживает только Свет Стража. Впрочем, если Ангот сумеет впустить Тьму, это будет их мир. Надеюсь, ты не позволишь этому случиться.

— Как обычно, все, что только в моих силах, и немного сверх того, — сухо отозвался Лард.

Раньше это было его стандартной шуткой, ответом на напутствие Мудреца, однако теперь он совсем не шутил.

— Да, как обычно, — повторил его слова Мудрец.

На самом деле все было совсем не так, как обычно. Время упущено, воин не готов. Да, он хорошо знает Творение, но он будет практически безоружен, ибо сможет пройти туда, только используя обряд Воплощения. Сможет ли он одолеть рыцаря Сиорташ одной лишь силой. И достаточно ли он чист, дабы удержатся и не встать в итоге рядом с Анготом, помогая ему предварить приход Тьмы. Ведь такое уже случалось. И отнюдь не единожды. Несущие в своей душе сумрак Силиорда, воины-инквизиторы слишком легко поддавались Тьме. Ведь баланс сумрака так легко нарушить в ту или иную сторону. Только Тьма всегда кажется чуточку ближе. Чуточку доступнее.

— Кто был Хранителем? Дарх? — продолжал тем временем задавать вопросы Лард.

— Человек. По нашим сведениям, там сейчас находится его брат. Но Поток пока не принял его, и не известно, примет ли вообще. Так или иначе, лучше не надейся на Убежище. Вполне возможно, что тебе придется действовать самостоятельно. Без всякой поддержки.

— Это риск для меня, ты ведь знаешь, повелитель, — мрачно произнес Лард.

— Огромный риск, — согласился Мудрец. — Но я верю в тебя.

— Веришь или желаешь верить? — уточнил Лард. Еще одно движение брови повелителя Силиорда, и ледяные оковы, совсем недавно такие прочные, лопнули, осыпаясь в полумраке быстро тающими на лету осколками. На каменный пол упали лишь капли теплой воды.

— Верю, — утвердительно проговорил Мудрец. — Добро пожаловать в Силиорд, Инквизитор.

Лард распрямился, расправил плечи, чувствуя, как каждая клеточка его могучего тела наполняется силой. Оковы Сумрачного Льда, долгое время сковывавшие тело и подавлявшие магию, теперь исчезли, позволяя воину Сумерек вновь ощутить свое былое могущество. И снова стать тем, кем ему суждено было стать еще при рождении. Инквизитором.

— Надеюсь, ты не ошибся в выборе, — проговорил он.

— У тебя есть еще вопросы ко мне, Инквизитор? — сдержанно спросил Мудрец, делая особое ударение на последнем слове.

Воин должен почувствовать, что Силиорд смотрит на него не как на отступника, а как на верного сына сумеречного мира.

— Еще один, — произнес в ответ Лард. — Кто теперь Проводник? Он изменился?

Вопрос был задан с особым трепетом. Лард отсутствовал слишком долго и не знал, какие изменения произошли за пределами Храма. А Мудрец в свою очередь прекрасно знал, какой ответ ожидает услышать его собеседник. И он не замедлил ответить Инквизитору:

— Твоя ведьма во многом превзошла своего наставника и прекрасно служила Силиорду все это время.

— Дайя… — выдохнул Лард.

Он надеялся, он верил, что ведьма не отступилась, что еще жива, что не потеряла связующую нить Сумрака, заблудившись во Тьме, откуда он сумел однажды выдернуть ее хрупкую душу. И вот ожидания оправдались. Она сохранила себя и осталась Проводником. Значит, он не будет там одинок. Вот только почему Мудрец говорит о ведьме в прошедшем времени?

— Что случилось с ней? — предчувствуя неладное, спросил Лард.

Мудрец покачал головой. Он знал, как отреагирует на его слова Лард. Но сказать нужно было именно сейчас.

Инквизитор должен быть максимально готов к предстоящему заданию.

— Священники не могут отыскать ее, — произнес он. — И я тоже. Ты знаешь, что это может означать. Либо она мертва, либо Тьма ее души вновь затмила Свет. И если подтвердится второе, ты должен будешь сделать выбор. Нелегкий для тебя.

— Я сделаю все, что от меня требуется, — мрачно отозвался Лард. — Если ее душа полна Тьмы, ведьма умрет.

И Мудрец знал, как тяжело дались Инквизитору эти слова.

16

Как говорится: если не можешь изменить ход событий, измени свое отношение к ним. С Борисом это случилось в тот момент, когда он, решительно выскочив из дома, остановился возле обугленного остова джипа, в очередной раз прокручивая в голове события минувшего дня. Вспомнил красавицу ведьму, адвоката с шайкой бандитов, Андрея, невероятную схватку колдуна с целым отрядом головорезов, письмо брата и, наконец, выгнавший его на улицу странный полусон-полуявь о хрустальной двери. Он так и не понял, что именно заставило его в конечном итоге изменить свою точку зрения, но, постояв немного и глядя в накрытый покрывалом вечерних сумерек молчаливый лес. Борис нехотя вернулся в дом.

Внутри все было точно так, как десять минут назад. Отпечаток его руки на одной стене, отпечаток спины на противоположной, ковер из трупиков насекомых на полу. Не зная, что делать со всем этим, Борис подошел к вмятине, оставленной его спиной. Пригляделся, поковырял ногтем обои, убедившись, что оттиск остался не только здесь, но и на камне подними. На абсолютно твердом камне, ставшем внезапно мягким и податливым, словно глина, после чего так же внезапно вернувшимся в свое первоначальное состояние. Если, конечно, все это не было сном. Хотя, какие, к черту, сны?! Все более чем реально. И с этим ничего не поделаешь. Можно только смириться.

Еще раз пройдясь по дому, Борис остановился перед книжным шкафом, совсем недавно исчезнувшим и уступившим место хрустальной двери, которую молодой человек так и не сумел открыть. Сейчас все казалось вполне нормальным. Никаких осколков на полу, никакой ртути, никакого золотого тумана. Только старый обшарпанный шкаф с до боли знакомыми подписными изданиями на полках. Толстой, Чехов, Достоевский, Гюго. Несколько книг по психологии, пара детективов, какая-то фантастическая ерунда. Ничего необычного. Как в любой квартире, в любом доме. И никаких хрустальных дверей. Лишь пыльные заросли паутины между стеной и задней стенкой.

Интересно, что же это было? И кто был тот человек, кто так страстно пытался пройти через волшебную дверцу? Ответы на эти и другие вопросы мог сейчас дать только дед Андрей. Но колдун, пообещавший скоро вернуться, бесследно исчез, и ожидание начинало порядком утомлять. Трусливо сбегать Борис, конечно, не собирался, но и сидеть больше на месте не мог. Он должен был, наконец, выяснить все подробности происходящего. Да — это война. Да — это колдовство. Молодой человек уже принял это и больше не считает безумием. Но вот какая роль отведена ему? И как он должен ее играть? Намеки, подсказки… Никто пока не позаботился рассказать ему всего. Значит, пора искать ответы самостоятельно.

Наплевав на порядочность, Борис отыскал в сарайчике с дровами увесистый обрезок трубы и, решительно сбив им довольно хлипкий навесной замок с гаража, вошел внутрь, обнаружив там сразу две довольно полезные на данный момент вещи. Совсем новенькую, словно только с конвейера белую «Ниву» с ключами, бездумно, а возможно, и предусмотрительно оставленными покойным Виктором прямо в замке зажигания, и дробовик, спокойно лежащий на ее заднем сиденье. Борис даже не стал проверять, какие там сейчас патроны. Учитывая события последних дней, он был склонен верить каждой строчке в письме брата и не сомневался, что патроны начинены алмазной дробью. Интересно, сможет ли он нажать на спусковой крючок, зная, что выпускает во врага целое состояние.

Впрочем, захочешь жить, так и золотыми слитками во врагов швыряться начнешь.

Сбегав в дом, Борис извлек из тайника еще две вещи, показавшиеся ему сейчас наиболее уместными. Пистолет с серебряными пулями и пресловутый «Глаз Мира». И хотя дед Андрей просил оберегать амулет и не выносить его за пределы хутора, Борис решил нарушить этот совет. В конце концов, он больше не собирался оставаться в заколдованном доме. Ему нужны были еще кое-какие ответы, но искать их в загадочной книге «Откровения Силиорда» он пока опасался. Неизвестно, что эта книга делает с мозгами читающего. Становиться зомбированным приверженцем некоего тайного культа у молодого человека желания не возникало. Оставался только колдун, бесследно сгинувший несколько часов назад. Впрочем, не совсем бесследно. Дед Андрей сказал, что едет домой. Значит, нужно наведаться в Вятовку. К счастью, Борис уже бывал там вместе с участковым и знал, где находится лачуга старика.

Опасавшийся сложностей с ночной лесной дорогой, Борис был приятно удивлен, когда этих самых сложностей не встретил. Мелкие ухабины и кочки не в счет. Он-то вообще предполагал, что доберется до ближайшего дерева, а затем с позором вернется обратно на хутор. Однако, похоже, Борис оказался чересчур самокритичным и недооценивал свои способности. Довольно быстро выехав на главную дорогу, неприятно пустынную и мрачную, Борис прибавил скорости, желая как можно быстрее миновать этот жутковатый отрезок пути и добраться до деревни, где, возможно, горели хотя бы пара уличных фонарей. Вятовка была довольно большой и обжитой деревней, в которую несколько лет назад вдохнул вторую жизнь фермер, обустроивший неподалеку свое хозяйство и теперь благожелательно предоставляющий работу всем желающим, коих нашлось немало. Хозяйство фермера процветало, деревня постепенно богатела, и молодежь, потянувшаяся было в город, теперь медленно возвращалась обратно. Конечно, далеко не все. Но достаточно, чтобы не дать Вятовке умереть, как это происходило в большинстве деревушек по всей стране. Долгожданные огни появились даже быстрее, чем он ожидал. Свернув с шоссе на довольно приличного вида проселочную дорогу, Борис, не снижая скорости, направился к хибаре деда Андрея и вскоре остановился возле ветхого, подмятого временем и непогодой заборчика, давно забывшего, что такое свежая краска. Сама хибара, по другому скромное жилище старика Борис назвать не решался, выглядела не лучше. Перекошенное крыльцо, подклеенное скотчем оконное стекло, побитый, кое-где ставший откровенной трухой шифер на крыше. Трудно даже поверить, что в такой дыре живет могущественный колдун, одним только взглядом способный взорвать пару машин. Мог бы и потратить немного своей силы на починку дома.

Тяжелый и довольно заметный даже в вечерней полутьме дробовик Борис решил с собой не брать, дабы не распугивать мирных селян, но и совершенно безоружным оставаться не хотел. Раз уж парень попал на войну, надо быть готовым ко всему. Конечно, учитывая, с каким противником ему, возможно, придется иметь дело, на оружие надежды практически не было, ведь не помогло же оно боевикам, приехавшим днем на хутор, но присутствие чего-либо огнестрельного в руках могло придать дополнительную уверенность в себе. В итоге начиненная серебром беретта перекочевала с заднего сиденья машины в довольно вместительный карман его джинсовки, предусмотрительно прихваченной на хуторе. В другой карман отправился крестик.

Выйдя из машины, Борис огляделся и, не заметив ничего подозрительного, направился к дому. Поднявшись по скрипучим ступеням, он остановился. Обитая потрескавшимся дерматином дверь была приоткрыта, и это могло означать все, что угодно. Вполне возможно, что Андрей находился внутри, однако из дома не доносилось ни звука, а это весьма подозрительно. Борис не удивился бы, обнаружив внутри пару-тройку свеженьких трупов.

— ЭЙ, есть тут кто живой?! — негромко позвал он и, не дождавшись ответа, добавил: — А мертвый?

Вялую шутку оценила лишь тишина. Либо в доме действительно никого не было, либо тот, кто сейчас находился внутри, не желал обнаруживать свое присутствие. Второй вариант не слишком вдохновлял на подвиги, но и топтаться возле открытой двери было бессмысленно. Не за тем Борис сюда приехал. Иметь дело с оружием ему практически не приходилось, но пользоваться пистолетом он умел. Осторожно, дабы не издавать звуков, способных насторожить возможного противника, он передернул затвор «Пустынного орла» и, тихонько приоткрыв дверь, вошел в лачугу колдуна. Нащупал выключатель на стене, включил свет.

Первой его реакцией было разочарование. Маленькая, буквально пара метров, прихожая вела в одну-единственную комнату, вход в которую был отгорожен старенькой цветастой занавеской. В комнате тоже не оказалось ничего выдающегося. Стол, пара табуретов, кресло, гардероб, холодильник, газовая плита, небольшая тумбочка и диван с кучей набросанного на него тряпья. Все ветхое и обшарпанное. Только телевизор «SHARP» вносил в картину общего запустения кое-какое разнообразие. Ни живых, ни покойников в доме не обнаружилось. Либо у Андрея было несколько домов, и сейчас он находился в другом, либо что-то случилось, чего Борис, конечно же, исключать не мог. Еще можно было пройтись по соседям и расспросить о колдуне у них, но попадаться на глаза посторонним людям желания не возникало. Тем более что ему не известно, какие люди здесь живут. Борису уже хватало неприятностей, и он не спешил нарываться на новые.

Постояв немного посреди комнаты, молодой человек убрал пистолет в карман и направился к выходу. Дом был пуст. Интересно, что делать теперь, когда он даже не знает, способен ли самостоятельно отыскать обратную дорогу на хутор. Помнится, у участкового Олега это и днем не очень-то получалось, а сейчас почти ночь. Ему срочно требовался новый план действий.

— Интересно, куда же ты запропастился, фокусник чертов, — зло пробормотал Борис.

Конечно, ответа на свой вопрос он получить не ожидал, и тем сильнее был удивлен, когда услышал легкий стон у себя за спиной. Даже не услышал. Слух не улавливал ничего, кроме стрекотания сверчков и дребезжания холодильника. Он скорее почувствовал это и обернулся, даже не зная, чего ожидает увидеть. Глаза выхватили все те же предметы. Стол, табуреты, диван со скомканным тряпьем. Ничего нового. Но, несмотря на это, теперь он довольно отчетливо чувствовал, что в комнате кто-то есть. Если, конечно, это ' не привидения, как те, что живут на чердаке заколдованного хутора.

Еще раз внимательно осмотрев комнату и убедившись, что ничего-подозрительного не видит, Борис тихо выругался сквозь зубы и уже собрался уходить, как вдруг вспомнил, что писал в своем письме его брат. Амулет «Глаз Мира» позволяет видеть глазами дархов. Интересно, что это значит. Быть может с его помощью можно видеть призраков?

Экспериментировать самостоятельно было боязно, но молодой человек все же решил рискнуть. Ведь не мог же Виктор желать ему зла. А вдруг крестик возьмет да и сделает из него мага. Вот здорово будет.

Ободрив себя подобными мыслями, Борис осторожно, словно боясь обжечься, достал из кармана «Глаз Мира» и, зачем-то зажмурившись, надел его на шею. Серебряная цепочка неприятно холодила кожу. Убрал под рубашку крестик, ожидая реакции. Безрезультатно. Если в его организме и произошли какие-либо перемены, то пока он их никак не чувствовал. Впрочем, Борис еще не пробовал открыть глаза…

Секунду спустя разочарование уже было стопроцентным. Непонятно, в чем заключался секрет амулета, но, открыв глаза, Борис понял, что видит точно так же, как и раньше. Волшебный артефакт оказался обыкновенной базарной безделушкой, едва ли превышающей стоимость серебра, из которого был выплавлен. И чего только Андрей с Виктором так восхваляли его. Или вся ценность амулета заключается в том, что он позволяет прочесть книгу «Откровений Силиорда»?

Уже собираясь снять бесполезную вещицу и отправить ее обратно в карман, Борис неожиданно вспомнил об одной весьма важной вещи, находящейся в доме старика. О холодильнике! О том самом, столь желанном сейчас агрегате, в котором люди с незапамятных времен добывали еду! И к черту гордость. Не умирать же голодной смертью!

