/ Language: Русский / Genre:sf_action, / Series: Фантастический боевик

Восточный Круиз

Владимир Синельников

Путешествие в параллельные миры и обратно на Землю – таков путь, проделанный землянином Максимом в компании вновь обретенных им надежных друзей – голема, джинны и демона, участвующих в захватывающем приключении – похищении восточной принцессы Нурашан из неприступного замка шаха…

ru Black Jack FB Tools 2004-05-27 http://book.pp.ru/ OCR BiblioNet A50AC721-48FE-4710-8AE5-4D64BF78784B 1.0 В. Синельников. Восточный круиз: Фантастический роман АРМАДА: «Издательство Альфа-книга» Москва 2004 5-93556-385-1

Владимир Синельников

Восточный круиз

Посланник

Лето в год Черепахи выдалось особенно знойное. Трава в степи выгорела две луны назад, лишь метелки ковыля еще сопротивлялись беспощадным лучам совсем спятившего светила, надменно пялящегося с серо-синего выцветшего неба. Всадник, ехавший по этой бледно-желтой равнине, в полной мере ощущал невыносимый жар, заставлявший все живое забиваться под жалкое подобие тени, что отбрасывали еще не совсем высохшие голубовато-серебристые деревца джуды, или прятаться под землю до благодатной ночной поры. С закатом солнца казавшаяся безжизненной степь оживала, и на ее просторах начиналась извечная игра, платой в которой становились жизнь или смерть… Но сейчас вокруг всадника, насколько видел глаз, простиралась унылая, пустая земля. Лишь неотложное дело могло заставить человека двигаться в палящий зной, не дожидаясь, когда солнцу наконец надоест жечь бедную землю и оно покатится за зубчатые горные пики, еле проглядывавшие сквозь знойное марево далеко на закатной стороне.

Но горы наличествовали не только там. Степная дорога буквально через пару полетов стрелы ныряла в широкое ущелье огромного горного кряжа, гордо взиравшего на раскинувшуюся перед ним выжженную равнину. Вершины этою горного патриарха были настолько высоки, что сверкавшие на них белые шапки снега не таяли даже в жару. На такой высоте лето теряло свою власть, и солнце, как ни старалось, было бессильно растопить эти бастионы зимы.

Путь всадника лежал именно в этот горный край. Он несколько раз привставал в стременах скакуна и внимательно осматривал расстилающуюся перед ним местность. Особенно долго всадник вглядывался в уже пройденный путь, но степь стояла молчалива и пуста. Он соскочил с коня и ласково похлопал его по потной, запыленной шее:

– Ничего, Корхан, дальше будет полегче.

Гнедой красавец мотнул головой в ответ на раздавшийся знакомый хрипловатый голос и коротко заржал, то ли соглашаясь, то ли протестуя против выбора хозяина.

– Я тебя понимаю, – кивнул всадник. – Но что поделаешь? Нам нужно уйти как можно дальше…

По тому, как он разговаривал с конем, можно было догадаться, что этот человек довольно долгое время передвигался в одиночестве, имея в собеседниках лишь своего скакуна.

– А ты чего голову повесила? – Всадник подошел к сивой вьючной лошади, шедшей за ними в поводу. – Корхан не в пример больше тебя несет и не жалуется.

Вьючная кобыла никак не прореагировала на слова всадника. Она стояла понуро опустив голову, как будто внимательно вглядываясь во что-то, одной ей видимое на пыльной степной дороге.

– Эге, старушка, да ты совсем дошла, – констатировал всадник. – Сейчас мы тебя немного разгрузим…

Он снял с лошади вьючные мешки и, покопавшись в одном из них, извлек на свет аккуратно упакованную кольчугу. Встряхнув ее, всадник, раздраженно поминая шайтана, начал натягивать на себя позванивающее, нагретое за день железо. Вслед за кольчугой из вьюка появился шлем, по многочисленным царапинам на котором можно было судить, что это не модное украшение, а необходимый элемент экипировки, не раз спасавший его хозяину жизнь. Всадник, продолжая чертыхаться, натянул на себя шлем, почти полностью скрывший его лицо. Теперь его можно было опознать, пожалуй, только по пронзительным черным глазам, сверкавшим из железных полукружий.

Всадник забрался на гнедого, попробовал, легко ли снимается с седельного крюка щит, висевший слева, и, подвинув ближе под руку кривую саблю, покоящуюся в кожаных с серебряной окантовкой ножнах, осторожно тронул коня вперед. Гнедой двинулся, за ним, вскинув голову за натянувшимся поводом, обреченно потянулась вьючная лошадь. Через некоторое время эта группа скрылась среди скальных отрогов, и потревоженная степь опять замерла в неподвижности. Лишь в горячем колышущемся мареве дрожали и кривлялись далекие закатные горы.

В ущелье немного полегчало. Здесь чувствовался слабый ветерок, уже задувший с неприступных вершин, предвещая, что день начал клониться к своему завершению, а вместе с ним пойдет на убыль и эта нестерпимая жара. Лошади вскинули головы и зашагали бодрее. Заметно подобрели и глаза всадника, внимательно оглядывающие окружающий его пейзаж.

– Вот и сдюжили, Корхан, – обратился он вполголоса к жеребцу. – Еще немного, и можно будет дышать посвободнее, а завтра мы будем уже по ту сторону гор. Луна сейчас полная, и нам ничего не помешает двигаться ночью.

Конь никак не отреагировал на слова хозяина. Он резко вздернул голову, пристально глядя вперед. Всадник мгновенно насторожился, сабля, дотоле мирно покачивавшаяся на боку, сверкнула своим хищным жалом в его руке. Но смертельная опасность пришла не оттуда, куда смотрели скакун и его хозяин. Сзади глухо тренькнула спускаемая тетива, и широкий листовидный наконечник черноперой стрелы вошел в узкую незащищенную полоску шеи всадника – между кольчужной рубашкой и шлемом, аккуратно отделив шейные позвонки от туловища. Всадник захрипел и, качнувшись, начал бессильно запрокидываться назад. Он умер еще до того, как сабля, выпавшая из разжавшейся руки, перестала звенеть по нагромождениям валунов.

– Элькор мертв, повелитель! – глухо произнес далеко на юге человек, пристально вглядывавшийся в хрустальный шар.

– Демон тебя побери! – Названный повелителем с силой обрушил кулак на инкрустированный самоцветами столик. – Еще один! Что же делать?!

– Прислушаться к совету звезд, – ответил обладатель хрустального шара. – Иначе ты рискуешь остаться без верных людей.

Северные земли

Крей Грумсхольд мрачно смотрел сквозь узкую бойницу. Вчера пал донжон, служивший защитой крепостным воротам, и оставшиеся в живых немногочисленные защитники замка покинули внешнюю стену, отступив к центральной башне на холме. Да и сил оборонять стены уже не оставалось. Барон распорядился отойти, стремясь выиграть время.

Осаждавшие замок пировали где-то в основании холма, уверенные, что оказавшиеся в плотном кольце осады никуда не денутся. Они не спешили подступаться к последнему убежищу барона, оставив главный штурм на утро.

Барон Грумсхольд не знал, успела ли его жена с детьми проскочить мимо подтягивающихся к замку войск на­падавших. Хотя, не удайся ей это, осаждающие замок давно бы предъявили этот козырь. Крей Грумсхольд повернулся к висящему на стене распятию и вознес молитву. Его дети останутся живы, и, придет время, сыновья отомстят за отца. Барон был уверен, что Грета должным образом сумеет воспитать его наследников.

Наследников… Губы барона скривила горькая усмешка. Что им достанется? Разве только родовой герб да имя. Замок и окрестные земли, пожалованные барону старым королем, отойдут во владение Брейгена, явившегося под стены полновластным хозяином.

Старый король умер, сын был слишком мал, чтобы реально отвечать за положение в стране, и на престоле фактически воцарилась его мать. Мгновенно многочисленные стаи родственников и прихлебателей бывшей королевы Изольды, а ныне регентши при малолетнем сыне, сидевшие ранее тише воды и ниже травы, бросились расчленять страну на основании указов выжившей из ума матери молодого короля. Крей Грумсхольд как раз и оказался одной из жертв этой дворцовой революции. Он никогда не был особенно близок ко двору и заработал себе имя на северных границах, оберегая покой страны от набегов варваров, за что и был пожалован землями старым королем.

Но со смертью властителя все резко изменилось. Временщики, чувствуя свою недолговечность, лихорадочно пытались урвать хоть кусок пирога, хоть крошку в мутной воде регентства. Изольда раздавала земли, руководствуясь лишь собственными соображениями, если они у нее еще оставались. Не принималось во внимание ничто: ни бывшие заслуги, ни титулы. Никому ранее не известные южные родичи королевы валом повалили в столицу за своей долей. И она не обманула их надежд. По всей стране отбирались владения, искони принадлежавшие тем или иным родам. Пытавшихся сопротивляться бросали в тюрьмы, казнили, отправляли на каторгу.

И вот набирающий силу хаос докатился и до северных границ. Барон успел отправить весточку своему соседу, с которым у него сложились вполне дружеские отношения, но тот или испугался выступить в открытую против указа регентши, или сам находился в подобном положении. Грумсхольд не хотел навешивать ярлыков труса и предателя на Сетворка, с которым они не раз обсуждали и осуждали последние события в стране. Договоренность о помощи между ними была. А чтобы дружина барона Сетворка дошла до замка Грумсхольда, требовалось не менее шести-семи дней. Завтра как раз истекал шестой день с той поры, когда до соседа должен был добраться гонец. Ничего не оставалось, как ждать и надеяться на провидение. Барон вновь повернулся к распятию и преклонил перед ним колени, шепча молитвы. В этой позе его и застал серый, хмурый рассвет.

За стенами цитадели забили барабаны и раздались команды. Грумсхольд поднялся с колен и, прикоснувшись губами к основанию распятия, направился на сторожевую площадку. Зрелище, представшее его глазам, вряд ли могло порадовать. Над донжоном развевалось ненавистное зелено-золотое знамя Брейгена, в распахнутые настежь крепостные ворота не торопясь вползала кое-как залатанная осадная башня, сыгравшая роковую роль в штурме внешней стены. А в основании холма строились в правильные шеренги готовые к битве серо-голубые роты королевской гвардии. До Грумсхольда все никак не могло дойти: кто посоветовал использовать элитные войска при штурме замков собственной страны? А ставленники регентши получали под свое командование отборные части. Вот и барону пришлось встретиться лицом к лицу с серо-голубыми гвардейцами, которых прежний король бросал в бой лишь тогда, когда пограничные бароны не справлялись своими силами с воинственными соседями, постоянно норовившими откусить кусок королевства. О чем думали в столице, разоряя приграничные замки? Непонятно. Грумсхольд был уверен: при первом же слухе о вторжении Брейген – этот паркетный шаркун – бросит замок и сбежит в столицу…

Внизу еще раз взревели трубы, и под грохот барабанов осаждающие полезли на холм.

В полдень цитадель все еще огрызалась, под ее стенами навеки застыло в снежной каше немало гвардейцев, но силы были неравны. Нападавшие осыпали защитников градом стрел, не давая тем высунуть носа из-за стен. На каждого баронского лучника приходилось не менее десяти со стороны осаждающих…

Наконец к стене вплотную подползла осадная башня, и из нее на измученных защитников с ревом посыпались нападающие. Барон взглянул на север. Никакого движения со стороны соседа не было. Грумсхольд глубоко вздохнул и, отбросив ненужный арбалет, поднял двуручный меч и бросился в самую гущу схватки. Первого гвардейца барон просто развалил пополам, обрушив на него чудовищное лезвие сверху вниз. На обратном замахе вскинул клинок над головой и, вращая мечом, пошел на толпу пятившихся от него гвардейцев. Защитники цитадели, воодушевленные примером барона, последовали за своим господином, яростно тесня оказавшегося на площадке противника. Но в этот момент рухнули под натиском тарана ворота цитадели, и нападающие ринулись внутрь укрепления. Барон послал часть людей вниз, чтобы те держали лестницу, ведущую на площадку, а сам с горсткой испытанных и верных ветеранов остался наверху. Но силы были слишком неравны. Постепенно ряды защитников вокруг барона редели. Падал то один, то другой его товарищ. В барона не раз попадали стрелы лучников, засевших в башне, но ему везло: ни одна стрела не нашла щели в доспехах и не попала в лицо. Шлем барон уже давно потерял в пылу схватки. Но так долго продолжаться не могло. На Грумсхольда насело сразу три человека. Одного мечника он сделал калекой на всю жизнь, срубив клинок вместе с державшей его рукой. Второй оказался более ловким рубакой, барон слишком отвлекся на него и упустил из виду солдата, скользнувшего за его спину. От режущей боли в районе поясницы серое небо вдруг опрокинулось на Грумсхольда и властно, стремительно потащило вверх, вверх, вверх…

Барон не успел увидеть, как из-за леса выплеснулась конница под черно-белым стягом барона Сетворка, как рухнул под копыта лошадей роскошный шатер Брейгена и как наступающие в панике бросились бежать из дымящейся цитадели. Лишь несколько человек, застыв в ужасе, смотрели на одинокое пятно крови, расплывавшееся на площадке, где мгновение назад лежал смертельно раненный барон…

Искушение

Барон пришел в себя в странном помещении, освещенном пляшущими языками светильников, окружавших его со всех сторон. Из-за их яркого света пространство за пределами круга, где лежал барон, тонуло в непроницаемой темноте. Грумсхольд нащупал лежащий рядом верный меч, когда вдруг из темноты прозвучал властный и надменный голос:

– Согласен ли ты, демон, служить мне верой и правдой?

– Кто здесь? – задал вопрос барон, мгновенно уверовавший, что оказался как раз там, куда страшился попасть всю свою жизнь.

Не раз в детстве кормилица, а потом священник соседней церкви живописали логово Сатаны. Барон, правда, надеялся, что окажется на небесах или, по крайней мере, в Чистилище, но, видимо, наверху посчитали, что грехи его слишком велики. И даже смерть на поле боя не смогла искупить их… Ну что ж, против судьбы не попрешь, но он не собирался покоряться Тьме!

– Тут я задаю вопросы! – последовал ответ.

– Нет! – Барон вскочил, вскинув меч. – Я никогда не служил врагу рода человеческого!

С именем Господа Грумсхольд бросился вперед, но налетел на какую-то невидимую преграду, отшвырнувшую его в центр круга. Он выругался и со всего маху рубанул мечом, целя в ближайший светильник. Показалось ему или нет, но преграда на мгновение прогнулась. Барон взревел и принялся в ярости наносить удары по этому месту.

Как сквозь вату до него донеслись слова:

– Повелитель, я не в силах долго держать защиту!

– Убейте его! – скомандовал все тот же надменный голос.

Из темноты хищно свистнула стрела и впилась в незащищенное горло барона. Грумсхольд, давясь хлынувшей кровью, рухнул на колени и, теряя сознание, успел услышать:

– Жаль! Хороший получился бы воин. Отправь дух этого демона обратно, к его богам!

Радость затопила меркнущее сознание барона. Значит, это было испытание свыше, и он его с честью прошел!

Пришествие

Я прыгнул рыбкой из дымно чадящего бэтээра, застывшего на склоне горной дороги, и, сгруппировавшись, покатился вниз под гору под аккомпанемент взрывов и стрельбы позади. В последний момент, с силой оттолкнувшись ногами, я покинул бренную и кочкастую землю и с головой погрузился в ледяную воду шумной и быстрой речки. Вода с радостью подхватила мое тело и с воодушевлением принялась прикладывать о многочисленные валуны, во множестве выступающие то тут, то там в ее извилистом русле. От очередной встречи с особо ребристым скальным обломком у меня брызнули искры из глаз, и наступила тьма…

– …великого и могучего шахиншаха Гарзинкула, владыки Магриба и Загриба, земли Йеменской и страны Нут, а также пустыни Шараф со всеми ее оазисами…

Гнусавый высокий голос не переставал перечислять многочисленные диковинные названия и титулы, мешая сосредоточиться. Мысли в моей бедной гудящей голове норовили, как испуганные мыши, попрятаться по пыльным и темным закоулкам, откуда мне приходилось выковыривать их с превеликим трудом. И все равно я ничего не мог понять. К тому же в воздухе распространялась одуряющая сладковатая вонь, отчего тянуло обратно в беспамятство, откуда я с таким трудом выкарабкался.

Наконец я решил, что пора посмотреть, куда меня занесло, и попытался открыть глаза. Кроме усилившейся головной боли от этого, казалось бы, безобидного движения никакой ясности обретение зрения мне не добавило.

Надо мной по куполообразному потолку скакали пляшущие тени, как бы под аккомпанемент этого гнуса, заливавшегося где-то совсем неподалеку от меня. Скосив глаза вбок, я увидел горящий рядом светильник, от которого и шли волны одуряющей вони. Немного дальше стоял еще один такой же источник света. Сделав героическое усилие, я приподнялся на локтях, попутно обнаружив, что лежу на холодном каменном полу. Светильники окружали меня со всех сторон, и расставлены они были по какой-то хитрой системе.

Повернувшись на звук доносившегося голоса, я увидел сидящего на троне молодого парня в малиновых шароварах и зеленой рубахе, благосклонно кивающего обладателю козлиного голоса. И в этот момент велеречивое красноречие гнусавого типа иссякло.

– …сын и прямой и единственный наследник шахзаде Темир.

Я почувствовал прямо-таки райское наслаждение от наступившей тишины. Набивший оскомину слоган «райское наслаждение» помог мне понять, отчего так дурно воняли светильники. Они были заправлены, конечно же, пальмовым маслом, которого я терпеть не мог.

Мне недолго пришлось наслаждаться тишиной. Сидящий на троне тип повернулся в мою сторону и произнес:

– Тебе понятно, шайтан, к кому попал?!

– Если ты тот самый «и прямой и единственный», – произнес я, морщась от ворочавшихся в моей голове жерновов, – то да. Вот только непонятно куда?

– Что «куда»? – не понял в свою очередь шахзаде, если я правильно запомнил прозвучавший в конце официального представления титул.

– Ну, в какое место? – Я вопросительно посмотрел на сидящего на троне.

– Разве ты не понял? – недоуменно поднял брови шахзаде и повернулся к козлоголосому: – Повтори еще раз для этого недоумка.

– Нет, нет, – я поспешил остановить этого герольдмейстера. – Я все понял. Вот только в каких землях я нахожусь? Тут прозвучало очень много незнакомых мне названий…

– Конечно, в Магрибе, – удивился моей неграмотности шахзаде. – Где же еще?

– А-а, – я глубокомысленно кивнул головой и, не удержавшись, задал еще один вопрос: – А где этот Магриб располагается? В Азии? Или в Африке?

В титуловании этого представителя местной золотой молодежи прозвучал Йемен, который находился, как я помнил по школьному курсу географии, где-то недалеко от Африканского континента.

– В Хорасане, придурок, – пояснил мне наследник, совершенно не прибавив ясности в моей голове.

– А как я сюда попал? – Я еще раз огляделся.

Стиль, в котором был разукрашен зал, явно тяготел к восточному. Полы, за исключением того места, где находился я, устилали ковры, стены переливались шелковыми яркими драпировками. А где они отсутствовали, деревянные панели украшала искусная резьба и абсолютно непонятная вязь, похожая на арабскую. И главным, неоспоримым фактом того, что я очутился где-то на востоке, являлись головные уборы «и прямого и единственного» и его восхвалителя. Причем в чалме наследника сверкал багровым светом какой-то явно драгоценный камень.

– Ты попал сюда по моему велению, – надменно произнес шахзаде, – и будешь служить мне, шайтан, верой и правдой.

Ну все! Загремел в рабство! Говорили же мне, что сейчас с этим на востоке и юге просто. Ловят одиночек и увозят туда, где ни один черт не сыщет. Вот и мне придется теперь отрабатывать оставшуюся жизнь на какой-нибудь плантации опийного мака или конопли. Заработал, называется, денег на съемках. Съемках?! Эта мысль вернула меня к последним событиям перед тем, как я очнулся в этом явно несовременном и нехорошем месте.

Начало

Неожиданные и кардинальные повороты в жизни начинаются порой с таких незначительных событий, что никак нельзя предугадать момент, когда все окружающее тебя осталось там, в счастливом и покойном прошлом, за чертой…

В моей жизни таким моментом стал обычный телефонный звонок…

Утро не предвещало никаких перемен и было таким же мрачным и промозглым, как и вчерашнее, и позавчерашнее. И вообще этот год, похоже, состоял из одной затяжной поздней осени, за которой должна была последовать еще более длинная зима. Но уже следующим годом.

Я, как обычно, вскочил под радостно-издевательский звон будильника марки «Слава». Кто проектировал такие часы, звон которых был слышен на пару этажей ниже и выше моей однокомнатной халупы, – непонятно. Пенсионерка тетя Клава, жившая через этаж от меня, вызывала даже участкового, не поверив на слово, что это обычный будильник. Но привлечь меня за издевательство над соседями ей не удалось. Задерганный капитан, проведший испытания моего агрегата, посоветовал ставить его на ночь в шапку-ушанку. Из этого-то мехового логова «Слава» и приветствовала меня каждое утро. Не знаю, как соседи рядом, но тетя Клава со своим ослабленным ударными комсомольскими стройками слухом перестала слышать это творение эпохи развитого социализма и оставила меня на время в покое.

Сделав зарядку и проглотив бутерброд, я ринулся на улицу, чтобы успеть на служебный автобус чудом функционирующего завода «Электротяжмаш». На этом заводе я проводил большую часть своей жизни, занимая должность старшего инженера в конструкторском бюро. Но все мои действия совершались исключительно по инерции. С наступлением перестройки ни «тяж», ни «маш» оказались никому не нужны. А «электро» подгреб под себя хитрый дядя, обещавший райское процветание путем внедрения в массы красивых бумажек под названием ваучеры.

Так вот, на завод те, кто не сбежал сразу, ходили исключительно в надежде когда-нибудь получить не то что дивиденды с отданных под честное слово дирекции вышеупомянутых красивых бумажек, а хотя бы банальную зарплату. Пусть даже в размерах времен развитого социализма. А в период ожидания каждый выкручивался, как мог. Я и вверенные мне две лаборантки занимались ремонтом электробытовых приборов одной наиболее стабильно оплачиваемой категории населения, а именно – пенсионеров. Но с бабушек и дедушек много не возьмешь, да и не дадут – не с чего… Самим бы прожить…

Я тупо смотрел в бесстыдно раскинувший свои внутренности на лабораторном столе утюг, переживший, судя по внешнему виду, не одну ледниковую эпоху, где, видимо, использовался в двух ипостасях: как обогревательный прибор и как зубило. Причем в качестве зубила его пользовали гораздо чаще. И вдруг рядом задребезжал не отключенный за неуплату исключительно по чьей-то небрежности телефон.

– Максим Панов? – осведомился женский голос.

– Да. Это я.

– Не вешайте трубку. С вами сейчас будут разговаривать.

В мембране послышался щелчок и раздалась тихая музыка.

– Приве-е-ет, стари-и-к! – проблеял агрегат, когда мне порядком надоело слушать фрагмент какой-то классики. – Не узнаешь?

Давно забытые интонации воскресили школьные годы, оставшиеся далеко за горизонтом.

– Промыслин?! – Я не верил своим ушам. – Как ты меня нашел?

– А вот так, – хвастливо заявил невидимый собесед­ник. – Уметь надо.

– Ты что, по межгороду говоришь?

Меня поразило, что Санька через столько лет вдруг вспомнил одноклассника. Мы и в школьные годы не были особенно близки, а уж после окончания… Во времена всеобщего среднего образования я интересовал Промыслина чисто с утилитарной стороны. На предмет списания домашнего задания или контрольной.

– Да нет. По сотовому, – ответил Промыслин. – Как жизнь? Как успехи?

Уже этот запоздалый и неожиданный интерес к моей персоне должен был сразу насторожить, но я почему-то не придал значения мелькнувшей где-то на периферии сознания мысли. Да и Санька в своей всегдашней напористой манере не давал опомниться.

– Давай встретимся, – радостно заливался он из телефонной трубки. – Посидим, поговорим.

– Давай. – Я недоуменно пожал плечами.

– Тогда выходи из своей конторы минут через десять. Я подъеду. У тебя, я думаю, не очень строго относятся к нарушению трудовой дисциплины?

– Да нет. Всем все до лампочки.

– Это хорошо, – еще пуще обрадовался собеседник. – Ну выходи. Я буду ждать.

Я медленно опустил трубку на рычаг и только тут заметил любопытные взгляды лаборанток.

– Максим Петрович, – обратилась ко мне более бойкая Лена, – кто это вам звонил?

Обычно к телефону требовали Лену или Анджелу, и в основном мужские голоса. Меня этот агрегат на предмет непроизводственных отношений упорно игнорировал. То, что позвонили вдруг мне и не по работе, поразило девушек до глубины души.

– Школьный товарищ, – я взглянул на часы и начал поспешно собираться. – Сегодня, девоньки, я вас покину пораньше. Вы уж извините, что так получилось…

– А он красивый? – уже вслед мне спросила Анджела.

– Кто? – не сразу понял я.

– Ваш товарищ…

– Не знаю, – откровенно ответил я. – На вкус и цвет, как известно… Но что богатый – это точно…

– Максим Петрович, – почти хором взмолились девушки, – познакомьте!

– А меня, значит, побоку, – я шутливо нахмурился от дверей.

– Нет, что вы… Просто встретиться интересно…

– Да я вам соврал, – усмехнулся я, наблюдая за реакцией девушек. – Он на соседнем заводе работает…

Покинув впавшее от моих слов в смятение и уныние молодое поколение, я сбежал по лестнице к выходу и двинулся к проходной.

На улице в пределах видимости никого хотя бы отдаленно напоминавшего Промыслина не наблюдалось. Пройдясь два раза от ворот до остановки, я с досадой плюнул, поминая всех чертей по поводу так неожиданно возникшего и испарившегося одноклассника, и двинулся по направлению к дому. Возвращаться назад, к девушкам, было неудобно. Уж лучше домой доберусь пораньше, чем объясняться с подчиненными на предмет спешного возвращения.

Но чему быть, того не миновать, как любила говорить моя бабушка. Вплотную к тротуару неожиданно подрулил огромный, весь в никелированных нашлепках джип. Когда этот монстр поравнялся со мной, боковое стекло бесшумно поехало вниз, меня окутал коктейль из запахов дорогой кожи, табака и духов, а из салона раздался голос:

– Куда подвезти, стари-и-ик?

* * *

– Не-е-ет, ты меня послушай, – орал уже порядком навеселе одноклассник. – Это будет великолепный фильм!

– Не спорю, но зачем тебе я понадобился?

Мы сидели в одном из многочисленных, возникающих как грибы после дождя ресторанчиков. Леля – секретарь-референт, как она отрекомендовалась при знакомстве, – со скучающим видом полировала ногти, изредка прикладываясь к рюмке с каким-то экзотическим коктейлем, название которого моментально покинуло мою голову. Нам Санька заказал бутылку «Наполеона» с соответствующей закуской. Этот коньяк совершенно не походил ни вкусом, ни запахом на содержимое многочисленных бутылок с аналогичным названием, шеренгами украшавших практически все витрины киосков, торговавших зеленым змием.

– Давай выпьем, – Санька плеснул в бокалы темно-коричневой жидкости. – Сейчас все объясню.

Из нашей беседы или, скорее, его монолога, так как мое участие ограничивалось в основном кивками, пожиманием плеч и поднятием бровей, выяснилось, что Промыслин решил снимать художественный фильм на современную тему.

– Примешь участие в проекте? – Санька хлопнул меня по плечу.

– Что? – усмехнулся я. – Главную роль хочешь предложить? Или для массовки народа не хватает?

– В главной роли у меня… – тут он назвал довольно известную по многочисленным сериалам фамилию. – Содрал, падла, столько за участие! Но ничего, мы свое после возьмем! – Он многозначительно посмотрел на меня и продолжил: – Каскадеры мне нужны. А ваша компания, в отличие от меня, спортом никогда не пренебрегала. Вот я и решил помочь старым друзьям… Где твои кореша обретаются? Колян и Серега?

– Ну, их ты вряд ли отыщешь. Колька остался на территории ридной нэньки Украины после развала Союза, Серега затерялся где-то на Дальнем Востоке…

– Ну и черт с ними! – махнул рукой Санька. – Наберем на месте. И ты больше заработаешь!

– А что делать-то придется?

– Да ничего сложного, – успокаивающе произнес Промыслин. – Попрыгаешь с машин, с крыш, постреляешь из автомата, и все. Согласен?

– Все так неожиданно. Подумать надо.

– Думай, но до утра. Завтра вечером группа отъезжает на юг. Через неделю съемки.

* * *

Санька снял целый вагон, где мы расположились со всем оборудованием. Группа у Промыслина подобралась еще та. Деловые мальчики и девочки, все при параде. Ну, знаете эту офисную моду, когда оба пола, как раньше пионеров в школе, одевают абсолютно одинаково. Скоро, наверное, дойдет до того, что, как на флоте в царской России, будут по фамилиям комплектовать отделы и цеха. А чем еще заняться богатому человеку? Ведь скукотища страшная – достиг всего, о чем мечтал, любые жизненные блага в открытом доступе, по любимому выражению компьютерных пользователей детища Билла Гейтса. Так что, как кто-нибудь из них – из олигархов – ненароком возьмется почитать и попадет ему в руки книга о русском флоте, мода и пойдет. Хотя я, наверное, не прав. Уж очень много тут всяких «если». Если попадет в руки книга, если вспомнит, для чего она, если это будет исторический роман и т. д. и т. п. Уже одно первое условие – книга в руках новорусса вкупе с желанием почитать – практически несбыточно. Хотя, может, не с них, а с детей пойдет. Отпрысков-то папаши усиленно учат… В том числе и читать…

* * *

Опять я отвлекся. Но кто хоть раз ездил куда-нибудь поездом, знает, как стук колес и мелькание пейзажа за окном настраивают на философский лад. Вот и я задумался… Правда, глубоко погрузиться в сей процесс мне не дали. Раздался осторожный стук в дверь, и эфемерное создание пригласило меня к шефу. Шеф, уважительно называемый сотрудниками Сан Санычем, уже был подшофе. В купе присутствовала неизменная скучающая Лёлька, или Лёлик, как ее звал Промыслин, и научный консультант будущего киношедевра, который к моему приходу уже лыка не вязал.

– С-садись, старик! – Санька махнул рукой с зажатым бокалом в сторону столика.

– Саша! – возмущенно взвизгнула секретарь-рефе­рент. – Что ты делаешь?!

На ее платье большим коричневым пятном расплывался выплеснувшийся коньяк.

– Цыц! – Промыслин грозно повернулся к Лёлику. – Еще ты мне, дура, указывать будешь! Пошла отсюда!

Лёлька поднялась и, с оскорбленным видом виляя бедрами, направилась к выходу из купе.

– Йэх! – Санька хлопнул ее по крутому заду, вызвав еще один возмущенный взвизг.

– Мне как-то неудобно. – Я осторожно присел на освободившееся место. – Девушку из-за меня обидел…

– Де-е-евушку, – пьяно расхохотался Санька. – Да она уж и сама забыла, когда ею была.

В общем, нарезался я со своим новым шефом в этот вечер так основательно, что пробудился только к обеду. И то потому, что под боком кто-то заворочался, норовя спихнуть меня с узкой железнодорожной лежанки.

Продрав глаза, я увидел, что рядом со мной вольготно устроилось очаровательное и совершенно голое юное создание. Я попытался вспомнить, как мы очутились в одной постели, но в стенающий от страшной жажды ум не пришло ни одной дельной мысли.

Осторожно, стараясь не разбудить девушку, я поднялся и взглянул на откидной столик в надежде отыскать что-нибудь жидкое. К сожалению, там ритмично позвякивали только пустые бутылки. Я, борясь с подступившим головокружением, наклонился и заглянул под стол. Там тоже не было ничего, способного утолить жажду. На остальных полках четырехместного купе спало еще, судя по количеству обуви, сваленной в проходе, как минимум пять человек. И это при условии, что никто не пришел босиком. Проверять количество постояльцев на верхних полках не было ни сил, ни желания. Я, стараясь сделать это тихо, натянул брюки и майку и вывалился в коридор. Сориентировавшись, двинулся в сторону купе проводников, надеясь хоть у них раздобыть что-нибудь для утоления жажды. Но до проводников мне добраться не удалось.

Из-за полуоткрытой двери одного купе раздался смутно знакомый голос:

– Макс? Куда путь держишь?

Я заглянул внутрь. На одном из диванов двухместного купе в полупрозрачном халатике, еле прикрывавшем бедра, уютно устроилась секретарь-референт моего бывшего одноклассника и нынешнего шефа.

– Да вот, – чуть хриплым голосом произнес я, – ищу спасения от жажды в этой движущейся пустыне.

– Тогда ты по адресу, – улыбнулась Лёлик. – Заходи. Попробуем тебя реанимировать…

Ее улыбка была столь многообещающей, что мне стало немного не по себе.

– Жажда – в смысле обезвоживания организма, – на всякий случай пояснил я, не решаясь войти в обиталище секретаря-референта.

– И я в этом же смысле. – Она потянулась к пепельнице на столике, где дымилась тонкая длинная сигарета. Халатик от этого движения натянулся, являя моему взору бесстыдно обнажившуюся ногу. – Хочешь? – Лёлик опять довольно двусмысленно улыбнулась, не торопясь оправить свое воздушное одеяние. – Пивка?

– Ради него, родимого, я сейчас родину продам, – с этими словами я ввалился в купе.

Лёлик подобрала под себя одну ногу, не обращая никакого внимания на то, что долженствующий прикрывать ее прелести халатик совершенно не выполняет своей функции.

– Наверху, – она указала сигаретой на полку над дверью, – ты найдешь то, что дороже родины.

На полке оказалась походная сумка-холодильник, в которой моему алчущему взору предстали две мгновенно запотевшие упаковки баночного пива Туборг.

Когда пара банок с божественным напитком показали свое дно и я с облегчением вздохнул, с интересом изучавшая меня секретарь-референт спросила:

– Открой мне тайну – с чего к тебе так привязался Промыслин?

– Черт его знает, – я пожал плечами, поглядывая на сумку с волшебным содержимым.

– Бери, бери, не стесняйся, – улыбнулась Лёлик. – Моя обязанность – удовлетворять желания клиентов.

– Волшебницей, значит, работаешь? – Я присосался к третьей банке.

– Типа того. – Секретарь-референт подтянула под себя вторую ногу, усевшись на восточный лад и совершенно не обращая внимания на окончательно уползший куда-то в район талии халатик.

Я бросил быстрый взгляд на полуоткрытую дверь купе. Не хватало сейчас появиться Саньке, и моя околоки-ношная карьера окажется тогда под большим вопросом.

– А ты боязливый, козлик, – насмешливо улыбнулась секретарь-референт, правильно истолковав мой взгляд в сторону двери.

– Мне, в отличие от пролетариата, есть что терять, – я пожал плечами.

– Эти жалкие гроши? – презрительным тоном спросила Лёлик.

– Для кого, может, и гроши, а для меня возможность жить без страха за завтрашний день.

– Мелкие у тебя запросы, я посмотрю…

– А что бы ты хотела? – Пиво постепенно рассасывалось по обезвоженному организму, смывая горечь похмелья и возвращая к жизни.

– Я бы хотела приятно провести время, пока мой шеф почивает в пьяном бреду, – довольно прямо заявила женщина.

– Пылаешь жаждой мщения? – усмехнулся я, вспомнив, как грубо Санька выпроводил свою сотрудницу вчера из купе.

– А хотя бы и так, – вызывающе заявила секретарь-референт.

Одним плавным движением она поднялась и толкнула дверь. Та поехала, отгораживая нас от вагонного мира. Лёлик резко повернулась в мою сторону явно отрепетированным движением, от которого кнопки халата с треском расстегнулись, обнажив соблазнительное содержимое, дотоле хотя бы формально прикрытое полупрозрачной материей…

Вербовка

– Вставай, неверный! – Довольно грубый пинок в бок оторвал меня от воспоминаний.

И почему действительность с ее грубым и неприкрытым садизмом всегда норовит вмешаться в самый неподходящий момент? Я нехотя открыл глаза. Надо мной колонной возвышался мордоворот-тюремщик, харю которого, ни на гран не обремененную интеллектом, мне пришлось лицезреть последние двое суток.

– Сколько раз тебе говорить, морда немытая, что у меня прекрасный слух и не надо дублировать свои слова ногами!

– Ха! – осклабился страж. – Скажи спасибо шахзаде, а то давно бы лизал мои сапоги!

– Скажи и ты ему спасибо, – огрызнулся я, – что нам не довелось встретиться в другом месте.

– Да что ты можешь, сын обезьяны и шайтана! – Тюремщик небрежно ткнул меня не мытой как минимум год лапой в лицо.

Я мог бы без труда сломать верзиле пару-тройку пальцев, но пришлось терпеть хамство, проклиная себя за несдержанный язык.

– Пошел! – Он тычком развернул меня к двери и направил по коридору.

Я заковылял, стараясь как можно резвее перебирать скованными короткой цепью ногами. Не хотелось лишний раз нарываться на пинок сопровождающего меня стража.

В зале, где я очнулся в первый раз, почти ничего не изменилось, если не считать отсутствовавших светильников на вершинах большой пентаграммы, в которую я был заключен каким-то непонятным способом.

В моей голове царил все тот же сумбур. Было абсолютно непонятно, каким образом я очутился в этих местах и почему еще мне просто не снесли голову или не отправили на какую-нибудь плантацию. Может быть, их ввела в заблуждение военная форма, в которую я был одет в момент съемок? И меня посчитали за спецназовца или десантника? Я невольно поежился. По слухам, если эти ребята случайно попадали в плен, моджахеды придумывали им особо изощренные казни.

Я прикинул расстояние до трона, где сидел этот таинственный шахзаде, по бокам которого стояли два свирепого вида негра с огромными изогнутыми мечами. Если я не ошибался, эти орудия смерти должны называться ятаганами. Ничего, если дело действительно запахнет керосином, допрыгнуть до трона я успею. Или, на крайний случай, оставлю евнухом моего тюремщика. Уж лучше пусть зарубят в суматохе, чем терпеть издевательства с тем же финалом.

Но если я у моджахедов, к чему вся эта средневековая атрибутика: ятаганы, негры, лучники у входа? Или у шахзаде крыша от гашиша и героина поехала? И он организовал себе собственный шариатский рай? Тогда где же гурии? Я не отказался бы напоследок увидеть хоть что-то приятное…

Этот напряженный мыслительный процесс в моей голове был прерван довольно грубым способом. Находившийся сзади тюремщик саданул меня в спину, и я, не удержавшись на гладком полу, прокатился плашмя почти до самого центра зала.

– Неверный доставлен, повелитель, – раздался почтительный голос охранника.

Второй раз меня за сегодняшний день назвали неверным, пришла на ум мысль, пока я созерцал украшенные резьбой ступени постамента. Наверное, это лучше, чем шайтан, хотя как сказать… Будучи шайтаном, я ощущал гораздо большее уважение к своей персоне со стороны окружающих. Наученный горьким опытом, я не торопился подниматься, предпочитая лучше смирно полежать.

– Встань, неверный, – прозвучал надо мной новый голос.

Я осторожно приподнял голову. Рядом стоял старец в черном шелковом халате, расшитом диковинными зверями и странными знаками, голову незнакомца украшала чалма черного цвета. Мне очень не понравилось его пристрастие к траурной окраске одеяний, но потом я вспомнил, что у мусульман траур символизирует белый цвет, и несколько успокоился.

– Шахзаде хочет говорить с тобой, – увидев, что я смотрю на него, произнес тип в черном.

Я встал, предварительно оглянувшись. Мой тюремщик находился где-то у самых дверей зала и никак не мог оттуда до меня дотянуться.

– Корасайоглы заверил меня, что ты не шайтан, – начал свою речь сидящий на троне тип в малиновых штанах, которого мне уже довелось лицезреть двое суток назад.

Старец утвердительно наклонил голову, из чего я заключил, что это и есть вышеупомянутый Корасайоглы.

– … А посему мы решили привлечь тебя на службу, не опасаясь происков демонов тьмы, – между тем продолжал разглагольствовать шахзаде. – Ты должен совершить деяние, угодное Аллаху, после чего мы отправим тебя обратно к твоим соплеменникам.