Решительно шагнув к мирно урчащему в углу источнику пропитания, Борис мимолетом взглянул на заваленный тряпьем диван и обомлел от удивления, снова, в который уже раз забыв на время о голоде.

Никакого тряпья там не было и в помине! На заляпанных уже потускневшей кровью простынях, слегка прикрытая тоненьким ватным одеялом лежала та самая девушка, что приходила вчера и спасла его от дьявольского адвоката с боевиками сегодня!

И, кажется, она умирала от пулевых ранений, наспех перевязанных лоскутами блузки самой девушки.

— А вы здесь откуда?! — испуганно и удивленно прошептал Борис.

От неожиданности он даже забыл смутиться, поскольку девушка была по пояс обнажена.

Притащив Дайлану в дом, Андрей использовал блузку ведьмы на бинты, но брюки с нее стягивать не стал. Времени у него было не так много, да и рана в ноге причинила бы девушке лишнюю боль. Пришлось бинтовать поверх одежды. Впрочем, самой Дайлане это было безразлично. Она чувствовала, как жизнь уходит из ее тела и, понимая, что ничего не успеет сделать сама, буквально гнала Андрея на хутор, пытаясь спасти Бориса и постараться хоть как-то исправить то, что натворила. Ведьма была готова расплачиваться за свои ошибки.

Сейчас девушка либо спала, либо была без сознания. На побелевших губах засохли капельки крови, дыхание сиплое, едва слышное. Но даже такое Борис не расслышать не мог. И принять раненую девушку за груду небрежно сваленного белья тоже. Заклинание невидимости? Морок? Теперь Борис мог поверить во все, что угодно. Даже в то, что именно «Глаз Мира» позволил ему увидеть и услышать несчастную. Если это так, то амулет действительно полезная штуковина.

— Эй, вы меня слышите? — осторожно позвал Борис, не слишком надеясь на ответ.

Но совершенно неожиданно девушка застонала и приоткрыла отекшие веки.

— Ан… дрей, — едва шевеля губами, прошептала она.

— Я не Андрей, я Борис Норин. Вы помните, мы встречались сегодня утром, — подсказал молодой человек.

— Андрей… Почему ты вернулся?

Девушка явно плохо понимала, с кем разговаривает. Возможно, бредила.

— Вам лучше не разговаривать, — посоветовал Борис, опасаясь, что своими вопросами лишь вытягивает из раненой последние силы.

Необходимо было срочно что-то делать. Оставить девушку в таком положении он не мог. Можно было бы обратиться к соседям, но если для них, не имеющих волшебного амулета, она тоже покажется ворохом тряпья? Как он объяснит, что не безумен и на диване действительно умирает человек?

Интересно, а что собирался предпринять Андрей? Отвезти ее в больницу? Или прочесть заклинание исцеления? Он-то колдун, ему многое дано. А что может Борис? Если только пристрелить, чтобы не мучилась.

Отогнав от себя столь идиотскую мысль, Борис стал думать, чем помочь. Девушка ранена, возможно, умирает. Андрей спешил домой, уже зная, что она здесь, и стремясь помочь. Но пропал. Учитывая, что он обещал вернуться на хутор быстро, но так и не вернулся, что-то произошло. Значит, вся надежда теперь только на Бориса, ничего в магических делах не смыслящего и в происходящем практически не разбирающегося. Как же быть? Может, все-таки спросить у нее? Шансов мало, но…

Осторожно склонившись над незнакомкой, Борис мягко тронул ее за плечо и, когда девушка открыла глаза, спросил:

— Вы узнаете меня?

Некоторое время Дайлана смотрела сквозь него, но затем ее взгляд неожиданно прояснился, мелькнула искра осмысленности.

— Норин… — прошептала удивленно она. — Почему здесь? Где Андрей?

— Пропал, — честно признался Борис — Вы очень тяжело ранены. Я могу вам как-то помочь?

— Почему ты не в Убежище? Я же просила тебя… Девушка неожиданно поперхнулась и затихла, уставившись стекленеющим взглядом в потолок.

— Нет, не надо! — испуганно вскрикнул Борис.

Он уже видел достаточно смертей, но на его руках еще никто не умирал. Тем более такая симпатичная девушка. Ощущение было крайне неприятным.

Внезапно тело Дайланы передернуло судорогой, взгляд вновь прояснился.

— Что не надо? — сипло спросила она.

— Ой, я думал, вы того… — Борис облегченно вздохнул.

— Еще нет. Но уже скоро, — смиренно отозвалась Дайлана. — Почему ты не в Убежище?

— Приехал искать Андрея. А нашел вас, — ответил Борис — Я могу помочь?

Девушка молчала, глядя в потолок.

— Я могу помочь? — повторил Борис.

— Уезжай немедленно. Возвращайся в Убежище. Если Андрей пропал, здесь небезопасно!

У Дайланы не оставалось сил на эмоции, для разговора с Борисом она тратила последние крохи силы, но даже хриплый шепот, срывающийся с ее обескровленных губ, был пронизан отчаянием. Она боялась, но боялась не за себя. Убежищу срочно требовался Хранитель, а Борис сейчас был наилучшей кандидатурой. Ведьма не могла отдать его отступникам. Иначе Тьма одержит окончательную победу.

Дайлана еще не знала, что Инквизитор уже приходил. И что Бледная Граница Потока не открылась ему.

— Вам хоть что-то может помочь? — взмолился Борис, который даже не думал двинуться с места. О том, чтобы бросить девушку умирать и трусливо бежать обратно на хутор, не могло быть и речи.

— Убежище исцеляет, — призналась девушка и тут же добавила: — Но ведь ты пока не можешь открыть Бледную Границу?

— Не могу, — признался Борис — Но должен же быть выход?

Дверь в дом бесшумно приоткрылась. В образовавшийся проход проскользнула легкая, словно тень, девичья фигурка. Обтягивающие шорты, футболка, сапожки. Два длинных хвоста волос на голове.

— Выхода нет…

Нежный голосок красавицы Сатико заставил Бориса вздрогнуть и обернуться. Молодой человек растерянно уставился на неожиданно появившуюся в комнате обворожительную юную японку. Дайлана тихонько застонала, прекрасно понимая исход этой встречи. Она была немного знакома с Акутагавой и гораздо больше слышала о ней. Нежная тварь. Ласковая и невероятно жестокая, как и большинство оборотней. Хорошо, если хищница убьет их быстро.

— Здравствуй, Сати, — стараясь выглядеть достойно, проговорила ведьма.

— Здравствуй, Дайлана. Впрочем, какое тут здоровье…

Сатико улыбнулась, плавно опускаясь на табурет. Спинка прямая, руки на коленях. Она обожала позу прилежной ученицы. И ее действия вновь произвели нужный эффект. У Бориса даже голова закружилась от ее маленького шоу. Японка ничего не сделала, просто села, а у него в жилах уже закипела кровь. Причем он догадывался, что японка способна сделать это выражение отнюдь не образным. Но и поделать с собой ничего не мог. Привлекательность и сексуальность оборотня были сильнее всяких чар. И Сатико умело пользовалась этим. Медленно переведя взгляд на замершего в нерешительности Бориса, она промурлыкала ласково и нежно:

— Так это и есть новый Хранитель? Симпатичный.

— Не твое дело, — огрызнулась Дайлана, хотя ее хрип вряд ли можно было воспринять всерьез.

— Не пытайся спрятать свой страх за стеной бессмысленной агрессии, — мягко пропела Сатико, не меняя позы. — Он сочится сквозь поры твоей кожи вместе с болью. Я чувствую его сладкий вкус на губах, ощущаю на языке. Невероятно вкусно. Жаль, что ты не оборотень и никогда не сможешь оценить этого. Впрочем, вы, святоши, и чувствовать-то по-настоящему не умеете. Берете только то, что дозволяет вам ваш Творец. И подыхаешь ты —сейчас именно поэтому. — Сатико посмотрела на Бориса. Взгляд по-прежнему пугающе наивен, похотлив и сладострастен, но теперь в нем появилось что-то новое. И совсем не доброе. — А ведь могла бы вернуться. Вспомнить прошлое. Ведь минуло не так уж много времени, «Севанский палач». Тогда, шестьсот лет назад, я была просто восхищена тобой. Такое нежное, невинное создание. Даже когда ты начала вспарывать им глотки, эти идиоты все еще не верили, что ты способна на подобное. А ты просто купалась в их крови. Тьма визжала от удовольствия. И была в итоге так разочарована тобой.

Но сейчас ты снова можешь стать прежней. Нужно всего лишь покормиться. Дать немного силы той Тьме, что ты породила в себе. И «пища» совсем рядом. Такой сладенький кусочек. Хочешь, я помогу тебе? Подержу, чтобы он не брыкался.

— Не трогай его, Сати. Прошу, — взмолилась Дайлана. Но разве Сатико можно умолять? Она, стоящая всего в паре шагов от принятия Сути Асура, лишь улыбнулась, кротко и застенчиво. И снова посмотрела на Бориса:

— Тогда весь он достанется мне.

Сати поднялась с табурета и стала медленно приближаться к человеку. Дайлана хотела бы сделать хоть что-то, но сил не хватало даже на дальнейшее поддержание разговора. Она могла лишь беспомощно смотреть на жаждущего крови оборотня, прекрасно понимая, что когда Сатико закончит с Борисом, она займется ведьмой.

Японка приближалась к своей жертве. Одновременно с этим ее тело плавно трансформировалось. Желая сохранить одежду в целости, Сатико не стала меняться полностью. Лишь небольшие и изящные перемены, вполне подходящие под ситуацию. Удлинились ноготки, принимая форму небольших изогнутых когтей, способных отделять кожу от плоти аккуратными ровными лоскутами. По-эльфийски заострились уши. Вытянулись зубы, ярко поблескивая столь любимым Сатико перламутром.

Борис завороженно смотрел на преображение оборотня, не в силах оторвать взгляда. С одной стороны, Древняя осталась такой, как прежде, но немногочисленные изменения сделали ее похожей на вампиршу из фильма ужасов. Очаровательную и смертоносную. И самое удивительное, что, даже, несмотря на переполняющий его страх, он все еще чувствовал жгучее желание, глядя на обворожительного дарха. И от этого в общую какофонию его чувств вплеталась сейчас еще и растерянность.

— Странно, я совсем не чувствую тебя, — призналась вдруг Сатико, когда до замершего в нерешительности Бориса остался всего один шаг. — Ни боли, ни страха. Ничего. Ты совершенно закрыт. А это может значить только одно — «Глаз Мира» при тебе. Какая удача.

Сатико перевела взгляд на Дайлану, самодовольно и совсем по-детски потирая руки, и спросила у ведьмы:

— И ты еще на что-то надеешься? Глупышка. Теперь у вас не осталось ни одного козыря. Эту партию начали черные, они же ее и завершат.

Японка знала, о чем говорит. «Глаз Мира» мог многое, не имея при этом определенной полярности, относящей его к Свету или Тьме. Он позволял человеку видеть глазами дарха все грани мира, незаметные в Творении, но видимые в Тесиле. Он позволял дарху пить энергию Творения — слабенький бульончик природной Силы, которой не хватало для создания сильных заклинаний, но позволяющей существовать без использования Нитей Жизни довольно долгое время. И еще он был единственным в мире амулетом, используя который дарх Тьмы мог безболезненно приблизиться к Убежищу и использовать свою магию, не опасаясь Света Потока. Означало это лишь одно — попади амулет к темным, и Убежище перестанет быть убежищем, превратившись в простой дом, стены которого с легкостью сокрушит магия Древних. Борис, сам того не ведая, приготовил отступникам отличный подарок. Приятное дополнение к уже одержанным победам. Японка шагнула к Борису, безжалостно схватила его за горло, приподнимая над полом.

— Где амулет?! — требовательно произнесла она. Все дархи без исключения были чуточку эмпатами. Но оборотни в общей массе выделялись особо. Их способность чувствовать эмоции других людей была столь велика, что стала уже сродни чтению мыслей, ибо каждая эмоция всегда несет в себе скрытый образ. Нужно только уметь увидеть его. И оборотни это умели как никто другой. Именно поэтому их никогда нельзя было застать врасплох. Они моментально ощущали агрессию, направленную против них. Буквально видели занесенный за их спиной кинжал или направленный в их сторону арбалет. И они всегда были готовы к схватке. А уж узнать, где человек прячет ту или иную вещь, для них вообще было пустяковой затеей. Но отнюдь не с тем, кто носил при себе «Глаз Мира», способный не только показать своему владельцу истинный лик бытия, но и укрыть его чувства от любопытного всепроницающего взгляда дарха.

— Не получишь, — прохрипел Борис, прекрасно понимая, что с этим существом торговаться бессмысленно.

Но сейчас ему нужно было выгадать всего несколько секунд времени, чтобы окончательно стряхнуть с себя обаяние Древней. Иначе он просто не сможет сделать то, что собирается.

— Какой наивный ребенок, — нежно пропела Сатико и легонько отбросила свою жертву к гардеробу.

Разбив плечом хлипкую дверцу этого старья, Борис провалился внутрь, мгновенно оказавшись погребенным под ворохом одежды деда Андрея.

— И этого мальчика ты собиралась сделать Хранителем? — Сатико тихо засмеялась, обращаясь к раненой ведьме. — Несчастные святоши. Скоро начнете призывать в свои ряды младенцев. Впрочем, не думаю, что у вас будет на это время.

Японка вновь обратила взор на человека, вяло барахтающегося в куче пропитанного затхлостью тряпья. Она не чувствовала Бориса, не знала, что он задумал и задумал ли что-то вообще, но она видела страх и растерянность в его глазах, и этого было вполне достаточно. Несчастный понимал, что жить ему осталось недолго. Но он все еще хватался за жизнь, осознавая всю тщетность своих нелепых потуг.

Сатико спокойно подошла к Борису, улыбнулась, выставляя напоказ два ряда острых перламутровых зубов. Произнесла нежным шепотом:

— Тебе бы сейчас очень пригодилось ружье, что лежит на заднем сиденье твоей машины. Оно придало бы тебе некоторую уверенность. Добавило каплю решимости, отваги. Того, чего тебе сейчас так не хватает. Но, боюсь, ничего не выйдет.

Японка, словно карточный фокусник, сделала едва уловимый пасс левой рукой и показала Борису патрон от его дробовика, зажатый теперь в ее хрупких маленьких пальчиках. В следующую секунду патрон был безжалостно раздавлен, словно сладкая вафельная трубочка. На немытый дощатый пол посыпалась начинка — порох и алмазы.

— Как мило, алмазы, — проговорила Сатико, улыбнувшись.

В этот момент дверь в комнату приоткрылась и на пороге появилось новое действующее лицо. Молодой парень, лишь немногим младше Бориса. Из одежды лишь резиновые шлепанцы на ногах и шорты цвета хаки. В руках мобильник. В глазах — легкий пивной хмель и растерянность.

— Извините, есть кто… — взгляд остановился на Борисе, продолжающем беспомощно барахтаться в куче тряпья. Упав весьма неудачно, Борис никак не мог принять вертикальное положение. — Я только позвонить. У меня с мобилой что-то. Батарея, наверно, разрядилась, не пойму пока.

— Вали отсюда, придурок! — рыкнул на него Борис, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более грозно и (убедительно.

Бедняга, телефон которого, без сомнения, пал жертвой всплеска магического фона древнего оборотня, совершенно не замечал стоящей рядом улыбчивой Сатико и лежащей | на постели Дайланы. Лишь Борис, обладающий загадочным «Глазом Мира», мог сейчас видеть дархов, находящихся в смещенной реальности Тесила. И объяснять все это незадачливому гостю у него просто не было ни времени, ни знаний. Он сам едва разбирался в происходящем.

— Чего?!

Голос гостя посуровел. Он явно не ожидал от хозяев столь прохладного приема. И хамства в свой адрес никогда не терпел.

— Ты че сказал, козел?

В этот миг Сатико перешла из Тесила в Творение.

— Ой! — вздрогнул парень, уставившись на японку, выглядевшую более чем странно. Еще бы — эльфийские ушки, острые коготки на руках и частокол одинаково острых, отливающих перламутром зубов. Такие прелести увидишь отнюдь не у каждой девушки. — Я вас не заметил.

— Ты и не мог, — мягко произнесла Сатико. — А теперь убирайся, как тебе советовал этот милый молодой человек. Пока еще можешь.

— Мне бы только…

Несчастный идиот! Сама Акутагава даровала ему жизнь, но он не воспользовался шансом. И второго ему уже не полагалось.

Оборотня и жертву разделяло почти три метра, но разве это расстояние для Древнего дарха. Вскинув руки на уровень груди, Сати скрестила запястья, направив скрюченные когтистые пальцы в сторону человека, затем сжала их в кулаки, будто хватая что-то невидимое, и резко рванула в стороны, словно раздергивала тяжелые шторы на окне.

Такого Борису не доводилось видеть никогда в жизни. В груди несчастного гостя словно взорвалась граната. Сопровождаемая хрустом ломаемых ребер, треском рвущейся кожи и фонтаном крови, грудная клетка человека раскрылась, словно створки бельевого шкафа, обнажая уже разорванные в клочья дымящиеся легкие. Выплюнув приличную порцию крови, бедняга попытался зажать невероятную рану обеими руками, но сознание покинуло его на удивление быстро, и на пол упало уже бездыханное тело. Совершенно некстати вспомнилась старая шутка: «Вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия». Очень некстати. Борис прекрасно понимал, что подобная участь может ожидать и его. Просто пока Сати играет с ним. Наслаждается его страхом и отчаянием. И он использовал каждое мгновение ее игры. Попытался использовать.

На расправу над несчастным гостем у оборотня ушло около секунды. Максимум полторы, после чего японка продолжила прерванную речь, словно ничего и не было.

— Алмазы. Слезы небес, — проговорила Древняя, наклоняясь и подбирая с пола один из камней, пристально разглядывая его на свет. — Всего лишь одна из многочисленных форм углерода, немногим более сложная, чем, скажем, графит, но почему-то невероятно эффективная против дархов. Ты случайно не знаешь почему? Вот и я не знаю. Загадка Творца. Одна из его прихотей, глупый каприз или, как обычно, очередная ошибка. Никто не знает. Но зато я точно знаю, как тебе сейчас, наверно, хочется взять в руки то самое ружье и, направив его ствол мне прямо в сердце, нажать на курок. Ответь, ведь хочется, не так ли?

Сати пристально взглянула на Бориса, и все прочла в его наполненных решимостью глазах. Вздрогнула, испугалась, но сделать что-либо уже не могла. В ту же секунду, сопровождаемый оглушительным грохотом выстрела, удар в грудь отбросил ее к противоположной стене комнаты.

— Спасибо, сука, мне хватит пистолета, — проговорил Борис, стараясь не смотреть на хлещущую из раны на груди Сатико алую кровь.

Рука с зажатым в ней «Пустынным орлом» уверенно поднялась, палец безжалостно нажал на курок еще раз. И еще.

Холодное серебро раз за разом вышибало из тела изумленной японки кровавые брызги.

Прошипев нечто совершенно неразборчивое, кажется, даже по-японски, Сатико бросилась на обидчика, трансформируя когти правой руки в длинные-длинные костяные иглы. Глаза осветились небесной синевой с огненно-красным зрачком по центру. Клыки вылезли из оскаленного рта изогнутыми саблями. Позвоночник «пророс» зубчатым гребнем, на локтях появились острые шипы. Волосы, прекрасные пышные волосы, забранные в два причудливых хвостика, обратились в змеящиеся щупальца.

Одним молниеносным прыжком преодолев расстояние, разделявшее ее и жертву, японка попыталась вонзить когти в сердце человеку, но раны, нанесенные ей, были слишком серьезны. Рука дрогнула, и толстые костяные иглы пробили левое плечо Бориса, пришпиливая его к задней стенке гардероба. Несчастный закричал, продолжая неистово жать на курок и, уже чувствуя, как юркие волосы-щупальца обвивают его шею, стягивая ее все сильнее и сильнее. Уже толком ничего не соображая, находясь на грани истерики и отчаяния, он неуклюже вывернул руку с зажатым в ней пистолетом, сам не понимая как ткнул его ствол в подбородок твари и трижды нажал на курок. Прогрохотало два выстрела, щелчок. В отнюдь не бесконечном магазине беретты закончились патроны. Но, кажется, именно эти выстрелы оказались решающими.

Путы на шее Бориса неожиданно ослабли, тело японки безвольно обвисло, медленно сползая вниз. Борис вновь застонал. Пронзившие плечо иглы прочно застряли в стенке гардероба за его спиной, и Сати буквально повисла на своих собственных когтях, проходящих сквозь его тело. Боль была просто невыносима. К счастью, длилось это совсем недолго — началась обратная трансформация. Исчезали все изменения, вызванные магией оборотня. Сузились и растворились когти. Именно растворились, а не втянулись обратно в пальцы, как это бывает в фильмах ужасов, коих Борис пересмотрел немало. Исчезли клыки, гребень, нежно рассыпались по плечам ароматно пахнущие жасмином волосы. Ничем больше не удерживаемое тело окончательно сползло на пол, обильно поливая его кровью из почти двух десятков ран. Грудь и живот Сатико представляли собой кровавое месиво. Из развороченного двумя выстрелами подбородка торчали обломки челюсти.

Борис едва не задохнулся от приторного запаха крови. Голова гудела, перед глазами стоял легкий туман. Последствия ранения сказывались быстро. Еще неизвестно, какую гадость источали когти оборотня. Вполне могла и отравить.

— Самоуверенная дрянь, — послышался едва слышный голос со стороны постели.

Дайлана медленно приходила в себя после увиденного. Поверить в то, что непобедимую Сатико Акутагаву, Древнего дарха, нефалима и могущественного оборотня, готового в любой момент принять Суть Асура, смог в итоге убить обычный человек, ей было крайне трудно. И Дайлана по-прежнему с подозрением смотрела на лежащую без признаков жизни японку, ожидая, что та снова окажется на ногах, готовая в яростном порыве растерзать свои жертвы. Но секунды шли, а ничего так и не происходило. Остатки магии стремительно утекали из мертвого тела дарха.

Оборотни были единственными существами сумеречного Тесила, способными поддерживать именно то обличие, которое было ими наиболее приемлемо. Однако теперь, когда чары рассеивались, японка возвращалась к своему истинному облику, стремительно нагоняя возраст. Скручивались кости, расползалась морщинами и покрывалась омерзительными цветастыми пятнами кожа, тускнели глаза, седели ставшие вдруг похожими на старую мочалку некогда прекрасные волосы, уродливо скрючились нежные пальчики на руках. Ножки, прелестные юные ножки красавицы в одно мгновение стали похожи на ветви старого сухого дерева, обтянутые серо-желтой кожей.

Теперь сомнений уже не возникало. Сатико была действительно мертва.

Убрав опустошенную беретту в карман насквозь пропитанной кровью джинсовки, Борис попытался подняться с пола. Как и ожидалось, первая его попытка не увенчалась успехом. Раны, оставленные Сатико, были несерьезные, зато весьма болезненные, и, неловко повернув рукой, Борис едва не потерял сознание, до хруста сжимая зубы, чтобы не закричать.

Отдышавшись и собравшись с силами, коих, кстати, осталось не так уж и много, он повторил попытку, на сей раз более удачно. Шатаясь из стороны в сторону, раненый медленно добрел до постели и осторожно присел на краешек рядом с Дайланой.

— Значит, «Глаз Мира» при тебе, — прошептала девушка, и Борис уловил в ее затуманенном взоре робкий проблеск надежды. — А я-то, дура, и не догадалась сразу. Ведь не мог ты увидеть меня без амулета.

— Да, хитрая штучка, — согласился Борис — Я вместо вас тряпье какое-то видел. И не слышал совсем.

— Это нормально. Дарх лишь частично принадлежит этому миру. Чтобы стать видимым для человека, ему необходимо сотворить заклинание. Выйти из Тесила в Творение, так сказать. Несложное заклинание, даже младенец способен сплести. Но сейчас у меня нет энергии даже для этого. Я умираю.

— Ничего подобного. Мы что-нибудь придумаем, — возмутился Борис.

— Мне нужен «Глаз Мира», — призналась Дайлана. — Сего помощью я смогу пить чистый сок Творения, не опасаясь изменить свою Суть. Это немного, но хватит, чтобы затянуть мои раны. Пожалуйста, дай его мне.

Непонятно почему, но Борис не сомневался ни секунды. Просто снял с шеи так ревниво оберегаемый артефакт и протянул его девушке.

Однако амулет ведьма так и не взяла. Вместо этого ее взгляд вдруг замер на ране человека, затем стремительно метнулся к плотно занавешенному окну, затем к двери. Борис снова почувствовал, что у него есть повод для беспокойства.

— Сейчас ночь? — спросила Дайлана взволнованно, если, конечно, Борис еще был способен разобрать за хриплым шепотом ведьмы хоть какие-то интонации.

— Наверно, — с безразличием промямлил в ответ он, продолжая тянуться к раненой с «Глазом Мира». — Так вы возьмете его или нет?

— Солнце уже зашло? — настойчиво уточнила Дайлана, игнорируя и его жест, и вопрос.

Понятно. Девушка обладает крайне непостоянным характером.

— Давно. Еще когда я только приехал сюда, — терпеливо ответил Борис — А что?

— Тебе срочно надо вернуться в Убежище!

В принципе, ничего нового ведьма не сказала. Борис уже порядком утомился от этой фразы, неоднократно произносимой и Андреем, и Дайланой. Его даже начало поташнивать от нее.

— Почему я не удивлен? — не сдерживая сарказма, отозвался он.

— Брось меня. У тебя не хватит времени, чтобы помочь мне. «Глаз Мира» нельзя оставлять здесь! За Сати могут прийти другие. Забирай его и немедленно возвращайся на хутор!

— Сначала найду способ, как быстро и безопасно забрать вас с собой, — спокойно ответил Борис, чувствуя, как у его подопечной начинается истерика. С чего бы это такой внезапный переполох? Что ее так напугало?

— Ты не понимаешь… Сейчас ты должен быть там как никогда раньше. Даже разговаривая сейчас со мной, ты теряешь драгоценные секунды. Поезжай немедленно, пока еще не слишком поздно! — прошептала Дайлана. — Сатико ранила тебя, а солнца нет. Света нет! Ты не успеешь очиститься!

Смысл фразы дошел до Бориса почти мгновенно.

— И что? Что случится? — испуганно пробормотал он. Кровотечение остановилось на удивление быстро, но теперь к обычной боли добавилось легкое жжение. Неужели действительно яд?! Вот только бесславной кончины после столь славной победы ему и недоставало.

— Ты… Тебя тоже… — Дайлана начала задыхаться. — Не пропу… стят..

Ну что за дешевый спектакль! Почему в самый ответственный момент надо обязательно потерять сознание?!

Борис осторожно шлепнул ведьму по щеке, но это не помогло. Девушка отключилась по всем правилам и теперь пробудет без сознания ровно столько, сколько требуется главному герою, дабы принять единственно правильное решение. Хорошо, если оно действительно единственное. А еще лучше, если правильное.

Осторожно надев амулет себе на шею, Борис доковылял до двери, выглянул на улицу. Тихо, спокойно, умиротворенно. В соседних домах горит свет. Люди смотрят телевизоры, читают газеты и книги, обсуждают проблемы дня. Кто-то уже спит, уткнувшись носом в подушку, а кто-то, помоложе и поактивнее, готовится к бурной ночи. И никому нет совершенно никакого дела до выстрелов и криков, прозвучавших совсем недавно в этом доме. Наверное, проделки Сатико. Наложила какое-то заклинание на деревню, или сам дом такой. Но теперь следует быть осторожнее. Вместе с дархом умерли и его чары. Любой шум со стороны Бориса привлечет незамедлительное внимание со стороны местных. Грустный взгляд упал на «Ниву». О том, чтобы тащить девушку до машины не могло быть и речи. У него просто не хватит сил, пускай даже она такая хрупкая и миниатюрная. Но вот машину поближе к дому он подогнать может. Когда ревущая «Нива» на довольно приличной скорости пробила ветхую стену хижины деда Андрея, практически полностью въезжая в помещение и волоча за собой остатки гнилого заборчика, попавшегося на пути, не проснулась, наверно, только самая ленивая и глухая собака в деревне. Но Борису было наплевать и на собак, и на соседей Андрея, и на дом самого колдуна. Время поджимало. По непонятной причине теперь он и сам знал, что ему нужно срочно оказаться в Убежище. Раны на плече горели огнем, под кожей вокруг каждого пореза вздулись огромные бордовые волдыри. Появилась легкая ломота в суставах. Яд или что-то там еще, введенное мерзкой тварью, распространялось слишком быстро. И Борис знал, что ни одно противоядие в мире ему не поможет. Но и бросать здесь умирающую ведьму он не собирался. Если молодой человек выживет, а она нет, ее образ постоянно будет всплывать в памяти. И всегда он будет думать, что пара минут ничего бы не решила. Не хватало ему еще чувства вины в нагрузку ко всему, что уже произошло.

Ладно, Борис на войне. Но пока он на той стороне, где своих не бросают ради спасения собственной шкуры.

К тому моменту, когда молодой человек в кромешной тьме добрался до хутора, сразу, кстати говоря, отыскав необходимый поворот, он уже едва мог поддерживать себя в сознании. «Нива» остановилась всего в нескольких шагах от ограды. Сначала Борис хотел протаранить хлюпкую преграду, подкатив поближе к дому, как сделал это у Андрея, но в последний момент вспомнил о невидимой, но вполне ощутимой дархами Бледной Границе и решил не рисковать. Неизвестно, что может случиться, если он попытается провезти умирающую ведьму через эту границу насильно. И рисковать парень не хотел.

Из машины Борис не вышел — вывалился, сразу упав на четвереньки. Затем, сделав над собой невероятное усилие, он схватился за открытую дверцу и поднялся, едва удерживаясь на слабеющих ногах. Плечо онемело, грудь пронзала острая боль, горло неприятно саднило, как при сильнейшей ангине, и дышать становилось все труднее. Времени оставалось очень мало, Борис это чувствовал. Нужно было действовать быстро. Даже если он едва мог передвигаться.

Пошатываясь из стороны в сторону и стараясь при этом не потерять равновесие, Борис осторожно обошел автомобиль и пошел к дому. Чтобы попробовать внести внутрь Дайлану, он должен был, для начала, хотя бы открыть калитку. Пытаться сделать это потом, с раненой девушкой на руках, желания не возникало. Но до ограды он так и не дошел. Когда до калитки оставалось всего несколько шагов, воздух вдруг предупредительно зазвенел, словно натянутая струна, неожиданно уплотнился, стал вязким, как кисель, и, прежде чем Борис успел хоть что-то понять, невидимые, но весьма ощутимые, пышущие жаром щупальца обвили его тело, рывком отбрасывая к автомобилю. И тут же исчезли, словно ничего не было.

— Нет! — прозвучал голос. Мрачный, бесстрастный. И Голос из ниоткуда, проникающий прямо в душу.

На ногах устоять не удалось. Упав на колени, Борис удивленно огляделся в поисках того, кто мог бы сотворить с ним подобное. Тишина. Спокойствие. Ночь. Лес притих, на небе беззвучно перемигиваются бесконечно далекие звезды, с ленивым безразличием взирает на происходящее бледноликая луна. И никого. Ни единой живой души. Сам не зная почему, теперь Борис чувствовал это, как никогда раньше. Лишь слабеющие удары уставшего сердца ведьмы наполняли сейчас все его существо. Удары, которых он не должен был слышать, но слышал так же отчетливо, как собственное хриплое дыхание, вырывавшееся из его отекшего, обжигаемого нестерпимой болью горла. Дайлана умирала. Теперь он даже мог сказать, сколько времени ей отпущено в этом жестоком мире, словно видел стрелки часов, отсчитывающих мгновения ее жизни. И он не мог позволить этим часам остановиться.