Слава богу, кажется, меня не будут резать или четвертовать и даже не законопатят на плантации. Всего-то надо что-то сделать для этого типа в малиновых штанах, и меня отпустят на свободу. Несмотря на напряженность ситуации, мне подумалось, что шахзаде не иначе как обладатель несметного количества КЦ, раз облачен в малиновые шаровары. Ну а если простой прораб не пропал в галактике Кин-дза-дза, мне сам бог велел выбраться из этих мест…

– Что я должен сделать? – осмелился я спросить местного царька, когда он на мгновение умолк.

– А ты мне нравишься, – благосклонно посмотрел на меня шахзаде, – тот, кого мы вызвали до тебя, – тут он кивнул в сторону дальней стены, где стояли начищенные рыцарские доспехи, – оказался менее сговорчивым. Наверное, в нем сидел шайтан или демон… Нам пришлось прервать нить его никчемной жизни…

Я представил себе, как в это место попадает неграмотный и суеверный рыцарь из Средневековья… да, ему не позавидуешь. Если он сразу не съехал с катушек, то должен был признать присутствующих за приспешников Сатаны со всеми вытекающими отсюда последствиями. Покойся с миром, незнакомец! Надеюсь, твоя смерть была легка.

Следующая мысль, пришедшая в голову, заставила похолодеть. Как здесь мог взяться средневековый рыцарь?! И где же тогда в действительности нахожусь я?! Значит, и меня «вызвали», как выразился этот тип?!

– Тебе предстоит привезти сюда мою возлюбленную ханум Нушафарин, – изрек с напыщенным видом шахзаде.

– Всего-то? – удивился я.

Явно у этого царька не все в порядке с головой. У него что, своих подданных не хватает?

– Не радуйся, – насупился на мой вопрос шахзаде. – До тех мест не так-то легко добраться. Не один десяток багатуров сгинул без вести в землях за пустыней Шараф.

– Но тогда как я – то справлюсь, если местные богатыри оказались бессильны?

– Корасайоглы разговаривал со звездами, – важно изрек шахзаде, – и он узнал, что только белолицый чужеземец из другого мира способен добраться до ханум Нушафарин.

– Только добраться? – поинтересовался я. – А по поводу обратной дороги звезды никак не обмолвились?

– Ты задаешь слишком много вопросов, чужеземец, – недовольно поморщился шахзаде. – Корасайоглы расскажет тебе все. А мне недосуг просвещать тебя. Государственные дела не ждут.

С этими словами он наклонил голову, давая понять, что аудиенция окончена.

Мудрец (или маг?) в черных одеждах тут же подхватил меня под руку и поспешно повлек из зала.

Сеанс магии

Покои мага не блистали роскошью, но и разительно отличались от того места, где я находился последние двое суток.

Корасайоглы жестом пригласил меня присесть за низенький столик у стены, на котором стояло большое блюдо с фруктами, чаша с медом и дыбились горкой лепешки, от которых шел одуряющий аромат свежей выпечки.

Я сел, потирая запястья, на которых от кандалов за два дня успели образоваться язвы. Перед тем как вести меня к себе, маг вызвал кузнеца, и тот сбил оковы с моих рук и ног.

– Угощайся, чужеземец, – улыбнулся Корасайоглы. – В зиндане, я думаю, тебе не удалось ни разу поесть вволю. Или ты не голоден?

– Да уж… – Я вспомнил куски лепешки, сухие, как кирза, которыми в меня кидался, гогоча, тюремщик, и тухлую воду в глиняном чане, не менявшуюся, видимо, никогда и лишь доливавшуюся по мере убывания.

Душистый мед со свежайшей лепешкой с хрустящей румяной корочкой вкупе с зеленым ароматным чаем был бесподобен. Мне показалось, что еще никогда в жизни я не ел ничего подобного. Когда горка лепешек заметно уменьшилась и я почувствовал, что следующий кусок встанет у меня в горле, маг хлопнул в ладоши, и вошедшие слуги быстро и бесшумно очистили столик. Я с сожалением проводил глазами уплывающую еду. Когда еще удастся так вкусно поесть…

Маг тем временем водрузил на стол огромное блюдо и, что-то шепча себе под нос, начал лить туда воду из кувшина.

Я с интересом наблюдал за средневековым шаманст­вом. Всю свою сознательную жизнь я с насмешкой и недоверием относился к различным белым и черным магиям, знахарям, гадалкам, астрологам и прочей шушере, особенно активизировавшейся в последнее время. По моему мнению, вся эта братия поднаторела лишь в одном: в очистке карманов слишком доверчивых сограж­дан. А в том, чего стоят их предсказания, не раз мог убедиться на примере своих знакомых.

И вот, кажется, по-моему неверию собирались нанести сильный удар.

Маг кончил лить воду, сыпанул следом в блюдо какой-то порошок и промолвил:

– Смотри внимательно, чужеземец.

Я склонился над закурившимся легким дымком блюдом, честно пытаясь хоть что-то увидеть на поверхности воды. Очень долго ничего не менялось, но в какой-то момент водяной слой как бы растаял, и я увидел то погружающееся, то всплывающее безвольное тело, несущееся среди бурунов горной реки. Внезапно до меня дошло, что я вижу себя со стороны во время неудавшегося прыжка из горящего бэтээра. Я отшатнулся от блюда, и изображение медленно растаяло.

– Ты видел собственную смерть, чужеземец, – произнес внимательно наблюдавший за мной маг.

– Значит, я в загробном мире? – Я поднял глаза на Корасайоглы. – Но вроде бы мне положено попасть к христианам… или я в аду?

– Ты считаешь, что ад обязательно должен быть мусульманским? – усмехнулся маг.

– Тогда где же я?

– Тебе это сказали еще в первый день – в Хорасане.

– Я это тогда же и не понял… Вы выдернули меня из будущего?

– Никому не дано повлиять на живущих в прошлом или будущем из настоящего, – ответил Корасайоглы. – Возможно лишь увидеть… избранным.

– И вы избранный?

– Как видишь, – улыбнулся маг.

– Но мне все равно непонятно: живой ли я и как загремел к вам из своего времени?

– Живой, живой, – улыбнулся маг, – успокойся.

– Тогда как же понимать окружающее? – Я повел вокруг рукой. – В моем времени это глубокое прошлое.

– В твоем мире – да, – подтвердил маг. – Но кто тебе сказал, что ты в своем мире?

– А? – У меня от удивления настолько отвисла челюсть, что пришлось сделать заметное усилие, чтобы водворить ее обратно.

– Вокруг существует неисчислимое множество миров, – продолжил свои объяснения Корасайоглы, – и, когда срок жизни существ того или иного мира подходит к концу, ткань бытия истончается настолько, что человек может провалиться в соседний мир. А чтобы извлечь обреченного из его мира, требуется лишь небольшой толчок.

– Так, значит, там я все-таки умер?

– Нет, – покачал головой маг. – ТАМ ты не успел умереть. Я вытащил тебя в наш мир, как и того закованного в железо чужеземца, с которым так и не удалось, к сожалению, договориться.

– Для кого, может, и к сожалению, а для меня к счастью, – пробормотал я и задал следующий вопрос: – Но мое тело в том мире должны же найти?

– Необязательно, – покачал головой маг. – У вас разве находят всех исчезнувших?

– Понятно, – я покивал головой. – Тогда еще вопрос: неужели у этого типа в малиновых штанах нет других вариантов касательно своей возлюбленной? Как ее там? Ханум какая-то? И обязательно нужен черт знает кто и черт знает откуда?

– Ты непочтителен к шахзаде, чужеземец, – нахмурил брови Корасайоглы. – За такие речи очень просто лишиться не только языка, но и его глупого вместилища – головы.

– А, бросьте, – я махнул рукой. – Вы же умный человек, и к тому же мы сейчас одни. Как может местный босс надеяться, что я в точности исполню его указание? Тем более находясь у черта на куличках…

– Ты слишком часто поминаешь черта, – неодобрительно покачал головой Корасайоглы. – Это, как я понимаю, один из демонов вашего мира?

– Да, у него вроде такой статус.

– Негоже поминать демонов, – с поучающим видом изрек маг. – Эти существа могут передвигаться между мирами… А что касается его подчиненных, шахзаде тебе объяснил достаточно популярно во время аудиенции.

– А в отношении моего повиновения? Как он рассчитывает решить эту задачу?

– Не он, а я, – заносчиво заявил Корасайоглы. – Если ты обманешь шахзаде, я тебя верну в твой мир.

– В ту самую речку, будь она трижды проклята?

– Да.

– Весомый аргумент. И никак с вами договориться нельзя?

– Я не хочу лишаться головы из-за какого-то чужеземца, – усмехнулся маг.

– Ну а если я все выполню? – Я задал еще вопрос: – Что будет после этого? Или мне в качестве награды предложат ту же речку?

– Я действительно верну тебя в твой мир, – кивнул головой Корасайоглы, – но в момент, предшествующий твоей личной трагедии. А там уж тебе решать: прыгать в воду или еще пожить…

– Какие у меня гарантии?

– Никаких, – ехидно улыбнулся маг. – Лишь мое слово. Но у тебя в любом случае нет выбора.

На такой обнадеживающей ноте и закончилась наша беседа.

Вечеринка

После беседы с Корасайоглы хоть что-то немного прояснилось. Добавило ли это мне оптимизма – другой во­прос. Но выбора действительно не было. Если меня с такой легкостью выдернули из моего мира, как до меня этого рыцаря, коему не повезло гораздо сильнее, то с такой же легкостью могли отправить обратно захлебываться ледяной водичкой. Или просто смахнуть голову прямо на месте, чтобы не тратиться на переброску. Я в задумчивости взял с блюда янтарно-желтый персик и впился зубами в тающую во рту сочную мякоть.

Маг оставил меня отдыхать до вечера в соседней с его кабинетом небольшой комнате. Он даже не стал запирать дверь. И, если принять на веру его слова о другом мире, совершенно правильно поступил. Бежать отсюда мне некуда. А если и попытаться сделать ноги, что ж, еще одним идиотом станет меньше.

– Подумай, чужеземец, до вечера, – произнес на прощание Корасайоглы, выходя из комнаты. – Вечером я буду у шахзаде, и не исключено, что твоя судьба решится там же. Все будет зависеть от того, какие выводы ты сделаешь из нашей беседы.

Да-с, типичная сказочная ситуация. Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что… И ничего не поделаешь, придется соглашаться. Жить-то хочется. И потом эта самая ханум обретается бог знает где. Если со мной не будет сопровождающих, что мешает мне просто затеряться в этом мире? Соглашусь для вида, осмотрюсь и двину на север. В это время северные территории практически не заселены, а в лесах меня сам черт не сыщет. Что-то мне не очень верится в дальнобойность здешнего мага.

Так за бесплодными размышлениями и дегустацией фруктов прошло, по моим подсчетам, часа три-четыре. В узком окошке начало заметно темнеть, когда в комнату заглянул Корасайоглы.

– Пойдем, – он мотнул головой в сторону выхода и, не дожидаясь меня, вышел.

Я было подумал, что он поведет меня на аудиенцию к шахзаде, но маг прошествовал в свой кабинет.

– Вижу, ты уже готов принять решение, – без предисловий начал маг, – но только хочу предупредить тебя, чтобы не вздумал лгать. Ты гость в этом мире, и он с удовольствием избавится от тебя, а я ему в этом охотно помогу, если ты задумаешь надуть нас.

– Хм, – я посмотрел на Корасайоглы, – если я скажу, что ничего такого мне не приходило на ум, вы, конечно, не поверите…

– Естественно, – подтвердил мои слова маг.

– И правильно сделаете, – кивнул я, – это первое, о чем я подумал. А вот сейчас мне пришло на ум другое: не блефуете ли вы, почтеннейший? И действительно сможете достать меня в любой точке этого мира?

– Я не буду приводить тебе доказательств этого, – покачал головой маг. – Если ты настолько глуп или отважен, что, впрочем, то же самое, можешь рискнуть. Я не собираюсь подчинять тебя своей воле, хотя с легкостью сделал бы это. В том деле, что поручено тебе, требуется не послушный исполнитель, а человек, способный быстро и без подсказок сориентироваться в любой ситуации и, естественно, найти самый оптимальный выход.

– У меня нет выбора, – я пожал плечами. – Согласен.

– Молодец, – одобрительно кивнул маг. – В тебе сразу чувствовался здравый смысл в отличие от того недоумка в железе, побывавшего в звезде Сулеймана до тебя.

– Это вы про пентаграмму, в которой я очутился в вашем мире? – мне сразу вспомнился отвратный запах горящего пальмового масла.

– Иногда ее называют и так, – склонил голову маг. – Теперь, перед тем как идти к шахзаде, я должен проделать с тобой небольшую процедуру.

– Какую?

Маг достал узкую бутыль темного стекла с притертой пробкой, вставил в горлышко воронку и произнес:

– Дай сюда руку.

Я протянул руку, маг впился в ладонь, как клещ, в его руке сверкнул узкий и тонкий клинок, и из рассеченной вены на тыльной стороне ладони в бутыль заструилась кровь.

– Эй, ты что делаешь?! – попытался я вырвать руку.

– Успокойся, – взглянул на меня маг. – Неужели тебе жалко нескольких капель крови? Любому человеку кровопускание идет только на пользу.

– Смотря какое кровопускание. – Я перестал вырываться. – Почем я знаю, для чего тебе это надо. Может, ты из меня всю кровь решил выкачать. Или вампир замаскированный… скажешь потом своему шефу, что заключенный сбежал, и концы в воду.

– Вампиры неразумны, – посмотрел на меня, как на недоразвитого, маг. – Это всего лишь глупые и жадные упыри, проживающие в пещерах гор Калидаг. И только неграмотные дехкане наделяют этих кровососов чудодейственными свойствами…

– Так зачем тебе нужна моя кровь? – прервал я разговорившегося Корасайоглы. – И не кажется ли тебе, что ее уже достаточно вытекло?

– Не беспокойся, больше, чем надо, не вытечет. Ты отправишься так далеко, что мы с тобой не сможем общаться, но я буду следить за тобой, и кровь, вот эта самая кровь, поможет предупредить, если тебе будет угрожать опасность.

– А ты не торопишься? – осведомился я. – Может, твой работодатель раздумает нанимать меня.

– Все в порядке, – усмехнулся маг. – Я уже доложил шахзаде о твоем согласии, и он зовет тебя сегодня вечером на дружескую пирушку в честь заключения соглашения.

* * *

Меня провели в помещение, следующее за залом для аудиенций. Оно представляло собой круглую комнату, по стенам которой горело довольно много светильников. Я с опаской принюхался. К счастью, в качестве горючего материала в них использовалось не пальмовое, а какое-то другое, почти не дававшее запаха масло.

По периметру комнаты были в беспорядке навалены шелковые и атласные подушки всевозможных расцветок. У одной стены возлежал голый по пояс шахзаде, посасывая кальян.

– Проходи, чужеземец, – приветственно махнул он рукой.

Я осторожно прошествовал через комнату и опустился на подушки поодаль от местного властителя. Ко мне тут же скользнул слуга и молча установил рядом кальян.

– Угощайся, – шахзаде ткнул мундштуком в сторону агрегата, который громоздился рядом со мной. – Ручаюсь, такого гашиша ты еще не пробовал…

Я промолчал о том, что вообще никакого гашиша не пробовал и не представлял, что это такое. Какое-то дорогое наркотическое средство… вот и все мои познания. Я с опаской втянул в себя душистый дымок. Кальян засипел, забулькал. Поначалу это ничем не отличалось от обычных ароматизированных сигарет. Правда, дым имел сладковатый привкус…

Я прикрыл глаза, голова была абсолютно ясной, не чувствовалось никаких признаков опьянения, только откуда-то наплывала и наплывала розовая мгла. Даже не мгла, я не совсем верно выразился, а свет. Да, именно свет. Постепенно этот нежный розовый свет заполнил все вокруг, и я воспарил.

С чем можно сравнить это ощущение? Пожалуй, только с полетами в детских снах. Каждый хотя бы раз в своей жизни испытывал упоительное чувство полета, с взрослением куда-то исчезающее. Или остающееся там, в безоблачном и счастливом детстве…

Это ощущение полета длилось целую вечность. Все мои проблемы сжались и отступили куда-то в темный уголок сознания, а душу заполнило бурлящее через край счастье. Вернее, не счастье, а какая-то его квинтэссенция. Счастье в своем чистом, ничем не замутненном виде. Или радость… тут очень трудно подобрать сравнение. Наверное, что-то в этом роде испытывают йоги во время нирваны или истинно верующие люди в момент общения с Богом.

Неожиданно я обнаружил, что внимательно всматриваюсь в чеканку, покрывающую кальян. Мундштук выпал из расслабившейся руки и затерялся где-то среди поду­шек. Суррогат счастья как пришел, так и ушел. По-английски, не прощаясь. Маятник качнулся в другую сторону, на меня навалилась такая черная безысходная тоска, что я чуть не взвыл. И сразу же мучительно захотелось еще раз наполнить грудь сладковатым дымком забвения.

– Тебе не понравилось? – донесся откуда-то извне голос.

– Что вы?! – Я с трудом повернул голову и наткнулся на любопытный взгляд шахзаде. – Даже слишком понравилось. Боюсь, мне противопоказано это развлечение…

– Ну что ж, – пожал плечами шахзаде, – каждому свое…

Он хлопнул в ладоши, и где-то неподалеку заиграла тихая заунывная музыка. В зал впорхнули несколько полуодетых девушек и закружились в танце. Вдоль стены к нам пробрался слуга с подносом, уставленным кувшинами.

– Попробуй, чужеземец, хорасанское вино, – предложил шахзаде, – или и его тебе нельзя?

– Нет, – улыбнулся я. – Как раз эта разновидность наслаждения мне более привычна.

А далее все понеслось по накатанной колее, и пирушка с местным царьком уже немногим отличалась от обычной попойки в моем времени. Вина, поданные к подушкам (не скажешь же к столу, если его в обозримом пространстве не наблюдалось), оказались прекрасны на вкус, легки, но очень коварны. Не прошло и получаса, как Темир (шахзаде) клялся в дружбе навек своему гостю Максуму (так на свой лад переиначил мое имя шахзаде)…

А девушки все кружились и кружились в танце, шелка, прикрывавшие их прелести, незаметно соскальзывали на пол, и в мятущихся отблесках светильников соблазнительно сверкали юные женские тела…

– Я только одного не пойму, шахзаде…

– Темир, – прервал меня шахзаде.

– Я только одного не пойму, Темир, – продолжил я, не спуская глаз с полуобнаженных красавиц, – зачем тебе нужна девушка, проживающая за тридевять земель, при сущем рае под боком…

– О, ханум Нушафарин царственно прекрасна, – принялся восхвалять достоинства девушки шахзаде. – Луноликая дева, чей стан тоньше и стройнее кипариса, груди подобны нежным персикам, а глаза сверкают как звезды и разгоняют тьму… стоит один раз ее увидеть, и даже гурии уже не привлекут твоего внимания…

– Понятно, – пробормотал я, – а губки – коралл…

– Воистину правильное сравнение, Максум, – услышав меня, воспламенился шахзаде. – Я не успокоюсь, пока не смогу облобызать ее кораллы… и потом, она единственная наследница шаха Зайхана…

Последние слова шахзаде меня буквально ошарашили. Вот тебе и объяснение пылкой любви моего собутыльника.

– А как же они? – Я кивнул на без устали скользящих по залу девушек.

– А что они? – не понял шахзаде. – Это обычные танцовщицы.

Темир похлопал в ладоши, и девушки замерли. Их груди тяжело вздымались после долгого танца, тела блестели капельками выступившего пота.

– Хороши? – повернулся ко мне шахзаде.

– О да, будь у меня такая коллекция, я не мечтал бы о каких-то заморских девушках.

– Тогда выбирай, – расщедрился Темир, сделав широкий жест в сторону девушек.

– В каком смысле? – Я вопросительно посмотрел на шахзаде, думая, что ослышался.

– В самом прямом, – расхохотался Темир. – Тебе же они понравились.

– А-а как же гарем, евнухи, охрана и прочее? – вопросил я. – Разве можно вот так простому гостю предлагать девушек? Я думал, у вас насчет этого очень строго…

– Так я же тебя не в гарем приглашаю, – изумленно уставился на меня шахзаде, – а предлагаю для развлечения танцовщицу. У них обязанность такая – услаждать глаза и тела моих гостей.

– Вот теперь понял, – я кивнул головой, – а то уж было подумал, у тебя от вина и гашиша крыша поехала…

Тут я прикусил язык, вспомнив, кто передо мной. Но шахзаде, видимо, серьезно настроился записать меня в свои друзья. По крайней мере, на этот вечер.

– Не стесняйся, Максум, – хлопнул меня по плечу шахзаде. – Завтра тебе предстоит дальняя дорога, так что используй возможность отдохнуть до конца.

– Ну раз так, – протянул я, рассматривая девушек, скромно потупивших глаза, – тогда меня вон та, крайняя, устроит…

Шахзаде взглянул в указанном направлении:

– Светлую предпочитаешь?

– Всегда был неравнодушен к блондинкам.

– Бери, до утра она твоя, – кивнул шахзаде, – но настоящему мужчине одной женщины мало, поэтому я оставляю тебе еще вот эту, уроженку Йемена.

Шахзаде указал на статную красавицу цвета эбенового дерева:

– В твоей стране такие редкость.

Да уж, в тех местах, где я до недавнего времени проживал, негритянки действительно были экзотикой. Негров – тех хватало. Особенно в последнее время. Так что лет через пятнадцать, я думаю, никого уже не будут удивлять негритянки на улице. «Есть женщины в русских селеньях», которым все равно с кем жить – с соплеменником ли, лицом кавказской национальности или каким-нибудь сенегальцем, и они быстро заполонят российские улицы темно– и чернокожими отпрысками. Как там у Бредбери? «И были они смуглыми и золотоглазыми…»? Так это про нас, цвет глаз сменить только…

– Ну, я пошел. – Шахзаде решительно поднялся и побрел, спотыкаясь о разбросанные подушки, к выходу. – Смотри, – уже у дверей он погрозил мне пальцем, – чтобы девушки остались довольны.

* * *

Я молча рассматривал оставшихся красоток, неподвижно стоявших посреди комнаты. Потом налил вина в пиалы и жестом предложил им присоединиться к моему дастархану. Пока девушки дегустировали вино, я разыскал затерявшийся в подушках мундштук и затянулся сладковатым дымком. Почувствовав, что воздух вокруг меня наливается слабой красноватой дымкой, я так же, жестом, предложил девушкам воспользоваться кальяном. Через какое-то время мы уже дружелюбно улыбались друг другу, а еще один кувшин вина вкупе с волшебным содержимым кальяна окончательно помог растаять холодку неловкости…

* * *

Утро началось, как всегда в последнее время, с уже ставших привычными тычков. Я открыл глаза. Передо мной стоял, неодобрительно покачивая головой, Корасайоглы. И немудрено. Я и две нежно прижавшиеся ко мне девушки являли точную копию быстро промелькнувшего и так же быстро запрещенного к показу полупорнографического рекламного ролика о мужике, что пьет Тинькофф, пока остальные довольствуются нормальным пивом.

– Спокойно, академик. – Я приподнялся, нашарил неподалеку кувшин с остатками вина и опростал его. – Теперь холодный душ, чашечку кофе, и я готов приступить к свершению подвигов во славу «и прямого и единственного».

– Тебе следовало хорошо отдохнуть перед дальней дорогой, – все так же неодобрительно покачивая головой, произнес Корасайоглы.

– Если это, по-твоему, не отдых, – я обвел рукой спящих среди подушек и кувшинов двух девушек, – то ты просто средневековый извращенец.

– Пойдем, – маг резко повернулся и направился к выходу.

Я с грустью взглянул на соблазнительно раскинувшиеся тела и последовал за магом.

Будни

Корасайоглы пристроил меня к купеческому каравану, направлявшемуся куда-то в северо-восточном направлении. На полдороге я должен был расстаться с купцами и продолжить путь уже в полном одиночестве через пустыню Шараф.

Я повторюсь: ничто так не побуждает к размышлениям и воспоминаниям, как дорога. Особенно на спине верблюда. Плавные колыхания этого корабля пустыни с утра до вечера с коротким перерывом на обед быстро привели меня к соответствующему философскому настрою. Перед глазами как наяву встало мое южное путешествие…

* * *

– Еще раз! – требовательно крикнул оператор. – И постарайся не разворачиваться лицом к камере! Ты пока еще не в главной роли!

Я покорно кивнул и полез на крышу полуразрушенного склада. Все это очень напоминало старый французский фильм с Бельмондо в главной роли, где он играл каскадера. «Чудовище», кажется…

С той поры, как наш поезд остановился у перрона одного из городков юга России, и начались мои трудовые будни. Напрыгался и набегался я на всю оставшуюся жизнь. Кстати, прояснился и не совсем понятный поначалу альтруизм моего одноклассника Промыслина. Со знаменитостью, нанятой на главную роль, мы оказались одного роста и одного телосложения. А когда со мной поработали гримеры, то и внешностью мы стали достаточно похожи. По крайней мере, дальние планы я пахал за своего героя от и до. Знаменитости оставалось лишь делать умное и мужественное лицо в отдельных сценах, после того как я валился с крыши строения или грузовика, вламывался в окно дома в брызгах стекла или пролетал через кроны деревьев… В общем, те, кто смотрел вышеупомянутый фильм, легко представят, каким обра­зом мне приходилось отрабатывать зарплату. Знаменитость же просиживала штаны в шезлонге рядом с оператором или Санькой Промыслиным, внимательно наблюдая, чтобы в кадре я выглядел помужественней.

Обычно съемочный день начинался так: мы выезжали на натуру, где по сценарию знаменитость вела разговор с очередным другом, после чего шла сцена убиения данного друга нехорошими дяденьками с той стороны. На одни только съемки мертвых тел было сразу закуплено несколько ящиков «нашего томатного спонсора», которым, не скупясь, поливали «убиенных». За сценой убийства обычно шла сцена возмездия… Главный герой, аки архангел Гавриил, являлся среди нехороших дяденек и карал их на полную катушку. Каждое такое появление обязательно сопровождалось несколькими трюками, которые и приходилось отрабатывать мне.

Кстати, и на друзьях главного героя Промыслин прилично сэкономил. Ассистенты еще в первый день приезда пробежались по тренажерным залам и барам, навербовав там местных начинающих бизнесменов, проходящих реабилитационные и восстановительные процедуры после неудачных бизнес-проектов типа контроля за тем или иным рынком или мини-маркетом. Эти ребята с чугунными мускулами бывших спортсменов-профессионалов бросились чуть ли не в очередь записываться для участия в съемках. Видать, решили Шварценеггеры доморощенные, что их моментально сделают русскими Терминаторами…

В конце концов мне надоели сплошные забеги и прыжки на различные дистанции, и я попросил сценарий, чтобы попробовать понять, куда же меня занесло и когда все это закончится.

Как и следовало ожидать, сценарий фильма не блистал оригинальностью. Незамысловатая история о контрак-тнике, прибывшем служить на юг и влюбившемся в местную уроженку из маленького, но очень гордого клана…

На героине Санька также сэкономил. Жгучую брюнетку, долженствующую изобразить возлюбленную главного героя, подчиненные Промыслина выискали то ли в каком-то местном ночном клубе или кабаре, то ли в доме народного творчества, чудом продолжавшем существовать в наше нелегкое героическое время свершений во славу цивилизации с человеческим лицом.

Претенденток, кстати, было несколько, но просмотр выиграла дама, явившаяся без влиятельного покровителя. Когда последние, бряцая килограммовыми золотыми цепями на мощных шеях, заявились в номер Промыслина на предмет выяснения отношений, Санька моментально вывернулся из щекотливого положения, грозящего нешуточным мордобоем, навешав лапши на уши друзьям разочарованных красоток: мол, фильм насыщен довольно откровенными эротическими сценами в духе Тинто Брасса, где главной героине предстоит сниматься без всяких дублерш.

Естественно, новая девушка привлекла повышенное внимание к своей персоне нашего главного продюсера и режиссера Промыслина, а секретарь-референт отошла в тень, Лёлик была вне себя от ярости и изобретала планы отмщения. А избрала для своих откровений меня, видимо памятуя о нашем более чем близком знакомстве в поезде. Так что мне приходилось пахать, как папе Карло: днем – на съемочной площадке, а вечером – в номере гостиницы, где меня встречала кипящая от негодования секретарь-референт…

* * *

– Пошли ужинать, Максум! – раздался крик от соседнего костра.

Я поднялся, отгоняя прочь мысли о недавнем прошлом, и направился к купцам. Тащился я с этим караваном уже пять дней. Ни купцы, ни караван-баши не торопились. Купцы удачно распродались в Карнаке – столичном городе Магриба – и теперь возвращались домой. Сегодня была наша последняя совместная стоянка. Завтра утром караван поворачивал на восток, а мне предстоял путь по совершенно безлюдной холмистой местности в полном одиночестве.

– Что тебя понесло в эти земли? – Караван-баши подвинул мне щербатую деревянную чашку с дымящейся шурпой.

– Дела, – я неопределенно пожал плечами. Корасайоглы запретил мне делиться с каждым встречным целью моей миссии.

– Понятно, – многозначительно поднял брови караван-баши. – Просто так туда ни один дурак не полезет.

– Что? Так опасно? – полюбопытствовал я.

– Шайтан его знает, – в свою очередь пожал плечами караванщик. – Если бы оттуда кто-то вернулся и рас­сказал…

– А много народа сгинуло в тех краях?

– Я сам провожал четыре раза воинов шахзаде Темира до этих мест, но с той поры они мне в городе не попадались.

– Так, может, их шахзаде отправил куда-нибудь в другое место?

– Все может быть, – философски произнес караван-баши. – Вот только я ни за какие деньги не полез бы туда…

– Но почему эти земли пользуются такой дурной славой?

* * *

Мне позарез надо было узнать, что меня ждет впереди. Корасайоглы на все мои вопросы отмалчивался и лишь один раз сказал:

– Все, что мне известно, может оказаться ложным или устаревшим, так зачем я буду забивать тебе голову?

– Но хоть что-то я должен знать?!

– Ты и знаешь. Дорога твоя все время должна лежать на север. Имя возлюбленной шахзаде Темира тебе тоже известно. Что тебе еще надо?

– Информация мне нужна. – Я посмотрел на непроницаемое лицо придворного мага. – Ты же должен соображать, что без знания тех мест у меня практически нет никаких шансов выполнить поручение?

– Те, кто шел до тебя, знали все, но это мало им помогло.

– Откуда ты знаешь?! – непрошибаемое спокойствие Корасайоглы начинало меня бесить. – Может, они спокойно отъехали подальше и живут в свое удовольствие? – Я взвесил на руке выданный мне кошель с деньгами. – Этого должно хватить на безбедную жизнь?

– С лихвой, – кивнул маг. – Вот только они вряд ли успели прокутить или прожить выданное им золото…

– Да с чего ты взял?!

– Как-никак я маг и довольно неплохой, – надменно произнес Корасайоглы. – Я наблюдал за посланными, и тебя буду держать в сфере своего внимания. И могу с уверенностью заявить, что все они мертвы.

На такой оптимистичной для меня ноте и завершился мой последний разговор с придворным магом.

– Когда-то там жили люди, и на границе с пустыней стоял довольно большой город. – Караван-баши уселся поудобнее и огладил свою бороду. – Я сам не раз водил караваны в Кайсаабад… пока однажды в тех местах не сгинул мой друг. Он тоже водил караваны и знал те места как свои пять пальцев.

– Так, может, его караван угодил к разбойникам и никому не удалось спастись?

– Может быть, – кивнул караван-баши, – хотя разбойники почти всегда отпускают плененных купцов за выкуп. А в его караване были довольно богатые люди.

– Разбойники бывают разные, – возразил я караван-баши. – И потом купцы могли не уцелеть при захвате каравана.

– Могло быть и так и эдак, – опять пожал плечами караванщик, – но после каравана моего друга в тех местах исчезли еще два больших и богатых обоза… вместе с хорошей охраной… Назад не вернулся никто, и из Кайсаабада перестали ходить караваны к нам. Слава Аллаху, я тогда был далеко на востоке, и меня миновала эта беда.

– И никто никак не смог объяснить случившееся?

– Никто, – лаконично ответил караванщик.

– Но что там было раньше, ты можешь рассказать? Мне завтра двигаться в те края и хотелось бы хоть что-то узнать…

– Ничего интересного, – покачал головой караван­щик. – Пешком тебе понадобится два дня, чтобы добраться до Кайсаабада, за ним лежит пустыня Шараф с несколькими оазисами, где раньше тоже жили люди. Что там дальше – я не ведаю.

– Постой, постой, – нахмурился я. – Пустыня Шараф, если не ошибаюсь, входит во владения отца Темира, шаха Гарзинкула. По крайней мере, я так слышал во дворце.

– А про Йемен ничего не слышал? – усмехнулся караван-баши. – Тамошний шах сильно удивился бы, узнай, кому принадлежат его земли.

Кайсаабад

Караван-баши не солгал – к концу второго дня пути на горизонте появились белые иглы минаретов, а потом и сам город Кайсаабад.

Шагая два дня по безлюдным местам, где даже родники встречались не чаще одного-двух за день, а из растительности попадались лишь редкие искореженные акации, пыльная голубоватая полынь и зонтики высохшей ферулы, я поначалу был напряжен и готов к любым неожиданностям. Однако по прошествии первых суток расслабился. Никто не покушался на одинокого путника со старой котомкой. Ни разбойники, ни демоны, если они действительно водились в этой местности, не проявили никакого интереса к моей персоне. Да и что с меня было взять? Штаны, оставшиеся на мне единственным свидетельством моей принадлежности к иному миру, или потертый халат, которым снабдил меня Корасайоглы? Поначалу он хотел выделить мне полное облачение воина с доспехами, мечом и прочими изысками, но я решительно воспротивился. Как представил, что буду тащить на себе всю эту тяжесть, да еще в страшную жару… Лучше уж обойтись минимумом. От оружия я отказался по той же причине. Фехтованием заниматься мне не приходилось, и тащить саблю, чтобы любой встречный мог отобрать ее да еще и накостылять по шее, если не хуже, не имело смысла. Единственное, что я согласился взять, – это кинжал бедняги-рыцаря да стилет, который как раз уместился за голенищем ичигов. Стилет можно было использовать как дорожный нож, а кинжал мог понадобиться для рубки дров и на случай нападения какого-нибудь дикого зверя. Корасайоглы, правда, предложил на этот случай лук, но лучник из меня такой же, как и фехтовальщик. Вот от арбалета я бы не отказался, там особого умения не требуется, но, к сожалению, его еще не успели здесь изобрести.

Так и вышел я в дальнюю дорогу практически безо­ружным. Почему вышел, а не выехал? По той же самой причине, по которой ранее отказался от серьезного оружия. Чтобы ехать, нужно хотя бы знать, с какой стороны подходить к лошади, а для меня что трензеля, что шенкеля – все едино. Лошадей я видел только в кино и цирке. Ехать же на ишаке – так здесь называли ослов – отсоветовал сам маг. Кроме того, что за ним тоже нужен почти такой же уход, как за лошадью, это животное обладает непредсказуемым нравом и слишком громким голосом.

А на своих штанах я настоял по одной простой причине. На местной одежке совершенно отсутствовали карманы, а носить кошель с золотом напоказ, привязанным к поясу, мне не хотелось.

Так вот, караванщик оказался прав. Город был абсолютно пуст. Как будто все население в один прекрасный день собралось и отправилось в иные места. И не было никаких признаков насильственной чистки строений. Просто ничего не было. Пустые дома, и все. Пока не стемнело, я обошел немало строений, но везде меня встречали стерильные чистота и пустота. И вот чистота-то и была единственным непонятным и настораживающим моментом. Согласен, людям могло просто надоесть жить в этих местах, или их могла согнать с насиженных мест болезнь… Но освободить все подчистую перед уходом? Хоть что-то, но должно было остаться… пыль например…

В одном мне повезло. В очередном дворике я наткнулся на родник, изливавшийся в прелестный маленький бассейн, в котором я поблаженствовал до заката, отмокая в прохладной воде за неделю пути по пыльным и жарким дорогам этого мира.

Когда начало стремительно темнеть, я с неохотой вылез из воды и отправился искать здание повыше. Хоть мне и не пришлось встретиться ни с одной напастью, следовало поостеречься и для ночлега найти что-то понадежней. Такое место мне скоро попалось. У противоположных ворот города, распахнутых настежь, как и те, в которые я вошел, находилось строение в виде башенки, в котором, наверное, раньше несли службу стражники. Вот там-то я и остановился на ночь, предварительно закрыв на все засовы окна и двери вплоть до второго этажа.

Ужин мой был достаточно скудным. Сушеное мясо, лепешка, курут – местная разновидность соленого, каменной крепости сыра – и горсть сушеного же урюка. Очень хотелось чего-нибудь горячего, но я поостерегся разжигать огонь.

* * *

Вот только выспаться мне не удалось. Разбудил меня скрип давно не смазываемых петель входной двери. В комнате стояла темень, хоть глаз выколи, но дверь явно открылась не от сквозняка. Неожиданно заскрипели и ставни – на одном окне, потом на втором, и комнату залил призрачный свет восходящей луны. Около одного из окон стоял старик и с тоской глядел на ущербный диск восходящей луны. Поначалу мне показалось, что передо мной невесть как оказавшийся здесь Корасайоглы, но посетитель повернулся в мою сторону, и его глаза сверкнули алым светом. В голове вихрем пронеслись сцены из многочисленных фильмов ужасов, с завидной регулярностью мелькавших по всем каналам телевидения моего мира. Повинуясь какой-то интуитивной, не до конца додуманной и дикой идее, я схватил лежащий рядом кинжал и провел вокруг своего импровизированного ложа круг, высекая многочисленные искры из выщербленного каменного пола. Лишь после этого до меня дошло, что я пытаюсь защититься от незнакомца методом Хомы Брута из незабвенного «Вия» Гоголя. Вот только Библия отсутствовала в моем арсенале. Да и помогла бы она в этом мире, где христианство почему-то отсутствовало, – неизвестно. Поэтому ничего не оставалось, как сидеть, сжимая в повлажневшей руке бесполезный кинжал, и ждать, что же предпримет таинственный ночной гость.

Старик притушил прожекторы своих глаз и неторопливо приблизился ко мне.

– Неплохо, неплохо, – раздался его одобрительный голос.

Он внимательно осмотрел прочерченный мною круг и поднял голову. Его все-таки чуть отсвечивающий багровым отблеском взгляд уперся в то место, где я, сидя на полу, старался умерить бешено колотящееся сердце.

– Не бойся, чужеземец, – усмехнулся старик, – я не в состоянии преодолеть твою защиту.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. Если такие посещения в этом мире обычное дело, то я не только не доставлю возлюбленную шахзаде, но и вряд ли доберусь до ее места обитания. Нервы, знаете ли, ни к черту. И получить инфаркт или инсульт от визитов таких гостей – плевое дело. Адреналин – он не только помогает в минуты опасности, но и вполне может отправить на тот свет.

– Что же ты молчишь, чужеземец? – продолжил ста­рик. – Я же сказал: тебе ничто не грозит…

– А о чем мне с тобой говорить? – осмелился задать вопрос я. – И кто ты?

– Я? – удивился ночной гость. – Демон. Разве ты не догадался?

– Извини, – криво усмехнулся я, – но как-то не приходилось раньше сталкиваться с твоими земляками.

– Ты молод, чужеземец, – старик непринужденно развалился на появившихся ниоткуда подушках, – и у тебя еще все впереди.

– Если оно будет – впереди, – пробурчал я себе под нос.

– Судя по тому, как ты резво отгородился от меня, может, и будет, – ухмыльнулся старик. Я молча ждал продолжения.

– Не желаешь ли разделить со мной трапезу? – предложил демон.

В комнату беззвучно вплыла вереница стройных девушек с подносами. Потянуло такими восхитительными ароматами, что мой желудок требовательно напомнил о своем существовании довольно громким бурчанием.

– Спасибо, – я сглотнул набежавшую слюну, – но я уже поужинал.

– Как знаешь, – сверкнул глазами в мою сторону ста­рик и принялся поглощать разнообразное содержимое подносов.

Я с завистью наблюдал, как насыщается представившийся мне демоном ночной гость, но ни за какие сокровища мира не заставил бы себя присоединиться к нему. Слишком уж все происходящее напоминало то ли кошмарный сон, то ли примитивную уловку, чтобы выманить меня за пределы круга. Это при условии, что все имело место в реальности.