Сделав очередной рывок, от которого потемнело в глазах, Борис снова поднялся, делая несколько неуверенных шагов в сторону дома. Он не знал, какая сила отшвырнула его назад, но уже догадывался, что происходит. Яд, наполняющий и убивающий сейчас его тело, ощутила Бледная Граница Потока. И не впускала его, видя крупицы магической силы в его крови и воспринимая как оборотня. Как дарха! Именно этого, очевидно, боялась ведьма, умоляя Бориса как можно быстрее возвратиться на хутор. А он, дурень, не послушал. Решил стать героем. И что в итоге? Чего он добился? Кто теперь откроет дверь и впустит его, чтобы он потом смог впустить Дайлану?

Неудачник!

От обиды и отчаяния на глазах у Бориса проступили слезы. Идиот! Болван! Кретин! Все это и многое, многое другое!

Но сдаваться так просто он и не думал.

— Впусти! — прошептал он, решительно шагая к дому. — Это мой дом! Впусти, кто бы или что бы ты ни было! Или я найду способ и все равно войду!

Невидимые огненные щупальца вновь обхватили его. Но на этот раз жестоко и беспощадно, сжимая беспомощное тело человека и безжалостно отшвыривая его назад.

— Нет! — все тот же голос, лишенный эмоций. Голос, своей холодной бесстрастностью выворачивающий наизнанку душу.

— Ты не остановишь меня. — Борис снова поднялся с колен, пошатываясь и едва не падая. Голос срывался, тело превратилось в точку, пульсирующую нестерпимой болью. Яд делал свое дело, сжигая его беззащитную плоть. — Я все равно войду. Это мой дом! И я его Хранитель!

17

Словно в противовес святым местам, способным благословить и очистить не хуже Убежища, были на планете и места, буквально сочащиеся Тьмой. Конечно, не той первородной Тьмой, что обитала за гранью реальности Творения, постоянно стремящейся проникнуть в мир, наполненный сладостной плотью чистых человеческих душ. Другой. Но не менее черной и омерзительной, зарожденной в боли и ненависти людских сердец и стекшейся сюда, как в отстойную яму, за долгие-долгие годы. Такие места обходили стороной способные смотреть сквозь Тесил животные, там никогда не вили своих гнезд птицы, а случалось и такое, что в одночасье гибла вся растительность и вода становилась ядом. Иногда эти проклятые места привлекали разного рода любопытствующих, от безумных ученых до обычных туристов, бесконечно ищущих новых приключений на свою пятую точку. И если первыми двигал научный интерес, к сожалению, граничащий подчас со слепым фанатизмом, то, что подталкивало на подвиги остальных, оставалось только гадать. Естественно, без особого труда любознательные охотники за неведомым находили там для себя достаточно много интересного, в основном в виде смертельных болезней, убивающих либо мучительно медленно, либо невероятно быстро. И врачам, обалдевшим от поставленных ими самими диагнозов, оставалось лишь беспомощно разводить руками и вздыхать, сообщая родственникам неутешительные результаты. Но так было не часто.

Гораздо чаще эти проклятые места, называемые Провалами, привлекали к себе внимание отступников — дархов Тьмы, использующих не выжигаемую даже дневным светом черноту Провалов для своих целей. Чаще для сотворения мощных рун и заклинаний, реже — для создания чего-то совершенно чудовищного, чему вообще не было места в Творении, ибо оно попросту отвергло бы его. Отторгло, как тело отторгает чужеродный орган.

Темные теурги обожали работать в Провалах. Только вот. храмы строить в них было чрезвычайно сложно. Не держался принесенный сюда камень, превращаясь в песок, как и дерево, становившееся всего за пару лет трухой. И лишь воздвигнутые силой заклинаний, храмы Тьмы стояли веками. Стояли, все глубже и глубже врастая в беззащитную, плоть Творения, распространяя вокруг себя омерзительное зловоние смерти и тлена.

Возле одного из таких храмов, выросшего всего пару десятилетий назад в белорусской глубинке, и остановилась сейчас процессия из трех ослепительно белых джипов и неброского трейлера.

Храм был полностью погружен в Тесил, таким и строился, с расчетом на то, чтобы ни один смертный не обратил на него своего любопытного взгляда. Дархи потратили на строительство колоссальное количество энергии, но даже этого им показалось мало, и они запечатали в массивные каменные стены могучие руны, накрывающие строение и всю прилегающую местность «Вуалью Гадеса»; не пропускающей даже взоры современных цифровых видеокамер спутникового наблюдения. Никто, кроме узкого круга посвященных, не должен был знать об этом месте. До сегодняшнего дня.

Храм, массивное трехэтажное здание, исполненное в изящном готическом стиле и укутанное в плотное покрывало ночи, встретил гостей мрачным взором узких мозаичных окон, сквозь которые едва пробивалось слабенькое пламя факелов, и тишиной, вполне, впрочем, привычной. В таких местах, как Провал, не селилось даже эхо.

Первым из автомобиля вышел сам Антуан, который с удовлетворением оглядел содеянное его собратьями. Колдун всегда знал о существовании этого Провала, но никогда раньше не приходил сюда. Теперь, наконец, он самолично мог созерцать легендарную лабораторию Клавдия. За Антуаном последовали другие — Тихие Воины. В руках тяжелые арбалеты с серебряными болтами, за спинами длинные мечи. Но и то и другое — лишь дань традициям. На поясе каждого телохранителя крепилась кобура с пистолетом. Прогресс в войне между Светом и Тьмой был налицо. Люди, придумавшие огнестрельное оружие, пытались быть быстрее магии дархов, так чем же хуже сами дархи? Хотя даже пули — ничто, по сравнению с искусством плетения заклинаний. Тихие Воины были способны с максимальной отдачей использовать весь свой арсенал. От мечей до боевых заклинаний. И ни один человек не был способен противостоять им.

Самому Антуану оружие было ни к чему. Его слишком хорошо оберегали. Впрочем, он взял с собой столько дархов не для собственной безопасности. Прожив сотни и сотни лет, колдун перестал опасаться за свою жизнь. Слишком велика и могущественна была его магия. А вот жизни четырех существ, размещенных сейчас на задних сиденьях двух его джипов, были крайне дороги. И именно ради их безопасности Антуан лично сопровождал кортеж.

Высыпав из автомобилей, воинство без лишней суеты рассредоточилось по территории и замерло в ожидании дальнейших распоряжений Древнего. Обычно дархи были более самостоятельны и не признавали чью-либо власть, кроме разве что власти своего наставника. Да и то лишь в первые пять-шесть лет после Обращения. Однако ради общей цели они могли объединиться, присягая на верность единому лидеру.

Высокие створки храма медленно и бесшумно распахнулись, открывая взору гостей непроглядную темноту, царившую внутри. Затем из темноты проступили две мрачные фигуры волхвов, сопровождающих третьего — сгорбленного старика, едва держащегося на ногах. Древнего ведьмака, гораздо более древнего, чем Антуан.

— Итак? — требовательно спросил ведьмак, останавливаясь на пороге храма.

Несмотря на дряхлую внешность, голос его был чист и довольно приятен слуху. Впрочем, Антуану голос собеседника был совершенно безразличен.

— И я рад тебя снова видеть, Клавдий, — неприветливо, в тон ведьмаку, отозвался колдун.

Клавдий был неимоверно стар. Внешне он выглядел как девяностолетний старик, с уродливыми проплешинами в седых волосах, потускневшими подслеповатыми глазами и трясущимися руками. Ко всему прочему картину дополняла зажатая в руках дарха деревянная клюка, поддерживающая в вертикальном положении его немощное тело. Старик стариком. И неудивительно. Он звался Древним уже тогда, когда мать Антуана еще не родилась на свет. За это время Клавдий накопил поистине колоссальный опыт и столь же неимоверную силу, практически став хранителем всех темных знаний этого мира. Много столетий он не принимал активного участия в войне, наблюдая со стороны и ожидая особого момента. И когда чуть больше года назад к нему обратился его бывший ученик Этаксис с просьбой изготовить для Антуана легендарную «Чашу Воплощения», он понял, что момент, наконец, настал. Его время уходило, старость брала свое, но теперь у Клавдия вновь появилась возможность стать асуром. Как и Сатико Акутагава, он максимально приблизился к барьеру, отделяющему дарха от высшего творения Тьмы. И упустить этот шанс просто не мог.

— Оставим приветствия до лучших времен, — проговорил ведьмак. — Все готово?

— А у тебя? — задал встречный вопрос Антуан.

— Уже очень давно. Ты не хуже меня знаешь это, — ответил Клавдий. — Остался последний элемент. Но это уже твоя работа. Как там Безликие?

— Готовы. Этаксис постарался на славу.

— Могу я взглянуть?

— Конечно.

Антуан обернулся к двум воинам, стоящим ближе всех к автомобилям, коротко кивнул. Один дарх открыл дверь ближайшего джипа, второй направился к соседнему.

— Ты вез их в двух автомобилях. Похвальная предосторожность, — без каких-либо намеков на иронию или сарказм заметил Клавдий.

— Времена неспокойные, — пояснил колдун. — Снова зашевелился Орден Святого щита в Европе, Я считал, что уничтожил их всех еще двести лет назад, а они, оказывается, просто копили силы. Набрали в свои ряды сотни камперов, забили им головы всякой священной бредятиной и теперь посылают против наших Домов. Действовать в открытую они не решаются, боятся реакции со стороны властей, но кусаются, шавки, весьма болезненно.

— Знаю, все знаю, — согласился с ним ведьмак. — Меня эти святоши тоже посещали пару дней назад. Пытались уничтожить «Чашу». Ничего так и не добились, их было-то человек двадцать, но нервы потрепали. Я даже противостоять им не стал, просто впустил в храм и немного подождал. Эти глупцы не понимают, с чем имеют дело. А все туда же — в битву! За людей, за Свет, за Творца. Безмозглые идиоты. Их место в церквях, а не на поле боя. Никогда не понимал священников, берущих в руки оружие. Это ведь не их метод.

— Иногда они об этом забывают. За что и расплачиваются, — отозвался Антуан.

Тем временем из джипов вышли четверо. Двое из первого, двое из второго. Четыре мрачные могучие фигуры, едва заметные в темноте, облаченные в легкие кожаные доспехи и расписанные рунами плащи. Мирвы. Хранители «Чаши Воплощения». Одни из самых извращенных творений темных ведьмаков. Лица всех четверых — словно восковые маски, повторяющие привычные очертания. Нос, рот, глаза… Но на самом деле ничего этого у мирва больше не было. Он не ел, не дышал и не испражнялся. Он был словно кокон, использующий лишь внутренние резервы своего тела, магические и обычные, коих при удачном раскладе должно было хватить дней на десять. Затем мирв просто умирал. При этом все время существования в столь необычной форме, его разум оставался практически таким, как прежде. И лишь заклинание подчинения, выжженное на лысом черепе несчастного, не давало ему возможности хоть как-то отомстить за себя. Он был воином и рабом в одном лице. И единственным существом, способным без вреда для себя приблизиться к «Чаше Воплощения». Приблизиться и прикоснуться, не опасаясь быть «испитым».

Вот почему на роль мирвов всегда выбирали лишь молодых и неопытных дархов, ничего не знающих о ритуале и его последствиях. Вот почему так не повезло Михаилу, стоящему сейчас вместе с тремя своими собратьями по несчастью, напоказ мерзкому уродливому старику, довольно кивающему головой в знак одобрения.

— Хороши, — проговорил ведьмак, подслеповато щурясь. — Вижу, Этаксис не потерял талант обращать всякую шушеру в Безликих. Их возраст?

— Меньше суток. Они максимально готовы. Сам Инквизитор не сможет выдернуть из них ни капли энергии.

— Превосходно. Но почему я не вижу рядом с тобой самого Этаксиса?

— Ему здесь не место. Пускай занимается подготовкой к обряду. Или ты считаешь, что моей силы будет недостаточно?

— Сила в тебе есть. И не малая. Но чтобы контролировать «Чашу Воплощения», нужен огромный опыт. Последствия неправильного обращения с ней могут быть катастрофическими и необратимыми.

— Не беспокойся, я уже имел дело с «Чашей». Где она? — ' недовольно отозвался Антуан.

Старик разговаривал с ним, словно с желторотым юнцом, едва разменявшим первую сотню лет. И Древнему это не нравилось.

— Иди за мной…

Ведьмак медленно повернулся и исчез в темноте. Антуан направился следом. Пройдя по совершенно темному, не освещенному даже светом факелов коридору, он оказался перед узкой, окованной сталью дверью. Возле двери стояли два дарха, вооруженные, как и бойцы Антуана, арбалетами. При приближении колдуна они даже не взглянули в его сторону. То, что находилось внутри, в защите отнюдь не нуждалось. Охрана была чисто символической. Любой, открывший дверь, входил в хранилище «Чаши Воплощения» на свой страх и риск.

— Держишь его под замком, — усмехнулся Антуан в спину ведьмаку, пока тот возился с тугим засовом

Клавдий не ответил.

Справившись, наконец, с запором, ведьмак распахнул дверь и отступил в сторону, приглашая колдуна зайти первым. Антуан прислушался к своим ощущениям, пытаясь определить, что его ждет за дверью. Осторожно потянулся за порог невидимыми щупальцами Силы и тут же отдернул их. То, что он почувствовал, не поддавалось описанию. Оно было липким и скользким, оно ненавидело и боялось, оно было наивно и чисто в своем стремлении разрушать. Разрушать, чтобы поглощать. Это была еще не Тьма, но уже и не часть этого мира. «Чаша Воплощения». Плоть и врата, созданные величайшим теургом.

— Каково ее состояние? — осведомился Антуан, не решаясь переступить порог.

Он не любил сюрпризов. И хотя сейчас они с Клавдием были на одной стороне, доверял колдун всегда только себе.

— Я бы назвал ее состояние… подвешенным, — криво улыбнулся Клавдий. — Входи, Антуан, не беспокойся. «Чаша» не причинит тебе вреда.

— Я всегда считал, что эта тварь ненасытна, — отозвался колдун.

— Так и есть, — согласился с ним ведьмак, но пояснять ничего не стал. Просто сделал приглашающий жест рукой.

Втянув щупальца своей Силы как можно глубже, Антуан решительно переступил порог, делая несколько шагов в небольшой полутемный зал и останавливаясь. Скрипнула, закрываясь, дверь за его спиной. Но он даже не обернулся, зная, что ведьмак находится сейчас рядом с ним.

— Великолепно, — прошептал колдун, восхищенный увиденным.

Других слов он просто не находил.

— Само совершенство, — принял похвалу Клавдий, добавляя немного от себя. — Мое лучшее творение за последние пятьсот лет.

— Верю, великий, — честно признал Антуан.

Он стоял и смотрел на «Чашу Воплощения». На маленького, щуплого, совершенно обнаженного пятилетнего мальчика, растянутого сейчас за руки и ноги высоко над полом на толстых стальных цепях. Каждый сантиметр тела ребенка был покрыт бесчисленными руническими письменами и заклинаниями, на ладонях рук и на пятках зияли глубокие кровоточащие ожоги, в виде сложного символа — личного клейма Клавдия. Сдерживающая печать создателя. А на полу, источая омерзительный запах разложения, лежали десятки человеческих тел. Опустошенные Сосуды Жизни, чья сила уже влилась в бездонную «Чашу Воплощения». В хрупкую оболочку, столь невинную и столь же ненасытную.

— Прости за беспорядок, — проговорил Клавдий, указывая на гниющие тела, среди которых без особого труда можно было разглядеть и трупы монахов Ордена Святого щита, не так давно атаковавших Провал. — Но целостность обряда нарушать нельзя. Опустошенные Сосуды должны находиться в зале Преображения, пока «Чаша» не покинет его пределы.

— Я не против. Аромат немного терпок, но вполне приемлем, — улыбнулся Антуан.