Наконец странный старик насытился, поглотив при этом невероятное количество пищи. Он хлопнул в ладоши, и подносы растаяли в воздухе, а в помещение опять впорхнули давешние девушки. В воздухе раздались звуки музыки, и девушки закружились вокруг моего убежища в танце. Временами они оказывались так близко, что я замечал мелкие бисеринки пота на их стройных телах. В общем, эффект присутствия был полный. Но тем не менее ни одна из соблазнительных танцовщиц ни разу не коснулась пространственных границ того воображаемого круга, который я провел по полу.

– Как тебе мои рабыни? – раздался голос старика. – Нравятся?

– А то, – усмехнулся я. – Я же все-таки мужчина.

– Кто тебя знает, чужеземец? – пожал плечами ста­рик. – Может, ты предпочитаешь мальчиков.

– Да нет, я не приверженец «Голубой луны».

– «Голубой луны»? – удивился старик. – Мне не совсем понятны твои последние слова, чужеземец… Кстати, как тебя зовут? А то чужеземец – не очень вежливое обращение по отношению к гостю.

У меня чуть было не сорвалось с языка мое имя, но я вовремя остановился. К чему этому старику знать, как меня зовут? Я не собирался набиваться к нему в друзья и задерживаться в этом пустом городе. До утра бы дожить да унести отсюда ноги подобру-поздорову. И зачем я остался ночевать в этих стенах?!

– Зови чужеземцем. Я не обижусь.

– Не доверяешь, – усмехнулся старик. – Так какая тебе нравится больше, чужеземец? Мои рабыни удовлетворят самый изысканный вкус.

– Не сомневаюсь, – кивнул я. – Но что-то не хочется проверять это на практике.

– Ты просто не знаешь, от чего отказываешься, – старик опять хлопнул в ладоши, и в комнату скользнуло несколько парней.

Разворачивающееся передо мной действо плавно переросло из эротического в порнографическое. Появившиеся мускулистые молодцы вытворяли с девушками такое, что Кама со своими сутрами, увидев происходящее, удавился бы от зависти.

– Ну как? – ворвался в мои мысли голос старика. – Ты еще не надумал присоединиться?

– Нет, – я с трудом отвел взгляд от развлекающейся у меня под носом парочки. – И не надумаю.

– Смотри, – старик покачал головой. – Потом будешь жалеть.

– Конечно, буду, – кивнул я ему. – Но жизнь как-то дороже твоих дешевых трюков.

– Дешевых?! – старик вдруг вырос под потолок, и его глаза сверкнули бешенством.

Я испуганно качнулся назад, моментально поверив, что ночной гость действительно является демоном. Хорошо еще, что я сидел, а то бы непременно вывалился за пределы круга.

– Да я сотру тебя в порошок за такое оскорбление! – продолжал бушевать где-то под потолком ночной гость.

– Успокойся. – Я облегченно вздохнул, видя, что это порождение ада или тьмы не в силах преодолеть, казалось бы, такой хрупкой преграды. – Давай лучше поговорим, если тебе не спится…

Демон на мгновение замер, а потом уменьшился до прежних размеров.

– Давай, – сидящий передо мной старик нисколько не походил на только что бушевавшее существо.

– И убери этих, – я кивнул на импровизированную сцену, – чтобы не мешали…

Старик щелкнул пальцами, и совокупляющиеся парочки заколебались, подобно дыму, и исчезли.

– Так что тебя занесло в мой город? – вопросил де­мон.

– Поручение, – я пожал плечами, – но не к тебе. И знай я, что тут происходит, ни за что не остановился бы на ночлег. В следующий раз к местам ночевок буду подходить гораздо осмотрительнее.

– Какое поручение? – поинтересовался старик. – Может, я тебе смогу помочь?

– А взамен потребуешь мою душу? – усмехнулся я.

– Должен же я как-то утолять голод, – развел руками демон. – В противном случае я погибну, а путники в последнее время стали очень редки в здешних местах.

– Что же тебе мешает покинуть этот город и насытиться?

– Меня вызвали в это место, – пояснил демон. – И пока кто-нибудь не призовет меня, я не в силах покинуть границы города.

– А почему для тебя непреодолимы эти границы? – Я сделал в памяти зарубку, что в пустыне демон не будет представлять для меня опасности.

– Местный маг давным-давно наложил заклятье, – поморщился демон. – И, кроме него, никто не в силах снять это заклятие.

– А что случилось с магом и жителями этого некогда богатого города?

– То, что было когда-то магом, ты видишь перед собой, – ткнул себя пальцем в грудь старик. – А жители… они по очереди продали мне свои души…

– Продали или ты их сожрал за так?

– Не сомневайся, – ухмыльнулся демон. – Продали все, как один.

– Как же маг оказался таким неосторожным? – спросил я. – Или он не смог с тобой справиться?

– Он допустил маленькую ошибку, а мы ошибок не прощаем.

– Понятно… а что же остальные жители? Неужели тебе удалось охмурить целый город?

– Когда душа мага оказалась в моей власти, остальное было лишь делом времени.

– Как-то не верится, что тебе попался целый город идиотов, – в сомнении покачал я головой. – Или здесь нечисто, или ты мне просто заливаешь…

– Я не лгу, – надменно заявило порождение тьмы. – Это вы, люди, не можете и шагу ступить, чтобы не соврать.

– Тогда как же понимать опустошенный тобой город?

– Я предлагаю сделку, – улыбнулся демон, – от которой обычно трудно отказаться… И, кстати, ты не прав в отношении города. Взгляни в окно, – он сделал приглашающий жест рукой, – и увидишь, что на улицах кипит жизнь.

– Ага, – кивнул я. – Сейчас, так и разбежался.

– Чего ты боишься? – презрительно усмехнулся де­мон. – Я не забираю души силой…

– Почему?

– Потому, смертный, что души подобны женщинам, – пояснил демон. – Отдавшаяся тебе добровольно женщина похожа на изысканное вино, а взятая силком– на ковш помоев…

– Почем я знаю, – пожал я плечами, – может, у тебя был период воздержания и ты не откажешься от помоев?

– Ты, кажется, задался целью вывести меня из себя? – как-то нехорошо поинтересовался демон.

– Упаси бог! – отрицательно потряс я головой. – Это ты стараешься меня спровоцировать.

После этого наступила продолжительная тишина. Де­мон, видимо, придумывал, что бы еще мне предложить, а я – как выпутаться из этой ситуации. Единственной надеждой оставалось уже близкое утро. Днем меня никто не тронул в городе, может, власть этого существа проявлялась только во тьме?

– Ты мне так и не сказал, что за поручение выполняешь? – нарушил молчание демон. – Вдруг я смогу тебе помочь?

– И конечно, в обмен на душу?

– Ну зачем так сразу, – поморщился старик. – Разве тебе не приходит на ум, что ты мне просто понравился?

Сцена искушения, дубль четыре. Этот тип так и не оставлял попыток. Не мытьем, так катаньем. Сейчас предложит вечную дружбу.

– Так что же ты должен сделать? – не унимался ста­рикан.

– Ничего выдающегося. Тут одному наследнику Магриба и чего-то там еще девушку надо доставить. Вот он меня и нанял.

– Как ее звать? – заинтересовался демон.

– Ханум Нушафарин.

– Не знаю такую, – недоуменно покачал головой ста­рик.

– Видать, в северных землях твои услуги мало востребованы. – Я не отказал себе в доле ехидства.

– И все-таки… – не обращая внимания на мои слова, стоял на своем демон.

– Я согласен, – прервал я его.

– Да?! – обрадованно встрепенулся старик. – Тогда давай заключим договор…

– Нет, – я опять прервал оживившегося демона. – Так не пойдет.

– А как же? – с недоумением уставился на меня ста­рик.

– Тебя же вызвали в этот город?

– Ну да.

– И ты не в состоянии его покинуть?

– Точно, – кивнул головой демон.

– Тогда ты мне бесполезен. Так на кой же мне заключать с тобой какие-то договора?

– Но ты сможешь, согласно договору, вызвать меня в любой момент.

– К местному магу ты на этих же условиях подряжался? – спросил я.

Старик молчал, пристально глядя на меня.

– И, когда стал нужен ему, тут-то маг и совершил маленькую ошибочку, о которой ты упомянул в начале нашей занимательной беседы? В договорах оказался не так силен, как в магии?

Демон продолжал хранить упорное молчание.

– И почему вы всегда думаете, что остальные глупее вас? – закончил я свои умозаключения.

– Хорошо, – наконец разродился и мой собесед­ник. – Ты прав. Все так и было. На каких условиях хочешь заключить договор ты?

– Никаких договоров, – отрицательно покачал я головой. – Ты же сказал, что я тебе нравлюсь. Вот и назови мне свое имя, а я вызову тебя, когда в этом возникнет нужда.

– Не пойдет, – отверг мое предложение демон.

– Почему же? – усмехнулся я. – Ты окажешь помощь понравившемуся тебе человеку, а я вызволю тебя из заточения в этом городе. Сюда еще не скоро заглянет какой-нибудь идиот вроде меня, и ты рискуешь окончить свое существование в полном одиночестве.

– Тебе самому еще надо крепко подумать, как выбраться отсюда, – проскрипел демон, с ненавистью глядя на меня.

– Ну достанется тебе еще один ковш помоев, – продолжал давить я, заметив, что это существо уже колеблется. – Но вполне вероятно, это будет последний твой глоток. У тебя есть желание завершить таким образом свой путь?

– Если я сообщу тебе свое имя, ты обретешь надо мной власть…

– Тебе решать, что выбрать, – улыбнулся я, чувствуя, что почти победил. – Или рискнуть, или торчать здесь до скончания своего века. Я же обещаю воспользоваться твоей помощью только один раз.

– Ладно, твоя взяла, чужеземец, – после продолжительного молчания выдавил из себя демон. – Мое имя – Каргарон.

И по-скак-а-а-ал!

– Привет, человек! – Из-за последнего бугра, за которым, насколько видел глаз, простирались унылые красные пески, поднялся здоровенный волк.

– Привет и тебе, коли не шутишь! – Я на всякий случай нащупал кинжал на поясе.

Если такая зверюга кинется, мало не покажется. Да и кинжал не спасет. Тут, как минимум, карабин для охоты на слонов нужен.

Но волк и не думал проявлять агрессивных намерений. Он оглядел меня, надеюсь, что не только из гастрономических интересов, и спросил:

– Куда путь держишь?

– На запад, куда же еще. Не видишь, что ли?

– Как через пустыню перебираться думаешь?

– Еще не решил.

– Могу подвезти.

– И во что мне эта услуга встанет?

– Покормишь меня,

– И всего-то? – Я недоверчиво улыбнулся.

– Да.

Волк встопорщил шерсть на загривке, что, по всей вероятности, должно было означать пожимание плечами.

– Что ж… на таких условиях я, пожалуй, согласен.

– Вот и договорились, – весело оскалился волк.

– И что ты предпочитаешь?

– Мясо, – волчара плотоядно облизнулся.

– Губа не дура, – я усмехнулся. – Я бы от него тоже не отказался.

– Ну давай же. – Волк нетерпеливо переступил лапами.

– Чего «давай»? – не понял я.

– Мясо, – пояснил волк. – Я предпочитаю ляжку.

– И где я тебе ее возьму?

– Отрезай, – волк ткнул носом в сторону моих ног. – Мне, кстати, все равно – левая или правая.

– От чего отрезай? – Я все еще не совсем понимал, куда клонит мой четвероногий собеседник.

– От ляжки, – медленно, как для слабоумного, повторил волк.

– От какой ляжки?

– Да от своей же! – подскочил в раздражении волк.

– Хм! – Я испытующе поглядел на волка, ожидая какого-нибудь местного прикола, в который не въехал, но волк, судя по всему, не шутил.

– Чего «хм»? – вопросил волчара. – Рассчитывайся, и поехали. Мне еще обратно возвращаться. Не хочу ночью тащиться.

– Я что, похож на недоумка? – спросил я волка. Волк внимательно оглядел меня и ответил:

– Вроде нет.

– Тогда почему же ты считаешь, что я отрублю себе пол-окорока, чтобы накормить тебя?

– Но ведь так положено.

– Кем положено?

– Не знаю, – Волк в задумчивости сел на задние лапы. – Всегда так было. Еще мой отец брал плату за проезд. Он, правда, предпочитал грудинку. Потом меня сюда пристроил.

– Так это он организовал кооператив? А ты его наследник?

Задумчивость волка еще более возросла.

– Наследник – да. А больше не понял… Если ты про службу здесь, так наш род испокон веку здесь служит.

– И хватает на жизнь?

– Да мне особо много не надо. Десяток человек туда, да столько же обратно за одну луну свозишь, и нормально…

– Неужели так много путников бывает в этой пустыне?

– Так по государственной надобности гонцы – это раз, – начал считать волк, – от охраны бегут – два, путешественники вроде тебя – три, ну и всякого другого народишка хватает. Вот только гонцы в последнее время перевелись, – на морде волка проступило явное сожаление, – они-то платили исправно…

– Значит, на той стороне пустыни богатые места, раз туда бегут?

– Не только там, – покачал головой волк. – Есть еще и оазисы в самой пустыне. И там тоже очень неплохо живут. Но они к себе никого не пускают…

– Почему?

– Так оазисы маленькие – народу набежит, а жрать что? – довольно логично ответил волк.

– А деньги какие у них в ходу?

– У тебя что? Золото? Серебро?

– Золото.

– Золото везде в ходу.

– Так, может, ты тогда удовлетворишься бараниной?

– Это как? – теперь не понял волк.

– Отвезешь меня на ту сторону, – пояснил я, – а там я тебе барана куплю.

– Не положено, – в сомнении покачал головой волк.

– Кем не положено?! – возмутился я. – Тобой?! Или ты извращенец?

– Почему ты так решил?! – оскорбился волк.

– Да только ненормальный предпочтет кусок старого жилистого мяса молодому барашку.

Волк в сильнейшем смятении чувств почесал себя задней лапой за ухом. Со стороны это выглядело очень потешно. Очевидно, я внес ему в душу полнейший раздрай.

– Давай, давай, шевели извилинами! – поторопил я мобильный транспорт. – А то действительно обратно ночью возвращаться будешь.

– А, была не была! – Волк повернулся носом к пустыне. – Поехали!

* * *

Передвигаться верхом на волке оказалось неожиданно очень удобно. Зверь шел ровной иноходью, как хорошо обученный жеребец. Можно было отпустить шерсть на загривке, в который я поначалу уцепился, и наслаждаться проносящимся мимо пейзажем. Хотя наслаждаться тут особо было нечем. Пески и пески, слагающие барханы, тянувшиеся вправо и влево до самого горизонта.

– Долго еще до оазисов? – Я наклонился к уху волка, несущегося со скоростью хорошего экспресса.

– Нет, – не поворачивая головы, рявкнул волк, – вон за теми скалами.

Приглядевшись повнимательнее, я действительно за­метил скалы причудливой формы, встающие из песка.

– Остановку делать будем? – немного притормозил мой скакун, когда из-за скал выступили первые пальмы.

– А это обязательно?

– Ну, почти все, кого я вожу, здесь останавливаются.

– Зачем?

– Табибы здесь хорошие живут, – пояснил волк. – Оказывают первую помощь путешественникам.

– Мне она вроде пока не нужна.

– Да-а, – задумчиво покрутил головой уже совсем остановившийся волк. – Ты первый, кто тут здоровым едет.

* * *

– Привет тебе, странник! – Из-за камней вынырнули трое старцев, перегородив нам дорогу в оазис. – Мы видим, ты нуждаешься в срочной помощи?

– С чего вы взяли? – Я с любопытством оглядывал стоящих передо мной жителей этого райского уголка посреди пустыни.

– Все путешествующие на этом животном нуждаются в нашей помощи, – заявил стоящий в центре старец.

– В какой? – Я соскочил с волка и двинулся им навстречу.

Местные лекари, разинув от удивления рты, смотрели на мои ноги.

– Разве ты не уплатил за дорогу? – чуть заикаясь от удивления, промолвил один из встречающих.

– Волк оказался так добр, что согласился взять плату в конце пути, – любезно пояснил я табибам.

– Тогда какие же недуги привели тебя в эти края? – совладав наконец с удивлением, вопросил стоящий в центре.

– Вы не в состоянии с ними справиться.

– Мы можем победить любую болезнь, – надменно возразил один из старцев. – Хватило бы только у тебя золота оплатить наши услуги.

– К. счастью, я ни в чем не нуждаюсь. Я просто хочу купить у вас хорошего молодого барашка.

– Мы не торгуем продовольствием.

– Но страждущих вы чем-то кормите?

– Так то страждущих, чужеземец.

– Вот и продайте мне одного барана, как страждущему.

Старцы повернулись друг к другу и, посовещавшись, ответствовали:

– Один золотой.

– Да за эти деньги можно купить целое стадо! возмутился я.

– Мы не торговцы, – возразил один из местных последователей Гиппократа, – а табибы. Наша цель – лечить.

– Тогда почему вы дерете три шкуры за жалкую скотину?

– Столько стоит содержание больного в нашем оазисе. Раз ты не нуждаешься в наших услугах, плати за свое присутствие в здешних местах.

– Но если у меня нет таких денег?

– Тогда убирайся! – процедил сквозь зубы один из старцев. – Мы не занимаемся благотворительностью.

Позади табибов появилось несколько вполне здоровых молодых людей с луками, взявших меня на прицел.

– Уже ухожу, – я поднял руки, отступая к волку. – Разрешите только задать последний вопрос…

– Спрашивай, чужеземец, – один из лекарей задержался. Остальные, потеряв ко мне всякий интерес, удалились. – И поторапливайся! У меня много дел, а еще надо проследить, чтобы ты убрался прочь.

– Если к вам обратится человек, который не в состоянии оплатить ваши услуги?

– На все воля Аллаха, – возвел глаза к небу табиб. – Если это Ему угодно, он даст страждущему необходимые средства.

– А если будет бедняк? – продолжал настаивать я.

– Нам не нужна всякая шваль в наших палатах, – ответил старец. – Эти нищие плодятся, как крысы. Одним больше, одним меньше. Мир ничего не потеряет, если их станет немного меньше.

– Вот даже как. – Я взобрался на волка. – А вы миру в этом не помогаете случайно, любезнейшие?

– Это как? – не понял лекарь.

– Ну, там отраву какую в питье или в пищу – несостоятельному больному… чтобы не нести лишних расходов на вашем великом пути помощи ближнему…

– Не твое дело, чужеземец! – взбеленился старец. – Еще одно слово, и тебе не понадобится никакая помощь!

* * *

– Местная медицина на высоте! – поделился я своими впечатлениями с волком, когда мы понеслись прочь от оазиса. – У меня такое ощущение, что лекари моего мира проходили практику в здешних местах! Их тоже пока не стимульнешь, как выражаются эти последователи Гиппократа, они и пальцем не пошевелят.

– А то, – подтвердил волк. – Хапуги еще те. Но свое дело знают. Не зря к ним со всех сторон на лечение едут.

– Долго еще до конца пустыни? – Мне порядком надоело наблюдать однообразные красные песчаные холмы.

– Еще немного. – Волк форсировал очередной бархан.

В этот момент нас накрыла непонятная тень, и мое верховое животное резко шарахнулось в сторону. Не ожидая такого финта, я спикировал с его спины и полетел вниз по склону, взрезая собственным носом песок, как корабль форштевнем волны.

– Ты что?! – Я поднялся, отряхивая с себя набившийся в.о все щели песок. – Обалдел?!

В этот момент над головой раздался клекот, в котором явственно прослеживались злорадные нотки. Я поднял голову и увидел громадных размеров птицу, от величественных взмахов крыльев которой на верхушках барханов закручивались маленькие песчаные смерчи.

– Вот зараза! – Волк проводил взглядом это чудо природы. – Опять врасплох застала!

– Это что за монстр? – вопросил я волка.

– Птица Рух.

– Она опасна? – Мне стало не по себе, когда я представил, что эта громадина могла захотеть попробовать, каковы мы на вкус.

– Сейчас нет, – переступил с ноги на ногу волк. – Сытая.

– Что же ты от нее кинулся, как от прокаженной?

– Знаешь, сколько в ней помета? – спросил волк. Я молча пожал плечами. – Вот то-то. Реши она испражниться, и мы по шейку оказались бы в ее дерьме.

– Зачем ей это надо?

– Любит она поиздеваться над путниками, – мрачно качнул головой волк.

Из чего я понял, что ему уже довелось побывать под ковровой бомбардировкой этой летающей крепости древнего мира.

– Сколько же ей надо, чтобы утолить голод?

– Не знаю, – посмотрел на меня волк, – но последнее время она зачастила в оазис, к табибам.

– Лечится у этих прохиндеев, что ли?

– Нет. Они ее кормят, а взамен эта птичка удобряет их огороды.

Вот это взаимовыгодное сотрудничество! И, судя по стальной хватке местных лекарей, птичку они явно где-то нагрели.

Скоро песчаные залежи сошли на нет. Их заменили редкие кустики саксаула и полыни, среди которых все чаще стали посверкивать желтые венчики пижмы. Из скудной почвы то там, то тут торчали валуны, покрытые блестящей корочкой пустынного загара. Волк увеличил скорость, уверенно лавируя среди скал. В густеющих сумерках неожиданно пахнуло хлевом, и впереди раздалось блеяние, прерываемое испуганным поскуливанием собак, учуявших приближение своего исконного врага.

* * *

– Ну и как тебе угощение? – Я лениво обгладывал третью палочку шашлыка.

Волк, практически покончив с барашком, развалился рядом, явно прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Ты был прав, человек, – он взглянул в мою сторону, – такая оплата гораздо приятнее.

– Так, может, мы продолжим взаимовыгодное сотрудничество и дальше? – предложил я. – Золота на баранов у меня хватит.

– Не выйдет, – с сожалением покачал головой мой четвероногий собеседник. – Дальше к нашему брату относятся не очень хорошо…

– Почем ты знаешь?

– Мой прадед пришел в эти места с севера, – пояснил волк. – И сделал это не по своей воле.

– Что его так напугало в тех местах?

– Не знаю, но отец предостерегал меня от северных земель…

– Он тебя предостерегал и против баранины, – мне очень не хотелось расставаться с таким средством передвижения, – но, как видишь, ничего не произошло…

– Может, ты и прав, – неохотно признал волк.

– Так двигаем тогда на север, а баранину или говядину я тебе гарантирую.

– Не могу, – покачал лохматой головой мой собесед­ник, – возвращаться мне надо…

– Не могу или не хочу? – продолжал настаивать я.

– Не знаю… может, и не хочу, но я тебе благодарен, человек, за приятно проведенный вечер.

По всему было видно, что в этом случае волка уговорить не удастся.

– Прощай. – Волк решительно поднялся.

– Ну, как знаешь, – я приветственно поднял руку, – мое дело предложить…

Волк растаял в вечерних тенях, а я двинулся в противоположном направлении. Пастухи, продавшие мне барана, сообщили, что недалеко находится селение. Лишний раз ночевать на открытом воздухе не хотелось. В этой полупустынной местности температура с заходом солнца начинала стремительно падать, и относительно комфортно провести наступающую ночь можно было только под какой-нибудь крышей или у костра. Поддерживать всю ночь огонь мне как-то не улыбалось, и я решил попытать счастья на предмет ночлега под крышей.

Появившееся из-за очередного поворота селение навевало тоску своими покосившимися глинобитными домишками и лишенным какой-либо растительности унылым пейзажем. Ноги тонули по щиколотку в мелкой желтой пыли, от которой першило в горле и нестерпимо хотелось чихнуть. Что заставило людей выбрать такое место для жизни – непонятно. А может, они сами виноваты в таком неприглядном пейзаже…

Перед первыми же мазанками, прямо в пыли, посреди еле намеченной улицы сидел маленький, лет двух-трех, совершенно голый ребенок. Рядом с ним на корточках какой-то парень в лохмотьях увлеченно выводил пальцем узоры на песке.

– Не подскажете, почтеннейший, где здесь можно заночевать? – вежливо обратился я к парню.

Тот вскинул на меня черные как смоль глаза, в которых через мгновение вспыхнул дикий испуг.

– А-а-а! – Парень вскочил и бросился по улице. – Шайта-ан!

Ребенок безучастно поглядел на меня и с сосредоточенным видом уставился в землю. Он, в отличие от сбежавшего парня, не проявил при виде меня никакого страха.

– Не покажешь, где живут твои родители? – Я присел на корточки перед маленьким существом.

Ребенок нехотя поднялся с места и, отойдя немного поодаль, опять опустился на землю. Ко мне он не проявил никакого интереса, продолжая над чем-то сосредоточенно размышлять.

Мне вдруг вспомнились многочисленные и упорные розыски братьев по разуму в моем мире. Все эти следопыты, как ученые, так и многочисленные контактёры, не желали замечать, что инопланетяне – вот они, все время на наших глазах. Среди нас существует абсолютно другая цивилизация, прародителями коей мы являемся, но упорно не хотим ее замечать. И хорошо, что эта цивилизация не агрессивна, а многочисленные ее представители ежедневно и ежечасно добровольно пополняют ряды человечества. Реши вдруг они, что этот переход не обязателен, и Земная цивилизация в ее нынешнем виде прикажет долго жить где-то на протяжении всего одного поколения. И тот из ученых, кто первым установит настоящий, полноценный контакт с существующими среди нас инопланетянами или хотя бы докопается до того, как вспомнить о своем пребывании в рядах этой загадочной цивилизации, станет гораздо более известен и знаменит, чем многие исторические персонажи.

Если кто со мной не согласен, пусть попробует вспомнить, о чем он думал и чего желал в двух-трех, да даже в четырехлетнем возрасте. Не получается? Вот и у меня тоже…

Так и не установив контакта с местным инопланетянином, я двинулся в сторону глинобитных домишек. Но, к моему изумлению, стоило мне приблизиться к какой-нибудь двери, как ее поспешно захлопывали и полностью игнорировали все мои попытки знакомства. То ли жители этого захолустного местечка были непомерно пугливы и подозрительны, то ли сделали свое дело вопли первого встреченного юноши. Как я уже понял, в этом мире шайтан пользовался слишком дурной славой.

В таких безуспешных попытках отыскать место для ночлега я прошел всю улицу и только у последнего, стоящего на особицу домика увидел высокую женщину, пристально глядящую в мою сторону. Я двинулся к ней, внутренне готовый, что и она отреагирует аналогичным для местных жителей способом на мое приближение. Но, к моему удивлению, женщина осталась стоять на месте.

– Здравствуйте! – Я наклонил голову, осторожно наблюдая за реакцией женщины.

– Здравствуй, чужеземец, – произнесла она. – Что привело тебя в наши края?

– Поиск ночлега. – Я ободрился, видя, что она не торопится скрыться в хижине. – Или у вас не принято пускать на постой путников?

– Почему же не принято? – усмехнулась женщина. – Мы не настолько дики и богаты, чтобы отказывать в ночлеге…

– Тогда как же понимать такой прием? – Я кивнул назад.

– Очень просто, – пожала плечами женщина. – В этом виноват местный девона.

– Как, как?

– Девона. Тот парень, что встретился тебе на входе в кишлак.

– Девона – это местный сумасшедший? Неужели жители так суеверны, что верят какому-то дурачку?

– Дурачок, как ты выразился, чужеземец, не раз предупреждал жителей о грядущих бедах… и ни разу, заметь, не ошибся. Кстати, я бы не советовала тебе называть его дурачком.

– А как же его прикажете называть?

– Я же сказала тебе – девона. Дурак – это слабоумный от рождения или по воле судьбы, а Карим – совсем другое… Порой я сама склонна верить в его откровения, а что уж говорить о неграмотных и суеверных жителях кишлака.

Судя по тому, как незнакомка дистанцировала себя от аборигенов, она не местная. Да и речью мало похожа на неграмотную дехканку. А то, что она не испугалась появившегося, по словам девоны, шайтана, давало надежду на спокойный ночлег под крышей.

– Ты прав, чужеземец, – ворвался в мои мысли голос женщины, – я приглашаю тебя провести ночь под моей крышей.

Ох ты! Так она еще и мысли может читать! Иначе не объяснить ее своевременную реплику. Мне стало как-то неуютно и уже не очень хотелось останавливаться на ночь в этом месте.

– Не бойся, – с усмешкой произнесла женщина, – ничего с тобой не случится. Просто мне стало интересно, кого так неприветливо встретил Карим… Да и не хочется прослыть невежливой. Так что проходи, не стесняйся. – С этими словами она сделала приглашающий жест в сторону входа.

Внутри, к моему удивлению, оказалось достаточно уютно и светло. Помещение было убрано на восточный лад. Перед входом расстелена кошма. Далее следовало небольшое, где-то на полметра, возвышение, которое устилали многочисленные одеяла, или – как их здесь звали – курпачи с разбросанными поверх подушками. Еще целая стопка одеял лежала в нише одной из стен. На стенах висели два светильника, дававшие достаточно света, чтобы разглядеть малейшие подробности. Над сложенным у одной из стен очагом стоял казан, из которого шел такой аппетитный дух, что мой желудок тут же начал горько жаловаться на превратности судьбы.

– Располагайся, – вошедшая следом женщина указала на возвышение. – Сейчас будем ужинать.

– А где ваш муж, почтеннейшая? – осведомился я, присаживаясь на курпачи.

– С чего ты взял, чужеземец, что у меня есть муж? – Женщина повернулась от казана в мою сторону, сверкнув из-под гривы медно-рыжих волос пронзительными зелеными глазами.

– Ну как же… – Я несколько растерялся под ее взо­ром. – Разве может женщина в этих местах жить одна? Да еще такая красавица?

Насчет красавицы я несколько преувеличил. Женщина выглядела лет на пятьдесят. Но было видно, что в молодости она действительно была ослепительно красивой. Только реки и ручьи времени безжалостно проложили свои русла по некогда прекрасному облику… Однако, несмотря на их бурное течение, былая красота нет-нет да и проглядывала в таинственном облике незнакомки. Единственное, что осталось непокорным годам, – это гордая осанка все еще стройной фигуры, буйная грива волос да лукаво блестевшие, подобно двум изумрудам, глаза.

– Ты никак насмехаешься надо мной, чужестранец? – нахмурилась женщина.

– Ни боже мой, – затряс я головой. – Все, что я сказал, – истинная правда.

– Жалко, ты мне не встретился в полнолуние, – мечтательно улыбнулась незнакомка. – Посмотрела бы я тогда, каков ты на самом деле…

– Ешь, – она поставила передо мной дымящуюся чашку. – Шурпа готова.

– Я не совсем понял про полнолуние. – Я поднес ко рту ложку пахучего варева. – Какое отношение оно имеет к вам?

– Тогда бы ты увидел, какой я была в молодости…

– Но я слышал байки, что только ведьмы могут так меняться в это время…

– А я и есть ведьма, – расхохоталась незнакомка.

От такого неожиданного признания варево колом встало у меня в горле и ринулось не по тому адресу. Я согнулся в приступе кашля.

– Будь здоров! – Неожиданно крепкая рука женщины хлопнула меня куда-то в районе спины, и сразу стало легче дышать.

– Нельзя же так пугать человека. – Я перевел дыхание и вытер набежавшие слезы. – Так и подавиться недолго.

– Но я действительно ведьма, – улыбнулась незнакомка.

– Может, я тогда пойду? – Я сделал робкую попытку подняться.

– Сиди! – Ведьма толкнула меня обратно на курпачи. – Ешь спокойно, ничего с тобой не случится…

– Извините, – я осторожно поставил пиалу с чаем на дастархан, – не могли бы вы сказать, как к вам обращаться?

Все время, пока я насыщался, решив про себя, что грешно отказываться от такого блюда даже перед лицом смерти, ведьма пила настоянный на каких-то травах чай, изредка бросая на меня задумчивые взгляды. После того как я чуть не подавился от ее признания, она не произнесла ни одного слова.

– Каисса, – коротко ответила ведьма.

– А меня зовут Максим, – представился в свою очередь я. – Можно просто Макс.

– Я знаю, – кивнула Каисса.

– Можно поинтересоваться, что еще вы обо мне знаете?

– Ты пришелец в нашем мире, – ответила после некоторого молчания Каисса, – и не по своей воле. – Правильно, – кивнул я. – Теперь я действительно поверил, что вы ведьма. Можно задать еще один вопрос?

– Пожалуйста. – Каисса подвинула мне поднос со сладостями и налила чаю.

– Неужели так заметно, что я – чужеземец? Или во всем виноваты мои штаны? – Я продемонстрировал свои брюки в маскировочных разводах.

– Одежда тут ни при чем, – отрицательно качнула головой ведьма.

– Тогда почему же каждый встречный признает во мне чужеземца?

– «Каждый встречный»? – недоверчиво переспросила Каисса.

– Конечно, – кивнул я утвердительно. – Вот вы, ваш девона, волк из пустыни, демон из Кайсаабада…

Я прикусил себе язык, но слово вылетело, а оно, как известно, не воробей…

– Ты встречался с демоном? – впилась в меня глазами Каисса.

– Пришлось, – признался я. – Правда, не совсем по своей воле…

– И остался жив?!

– Мы с ним пришли к соглашению, которое устроило обе стороны. – Я вообще не собирался афишировать такое сомнительное знакомство, но язык мой – враг мой.

– Или ты находишься под опекой могущественных сил, чужеземец, – произнесла колдунья, – или неимоверно удачлив. Мне почти не доводилось видеть людей, уцелевших после встречи с демоном.

– Но меня ваш же девона не зря назвал шайтаном, – криво ухмыльнулся я. – И потом меня опекает придворный маг шаха Магриба…

– Корасайоглы? – презрительно усмехнулась Каисса. – Этот шарлатан?

– Не скажите, он обещал в случае чего отправить меня обратно в мой мир, а там мне прямая дорога ногами вперед на кладбище.

– Вот-вот, – кивнула в подтверждение моих слов колдунья. – Он только и может, что извлекать из соседних миров полумертвых жителей и делать из них зомби… Ну еще пара-тройка фокусов, доступных любому шарлатану средней руки, вот и все, на что способен этот колдун…

– И все-таки, – я вернулся к своему вопросу, – почему меня так безошибочно опознают?

– А ты сам еще не догадался? – хмыкнула ведьма. – Хоть один обычный житель этого мира тебе попался?

– Вы думаете… – дошло наконец до меня. – Но я встречался еще с этими живоглотами из оазиса…

– Табибами? – уточнила ведьма. – Ну, они хоть и жадны без меры, как и всякий их профессии, но свое дело знают…

– Так вы думаете: мне просто так везло на встречи?

– И будет везти в дальнейшем, – припечатала Каисса. – Наш мир хоть и богаче твоего на необычное, но не настолько, чтобы на каждом шагу путнику попадались говорящие волки или демоны.

– Я еще и птицу Рух видел, – признался я. – И на очень близком расстоянии…

– Ну вот, видишь, – обрадовалась ведьма подтверждению своих слов. – Значит, так у тебя на роду написано…

– А нельзя ли как-то это изменить? – осторожно поинтересовался я.

– Зачем? – удивилась ведьма.

– Да пожить еще хочется. А с такими знакомствами, чувствую, долго протянуть у вас будет проблематично…

– От судьбы не уйдешь, – философски произнесла Каисса. – Зачем тебя этот шарлатан Корасайоглы выдернул из твоего мира?

– Насчет того, что выдернул, я ему благодарен, а то гнить бы мне уже в земле. А зачем… шахзаде Темир пожелал ханум Нуф… Нуш… черт! Опять из головы вылетело! Очень уж имя заковыристое!

– Ханум Нушафарин?! – переспросила ведьма. – Дочь шаха Зайхана?!

– Во-во! – обрадовался я. – Точно ее! А мне, как сказал Корасайоглы, звезды легли на это дело… слаб я в астрологии, может, и не совсем правильно выразился…

– Звезды, значит, говорит, легли? – задумчиво произнесла Каисса. – Ну и подлец!

– А в чем дело? – насторожился я.

– Ни в чем, – отмахнулась от меня ведьма. – И больше ничего не добавил?

– Сказал, что, если я раздумаю идти, он отправит меня в мой мир…

– А тебе туда никак нельзя? – спросила ведьма.

– Можно, но только я там уже почти отдал концы, когда Корасайоглы перенес меня сюда… вот в тот момент времени и обещал отправить, если я заартачусь…

– Ну, тогда ничего не поделаешь, – вздохнула ведьма. – Придется идти…

– Значит, он не соврал? – спросил я. – И может меня достать в любом месте этого мира?

– Не в любом, – улыбнулась ведьма, – а только там, где рядом не будет никакой магии…

– То есть?..

– То есть останься ты в Кайсаабаде, и был бы недосягаем для этого ремесленника от магии, – пояснила Каисса.

– Понятно… но в том месте только дурак может по своей воле остаться, да и то не каждый…

– Здесь ты также недосягаем для Корасайоглы, – обронила ведьма, – но лишь в пределах моего жилища.

– Это, конечно, заманчиво, но не могу же я всю оставшуюся жизнь просидеть в четырех стенах…

– Что ж… тогда тебе придется идти в Зейнал, – вздохнула Каисса.

– Это что такое?

– Так тебе даже не объяснили дорогу? – удивилась ведьма.

– Нет, – я пожал плечами. – Корасайоглы сказал, что это необязательно. Главное – все время идти на север…

Ведьма только молча качала головой, слушая мои пояснения.

– Не иначе совсем спятил, старый придурок, – констатировала ведьма, когда я замолк.

– Может, вы мне дорогу подскажете?

– Ложись спать вон у той стены, – ведьма кивнула в сторону ниши. – Такие дела вечером не делаются. Утром все расскажу.

– А со мной ничего не случится? – не удержался я от вопроса, укладываясь на курпачи.

– В смысле? – не поняла ведьма. – По дороге?

– Нет, сегодняшней ночью. Вы извините, но всякое про ваших соплеменниц приходилось слышать…

– Спи, – усмехнулась ведьма, – и поменьше слушай сказки о моих родичах. Хотя в любой семье не без урода… но мне интереснее узнать, чем твое путешествие закончится… да и луна сейчас не та, чтобы шутки всякие шутить. Вот подойди ты дней на двадцать раньше, тогда бы встретился с настоящей ведьмой, а сейчас – увы…

На таком оптимистичном заявлении хозяйки хижины я и отошел ко сну…

Полуночные горы

После того как я благополучно выспался в хижине у ведьмы, она показала мне старую тропу, ведущую к перевалу синеющих вдали снежными шапками Полуночных гор.

– Я попробовала заглянуть этой ночью в твое будущее, – на прощание произнесла Каисса. – Тебя ждет множество испытаний, чужеземец, но судьба твоя связана с Зейналом – конечной точкой твоего странствия. И не только с ним…

– Со столицей шаха Зайхана или его дочерью? – уточнил я.

– Об этом я не могу тебе ничего сказать, – ответила ведьма. – Человеку нельзя знать, что с ним произойдет. В противном случае нарушаются нити судьбы… поверь мне на слово.

– А что мне еще остается делать?

– Действительно, у тебя нет выбора, – согласилась колдунья. – Если ты откажешься идти вперед, однозначно расстаешься с жизнью, а выполняя поручение Темира, имеешь шанс остаться живым и вернуться в свой мир…

Каисса не солгала, и через два дня я достиг предгорий Полуночных гор. К тому времени все захваченное мною в дорогу продовольствие подошло к концу. На моем же пути не встретилось ни поселений, ни людей. Почему-то предгорья, несмотря на богатую растительность, оказались абсолютно пустыми. Об этом говорило и поведение совершенно непуганых зверей. Мне не раз попадались то ли антилопы, то ли косули (всегда был слаб в биологии), которые совершенно не боялись моего присутствия. Вот тут я пожалел, что не захватил с собой лук. На таком расстоянии не промахнулся бы даже младенец. Но ничего не оставалось, как облизываться на бродящие неподалеку бифштексы и продолжать свой путь.

Вскоре тропа резко вильнула, и я вступил в ущелье, по которому катила свои воды довольно приличная речка. Увидев многочисленные перекаты и синеющие глубокие заводи, я повеселел. Уж в таких местах остаться без горячего ужина было невозможно.

Из всех имеющихся в этом мире охотничьих принадлежностей я захватил с собой только рыболовную леску и искусно вырезанные из кости рыболовные крючки. И теперь я быстро срезал подходящее удилище из росшего рядом с водой тальника и прошел к ближайшему перекату. Разувшись и войдя в ледяную воду, я начал переворачивать отшлифованные голыши. На обратной стороне камней во множестве попадались мохнатые темно-зеленые гусеницы. Быстро набрав эту речную живность, я выскочил на берег на горячие камни, почти не чувствуя занемевших от холода ног.

Дождавшись, пока ноги согреются под лучами солнца и обретут подвижность, я привязал леску с крючком к удилищу и, насадив гусеницу, с замиранием сердца забросил удочку в ближайшую заводь.

Почти сразу я почувствовал мощный рывок, удилище в моих руках согнулось, и его неудержимо потащило за плетенной из конского волоса леской. Я резко подсек и выбросил на галечниковую отмель полукилограммовую, сверкающую на солнце золотым слитком форель. Можно было готовить ужин. Оглушив рыбину, я поднялся к облюбованной ранее рядом с тропой выемке в скалах…

Сухих веток поблизости оказалось предостаточно. Я запалил костер и принялся за приготовление царского ужина. Водящаяся в высокогорных реках хищница, которую я держал в своих руках, уже уснула, голубые и красные точки, украшающие ее бока, как пасхальный кулич, потемнели и перешли в коричневые. Но все равно рыбина не потеряла своей хищной красоты. Приготовление заняло минимум времени. Форель чем-то похожа на океаническую хищницу – акулу. Она так же не имеет чешуи и плавательного пузыря. Вспоров живот рыбе, я выбросил обширный желудок с минимумом кишок и жабры. После чего, посолив свой улов, я насадил форель на ветку и воткнул под углом над полыхающим раскаленными углями костром. Очень скоро потянуло умопомрачительным ароматом, шкура на рыбине встала колом, и с нее начал капать в недовольно шипящий костер сок. С трудом дождавшись, когда мясо приобретет коричневатый цвет, я снял форель с углей и разложил на специально принесенной ровной пластине сланца. Голову я сразу отрубил и отбросил прочь. Она у форели абсолютно пустая и состоит из ороговевших пластин, даже язык этой хищницы усеян несколькими рядами острых, как иглы, зубов, загнутых в сторону глотки.

Форель была бесподобна. Нежное мясо восхитительного вкуса буквально таяло во рту. Я не заметил, как разобрался с этой приличных размеров рыбиной. К концу моего пиршества на импровизированном столе оставался один лишь скелет речной хищницы.

Заметно отяжелев от обильной пищи, я растянулся ногами к костру. В сознании еще мелькнула мысль позаботиться о завтраке, но шевелиться было лень, и я решил, что без труда сделаю это утром. Рыбы в реке, судя по всему, было навалом, и не стоило заранее беспокоиться о хлебе насущном.

В горах быстро темнеет. Еще мгновение назад я довольно ясно видел противоположный склон ущелья, а сейчас уже с трудом различал кусты, росшие в каком-то метре от моего временного места обитания. Костер продолжал тихо дотлевать, от углей по ногам разливалось приятное тепло. На небе появлялось все больше звезд, а противоположная зубчатая стена горного хребта окуталась слабо сияющим ореолом, предвещая восход нарождающейся луны, неполноценность которой двое суток назад оградила меня от лишних приключений в хижине ведьмы.

Мысли скакнули к словам Каиссы о Полуночных горах.

– Это владения духов нашего мира, – произнесла ведьма в ответ на мой вопрос о горах. – Люди в незапамятные времена жили в предгорьях, но, когда появились духи, вынуждены были покинуть эти богатые места.

– Духи, как я понимаю, злые? – Я вопросительно посмотрел на Каиссу. – И как же мне избежать их излишнего внимания к моей персоне?

– Они не злые и не добрые, – ответила ведьма. – Они просто другие. Что их заставило прийти в наш мир и облюбовать именно эти горы – непонятно…

– Так как же мне избежать с ними встречи?

– Может быть, ты вообще не увидишь их, – ведьма задумчиво смотрела на далекие горные пики, – но, что бы тебе ни привиделось, не обращай внимания. Очень многое, что ты можешь почувствовать или увидеть, – просто морок…

Пока духи этого мира мне не досаждали, и я решил, что, может, и дальше повезет. Не все же время собирать приключения в одном месте…

Очнулся я посреди глубокой ночи от непонятного звука. Месяц заливал призрачным светом окрестные горы, внизу о чем-то бормотала река. В первый момент я подумал, что река-то и явилась виновницей моего пробуждения. Когда находишься в одиночестве недалеко от бегущей воды, то через некоторое время начинаешь отчетливо слышать какой-то разговор. Только, сколько ни вслушивайся, слов не разберешь. Мне не раз приходилось сталкиваться с этим феноменом, вот и подумалось, что река виновата. В следующий момент я понял, что речка тут ни при чем. Из-за кустов вдруг выдвинулось большое животное и, покачиваясь, проследовало мимо меня. Я моргнул, и видение растаяло, лишь удаляющееся похру-стывание песка свидетельствовало о недавнем ночном госте. Я извлек из-за голенища кинжал, понимая, что это слабая защита против такого монстра. Вдруг из-за тех же кустов появилось второе, подобное первому, чудовище и, не замечая меня, лежащего чуть ли не у него под ногами, проследовало вперед. Приглядевшись к силуэту, я понял, кто меня навестил ночью. Мимо царственной походкой следовал верблюд, меж горбов которого восседал неподвижный наездник. Я уже хотел было окликнуть его, как верблюд скрылся в зарослях, а за ним потянулась длинная череда собратьев, груженная какими-то тюками. Повнимательнее приглядевшись к этому ночному шествию, я, к своему изумлению, заметил, что вижу сквозь силуэты верблюдов противоположный склон ущелья, залитый лунным светом. Вот те на! А я – то мечтал хотя бы горы перевалить в тишине и спокойствии. И вправду у меня, наверное, такая судьба: притягивать к своей персоне все необычное, что существует в этом богом забытом мире!

Однако призрачный караван не принес мне никаких злоключений. Всадники на верблюдах и лошадях молча проследовали мимо и растворились за поворотом ущелья. Я не поленился подняться и посмотреть, куда на ночь глядя отправились эти призраки, но дальше в ущелье царила умиротворяющая тишина безо всяких потусторонних штучек. Надо же, из всего ущелья выбрать именно то место, где нечисто. Нечисто в смысле колдовства, а не грязи… Или мне специально кто-то продемонстрировал это ночное видение?..

Так ни до чего и недодумавшись, я подбросил сучьев в почти догоревший костер и настроился добрать положенный мне ночной сон, прерванный в столь неподходящее время. Хотя, если честно, было несколько не по себе, и ущелье не казалось мне таким уж безобидным, как при дневном свете.

Но все имеет обыкновение кончаться. Кончилась и эта ночь, а при свете восходящего солнца ночные страхи показались далекими и не стоящими внимания.

Рыбалка была удачной. На этот раз я наловил с десяток рыбин и, разделав их и засолив, подвесил вялиться на ветерке. К обеденному зною рыбы подсохли, и я, последний раз отведав печеной форели, загрузил подвяленную провизию в котомку и направился к уже недалекому перевалу.

Тропа эта действительно когда-то была связующим звеном между окрестными государствами. Повсюду виднелись полуразрушенные неумолимым временем следы людской деятельности. То через ручей были переброшены примитивные мостки из нескольких бревен, то скалы подтесаны, чтобы не мешали проходу по тропе. И довольно часто встречались рукотворные пирамидки из камней. Похожие складывали в моем мире как жертву духам гор. Повинуясь внезапному импульсу, я тоже возложил камень на одну из пирамидок, хотя никогда раньше не был подвержен таким суевериям.

Растительность постепенно сменилась. Почти высохшие красные лопухи дикорастущего ревеня, лепившиеся в каждой более-менее подходящей для укоренения щели, сошли на нет. Их заменили желтенькие метелки эремурусов, в народе называемые лисьими хвостами, а еще выше появились террасы, сплошь заросшие гигантскими представителями флоры. Видимо, я поднялся до границы альпийских лугов, как сказали бы в моем мире. Растительность здесь действительно достигала гигантских размеров. Лопухом можно было вполне укрыться, желтые лисьи хвосты исчезли, уступив свое место фиолетово-синим собратьям, вытягивавшимся почти на трехметровую высоту.

Выйдя наконец из этого буйства растительности, я с трудом отыскал потерянную в травяных джунглях тропу. Перевал был уже совсем близок, хотя в горах расстояния из-за чистейшего воздуха при определении на глаз бывают очень обманчивы. Тем не менее я решил штурмовать вершину. Солнце еще стояло довольно высоко, и, если подъем неожиданно затянется, я успею вернуться назад, к кромке альпийских лугов, чтобы уже с утра повторить подъем. А может, и сегодня удастся перейти перевал и заночевать на другой стороне Полуночных гор.

Как водится, с расстоянием я ошибся. Солнце быстро скатилось за горизонт, и я еле успел отыскать место у одного из многочисленных ручьев, питающих травяные луга, на оставшейся далеко внизу террасе. С деревом на этой высоте был полный облом, и пришлось устраиваться на ночевку без привычного костра. А ночь обещала быть достаточно холодной. К вечеру направление ветра сменилось на диаметрально противоположное, и его ледяные порывы со стороны перевала, укутанного снегами, заставляли плотнее кутаться в старый халат и глубже вжиматься в каменную щель. Я долго разглядывал красно-коричневые и серые пики Полуночных гор, пока сон не смежил глаза.

Ночь прошла достаточно спокойно: ни дикие животные, ни призрачные путешественники не нарушили мое уединение. Единственный, кто не давал покоя и без кого я с удовольствием бы обошелся, был ветер, так и не утихший практически до утра. А под утро, в самый холодный предрассветный час, я дрожал от холода уже безо всякого ветра.

Выглянувшее в конце концов из-за зубчатого отрога солнце ласково погладило меня своими лучами по лицу. Предутренний холод, оставив после себя быстро сохнущую росу на камнях, капитулировал и был изгнан с позором на дно ущелья, в еще стоящие там серые рассветные тени. Я со стоном распрямил скрюченные конечности и принялся разминаться. Скоро кровь веселее побежала по жилам, и даже ледяная вода ручья уже не обжигала, а лишь приятно холодила разгоряченное лицо.

Какое все-таки капризное создание – венец эволюции. То жарко, то холодно, то сухо, то мокро… Мест, где человек чувствовал бы себя комфортно, раз-два и обчелся. Вот и я прекрасно понимал, что ласкающие кожу лучи восходящего светила через пару часов превратятся в палящие и я с ностальгией буду вспоминать утреннюю прохладу.

Покопавшись в котомке, я приступил к завтраку. Подвяленная рыбина была довольно вкусна, но она не шла ни в какое сравнение с той, которую я вчера жарил на костре. Нет, речную форель надо есть только в тот день, когда она поймана. Иначе эта царская рыба ничем не отличается от тех своих товарок, что лежат грудами на рыбных прилавках…

* * *

Тропа, прихотливо извиваясь, вела меня все выше и выше. До границы сплошных снегов, покрывавших перевал, оставалось совсем недалеко, но первые ряды белоснежного воинства уже начали появляться вокруг, заполняя щели и впадины горы и высовывая пока робкие языки на склоны. Серо-зеленые скалы, окружающие тропу, неустанно напоминали мне, что когда-то в этих местах проходил оживленный караванный путь. На гладких, отшлифованных ветрами камнях то тут то там виднелись непонятные, аккуратно выбитые надписи. Порой они напоминали арабскую вязь моего мира, иногда пиктографическое письмо, а местами мелькали то ли руны, то ли иероглифы. Я не лингвист и всегда был достаточно далек от этой области знаний, поэтому мог и ошибаться, но похожие значки не раз попадались в энциклопедических словарях или популярных исторических книгах.

Невольно на ум опять пришел призрачный караван из позапрошлой ночи. Действительно ли это был морок, или мне довелось каким-то образом заглянуть в прошлое здешнего мира?

Прозрачная вода шипит между камней,

И валунов оскал становится грозней.

Зеленая трава тут очень редкий гость —

Скорее подберешь изъеденную кость.

Вот руны на камнях, а вот арабов вязь

Сливаются в одну вневременную связь.

Здесь караваны шли на север и на юг,

Встречаясь иногда в объятьях горных вьюг,

Но вот уже века царит вокруг покой,

Лишь слышен иногда унылый ветра вой.

Долиной темных сил в селенье под горой

Старейшины зовут ее между собой.

Охотники не раз с вершин окрестных гор

Глядели на ночной искрящийся костер.

Верблюдов караван в серебряном огне

Там мерно проходил и таял как во сне.

Лишь колокольцев звон в далекой лунной мгле

Звучал, и тлел костер, как уголек в золе…

К обеду я вступил в область снегов, и все следы цивилизации исчезли под белым покрывалом. Снег в этих местах, по всей видимости, не таял круглый год, и под многочисленными свежими наносами ближайшей зимы скрипел самый настоящий фирн. Еще несколько десятилетий, и он перейдет в следующую свою стадию, и перевал окончательно скроется под горным ледником. К счастью, мне не грозила напасть карабкаться по ледовому потоку. Разве только непредсказуемая судьба занесет меня в эти места столетие спустя.

И каково же было мое удивление, когда в седловине перевала сверкнули алмазным светом тонкие игольчатые пики изящного, будто плетенного из невесомых кружев строения такой необычайной красоты, что от одного взгляда перехватывало дыхание. Я протер глаза, думая, что это очередной мираж, хотя никогда не слышал о снежной фата-моргане, но дворец, а иначе его назвать не поворачивался язык, не исчезал. Потом на ум пришла мысль о духах Полуночных гор. Но если здешние духи в состоянии возвести такую красоту, то почему же их так боятся долинные жители? Немного постояв, я двинулся к сверкающему впереди чуду, тем более что при всем желании обойти стороной его было нельзя. Вокруг седловины высились неприступные грозные пики, на склонах которых даже снег не мог удержаться. Да и обойди я стороной такое, так потом всю оставшуюся жизнь буду жалеть об упущенной возможности заглянуть внутрь. И хотя какая-то часть моего сознания протестовала против этого безрассудного шага, я упорно двигался в сторону вероятной мышеловки. Говорят, что мышей губит не голод, а в основном любопытство… Что же тогда говорить о человеке…

Пери

Где-то глубоко, на самой грани сна и яви, мне почудился тихий, но упорный зов. Я глубоко вздохнул и попытался провалиться снова в бездонные глубины сна. Но зов не отставал, он упорно следовал за мной по извилистому и прихотливому сновидению, вплетаясь в сюжет и настойчиво прося обратить на себя внимание.

И в какой-то момент я неожиданно, рывком очнулся. Очнулся совершенно бодрый, собранный, готовый к самому неожиданному. Такие моменты резкого пробуждения свойственны любому человеку. Последователи Дарвина – ну те, которые произошли от обезьяны, – утверждают, что это пробуждаются атавистические инстинкты родовой памяти, приобретенные еще в те далекие времена, когда они, вернее, не они, а их хвостатые сородичи жили на деревьях. И именно боязнь свалиться с ветки во время сна и способствовала закреплению этого рефлекса. Не знаю, может, они действительно произошли от какой-нибудь доисторической макаки… в нашем безумном мире все возможно. Я знавал людей, утверждавших, что их предками были тигры или, еще экзотичнее, змеи. Да и если следовать этой теории, то дикие племена гораздо ближе к своим корням и должны где-то на уровне инстинктов чувствовать свое родство с человекообразными. Вот только все известные на Земле народы не делали почему-то своим тотемом обезьяну. Любые другие животные, пресмыкающиеся, птицы, рыбы, насекомые – да, но никогда обезьяна. Правда, в индийской мифологии Хануман и его подчиненные наделены разумом и где-то даже обожествлены, но те же индусы придумали очень оригинальное и изуверское блюдо из божества: когда вскрывается черепная коробка живой обезьяны и ее мозг поедается со всевозможными специями. И бедная мартышка, заметьте, во время этого действа еще жива. Согласитесь, трудно представить такое отношение к своим далеким сородичам. А между тем индуистская цивилизация считалась и считается одной из наиболее развитых в недалеком прошлом как в интеллектуальном, так и в моральном плане.

Так вот, я несколько отвлекся. В опочивальне было тихо, лишь еле потрескивал огонек в маленьком светильнике, закрепленном в изголовье, да слабый ветерок слегка шевелил кисейные занавеси балдахина.

– Человек, – послышался тихий шипящий голос, – очнись, человек…

Я пригляделся к занавесям и неожиданно увидел два горящих багровым светом булавочных огонька. Обладателем этих злобных глазок являлось маленькое существо весьма отвратного вида. Тельце размером с кулак взрослого человека венчали крылья, доставшиеся ему явно от летучей мыши, на плечах сидела уродливая голова, оснащенная кривыми рожками, пальцы ног и рук заканчивались изогнутыми коготками, которыми оно и цеплялось за занавесь, помогая себе хвостом, обвившимся вокруг одного из шнуров. В общем, вылитый чертик, у которого отсутствовали лишь копыта.

– Человек, – опять завело свою песнь странное создание.

Я приподнял голову. Увидев, что я проснулся, существо поднесло скрюченный палец к губам, призывая к молчанию. Затем оно поманило меня за собой и, сорвавшись с балдахина, нырнуло в дверной проход.

Я осторожно поднялся, стараясь не разбудить сладко посапывающую рядом Сейлин, и вышел за ночным гос­тем.

Существо сидело на подоконнике в соседнем зале, ожидая меня. Я внимательно огляделся, одновременно прислушиваясь. Вроде все вокруг было тихо. Никто не покушался на покой моей женщины. Рассудив, что существо, которое можно убить щелчком, не представляет особой опасности, я приблизился к ночному гостю.

– Мы с тобой одной крови, – прошелестело существо, уставившись на меня красными глазками.

– Может быть, – пожал я плечами, – но я не уверен. Что тебе надо?

– Еды, – жалобно посмотрел на меня ночной гость, – Покорми меня, человек.

– И что ты предпочитаешь? – улыбнулся я такому явному попрошайничеству.

– Кровь, – ответило существо.

– Ничего себе заявочка… И чью кровь ты предпочитаешь?

– Твою. Мы с тобой одной крови…

– Так ты вампир? – Я был неприятно поражен. – И с какой стати я тебя должен кормить своей кровью?

– Я не вампир, – отрицательно помотало головой существо. – Мы с тобой одной крови.

– Что ты все заладил: одной крови, одной крови!.. – Я уже порядочно разозлился. – Если это все, что ты можешь сказать, убирайся прочь.

– Маг Магриба Корасайоглы сказал, что ты накормишь меня. – Глазенки существа лихорадочно вспыхивали и угасали. – Если я не поем, то не доживу до утра.

– Так ты от мага? – удивился я. – Так бы сразу и сказал. Что тебе велел передать маг?

– Еды, – почти простонал ночной гость. – Покорми меня, человек…

Я чертыхнулся, оглядывая залу в поисках чего-нибудь острого. Неподалеку на столе стояла ваза с фруктами, около которой лежал почти игрушечный ножик. Я проколол себе палец, и на подоконник капнуло несколько капель крови. Существо, радостно урча, приникло к красной жидкости и моментально вылакало ее.

– Спасибо, человек. – Ночной гость отвалился от угощения, облегченно вздохнув.

– Что велел тебе передать маг?

– Тебе не следует задерживаться в этом дворце, – прошелестело существо. – Это опасно.

– Корасайоглы и Темир не в силах дотянуться до меня во владениях Сейлин? – хмыкнул я. – И поэтому хотят выманить наружу под предлогом опасности?

– Сейлин – пери. – Существо умоляюще посмотрело на меня. – Рядом с ней тебе нельзя находиться. Уходи.

– Подумаешь – пери, – пожал я плечами. – Тебя-то с какой стороны это беспокоит?

– Мы с тобой одной крови… – опять заладило существо.

– Ну и что?

– Если ты погибнешь, мне нечего будет есть и я умру с голода, – пояснило свое участие в моей судьбе существо.

– С какой стати ты взял, что я тебя буду кормить?

– Так мы же с тобой…

– Знаю, знаю, – прервал я ночного гостя. – Но на кой ты мне сдался? Сейчас вот щелкну, и одним вампиренышем станет меньше…

– Не делай этого, – в испуге шарахнулось от меня существо. – Маг сказал, что у него больше не осталось твоей крови и он не сможет еще раз создать меня…

– Так ты из моей крови?! – наконец-то до меня дошло.

– Естественно, – заявило существо. – И послан охранять и предостерегать тебя от необдуманных поступ­ков.

– Корасайоглы соглядатая, значит, приставил?

– Почему соглядатая? – обиделся ночной гость. – Мы с тобой одной крови. Разве я могу причинить тебе вред?

– Ладно, оставайся, – подумав, заявил я. – Как-нибудь я тебя прокормлю, если не будешь сильно прожор­ливым. Вот только почему маг создал тебя таким… несуразным?

Я специально подобран наиболее нейтральное слово, чтобы существо не оскорбилось.

– Почему «несуразным»? – удивился ночной гость. – Маг сказал, что видел у тебя в мыслях демона твоего мира, которого ты называл чертом. Вот и сделал меня в точности таким. Он сказал: «Черта Максум сразу узнает».

– Да какой же ты черт, – рассмеялся я. – Уж скорее бес. Или бесенок. – Я оценивающе посмотрел на существо: – Решено. Отныне ты зовешься Бесом.

– Тихо, – жалобно заныл Бес. – Не разбуди пери.

– Да что ты привязался к женщине?! – возмутился я. – Чем она тебе не угодила?! Ты же ее в первый раз видишь!

– Опасно, – простонал Бес. – Она выпьет тебя до дна, и ты уснешь навеки.

– Да объясни же мне, чем она так опасна?!

– Посмотри на нее в зеркало, – попросил Бес. – Отражение не лжет.

– И что я там увижу?

– Посмотри. Я буду ждать тебя неподалеку.

С этими словами ночной гость вылетел в окно. Я недоуменно пожал плечами и отправился досматривать сон, решив утром рассказать Сейлин о забавном ночном происшествии.

Уже в постели, заботливо поправив покрывало на спящей женщине, я поймал себя на мысли, что ни разу не видел во дворце ни одного зеркала. В жилище женщины это было, по меньшей мере, странно. В свете этих мыслей предупреждение Беса неожиданно приобрело совершенно иную окраску. Через некоторое время поняв, что так и не засну, я стал размышлять над тем, где же разыскать зеркало. Неожиданно вспомнилось, что как раз в соседнем зале, среди богатой коллекции оружия, развешанной по стенам, наличествовал почти до зеркального блеска отполированный щит. Устав бороться с бессонницей и искушением, я опять тихонько поднялся и пошел за щитом. Возвращаясь с металлическим кругляшом в спальню, я с внутренним содроганием представлял, насколько глупо буду выглядеть, если Сейлин проснется.

То, что отразилось в щите, повергло меня в ступор. Прекрасная смуглокожая девушка с роскошной гривой каштановых волос исчезла. В отражении на кровати раскинулась мерзкая старуха, крючковатый нос которой почти касался тонких потрескавшихся губ, кожа, покрытая зеленоватыми трупными пятнами и струпьями, плотно обтягивала черепную коробку, на макушке которой сохранилось несколько седых сальных прядей.

И в этот момент чудовище, бывшее недавно прекрасной Сейлин, открыло глаза. Старуха мгновенно сообразила что к чему. Из-под покрывала взметнулась уродливая рука, украшенная кривыми черными когтями, и устремилась к моему лицу. Почти инстинктивно я прикрылся щитом. Раздался противный скрежет, а затем сильный удар отшвырнул меня в противоположный угол комнаты. Я вскочил и в панике бросился к выходу. На металлическом щите остались борозды чуть не в полсантиметра глубиной. Коснись эти коготки моей шеи, и голова уж точно осталась бы существовать отдельно от тела. Ведьма, а иначе я уже не мог ее назвать, выметнулась из комнаты следом за мной и, расставив в стороны вдруг удлинившиеся руки, пошла на меня. Я метнулся в одну сторону, потом в другую, но старуха неизменно оказывалась передо мной, надежно перекрывая выходы из зала.

– Иди же сюда, любимый, – вдруг проскрипела она. – Я обниму тебя так нежно, что ты забудешь обо всем.

И в этот безнадежный момент меня спас недавний знакомец. Бес вынырнул из ночной темени окна и, отчаянно вереща, вцепился этому ночному кошмару в лицо. Старуха взвыла, стараясь ухватить невесть откуда взявшееся существо. Но пока она в спешном порядке укорачивала свои руки-грабли, которыми собиралась сграбастать меня, я, вспомнив популярную игру фризби, метнул щит в ведьму, вложив в бросок все свои силы. Металлическая тарелочка со свистом ушла в сторону старухи и своим отточенным краем, как скальпелем, смахнула мерзкую голову на пол. Ведьма закачалась и осела вслед за головой, ее руки, беспорядочно подергиваясь, скребли пол, оставляя на нем глубокие борозды. Я неожиданно почувствовал слабость в коленях после пережитого шока и тоже обессиленно опустился на каменные плиты.

– Бежим, человек, – пропищал Бес, пикируя на меня откуда-то сверху.

– Да куда же сейчас торопиться. – Усталость навалилась на меня, и не хотелось делать ни одного лишнего движения. – Мы ее вроде прикончили.

– Пери нельзя убить, – продолжал виться перед моим лицом Бес. – Бежим отсюда скорее.

Я с трудом поднялся на ноги и выпрыгнул в окно из такого гостеприимного и уютного еще вчера дворца.

Шемсум

– Эй, бродяга! – Раздавшийся за спиной голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Повернувшись, я увидел неподалеку на холме всадника с длинной пикой, украшенной каким-то пестрым флажком.

– Иди сюда! – кивнул мне всадник.

С противоположной стороны послышался топот. Я оглянулся. Дорогу к отступлению мне перекрывали еще два конника.

– А в чем дело? – Я не торопился приближаться ни к окликнувшему меня, ни к его сотоварищам.

– Ты не видишь, бродяга, с кем разговариваешь?! – Всадник тронул лошадь по направлению ко мне.

– Я нездешний, извините, если что нарушил, – как можно миролюбивее высказался я.

– Мы – Пограничная стража Шемсума. – Всадник почти наехал на меня, заставив отступить в сторону. – И в наши обязанности входит отлавливать праздношатающихся бродяг для отправки их на общественные работы.

– Но я не бродяга, – я попытался растолковать свой статус здешним зеленым фуражкам.

– А кто же тогда ты? – усмехнулся всадник.

От меня не ускользнул его внимательный, как бы ощупывающий взгляд, который я встречал в своем мире у карманников и блюстителей порядка. То есть у тех, про кого поется в известной песне: «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…» По всему было видно, что окружившие меня местные правоохранительные органы как раз не хотят. Да и смешно было бы думать, что в этом отношении наши миры сильно различаются…

Теперь надо было думать, как выпутаться целым и невредимым из этой проверки на дорогах. И еще, как назло, куда-то затерялся Бес. Вечно его нет на месте, когда нужен. Может быть, одно присутствие этого уродца отбило бы у местных стражников желание познакомиться поближе.

– Я посланник шахзаде Темира. – Я выудил из-за пазухи свернутый в трубку свиток, которым меня снабдил на прощание Корасайоглы.

– Ну-ка, ну-ка. – Всадник наклонился вперед и подцепил наконечником копья мою дорожную грамоту.

– Действительно, печать шаха Магриба. – Конник внимательно вгляделся в свиток. – Как ты попал в эти края? – взглянул он на меня поверх холки коня.

– Через горы, – я махнул рукой в сторону вздымавшихся пиков.

– Ты перешел Полуночные горы? – недоверчиво переспросил всадник.

– Ну да.

– А вот теперь я вижу, что ты врешь! – осклабился наездник.

– Да с чего ты взял?!

– Полуночные горы уже много лет непроходимы!

– Но я – то их прошел! И могу рассказать как… Но мои попытки объясниться пропали втуне. По глазам всадника было видно, что он уже принял решение.

– С тех пор, как эмир Шемсума, да живет он вечно, – наездник молитвенно возвел глаза к небу, – распорядился отловить всю городскую шваль, нам часто попадаются беглецы вроде тебя. Мы отведем тебя в положенное место…

– В Шемсум? – спросил я.

Мне было в принципе все равно, решат ли эти стражи сопроводить меня к городским властям. Там можно будет хоть объясниться. Чиновники должны с большим почтением отнестись к моей охранной грамоте. А с этими типами, мало чем отличающимися от разбойников, которых они должны ловить, договориться, видимо, невозможно.

– Какой Шемсум? – расхохотался наездник. – Изумрудный рудник – вот что тебя ждет!

– Я требую доставить меня к городским властям! – Я еще отодвинулся от всадника. – Если вы не выполните этого или не отпустите меня, вам придется жестоко поплатиться!

– Эй, Керим! – наездник обратился к одному из стоявших на холме. – Этот бродяга осмеливается еще и грозить!

– Хватит его слушать, – поморщился Керим. – До темноты надо успеть к колодцу. Вяжи его, и двигаем на запад…

– Постойте, не делайте этого. – Я попытался воззвать еще раз к их разуму. – Я действительно посланник шахзаде Темира и следую в Шемсум. Если вы согласны потерять день или два и проводить меня до города, я даже согласен оплатить ваши неудобства.

– Он еще и подкупить нас пытается, – осклабился напарник Керима. – Знай, бродяга, воины эмира Шемсума, да будет он благословен во веки веков, неподкупны!

Два всадника, стоящие поодаль, услышав про оплату, зашевелились и двинулись к нам.

– Давай сюда деньги, мошенник, – наклонился в мою сторону всадник, – они тебе больше не понадобятся. А мы их потратим на богоугодные цели.

– Попробуй возьми, шакал! – Я видел, что терять действительно нечего, и решил наказать хоть одного.

– С тобой по-хорошему, а ты не понимаешь! – Всадник отвел назад руку с копьем и ударил тупым концом, целя мне в голову.

Я развернулся боком и, поймав летящее в меня копье, резко наклонил его вниз. Не ожидавший от меня такой прыти всадник выпустил копье, но его подвела ременная петля, которая удерживала оружие в руке. Повинуясь силе инерции, наездник полетел с лошади вверх тормашками, описав в воздухе дугу вокруг воткнувшегося в землю копья. Я еще наподдал ему по пятой точке, заставив пропахать мордой по кочкам, и бросился бежать от подъезжающей пары. Но… от коня не убежишь… Да они и не стали пускаться за мной в погоню, один из всадников просто метнул в меня шары, связанные между собой длинным ремнем. Это дьявольское приспособление обвилось вокруг моих ног, и я со всего маху растянулся на земле, повторив полет первого стражника. От удара из глаз брызнули искры. Я еще успел удивиться, что от них не занялась пожухлая трава, в которую я воткнулся носом, как последовал еще один удар по затылку, и я провалился в беспамятство.

Когда я очнулся, доблестные блюстители закона как раз кончали делить мое золото. Распотрошенная котомка валялась чуть поодаль. Ни ножа, ни стилета, естественно, при мне тоже не было. Единственное, на что не позарились стражники, были штаны. То ли их пятнистая окраска отпугнула, то ли непривычный покрой…

– Поднимай, Сафар, бродягу! – скомандовал Керим. – Пора двигаться!

Сафар поднялся, и я увидел, что он щеголяет в моих ичигах. В следующий миг болезненный пинок под ребра заставил меня согнуться.

– Вставай, сын гиены! – наклонился ко мне исцарапанной при падении мордой стражник. – Или ты предпочитаешь гнить в этой пустыне?

Ничего не оставалось, как подчиниться. Эти мародеры на государственной службе вполне могли меня просто прикончить в случае неповиновения.

* * *

Следующий день запомнился плохо. Взошедшее солнце буквально за пару часов сожгло до волдырей обнаженные плечи и спину, а босые ноги я разодрал в кровь еще раньше, стараясь успеть за лошадью Сафара, к седлу которой меня привязали веревкой. К вечеру я тащился за всадниками в полуобморочном состоянии, почти не воспринимая окружающее.

Когда всадники неожиданно остановились, я сделал по инерции еще несколько шагов и, упершись головой в круп лошади, рухнул к ее копытам, нисколько не беспокоясь, что животное одним ударом ноги может расколоть мою голову, как орех. Мной овладело полнейшее безразличие ко всему…

* * *

Очнулся я уже в потемках. Вокруг ворочалось множество пропахших потом грязных тел. А привело меня в сознание то, что какой-то тип в рванине деловито пытался стащить с меня последнее, что на мне оставалось, – штаны. Злость ударила мне в голову, и я саданул пяткой этому типу промеж глаз. Он с воплем отлетел в сторону. От горевшего неподалеку костра поднялся какой-то человек и двинулся в нашу сторону. Ушибленный мною ворюга вскочил на ноги, видимо с целью реванша, но подошедший резко взмахнул рукой, и в воздухе свистнул длинный кнут, хлестко приложивший оборванца. Последовал еще один вопль, и любитель моих штанов вторично растянулся на земле.

– Вести себя спокойно, шваль! – прорычал подошедший. – Или, клянусь Аллахом, я сдеру шкуру с первого же смутьяна!

Сидевшие и лежавшие вокруг меня люди замерли, боясь пошевелиться. Кто бы ни был этот кнутобоец, он пользовался здесь непререкаемым авторитетом.

– Тебе не жить, сын собаки! – прошипел оборванец, не поднимая головы.

– Это ты опять мутишь воду, Юздак? – вооруженный кнутом внимательно всматривался в скопище людей. – Смотри, не доживешь до Изумрудного рудника! Если еще раз тут что-нибудь произойдет, клянусь Аббасом, ты первый об этом пожалеешь!

Оборванец затих и медленно сдал назад. Кнутобоец поиграл для острастки своим орудием и вернулся к костру. Народ вокруг меня начал укладываться на землю. Я последовал их примеру и осторожно улегся на обожженную спину. Прикосновение к прохладному песку принесло некоторое облегчение, и я замер, глядя на многочисленные россыпи звезд. Вот и закончилось мое путешествие. Это ж надо – угодить в какую-то местную облаву. После того, как прошел Полуночные горы! Явно мой ангел-хранитель куда-то смотался вместе с этим маленьким гаденышем. Будь Бес со мной, предупредил бы о пограничном дозоре… Ну ничего, этот гибрид черта с летучей мышью, если не соврал, может питаться только моей кровью. Подождем, пока он проголодается, а там побеседуем. Я ему устрою такой пир, что он не забудет его до конца своих никчемных лет… Главное – дожить до его появления.

Вот так, весь в предвкушении грядущей разборки с отряженным мне Корасайоглы хранителем я незаметно заснул.

Проснулся я, когда еще только начинало светать. Рассветы в пустыне достаточно холодны, до восхода солнца пробирает буквально до костей. Вот и я пошевелился, пытаясь прижаться в поисках хоть какого тепла к лежащему рядом соседу, и мгновенная боль в спине напомнила о грядущих страданиях наступающего дня. Я осторожно приподнялся и присел, оглядывая окружающий пейзаж. Когда меня вчера приволокли сюда на веревке, было не до этого.

Вокруг меня лежало человек пятнадцать – двадцать различной степени оборванности и потрепанности жизнью. Пытавшийся за мой счет поправить свой гардероб вчерашний оборванец слился с окружающей толпой. Как я ни вглядывался в лежащие вокруг тела, не мог его опознать. Это было плохо. Судя по его последним словам, я нажил себе врага. И, если он не болтун, врага серьезного. А врага надо знать в лицо, иначе я рискую не дождаться появления Беса.

Постепенно народ начал со стонами и кряхтеньем подниматься. У всех ноги были скованы цепями, не мешавшими передвигаться шагом, но ставившими крест на любой попытке побега. Передвижной лагерь будущих каторжников располагался в небольшой песчаной котловине, окруженной холмами, на каждом из которых стоял часовой, внимательно оглядывавший местность. Судя по загаженности окружающего пространства, это было постоянное место отдыха, а значит, бежать отсюда не имело смысла. Наверняка котловина выбиралась не просто так и сопровождающие кандальников стражники предусмотрели возможные попытки подопечных слинять втихую до прибытия на конечный пункт.

– Эй, новенький! – оторвал меня от раздумий грубый голос.

Я повернулся в сторону почти угасшего костра.

– Да, ты! – высокий мускулистый мужчина указывал на меня кнутом. – Подойди сюда!

Я со стоном поднялся на сбитые ноги и подковылял к костру.

– Дьявол! – скривился кнутобоец, оглядывая мое обезображенное тело. – В следующий раз заставлю Ке-рима вернуть деньги!

– Шерх, – он обратился к стоящему рядом стражнику, – в твоем десятке был неплохой лекарь… пусть что-нибудь сделает с этим оборванцем, а то он не доживет до рудника.

– Тратить мази на эту рвань? – скривился десят­ник. – Уж лучше оставить его здесь. Шакалы будут рады дохлятине…

– Делай, что я тебе сказал! – поморщился кнутобо­ец. – Ходжа Хасан уже включил его в список кандальников, – он кивнул в сторону походного шатра на одном из холмов, – и, если этот оборванец не доживет до передачи в руки охране Изумрудного рудника, возмещать расходы Хасана придется нам с тобой…

– Пошли, шваль, – пихнул меня в спину недовольный десятник.

Мы подошли к стоянке охранников, находившейся в некотором отдалении от охраняемого ими контингента. Здесь царил почти идеальный порядок. Часть стражников спала на расстеленных ровными рядами одеялах. Походные постели несущих стражу были аккуратно свернуты. Из котла, подвешенного над костром, струился аппетитный запах. Мой желудок, несмотря на жалкое телесное состояние, тут же напомнил о себе болезненной судорогой. Дозор Пограничной стражи не счел нужным покормить меня хотя бы раз за все прошлые сутки. Я сжал зубы, пообещав себе, что, если удастся выбраться из этой передряги, стражники, ограбившие и продавшие меня в каторжники, жестоко поплатятся за свои художества. Только бы выбраться из этих мест!

– Халк, – десятник обратился к следящему за казаном стражнику, – сделай что-нибудь с этим оборванцем, а то он не доживет до рудника.

Халк поднялся и молча обошел меня кругом.

– Да, – покачал он головой, – я всегда знал, что в Пограничную стражу Шемсума идут одни отбросы…

Он жестом велел мне лечь на землю спиной вверх. Я опустился на песок. Халк поковырялся в своем мешке и извлек какие-то флаконы. Прохладная жидкость коснулась моей многострадальной спины, и пальцы стражника стали ловко и осторожно втирать мазь в ожоги. Сначала жжение усилилось, потом практически сошло на нет, и я с радостью почувствовал облегчение.

– Перевернись на спину, – скомандовал Халк и повторил операцию с обожженными плечами и грудью.

– Откуда ты? – Он занялся моими сбитыми ногами, очищая набившуюся в раны землю. – Я вижу, ты не из наших мест.

– Из Магриба, – ответил я. – Меня послал с поручением на север шахзаде Темир, но по дороге я встретился с Пограничной стражей Шемсума…

– Ты варвар с севера? – Халк продолжал обрабатывать мои ноги.

– Да. – Я решил не распространяться о моем появлении в этом мире.

– Разве у тебя не было пропуска от шаха Магриба?

– Был, но стражники ограбили меня и отобрали сви­ток.

– В последнее время в Пограничную стражу Шемсума стекается одна шваль, – кивнул Халк. – С тех пор как эмир Шемсума решил навести порядок, воры и разбойники, чтобы не попасть на галеры и рудники, бросились в Пограничную стражу… там принимают всех без разбора.

– Почему? – Я поморщился от боли в ногах.

– Терпи. – Халк энергично очищал мои раны. – Почему принимают? А кто же согласится месяцами таскаться по пустыне, следя за границами? Только те, кому деваться некуда.

Халк сходил к походным вьюкам, сложенным неподалеку, и принес почти отжившие свой век галоши. После чего, нанеся на ступни моих ног какую-то бурую, пахнущую хвоей мазь, принялся их плотно бинтовать чистыми тряпицами.

– А нельзя как-то исправить положение? – поинтересовался я у лекаря.

– В каком смысле?

– Сообщить чиновникам Шемсума, что Пограничная стража задержала посланника шаха Магриба и продала его на рудники…

– Я простой стражник, варвар, – улыбнулся Халк. – Как я смогу сообщить об этом тем, кто действительно способен принять решение?

Он закончил бинтовать мои ступни и протянул галоши:

– Одень и повязки не снимай три дня.