В этот момент худенькое тельце на цепях вздрогнуло, изогнулось в мучительной судороге. Веки дрогнули. Пустые, наполненные хрустальным холодом глаза уставились на колдуна, жадно отыскивая в нем крупицы вожделенной силы. Дарх никак не отреагировал. Он прекрасно знал, что «Чаша» может испить Сосуд Жизни лишь при непосредственном контакте с жертвой. Она не могла создавать «пиявок», как это делали все дархи. Зато отличалась невероятной всеядностью, поглощая любую жизнь, рискнувшую коснуться ее ненасытной плоти,

— Пожалуйста, дяденька, помогите мне, — прохныкало существо.

— Уже скоро, деточка, — довольно улыбнулся Антуан. — Уже скоро.

Все было готово. Все было идеально. «Чаша Воплощения» наполнена, осталась лишь последняя капля. Капля Света, но это не проблема. Инквизитора вышвырнуло обратно к Мудрецу, Убежище закрыто, Хранителя нет, а с Проводником разберется, если уже не разобралась, его милая девочка Сатико.

Ну, разве Антуан не превзошел самого себя? Разве у Силиорда остались еще хоть какие-то козыри?

Нет. Эта партия была за колдуном. И помешать грядущим переменам не мог даже сам Творец, в бессилии взирающий на то, что происходило в Творении его.

— Поставь возле рунных врат троих подис, — посоветовал Антуан Клавдию.

— Думаешь, они понадобятся? — спросил ведьмак.

— Они понадобятся, — утвердительно ответил колдун. — Поверь мне.

— Ты играешь в опасные игры, — предупредил Клавдий, но спорить не стал. Антуан, несмотря на свою молодость, был прекрасным игроком. Он не мог ошибаться

А до Начала Тьмы оставалось уже меньше двух дней.

18

Жвачка давно потеряла вкус, но достать сейчас новую пластинку Вика не могла. Ее куртка валялась в нескольких метрах поодаль, а тяжелая туша Кабана, монотонно вдавливающая ее миниатюрное тельце в землю, лишало девушку всякой возможности двигать чем-либо, кроме челюстей. Вот и приходилось жевать опостылевшую жвачку, ожидая, пока эта похотливая скотина насытится и отвалит.

«И чего его пробирает именно в таких местах? На хате может только пиво хлестать да тупые боевики по телику зырить. А здесь никакой „Виагры“ не надо».

В безоблачном ночном небе, куда сейчас был устремлен бездумный взгляд Вики, нервно подрагивали звезды. В холодных лучах восходящей луны ритмично мерцал голый зад Кабана. Почему-то ситуация показалась Вике до невозможности комичной. Видела бы ее мама, как дочка, умница и красавица, проводит свое свободное время. Инфаркт вкупе с инсультом обеспечены.

Наконец, Кабан, стриженный под ноль стодвадцатикилограммовый детина с интеллектом, обратно пропорциональным телу, тяжело задышал, сбился с ритма, вяло дернулся пару раз и замер, удовлетворенно похрюкивая. Вике подумалось, что, наверное, именно поэтому, а не из-за комплекции, парень и получил свое прозвище.

— Класс, — тихонько прогнусавил Кабан спустя минуту, уткнувшись носом меж обнаженных грудей девушки.

— А ты еще раз похрюкай от удовольствия, — с безразличием посоветовала ему Вика.

Лежать на холодной земле было неприятно, а отсутствие какого-либо действия раздражало.

— Че? — не понял парень.

— Ты меня сейчас окончательно раздавишь, — недовольно высказалась девица, но попыток спихнуть с себя здоровенную тушу не предпринимала. Понимала всю бесполезность такой затеи.

— Эй, Кабан, хорош тупить, — вмешался в беседу подошедший Болт, он же Антон Болтов, бывший примерный студент, бывший отличник и бывший спортсмен. Однокурсник Вики и иногда даже ее жених. — Тебе дама ясно дала понять — кончил дело, слезай с тела.

Кабан оторвал, наконец, свою харю от груди девушки, что-то прочавкал слюнявыми губами и нехотя отполз в сторону. Почувствовавшая долгожданную свободу, Вика моментально оказалась на ногах.

— Нет, ты, Кабан, все-таки больной, — рассудила она, шаря взглядом по траве в поисках трусиков. — Возбуждаешься от всякой мерзости.

— Какой еще мерзости? — удивился Кабан, поднимаясь и натягивая штаны.

— Ты считаешь, что заниматься этим посреди ночи на городском кладбище нормально? — уточнила Вика.

Ее трусики обнаружились на соседней могилке, среди пожухлых цветов. Какая сила забросила их туда, было непонятно.

— Но тебе-то понравилось, — скривился Кабан.

— Да иди ты… — отмахнулась девушка, выплевывая жвачку в фото пожилой женщины, с укором взирающей на нее с покосившегося каменного креста.

Белый комочек ткнулся в фотографию, но не прилип, а отскочил, что, впрочем, ничуть не расстроило Вику. По большому счету ей давно было плевать на все. И на себя, и на других. А уж на старушенцию, умершую черт знает сколько лет назад, и подавно. Подобрав трусики, девица натянула их на стройные ножки, оправила едва достающую до колен юбку и огляделась.

— А где Пирс? — застегивая кофточку, спросила она, обращаясь к Болту.

— Понятия не имею, — ответил тот, шаря взглядом по окружающим могилам в поисках их третьего приятеля. — Этого отморозка от его грибков совсем приплюснуло. Теперь долго не выловим. Главное, чтобы на сторожа не нарвался. А то весь пикник испоганит.

— Зря мы его вообще с собой потащили, — решительно заявил Кабан. — Он от своего «кушанья» скоро в совершенного дегенерата превратится. Да еще курит всякое дерьмо. Невозможно смотреть, когда он «косяк» забивает. Руки трясутся, глаза навыкате, едва слюна изо рта не капает. Скоро, наверно, за иглу схватится. Грибков-то будет маловато.

— Зато ты водяру литрами хлещешь!

Из-за раскидистого дуба, растущего возле главной аллеи кладбища, вышел Пирс. Прозвище свое он оправдывал еще лучше, чем Кабан. Несчастное тело парня было просто чудовищно изуродовано всякого рода пирсингом. Брови, губы, подбородок, язык, уши, плечи, грудь и даже половые органы пали жертвами безжалостных экспериментов молодого мазохиста. При взгляде на Пирса становилось ясно только одно — если человек желает себя изуродовать, он может сделать это со вкусом. Впрочем, Вика всегда выражалась иначе: нет предела человеческому идиотизму, возведенному в степень абсурда. По непонятной причине подобная формулировка Пирсу безумно нравилась.

— Снова грибы жрал? — поинтересовался Болт.

— Не, тока пыхнул чуток, — отозвался Пирс, подходя ближе. — Ну а как у вас?

— Отпад, — отозвался Кабан, подмигивая Вике. Девица молча вытянула в его сторону руку, показывая средний палец. Компания и обстановка начали навевать на нее неожиданную тоску. Настроение быстро портилось. И хотя именно она потащила всю свору на кладбище, сейчас это уже не казалось столь интересной затеей, как пару часов назад. Что-то было не так, как обычно. Может, не надо было давать этой толстой скотине? Хотя вроде друг Болта. Как тут откажешь?

Пирс тем временем, дабы не маяться от безделья, присел на ближайшее надгробие, достал из кармана черный маркер и принялся сосредоточенно выводить на лицевой стороне памятника жирную фашистскую свастику. Деяние не прошло незамеченным. Первым отреагировал Кабан, стоящий ближе всех.

— Эй ты, урод! Че творишь?! — возмутился он в полный голос.

— Граффити, — лаконично отозвался Пирс, не отрываясь от работы.

Его привычка писать и рисовать всякую чушь, достойную интеллекта человека, страдающего болезнью Дауна, была известна давно. Но так низко он опустился впервые.

— У меня, кстати, дед воевал, — грозно сообщил Кабан.

— Победил? — осведомился Пирс.

И хотя он ясно понял намек дружка, занятия своего не бросил. Парень считался только со своим мнением, особенно после очередного «косяка». Возможно, именно поэтому он и курил всякую дрянь, утверждая, что в любой момент может «бросить и забыть». Однако на практике, после всяческих безрезультатных попыток, у него снова и снова получалось лишь «забивать и курить». Естественно, как человек гордый и самоуверенный, в своей беспомощности он не признавался даже себе. Вика, например, относила таких, как он, к категории обычных трусов и слабаков. Но вслух своего мнения никогда не выражала.

— Я тебя сейчас по этой плите размажу, а потом под ней же и зарою. Потявкаешь у меня, — рассвирепел тем временем Кабан.

— Вот только кулаками доказать свою правоту и можешь. Мозгов-то не нарастил, все в мышцы ушло, — усмехнулся Пирс, и когда Кабан уже готов был действительно размозжить умнику черепушку своим огромным кулаком, в разговор неожиданно встрял Болт.

— Эй, вы, угомонитесь. Слышите? — каким-то неожиданно жутким шепотом проговорил он, размахивая руками. Интонация и жест произвели должный эффект.

Все затихли, прислушиваясь. Некоторое время ничего не происходило, затем приятели услышали звук, привлекший внимание Болта. Странный звук, непонятный. Словно что-то скребли или остервенело грызли, только звук был непривычно глухой и низкий.

— Что это? — удивленно спросил Пирс, приподнимаясь с могилки и осматриваясь.

Источник шума находился неподалеку, но разглядеть что-либо в свете луны не представлялось возможным.

— Кажется, это от соседней могилы, — ответила Вика. Звук действительно исходил с той стороны, но никто по-прежнему ничего не видел.

— Пирс, иди, глянь, — распорядился Болт.

— А чего это сразу я? — испугался специалист по кайфу.

— Потому что тебя в темноте даже черт испугается, — нервно хохотнул Кабан.

Шум усилился. Теперь к скрежету добавилось несколько монотонных ударов и треск. С места никто так и не сдвинулся. Все напряженно вглядывались в кладбищенскую полутьму.

— Да это ж из-под земли! — сделал внезапное открытие Пирс, вяло пятясь назад.

— Точно! Лезет кто-то. Гроб скребыхает! — чувствуя, как страх сушит горло, прохрипел Кабан, — Валить надо!

— Тихо вы, отморозки! — прошипел Болт злобно. — Ну ладно Пирс, у него давно от грибов и травы башню снесло, но вы-то куда?!

— Да там трупак землю роет! — Опершись спиной в каменную плиту, на которой не так давно изобразил свастику, заскулил Пирс.

Вика с презрением взглянула на него и отвернулась, подавляя в себе явное желание надавать придурку пощечин.

Ей тоже было порядком не по себе от всего происходящего, но впадать в истерику девица пока не собиралась. Да и не верила она, как и Болт, в воскресающих покойников.

— Никто там ничего не роет. Напугать хотят. Думают, на сопляков наткнулись! — процедил сквозь зубы Болт, доставая из кармана длинный охотничий нож.

В свое время, когда еще был жив его отец, они часто вместе ходили на охоту. И уток стреляли, и дичь покрупнее.

Болту всегда нравилось разделывать тушки убитых им животных. Но с тех пор как отца не стало, парень использовал нож для совершенно иных целей. Выставив нож перед собой, Болт сделал несколько уверенных шагов вперед, приближаясь к соседней могиле. Теперь он достаточно отчетливо видел покрытую редким мхом каменную плиту, глубоко вросшую в землю, из-под которой, собственно, и исходил непонятный звук.

— Что за дерьмо? — прошептал Болт, склоняясь пониже. Под плитой что-то чавкало, хрустело и, кажется, даже подвывало.

— Пошли отсюда, — шепнул Кабан, не двигаясь с места. Сейчас ему было страшно до чертиков, но показывать этого и драпать, уподобляясь скулящему Пирсу, он не хотел. Хотя и понимал, что сейчас они теряют драгоценные секунды. В этот момент тяжеленная плита, рядом с которой стоял Болт, дрогнула и едва заметно приподнялась. В нос парню ударил кисло-сладкий запах разложения, смешанного с подвальной сыростью и, кажется, горелой серой.

— Черт! — вырвалось у Болта, понявшего, наконец, что им действительно пора бежать.

Но было поздно! Неожиданно могила вздыбилась обломками камня и комьями сырой земли, затем резко просела внутрь, а затем из образовавшегося провала, сопровождаемое огненными вспышками и облаком раскаленного пара, словно из разверзнувшихся врат ада появилось нечто. Нечто, покрытое толстым слоем горячей грязи и пузырящейся трупной слизи. Нечто облаченное в полусгнившие лохмотья похоронного костюма и сотрясаемое жуткими конвульсиями, закручивающими его тело едва ли не узлом.

— Мертвяк! Мертвяк лезет!

Пирс завизжал так, что у Вики заложило уши. Она, как и остальные, уже и сама поняла это без посторонней помощи. Мертвые вставали из могил! Если у нее не начались галлюцинации, то их дела очень-очень хреновые. Вот теперь самое время драпануть. И как можно скорее.

Но, решив это для себя, девушка вдруг почувствовала, что не в силах сделать ни одного шага. Ее ноги словно вросли в землю, не желая подчиняться воле своей хозяйки. И это было не самое ужасное. Самым страшным оказалось то, что и остальные ее дружки чувствовали себя точно так же. Они могли сделать все, что только пожелают. Но оторвать ступни от земли были не в состоянии. И Вика не сомневалась в связи их внезапного паралича и появления воскресшего трупа.

Ополоумевший от страха Пирс продолжал что-то вопить, но его речь окончательно потеряла осмысленность после третьего предложения, где вперемешку с изысканным матом упоминались демоны ада и даже сам дьявол. Похоже, от увиденного у бедняги окончательно поехала крыша и возвратиться обратно обещала очень нескоро. Кабан нелепо дергался на месте, еще пытаясь бороться с силой, лишившей его подвижности ноги, а Болт, ближе всех стоящий к твари, лишь пугливо размахивал ножом, стараясь оградить себя от чудовищного нечто. И только Вика стояла в благоговейном ужасе и смирении, понимая всю тщетность потуг своих друзей. Это существо, кем бы оно не являлось на самом деле, пришло за ними. И оно уже не выпустит их из своих цепких пут.

Все происходящее казалось дурным сном. Продолжая сотрясаться всем телом, воскресший покойник окончательно выбрался из могилы, разбрасывая вокруг себя ошметки горячей глины и гноя. В прохладе ночи его тело окутывало плотное облако пара, неимоверно вонючего и едкого, скрывающего детали. Было ясно, что стоящий перед ними живой труп имел две руки, две ноги и одну голову. То есть внешне соответствовал облику человека. Только вот ничего человеческого в нем больше не имелось. Даже прокуренный мозг Пирса безошибочно определил это. Жуткое нечто лишь выглядело как человек. Но кем оно являлось на самом деле, понять было невозможно. И само нечто рассказывать о себе пока не желало. Очевидно, процесс воскрешения был для него жутко болезненным.

И это было правдой. Воплощение, избранное для Ларда Мудрецом, было едва ли не равносильно Холоду. Только теперь не лед жег его возрожденное тело, а огонь, выжигающий сейчас смрад человеческой Сути из новой оболочки Инквизитора. Непослушное тело, яростно противящееся Воплощению, стонало и билось в судорогах, но остановить трансформацию не могло. Владелец оболочки был мертв уже несколько десятков лет, его плоть давно стала кормом для червей, но обряд собрал остатки буквально по молекулам, восстанавливая прежнюю структуру и наполняя ее новой начинкой. Сердце Ларда еще не билось, легкие не работали, и, испытывая неимоверную боль, Инквизитор не мог даже закричать.

Кое-как овладев контролем за собственными конечностями, он медленно вылез из развороченной могилы и замер на краю, смиренно ожидая завершения трансформации. Когда священники Силиорда предупреждали его, что процедура Воплощения болезненна, он лишь улыбнулся, ибо считал, что Холод научил его всему. Однако, как оказалось, всегда можно открыть для себя что-то новое.

Мучения продолжались неимоверно долго. По меньшей мере, так показалось самому Инквизитору. Когда, наконец, его сердце сделало первый, пока еще робкий пробный удар, разгоняя по остывающему до нормальной температуры телу еще горячую кровь, Лард решился все-таки открыть глаза.

И сразу наткнулся взглядом на четверых людей, стоящих неподалеку с общим для всех выражением неописуемого ужаса на лицах. Помимо этого, каждого отличали свои особенности. Один тихо поскуливал, прислонившись спиной к памятнику и закатив глаза. Второй тупо пялился себе под ноги, совершая движения, очень похожие на некий ритуальный танец. Третий нелепо размахивал рукой с зажатым в ней ножом, проявляя явные признаки агрессии. А стоящая поодаль девушка вообще превратилась в некое подобие памятника, не двигаясь и даже не моргая. Для кладбища такое поведение было весьма символично, но, похоже, у нее был обычный шок. Оно и понятно. Не каждый день увидишь, как происходит Воплощение. Даже для Ларда это было в новинку.

Что же, рождение всегда болезненно. Когда он рождался здесь в первый раз, ощущения были не лучше. Только тогда он входил в это Творение как лорд, а теперь — словно земляной червь. И Инквизитор все еще был чужд этому миру.

Тело остыло, плоть и одежда перестали источать омерзительную вонь. И хотя запах разложения, смешанный с гарью, еще присутствовал в воздухе, он был уже достаточно терпим. Лард смог, наконец, почувствовать аромат Творения. Сладкий и дурманящий аромат Силы, пропитавший каждый атом его некогда родного мира. Мира, в который он не приходил долгие-долгие годы, с тех пор как пал и едва не предал его.

Теперь настало время искупать вину. Только для начала требовалось завершить обряд. Обретенное Инквизитором тело было совершенно. Обряд Воплощения исключал наличие в плотской оболочке каких-либо физических изъянов и заболеваний. Но сейчас оно было слабо, а, значит, нуждалось в немедленной подкормке. Осталось только отыскать пищу.

Не двигаясь пока с места, Лард поочередно осмотрел людей, стоящих перед ним. Только теперь он понял, почему эти четверо не сбежали, увидев его возрождение. Любое живое существо Творения, будь то человек или безмозглое животное, увидев Инквизитора в его истинном обличье, подвергалось мгновенному параличу. Укрытый сейчас в плоти человека, он должен был оставаться безопасным для окружающих. Но, вполне возможно, пока Инквизитор пытался овладеть своей новой оболочкой, какая-то часть его Сути вышла наружу, вызвав столь странную реакцию у людей. Что ж, они обездвижены как нельзя кстати. Лишние свидетели ему пока не нужны.

Чувства Ларда были еще очень слабы, он не мог пока видеть суть вещей так ясно, чтобы иметь право на суд. Но даже без своих навыков он мог увидеть, кто стоит перед ним, испуганно размахивая ножом. И даже не раздумывая, Инквизитор решился на казнь, понимая, как рискует в случае ошибки.

Человек не мог сделать ему ровным счетом ничего. Он ведь не был способен уследить за мимолетной тенью, в которую превратился Лард после ухода в Тесил. Инквизитору потребовался всего один удар кулаком, несильный, ломающий слабые ребра и останавливающий сердце жертвы. И все было кончено. Выронив нож из ослабевших пальцев, Болт захрипел и, по-прежнему не отрывая ступни от земли, завалился на спину, нелепо выгнув ноги в коленях. Не теряя времени, Лард высвободил Аркан Силы, невидимый для смертных, но значительно более могучий, чем испускаемые дархами Нити Жизни. И в одно мгновение захватил всю жизненную энергию, брызжущую фонтаном из умирающего человека. Ее оказалось не так много. Смешанная с грязью многочисленных пороков, разъевших душу человека словно ржавчина, она смердила даже сильнее, чем возрожденное тело Инквизитора. Но именно такими жизнями и привык питаться Лард, жадно высасывая из мертвого тела всю энергию до последней капли.

Возрожденная плоть отозвалась ликованием. Полученной силы было пока слишком мало, но ее хватило, дабы запустить в организме Инквизитора процессы завершающих трансформаций первого цикла Воплощения. Его тело обретало прежнее величие. И хотя до завершения Воплощения было еще далеко, тело постепенно становилось частью Творения. И еще Лард получил немало информации об изменениях, произошедших в мире за время его отсутствия. Язык, обычаи, нравы. Его жертва, несмотря на повадки дикаря, оказалась существом весьма образованным, снабдив Инквизитора довольно исчерпывающими данными. Это оказалось очень даже кстати.

— Посылаю его на суд Твой, — привычно проговорил Лард и сам удивился, сколь обыденно прозвучали его слова.

Словно ничего и не было. Словно сам он не был однажды судим.

Но Инквизитор не стал раздумывать об этом сейчас. Вернувшись из Тесила в Творение, Лард снял с опустошенной жертвы Аркан Силы, но убирать его не торопился, внимательно оглядывая оставшихся людей. Только теперь он смотрел на людей совершенно иначе. Изнутри. Забираясь в самые потаенные уголки человеческих душ, взвешивая и оценивая.

Ничего. Только Тьма и грязь, заполнившая этих, с позволения сказать, существ до самых краев. Он имел право судить их, и его суд был справедливым.

— Кто ты? — внезапно произнес Кабан, обращаясь к чудовищу.

Раз монстр мог говорить, значит, всегда оставался шанс с ним договорится. И не использовать этот шанс было бы просто глупо.

Существо отреагировало, впиваясь в него своим пронзительным взглядом, едва не выворачивающим наизнанку душу несчастного. Бедняга ссутулился, затрясся еще больше, но взгляда не отвел. Просто не посмел.

— Дэв, — коротко сообщил ему Лард.

В принципе, какая разница, от чьей руки этот несчастный примет свою смерть. Кем будет считать возрожденного Инквизитора в последний миг своей короткой никчемной жизни. Но уж если он желал узнать правду, пускай знает. Ларду не жаль.

— Демон, — эхом прошептал Кабан обреченно, очевидно, не совсем правильно расслышав Ларда. А возможно, просто не поняв.

Испитая Инквизитором память Болта усвоилась еще не полностью, но уже услужливо подсказывала, что здесь было бы уместным другое разделение. О столь привычных слуху Ларда асурах и дэвах многие люди теперь просто не знали.

— Дэв, — повторил он на всякий случай и, снова встретив непонимание в глазах собеседника, пояснил: — Ангел.

— Ангел… — Теперь Кабан был совершенно растерян.

Его скудных познаний хватало лишь на то, чтобы представить себе милое создание в белоснежных одеждах, парящее над облаками. Ему никто не объяснял, что ангелы бывают разными. И что Инквизитор никогда не будет выглядеть так, как белокрылый Посланник.

— Ангел, — повторил Лард, но больше разговаривать не стал.

Возрожденная плоть уже достаточно окрепла, дабы он мог позволить себе испробовать небольшие боевые трансформации. Сейчас Инквизитору хватило длинных, отливающих сталью когтей. Безжалостно прорвав кожу и сломав ногти, они с тихим скрежетом появились на кончиках пальцев правой руки Ларда. Тело, не ожидавшее от своего нового владельца столь неожиданной выходки, отозвалось мгновенной болью. Но по сравнению с уже испытанной в Холоде и при Возрождении, эта боль была ничтожна.

Короткий взмах, руки, и энергия живительным ручейком течет по Аркану Силы в тело Ларда, а тяжеленная туша

Кабана с рассеченной глоткой валится' на землю, обильно окропляя кладбищенскую траву горячей кровью. Еще один осужден. Осталось двое.

— Посылаю его на суд Твой…

Спокойно пройдя мимо девушки, которая, кстати, стояла ближе, Лард склонился над Пирсом, не без любопытства разглядывая его исколотое тело. Странно, что человек, добровольно позволивший так издеваться над собой, был столь труслив и беспомощен. Из всех троих мужчин он оказался наибольшим ничтожеством. И зачем только Творец создает таких, как он? Развлекается, что ли?

— Пожалуйста, — беспомощно пропищал Пирс, закрываясь трясущимися руками от жуткого зомби, внимательно разглядывающего его.

Синюшная кожа, оборванный и прогнивший до дыр костюм, налипшие комья грязи и ужасающая трупная вонь, исходящая от чудища. Это был самый странный ангел, которого Пирс только мог себе вообразить. Или же это темный ангел ада? На глазах наркомана выступили слезы.

— Не надо.

— Что не надо, Николай? — спросил Лард, с удовлетворением отмечая, что второе энергетическое вливание прибавило ему новых сил, позволяя еще лучше видеть людей.

Но Пирс, он же Николай Цебиков, не заметил, что существо знает его настоящее имя. Страх давно затмил его рассудок.

— Пожалуйста, не забирай меня, ангел, — взмолился он. — Я не хочу гореть в аду!

Ад. Какое знакомое слово. Словно острый осколок льда, срывающий лоскуты кожи со спины. Словно дыхание северного ветра, пронизывающее обнаженное тело до костей. Словно хрустальный кокон, сковывающий промерзшую плоть.

— Если бы ты только знал, как там на самом деле холодно и одиноко, — грустно проговорил Лард, и это были последние слова, услышанные его жертвой.

В следующий миг покрытый стальными шипами кулак Инквизитора проломил хрупкую, по его меркам, лобную кость несчастного, погружаясь в мозг. Аркан даже не понадобился. Жизненная сила ринулась из тела Пирса неумолимым потоком, впитываясь прямо в кожу руки Ларда. Через несколько секунд все было кончено. Пирс перестал дергаться в конвульсиях и смиренно затих.

— Посылаю его на суд Твой.

Лард втянул шипы и когти в плоть, закрыл кровоточащие раны. Затем подошел к девушке, последней живой свидетельнице пришествия Инквизитора.

Та стояла ни жива, ни мертва, ожидая своей участи, как чего-то совершенно неизбежного. Она уже готова была умереть и молила сейчас лишь о том, чтобы ее смерть не была слишком болезненна. Но она еще не знала того, что знал Инквизитор. Того, что сейчас играло наиважнейшую роль в ее никчемной жизни.

— Ты грязь от грязи, скверна от скверны, — проговорил Лард, обходя Вику по кругу и заглядывая в ее опустошенные отчаянием глаза. — Ты позволила впустить в себя все пороки рода человеческого и даже не наслаждалась этим, приняв безразличие как судьбу. Ты перестала Жить, начав Существовать. Свет твоей души уже почти погас, погруженный во Тьму, и я могу осудить тебя, как всех остальных. Но сегодня тебе дан второй шанс. Дан не мной, ибо, будь моя воля, все решилось бы иначе. Но в черной пустоте, что зияет на месте твоей души, я вижу новый свет, который не имею права гасить. Свет, зажженный в грехе, но от этого не ставший менее тусклым. Свет, еще не пораженный Тьмой. Свет твоего ребенка, кто через восемь месяцев придет в этот мир. И, родив, ты должна будешь сделать все возможное, чтобы он этот мир полюбил. Иначе я однажды вернусь за тобой, и кара будет жестокой.

Девушка продолжала молчать, хотя Лард видел, что она приняла и впитала каждое слово, сказанное им. Иначе быть просто не могло. Напоследок, уже собравшись уходить, он вдруг задержался и снова взглянул на Вику. Да, новая жизнь, маленький светлячок, спящий сейчас в утробе матери, был ее единственным спасением. Но Инквизитор не мог быть уверен, что сил девушки хватит, дабы не только родить, но и вырастить ребенка. И он решился на еще один поступок, не будучи уверенным в его положительном исходе. Он делал это всего, несколько раз и теперь очень рисковал. Но отчего-то очень жаждал вновь попробовать.

Его рука, нормальная человеческая рука, избавленная от признаков боевой трансформации, коснулась груди Вики, заставляя девушку вздрогнуть. Блистающие Нити Очищения, юркие и хищные, видимые только Ларду, впились в ее кожу, проникая все глубже и глубже в тело. Девушка закричала, не понимая, что Инквизитор делает сейчас с ней. Огонь жег ее изнутри. Казалось — еще немного, и ее кости раскалятся добела, а кровь закипит. Но на самом деле ничего такого не происходило. И огненные нити, пронзившие тело Вики, жгли сейчас не плоть девушки, а ее больную душу, выскабливая оттуда как можно больше грязи, скопившейся за столь недолгую жизнь. Лард очень рисковал, проводя подобное очищение. Процедура не могла убить тело несчастной, но вот лишить ее рассудка была способна, ибо вместе с нечистотами сгорала и Викина память. Те ее кусочки, что успели прогнить и разложиться наиболее сильно, слившись с Тьмой.

Вика кричала долго. Даже тогда, когда Лард уже убрал раскаленную ладонь с ее груди, оставляя на коже едва заметный красный отпечаток пятерни, она угомонилась далеко не сразу, продолжая ощущать жар очищающего огня во всем теле, рвущего оскверненную душу на части. Инквизитор не мог выжечь всю Тьму. Это было просто невозможно, пока в теле девушки была хоть крупица Света. Закон, не подлежащий изменению или отмене даже Творцом. Но максимально очистить душу от скверны Ларду все же удалось. И Инквизитор сам был удивлен своей маленькой победе. Она далась ему слишком легко.

Разбив сдерживающее девушку заклинание камня, что вызывало паралич в ее ногах, Лард повернулся и, потеряв к ней всякий интерес, отправился прочь.

Как только темная фигура Инквизитора скрылась среди бесчисленных могил, Вика тяжело всхлипнула, закатила глаза и провалилась в спасительный обморок.

19

Наверно, было в местоположении Убежища нечто такое, что навевало на спящего странные сны. Или же события минувших дней, сплетенные в тугой эмоциональный комок, выплескивались теперь, когда вымотанный стрессами и беготней организм в спешном порядке пытался восстановить свои скудные силы. Так или иначе, третий сон Бориса, увиденный им на хуторе, не стал исключением.

Место, где он сейчас находился, было знакомо, но Борис, как ни старался, не мог вспомнить, где уже видел эту тихую пустынную улочку, эти спящие черные окна и этот причудливый дом, стоящий отдельно ото всех. Дом казался настоящим теремком или миниатюрным замком, с невероятным количеством надстроек, остроконечных башенок и шпилей с коваными флюгерами в виде танцующих ангелочков и огнедышащих драконов. Вместо обычных стекол в тусклом свете холодной луны можно было разглядеть цветную мозаику, отображавшую абстрактные картины древних битв или казней, навечно впечатанных в безразличное стекло. Ни в одном из окон свет не горел, но Борис знал совершенно точно, что внутри кто-то есть. Кто-то, кто уже давно и с нетерпением ожидает его появления.

Неглубокий ров, окружавший терем, был заполнен мутной водой и вряд ли мог послужить серьезным препятствием для желающего попасть внутрь. Он совсем не отпугивал, скорее, смущал своей бесполезностью. Тем более что к двери терема вел добротный каменный мост, перекинутый через ров.

Пройдя по мосту, гулким эхом обозначившему каждый его шаг, Борис оказался перед узкой деревянной дверью, ведущей внутрь.

Стучать не пришлось. Едва молодой человек коснулся рукой золотой ручки в виде оскаленной пасти льва, дверь зазывающе скрипнула и приоткрылась, приглашая гостя войти. Стоять и раздумывать было глупо. Раз уж он пересек каменный мост, нужно двигаться дальше. Иначе Борис никогда не узнает, что скрывает маленький замок на окраине города.

Сразу за дверью гость в растерянности остановился. Куда идти? Слева начиналась крутая каменная лестница, ступени которой вели куда-то вниз, в подвал, из которого веяло плесенью и болотной сыростью. Неприятное и крайне мерзкое место, отталкивающее изначально. То, что ждало его там, не вызывало и капли доверия. А значит, спускаться в подвал, даже ради любопытства, смысла не было.

В глубину здания уходил длинный, практически бесконечный коридор, теряющийся в мрачной дали пустынного и не такого уж маленького здания. Этот путь предлагал на выбор десятки, если не сотни одинаковых дверей, без каких-либо обозначений и даже без дверных ручек, предполагая, очевидно, что необходимая дверь откроется сама, стоит только приблизиться к ней. Выбор был действительно богатый, и Борис не сомневался, что здесь окажется и необходимая ему дверь, за которой найдутся ответы на все его вопросы.

Но по коридору молодой человек так и не пошел, избрав третий путь — по узенькой винтовой лестнице из красного дерева наверх. Туда, куда его звали. Туда, где его ждали.