– А заражения не будет? – спросил я. – Разве повязки не надо менять каждый день?

– Это горная смола, – пояснил Халк. – Ее держат на ранах до заживления…

– Мумие? – переспросил я.

– Ты знаком с этим средством? – с интересом взглянул на меня Халк.

– В моем мире… ну, на севере, – вовремя поправился я, увидев удивление в глазах собеседника, – это средство стоит бешеных денег… если, конечно, не подделка…

– Я сам добываю его в горах и готовлю, – улыбнулся Хал к. – Поэтому не переживай, варвар. Ничего плохого с твоими ногами не случится. Гораздо хуже то, что ждет тебя впереди…

– Не мог бы ты рассказать, что собой представляет место, куда меня продали?

– Горы Калидаг, в которых находятся Изумрудные рудники, очень богаты на самоцветы. Благодаря этим камням наш эмир – один из самых богатых в Хорасане… Вот только работать в тех горах не будет ни один свободный человек ни за какие деньги…

– Почему?

– Халк, ты закончил с этим оборванцем? – Рядом с нами возник десятник.

– Да, – кивнул Халк. – Теперь его ранам ничего не грозит.

– Пошли, – обратился ко мне Шерх. – Нечего тебе рассиживаться здесь.

Вот так Халк и не успел рассказать мне о конечном пункте моего не совсем добровольного, а вернее, совсем недобровольного путешествия. На прощание лекарь сунул мне кусок черствой лепешки, вызвав этим неодобрительно-удивленный взгляд своего шефа.

* * *

Через двое суток наш караван прибыл в предгорья Калидага. Когда по обеим сторонам от дороги начали попадаться отвалы отработанной породы и заброшенные шахты, к нам навстречу выехала кавалькада всадников. Ходжа Хасан, глава каравана, переговорив с встречающими, ускакал вперед, а нас погнали почти бегом вверх по тропе.

Вскоре перед нами открылось мрачное ущелье, на входе в которое высилась не менее мрачная крепость, контролирующая единственную дорогу, ведущую в горы. Ворота со скрипом открылись, и нас начали заводить во внутренний двор.

– Что-то мало народа в этот раз ты привел, Бекар, – обратился к начальнику охраны один из местных страж­ников.

– Скоро и этого не будет, – пообещал мрачный Бе­кар, поигрывающий своим страшным кнутом, – в Шемсуме стараниями городской стражи почти не осталось бродяг и нищих…

– Ничего, – улыбнулся стражник, – эмир, да благословенно его имя, найдет бездельников для работы.

– Не сомневаюсь, – кивнул Бекар. – На охрану рудника надо раз в пять меньше стражи – он сам себя с успехом защищает, да и Пограничная стража слишком разбухла… так что работники найдутся…

– Не шути так, Бекар, – недобро ощерился принимающий, – а то как бы тебе самому не залететь в эти места…

– Я воин, – ответил Бекар, – а не мародер, нашедший теплое местечко. Если эмир пошлет таких, как я, на рудники, то кто же будет стоять на охране его сокровищ? Уж не ты ли?

– А хотя бы и я, – высокомерно заявил стражник.

– Тогда не завидую я эмиру, да будет процветать он в веках, – ухмыльнулся Бекар. – Если бы ты не успел вовремя пристроиться сюда, то мог вполне попасть к своим более глупым дружкам туда, – Бекар ткнул пальцем в землю. – Сколько их сейчас рубит камень? Или они и там находят кого грабить?

– Пошли! Пошли, оборванцы! – проигнорировал последние слова Бекара стражник и начал подгонять нас к дальнему углу двора, где дымила кузница.

Когда я проходил мимо Бекара, он проводил меня внимательным взглядом, но ничего не сказал.

Около кузницы моих сотоварищей принялись споро освобождать от кандалов и цепей. Я устало присел около стены. Мне не было нужды становиться в очередь к кузнецу. Учитывая жалкое состояние моих ног, меня не стали заковывать в дороге. Поэтому я сейчас имел редкую возможность отдохнуть.

– Я рассказал твою историю Бекару, – возле меня остановился Халк. – Он пообещал сообщить в Шемсуме кому следует. У нашего начальника большой зуб на Пограничную стражу…

– А сейчас этого нельзя сделать?

– Увы, – покачал головой Халк. – Ходжа Хасан не стал даже слушать Бекара. У него налаженные отношения со стражниками границ. Они ему сбывают за полцены захваченных путников, а Хасан сдает их за полную цену здесь…

– Работорговец…

– Какой есть, – пожал плечами Халк. – Так что жди и постарайся выжить в этих подземельях.

– Постараюсь, конечно, – вздохнул я. – Но где гарантия, что Бекар сделает то, что обещал?

– Не равняй его с этим сбродом, – Халк кивнул на сгрудившихся у противоположной стены местных страж­ников. – Бекар – воин и человек слова.

Из крепости показался Ходжа Хасан, за которым несли небольшой ларец.

– Ну все, – заторопился Халк. – Мы отправляемся обратно. Удачи тебе, северный варвар.

Ларец, содержащий, видимо, добычу рудника, с особым тщанием погрузили на вьючную лошадь, которую сразу же окружили плотным кольцом воины Бекара. Раздалась команда, вновь заскрипели открываемые ворота, и доставившие нас сюда стражники умчались прочь.

Мне же предстоял еще один, неведомый этап моей, вдруг ставшей такой богатой на приключения жизни. Когда нас, прогнав бегом по погрузившемуся в сумерки ущелью, загнали в большую клеть и начали торопливо опускать под землю, я, глядя поверх голов стоящих вокруг меня товарищей по несчастью на быстро уменьшающийся прямоугольник неба, подумал, что, может быть, лучше бы было не выныривать из той горной речки в моем мире…

Или пришла пора пригласить Каргарона, заточенного в Кайсаабаде? Но что-то мне подсказывало – еще не все так необратимо, чтобы обращаться за помощью к демону. Неизвестно, свое ли имя он назвал мне и как поступит, оказавшись рядом со смертным, один раз сумевшим вырваться из его лап.

Изумрудный рудник

– Итак, ублюдки, я ознакомлю вас с правилами здешнего места. – Перед нами остановился бугай, поигрывая короткой дубинкой. На боку у него болтался короткий прямой то ли меч, то ли кинжал.

Мы стояли в большом рукотворном подземном зале. На стенах и своде виднелись многочисленные следы работы подземных рудокопов. Пара светильников освещала это место, более похожее на чистилище или саму преисподнюю. Клеть, в которой нас опустили в эти недра, быстро ушла вверх, и несколько человек споро задвигали шахтный колодец массивной, стянутой железными полосами крышкой. Наконец она с глухим звуком вошла в специальные пазы, окончательно отрезав нас от внешнего мира.

– Вот оттуда, – бугай показал дубинкой в направлении колодца, – есть только один путь – сюда. Обратно еще никто не поднимался. Поэтому сколько вы здесь проживете, зависит от вашей удачи. И желания работать. Просто так здесь хлеб не ест никто. Все понятно?

Толпа вновь прибывших в это преддверие ада подавленно молчала.

– Раз все понятно, – осклабился бугай, – можете разойтись. Место ночлега вам покажут. Завтра вас распределят по выработкам.

– А ужин? – раздался робкий голос из толпы в спину уходящего надсмотрщика.

– Я же сказал: просто так здесь не дают ничего, – развернулся в нашу сторону бугай. – А коли сегодняшнюю смену вы не отработали, ужина вам не будет.

Я брел в толпе, стараясь не думать о голодном бурчании желудка. Ведший нас рудокоп остановился в следующем зале.

– Можете переночевать здесь. – Он повернулся к толпе. – Далеко не расходитесь. Гора источена вдоль и поперек выработками, и неопытный человек может запросто заблудиться. Каюм не одобрит отсутствия кого-либо на утренней перекличке…

– А кто такой Каюм? – вылез вперед тип, в котором я опознал похитителя моих штанов.

– Глава здешних надсмотрщиков, – ответил провожатый.

– Он из Шемсума? – продолжал расспрашивать Юздак. – Из Портового квартала?

– Из Шемсума, – кивнул головой рудокоп, – а из какого квартала, не знаю. Со мной он такими подробностями не делился. Если хочешь, расспроси его сам. Может, он тебе что и скажет, прежде чем изувечить…

Юздак отстал от провожающего, скрывшись в толпе. А тут начали подходить пропыленные и усталые рудокопы.

Пока старожилы рудника разыскивали в толпе новичков знакомых и пытались узнать последние новости с поверхности, я отошел в сторону. Среди этого контингента у меня не могло быть ни родственников, ни знакомых. Постепенно в зале новоприбывшие перемешались с местными. Кто нашел знакомого, кто знакомого знакомых, кто земляка. Мне неинтересно было вслушиваться в обрывки разговоров о событиях и сплетнях Шемсума или Хорасана. Гораздо важнее было узнать о местных правилах и обычаях. Не помешало бы также расспросить о таинственном Каюме, тем более если им так настойчиво интересовался Юздак, обещавший сжить меня со свету.

Я прошелся по залу, внимательно присматриваясь к здешним старожилам. Мое внимание привлек пожилой мужчина, безучастно привалившийся к одной из стен. Он с самого начала не пытался отыскать знакомых в толпе вновь прибывших и не интересовался новостями с поверхности.

Когда развалилась очередная империя моего мира, в которой мне довелось родиться и жить, на книжные прилавки хлынул поток воспоминаний бывших лагерников. Из них я вынес одно – в любой стране места заключения формируются по сходному принципу: наружная охрана, состоящая из наемников, и внутренняя, где в основном окапываются уголовники. Исключений нет. И моя страна еще раз подтвердила это правило. Главное же в этих местах – не высовываться без нужды и иметь своевременную информацию о действующем раскладе сил.

– Не помешаю? – Я присел рядом с рудокопом.

Он скользнул по мне безразличным взглядом и отвернулся.

Я достал из кармана половину лепешки, что мне сунул Халк на прощание, и, разломив на две половины, предложил сидящему рядом. От лепешки тот не отказался. Глядя, как он быстро управился со своим куском, я сделал еще одно умозаключение: и в отношении кормежки здешняя зона ненамного отличалась от соответствующих мест моего мира.

– Меня зовут Максим, – представился я.

– Боркай, – нехотя промолвил рудокоп.

– Я смотрю, ты нездешний, – продолжил я разговор, видя, что Боркай замолк.

– С чего ты взял? – взглянул на меня рудокоп.

– А по поведению, – я кивнул в сторону толпы. – Ты даже не пытался разыскать знакомого…

– Просто я так давно здесь, что у меня не осталось знакомых и родственников наверху…

– За какие же грехи ты попал в эти места? – продолжал выпытывать я. – Если, конечно, это не секрет.

– Какой секрет… – вяло произнес Боркай. – Я начинал работать на этом руднике еще вольнонаемным…

– Что же тогда заставило тебя остаться?

– Что? – криво усмехнулся рудокоп. – Тогда уж, скорее, кто… Наш эмир, да будет он проклят в веках!

– Неужели тебе не позволили уехать?

– Не только мне одному. Все, кто работал в этих забытых Аллахом местах, остались навсегда под землей.

– Почему?

– Здешний рудник – один из немногих, на которых держится казна эмира. А когда люди начали бежать с этой работы, отказываясь от любых денег, эмир заставил работать бесплатно, за кусок хлеба и миску похлебки…

– Что же подвигло людей к бегству из этих мест?

– Ты не местный, что ли? – впервые проявил интерес к моей персоне рудокоп.

– Нет, – покачал я головой. – Я с севера.

– Варвар, значит, – понимающе кивнул рудокоп.

– С чего ты взял, что северяне – варвары? – не удержался я от вопроса, не имеющего отношения к моей теме расспросов. Просто стало интересно, что меня моментально относят к варварам, узнав о гипотетической родине.

– А кто же? – удивился в свою очередь рудокоп. – Варвары они и есть. Не чтят Аллаха и пророка Мухаммада. Да еще чуть что – сразу хватаются за нож.

– Я не думаю, что они это делают без причины. – Я решил защитить своих неведомых земляков.

– Так базар на то и базар, чтобы торговаться, а не мериться силой, – возразил мне Боркай.

Из этого я понял, что северяне решали проблемы обсчетов и обвесов в Хорасане самым радикальным спо­собом. Они мне положительно начинали нравиться все больше.

– Ну ладно, оставим в покое моих земляков, – я решил вернуться к более насущным проблемам. – Почему нас так торопливо загнали под землю? Неужели это нельзя было сделать утром?

– Вот теперь я точно уверен, что ты нездешний, – внимательно оглядел меня Боркай. – А поначалу подумал, что Каюм решил приставить к нам соглядатая…

– Ты не ответил на мой вопрос. – Я продолжил расспросы: – И кто такой, кстати, этот таинственный Каюм?

– Ладно, – вздохнул Боркай, – так и быть, расскажу тебе историю Изумрудных рудников… все равно ведь не отвяжешься…

Картина из рассказа рудокопа складывалась, прямо сказать, очень неприглядная. Изумрудные рудники поначалу функционировали, как и любое другое подобное место, на принципах взаимной выгоды. Селившиеся в здешних местах рудокопы добывали самоцветы, которые скупались представителями эмира. И все было бы хорошо, не появись в один прекрасный день в горах Калидага вампиры. Вообще-то никто не знает, появились или существовали всегда. Может, кто-то из рудознатцев, шаривших по горам, потревожил их гнездо… а может, одна из многочисленных пещер или выработок каким-то образом имела выход в соседний мир и по ней сюда проникла эта нечисть… Ясного ответа никто так и не дал. Да он никого и не интересовал. Хуже было другое. Появившаяся нечисть начала взимать с поселенцев кровавую дань. Ночные упыри с легкостью проникали в хижины, снося хлипкие двери и окна… Естественно, народ бросился бежать из этих мест, что не устроило эмира. Лишиться такого источника пополнения казны, какого не существовало во всем обитаемом мире, властитель Шемсума не мог… И эмир нашел выход. Он приказал перекрыть доступ наружу оставшимся в выработках рудокопам и начал возводить крепость для охраны рудника. Скорее даже, не для охраны снаружи, а для контроля тех, кто находился внизу. На поверхности рудник в охране не нуждался. С этим прекрасно справлялись вампиры, уничтожившие за пару лет всех нелегальных добытчиков камней. Эмир остался полновластным хозяином здешних копей. Ему не пришлось даже тратиться на охрану морского побережья от контрабандистов из Боркуля и Зейнала. Сколько человек сложили головы на постройке крепости, об этом никому не известно, за исключением, быть может, эмира и его приближенных. Но потом встала другая проблема: рудокопы, запертые в подземельях и вынужденные работать исключительно за кусок хлеба, старели и умирали, свою долю с них взяли и вампиры, пока не удалось обрушить все выработки, хоть как-то соединявшиеся с верхним горизонтом и пещерами Калидага. Никто из Шемсума не желал добровольно ехать на Изумрудные рудники, памятуя, как эмир распорядился жизнями ранее работавших там ру­докопов. Вот тогда кто-то из окружения эмира и придумал, как продолжить добычу самоцветов. В столице и остальных городах начали отлавливать нищих, жуликов, воров, грабителей, арестовывать несостоятельных дол­жников. И весь этот пестрый контингент оседал в здешних подземельях. Столичное жулье быстро сообразило, что эта политика всерьез и надолго, и хлынуло в государственные структуры на службу. Были заполнены испытывавшие ранее острую нехватку в персонале гарнизоны у черта на куличках, разъезды Пограничной стражи, да и те же охранники Изумрудного рудника почти поголовно состояли из бывших грабителей и контрабан­дистов. Постепенно и в подземельях рудника сложилась своя элита, сплошь состоявшая из не столь проворных, как их собратья на поверхности, криминальных элементов Шемсума. Такое положение устраивало всех: и эмира, регулярно продолжавшего получать самоцветы, и уголовников, неплохо пристроившихся в надзирателях. Единственные, кто пострадал от такого расклада, – простые работяги. И если Каюм пока побаивался старых рудокопов, державшихся сплоченной группой, готовой дать отпор, то для вновь прибывающего контингента захвативший власть уголовник был всем: и дьяволом, и господом богом…

* * *

– Где он? – Громкий голос, раздавшийся в пещере, вырвал меня из объятий сна.

Я пошевелился, разминая затекшие за ночь мышцы. Так, пожалуй, недолго заработать и радикулит. Следом до меня дошло, где я нахожусь. Тут уж не до радикулита.

Вокруг начали подниматься разбуженные шумом мои спутники по этапу на каторжные работы.

У входа в помещение стояло человек восемь, среди которых безошибочно по надменному виду и властным повадкам выделялся главарь.

– Я еще раз спрашиваю: где он?! – с заметным раздражением повторил свой вопрос главарь.

Из-за его спины торопливо выбрался что-то дожевывающий Юздак. При виде его самодовольной лоснящейся рожи я почувствовал спазм в пустом желудке. Никто из прибывших на рудники так и не получил вечерней пайки. Надзиратель сослался на то, что мы ее еще не заработали. Старожилы же и не подумали делиться с новичками. Тот же Боркай, с которым я поделился половиной лепешки, счел, видимо, достаточной платой за нее рассказ о порядках, царящих в подземелье.

А в следующий момент у меня екнуло сердце. Я понял, кто стоит в дверях и кого он может разыскивать. Тут Юздак увидел меня, и его глазки радостно вспыхнули.

– Вон он, Каюм. – Уголовник, а кем еще он мог быть, если так быстро втерся в доверие к местному главе, указал в мою сторону.

– Иди сюда, – поманил меня пальцем Каюм.

Сидевшие и лежавшие вокруг меня люди начали торопливо разбредаться и расползаться в стороны, лишний раз подтвердив своим поведением, что из неприятностей мне предстоит выпутываться самостоятельно.

Я поднялся посреди пустого пространства и шагнул навстречу местному пахану.

– Ты, говорят, обидел моего знакомого? – испытующе взглянул на меня Каюм.

– Понятия не имею, о ком речь, – пожал я плечами.

– Это действительно он? – резко повернулся в сторону Юздака Каюм.

– Да. – Тот от неожиданности чуть не подавился и еле проглотил непрожеванный кусок. – Он это, Каюм.

– Ты что мне зубы заговариваешь? – нехорошо усмехнулся глава местных надсмотрщиков, глядя мне в глаза.

– Я сожалею, что у тебя такие знакомые. – Я выделил интонацией последние слова.

На миг мне показалось: в глазах стоящего передо мной человека мелькнула застарелая тоска, прорвавшаяся через всегдашнюю маску высокомерия.

– Каюм, ты же обещал, – раздался рядом блеющий, полный злорадства голос.

Надсмотрщик бросил полный презрения взгляд в сторону отирающегося неподалеку Юздака и повернулся ко мне:

– Я предлагаю тебе добровольно отдать то, что хочет он, – Каюм ткнул пальцем в сторону Юздака.

– А иначе?

– У нас тут мало развлечений, – ухмыльнулся Каюм. – Тебе придется доказывать право на свои портки в поединке…

Окружавшая Каюма свита радостно заржала при этих

словах главаря.

– А если я откажусь?

– Тогда мы силой заставим тебя отдать их Юздаку.

– Что ж, я согласен. – Терять мне было нечего, кроме собственных портков. В буквальном смысле.

– Отдать штаны? – презрительно усмехнулся местный глава.

– Нет, – качнул я головой. – Начистить рыло этому недоноску.

– Объявляется короткий перерыв, – громко объявил Каюм, обведя глазами подземных жителей.

Следом в зале началось активное шевеление, и в середине образовалось свободное место, где нам и предстояло сразиться.

– Каковы правила поединка? – спросил я напоследок главу надсмотрщиков.

– Вы будете сражаться до того момента, пока один из вас не запросит пощады… или не погибнет. Таковы наши правила, варвар.

Я отошел на середину круга. В душе шевелился какой-то червячок, мешающий в полной мере поверить в происходящее. Поединок до смерти из-за обычных шта­нов? Какая-то нелепость или розыгрыш отупевших от безделья надсмотрщиков… Однако мне пришлось поменять свое мнение, и в срочном порядке.

Юздак вышел в круг, поигрывая самодельным ножом. Мстительное выражение лица этого подонка недвусмысленно говорило, что все происходит на самом деле и меня сейчас попытаются зарезать.

– Постойте, – я поднял руку, пытаясь привлечь внимание Каюма, усаживающегося поудобнее у стены.

– В чем дело? – осведомился глава надсмотрщиков. – Ты раздумал драться, варвар?

– Нет, не раздумал, – покачал я головой, – но этот тип вооружен…

– Ну и что? – удивленно посмотрел на меня Каюм.

– Так поединок будет нечестным…

– А кто тебе сказал, что он должен быть честным? – осклабился глава надсмотрщиков.

– Значит, мне оружие не положено?

– Почему не положено? – насмешливо поглядел на меня Каюм. – Хоть меч, если ты его, конечно, найдешь…

Я повернулся к стоящим у противоположной стороны зала старожилам. Еще вчера я заметил у многих самодельные небольшие клинки. Видимо, надзиратели, вооруженные широкими полуметровыми мечами, не имели ничего против, если их подопечные обзаводились самодельными ножами. Да и что может сделать человек, вооруженный десятисантиметровым лезвием, против боевого меча? Никто из аборигенов не торопился предложить мне свое оружие. Я видел только горящие любопытством глаза. Я нашел в толпе Боркая. Тот взглянул мне в глаза и, пожав плечами, отвел взгляд в сторону.

– Ты еще долго будешь думать? – оторвал меня от разглядывания толпы голос Каюма. – Или отдашь штаны так?

Я повернулся в сторону главы надсмотрщиков.

– Может, кто-то из вас одолжит мне на время нож?

– С какой стати? – ухмыльнулся Каюм. Я еще раз обвел взглядом толпу, но никто так и не предложил своей помощи.

– Что ж, я готов.

– Начинайте, – хлопнул в ладоши Каюм, и в тот же момент Юздак змеей метнулся ко мне.

Я отпрыгнул назад, и его клинок чиркнул по воздуху. Он перебросил его из руки в руку и шагнул вслед за мной. Я попытался отступить, но столпившиеся позади зрители отшвырнули меня прямо на лезвие ножа. В последний момент каким-то невероятным разворотом мне удалось увернуться от летящего навстречу лезвия, но Юздак успел достать меня вскользь. Вспыхнувшая в предплечье боль погасила в сознании мысль о нелепости происходящего. Я понял, что этот подонок действительно вознамерился прирезать меня. Отскочив к противоположной стене, я пошел по кругу, наблюдая за каждым движением моего противника. Тот осклабился, увидев появившуюся кровь, и двинулся вперед. Я постарался погасить закипающую в сознании злость.

«Не злись, Панов! – всплыли в сознании слова тренера из далекой юности. – Ты теряешь над собой контроль и проигрываешь схватку противнику заведомо слабее тебя». Действительно, я частенько по-глупому проигрывал на соревнованиях во времена моих школьных увлечений спортом. Так было и в секции дзюдо, и в секции самбо. Мои друзья – Колям и Серега – очень быстро дошли до кандидатов в областную юношескую сборную как раз в секции самбо, мне же так и не удалось добиться заметных успехов, хотя на тренировках я с легкостью справлялся с ними обоими. В конце концов тренер махнул на меня рукой. А там и школьные годы подошли к концу, а с ними и спортивный угар. Ему на смену пришли совсем другие увлечения. От былых занятий спортом в распорядке дня осталась только ежедневная зарядка, въевшаяся в кровь и плоть…

Оказалось, хоть и прошло столько лет, ничего не забылось. Следующий удар ножа я парировал уже вполне профессионально, приняв руку противника на блок скрещенных рук. А когда Юздак шагнул вперед, стремясь вырвать нож, подсек его ногу. Уголовник покатился по полу. Я бросился на него сверху, намереваясь разом покончить с противником, и чуть не нарвался на выставленное вперед лезвие. Юздак, угрожающе поводя перед собой ножом, поднялся на ноги и двинулся в мою сторону. Самодовольно-мстительное выражение на его лице уступило место дикой злобе. Он вдруг взревел и рванулся ко мне, кромсая воздух во всех направлениях. Дождавшись, когда противник окажется достаточно близко, я шагнул чуть в сторону и, поймав руку Юздака на одном из замахов в захват, вывернул ее вверх и вправо, одновременно поворачиваясь к противнику спиной. Хрустнуло на изломе предплечье, нож зазвенел на полу одновременно с диким воплем боли противника. Продолжая движение, я бросил Юздака через плечо, и он полетел в противоположный угол пещеры, шлепнувшись на пол как раз у ног сидящего там Каюма. Тот наклонился над упавшим, но Юздак не подавал признаков жизни. Каюм поднялся и, ткнув носком ноги распластавшегося уголовника, скомандовал своим приближенным:

– Унесите его отсюда!

Затем он направился в мою сторону.

– Надеюсь, я отстоял право на собственные штаны? – Я встретил вопросом приближающегося главу надсмотрщиков.

– Отстоял, отстоял, – поморщился тот. – Носи на здоровье. У меня к тебе другое предложение…

– Какое? – прервал я его. – Если участвовать в дальнейших здешних развлечениях, то я не согласен…

– Выслушай меня, варвар, – угрожающе нахмурился Каюм. – И не смей больше перебивать, иначе тебе не удастся так легко отделаться, как в этот раз…

– Слушаю. – Я всем своим видом изобразил смирение.

– Я предлагаю тебе место надзирателя, – как величайшее благодеяние преподнес мне свое предложение Каюм.

– Боюсь, я не подойду на эту должность, – отказался я. – И потом я не собираюсь долго задерживаться в этих местах…

– Ты что, совсем дурак? – изумился Каюм – Из этих мест один путь – в отвал или на корм вампирам.

– Я думаю, ты ошибаешься, предводитель надсмотр­щиков.

– Ты издеваешься надо мной? – нахмурился Каюм.

– Нет, просто предпочитаю отрабатывать свой хлеб, а не стоять с плеткой над другими…

– Что ж, ты сам выбрал… смотри не пожалей…

* * *

Вот так я и оказался на одном из самых верхних горизонтов рудника в компании с полупомешанным ста­риком. Может, и надо было согласиться на предложение местного пахана, но все мое существо восставало против, стоило только взглянуть на его окружение с не обремененными интеллектом мордами. И потом я понимал, что в эту среду просто так, со стороны, не попадают. Значит, свое в ней существование придется ежедневно, если не ежечасно, оправдывать и оправдывать кулаками. Я всегда сторонился таких компаний, а вернее, стай. Уж лучше ковыряться в забое. Мне не верилось, что не существует способа покинуть эти негостеприимные места, Просто надо хорошенько поискать. К тому же, Корасайоглы обещался наблюдать за моими передвижениями. Магрибский маг должен быть заинтересован в выполнении воли его работодателя, а значит, сделает все, чтобы я не рубил породу во благо местного эмира, а смог двинуться дальше. И меня не оставляла призрачная надежда, что Халк и его начальник Бекар не забудут своего обещания…

– Хватит рассиживаться, – прервал мои мысли скрипучий голос. – Твоя очередь расширять эту дыру.

Я взглянул на старика, выползшего на карачках из низкой и темной выработки. Ильхом, так звали этого древнего деда, уж не знаю за какие прегрешения, работал на руднике столь давно, что успел совершенно позабыть о небе. Все, что мне удалось от него добиться, – это как его зовут. Поначалу мне было немного не по себе коротать дни и ночи, если такое определение подходит для подземного кротовьего существования, с полусумасшедшим, но потом я понял, что старик совершенно безо­биден. Единственное, что угнетало, – это отсутствие собеседника. Надзиратель, один раз в день приносивший нам по краюхе хлеба, был неразговорчив и, проверив сделанное нами за смену, выдавал пайку и молча удалялся.

С другой стороны, моего напарника трудно было назвать молчуном. Он постоянно что-то монотонно бубнил себе под нос. Вот только со мной общался исключительно на темы работы. И все.

Но мое (или наше?) затворничество длилось недолго. Где-то на десятый день нашу выработку навестил верховный надзиратель Изумрудного рудника. Я несколько обалдел, когда во время очередного отдыха услышал приближающиеся шаги, а-потом в круг света от чадящего светильника вступил сам Каюм.

– Как дела, варвар? – обратился он ко мне.

– Помаленьку, – ответил я, оправившись от изумления, вызванного его неожиданным появлением.

– Как Ильхом? – Он кивнул в сторону забоя, где старик мерно долбил камень. Я молча пожал плечами.

– Понимаю, – улыбнулся Каюм. – Напарник не сахар.

– Я всяких навидался. Этот еще не самый худший.

– Да? – недоверчиво вскинул брови надсмотрщик. – Ну-ну… А я грешным делом решил, что ты уже созрел для перехода под мое руководство…

– Я и так нахожусь под ним…

– Не придуривайся, – поморщился Каюм. – Ты прекрасно понял, что я имел в виду.

– Понять-то понял, вот только одно не совсем понятно: зачем я тебе так сильно понадобился?

Каюм долго смотрел на меня, прежде чем ответить.

– Разве ты отказываешь мне в простых человеческих чувствах?

– Тебе? – Мне стало смешно. – В чувствах? Да еще в человеческих?

– Что тут смешного? – нахмурился Каюм.

– Ничего. – Я справился с собой. – Мне было бы гораздо спокойнее узнать истинную причину твоей заботы обо мне, чем подозревать в неожиданной симпатии к какому-то рудокопу.

– Мне понравилось, как ты разобрался в споре с Юздаком. Такие люди необходимы в надзирателях, а не в забоях. Чтобы рубить породу, хватает всякой швали. Вот поддерживать порядок среди нее – важнее.

– Брось, – я махнул рукой. – У тебя и так железная дисциплина на руднике. Если кто и взбунтуется, его живо уморят без пищи…

– Значит, ты мне не веришь?

– Нет. – Я поднялся. – Пора мне в забой, иначе Ильхом не выполнит положенную на двоих норму…

Так безрезультатно закончился наш первый разговор с Каюмом.

А на следующий день вместе со знакомым надзирателем в нашу выработку пожаловал Юздак. Этот тип, воспылавший такой любовью к моим штанам, а потом не менее сильной ненавистью к их владельцу, естественно, не отказался от места надсмотрщика и щеголял с широким и коротким мечом на поясе.

Сверкнув в мою сторону ненавидящим взглядом, он сразу проследовал в забой.

– Сард, – раздался оттуда его голос, – эти двое не выполнили сегодня норму, и им надо урезать пайку.

– Брось, – наш надзиратель прошел к нему, – они работали, как всегда… вот отметка, откуда я меряю…

– До нормы не хватает полтора локтя, – настаивал Юздак.

– Вчера они сделали больше на два локтя, – попробовал остановить его Сард. – Просто сегодня попалась твердая порода. Завтра они нагонят норму…

– Вот тогда и получат полный паек, – со злорадством в голосе заявил Юздак.

– Забирайте. – Сард вытащил из сумки и протянул нам кусок хлеба.

– А где второй кусок? – Я намеренно игнорировал стоящего рядом Юздака.

Сард развел руками, кинув косой взгляд в сторону своего напарника.

– Второй кусок, варвар, ты не заработал, – заявил довольно улыбающийся Юздак.

– Ручка не болит? – Я кивнул на его конечность в самодельных лубках, тщательно примотанную к телу.

– Ты! – Он схватился за меч здоровой рукой.

– Сард, – обратился я ко второму надзирателю, – уведи отсюда своего товарища. А то я могу ненароком повредить его вторую конечность, и Каюму придется кормить своего приятеля с ложечки. Боюсь, ему это сильно не понравится.

– Я убью тебя! – сунулся в мою сторону Юздак.

Сард молча встал на его пути, схватив за здоровую руку.

– Ну-ну. – Я взглянул на этого типа, пытающегося обойти перегородившего ему дорогу Сарда. – А работать кто будет? Уж не ты ли?

– Скоро пригонят вторую партию каторжников, и на твое место найдется другой! – прямо-таки брызгал слюной Юздак.

– Смотри, как бы им не оказался ты. – Мне надоело препираться с этим недоумком.

– Идите работать. – Сард развернул своего нового напарника лицом к выходу и попытался выпихнуть того из выработки.

– Тебе осталось жить тридцать дней, варвар! – выкрикнул на прощание Юздак.

– Когда ты успел сцепиться с надсмотрщиком? – недовольно проскрипел Ильхом. – Теперь нам постоянно будут недодавать хлеба.

– Ешь, – я протянул ему урезанный паек, – я не хочу.

– А работать ты как будешь? – Ильхом недоверчиво переводил взгляд с хлеба на меня. – Мы же опять не выполним норму. Особенно если мерить будет этот новенький.

– Не переживай, старик, – поморщился я. – Всякий раз, когда нам урежут паек, он будет твоим, раз уж я в этом виноват…

Ильхом нерешительно, все еще подозревая, что я могу передумать, забрал краюху хлеба и перебрался в угол, где у нас копилась в глиняной плошке капающая с кровли вода.

Напоследок этот негодяй, которому мне довелось сломать руку, сообщил важную информацию. Получалось, заключенных пригоняли на рудник раз в сорок дней и мне оставалось пребывать в этом неприятном месте где-то около месяца, а там должна была подоспеть помощь от магрибского мага или Бекара. Сотник не был похож на человека, бросающего слова на ветер.

О том, что все останется на своих местах, я предпочитал не думать. Попасть в эти места из другого мира, чтобы закончить свои дни в богом проклятом месте, долбя камень во имя процветания какого-то местного князька… такого не могло быть потому, что не могло быть никогда…

Однако спасение пришло совсем не с той стороны, откуда я его ждал… только спасением это назвать можно было с очень большой натяжкой.

Но обо всем по порядку.

На следующий день к концу смены нас опять посетил мстительный Юздак, и Сарду пришлось снова урезать паек. Ильхом без зазрения совести, памятуя о моих вчерашних словах, слопал хлеб, даже и не подумав поделиться со мной. А я, глядя на торопливо расправлявшегося с едой старика, пожалел о своем опрометчивом обещании. Пожалуй, так мне не продержаться оставшийся месяц. Или я к его концу так ослабею, что буду не в состоянии передвигаться самостоятельно, или, что более вероятно, со мной расправится этот злопамятный при­дурок.

Такое положение вещей продлилось трое суток, а потом, к моему изумлению, нас опять навестил Каюм. Ильхом как раз управился с очередной краюхой хлеба, на которую я старался не смотреть, и уполз на свое постоянное место ночлега. Я попил воды за неимением лучшего и собрался последовать примеру моего напарника, когда на сцене возник верховный надзиратель рудника.

Он остановился в нескольких метрах от меня. Я не проявил никакого интереса к его появлению, стараясь по возможности удобнее расположить ноющее тело на неровностях пола.

Каюм окинул меня внимательным взглядом и произнес:

– Что-то ты неприветлив, северный варвар…

– С чего ты взял, что я буду встречать тебя с распростертыми объятиями?

– Ну… я все-таки не так придирчив к тебе, как к остальным, – после некой заминки произнес Каюм.

– В чем же это выражается? – усмехнулся я. – В урезании пайка? Именно так надо понимать твое ко мне благорасположение?

– Не понял, – оторопело посмотрел на меня Каюм. – Какого пайка?

– Который ежедневно недодает любитель чужих шта­нов… твой старый знакомый и подчиненный.

– Юздак? – наморщил лоб Каюм. – Но какое отношение он может иметь к твоему пайку?

– Тебе лучше знать, чем занимаются твои подчиненные.

– Я разберусь с этим. – Каюм поджал губы. – И если все так, как ты говоришь, этот недоносок ответит за свою самодеятельность.

– Спасибо за помощь, – я язвительно улыбнулся, – а теперь, если ты не против, мне бы хотелось выспаться…

– Ты дерзок, – нахмурился Каюм.

– В моем положении терять нечего, – улыбнулся я. – Хуже места, в котором я нахожусь сейчас, придумать трудно.

– Ты заблуждаешься, – гипнотизировал меня взглядом Каюм. – Есть еще разведчики и их сопровождение… вот там действительно терять нечего, и попавшие туда радуются каждой прожитой минуте.

– Там действительно так опасно? – Я изобразил заинтересованность.

– Да, – односложно ответил надзиратель.

– Тогда я не против присоединиться к этой компании. По крайней мере, раз там существует действительная опасность для жизни, можно будет не опасаться появления твоего подчиненного.

– Я же сказал, что разберусь и Юздак будет наказан за самоуправство!

– Ой ли? – я недоверчиво усмехнулся.

– Оставим эту тему! – Каюм рубанул рукой в воздухе, ставя точку в нашем споре.

– Как будет угодно. – Я пожал плечами и отвернулся к стене.

Каюм посопел еще некоторое время рядом со мной, потом резко развернулся и пошел прочь, в раздражении отшвыривая попадающиеся под ноги обломки породы.

Что-то все-таки этому верховному надзирателю от меня было нужно, иначе такой человек не стал бы терпеть мои выходки. Вот только что? Что так могло заинтересовать верховного уголовника здешних мест в обычном каторжнике? Уж никак не мой удачный поединок с этим придурком. Я не показал там ничего экстраординарного, чтобы заинтересовать Каюма. Он сам, по моему глубокому убеждению, мог изувечить или отправить на тот свет мешающего ему человека гораздо большим количеством способов, чем довелось мне узнать в далекой юности. И сделал бы это Каюм абсолютно спокойно и равнодушно, не терзаясь при этом муками совести. Не такой это был человек, если он еще подходил под данное определение…

– Ты доиграешься, – в круге света показалась голова Ильхома, оторвавшая меня от раздумий. – Загремишь туда, куда пообещал Каюм…

– Куда? – Я с интересом посмотрел на старика.

С чего это он вдруг проявил такую заботу о моей судьбе? Когда жрал хлеб в одиночку, что-то этого было не видно.

– Сопровождать разведчиков, вот куда, – раздраженно заявил старик.

– Тебе-то что с этого? Лишишься строптивого напарника, только и всего.

– А вместо тебя поставят какого-нибудь уголовника, который заставит меня работать вместо него да еще голодом уморит…

А мне на мгновение показалось, что Ильхом проявил ко мне человеческое сочувствие. Ну что ж, по крайней мере, он не лицемерит.

– Расскажи, кто такие разведчики и их сопровождение? – Я решил воспользоваться неожиданно прорезавшейся разговорчивостью старика.

– Зачем? – Ильхом отвернулся, собираясь вернуться к прерванному сну.

– Может быть, я тогда буду вести себя осмотрительнее и тебе не придется беспокоиться за свою пайку хлеба. Старик замер, потом повернулся в мою сторону.

– Ты еще не понял, что попал сюда навсегда? – спросил он. – И те, кто ерепенятся, здесь долго не живут?

– Положим, ты прав, – кивнул я. – Но вопрос был не об этом.

– Хочешь узнать о разведчиках? – усмехнулся ста­рик. – Это люди, которых берегут как зеницу ока, и тебе в жизни не попасть на их место.

– Почему же Каюм так пугал меня ими?

– Не ими, неуч, а сопровождением…

В общем, через пень колоду Ильхом поведал мне о еще одной стороне бытия каторжников Изумрудного рудника.

Рудник существовал так давно и так активно эксплуатировался, что все более или менее богатые жилы были выработаны. Приходилось все глубже вгрызаться в землю, но на большой глубине добывать вожделенные камни становилось намного труднее и дороже. Надо было тратиться на крепление выработок, да и изумруды почему-то попадались мелкие и невзрачные. То ли дело в верхних горизонтах, но залежи были небезграничны. А выше, где раньше можно было без особого труда заниматься добычей, поселились вампиры… Вот однажды кому-то и пришла в голову мысль попытаться откусить кусочек владений кровососов.

К ранее известной жиле бросили десант из штрафников без права безрезультатного возвращения. Половина каторжников из того отряда сгинула в пещерах, но оставшиеся успели частью обрушить, а частью заложить проходы, ведущие к богатому участку. После этого разработка продолжилась без особых проблем. Вот и повелось с того времени использовать штрафников и неугодных рудокопов для сопровождения разведчиков-ру­дознатцев. Последние разыскивали богатые жилы, а обычные рудокопы прикрывали их от вампиров и обустраивали будущие места работы, возводя защитные стены против истинных хозяев пещер и неся при этом ужасающие потери.

* * *

После следующей смены Сард явился без ставшего привычным Юздака и выдал нам двойную порцию хлеба. На вопрос, где его напарник, надзиратель лишь криво ухмыльнулся.

– Ты доволен, северный варвар? – появившийся вслед за ним Каюм кивнул Сарду, и тот торопливо ретировался.

– Спасибо за заботу о простых людях, – я поделился хлебом с Ильхомом.

Старик схватил свою пайку и поспешил исчезнуть с глаз грозного начальства.

– Теперь ты мне веришь? – продолжал допытываться Каюм.

– Верю, но никак не пойму, что тебе от меня надо.

– Пожалуй, придется кое-что тебе сказать. – Каюм оглянулся по сторонам, проверяя, одни ли мы в выработке.

Было немного непривычно наблюдать в роли опасающегося самого всесильного человека иод землей.

– Я сразу понял, ты не обычный каторжник, которых регулярно поставляют сюда с поверхности, – понизив голос, начал Каюм, – а потом убедился в этом после рассказа Юздака. Ты действительно посланник шаха Магриба?

– Да. Но что это меняет?

– Если в Магрибе серьезно заинтересованы, то сделают все, чтобы извлечь тебя отсюда. – Каюм испытующе поглядел на меня.

Я промолчал, давая ему возможность продолжить.

– И потом тебе обещал помощь один из сотников эмира. – Он замолк с выжидающим видом.

– Все это тебе рассказал Юздак?

– Не только он, – удовлетворенно кивнул Каюм, расценив мой ответ как подтверждение своих мыслей. – И значит, ты имеешь реальный шанс выбраться наружу.

– Может быть, – Я начинал понимать, куда клонит Каюм, но давал ему возможность самому высказаться.

– А раз так, то грех не воспользоваться такой возможностью и мне, – закончил свою мысль Каюм.

– Как ты себе это представляешь? Если и приедут, то за мной одним…

– Ты посодействуешь тому, чтобы и меня извлекли из этих подземелий.

– Каким образом?

– Представишь меня своим другом, без которого не мыслишь дальнейшего существования, – усмехнулся Каюм. – В этом ты должен быть напрямую заинтересо­ван…

– Почему?

– Мы выйдем отсюда вместе или не выйдет никто. На такой оптимистичной ноте и закончилась наша беседа.

А через несколько минут после ухода Каюма меня что-то мягко хлестнуло по лицу, и я заметил знакомые, светящиеся багровым светом глазки-буравчики.

– Мы с тобой одной крови, – прошелестел знакомый голосок.

* * *

– Ты, кажется, куда-то собрался? – раздавшийся в полной тишине голос заставил меня от неожиданности замереть на месте.

А в следующее мгновение я почувствовал плотный удушающий захват. Впереди из бокового прохода выступил улыбающийся Каюм.

– Я же тебя предупреждал, что выйдем отсюда вместе или не выйдет никто. – Верховный надзиратель рудника шагнул в мою сторону.

Его напарник продолжал плотно удерживать меня за горло согнутой рукой. Летевший впереди Бес нырком ушел в темноту за пределы жалкого круга света, отбрасываемого чадящим фитилем в глиняной плошке. Захватившие меня Каюм со своим прихлебателем вроде и не заметили моего необычного проводника.

– А сейчас мы узнаем, что же ты задумал, – нехорошо улыбнулся Каюм.

Держащий меня ублюдок довольно тыкнул за моей спиной. Не ожидая дальнейшего развития событий, я резко опустил пятку на стопу ублюдка, одновременно нанося удар затылком по его лицу, и в довершение сделал быстрое движение ребром ладони назад, целя в район гениталий. Захват исчез, ублюдок рухнул на пол, захлебываясь хлынувшей из разбитого носа кровью и пытаясь одновременно обхватить раздробленную стопу и отбитое мужское достоинство. Но с Каюмом справиться оказалось не так легко, как с его подчиненным. Мне воочию пришлось убедиться, что значит бывший воин, а по отрывистым репликам Ильхома я понял, что Каюм ранее служил в регулярных частях эмира. До того, как предпочел карьере военного стезю наемного убийцы. Надзиратель мгновенно выхватил свой клинок, а следом я почувствовал холодную острую сталь, упершуюся мне под нижнюю челюсть.

– Еще одно движение, и я проткну тебе горло. – Каюм стоял, подобравшись, ловя взглядом каждое мое движение.

– А как же дорога наружу? – просипел я, стараясь не делать глотательных движений.

– Вот об этом мы сейчас и поговорим. – Главный надзиратель не обращал никакого внимания на подчиненного, корчащегося у наших ног. – И еще, – добавил Каюм, – предупреди своего демона, чтобы не вмешивался. Иначе тебе не жить.

Несмотря на почти безвыходную ситуацию, я восхитился ловкостью и умом Каюма. Это надо же: все предусмотрел! Не забыл даже приставить ко мне соглядатая. Иначе он никак не мог узнать о появлении Беса. Я скосил глаза на поверженного ублюдка. К моему облегчению, это оказался не Сард, а какой-то незнакомый громила. Ежедневно приносящий нам хлеб надзиратель стал уже почти близким знакомым, не пытавшимся сотворить какую-либо пакость, и было бы жалко покалечить именно его. Гораздо большую радость я бы испытал, будь на месте поверженного Юздак.

– Бес, не вмешивайся, – предупредил я своего проводника, увидев, как тот сверкнул глазками точнехонько над головой Каюма.

– Так-то лучше, – удовлетворенно кивнул Каюм. – Значит, демона звать Бес? – Он улыбнулся. – Что же ты, варвар, так неосторожно открываешь имя этого порождения мрака? Теперь и я смогу подчинить его себе…

Я не стал развенчивать это спорное утверждение. Пусть попробует, а я полюбуюсь на результаты его дрессуры. Хоть мне и довелось общаться с моим родственником по крови довольно короткое время, я убедился, что он обладает достаточно скверным характером.

– И что мы будем делать дальше? – Я выразительно посмотрел на лезвие меча, все еще прижатое к моему горлу.

– Рассказывай, куда ты направлялся! – скомандовал Каюм.

– Убери меч, – я в свою очередь поставил условие, – иначе ничего не услышишь!

– А я тебе говорю: рассказывай! – Каюм надавил лезвием посильнее.

– Коли, коли, – я позволил себе улыбнуться, – и пусть тебе демон поведает о моих планах.

– О них нетрудно догадаться, – усмехнулся в ответ Каюм. – Это порождение мрака подрядилось доставить тебя наружу. Ты мне сейчас не так уж необходим. Демон может выполнить и мое приказание. Я же знаю его имя.

– И ты уверен, что оно истинное? При моих словах в глазах Каюма мелькнуло явственно читаемое сомнение.

– Так будем разговаривать нормально или ты рискнешь? – Я спешил закрепить одержанную в словесном поединке победу.

– Согласен. – Каюм с неохотой отвел руку с мечом от моего горла. – Давай поговорим. Только учти, я ловчее тебя.

– Учту, – кивнул я, потирая горло.

– Итак? – вопросительно взглянул на меня Каюм. – Я жду.

– Я действительно решил выбраться наружу… Каюм удовлетворенно кивнул.

– …и собираюсь это сделать сегодня ночью.

– Как? Отсюда нет выхода.

– А пещеры Калидага? – Я кивнул вверх.

– Ты что, спятил? – ошарашенно уставился на меня Каюм. – Там же вампиры!

– Так ты хочешь наружу? Или уже раздумал?

Каюм некоторое время в растерянности переводил взор с меня на Беса, устроившегося неподалеку на выступе стены. Размышления верховного надзирателя продолжались недолго. Он решительно поднялся и скомандовал:

– Веди нас, Бес!

– А не пошел бы ты куда подальше! – неприязненно отреагировал мой проводник.

– Кхм. – Каюм от неожиданности потерял дар речи.

– Я тебя предупреждал. – Я улыбнулся и направился вперед.

Бес сорвался с обломка скалы и красивым пируэтом занял место в первых рядах нашей группы. Он на мгновение повернул ко мне голову и оскалился в подбадривающей ухмылке.

– А что делать с этим? – я кивнул на поскуливающего подчиненного Каюма.

– Ничего, – Каюм безразлично пожал плечами.

– Ну как знаешь, – Я двинулся следом за удалившимся на приличное расстояние Бесом.

Рукотворный коридор тянулся и тянулся, постепенно забирая все выше. Бес уверенно следовал впереди, игнорируя боковые проходы. Однообразие коричнево-красных стен нарушали только редкие плошки-светильники, света которых хватало лишь на то, чтобы не потерять направление да не разбить голову о редкие, не срубленные рудокопами выступы на своде.

Я вспомнил эффектное появление Беса сутки назад в забое.

* * *

В первый момент я опешил. А Бес продолжал тянуть свое:

– Мы с тобой одной крови…

– Откуда ты здесь взялся? – Ко мне наконец вернулся дар речи.

– Сверху, – Бес указал рукой на потолок.

– Значит, здесь есть неизвестные проходы, о которых не знает никто?

– Знают, но не ходят, – лаконично ответил Бес. – Там – смерть.

– Вампиры, что ли?

Мой единокровный сородич молча кивнул.

– Как же ты там пробрался?

– Я им как бы дальний родственник, – смущенно осклабился Бес.

– А-а-а, – дошло до меня. – Что же ты, подлец, меня кинул в Полуночных горах?!

– Я не кидал, – с оскорбленным видом вскинул голову Бес.

– Что же ты тогда делал?!

– Заметал следы, – все еще обиженно заявил Бес. – Или ты думаешь, от пери так легко избавиться?

– Да? Ну, тогда извини.

Я не совсем поверил словам посланца Корасайоглы. Вполне могло быть, что он, нажравшись от души моей крови, завалился где-нибудь спать. А мне во время моего головоломного спуска по горным осыпям безо всякой дороги было не до наблюдений за кровососущим напар­ником.

Идущий сзади Каюм споткнулся и сдавленно выругался.

– Кстати, – я обернулся к надзирателю, все еще держащему в руке меч, – как ты вычислил появление Беса? И мой предстоящий уход?

– Демона? – переспросил Каюм. – Ильхом поделился.

Ну и ну. Не устаю поражаться людской благодарности. И это после того, как я уступал старику свою пайку хлеба. Который раз убеждаюсь, что на любое благое дело моментально отвечают подлостью или хамством и при этом стараются залезть на горб да еще ножки свесить.

Постепенно коридор сузился, светильники остались позади, и мне с Каюмом пришлось нести с собой по плошке с фитилем. Бес все так же свободно выписывал виражи впереди. Похоже, он совершенно не нуждался в свете и прекрасно видел своими красными глазенками в кромешной тьме.

Неожиданно Бес резко развернулся и спикировал мне на плечо:

– Тушите огонь! Дальше нельзя идти со светом!

– Как же мы будем передвигаться в темноте?

– Я буду показывать дорогу. – Бес впился коготками в мое плечо.

– Я не пойду без света, – попытался протестовать шедший сзади Каюм.

– Тогда ты не пройдешь и сотни шагов! – Бес злобно ощерился на верховного надзирателя.

– Да ладно, Каюм, – я повернулся к надзирателю, – держись за мое плечо.

– А ты со своим демоном прихлопните меня в потемках, – возразил Каюм.

– Ну, тогда отправляйся назад. – Мне надоело уговаривать этого неожиданного попутчика. – Там тебе ничто не будет угрожать.

Каюм ничего не сказал. Лишь молча уцепился за мое плечо.

Вот так, буквально на ощупь мы брели весь остаток ночи, то задевая плечами и головами становившийся узким проход, то выходя, судя по эху от шагов, в огромные пещеры.

Когда мне уже стало казаться, что мы находимся в аду и наказанием свыше определено это вечное блуждание в темноте, впереди вдруг слабо забрезжил рассеянный свет. Приглядевшись, я увидел, что до выхода из пещеры осталось совсем ничего, а пещеру заливает волшебный лунный свет. Это было чудо после стольких дней, проведенных в подземелье. Увидеть, что мир все еще существует и существует смена дня и ночи. И даже ночью не наступает та кромешная тьма, в которой мы блуждали последние часы.

Но, оказывается, наши злоключения еще не закончились. Внезапно такой желанный выход заслонила черная тень, и в нашу сторону сверкнули два горящих багровым светом глаза. Бес сорвался с моего плеча и ринулся навстречу перегородившему нам путь хозяину ночи. Он как-то сложно заверещал, то опускаясь до басов, то взлетая, видимо, до ультразвука, потому что его визг бил по нервам, как электроразряд. Чудовище зашипело ему в ответ.

Так они довольно продолжительное время беседовали, если это можно было назвать беседой. Наконец вампир нехотя посторонился, открывая проход.

– Двинулись! – скомандовал Бес, опускаясь на мое плечо.

Мы медленно, постоянно оглядываясь на замершего в отдалении вампира, направились к такому желанному лунному свету.

И тут меня ждало еще одно потрясение. Когда до выхода оставался метр с небольшим, Бес резко развернулся к бредущему сзади Каюму и завизжал ему прямо в лицо. Каюм от неожиданности отшатнулся, и в тот же момент на него беззвучно упала откуда-то сверху черная тень, потом еще одна и еще…

Из кучи шевелящихся черных тел судорожным рывком вывернулась рука, сжимающая короткий меч. Пальцы разжались, и клинок, звеня по каменному полу, подкатился мне под ноги. Я, инстинктивно схватившись за оружие, сделал шаг к тому месту, где мгновение назад возвышался Каюм.

– Куда?! – перед моим лицом завис оскаленной мордой Бес.

– Помочь!

– Хочешь присоединиться к этому ублюдку?!

– Но его же сожрут!

– Уже. – Бес был предельно лаконичен. Как бы в подтверждение его слов из шевелящейся кучи донесся хлюпающий, сосущий звук.

– Им хватит твоего дорогого друга совсем ненадолго, – ехидно продолжил Бес. – Потом они могут заинтересоваться и тобой…

Я с усилием отвел взгляд от места кровавого пиршества и рванул к выходу из пещеры.

Капитан

То ли солнце было тому виной, то ли еще что, но в первый момент я не поверил возникшей передо мной картине. Казалось, корпус парусника истекал медовым блеском. Темно-коричневые доски вызывали в памяти соты, полные гречишного меда. Так и подмывало куснуть лучащийся борт. На языке заранее чувствовался неповторимый вкус настоящего меда, а не той крашеной патоки, что обычно стараются всучить на базаре.

– Что-то мне не нравится в этом судне, – с сомнением прошелестел Бес, удобно устроившийся на моем плече.

– Да что тебе вообще нравится? – Я искоса взглянул на нахохлившегося спутника.

– Не люблю непонятного, – продолжал настаивать Бес. – А в этом корабле сплошная неизвестность.

– Поясни.

– Во-первых, – начал Бес, – как он смог провести ночь у этих берегов? Вампиры не ограничиваются пещерами и частенько вылетают наружу… Во-вторых, где команда? Уже достаточно рассвело, чтобы хоть дежурный перестал дрыхнуть. Так недолго и на капитана нарваться. В-третьих, этот свет… Ты когда-нибудь видел, чтобы корабль светился золотом?

– Лично я – нет. Как-то был далек от морской тематики до этого времени. Но знающие люди рассказывали даже об алых парусах.

– Паруса – это чепуха, – авторитетно заявил Бес. – Их можно покрасить в любой цвет.

– Я смотрю, ты бывалый моряк в отличие от меня. – Бес подозрительно уставился на меня, подозревая подвох, но я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. – Тогда ты должен знать, что и корпус можно выкрасить.

– Где ты видел такую краску? – недоверчиво хмыкнул Бес.

– Почем я знаю, какая краска используется в этом мире? – Я пожал плечами. – Может, они только так и красят свои парусники…

– Все равно не нравится, – не сдавался Бес.

– Ну, ладно, – я решил уступить в споре, – если ты предложишь иной план и он окажется реальным, так и быть, я с тобой соглашусь…

– А какой может быть еще вариант? – вопросительно поднял брови Бес. – Берегом до Шемсума. До него ближе всего.

– И как ты себе это представляешь? Три-четыре дня по пустыне без воды и еды… Нет, ты явно не в своем уме…

– Там, наверху, в пещерах, – Бес кивнул назад, – ты придерживался иного мнения.

– Так то в пещерах. Да и туда я сунулся только по причине безвыходного положения…

– Нет, – прервал меня Бес, – и это людская благодарность. Я его вывел, можно сказать, из преисподней, куда он загремел по собственной тупости и неосторожности, и в награду меня же назвали полоумным.

– Тогда кто же ты?

– О-о-о, – мечтательно закатил глаза мой спутник, – если я начну перечислять свои достоинства…

– Давай ты это сделаешь позднее, в более комфортабельной обстановке.

– Ну вот, – горько вздохнул Бес, – полный беспре­дел. Ты пользуешься моей зависимостью от тебя и ни в грош меня не ставишь. А если мы ретроспективно окинем недавнее прошлое, то окажется, что ты без меня абсолютно неприспособлен к здешним условиям. Взять хотя бы пери Сейлин или те же Изумрудные рудники… Что бы ты делал без меня, несчастный?! Да ты меня на руках носить должен!

– А где, по-твоему, ты находишься в данный момент?

– Не утрируй, – возмущенно заявил Бес. – Ты прекрасно заешь, о чем я говорю!

– Я не помешал вам, господа? – Раздавшийся рядом голос заставил меня буквально подпрыгнуть на месте. Бес молниеносно совершил нырок с моего плеча и скрылся среди нагромождений камней, послуживших нам ноч­легом.

На плоской скале, у которой пришвартовался таинственный парусник, стоял мужчина средних лет в зеленой безрукавке и малиновых шароварах, заправленных в кожаные сапоги.

– Извините, если прервал вашу увлекательную беседу, – чуть заметно улыбнулся незнакомец, – но я невольно оказался в пределах слышимости и понял, что вы находитесь в затруднительном положении. Если я не ошибаюсь, вам необходимо попасть в Шемсум?

– Вы совершенно правы. – Мой испуг, вызванный внезапным появлением незнакомца, исчез, и я с интересом изучал собеседника.

– Тогда мой корабль к вашим услугам, – незнакомец махнул рукой в сторону корабля. От этого движения у него под кожей вздулись и заиграли мускулы.

Вообще незнакомец являл собой мужчину в расцвете лет. Безупречная фигура, рост где-то под метр восемьдесят (пресловутые идеальные шесть футов по Джеку Лондону), живые карие глаза с чуть заметным ироничным прищуром, волевой подбородок… О возрасте напоминали лишь слегка поседевшие, коротко стриженные волосы на висках.

– Мне бы не хотелось послужить помехой вашим пла­нам…

– О нет, – прервал меня незнакомец, – я следую на юг, и мне не составит большого труда забросить вас по дороге в Шемсум.

– Но мне нечем расплатиться с вами…

– Ни слова о деньгах, – опять не дал мне договорить незнакомец, – тем более когда речь идет о такой пустяковой услуге.

– Тогда еще один момент. – Я взглянул на Беса, который незаметно выбрался из щели и с интересом прислушивался к нашему разговору. – Вас не шокирует мой спутник?

– Ничуть, – улыбнулся незнакомец, – в своей жизни я повидал столько странного, что ваш попутчик на этом фоне выглядит вполне обыденным явлением.

– Это я – то явление?! – возмутился Бес.

– Прошу прощения, если невольно обидел вас, – склонил голову в сторону Беса незнакомец, – но если вы изволите сообщить, к какому народу вас следует относить, я обещаю, что впредь не позволю подобной бестактности.

– Я сам по себе, – самодовольно заявил Бес, – и не нуждаюсь ни в каком сообществе.

– Ой ли, – хмыкнул я.

– Ну ладно, ладно, – Бес покосился в мою сторону. – Вот мой сородич, – он ткнул рукой в мою сторону.

– Тогда еще раз приношу свои извинения, – чуть заметно улыбнулся незнакомец.

Он повернулся к паруснику и коротко свистнул. Над бортом возникла голова, покрытая буйной растительностью.

– Готовь корабль, Азиз, – скомандовал незнако­мец. – Отходим.

– Есть, капитан, – молодцевато отрапортовал Азиз.

Он поднес к губам начищенную до блеска дудку и проиграл короткую мелодию. Сейчас же на судне раздался торопливый топот. Появившиеся из трюма матросы, одетые не менее живописно, чем капитан, бросились на мачты и к швартовам. С борта спустили трап, капитан сделал учтивый жест, и я полез на корабль.

– Сюда, – все так же учтиво капитан распахнул одну из дверей в трюме, – каюта к вашим услугам. Как приведете себя в порядок, прошу проследовать в мои апартаменты на завтрак.

– Как я найду их?

– Дерните вот за этот шнур. Мой слуга проводит вас.

Как только за капитаном закрылась дверь, Бес подлетел к иллюминатору и открыл его. Ту же самую процедуру он проделал и со вторым иллюминатором. Потом проверил, легко ли открывается дверь. Я с интересом наблюдал за его перемещениями. Наконец мне это надоело.

– Что у тебя на уме?

– Всегда предпочитаю иметь готовый путь к отступлению, – ответствовал Бес.

– У тебя все еще вызывает подозрения наш любезный хозяин?

– Он не наш хозяин, – скорчил надменную гримасу мой попутчик. – Во всяком случае, не мой. И я никому не доверяю.

– Тяжело же тебе приходится с таким комплексом неполноценности.

– Зато меня, в отличие от тебя, ждет гораздо меньше разочарований.

– Ну и черт с тобой. – Бес со своей подозрительностью меня уже порядком достал.

Я с интересом осмотрел наше временное пристанище. Каюта была достаточно просторной, и, хотя не блистала роскошью, в убранстве и мебели чувствовались солидность и добротность. В одном из углов я обнаружил закрепленные в специальных держателях медный таз и кувшин с водой. Тут же на стене висело небольшое зеркало, на полке перед которым находились бритвенные принадлежности. Я взглянул на свою неопрятную двухнедельную бороду и без промедления принялся приводить в порядок лицо. После бритья я снял вконец изодранную рубашку и с наслаждением помылся до пояса. Все это время Бес просидел на спинке стула, наблюдая со скептическим видом за моими попытками привести себя в божеский вид. Раздавшийся тихий стук в дверь заставил его подскочить на месте и ринуться к одному из иллюминаторов.

– Войдите, – я повернулся к двери.

– Хозяин прислал вам чистую одежду. – В каюту с поклоном вошел человек, одетый в халат и шаровары. На голове у него красовалась аккуратная чалма.

– Если вы позволите, я приведу ваши вещи в поря­док. – Вошедший положил стопку белья на кровать и замер в выжидательной позе.

– Пожалуйста, – я стянул с себя потерявшие от грязи всякий вид мои пятнистые штаны.

Слуга собрал мои драные шмотки и двинулся к двери.

– Постой, – окликнул я его. – Не скажешь, как зовут твоего хозяина?

– Он сам вам все расскажет, если сочтет нужным, – с этими словами слуга исчез за дверью.

– Ох, не нравится мне все это, – протянул Бес, спускаясь с иллюминатора на лежанку.

Не обращая внимания на брюзжание попутчика, я натянул на себя принесенные безрукавку с шароварами и дернул за шнур.

– Отведи меня к капитану, – попросил я явившегося все того же слугу.

Тот с поклоном предложил следовать за ним.

Каюта капитана парусника, находившаяся в кормовой части судна, была намного больше моей и убрана с восточной роскошью. Стены украшали нежно-голубые и зеленые драпировки, большие квадратные иллюминаторы прятались за золотистыми шторами. Сам хозяин каюты полулежал на ковре перед накрытым дастарханом и меланхолично посасывал кальян. При виде дымящихся яств мой желудок болезненно сжался. Я вдруг вспомнил, что долгое время ни разу не ел по-человечески.

– Прошу вас и вашего сородича утолить голод и жажду, – хозяин каюты сделал приглашающий жест. – Не смущайтесь, – продолжил он, – и не обращайте на меня внимания. Я поел еще до нашей с вами встречи.

Печеные кеклики и копченая баранина со свежими лепешками были бесподобны. А светлое игристое вино оказалось вообще выше всяких похвал. Когда я слегка утолил первый голод, хозяин корабля оставил свой ка­льян.

– Кстати, как вас величать, если не секрет?

– Какой тут может быть секрет, – я оторвался от трапезы. – Максим, к вашим услугам.

Я невольно подстраивался под изысканно вежливую речь капитана парусника. А корабль между тем тронулся с места. Над нашими головами по палубе передвигались матросы, что-то зычно приказывал давешний Азиз, являвшийся то ли боцманом, то ли исполняющим обязанности капитана корабля на время его отсутствия. За бортом шумно всплескивала вода. Слава богу, хоть качка не ощущалась. Я больше всего боялся морской болезни, наслушавшись про жестокие мучения непривычных к морю людей.

– Мак Сим, – впервые в этом мире произнесли мое имя без переиначивания его на восточный лад. Правда, с разделением на два слога.

– Совершенно правильно, – кивнул я.

– Почему ваш сородич пренебрегает угощением? – Мой собеседник кивнул на нахохлившегося Беса, сидящего рядом со мной. – И как мне обращаться к нему?

– О-о, ему эта пища не подходит. – Я выбрал одну из чистых вилок на дастархане. – Вы позволите покормить моего спутника?

– Пожалуйста. – Хозяин корабля с интересом наблюдал за моими действиями.

Я взял пиалу, перевернул ее вверх донышком и, уколов мизинец, капнул несколько капель крови в углубление.

– Угощайся, Бес, – я подвинул пиалу. Бес с урчанием припал к угощению, с опаской косясь на хозяина судна.

– Вот, значит, как, – задумчиво произнес капитан, – голем крови… Вы владеете этой разновидностью магии? – Он взглянул на меня.

– К счастью, а может, к сожалению, нет, – я отрицательно качнул головой. – Бес – создание одного из магрибских магов.

Хозяин корабля покивал головой:

– Понятно. А что не владеете – это скорее к счастью. Магия крови – слишком опасная и тонкая штука, тот, кто ее применяет, должен знать, что это очень часто заканчивается плачевно.

– Извините, – я вывел из задумчивости капитана корабля, – а мне как к вам обращаться?

– О, это вы меня извините, – улыбнулся капитан. – Я довольно известен в этих краях и поэтому решил, что представляться нет нужды. Вы, видимо, издалека?

– Настолько издалека, что и представить трудно.

– Меня зовут Синдбад, – склонил голову в учтивом поклоне хозяин судна.

– Синдбад?! – Я с изумлением посмотрел на собеседника. – На моей родине сложено довольно много легенд о Синдбаде-мореходе…

– Меня иногда так и называют – Синдбад-мореход, – улыбнулся хозяин корабля. – Я совершил несколько путешествий, принесших мне определенную известность. А благодаря болтовне матросов мои странствия действительно приобрели сходство с легендами. Но уверяю вас, многое в этих россказнях сильно преувеличено.

– Но это невозможно… – Я все еще не мог отойти от потрясения.

– Что, позвольте вас спросить? – несколько холодновато задал вопрос Синдбад. – Вы ставите под сомнения мои странствия?

– Нет, нет, ни в коей мере, – я поспешил развеять подозрения хозяина корабля.

– Тогда в чем дело? – Тон Синдбада был все еще холоден.

– Не знаю, поверите вы или нет, – решился я, – но я из другого мира. Поэтому был так потрясен, услышав ваше имя. Никак не ожидал встретиться вживую с персонажем легенд…

– Меня ваше признание вовсе не удивило, – Синдбад покачал головой. – Мне не раз в моих странствиях доводилось попадать в столь странные места, что я нисколько не удивлюсь, если это были другие миры…

– Но это невозможно, – я опять невольно прервал капитана корабля.

– Да? – Он взглянул на меня. – Тогда как прикажете понимать ваше признание?

– Ну, со мной все понятно. Я был извлечен из своего мира с помощью магии.

– Вы уверены, что все знаете о сопредельных мирах? – спросил Синдбад. – И о возможных явных и неявных связях между ними?

– Видимо, вы правы, – я вздохнул. – До недавнего времени я считал, что параллельные миры – это из области сказок… пока сам не очутился в такой вот сказке…

– Я рад, что вы признали мое право на существование, – улыбнулся Синдбад. – Мы с вами как-нибудь на досуге сравним легенды вашего мира с моими воспоминаниями и разрешим нашу маленькую проблему.

– Я уже почти поверил, что вам довелось постранствовать по нашему миру, – признался я. – Вот только в легендах вы выглядите, если так можно выразиться, несколько проще или даже вульгарнее…

– Ну, это легко объяснимо, – кивнул Синдбад. – Та же самая тенденция существует и здесь. Легенды сочиняются народом и для народа. Останься я в них самим собой, и кто бы стал это слушать? Естественно, я стал своим в доску парнем, говорящим на языке простонародья…

Он хлопнул в ладоши, слуга внес поднос с чайниками и кофейником.

– Что вы предпочитаете? – осведомился Синдбад. – Чай? Кофе? А может, кальян?

– Лучше кофе, – я с опаской взглянул на дымящийся агрегат неподалеку от хозяина корабля. – От кальяна я, пожалуй, откажусь. Один раз мне довелось попробовать эту штуку. Незабываемые, скажу вам, впечатления.

– Вероятно, вам предложили какой-то наркотик? Опиум или гашиш? – осведомился Синдбад. – Уверяю вас, здесь, – он похлопал по кальяну, – исключительно один табак. И причем очень недурной.

– Все равно воздержусь. – Я налил себе кофе. – За то время, пока мне довелось постранствовать в здешних местах, я начал отвыкать от табака. Зачем же возобновлять дурную привычку?

– Дурную? – удивился Синдбад. – Я еще не рассматривал проблему курения с этой стороны…

– Так утверждают лекари моего мира…

– Я, кстати, с удовольствием послушаю о вашей жизни в другом мире и о приключениях в Хорасане, – улыбнулся Синдбад. – Вы ведь непременно хотели заплатить за свой проезд? Так пусть ваш рассказ и явится такой платой, если, конечно, это не секрет.

– Да какой уж тут секрет…

* * *

– Скажи мне, пожалуйста, отчего ты такой умный? – Я взглянул на устроившегося на спинке кровати Беса. – Тебе же без году неделя…

Из распахнутых по настоянию моего попутчика иллюминаторов доносился плеск воды. Каюту заливал мягкий голубовато-серебристый свет от взошедшей луны.

– Неужели ты такой тупой, что не в состоянии понять очевидных вещей? – сверкнул в мою сторону кроваво-красными бусинками глаз Бес.

– Представь себе, нет, – я заложил руки за голову и уставился в потолок.

– Тогда и объяснять тебе не имеет смысла, – безапелляционно заявил Бес. – Все равно не поймешь.

– Ах ты, маленький, гадкий паршивец! Мне надоело выносить твои хамские выходки. Пшел вон!

Я попытался пнуть моего попутчика, но он, ловко увернувшись от моей ноги, перелетел на стол.

– Вот так и поступают те, у кого мозги не варят. – Бес заворочался, устраиваясь поудобнее на новом месте. – Будь добр, подай сюда подушку, а то что-то жестковато…

Вот тут-то уж я не оплошал. Подушкой – словно ядром – смело Беса со стола, и он, с чмоканьем влепившись в противоположную стену, медленно сполз по ней на пол.

– Ну как? – Я приподнял голову, с интересом глядя на моего попутчика, ворочавшегося у стенки. – Не жестко теперь?

– Какой подлец, – прошипел Бес. – И это мой кровный сородич. Нет, я категорически отказываюсь от сотрудничества на таких условиях.

– Пожалуйста, – усмехнулся я. – Я тебя не держу. Вон иллюминатор открыт. Мотай отсюда.

– Ты пользуешься моей зависимостью от тебя, – заявил Бес, опять взгромождаясь на стол, – и помыкаешь как хочешь…

– Это я – то помыкаю? – У меня от изумления чуть не отвалилась челюсть. – Я тебе, помнится, задал простой вопрос и вместо простого же ответа вот уже полчаса выслушиваю твои рассуждения о моих умственных спо­собностях.

– Повтори, пожалуйста, что ты хотел узнать? – попросил Бес. – А то у меня после твоих вежливых обращений, – он красноречиво взглянул на стену, – что-то голова плохо соображать стала.

– Откуда ты так много знаешь? – еще раз терпеливо повторил я. – И отвечай без всяких экивоков. Ясно и понятно. Дошло до тебя?

– Как не дойти, – поднял бровки Бес. – А по поводу формы ответа мог бы и не уточнять. При виде тебя и без слов понятно, что отвечать надо предельно просто…

– Ты, кажется, опять отвлекся? – Я нащупал под головой вторую подушку.

– Все, – вскинул руки вверх Бес. – Отвечаю. Мы с тобой одной крови…

– Это я уже знаю, – прервал я попутчика. – И еды ты сегодня не получишь. Хватит обжираться…

– Я вел речь вовсе не о еде. И, хвати у тебя терпения дослушать, может, ты это бы и понял.

– Ну извини. Больше я не буду тебя прерывать.

– Мы с тобой одной крови… – Бес примолк и подозрительно уставился на меня.

Видя, что я терпеливо молчу, он продолжил:

– Существует так называемая родовая память крови. А так как я состою в основном из нее, то мне известно все, что ты знаешь… и не только ты.

– Кто же еще? – поинтересовался я.

– Наши с тобой предки.

– То-то я смотрю, ты так подкован в вопросах, касающихся магии. Наверное, в моем роду и колдуны были…

– Кого там только не было, – поморщился Бес. – Как приглядишься – жуть и мрак.

* * *

Я стоял на причале и провожал взглядом прыгающий на волнах ялик. Азиз высадил меня ранним утром в порту Шемсума и, махнув на прощание рукой, погнал лодку обратно. На внешнем рейде золотился в лучах восходящего солнца корабль Синдбада. Я вспомнил наш прощальный разговор.

– Зачем вам нужно возвращаться в Шемсум? – Синдбад облокотился рядом со мной на поручни, глядя на встающий на горизонте город. – Гораздо проще было бы высадить вас в Боркуле. Оттуда до Зейнала гораздо ближе…

– У меня есть дела в этом городе…

– Догадываюсь, что это за дела, – поморщился легендарный капитан. – Я бы на вашем месте поступил иначе.

– Что вы имеете в виду?

– Все, что может привлекать вас в этом городе, – это месть. А она никогда не доводила до добра.

– Почему же сразу месть? – Я взглянул на Синдбада. – Я бы назвал это иначе: наказание.

– Наказание кого? – повернулся ко мне Синдбад. – Этих несчастных, которые вынуждены жить по тем законам, что существуют в эмирате?

– Не такие уж они и несчастные. – Я вспомнил, как меня от души дубасили. – И потом я не приверженец заповеди: «Ударившему тебя по щеке подставь и другую…»

– А чем она плоха? – возразил Синдбад. – Прощать – вот чему никак не могут научиться люди.

– Прощению, но не всепрощению, – в свою очередь возразил я. – Иначе хамье совсем обнаглеет… Там, в той заповеди, кстати, было сказано дальше, что если у тебя отнимают верхнюю одежду, то следует не противиться и отдать также и рубашку. Это вы тоже одобряете?

– Я думаю, она была рассчитана на определенный уровень развития человека, и нельзя так буквально понимать и применять ее в нынешнем мире…..

– Меня всегда интересовал данный парадокс. Если заповедь действует при определенном культурном уровне общества, то где же там возьмутся те хамы или грабители, снимающие последнюю рубашку с ближнего?

– Кажется, на таких вопросах сломало голову не одно поколение мыслителей вашего мира, – улыбнулся Синд­бад. – И не нам их походя решать…

– Тогда я с вашего позволения все-таки высажусь в Шемсуме.

– Это ваше право, – пожал плечами Синдбад. – Только я бы на вашем месте не стал усложнять и без того не слишком благоприятную ситуацию, а отправился прямиком в Зейнал.

– Не думайте, что я обуреваем мыслями о мести. Просто в Шемсуме мне надо сообщить одному человеку, что со мной все в порядке и я выбрался с Изумрудных рудников. Иначе, боюсь, он предпримет шаги к моему освобождению, могущие осложнить его жизнь… А месть – это так, к слову. Я не собираюсь гоняться за несколькими подонками по Шемсуму.

– Это меняет дело. Надеюсь, ваша миссия завершится благополучно.

– Еще один вопрос, – я взглянул на капитана, – вы и так сделали для меня все возможное, и золото, которое я обнаружил сегодня утром в кармане своих приведенных в порядок штанов, совершенно излишне. Я не могу принять от вас такой дорогой подарок.

– Мол одой человек, – вздохнул Синдбад, – не думайте, пожалуйста, что я отдаю вам последнюю рубашку, – тут он улыбнулся, видимо вспомнив наш спор по поводу заповеди, – для меня это ничего не значащий пустяк. Вам же предстоит долгое путешествие в мире, где деньги играют первостепенную роль…

– Но я в состоянии сам заработать себе на жизнь…

– Не сомневаюсь, – кивнул Синдбад, – но прежде выполните взятое на себя поручение. А по поводу денег… если вам будет от этого легче, обещаю, что эту сумму мне вернет ваш работодатель – шах Гарзинкул.

* * *

– Опять он появился в здешних местах, – послышался голос рядом. – Что-то должно случиться…

Я повернулся на звук голоса. Рядом со мной стоял плотно сбитый, весь перевитый мускулами человек с широким кожаным поясом в руках.

– Извините, кого вы имеете в виду?

– Синдбада, кого же еще, – человек кивнул в сторону моря.

– А что может произойти? – полюбопытствовал я.

– Не знаю, – пожал плечами собеседник. – В прошлый раз, когда его корабль появился в этих местах, скончался отец нашего эмира, да святится имя его, и чуть не вспыхнула резня, пока пустовал трон…

– Бар! – раздался оклик с соседнего причала. – Ты долго будешь лясы точить?! Быстро на разгрузку!

– Извините! – окликнул я грузчика, бросившегося на зов своего бригадира. – Не подскажете, где можно найти сотника Бекара? Или кого-то из его подчиненных?

– В казармах у Черной башни.

Шемсум. Казармы

– Ничего не вышло! – Бекар саданул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть многочисленную посуду.

– Почему? – Халк вопросительно посмотрел на сотника. – Тысячник отказался?

– Нет, – качнул головой Бекар, – Шамиль был у Махмуда-эффенди, но тот не будет сообщать визирю о подданном шаха Гарзинкула.

– Почему? – Халк задал тот же вопрос.

– «Почему, почему»! – передразнил своего подчиненного Бекар. – Не хочет портить отношения с начальником Пограничной стражи.

– Боится этого взяточника?! – изумился Халк.

– А ты сам у него спроси при встрече, – язвительно ответил Бекар.

– И что же теперь делать?

– Ничего, – качнул головой Бекар. – Придется твоему северному варвару гнить на каторжных работах…

– Но он же будет ждать…

– Пусть ждет! – прервал подчиненного Бекар. – Всем приходится чего-то ждать…

– Но не в таких условиях, – возразил Халк, – и потом, он же будет ждать нашей помощи.

– Твоей, – уточнил сотник. – Я ему ничего не обещал.

– Хорошо, моей, – согласился Халк.

– Что ты на меня так смотришь?! – вызверился на десятника Бекар. – Я тебе не пророк Мухаммад и даже не его дядя! Все, что мог, я сделал!

– И все-таки не может быть, чтобы не было способа помочь этому несчастному, – не унимался Халк.

– Ты меня достал, – покачал головой Бекар. – Он кто? Твой родственник? Или близкий друг? Что ты за него уцепился?

– Просто я, как и ты, привык держать слово, – ответил Халк. – И пообещал этому северному варвару помощь. Тем более что в том караване швали, который мы перегоняли на каторгу, он оказался единственным ни в чем не виновным человеком…

– А то ты не знаешь, как в нашем благословенном Шемсуме легко угодить на каторжные работы.

– Прекрасно знаю, – согласился Халк. – И меня бесит, что мы не в состоянии помочь даже одному человеку.

– Ну ладно, – внезапно остыл Бекар. – Ты меня убедил, и, если предложишь реальный план действий, так и быть – я на твоей стороне.

– Нет у меня плана, – уныло ответил Халк. – Если тысячник ничего не смог сделать… вот если бы шах Гарзинкул узнал о судьбе своего посланца, может, дело и сдвинулось бы с мертвой точки…

– А в твоей идее есть рациональное зерно, – вдруг оживился Бекар. – Я, кажется, знаю, как это сделать.

– Как?

– Надо уговорить верховного мага Шемсума сообщить тамошнему магу о северном варваре…

– Чтобы этот хапуга согласился даром хотя бы пальцем пошевелить… – недоверчиво покачал головой Халк. – Да у меня в жизни таких денег не было.