Восхождение было недолгим. Двадцать три ровные, отполированные до зеркального блеска ступени. Борис не считал специально, но когда его нога коснулась последней, выводящей его на небольшую площадку перед очередной дверью, он знал, что сделал именно двадцать три шага. Ровно столько, сколько лет ему исполнилось полтора месяца назад. Было ли это совпадением, игрой спящего разума или чем-то большим, предполагать он не стал. Просто принял этот факт к сведению и уверенно постучал в позолоченную дверь, исписанную серебряными письменами на неизвестном ему языке. Звук ударов костяшек его кулака оказался столь слаб и глух, что Борис хотел повторить попытку еще раз, но, как оказалось, этого стука было вполне достаточно. Его услышали.

— Входи, — проговорил в ответ тихий, спокойный голос, в котором не было ничего указывающего на пол или возраст говорившего. Да и прозвучал он не из-за плотно запертой двери, а откуда-то из его же собственного подсознания. Борис просто понял, что может войти, словно стучал он сейчас не в дверь странного терема, а в дверь собственного разума. В ту самую дверь, что обычно была наглухо закрыта от него.

Да и подозревал ли он вообще о существовании этой двери?

Борис осторожно вошел, сразу пытаясь привыкнуть к темноте, обступившей его со всех сторон. И к тишине, давящей сознание не хуже многотонного пресса.

Затем в тишине прозвучали шаги. Легкие, осторожные, почти робкие.

— Я ждала тебя, — проговорил голос, на сей раз вполне реальный, принадлежащий женщине.

Вернее, молодой девушке. Голос, похожий на вязкую патоку. Томный, нежный, ласковый. Невероятно сладкий, но отнюдь не сладострастный.

— Я не вижу тебя, — проговорил в ответ Борис — Кто ты? Здесь есть свет?

Тишина, нарушаемая только едва слышными шагами босых ног. Борис даже не услышал, просто понял это. Почувствовал, как нежная кожа маленьких, почти детских ступней касается чего-то мягкого и податливого, расстеленного на полу. Затем едва слышный рывок, тихий шелест материи, падающей на толстый ковер и укрывающей собой пол комнаты. За плотной занавесью, аккуратно сдернутой вниз рукой невидимой собеседницы Бориса, обнаружилось огромное овальное окно, напоминающее старое зеркало в дорогой, но уже потертой временем раме. В окно, освещая помещение, мгновенно брызнул холодный и бесстрастный свет луны. Стеллажи, забитые ветхими фолиантами, стол, пара роскошных глубоких кресел.

— Так лучше? — спросил голос.

В комнате оставалось достаточно места для темноты. Именно там и скрывалась сейчас недоступная для взгляда Бориса незнакомка.

— Немногим, — недовольно отозвался Борис — Я по-прежнему не вижу тебя.

— А хочешь ли ты видеть меня? — с сомнением осведомился голос.

— Иначе, зачем я здесь? — ответил вопросом на вопрос Борис.

— Хорошо, — выдохнул голос.

Темнота возле одной из стен всколыхнулась, поплыла, словно густой кисель, и нехотя раскрылась. Ступая легко и непринужденно, в центр комнаты вышла обнаженная девушка. Высокая, стройная, грациозная. Движения уверенные и плавные, почти невесомые, словно она ступала по морскому дну. Даже волосы, спускающиеся ниже плеч, колыхались при каждом ее шаге лениво и сонно. А вокруг ее тела лентами полупрозрачного черного шелка струилась тьма, осторожно лаская прекрасное юное тело.

— Что ты видишь? — спросила незнакомка.

— Тебя. Ты прекрасна, — прошептал Борис, не в силах оторвать от девушки своего взгляда.

Даже тьма, змеящаяся вокруг красавицы, вырисовывая немыслимые узоры, тающие уже через мгновение, была просто невероятна.

Ночная фея грустно качнула головой, словно разочаровалась в ответе, подошла к окну так, чтобы в лунном свете был виден лишь ее черный силуэт на фоне ночного неба. Затем глубоко и нервно вздохнула, хрупкие плечи вздрогнули, послышался треск разрываемой ткани, и гигантские перепончатые крылья, еще более черные, чем ночь, затмили небо.

— Что ты видишь? — повторила свой вопрос девушка. Нет, не девушка. Демоница. По-прежнему прекрасная и манящая.

— Кто ты? — спросил Борис.

Он не был испуган увиденным. Он даже не был растерян. Он просто задал вопрос, казавшийся ему наиболее уместным в данную минуту. Вопрос, которого от него ждали.

— Не важно, кто я…

Из змеящейся тьмы внезапно вылетела крохотная бабочка — белое тельце, черные бархатные крылья. Неуверенно облетела комнату и снова исчезла в темноте.

— Важно, кто теперь ты.

— И кто же я? — спросил Борис и почему-то испугался своего вопроса.

Вернее, он испугался услышать ответ. Но отступать было поздно.

Из темноты выпорхнула новая бабочка, значительно крупнее первой. За ней еще одна и еще пара. И на сей раз бабочки не исчезли.

— Ты теперь один из нас. А мы есть грань между Творцом и Творением. Мы есть Сила, берущая Силу. Мы есть Сумерки, отделяющие День от Ночи, Свет от Тьмы. Мы Ложь и Истина, Боль и Наслаждение, Сон и Явь. Мы дети Тесила, Хранящие и Разрушающие, Рожденные и Обращенные. Мы Суть. Мы Ничто.

Бабочек стало больше. Теперь их было уже несколько десятков, и они ошалело кружили по комнате, слепо натыкаясь на стены и совершенно не замечая раскрытого окна. Или не желая замечать. Одна из маленьких черных бестий подлетела к Борису, робко села ему на руку, потопталась, цепляясь за кожу крохотными коготками и вдруг… вспыхнула ослепительным и невероятно жгучим голубым пламенем, оставляя после себя приличных размеров ожог.

— Ай! — взвыл Борис, остервенело тряся обожженной кистью. — Что за мерзость? А если я не хочу?

— Теперь у тебя нет права выбора, — отозвалась демоница, мягко взмахивая крыльями и порождая этим невероятно изящным движением целый рой бабочек-камикадзе. Уже не десятки — сотни. И многие из них приблизились на довольно опасное расстояние к несчастному Борису, ожидающему от прикосновения к насекомому неминуемой боли. — Его сделали за тебя.

— Вы не можете просто заставить меня! — нервно отмахнулся молодой человек от самоуничтожающихся тварей, для которых по непонятным причинам он был словно детонатор.

Еще одна бабочка попыталась устроиться на его шее и, прежде чем он успел отреагировать, отогнав тупое насекомое, раздался негромкий пш-ш-шик, и несчастный получил новый ожог. Весьма и весьма болезненный.

— Боли быть не должно, — спокойно сообщила девушка, каждым своим движением плодя все новых и новых отродий, заполнивших уже каждый уголок комнаты.

— Тогда что это, по-вашему?!

Еще одна тварь коснулась щеки Бориса, другая уселась на ногу. Боль от ожогов становилась все нестерпимее.

— Они хотят тепла и света, покоя и тьмы, а ты даруешь им лишь огонь. Они тянутся к тебе, а ты отталкиваешь их.

Несчастные создания! — грустно произнесла девушка.

— Убери этих тварей от меня! — затравленно озираясь, пробормотал Борис.

— Почему ты так противишься тому, чего уже нельзя изменить. Ты лишь мучаешь себя. Не надо. Оставь чувство вины людям.

— Но я человек! — выкрикнул Борис.

Он больше не видел девушку, снова не видел, но причиной этой слепоты теперь являлись тысячи крылатых созданий, заполонивших комнату. Зрелище даже в темноте было феерично. Тогда как же это должно было выглядеть при свете дня? Или будь сейчас день, и ничего не случилось бы?

— Ты один из нас, — уверенно повторила девушка. — И никогда больше не будешь одним из них. Этот путь ведет только в одну сторону.

— Я не хочу! — снова повторил Борис.

На его теле было уже не меньше десятка ожогов. В комнате явственно ощущался запах горелой плоти. Его плоти. Очень неприятный запах.

— Ты наш! — теперь в голосе демоницы звучали нотки раздражения. — И ты примешь нас! Смотри.

На секунду движение в комнате стало вдруг вязким, заторможенным, затем совершенно невероятным образом замерло вовсе. Безумная картина хаоса, впечатанного в мгновение вечности. А спустя еще секунду это черное облако затрепетало с удвоенной силой и ринулось на замершего в ужасе Бориса, погружая его в омут боли, жгущей несчастное тело. Борис хотел закричать, но не услышал своего крика. Возможно, потому, что теперь он слышал лишь треск огня, пожирающего маленьких безумных тварей, ошалело летящих к нему, словно мотыльки на свет ночной лампы.

— Ты наш! — теперь это был не голос. Это было шипение змеи, смешанное с клекотом птиц. — Наш!!!

Пробуждение было мгновенным. Борис просто открыл глаза и приподнялся, быстро оценивая обстановку.

М-м-мда, не очень….

Он снова лежал на полу, снова в уже привычной позе эмбриона, только теперь под собой он обнаружил небольшую, но немного пугающую лужицу крови. Несомненно, его собственной. Оно и понятно, молодой человек так и не удосужился перебинтовать раны, нанесенные бешеной японкой. Да и не мог этого сделать. После того как Борис, тщетно борясь со звоном в ушах, головокружением и тошнотой, осознал, что снова находится в относительной безопасности, под охраной неведомых чар Убежища, он позволил себе расслабиться. Лишь на мгновение. И тут же потерял сознание. Измотанный физически и морально, организм решил взять небольшой тайм-аут. Впрочем, не такой уж и маленький. В раскрытое настежь окно били живительные лучи солнца, приятно щекоча его ресницы и поглаживая щеку. Если учитывать, что злоключения Бориса закончились ближе к двум часам ночи, а сейчас, судя по всему, не меньше восьми утра, он неплохо поспал. Если не считать бредовых сновидений, конечно. По крайней мере, парень чувствовал себя гораздо лучше. Ведьма не соврала — Убежище действительно исцеляет.

— Она уже сыграла симфонию боли на струнах твоей души?

Борис испуганно вздрогнул, но тут же расслабился. Голос принадлежал Дайлане. Смутно вспоминалось, как он, прежде чем отключился окончательно, успел-таки донести девушку до кровати, укрыл едва живую ведьму одеялом и накинул на ее нежную шейку «Глаз Мира». Борис не знал, что творится с ним самим и выживет ли он после ранения оборотня. Но слова Дайланы, говорящей, что амулет может помочь ей, помнились хорошо. И, кажется, он действительно помог. Дайлана по-прежнему лежала в постели, но даже тот факт, что она вновь разговаривает, а голос ее заметно окреп, говорил о многом.

— Кто? — спросил Борис, осторожно поднимаясь.

За несколько часов полной неподвижности мышцы затекли и теперь недовольно сообщали об этом резкой и неприятной болью в спине и конечностях.

— Геката, — ответила Дайлана спокойно.

— Геката? — удивленно переспросил Борис.

Он не был силен в мифологии, но имя показалось ему знакомым. Услышать его в серьезной беседе было несколько странно. Хотя уже не так странно, как несколько дней назад.

— Геката. Мать всех кошмаров и чудищ. Наша плоть и наша суть, — пояснила ведьма и поинтересовалась: — Кого она послала к тебе?

Вопрос был задан столь обыденным тоном, что Борису ничего не оставалось, как подстраиваться под него.

— Бабочек, — ответил он, медленно выпрямляясь в полный рост и осторожно растирая занемевшую шею. — Сотни, нет, тысячи бабочек с черными бархатными крылышками и белыми тельцами.

— Как красиво, наверно. Она бывает снисходительна, — проговорила Дайлана. — Ко мне она присылала саранчу. Огромную серую саранчу. Очень неприятно, когда эти мерзкие твари начинают грызть твою кожу.

— Когда тебя пытаются сжечь, это тоже не верх блаженства, — фыркнул Борис.

Внезапно в его мозгу что-то щелкнуло, он оторопело посмотрел на лежащую девушку и произнес сдавленным шепотом:

— Так она приходила и к вам?

— К каждому из нас, — отозвалась Дайлана. — Никто не знает, кто или что она такое. Но каждый дарх, будь то сошар или нефалим, видел ее. Хотя бы один раз. Я тоже общалась с Гекатой. Только было это очень и очень давно.

— Но я-то не дарх, — усмехнулся Борис, однако, взглянув в глаза Дайланы, почувствовал холодок, пробежавший вдруг по спине. — Я ведь не дарх?!

— Нет, не дарх, — ответила Дайлана и вдруг, как-то странно взглянув на него, проговорила уверенно: — Она снова придет к тебе.

— Зачем? — всерьез испугался Борис.

Ему вполне хватило первой встречи. Повторять ее когда-либо желания не возникало.

— Почему?

Вместо ответа Дайлана отбросила вдруг одеяло, приподнялась на локте, попыталась сесть, но это ей не удалось, и она со стоном откинулась на подушку.

— Как я попала сюда? — спросила ведьма, глядя в потолок.

— Я привез вас, — ответил Борис.

— Как я попала в дом, — терпеливо уточнила Дайлана.

— С трудом, — признался Борис.

Ночные события расплывались в памяти большим мутным пятном. Периодически на поверхность всплывали какие-то обрывки воспоминаний, но не более того. Все, что произошло с ним после смерти оборотня, было закрыто ядовитой вуалью, разъевшей разум. Только одно отпечаталось в его мозгу совершенно отчетливо: голос, холодный и бесстрастный, звучащий в глубине души, обжигающий изнутри и едва не заставляющий кричать. Голос, произносящий всего два слова: «Входи, Хранитель».

Входи, Хранитель.

Входи.

Хранитель!!!

— Невероятно. Убежище приняло тебя, — проговорила Дайлана, словно читая мысли Бориса. — Ты получил Ключ Бледной Границы. Стал Хранителем. Я не ошиблась. И твой брат был совершенно прав, избирая преемника. Спасибо.

— За что? — удивленно спросил Борис.

— Спасибо, что был достаточно чист и силен, чтобы получить Ключ. В твоем состоянии на это способны немногие. Я, например, не способна. Некоторые считают, что это вопрос веры. Но я думаю, это нечто большее. Что-то, чего нельзя увидеть, почувствовать или даже понять. Этим можно только обладать. И ты этим обладаешь, — Дайлана помолчала, после чего продолжила: — А еще спасибо, что не бросил меня там, хотя должен был.

Встретив искреннее непонимание в глазах собеседника, ведьма объяснила:

— Ты теперь на войне, Борис. Иногда, чтобы выиграть, нам приходится жертвовать слишком многим. Таковы правила, и не нам их менять. Спасая меня, ты рисковал слишком многим. Но все равно спасибо.

Борис понимающе кивнул, затем снова взглянул на Дайлану. Она лежала совсем как вчера в доме Андрея, полуобнаженная и беспомощная, разбросав по подушке свои роскошные волосы и совсем не стесняясь собственной наготы. Но как и вчера, Борис, глядя на ведьму, не чувствовал ни смущения, ни уж тем более возбуждения. Просто забота и нежность, почти отцовское чувство, не имеющее ничего общего с похотью. Или все же нечто большее? Нечто, что зарождается в душе мужчины, смотрящего на любимую им женщину? В этом признаться было сложнее, чем признать существование колдовства. И он просто не мог поверить, что с ним происходит нечто подобное. Однажды он рискнул полюбить, и это оказалось больно. Что же теперь?

— Любой поступил бы так же, — небрежно пожал плечами молодой человек, отводя взгляд в сторону.

— Отнюдь не любой. Я живу уже достаточно долго и видела немало. Многие сбежали бы еще в первый день. Ты остался.

— Я тоже хотел сбежать, — честно признался Борис — И не единожды.

— Но сейчас ты здесь!

Вполне справедливое замечание. И в нем все та же благодарность, пропитавшая каждое слово раненой ведьмы.