– Можно попытаться его убедить, что Гарзинкул щедро отблагодарит вестника…

– Это мысль, – улыбнулся Халк. – Наш скряга непременно клюнет на такую приманку.

– Если не побоится, конечно, – охладил пыл своего подчиненного Бекар.

– А откуда он может знать, что перейдет дорогу начальнику Пограничной стражи? – возразил загоревшийся новой идеей Халк.

– Вот и отправляйся сегодня в караул, – распорядился Бекар. – Я позабочусь, чтобы твой десяток выставили для охраны этого зажиревшего волшебника. Надеюсь, там ты найдешь возможность переговорить с магом.

– Конечно, – Халк поднялся. – Пойду предупрежу ребят.

Воины десятка выслушали новость о ночном карауле с плохо скрытым недовольством. Они предвкушали буйную ночь после месячной вахты в пустыне, а тут на тебе… Халк успокоил своих аскеров обещанием, что после нынешнего караула десяток получит на трое суток увольнительную. Под радостный рев солдат десятник вышел из казармы.

– Эй, Халк! – окликнул его караульный у ворот. – Тут какой-то нищий тебя домогается!

– Гони его прочь! – У десятника все мысли были о предстоящем ночном дежурстве и не было никакого желания выслушивать очередную жалобу случайного собутыльника. А это наверняка был кто-то из участников загула Халка и его десятка.

– Пошел! – караульный повернулся к просителю. В следующий момент у ворот раздался лязг, и стражник растянулся в пыли.

– Ах ты, тварь! – Взбешенный караульный под обидный хохот своих сотоварищей по смене вскочил и, оправив сбившиеся доспехи, обнажил меч.

– Постой! – Халк бросился к воротам.

Там, судя по физиономии вывалянного в пыли солдата, назревало убийство. А любое происшествие сейчас в казармах да еще с упоминанием имени новоиспеченного десятника могло плохо кончиться для Халка. Последовало бы длительное разбирательство, и на караул у апартаментов мага отправился бы другой десяток. Да и потом мало кто из завсегдатаев кабачка, где обычно оттягивались аскеры Халка, решился бы сотворить такое с караульным.

– Извините, Халк, но мне пришлось так поступить, чтобы привлечь ваше внимание.

Десятник всмотрелся в говорившего и, к своему изумлению, узнал в нем того самого северного варвара, о котором только что шел разговор с Бекаром.

Казармы. Поединок

– Как, как, ты говоришь, выбрался с рудников?! – Бекар с недоверием уставился на меня.

– Через пещеры, – еще раз повторил я.

– Ты был в пещерах Калидага и выбрался оттуда живым?! Не верю!

– Зачем мне врать? – как можно более убедительно произнес я. – Да, я прошел через пещеры вампиров и остался цел.

– И не встретился с этими тварями?

– Встретился, – вздохнул я. – Мне повезло, что они выбрали не меня.

– Так ты не один оказался сумасшедшим? – поднял брови Бекар. – С тобой еще кто-то полез в гости к вампирам?

– Нас было двое. – Я, естественно, опустил присутствие Беса и его главенствующую роль в этом мероприятии. Иначе меня вполне могли принять за демона или его пособника с вытекающими из этого соответствующими последствиями.

– Кто был второй? – продолжал допрашивать меня Бекар. – Наверное, такой же глупец, как и ты?

– Не знаю, глупец он был или нет, но, судя по положению, которое занимал в подземной иерархии, глупцом его назвать трудно…

– Никак с тобой кто-то из надсмотрщиков в бега намылился?

– Именно так. И не кто-то, а главный надсмотрщик Изумрудных рудников Каюм. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

– Говорит, – внезапно помрачнел Бекар. – И даже об очень многом… Так ты говоришь, он погиб?

– Да. Уже у самого выхода.

Бекар, не говоря больше ни слова, резко развернулся и вышел из комнаты.

– Что с ним? – Я посмотрел на молчавшего доселе Халка.

– Кажется, Каюм был его другом, – пояснил десят­ник. – Я что-то слышал раньше от Бекара, но особо не интересовался его знакомствами… Они у него частенько бывали довольно темными.

– А как Каюм попал на каторгу?

– Видимо, когда наш благословенный эмир начал тотальную зачистку вверенной ему территории… То ли его кто-то выдал, то ли подставил – неизвестно… Он прошел на волосок от виселицы. Его спасла нужда в рабочей силе на рудниках…

– М-да. Кажется, я довольно сильно испортил настроение твоему шефу.

– Не переживай, – похлопал меня по плечу Халк. – Все равно Бекар узнал бы об этом рано или поздно.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – я начал подниматься. – Извини, если что не так. Просто мне надо было сообщить, что я выпутался из этой ловушки самостоятельно.

– Сиди, – махнул рукой Халк. – Куда ты пойдешь на ночь глядя? Еще попадешься Ночной страже и опять загремишь в те места, откуда чудом выбрался.

Я легонько попинал ногой котомку, лежащую под столом. Бес не подавал никаких признаков жизни. Он вообще сразу успокоился, как только мы покинули корабль Синдбада, и завалился спать, благо, места в моей полупустой котомке хватало. Из его поведения я понял, что мой спутник больше боялся моря и его сюрпризов, чем нашего таинственного капитана. А может, и того и другого. Кто его знает, это магическое творение…

– Где же мне устраиваться? – Я вопросительно посмотрел на Халка.

– Да здесь же, – десятник кивнул на одну из кроватей. – Я сегодня в карауле. Переночуешь на моем месте. А завтра что-нибудь придумаем.

Я поднял котомку и задвинул ее поглубже под лежанку. Не дай бог, Бесу вздумается вылезти наружу, тогда точно мой ночлег будет последним.

– Пойдем на воздух, – предложил Халк. – Солнце зашло. Пока комары не налетели, посидим на свежем воздухе.

Я хотел ему сказать, где у меня уже этот свежий воздух, но передумал. Зачем портить отношения.

В коридоре мы наткнулись на все еще мрачного Бекара.

– Халк! – рявкнул он, увидев меня. – Почему здесь посторонние люди?!

По всему было видно, что сотнику позарез надо сорвать на ком-нибудь плохое настроение. Я оказался как раз кстати. Да еще и как причина, пробудившая, кажется, не самые приятные его воспоминания.

– Почему посторонний? – изумился Халк. – У тебя не куриная слепота случайно? Это же тот самый севе­рянин.

– Ты как со мной разговариваешь?! – переключился на новый объект сотник.

– Как всегда! Вот только ты почему-то по-другому! Халк завелся с пол-оборота, а я оказался камнем преткновения между вызверившимися мужиками.

– Извините, – я честно попытался остановить назревающий конфликт. – Может, мне уйти?

– Стой! – Они почти синхронно схватили меня за плечи.

– Да в чем дело?! – Я уже начал жалеть, что поперся в казармы. Теперь разбирайся в этом конфликте.

– Я беру тебя в свой десяток, – решил мою судьбу Халк.

– Да?! – радостно обернулся ко мне Бекар. Халк усиленно подмигивал мне из-за его спины. – Так ты воин? Я молча развел руками в стороны.

– Пойдем, – он схватил меня своей ручищей и поволок по коридору. – Я, как командир сотни, обязан испытать новобранца.

– Может, отложишь до завтра? – предложил следовавший за нами Халк.

– Отвяжись, десятник! – отмахнулся от него Бекар.

Он втолкнул меня в комнату, увешанную и уставленную разнообразными колющими и рубящими смертоубийственными предметами.

– Выбирай! – скомандовал он. – Сейчас мы проведем экзамен!

– Я как-то привык все больше голыми руками, – попытался я отказаться от навязываемого мне выбора. – И вообще не люблю драк.

– Тогда я просто покалечу тебя. – Бекар шагнул к одной из стоек, выдернул из держателей изогнутый ятаган и крутанул им в воздухе: – Ну?! Я жду!

Ничего не оставалось делать, как принять вызов. По всей видимости, сотник решил, что я в ответе за политику его хозяина – эмира Шемсума. Я двинулся вдоль стоек с оружием. Мечи и ятаганы пришлось сразу отставить. С клинком, которого в жизни не приходилось держать в руках, я буду выглядеть, как балерина с метлой. Приостановившись возле копий, я взвесил одно из них. Нет, слишком тяжелое и на шест никак не тянет. А вот следующая стойка заметно подняла мое настроение. На ней были аккуратно уложены орудия, живо напомнившие мне нунчаки. Это были, кажется, боевые цепы. Я поднял один из них. Отполированная рукоять удобно легла в ладонь. Приклепанный к ней цепью шипастый брусок глухо звякнул о прислоненный щит. Я осторожно закрутил его, и он со свистом выписал лежачую восьмерку.

– Ну, чего ты телишься?! – окликнул меня Бекар. – Выбрал? Пойдем во двор.

Что-то все меня упорно приглашают сегодня подышать свежим воздухом. Ох, не к добру это.

– Постарайся продержаться пяток проходов, – шепнул мне в спину Халк. – Он быстро остывает…

Хорошее напутствие. Мне бы пару раз продержаться. Черт, прав был Синдбад, когда советовал отправиться прямо в Боркуль. Нет, я, как всегда, решил сыграть в благородство. Вот теперь и расхлебывай. Но во мне постепенно начинала разгораться настоящая злость.

«Ничего не сделал… просто зашел», – как выразился один из персонажей бессмертной киноленты.

Дворовая площадка, к счастью, пустовала. Зрителей у нашего нелепого поединка практически не было. Если не считать двух караульных у ворот. Будь здесь народ, Бекару пришлось бы биться до конца, чтобы не потерять лица перед подчиненными. А так существовал шанс все закончить быстро и бескровно.

– Ну! – Бекар прошел несколько шагов и обернулся ко мне. – Начинай!

– С какой стати? – улыбнулся я. – Не я затеял это представление.

– Ах, ты так! – Бекар прыгнул по направлению ко мне.

Признаться, я не ожидал такой прыгучести от этой махины и чуть было не попал под клинок. В последний момент я каким-то немыслимым пируэтом ушел в сторону, перекувыркнувшись при этом через голову. Клинок в руках Бекара истерично взвизгнул и зарылся в землю. Я вполне успевал на обратном кувырке въехать сотнику пятками в задницу, но не стал этого делать, чтобы еще больше не разозлить Бекара. Сотник повернулся и, нехорошо улыбаясь и поигрывая ятаганом, длинным скользящим шагом двинулся в мою сторону. Я в том же темпе начал отступать, заходя по дуге справа, чтобы Бекару было неудобно орудовать громоздким клинком. Сотник усмехнулся и перебросил ятаган в левую руку, показывая, что разгадал мой маневр. Я начал раскручивать цеп, меняя амплитуду движений. Эх, второго не хватает! Надо было захватить еще один. Бекар нанес несколько пробных ударов сверху и сбоку, но я пока успевал встретить его клинок вращающимися полукружьями цепа. Так безрезультатно мы кружились по двору минут пять, высекая искры сталкивающейся сталью. Внезапно сотник присел и резко послал клинок вперед, целя в мои ничем не защищенные колени. Я подпрыгнул, почувствовав холодный ветерок от пронесшегося смертоносного лезвия. Но на обратном ударе Бекар прокололся. Я успел перехватить ятаган почти у самой гарды цепом. Закрутив вокруг лезвия шипастый набалдашник, я сильно дернул рукоять на себя. Ятаган рыбкой выскользнул из руки сотника и, блеснув в лучах заходящего солнца, улетел мне за спину. Бекар некоторое время внимательно рассматривал свою опустевшую ладонь, потом поднял голову. Я чуть отступил, чтобы иметь возможность для маневрирования, буде разъяренный сотник бросится на меня. Однако не угадал. Темные глаза Бекара лучились усмешкой.

– Что ж, ты выдержал экзамен, новобранец. – Он поднялся во весь рост и протянул мне руку. – С сегодняшнего дня ты зачислен в мою сотню.

* * *

– А я говорю, он прав! – Бекар с силой опустил оловянный кубок на выщербленный стол.

Мы отправились отметить мое зачисление на службу в доблестную армию эмира Шемсума в ближайший ка­бачок. Я, Бекар и Халк. Десятник отправил на дежурство своего зама. У нас бы сказали сержанта. Какие существовали звания у военных здесь, я не знал.

И вот теперь в нашей теплой компании после третьего или четвертого – точно не мог вспомнить никто – кувшина вина завязался спор: стоит ли мне разыскать прихвативших меня в пустыне стражников из Пограничной стражи и восстановить справедливость или нет. Халк считал, что не следует поднимать шум. Его же командир, к моему удивлению, горячо поддержал идею пойти и начистить рыла погранцам.

– Хозяин! – рявкнул Бекар, не слушая возражений своего подчиненного. – Пришли-ка сюда какого-нибудь смышленого мальчонку.

– Будет сделано! – закивал подскочивший трактир­щик.

– И не забудь еще один кувшин вина, – распорядился далее Бекар. – Да не той кислятины, что ты подал в последний раз, а настоящего ширвазского.

Вино, спешно доставленное к нашему столу, и впрямь оказалось очень недурственным. Даже у меня, привыкшего к гораздо более крепким напиткам моего мира, зашумело в голове. Бекар же и Халк совершенно поплыли. Между тем около нас возник обещанный маль­чик, одетый в какую-то рванину.

– Тебе чего? – с трудом сфокусировал на нем свой взгляд Бекар.

Тот молча пожал плечами, выжидающе глядя на нас. Сотник еще некоторое время напряженно размышлял, глядя на оборванца. Если бы не царящий кругом гул множества голосов, наверное, было бы слышно, с какой натугой проворачиваются шестеренки в его голове. Наконец его взор прояснился.

– А-а, вспомнил, – с облегчением произнес Бекар. – Не знаешь ли ты, где проживают несколько типов из Пограничной стражи?

– Назовите их имена, уважаемый, – с поклоном произнес оборванец.

– Как их звали? – обратился ко мне Бекар. – Я что-то запамятовал…

– Керим и Сафар, – ответил я. – Третьего – не знаю…

– Я думаю, это Ахмед, – тихо произнес посланец трактирщика.

– Почем ты знаешь? – с пьяной подозрительностью уставился на него Бекар.

– Он живет неподалеку отсюда и часто со своими друзьями, – оборванец взглянул в мою сторону, – Кери-мом и Сафаром отдыхает в этом кабачке…

– Тогда веди нас к этому Ахмеду, – скомандовал Бе­кар.

Оборванец оставался недвижим, не проявив никакой заинтересованности к последним словам сотника.

– Чего ты ждешь? – с трудом взгромоздился на ноги Бекар.

Оборванец молчал, выразительно глядя на привязанный к поясу кошель Бекара.

– Ага, – догадался Бекар. – Держи, – покопавшись в кошеле, он бросил пареньку мелкую монету.

Последний ловко поймал ее и повернулся к дверям. Мы растолкали успевшего прикорнуть к тому времени Халка и вывалились на улицу. Оборванец неслышно двигался впереди, ловко лавируя среди припозднившихся гуляк и вышедших на ночную охоту котов и крыс.

Я оглядел свою команду. Ночной ветерок нисколько не привел в сознание моих спутников. Хштк бездумно переставлял ноги, поддерживаемый мной и Бекаром под руки, и все норовил прикорнуть то на мне, то на сотнике. Бекар порывался исполнить какую-то походную песню, и мне стоило большого труда заставить его сосредоточить свое внимание на дороге, а не на пении. Да-а, с таким контингентом только кому-то и чистить ряшки. Нас заметут или городские стражники, или сотоварищи Ахмеда. Город мы, во всяком случае, переполошим знатно.

– Эй, как там тебя! – окликнул я скользившего впереди оборванца. – Далеко еще?

– Нет, господин, мы уже пришли, – ответствовал проводник. – Вон в том угловом доме и проживает ваш уважаемый друг Ахмед.

Указанный провожатым дом скорее напоминал крепость. Приземистое здание с узкими окнами-бойницами еле виднелось из-за сплошного глиняного дувала, достигавшего как минимум трехметровой высоты. Да еще вдобавок поверх этого глиняного бруствера посверкивали в лунном свете многочисленные осколки стекла. Мои напарники явно не годились сегодня для штурма представшей перед нами цитадели.

– Эй, парень, – обратился я к проводнику, – пожалуй, мы не будем беспокоить сегодня уважаемого Ахмеда. Мои спутники уже достаточно погуляли.

Оборванец понимающе кивнул, глядя на привалившихся к стене Бекара и Халка.

– Держи еще монету, – я кинул ему сверкнувшее серебро, – и помоги дотащить моих друзей до казарм у Черной башни.

Шемсум. Ночь

Мы с пареньком-провожатым с трудом дотащили моих собутыльников до казарм. Оборванец резво смылся прогуливать заработанные деньги, а я с помощью одного из караульных водрузил Бекара и Халка на лежанки. Заглянув под кровать, я не заметил никаких изменений в котомке. Бес не подавал сигналов, тихонько посапывая во сне.

Я оглядел мое новое временное жилище. Загул в кабачке, сваливший подчистую сотника и десятника, мало отразился на моем самочувствии. Спать не хотелось совершенно. Нацедив чарку вина из стоящей на столе фляги, я неторопливо дегустировал светлое вино, поглядывая то на спящих сотоварищей, то на луну, бесстыдно подглядывающую в окно. В голове постепенно зрела шальная мысль навестить «уважаемого Ахмеда» этой ночью, не откладывая в долгий ящик. В результате мысль не без помощи выпитого одержала верх. Я встал, позаимствовал у храпящего Бекара длинный узкий кинжал и, нацепив его на пояс, вышел во двор.

– Что, не спится? – поинтересовался пожилой стражник, опирающийся на копье у ворот.

– Да, – кивнул я.

– Дело молодое, – улыбнулся в седые усы караульный. – Я в твои годы тоже мучился бессонницей…

– А где тут поблизости имеется подходящее снотворное? – решил я подыграть стражнику.

– Два квартала к востоку, – кивнул в сторону ворот караульный, – там неплохой кабачок с очень аппетитными и покладистыми служанками…

– Пойду прогуляюсь, пожалуй. – Я направился в указанную сторону.

– Ну-ну, – напутствовал меня караульный. – Успехов тебе.

Узаконив таким образом свое отсутствие в казармах, я прямиком двинулся к дому моего «друга» Ахмеда.

Улицы к тому времени почти опустели. Лишь изредка шоркали по пыли шаги припозднившегося путника, да монотонно постукивала где-то неподалеку колотушка ночного сторожа. Я крался вдоль глиняных дувалов, стараясь побыстрее проскользнуть через освещенные луной участки. Стараниями эмира город действительно основательно подчистили от личностей, предпочитающих ночную жизнь. Мне не попалось за весь путь ни одного подозрительного типа, если не считать неожиданно выруливший из-за угла ночной патруль. Я сжался в тени, не имея никакого желания общаться с доблестной Городской стражей Шемсума. Если уж Пограничная стража полна отморозков, то представляю, какой сброд осел среди этих блюстителей порядка. Да и потом, по аналогии с моим миром не стоило лишний раз да еще ночной порой мозолить им глаза. К счастью, стражники, кажется, заканчивали свой обход и торопились на пересменку. Одинокий ночной гуляка не привлек их внимания.

* * *

Когда-то, в дни беспечальной молодости, моя семья проживала в одном небольшом поселке. Учился я тогда, кажется, классе в пятом или шестом. Учился и не подозревал, что наш маленький, полусонный то ли городок, то ли поселок ждет судьба очередной всесоюзной комсомольской стройки. И вот как раз, когда я и мои одноклассники созрели для подвигов, которые частенько в этом возрасте балансируют на грани, а то и переходят за нее, становясь уже уголовно наказуемыми, вышеупомянутая стройка и началась. В поселок хлынула техника, грузы, стали лихорадочно возводить жилье для появившихся вслед за техникой и грузами в большинстве своем далеких от комсомольского возраста строителей. Но жилья на первых порах не хватало, завезли множество вагончиков-балков, где дожидались своей очереди на квартиру съехавшиеся со всех сторон еще единого Союза Советских люди.

Тогда-то и появилось у нас странное развлечение, получившее не менее странное название – «шухер» или «шухарить».

Судя по этимологии, данное слово родилось где-то в недрах криминального мира. Вообще-то с началом стройки наш словарный запас довольно сильно расширился за счет уголовного жаргона.

Так вот «шухарили» мы следующим образом. Когда темнело, наша компания перебиралась поближе к затихающему разноязыкому становищу строителей светлого будущего, и начиналось форменное мелкое хулиганство. Типа: воткнуть в окошко балка нитку с иголкой и где-нибудь из темноты водить по этой нитке алюминиевым обломком. Звук в помещении раздавался ну очень своеобразный. Или еще – собак развелось с началом стройки неимоверное количество. И даже наличествовал один натуральный, благородных кровей черный королевский дог, хозяин которого куда-то незаметно пропал. А собака осталась. Естественно, мы быстро сдружились с этим чудом, виденным ранее разве что только в фильмах про гнусных гестаповцев или не менее гнусных буржуев. Доги сильно прожорливы, поэтому каждый из нашей компании старался по мере возможностей подкормить собаку. Естественно, она частенько таскалась с нами по лабиринтам временных улиц временного жилья. И самый коронный фокус нашего «шухера» проходил при участии вышеупомянутого дога. Фокус был очень прост. Всего-то надо было постучать в чье-нибудь освещенное окошко и положить следом на подоконник мосол или рыбью голову. В то время когда хозяин, а лучше – хозяйка выглядывали на улицу, дог становился передними лапами на подоконник в надежде достать так высоко положенное угощение. Можно представить, что чувствует человек, когда из ночной тьмы на него неожиданно вылупляется такое черное чудище с красными глазами и капающей от предвкушения слюной с вислых губ… Н-да…

Бывало, мы доводили жильцов до того, что за нами устраивали настоящие погони. А нам только этого и надо было. Пьянящий, упоительный ужас погони, бурливший в крови, дурманящее чувство опасности… Сейчас мне кажется, что это была какая-то разновидность адреналиновой наркомании…

Но я вроде отвлекся. Хотя ощущения, которые я испытывал сейчас, чем-то походили на те – из далекой молодости. А может, и сама окружающая обстановка их навеяла. Такая же сухая теплая южная ночь с треском цикад и посвиркиванием древесных лягушек, шаркающие шаги одинокого путника, кругляш луны на небе, заливающей все вокруг шелковистым неверным светом…

* * *

Хорошо, что Ахмед не держал собак. То ли не любил этих животных, то ли экономил. Мне это было только на руку. Вбивая кинжал в трещины глиняного дувала, я быстро добрался до верхушки забора и накинул на торчащие осколки стекла толстый грубый плащ, позаимствованный в казармах. Перебравшись на ту сторону, я спрыгнул вниз и замер у стены, готовый в любой момент ретироваться. Во дворе стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием вездесущих цикад. Скользнув к дому, я попытался кинжалом открыть запертые изнутри ставни, но все мои попытки закончились неудачей. Для таких трюков надо быть или вором, или, по крайней мере, фокусником. Ни тем, ни другим я не был. Дверь также не поддалась моим усилиям. Я отогнал мысли о неудаче и решил попробовать пролезть через хлев, пристроенный к одной из стен жилого дома. Но и там меня ждало фиаско. Встревоженно всхрапнувший конь да забеспокоившиеся овцы с курами заставили меня в темпе покинуть это помещение. Ничего не поделаешь – приходилось возвращаться, так и не выполнив задуманного. Напоследок, уже на пути к забору, я еще раз окинул взглядом дом-крепость и вдруг увидел маленькое приоткрытое окошко под самой крышей. Раньше я его не мог видеть – хлев полностью закрывал эту стену от обзора.

Быстро забравшись на крышу пристройки, я подпрыгнул и, уцепившись за подоконник, подтянулся вверх.

Оконце действительно было до того мало, что мне с большим трудом удалось протиснуться внутрь. Я подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и с ужасом увидел, что одна из моих ног находится буквально в нескольких сантиметрах от похрапывающей туши. Оказывается, я приземлился прямо в ту комнату, где предпочитал проводить свои ночи глава дома с женой. Мне крупно повезло, что я не финишировал в объятия одного из супругов. Пробудись в этом случае мой «друг» Ахмед, и шанс закончить дело без шума становился нулевым. Да еще вопрос: кто бы победил при борьбе в партере. Спящий сном младенца Ахмед был как минимум раза в полтора тяжелее. Ну и соответственно сильнее.

Осторожно отступив подальше от дрыхнущего хозяина, я огляделся. В комнате, кроме самого Ахмеда и его жены, не было больше никого. Мне предстояло принять решение, что же делать дальше. Несмотря на громкие слова о мести, сказанные Синдбаду, я не собирался резать горло спящему хозяину, каким бы подлецом он ни был. Конечно, если бы мы сцепились, то вариантов не было бы. Там уж либо я его, либо он меня. В нынешней ситуации мне хотелось сделать так, чтобы стражник испытал хотя бы толику тех унижений, что довелось пережить мне. А если уж быть до конца честным, я предпочел бы видеть на этом месте кого-нибудь из его на­парников. И желательно Сафара… Но выбирать не приходилось.

Приглядевшись повнимательнее к спящему Ахмеду, я заметил, что он, как и все мусульмане, предпочитал спать одетым. Лишь распустил шнуровку на рубашке и широких бриджах.

Нагнувшись, я тщательно привязал друг к другу болтающиеся лямки его штанин у щиколоток, потом отошел к дверям комнаты и громко кашлянул.

Бравый воин Пограничной стражи пробудился мгновенно. Сказалась привычка, обретенная в месячных скитаниях по пустыне. И сориентировался Ахмед практически моментально.

Выхватив из-под подушки не замеченный мной кривой кинжал, он с рычанием бросился в мою сторону.

До этого момента все шло так, как я и предполагал. И лишний раз смог убедиться, что в честном поединке еще неизвестно, кто одержал бы верх. Но ему не суждено было состояться. Ахмед запутался в связанных штанах и с шумом обрушился возле моих ног. Я живо добавил слишком активному стражнику пяткой чуть повыше уха и кинулся к испуганно завизжавшей жене Ахмеда.

Когда сотрудник Пограничной стражи Шемсума пришел в себя, он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Я также позаботился, чтобы и его жена не смогла поднять на ноги соседей. Для этого к ее веревкам пришлось добавить еще и кляп.

– Кто ты такой?! – Ахмед задергался, пытаясь освободиться из опутывающих его веревок.

– Погоди, сейчас узнаешь. – Я отошел к противоположной стене, где находились какие-то полки, и на ощупь попытался найти светильник.

– Ты хоть знаешь, куда залез?! – Апломбу связанного, извивающегося, как червяк, хозяина дома можно было позавидовать. – Я из Пограничной стражи!

– Ну и что? – Наконец-то я нашел плошку с маслом и фитилем. Теперь оставалось разыскать кресало с крем­нем.

– Тебе не жить, вор! – прохрипел связанный Ах­мед. – Завтра тебя будет искать вся Городская стража.

– Но ведь завтра еще не наступило? – Я высек искру и раздул фитиль. Когда он достаточно разгорелся, я повернулся к супругам.

Жена Ахмеда лежала неподвижно, лишь по крупной дрожи, сотрясавшей ее тело, можно было понять, насколько испугана женщина. Сам же хозяин скатился с курпачей и прополз половину расстояния до валявшегося у стены кинжала.

Я подобрал кинжал и пинками вернул Ахмеда на брачное ложе.

– Что ты там говорил насчет завтра? – я поднес светильник к побагровевшему от злости лицу хозяина дома.

– Тебя будет искать не только Городская, но и Пограничная стража! – просипел Ахмед.

– А почему ты так уверен, что завтра для тебя наступит? – поинтересовался я.

– Кто ты?! – еще раз поинтересовался Ахмед.

– Ты все равно не поверишь, – усмехнулся я. – Как недавно не поверил бедному путнику, встреченному недалеко от Полуночных гор. А он так пытался убедить тебя и твоих дружков, что является посланцем шаха Магриба…

– Ты из Ночной стражи? – Ахмед моментально сообразил, о ком идет речь, и его рожа посерела от ужаса.

– А разве это важно? – Я поставил светильник так, чтобы мое лицо находилось в тени.

– Я не виноват, – прохрипел Ахмед. – Это Керим и Сафар… они решили, что никто не узнает…

– Они волки, а ты, значит, невинный ягненок?

– Я был против… – На Ахмеда было жалко смотреть.

– А твоя жена еще очень даже ничего. – Я повернул за подбородок бледное лицо женщины к огню. – Ты не будешь возражать, если мы немного развлечемся?

Ответом мне было яростное рычание. Ахмед, извиваясь, старался приблизиться ко мне. Я довольно невежливо вернул его на место посредством ноги, которую он почему-то непременно желал укусить.

– Не хочешь проявить гостеприимство? Что ж ты так скуп?

– Я убью тебя!

– Ну-ну, блажен, кто верует. – Я похлопал по щеке жену Ахмеда. – А как ты на это смотришь? Не возражаешь?

Женщина на это не смотрела никак. Ее состояние, если употреблять термины психиатрии, было близко к истерике. Она уже мало что соображала и даже не делала попыток освободиться.

– Твоя жена не возражает, Ахмед, – я повернулся к связанному стражнику. – Так что придется тебе потерпеть. Она мне понравилась.

Ахмед только сипел. Его морда приобрела цвет, очень близкий к спелому винограду. Я имею в виду сорт Изабелла. Пора было заканчивать развлечение. Иначе оно могло закончиться печально для принимающей стороны и совершенно безо всякой выгоды для меня.

– Но мы можем поступить по-другому. – Я попинал неподвижное тело стражника, чтобы привлечь внимание.

– Что ты хочешь?! – сверкнул в мою сторону ненавидящими глазами Ахмед.

– Ты передашь мне ту сумму денег, что вы изъяли у посланца шаха Магриба, – пояснил я. – Плюс те деньги, за которые его можно выкупить у Хасана, и я, пожалуй, оставлю тебе жену в единоличное пользование.

– Мне досталась только третья часть, – прохрипел Ахмед. – Остальное у Керима и Сафара.

– Мне недосуг навещать еще и твоих подельников. Возьмешь у них сам.

– Они не дадут…

– Это твои проблемы, – улыбнулся я, – но, если ты против, я могу взять третью часть… Глазки Ахмеда радостно блеснули.

– …а остальное получить натурой, – закончил я.

– Какой натурой? – насторожился стражник.

– Как какой? – Я изобразил изумление. – Твоей женой, конечно. Или ты думаешь, я польщусь на тебя? Хотя у меня есть знакомый, предпочитающий мальчиков, и он мог бы выплатить мне часть суммы…

– Я согласен, – просипел опять побагровевший Ах­мед.

– На моего знакомого? – уточнил я.

– На деньги! – рявкнул Ахмед.

Я шел, весело насвистывая, по пустынному Шемсуму, погруженному в предутренний полумрак. Увесистый кошель с золотом похлопывал меня по бедру. Ночь прошла вполне продуктивно. Надеюсь, я надолго отбил у моего «друга» Ахмеда желание пополнять свой бюджет за счет случайных путников. Да и его дружки-отморозки будут теперь гораздо осторожней. На прощание, оставив кинжал хозяина на таком расстоянии, чтобы он мог легко до него дотянуться, я предупредил Ахмеда, что, не исключено, могут всплыть и другие грешки троицы и тогда придется посетить уже и Сафара с Керимом. И посоветовал не переступать черту закона в будущем.

Перед моим внутренним взором всплыло лицо Синдбада и вспомнился наш незаконченный спор. Вот так, господин капитан, я намерен поступать и дальше. А с освоением науки прощения, пожалуй, повременю.

Казармы. Шемсум

Бекар с трудом открыл глаза. Данную процедуру он пробовал довести до логического завершения уже в третий раз. Первый раз, когда он осмелился это сделать, на него обрушился потолок. Второй оказался менее бо­лезненным. Потолок остался на месте. Правда, он слегка покачивался с явным намерением уплыть за пределы взора сотника.

И вот третья попытка. На этот раз потолок остался незыблем, и Бекар осторожно приподнял голову, а затем утвердился в сидячем положении.

Комната дернулась, но удержалась на месте. Бекар осторожно, не поворачивая головы, осмотрел помещение. На соседней лежанке похрапывал Халк, которому сотник остро позавидовал. У десятника мучительное пробуждение было где-то в будущем. Пока же он находился в счастливом забытьи. Место, отведенное северному варвару Максуму, пустовало. Бекар попытался вспомнить, где они вчера могли расстаться, но в голове гулко отдавалась лишь одна мысль: «Пить!»

Бекар перевел глаза на стол, где покоилась довольно вместительная фляга, которую, он точно помнил, вчера они не до конца опростали.

Внезапно сотник уловил краем глаза какое-то движение. Он перевел взор в ту сторону. Из-под пустующей лежанки довольно шустро выбралось какое-то существо бурого цвета. Оно быстро взобралось на лежанку и, осмотревшись, ловко спикировало на стол. Тряпки, которые свисали у него со спины, оказались крыльями.

«Ну вот, – обреченно подумал сотник. – Допился. Другим, правда, розовые слоны и верблюды являются, а мне – сразу демон!»

Существо между тем не дремало. Оно споро обследовало предметы, лежащие на столе, и двинулось прямиком к фляге. Простучав ее кулаком, оно убедилось, что во фляге еще что-то осталось, и повернулось в сторону сотника.

Бекар с интересом наблюдал, что же еще предпримет так неожиданно явившийся к нему демон. У сотника даже головная боль отступила куда-то.

Демон упер кулаки в бока и сверкнул в сторону Бекара кроваво-красными глазками. Сотник невольно улыбнулся. Уж больно реалистичным получалось видение.

– Ну, чего лыбишься, образина пьяная? – неожиданно сварливо осведомилось видение.

Бекар от неожиданности икнул и зажмурился. До сих пор никто и никогда не рассказывал, что пьяные образы еще могли и говорить. Видимо, это будет личным вкладом сотника эмира Шемсума.

Сотник осторожно открыл один глаз. Демон никуда не делся. Он оперся о флягу и пристально смотрел на

Бекара.

– Долго жмуриться будешь? – Демон неодобрительно разглядывал сотника.

– А что? – осторожно поинтересовался хриплым голосом Бекар, все еще уверенный, что привидевшийся ему демон лишь плод воспаленного ума.

– А ничего! – Демон хлопнул по фляге ладонью. – Наливай, алкаш! Похмеляться будем!

– Как знаешь, – пожал плечами Бекар и, приподняв флягу, начал дрожащей рукой разливать вино.

– Знаю, знаю. – Демон нетерпеливо отпихнул руку Бекара и припал к чарке.

Только почувствовав прикосновение к своей ладони, сотник понял, что это не видение и демон действительно существует. Его рука от неожиданности дрогнула, и он разлил часть вина на стол.

– Ты что творишь? – возмутился демон.

– Так ты на самом деле существуешь? – Бекар разглядывал во все глаза странное существо, устроившееся со всеми удобствами на забытой кем-то на столе стеганой рукавице.

– А ты как думаешь? – ехидно прищурился демон и потянулся к не до конца опустошенной чарке.

– Ты по мою душу? – осведомился Бекар.

– Да на кой ты мне сдался! – поморщился демон. – Налей-ка лучше еще!

Он пихнул посудину по направлению к сотнику. Бекар торопливо кивнул и наполнил чарку демона.

– Ну, будем! – Демон с усилием приподнял полную емкость и вылил себе в глотку.

– Будем! – спохватился Бекар, зачарованно наблюдавший за существом, и торопливо опрокинул свою чарку.

– Ты это чего в одиночку пьешь? – раздался рядом хриплый голос.

Бекар повернул голову. С соседней лежанки на него смотрели страждущие глаза Халка. Вот сейчас окончательно и проверим, наличествует ли демон в реальности.

– Почему один? – усмехнулся сотник. – У меня очень интересный собутыльник.

– Что-то я его не вижу, – скептически скривился Халк. – Может, тебе пора завязать?

– Да ты на стол взгляни! – кивнул Бекар в сторону фляги, с интересом наблюдая за реакцией десятника.

Теперь настала очередь Хатка тупо и изумленно пялиться на примостившееся на столе существо. Но десятник, в свое время бывший неплохим лекарем, а посему немного знакомый с магическими фокусами, в отличие от сотника, довольно быстро сообразил, кто пожаловал к ним в гости.

– Голем крови… – зачарованно прошептал Халк.

– Так ты знаком с ним? – изумленно спросил Бекар.

– Ну, наконец-то попался один нормальный человек, не шарахающийся при виде меня, – почти одновременно с вопросом Бекара раздался голос загадочного существа.

– Нет, не знаком, – ответил Халк сотнику. – Только слышал, что некоторые маги могут сотворить такое из крови. Эта магия очень дорогая и редкая, – Он повернулся к существу. – Меня зовут Халк. Можно ли узнать твое имя и каким образом ты здесь оказался?

– Мое имя слишком сложно для запоминания такими примитивными существами, как люди, – высокомерно заявил голем, – но отсутствующий в данный момент Максим зовет меня Бесом. Можете и вы пользоваться этим прозвищем. – Голем взглянул на молчащего Бекара. – Бес к твоим услугам, собутыльник… Как звать тебя?

После взаимных приветствий и знакомства Бекар, Халк и Бес довольно быстро опустошили начатую флягу. Бес ни в чем не уступал своим собутыльникам. Поначалу Бекара изумляло, каким образом в таком тщедушном тельце умещалась такая прорва вина, но, глядя, как на полном серьезе его десятник чокается с големом и не забывает ему аккуратно доливать, сотник решил ничему не удивляться. Магия – она на то и магия, чтобы творить непонятное…

– Что ты так взъярился вчера на Максима? – Халк кивнул на пустую лежанку непонятно куда пропавшего северного варвара. Вернее, не совсем пустую. Сейчас на ней сладко похрапывал надравшийся Бес.

– Да он здесь ни при чем, – поморщился Бекар. – Просто смерть Каюма меня потрясла. Особенно такая – в лапах порождений тьмы…

– Никто не может знать, где его ждет кончина, – философски заявил Халк. – И неизвестно, будет ли наша легче…

– Ты прав, – кивнул сотник. – Но пережить столько смертельных опасностей и сгинуть подобным обра­зом… – Он передернул плечами. – Ни одному врагу не пожелал бы такого.

– Каюм был твоим другом? – осторожно спросил Халк.

– Можно сказать и так, – задумчиво уставился в пространство Бекар.

Двадцать лет назад

Впереди простиралась хаммада. Эта каменистая безжизненная пустыня была самым опасным местом для одиноких путников, следовавших к Внутреннему морю. Да частенько и для купеческих караванов. На троне в Шемсуме еще сидел старый эмир. Его сын пока только думал о методах очистки светившего ему где-то в отдаленном будущем наследства. На рудниках эмирата работали наемные горняки, получавшие плату за свой труд. А в окрестностях столицы кишмя кишели шайки всевозможных разбойников. Особенно много их скрывалось в хаммаде. Здесь даже знающему пустыню человеку стоило определенных трудов не заблудиться среди причудливых, покрытых блестящей корочкой пустынного загара скал. Запутанные каменные лабиринты надежно укрывали сухопутных джентльменов удачи от карательных экспедиций эмира. Правда, не всегда удачно, но уж тут как звезды лягут…

Молодой парень, одетый в потертый халат и такие же штаны, заправленные в пропыленные поношенные сапоги, казалось, совершенно не боялся дурной славы здешних мест. Он поправил кривую саблю и тряхнул поводьями:

– Пошла, Серая! Нечего раздумывать!

Низкорослая лохматая лошадка, остановившаяся было перед расстилающейся пустыней, тяжело вздохнула и неспешно двинулась вперед по еле заметной тропинке, аккуратно ставя копыта между многочисленными, торчащими там и сям обломками камней.

– Давай, давай! – подбодрил ее седок. – Еще трое суток, и, да будет на то воля Аллаха, мы в Шемсуме. Там и отдохнем.

Лошадь ничего не ответила своему всаднику, лишь укоризненно всхрапнула.

Парень, в одиночку отправившийся в небезопасное путешествие, весело рассмеялся. За долгую дорогу он привык разговаривать со своей лошадью, как с разумным существом. А после одной из ночей, когда Серая вовремя его разбудила и тем самым спасла от волчьей стаи, он на самом деле уверовал, что его кобылка разумна.