— Да, здесь. Но будь я проклят, если знаю, зачем я здесь. Я даже не знаю, как прошел в дом вчера ночью. Просто понял вдруг, что если не попаду внутрь и не пронесу туда вас, случится нечто непоправимое. Нечто, чего я не могу допустить. Наверно, ваше Убежище тоже почувствовало это. И впустило меня.

— Ты будешь хорошим Хранителем, — удовлетворенно проговорила Дайлана.

— Да, наверно, — согласился Борис и добавил: — Если кто-нибудь объяснит мне, наконец, что происходит. Дед Андрей обещал сделать это, когда вернется. Но, похоже, по дороге что-то случилось.

— Андрей, — грустно проговорила Дайлана. — Я нашла его в двадцать втором. Родители ничего не знали о его даре, а у него уже тогда был огромный потенциал. Впрочем, как у любого нефалима. Когда ему исполнилось четырнадцать и он впервые ощутил в себе Силу, я рассказала ему о Войне. Думала, он станет новым Хранителем. А он сделал совершенно неожиданный выбор. Остался смертным. Отверг свою Суть. И все эти годы прожил как простой человек. Я ненавидела выбор Андрея, но всегда уважала его. Немногие способны отвергнуть могущество дарха в обмен на немощь человеческой плоти. Он никогда не говорил, почему решился на этот шаг, но только теперь я понимаю, что он не струсил. Возможно, просто почувствовал, что его дорога ведет во Тьму, и не пожелал идти по ней. Возможно, ноша оказалась слишком тяжела. Кто теперь знает. Ответить способен только сам Андрей.

— Однако он пропал. Ведь к вам он так и не вернулся? — проговорил Борис.

— Сатико. Скорее всего, японка встретила Андрея по дороге, — Дайлана говорила совершенно спокойно, прекрасно осознавая, что исход схватки молодого дарха и Древней всегда однозначен. Но сейчас ей не хотелось об этом думать. — А после пришла за мной. Кровожадная дрянь. Я до сих пор не могу поверить, что она мертва.

— Таких, как вы и она, похоже, убить очень сложно, — поделился своими наблюдениями Борис.

Еще вчера Дайлана умирала, и он был практически уверен, что слышит последние удары ее уставшего сердца, а сегодня девушка уже могла спокойно говорить. Интересно, если снять повязки, увидит ли Борис под ними пулевые отверстия? Или они уже успели затянуться?

— Дархи не бессмертны, — отозвалась Дайлана. — Но я всегда считала, что Сати может остановить разве что Инквизитор.

— Может, я и есть Инквизитор? — усмехнулся Борис.

— Нет, — улыбнулась в ответ Дайлана. — Инквизитор пока только должен прийти. И ты, как Хранитель Убежища, в нужный момент откроешь Хрустальные Врата, впуская его.

Борис содрогнулся. Воспоминания прошлого вечера вновь захлестнули его. Хрустальные врата… Бесконечный бег… Тающее пространство… Небо, меняющее цвет, и материя, теряющая плотность. И еще тень человека по ту сторону прозрачной преграды, укрытая пеленой золотого тумана. Он не жаждал повторения шоу. Ему вполне хватило первого раза.

— Надеюсь, второй раз это будет не так жутко, — пробормотал он.

— Что именно? — переспросила Дайлана.

— Ну, когда этот тип, Иншарг, приходил прошлым вечером, он меня до чертиков напугал. Так бывает каждый раз или потом привыкаешь?

— Инквизитор уже приходил?!

Ведьме показалось, что она ослышалась. И последний вопрос Бориса она просто проигнорировала.

— Если это был Инквизитор — то да. Стоял за хрустальной дверью и просил впустить его. Только у меня ничего не вышло, — спокойно пожав плечами, проговорил Борис.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Неожиданная и оттого особенно пугающая. А затем ее разбил отчаянный крик ведьмы. Крик, в котором звук сплелся с невидимыми Нитями Силы.

— Н-е-ет!

Борис даже присел от неожиданности, а где-то в соседней комнате висящее на стене старое зеркало вдруг покрылось сетью многочисленных трещинок и лопнуло, осыпая пол пыльными осколками. Похоже, Дайлана снова набирала силу. — Что случилось? — робко спросил новоявленный Хранитель, не решаясь приблизиться к Дайлане. Казалось, ведьма обезумела. Закрыв лицо руками, она рыдала и билась в истерике, не обращая внимания на его вопрос. Из-под повязок снова начала сочиться кровь.

— Перестаньте! Вы же вредите себе!

Дайлана перестала кричать так же неожиданно, как и начала. Резко отдернув руки от лица, она пристально посмотрела на Бориса. И Хранителю не понравился этот взгляд. Слишком много безразличия. Слишком много боли.

— Теперь это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Можешь убить меня, если хочешь, — прошептала она.

20

Андрей даже не ожидал, что способен заснуть в таких условиях. Не потерять сознание под пытками, даже не задремать, а именно уснуть. Спокойно и безмятежно. Не обращая никакого внимания на боль в затекших суставах, израненной спине и продырявленной серебром ноге. Очевидно, сказывались усталость и полное отсутствие какого-либо действия. Его просто бросили и забыли, потеряв всякий интерес к поверженному дарху. И, наверно, он стал первым, заснувшим на дыбе от скуки. Впрочем, мысль об этом улыбки на лице Андрея не вызывала. Он знал, что всего лишь получил отсрочку неизбежного, и очень скоро за ним придут. Но самое страшное, что колдун никак не мог противостоять этому.

Сначала Андрей решил, что проснулся сам. Однако уже спустя секунду понял, что разбудили его негромкий шорох и возня у противоположной стены. Там, где висел второй пленник Антуана — кампер Даниил. В комнате было совершенно темно. Густая, обволакивающая темнота, давящая сознание. Даже Андрей не мог разглядеть ничего, кроме окружающей его черноты. Но для провидца Даниила это, как оказалось, не является проблемой. Как только Андрей открыл глаза, прислушиваясь и пытаясь понять, что делает его собрат по несчастью, шорохи прекратились и тихий голос, дрожащий от боли и усталости, проговорил:

— Так ты один из них?

— Ты видишь меня? — удивился Андрей.

— Не так, как ты думаешь. Называй это шестым чувством, — отозвался кампер. — Но ты так и не ответил на мой вопрос. Ты один из них? Нелюдь?

— Да, я дарх, — подтвердил Андрей. Презрительно брошенное «нелюдь» покоробило его, но возражать колдун не стал. По своей Сути, он действительно не является человеком. Хотя всегда так мечтал об этом.

— Ты другой, — заметил Даниил. — Не такой, как остальные. Не ожидал, что такие бывают.

— Бывают. Только очень редко, — ответил Андрей.

— Есть и другие? — спросил провидец.

— Есть…

Андрей едва не сказал «были», в последний момент удерживая в себе уже готовое сорваться с языка страшное слово. Их, дархов, устоявших перед соблазнами Тьмы, действительно слишком мало. И если Сатико отыскала Дайлану, то стало еще меньше. Теперь очередь за ним. Что же ты, всемогущий Творец, делаешь, с безразличием взирая на то, как бессмысленно гибнут твои верные воины? Ведь они защищают твое Творение. Или этот мир уже не интересен тебе?

ОН, как всегда, не ответил. ОН никогда не отвечал. Возможно, даже не слышал. Или не хотел слышать.

— Если ты колдун, то почему не можешь освободиться? — спросил кампер.

Кажется, Даниил уже знал ответ, но желал услышать его от самого дарха.

— У меня нет энергии, — признался Андрей. — Дархи используют жизненную силу, свою и чужую, чтобы творить заклинания. Сейчас моего собственного запаса не хватит даже, чтобы сломать замки на дыбе. А больше ее взять попросту неоткуда.

— А как же я? — напрямую спросил Даниил. — Ты кампер. Дарх не может забрать энергию кампера. — Почему?

Андрей вздохнул, грустно вглядываясь в темноту. Рассказывать о тайнах дархов он не хотел, на то они и тайны, но делать все равно было нечего, да и вряд ли его рассказ может хоть как-то повредить. Осталось не так много времени. Что же, хочет знать, пускай знает.

— Энергетический донор дарха называется чарвом, — начал свое объяснение колдун. — Чтобы забирать из чарва его силу, дарх создает «пиявку» и набрасывает ее на свою будущую жертву. «Пиявка» проникает под оболочку биополя человека, после чего протягивает к дарху энергетический канал, именуемый Нитью Жизни. Именно Нить Жизни позволяет дарху, находясь где угодно на планете, использовать не свою силу, а силу своего чарва. Естественно, в зависимости от потребностей дарха, его чарв испытывает различные неприятные ощущения, от легкого недомогания и головной боли до онкологии и даже внезапной смерти, например от инсульта. Кому как повезет. Некоторые люди являются чарвами всю свою жизнь, считая, что это природа наградила их слабым здоровьем. Но на самом деле вся их жизненная сила уходит к дарху. Болезни на них сыплются как из рога изобилия, и ни один врач не в силах им помочь. Но это касается только людей. Вы, камперы, наделены странными талантами, одним из которых является полная иммунность против «пиявок». Ваше биополе их попросту «переваривает». Разрушает раньше, чем они успевают причинить вам хоть какой-то вред. Можешь называть это благословением Творца.

— Значит, я для таких, как вы, совершенно бесполезен? — осведомился Даниил.

— Твоя жизненная сила так же питательна, как сила любого человека. Только получить ее я не могу. Как сказал бы вампир: «Зубы обломаю».

— А если не «зубами»?

— Дарх может питаться через прямое прикосновение к жертве. Но с такими, как ты, не проходит и этот трюк. Единственный способ заполучить энергию кампера — убить его. А этот вариант, как ты сам понимаешь, для нас неприемлем, — отозвался Андрей.

Провидец задумался. Несколько минут прошли в полной тишине. Затем Даниил вдруг спросил:

— А ты и твои друзья можете остановить Тьму?

— Странный вопрос от человека, уверенно предсказавшего ее приход, — удивленно заметил Андрей.

— Я верю в свои пророчества, — проговорил Даниил. — Но я не верю в безысходность. Шанс остается всегда. Так что ответь — ты или твои друзья способны остановить Тьму?

— Еще совсем недавно я верил в это, — ответил колдун. — Но теперь, похоже, я склонен доверять твоим пророчествам. Отступники переиграли нас на сей раз. Единственное, что можно сделать сейчас, это постараться уничтожить «Чашу Воплощения». Это остановит приход Ангота, а значит, и саму Тьму.

— Кто такой Ангот? — спросил провидец. Конечно, откуда ему знать. Из своих видений он черпает лишь крупицы информации. Ему не суждено видеть всего.

— Асур. Лорд Тьмы, — пояснил Андрей и добавил для большей ясности: — Демон. Тот, кто способен открыть Врата Творения и впустить Тьму. Навечно.

— Я видел его приход в своих видениях. Вполне возможно, что я видел и «Чашу Воплощения». Ты можешь описать ее?

— К сожалению, я посвятил войне слишком мало времени и не знаю всех подробностей обряда Пришествия, — вздохнув, ответил Андрей, искренне сожалея, что был глупцом, отвергая знания, предлагаемые Дайланой. Неизвестно, как бы все обернулось, будь он более подготовленным. — Знаю лишь, что «Чаша Воплощения» — это не просто предмет, а живой человек, вернее дарх. Причем обязательно прирожденный. Для столь сложного обряда подходит только нефалим. Не имея Ключа Творения, асур не может проникнуть в наш мир в своем истинном облике. Наш мир отторгнет его. Поэтому он сбрасывает оболочку из плоти, сохраняя лишь свою Суть, после чего, используя насыщенное энергией тело подготовленной специально под него «Чаши», воплощается в нашей реальности. Как только процесс Воплощения завершится, нашему миру крышка. Вы, люди, привыкли называть это Концом Света. Мрачно и безысходно. Дархи более оптимистичны. Завершение одного всегда знаменует начало чего-то другого. Конец лета — это начало осени. А Конец Света — это всего лишь Начало Тьмы. Это вовсе не смерть всего сущего. Просто смена правления. Но не приведи Господь увидеть нам правление асуров. Ибо смерть всего сущего в данном случае была бы для Творения истинным благословением.

— Я видел Начало Тьмы, — поведал Даниил. — И «Чашу Воплощения» я видел тоже. Это мальчик. Маленький мальчик, даже не понимающий, что происходит с ним.

— Они нашли самого юного нефалима и превратили его в чудовище, призванное уничтожить этот мир, — проговорил Андрей.

— Значит, вы должны уничтожить «Чашу» еще раньше, — утвердительно произнес Даниил.

Андрей ничего не ответил. Только горько усмехнулся. Уничтожить… Дайлана наверняка мертва. Инквизитора, без сомнения, вышвырнуло назад в Силиорд. Борис, даже если он по-прежнему жив, совершенно бесполезен. Он всего лишь перепуганный до полусмерти человек, ничего не понимающий в происходящем. Одна серьезная схватка с подис, и он мертвец. О дархах и говорить не стоит. Остается сам Андрей, но и от него, обессиленного, запертого в тесной клетушке наедине с полуживым кампером, проку немного.

Что он может, будучи подвешенным на дыбе в ожидании неизвестности. Похоже, как и предсказывал Антуан, он встретит Начало Тьмы именно здесь. И именно здесь будет забавляться с ним красавица Сатико, принявшая к тому моменту Суть Асура.

— Чему ты усмехаешься? — спросил из темноты Даниил. Кажется, теперь его голос доносился из другого места, чуть левее. Но Андрей мог и ошибаться. Простенькое заклинание, позволяющее дарху видеть в темноте, могло бы решить проблему, но колдуну требовалось слишком много сил для восстановления своей израненной плоти. Распыляться на пустяки просто не хотелось.

— Забудь свой безумный план, ибо любой план сейчас безумен, и лучше помолись о спасении своей души, — посоветовал Андрей.

— Ты считаешь, Он услышит? — с сомнением спросил Даниил.

В свое время он покинул стены Храма, увидев и поняв слишком многое из того, что недоступно простому смертному. Слишком многое. Он по-прежнему уважал и любил Создателя. Просто теперь провидец не доверял ему, как прежде. Конечно, это был только его выбор. Но слишком многие разделяли такой выбор.

— Меня Он не слышит точно, — утвердительно заявил Андрей. — А ты можешь попробовать.

— Попробую другое, — проговорил Даниил, оказавшись неожиданно близко от дыбы.

Андрей не видел его, но мог поклясться, что кампер находился не далее чем в шаге от него. Интересный расклад. Похоже, события спонтанно развивались. Не удержавшись, колдун сотворил-таки заклинание, позволяя своим глазам видеть в темноте. И сразу же ощутил, как сила, направленная в новое русло, покидает измотанное тело, а голова наполняется едва заметным гулом. Расплата за магию. Что же, у всего есть своя цена. Эта еще не столь велика. Зато вместе со слабостью пришло и прозрение. Заклинание действовало. Темнота медленно расступилась, растворяясь, словно клубы черного дыма под порывами свежего ветра. Разодранная в клочья, она испуганно билась о каменные стены и исчезала, прячась в щелях и трещинах, уступая место полумраку. Все, на что хватило сейчас способностей и энергии колдуна. Но и этого было вполне достаточно. Теперь он мог наблюдать за происходящим в комнате.

И первое, что увидел Андрей, это слабо пошатывающийся силуэт кампера Даниила в шаге от себя! Значит, слух не обманул его.

— Как ты освободился? — спросил колдун, не скрывая удивления.

— Я ведь не всю жизнь был священником, — усмехнулся провидец. — Не многие могут похвастать по-настоящему бурной молодостью. Я как раз из таких. Отомкнуть замки на моих кандалах — ерунда. Я мог снять их и раньше. Просто раньше это было бессмысленно. Какой бы силой я не был наделен, я всего лишь смертный человек. Даже если освобожусь, я ничего не смогу противопоставить вашим колдовским штучкам. Но ты можешь.

— Я даже не способен открыть замки на дыбе. О чем ты вообще говоришь, — произнес колдун раздраженно.

— А если бы смог?

Это был странный вопрос. Андрей почувствовал неладное.

— Что ты задумал, Даниил? — спросил он напрямую. Ес