Окружающий их пейзаж был ослепительно уныл. Почему уныл – и так понятно. Почему ослепительно? Дело в том, что солнечные лучи отражались от коричневой металлической корочки, покрывавшей абсолютно все валуны и скалы, и этот свет безжалостно бил в глаза. К полудню парень уже не улыбался. Он завязал лицо большим цветным платком, оставив только узенькую щелку для глаз, да и то старался не отводить слезящегося взгляда от холки медленно бредущей лошади. Слава Аллаху, удалось наткнуться на беспорядочное нагромождение валунов, с одной стороны которых даже присутствовала небольшая тень. Всадник с облегчением остановил коня и завел его в этот закуток, куда не доставали палящие лучи светила. Расседлав лошадь, парень бережно напоил ее из большой тыквенной фляги. После экономно сделал несколько глотков сам и поставил флягу в тень.

– Да, да, сознаюсь: я был не прав, – покаялся он кобыле. – Впредь придется двигаться ночью. Иначе мы заживо изжаримся в этом пекле.

Всадник насыпал в торбу овса и, пока кобыла хрустела зерном, извлек из мешка лепешку. Аккуратно переломив ее, парень убрал одну половину обратно, а вторую съел, тщательно подбирая осыпающиеся крошки. Затем он растянулся поудобнее и, накинув на голову платок, засопел, полагаясь на оставшуюся на страже лошадь.

Разбудила его вечерняя прохлада. Солнце уже давно провалилось за горизонт, и в недавно раскаленной пустыне стремительно холодало. Когда всадник тронулся дальше, на темнеющем небе уже появились первые крупные звезды.

На их пути начали попадаться каменные останцы, казавшиеся в неверном сумеречном освещении звезд то великанами, то драконами, навсегда застывшими среди этой пустыни. Затем останцы уступили место настоящему каменному лабиринту. Тропа нырнула в этот хаос, и всадник без долгих размышлений направил туда свою лошадь. Пустыня продолжала стремительно остывать. Очень скоро сконденсировавшаяся на камнях влага перешла в самый натуральный иней.

– Так недолго и замерзнуть, – дрожащим голосом произнес седок и решительно соскочил с лошади. – Пожалуй, Серая, я пойду пешком, а то околею от холода, сидя на тебе. И что за гиблая местность! Днем свариться заживо можно, ночью – в сосульку превратиться.

Таким образом они передвигались довольно долго. Впереди – парень, за ним бредущая в поводу лошадь.

– Ничего, Серая, – подбодрил кобылку всадник. – Вон уже и Грабитель караванов взошел, – парень кивнул на довольно крупную звезду, мерцавшую на юго-востоке. – Еще немного, и солнце покажется. Эх, погреемся…

Последние слова замерли у него на губах. Он резко остановился и торопливо нащупал саблю. Картина, открывшаяся путнику, была и впрямь не из веселых. Примерно десять человек, вернее, их фрагментов, лежали как раз на выходе одного из ущелий. Какой-то отряд попал здесь в засаду, а может, его настигла погоня. Во всяком случае, победившая сторона не страдала излишним добросердечием. Поверженные были жестоко изрублены.

Парень, стараясь сдержать позывы рвоты, внимательно осмотрел место схватки. Бой произошел совсем недавно. Полуголые трупы, с которых содрали все более-менее ценное, были еще не тронуты небесными и земными падалыциками.

Путник осторожно, стараясь не задевать то, что было когда-то людьми, перебрался через место побоища. Теперь он был настороже, шаг его изменился – стал скользящим, неслышным, во всей фигуре чувствовалась незамедлительная готовность отреагировать на внезапную угрозу. Слабый стон, прозвучавший в одной из расселин, заставил его резко обернуться. В руке сверкнул обнаженный клинок. Сгон повторился. Путник медленно приблизился к источнику звука, настороженно выставив перед собой саблю. В расселине, вероятно, не найденный нападавшими, лежал залитый кровью мужчина в полном облачении легковооруженного всадника. Только без шлема. На голове чернела страшная рана, нанесенная не иначе как булавой. После таких ударов череп обычно раскалывается, как гнилая тыква. Что уберегло воина от такого конца? Непонятно. Либо голова, защищенная шлемом, оказалась на удивление крепкой, либо он как-то сумел парировать и частично ослабить силу чудовищного удара. Путник осмотрел раненого. На первый взгляд больше повреждений на теле не наблюдалось. Парень выволок раненого, потерявшего от толчков сознание, и загрузил на кобылу. Успокаивая всхрапывающую лошадь, он быстро двинулся прочь от этого страшного места.

В устье ущелья остались лишь мертвецы, слепо таращившиеся в начинающее светлеть небо.

Следующие сутки путнику пришлось провести с раненым в одной из расселин, понапрасну расходуя драгоценную воду и корм для лошади.

– Да, – парень взболтнул оставшуюся воду во фляге, – если так пойдет дальше, боюсь, Серая, нам не добраться до обитаемых мест. Или хотя бы до воды…

Он взглянул на продолжавшего находиться в беспамятстве незнакомца. Рана на голове начала подсыхать и уже почти не кровоточила. Воспаления не наблюдалось. Видимо, от нагноения раненого спасал сухой и чистый воздух пустыни. Парень намочил платок и отжал в пересохшие полуоткрытые губы драгоценную влагу. У него при этом судорожно дернулся кадык, но путник сдержался и заткнул флягу пробкой. Затем он расстелил свой халат неподалеку от раненого и погрузился в чуткий сон.

Пробудился он внезапно, одним толчком перейдя от сна к бодрствованию. Пальцы нащупали знакомую рукоять клинка. Путник настороженно огляделся вокруг. Ему почудилось уже в полусне, что кто-то внимательно наблюдает за ним. Но вокруг была обычная полуденная тишина, прерываемая лишь легким потрескиванием нагревающихся камней да иногда шорохом осыпающихся песчинок. Он взглянул в сторону неподвижного тела и вдруг обнаружил, что раненый открыл глаза и пристально смотрит на него.

– Кто ты? – прохрипел незнакомец.

– Путник, – односложно ответил парень, наблюдая за раненым.

– Больше никто не уцелел? – после небольшой паузы спросил раненый.

Путник молча покачал головой.

Незнакомец скривился, и с его губ сорвалось богохульство.

– Куда ты меня завез? – Незнакомец попытался приподняться, но со стоном рухнул обратно на попону.

– Пока никуда.

– А куда направляешься?

– В Шемсум.

Путник сразу решил особо не откровенничать с подобранным незнакомцем. Неизвестно, откуда тот был и кто так жестоко расправился с ним и его отрядом.

– Зачем?

– Надо. – Парня уже начал раздражать этот бесцеремонный допрос.

Незнакомец надолго замолчал, глядя в серо-синее безоблачное небо пустыни.

– Можно тебя попросить об одолжении? – наконец произнес он, придя в мыслях к какому-то решению.

– Слушаю, – парень изобразил внимание.

– Ты бы не мог повременить с Шемсумом? – произнес незнакомец с просящей интонацией.

– Нет, – качнул отрицательно головой парень. – Вода и пища на исходе.

– Тогда ты зря спасал меня, путник, – закрыл глаза незнакомец.

– Почему?

– Мне нельзя в Шемсум, – не открывая глаз, безразличным тоном произнес раненый. – Там за мою голову давно объявлена награда.

Парень взглянул в сторону незнакомца. Теперь понятно, что произошло в ущелье и кем был спасенный им мужчина. Шайка разбойников нарвалась на засаду, и одному из банды случайно удалось уцелеть.

– Без воды нам здесь не прожить, – осторожно произнес парень, как бы соглашаясь со словами незнакомца. Тот блеснул глазами в сторону своего спасителя:

– Я найду воду… если ты мне поможешь.

Теперь настала очередь надолго задуматься путнику. Бросить незнакомца и двинуться дальше? Одна эта мысль была глубоко противна. Нельзя обрекать на смерть беспомощного человека, а в этих местах незнакомца ждала верная гибель. Пусть даже он был разбойником… но если принял участие в его судьбе, обязан довести дело до конца. Об этом не раз говорил парню отец, отправляя его на службу в столицу эмирата.

– Хорошо, – решился парень, – подождем, пока к тебе вернутся силы.

Они нашли воду на следующий день. Незнакомец прекрасно ориентировался в здешних каменных лабиринтах и уверенно провел их к маленькому незаметному родничку. Вода была солоноватая и горячая, но это была вода, и ее можно было пить. В том месте они провели почти пять дней, экономно расходуя оставшиеся продукты. Они почти не разговаривали друг с другом. Незнакомец большую часть времени проводил с закрытыми глазами, и было непонятно: спал он или просто не хотел общаться. Иногда он открывал глаза и напряженно прислушивался, но пустыня молчала, равнодушно игнорируя двух маленьких существ, застрявших в одной из ее многочисленных складок.

А на пятый день в ущелье раздался конский топот. Парень вскочил, обнажив саблю. Незнакомец с трудом приподнялся и, опершись на обломок скалы, извлек из складок одежды небольшой кинжал. Всмотревшись в летящих в их сторону конников, он облегченно вздохнул и выронил из ослабевшей руки оружие:

– Это за мной.

Парень опустил клинок. У него не было бы практически никаких шансов справиться с подъезжающими всадниками. Слава Аллаху, все закончилось без кровопролития.

Подлетевшие на полном скаку окружили их временный бивак. Один из всадников, не обращая никакого внимания на парня, соскочил со скакуна и бросился к лежащему незнакомцу.

– Долго же мне пришлось вас ждать, Исхак, – слабо улыбнувшись, произнес раненый.

– Мы обыскали все вокруг того места, где на вас напали, – оправдываясь, произнес подъехавший, – и, только не найдя тебя среди погибших, решили проверить ближайшие источники.

– Хаит Рыжебородый в лагере? – спросил незнакомец.

– Да, он появился с неделю назад.

– Это он подставил нас под засаду… Толпящиеся вокруг люди недоверчиво зашумели.

– Я видел его среди нападавших, – незнакомец окинул взглядом своих сподвижников, – и готов поклясться в этом на Коране.

Подъехавшие замолчали. Если человек готов клясться на главной святыне, значит, он уверен в своих словах.

Все так же не обращая никакого внимания на парня, подобравшего незнакомца на месте схватки, всадники осторожно усадили раненого на одного из запасных коней.

– Спасибо тебе, – уже из седла обернулся к путнику незнакомец. – Я тебе задолжал одну жизнь и отдам свой долг при первой же возможности.

– Ты забыл кинжал, – парень подобрал оброненное незнакомцем оружие.

– Не забыл, – качнул головой незнакомец.

Он отстегнул от пояса ножны от клинка и кинул их парню. Тот подхватил подарок. В рукояти клинка посверкивал в солнечном свете искусно ограненный камень небесно-голубого цвета.

– Тебе помогут добраться до Шемсума мои люди, – незнакомец кивнул на двух спешившихся человек. – Здешние места опасны для одиноких путников, и мне бы не хотелось, чтобы кости моего спасителя остались навеки в пустыне. Прощай!

Шемсум. Казармы. Утро

– … Это был Каюм? – спросил замолкшего Бекара Халк.

Вместо ответа Бекар выдернул из ножен кинжал и воткнул его в стол. В основании гарды переливался крупный сапфир.

– Нам довелось встретиться еще не один раз, – глухо произнес сотник, пристально разглядывая кинжал, как будто видя его в первый раз, – и почему-то всегда выходило так, что Каюму приходилось спасать мою задницу в безнадежных ситуациях… Если бы не он, мне не удалось бы дослужиться даже до десятника…

– Что же ты не вытащил его с рудников? – поинтересовался Халк. – Хасан падок на золото, и можно было попытаться выкупить твоего друга…

– Будь он простым горожанином или хотя бы рядовым разбойником – да, – кивнул Бекар, – ничего бы не стоило… Ты что думаешь, я не пытался?

– И?

– И Хасан послал меня куда подальше. Слишком заметной фигурой был Каюм…

Внутреннее море

В одном был прав легендарный капитан, на корабле которого мне посчастливилось добраться до Шемсума: золото действительно дает независимость и позволяет устраиваться с максимальными удобствами. А этого металла с учетом подаренного Синдбадом и экспроприированного у зарвавшегося служаки из Пограничной стражи Шемсума у меня теперь было немало.

Я легко снял каюту на верхней палубе судна, регулярно курсировавшего между Шемсумом и Боркулем, и с большим облегчением покинул владения благословенного эмира, отправившего чуть ли не половину взрослого населения париться по рудникам и шахтам. Недолго мне довелось прослужить и под началом Бекара в войсках доблестного Махмуда-эффенди. Где-то около суток, из которых надо бы еще вычесть мой самостоятельный ночной вояж в дом Ахмеда, который больше подпадал под определение самоволки, да еще с уголовным уклоном.

Мои контакты с армейской службой всегда почему-то оказывались очень коротки. Хотя в молодости, как я уже упоминал, и были дикие мысли о ношении форменной фуражки, от которой, как говорят, и образуется со временем та самая единственная извилина, коей так славятся офицеры с широкими лампасами и большими звездочками в моем мире. Как это происходит? Вот величайшая загадка, которая ждет своих будущих исследователей. Почему величайшая? А посмотрите на ежегодные выпуски военных училищ. Симпатичные, иногда даже одухотворенные, мужественные молодые лица. И таких большинство. Теперь попробуйте посмотреть на тот же выпуск лет эдак через двадцать-двадцать пять. Прослеживается прямая зависимость между количеством и величиной звезд и превалированием той самой пресловутой извилины. Я когда-то пытался выявить хоть какие-то закономерности в сем таинственном процессе, но безрезультатно. Пришлось даже подвергнуть сомнению народное наблюдение в отношении фуражки. Бедный головной убор оказался ни при чем. К этому умозаключению я пришел, когда мне довелось послушать нашего министра обороны и натовских генералов, предпочитающих почему-то пилотки… Я так думаю, раскрывший эту загадку как пить дать моментально станет нобелевским лауреатом.

– И долго ты будешь изучать потолок в этом богом проклятом месте? – оторвал меня от высокоумных размышлений знакомый сварливый голос.

Я свесился с койки, с интересом глядя на открывшееся моему взору зрелище. Из развязанной котомки выглядывала опухшая морда Беса и дрожащие лапы, с помощью которых он пытался выбраться из своего обиталища.

– Ну, чего уставился?! – продолжил в том же тоне мой попутчик. – Помоги выбраться! Видишь – у меня не выходит!

Я извлек за шкирку Беса из котомки и принялся обозревать на расстоянии вытянутой руки.

– Да-а, браток, вид у тебя, прямо скажем, непрезентабельный!

– Тебе-то что?! – исподлобья уставился на меня Бес.

– Как что?! – изобразил я возмущение. – А кто мне заливал, что ничего, кроме моей крови, принимать не в состоянии?

– Так то еда, а то питье, – снисходительно пояснил Бес. – Или ты думаешь, я совсем не пью?

– Теперь не думаю, – вздохнул я. – Пьешь, да еще как. Послал же бог попутчика…

– А что?! – взъерепенился Бес. – Чем я хуже тебя?!

– Я, по крайней мере, в незнакомых местах вдрызг не упиваюсь.

– Я тоже! – нахально заявил мой попутчик.

– Да? А как же тогда понимать твое поведение в казармах Шемсума?

– А что такого? – попытался пожать плечами все еще пребывающий в подвешенном состоянии Бес. – Отпустишь ты меня в конце концов или так и будешь держать?! – взвизгнул он.

– Ради бога, лети. – Я разжал руку, и Бес шмякнулся об пол каюты.

– Садист ты, право слово. – Он с кряхтеньем приподнялся, потирая спину. – Нет чтобы опохмелить верного товарища, так он еще его и об пол норовит приложить.

– Вон кувшин, – я кивнул на стол, где в креплении находилась емкость с розовым тайфи. – Надеюсь, на этот раз ты будешь более осмотрителен в потреблении?

– А то ты сам всегда в состоянии остановиться, – пробурчал Бес и тяжело вспорхнул на стол, ринувшись к кувшину с вином.

– Более или менее всегда, – заметил я Бесу.

– Вот и я более или менее, – оторвался от кувшина мой попутчик, – просто в этот раз оказалось менее… – Он опять приник к кувшину.

– Хорош. – Я поднялся с лежанки и решительно отобрал кувшин у увлекшегося попутчика.

– Хорош так хорош, – не стал спорить заметно повеселевший Бес. Он шагнул по столу, и его изрядно шатнуло. – Хотя еще немного не помешало бы… видишь, меня пока шатает? – Он с интересом огляделся: – Что-то я не припомню, как мы здесь оказались. И где твои приятели Халк и Бекар?

– Мне в какой последовательности отвечать? – поинтересовался я.

– Как получится, – царственно махнул рукой Бес. – Ты все равно не в состоянии ответить в том порядке, как я тебя спрашивал…

Мой попутчик с улучшением самочувствия прямо на глазах обретал и свою всегдашнюю наглость. Настал момент немного сбить с него спесь.

– Мои приятели, как ты выразился, остались в ка­зармах. А качает тебя не потому, что ты с бодуна. И очутился ты в этом месте мертвецки пьяным. Поэтому и не помнишь ни шиша.

– Меня заинтересовал в твоем сумбурном и слабо информативном ответе один момент, – вздернул вверх реденькие бровки Бес. – На каком основании ты поставил диагноз, что меня качает не с бодуна?

– На том, что мы находимся на корабле в открытом море, а там частенько бывает качка. – Я с интересом наблюдал за реакцией Беса на мои слова.

– Как «на корабле»?! – вскричал он, когда переварил услышанное. – За каким дьяволом тебя понесло опять в море?!

– Да вот, – вздохнул я, – главный советчик был никакой… ну и пришлось решать самому…

– У-у-у! – схватился за голову Бес. – Даже на минуту нельзя отвлечься, чтобы этот обалдуй не натворил каких-нибудь глупостей!

– Ты как меня назвал, мурло пьяное?

– А как тебя еще называть?! – вскинулся Бес, проигнорировав мое к нему обращение.

– Все, – я убрал кувшин в тумбочку, – вина тебе больше не видать. И валил бы ты вообще куда подальше, алкаш, а то я могу ненароком тебе рога посшибать.

Бес опасливо убрался от меня в дальний угол каюты и, насупившись, замолк там на довольно длительное время.

– Слушай, – наконец раздался оттуда его голос, – ну что ты сразу всерьез принимаешь невинные шутки?

– Я же тебе сказал: пошел отсюда! – Я отвернулся к стенке. – Твое хамство меня уже порядком утомило. Можешь возвращаться к Корасайоглы.

– Ты что? – испугался Бес. – Он же меня моментом развоплотит!

– Это твои проблемы, – я безразлично пожал плечами.

– И тебе меня не жалко? – заканючил Бес.

– Абсолютно не жалко. У меня от тебя одни проблемы и головная боль.

– А Полуночные горы забыл? – выкрикнул Бес. – А Изумрудный рудник? Да если бы не я, гнить тебе сейчас в подземельях или на задворках дворца Сейлин!

– Кстати, уважаемый, – повернулся я к сидящему в углу Бесу, – на каторгу я попал с твоей подачи.

– Это как? – непонимающе вылупился Бес.

– Да не появись ты, я кайфовал бы сейчас во дворце у Сейлин и в ус не дул.

– Она бы тебя давно высосала, как и остальных путников, – возразил Бес.

– Это еще бабушка надвое сказала.

– Какая бабушка? – не сразу понял Бес.

– Все, что могло со мной случиться во дворце Сейлин, озвучил ты. А как могло быть на самом деле – неизвестно, – пояснил я Бесу.

– Но ты же видел ее в зеркале… – возразил Бес.

– Э-э, дорогой, – покачал я головой, – любая женщина со сна выглядит форменной ведьмой… а тут еще внезапное пробуждение и зеркало перед носом. Естественно, она имела повод быть недовольной.

– Надо было тебе показать ее коллекцию других посетителей, – прошипел Бес. – Тогда бы ты мне поверил…

– Надо было, – вздохнул я, – а не лепить из прелестной женщины какого-то монстра и садюгу.

Тут нашу словесную эквилибристику прервал пронзительный женский визг из соседней каюты, перемежаемый хлесткими ударами. Бес от неожиданности шарахнулся под стол.

– Вот еще один любитель-садист на нашу голову, – я кивнул на смежную стенку. – Второй день уже развлекается…

– Так мы уже второй день в море? – ужаснулся Бес.

– Пить надо меньше, – посоветовал я своему спутнику.

Наклонившись с лежанки, я нащупал сапог и запустил его в стену. Удары стихли.

– Вот так и живем, – пояснил я опохмелившемуся Бесу. – Пока вежливо не напомнишь этому типу, что он не один на корабле, так и будет оттягиваться…

– Дык дал бы ему раз по сусалам, и дело с концом, – предложил взбодрившийся от вина Бес.

– Нельзя, – я вздохнул с сожалением, – это какой-то богатый купец. Потом неприятностей не оберешься…

– Если у тебя кишка тонка, – надменно заявил Бес, – я сам могу разобраться с этим недоумком…

Я не успел ответить моему внезапно расхрабрившемуся попутчику, как раздался громкий стук в дверь. Дверная задвижка оказалась не до конца закрытой и от удара соскочила с запора. В открывшуюся дверь протиснулся мужик звероподобной внешности, за которым следовал надменного вида рыжебородый старец.

Страхолюдный телохранитель старца, не раздумывая, двинулся в мою сторону. Вид у него был самый что ни на есть угрожающий.

– Как ты смеешь, неверный, – раздался голос старца, – прерывать мои занятия ударами в стену?!

– Вы, уважаемые, видимо, перепутали двери. – Я увернулся от тянувшихся ко мне гориллоподобных рук телохранителя, отчего последний, не ожидая такой прыти, врезался в стенку каюты, вызвав этим небольшое сотрясение всего судна.

Не ожидая, пока эта гора мяса и мускулов оправится от потрясения, вызванного падением, я от души врезал по мощному загривку, оказавшемуся на расстоянии вытянутой руки, и прыгнул к его хозяину. Старец, видя, что события развиваются не слишком благоприятно, попытался ретироваться из каюты, но я успел захлопнуть дверь и заложить засов.

– Итак, почтеннейший, что ты хотел сказать? – Я улыбнулся нежданному гостю.

Его телохранитель все еще неуклюже ворочался на моей лежанке, тщетно пытаясь принять вертикальное положение. Удар, от которого у меня заныла рука, оказался на удивление эффективным. В противном случае против этой махины у меня не было никаких шансов.

Неизвестно, что ответил бы купец, но в нашу компанию вклинился доселе скрывавшийся под кроватью Бес.

– Ну что я тебе говорил?! – Мой попутчик с триумфальным видом взгромоздился на хаотично дергающегося вышибалу. – Один удар, и все проблемы побоку!

Раздавшийся за моей спиной шорох заставил резко развернуться. Но никакой опасности не было. Ворвавшийся в мою каюту купец – недавно еще надменный, потом несколько ошеломленный – с посеревшим от испуга лицом сползал по стене на пол.

– Что с тобой, торгаш? – Я нагнулся к нему. Еще не хватало, чтобы этот тип загнулся у меня в каюте.

– Д-д-демон, – заикаясь, прошептал старец.

– Где? – Я непонимающе обернулся в сторону лежанки, куда тот пытался показать трясущейся рукой. Кроме туши телохранителя и восседающего на нем Беса, там никого не было.

И тут до меня дошло. Я настолько свыкся с несколько необычным видом Беса, что не представлял, какое впечатление он может оказывать на окружающих. Сотник в Шемсуме и его десятник в счет не шли: знакомство с Бесом у них произошло в том состоянии, когда легко поверить во что угодно…

– Тебе показалось, почтеннейший, – я чуть сдвинулся в сторону, скрывая от взора купца моего попутчика, – такое случается при жаре…

Рукой за спиной я делал знаки Бесу, чтобы он скрылся с наших глаз.

– Но как же? – слабо возразил купец. – Я своими глазами видел его на моем охраннике…

– Бывает. – Я приподнял купца и прислонил его к стене. – Это от удара о стенку у твоего телохранителя вышла из тела душа.

– Разве такое возможно? – усомнился потихоньку оправляющийся от потрясения купец.

– Сплошь и рядом, – авторитетно подтвердил я. – Поверь бывалому путешественнику…

– Но почему она была столь отвратного вида? – задал очередной вопрос старец.

– Так ваш работник и не отличается особой красотой, – пожал я плечами.

– Ваша правда, – согласился купец.

– Прошу к столу, – я сделал широкий жест, мимоходом оглядев каюту. Беса нигде не было видно. – Сейчас мы отметим наше пусть и не слишком вежливое, но благополучно завершившееся знакомство.

Быстро сервировав стол продуктами, купленными еще в Шемсуме, я подтолкнул упиравшегося гостя к угощению. По нему было видно, что с гораздо большим удовольствием он просто покинул бы странную каюту. Но не в моих интересах отпускать его так быстро. Необходимо сделать так, чтобы кратковременное явление Беса перед глазами купца воспринималось последним словно бредовый сон. А провернуть такое можно только одним способом…

– …и тогда я купил всю партию, – закончил окончательно охмелевший Файзулла ибн-Фатех и победоносно уставился на меня.

Купец, поначалу упиравшийся, очень быстро дошел до нужной мне кондиции. Правда, для этого понадобилось два кувшина тайфи. Но дело того стоило. Розовое вино выбило из памяти Файзуллы ибн-Фатеха, а именно так он мне представился, неприятное видение в лице моего попутчика. Вот только купец оказался нудным до невозможности, и я уже с час слушал его нескончаемые рассказы об удачно проведенных торговых сделках.

– Великолепное решение, – подтвердил я ждущему одобрения купцу.

– А вот еще как-то довелось мне… – начал очередную историю Файзулла.

– Почтеннейший, – решительно прервал я купца, – прости, что перебиваю, но мне хочется узнать, что помогло нашему знакомству. Если, конечно, это не секрет…

– Что? – не понял купец, с натугой возвращаясь из воспоминаний в настоящее.

– Чем ты занимаешься с такой регулярностью в своих покоях? – Я кивнул на смежную с его каютой стену.

Файзулла молча уставился на меня. Мне казалось, в каюте слышался скрип шестеренок в его мозгах, пытающихся понять мой вопрос.

– Вопли, удары, – пояснил я все еще непонимающему купцу, – женщина…

– А, это, – заметно помрачнел купец. – На рынке рабов в Шемсуме я сделал не совсем удачное приобретение… Рабыня оказалась слишком строптивой. Вот и приходится теперь ее учить.

– Кто же посмел надуть такого проницательного купца? – слегка сыронизировал я.

– Абдулла, будь он проклят! – взорвался расстроенный неудачным вложением капитала купец. – Но я еще вернусь, и этот сын обезьяны и шакала вернет мне мои деньги! – угрожающе закончил Файзулла.

– А если нет?

– У меня есть хорошие знакомые в Городской страже Шемсума, – многозначительно посмотрел на меня Файзулла, – а эмиру Шемсума постоянно нужны рабы на рудниках…

– Неужели твое влияние настолько велико? – спросил я.

– Просто надо не жалеть денег для благих дел, – туманно пояснил купец, – а Абдулла скуп, как последний нищий…

– Ты очень предусмотрительный человек, – польстил я самолюбию купца.

– Разве в твоей стране купцы поступают по-другому? – вопросил Файзулла.

– Я далек от этих дел.

– А-а-а, – с понимающим видом произнес купец. – Так вот, в нашем деле в первую очередь надо подкормить местную стражу. Тогда можно без опаски заниматься торговыми делами.

– А без подкупа нельзя?

– Можно, – кивнул Файзулла. – Но тогда они – стражники – сами назначат цену и уже не отступятся, пока не получат желаемое.

– Тут ты, пожалуй, прав. – Я вспомнил рынки моего мира и неторопливо шествующие по ним наряды городской стражи. – В этом наши страны абсолютно одинаковы…

– Вот видишь, – назидательно поднял палец Файзулла. – Так на чем я остановился?

– За сколько продал тебе рабыню Абдулла? – Я опять поспешил отвлечь купца от воспоминаний.

– Я сторговал ее за сто пятьдесят дирхемов, – опять помрачнел купец.

– И что с ней будешь делать дальше? – продолжал допытываться я.

– Попробую научить уму-разуму, – безразлично пожал плечами Файзулла. – Если до прихода в Боркуль она все еще будет дикой, продам на юг азарейкам.

– И потеряешь в деньгах?

– А что поделаешь? Кто из порядочных людей купит такую дикарку?

– Я, – я достал из кармана золотой и крутанул его на столе. – На юге дадут тебе столько же?

– Нет, – купец не отводил замаслившихся глаз от крутящейся монеты, – но я же заплатил больше…

– Пятьдесят дирхемов тебе вернет твой друг Абдулла. – Я решительно прихлопнул монету ладонью, одновременно пнув под кроватью вдруг заворочавшегося Беса.

Меня совершенно не устраивали каждодневные вопли за стенкой. Пусть уж лучше эта дикарка исчезнет с глаз купца. Семь дней пути при условии попутного ветра – столько судно идет до Боркуля. Золотой – не слишком большая плата за спокойное путешествие.

– Согласен, – кивнул купец, не сводя глаз с того места, где покоилась прижатая моей рукой монета.

– Показывай товар. – Я толкнул золотой по направлению к купцу.

– Веди сюда эту дикарку! – скомандовал Файзулла, поворачиваясь к сидящему на корточках у двери своему телохранителю.

Человек-гора, уже почти полностью оклемавшийся от удара головой, да она никогда и не являлась для него первостепенной важности органом, с готовностью вскочил и скрылся за дверью.

Вот так в нашей каюте появился третий пассажир.

Когда телохранитель Файзуллы приволок на веревке миниатюрную девушку и грубо толкнул к столу, девушка не удержалась на ногах и рухнула на пол. На ее спине сквозь лопнувшую джутовую хламиду проступали безобразные красные рубцы с полузажившей кровяной корочкой.

Я не смог удержаться от гримасы при виде этих следов, и Файзулла, испугавшись, что я потребую обратно золото, моментально ретировался из моей каюты.

Девушка как рухнула на пол, так и продолжала неподвижно сидеть, сжавшись в комочек.

– Встань, – я осторожно притронулся к ее плечу. В мою сторону гневно блеснули сквозь спутанную гриву волос раскосые черные глаза.

– Вставай, вставай, – я сопроводил слова жестом.

Девушка осторожно поднялась. Я обошел кругом свое приобретение. Кроме рубища, на девушке больше ничего не было. Ее шею охватывал тонкий железный ошейник. Вот уж никогда не думал, что буду рабовладельцем. С ее спиной надо было что-то срочно делать. В противном случае я рисковал так же быстро потерять свою покупку, как и приобрел.

– Тебя как зовут? – Я снова осторожно притронулся к ее плечу.

Девушка вздрогнула от моего прикосновения, как от электрического тока. Нет, каков подлец, этот мой новый знакомый! Довести до такого состояния практически дитя.

– Ли, – раздался тихий голос.

– Ты китаянка? – Я рассматривал ее узкие глаза и миловидное кукольное личико. Девушка промолчала.

– Откуда ты?

– Из страны Чин, – ответила она.

– Где твоя страна?

– Там, где восходит солнце.

Видимо, она и правда была из тех мест, где в моем мире находится Китай. Я подошел к лежанке и расправил сбившееся покрывало.

– Ложись. – От этих слов девушка опять вздрогнула, и ее узкие глаза буквально обожгли меня взглядом, полным ненависти и презрения. Я невольно поежился от такого безмолвного выплеска эмоций. Купцу с его методами воспитания здесь явно ничего не светило. Хотя неизвестно, что он от нее требовал. Эта рабыня с востока скорее себе вены перегрызла бы на руках, чем подчинилась бы каким-то непонятным фантазиям старца с крашенной хной бородой.

– Я жду, – очнулся я от раздумий, видя, что девушка не торопится выполнять мой приказ. – И не бойся, я тебе ничего плохого не сделаю.

Она, бросая на меня неприязненные взгляды, подошла к лежанке и осторожно начала укладываться с самого краю.

– На живот ложись, – поправил я девушку.

Она на мгновение замерла, потом молча подчинилась и, перевернувшись на живот, вытянулась в струнку и замерла. Глаза ее были плотно зажмурены.

Я подошел к неподвижной фигуре и некоторое время смотрел на рубище, все в темных пятнах засохшей крови. Потом осторожно подцепил кинжалом за край этой дерюги и быстрым движением располосовал ее до пояса. Девушка дернулась и глухо застонала, когда ткань отрывалась от полузаживших ран.

– Ничего, держись, – подбодрил я девушку, – сейчас будет полегче.

Я извлек из котомки подаренную мне на прощание Халком мазь. Как-никак новоиспеченный десятник довольно долгое время пробыл лекарем и действие его чудодейственных мазей мне довелось испытать на себе.

Обнаженная спина девушки напряглась, когда я прикоснулся к ней. Но, довольно быстро сообразив, что я делаю, девушка расслабилась, отдаваясь во власть моих рук. Я осторожно втер мазь по всей спине девушки и накрыл ее углом покрывала.

Отойдя к столу, я сгреб недоеденные Файзуллой куски пищи и выбросил их в иллюминатор. После налил себе стакан вина и неспешно выцедил его. Заслышав слабый шорох, я обернулся в сторону лежанки. Оттуда на меня глядело сразу две пары глаз. Из-под лежанки рдели две кровавые и явно вожделеющие присоединиться ко мне бусинки Беса. С лежанки с непонятным выражением во взоре меня изучали глаза представительницы здешней монголоидной расы…

– Руби! – скомандовал я.

– Но, почтеннейший, вы не сможете потом доказать, что это была ваша собственность…

– Тебе-то что? Это мои проблемы.

– Дело ваше, – с сомнением в голосе произнес плотник судна, совмещающий обязанности кузнеца. – Но я бы на вашем месте…

– Ты пока не на моем месте! Руби, я тебе сказал!

Плотник пожал плечами и, примерившись, обрушил вниз кувалду. Заклепка с хрустом вывалилась из отверстия. Наклонившись, плотник с усилием разогнул кованую железную полосу.

– Дай сюда! – Я протянул руку.

Плотник подал мне расклепанный ошейник.

– Держи, – я протянул этот символ рабства Ли, – на память.

Она осторожно взяла из моих рук железяку и вопросительно взглянула мне в глаза. Я поощрительно кивнул головой. Ли подбежала к борту корабля и с силой швырнула ненавистную ей вещь в воду.

– Ну что? Провели жизненно необходимую операцию? – ворчливо встретил нас в каюте Бес.

Ли молча отошла в сторону и села на корточки у дверей каюты. Она практически не разговаривала в моем присутствии с Бесом, все больше молчала. Да и со мной, честно говоря, не сильно распускала язык. Ответит на вопрос, и все. Хотя Бес утверждал, что наше новое приобретение очень бойкое на язык и не стесняется в выражениях во время моих отлучек.

Я сильно опасался, как Ли воспримет существование Беса, но, на мое удивление, жительница страны Чин довольно спокойно отнеслась к появлению не совсем обычного спутника. Раны девушки благодаря чудодейственной мази Халка довольно быстро подживали. Я приобрел у одного из купцов, следовавших в Боркуль с мануфактурой, пару метров холстины, из которых Ли скроила и сшила себе платье без ворота и короткие штаны, доходящие ей где-то до колен.

– Провели, провели, – кивнул я Бесу.

Наше судно безбожно запаздывало в Боркуль. Уже пять суток как на море установился мертвый штиль и парусная лоханка с громким именем «Звезда Боркуля» застыла посреди безбрежной водной сини. На небе не было ни облачка. Капитан, с которым я пообщался сегодня утром, выглядел достаточно встревоженным. По его словам, а плавал он в этих местах уже добрый десяток лет, такого длительного безветрия еще никто никогда не наблюдал. Естественно, провизия, купленная мной в расчете на пять дней в Шемсуме, подошла к концу, как и у большинства пассажиров корабля. Пришлось довольствоваться отвратительной судовой стряпней. Но хуже всего было то, что и мои запасы вина приказали долго жить. В связи с чем мой кровный спутник Бес находился в отвратительнейшем настроении. Разговоры с вечно брюзжащим порождением магии Корасайоглы стали меня сильно утомлять, и большую часть времени я проводил за пределами каюты на палубе неподвижно застывшего парусника.

Там-то ко мне и подошел плотник корабля. У него был очень таинственный вид. Сделав еле заметный жест в сторону кормы, он с независимым видом проследовал дальше. Мне стало интересно, что мне может сообщить этот работник пилы и молотка, и я через некоторое время проследовал за ним.

– На корабле назревают определенные события, – все так же таинственно сообщил он мне, когда мы оказались в отведенной ему каморке.

– Какие? – спросил я.

Он недвусмысленно уставился на кошель у моего пояса. Я покопался в нем и кинул ему монету. Серебро сверкнуло и исчезло в огромных лапах.

– Господин несказанно щедр, – осклабился плотник.

– Короче, – поморщился я.

– Пассажиры и команда корабля считают, что в штиле виноват северный варвар, – многозначительно посмотрел на меня плотник.

– С чего бы это? – недоверчиво хмыкнул я.

– Одному из купцов довелось наблюдать некое явление… – продолжил плотник, поглядывая попеременно то на меня, то на кошель.

– Держи, – я кинул еще одну монету вымогателю, – но учти, что она последняя. Или ты мне рассказываешь все, или я пожалуюсь капитану, что ты спер мои деньги.

– Это еще надо будет доказать, – опять осклабился плотник.

– Я не буду ничего доказывать. Просто постараюсь, чтобы капитан списал тебя на берег в Боркуле.

– Да ты-то сам вряд ли доберешься до Боркуля, – неприятная ухмылка перекосила лицо вымогателя.

– Почему?

– Еще одна монета, и я расскажу все, – заверил меня плотник.

* * *

В общем, дела обстояли хуже некуда. Файзулла все-таки запомнил явление Беса народу. Оно никак бы не отразилось на нашем путешествии, не подвернись так некстати этот штиль…

Ну а дальше все покатилось по накатанной колее. Как обычно бывает, если случается что-то непонятное или из ряда вон выходящее. А пятисуточный дрейф, по мнению капитана и постоянного контингента пассажиров, как раз и был явлением неординарным. Началась, как выразились бы в моем мире, охота на ведьм. Естественно, Файзулла вспомнил демона, да еще в компании с северным варваром…

– Ну и как ты намерен поступить? – вывел меня из раздумий подчеркнуто вежливый и смиренный голос Беса.

– А никак, – я испытующе посмотрел на навязанного мне спутника, – сейчас выйду из каюты и оповещу капитана, что в моей каюте появилось порождение потусторонних сил. Не дожидаясь, пока он это сделает сам.

– И как нам поможет твое откровение? – все таким же тоном вопросил Бес.

– Нам? – Я усмехнулся. – А кто тебе сказал, что ты относишься к нам?

– Не понял… – На Беса было жалко смотреть.

– Не прикидывайся дураком.

– Ты решил меня сдать?

– Ага. Воспользуюсь твоим рецептом.

– Каким?

– Один удар, и все проблемы побоку.

– Но… – начал Бес и замолк.

– Ну-ну, – подбодрил я его. – Продолжай. Что же ты примолк? На тебя это совершенно не похоже.

И тут раздался стук в дверь. Бес дико взвизгнул и забился под лежанку. Ли, до сих пор безмолвно слушавшая наш разговор, быстро встала и прижалась к стенке за дверью. В ее руке сверкнул мой кинжал. Стук повторился уже гораздо решительнее. Ли взглянула на меня, как бы спрашивая, что делать.

– Кто там? – Я выдернул из котомки нунчаки и шагнул к двери.

– Капитан требует вас к себе, – раздался за дверью голос.

– По какому поводу? – Я тянул время, лихорадочно раздумывая, как же поступить в этой ситуации.

– Он сообщит вам об этом лично, – произнес тот же голос.

Теперь я узнал говорившего. Это был помощник капитана, с которым мне как-то довелось переброситься парой слов.

– Я предпочитаю, чтобы он это сделал в моей каюте, – произнес я. – Или передал через вас. Ваша кухня совершенно подкосила мое здоровье, и я не в состоянии совершить такую длительную прогулку.

– Если вы не подчинитесь, я буду вынужден взломать дверь, – непреклонно произнес помощник капитана.

– Тогда и я буду вынужден применить к вам соответствующие встречные меры, – я решил припугнуть этого типа. – И не рассчитывайте, что вам удастся отделаться легким испугом.

– Нас тут пять человек, – возразил голос, – и у вас ничего не получится…

– Человек? – Я усмехнулся. – А я – то думал, у вас силы посерьезнее…

– Что вы имеете в виду?

– Люди для меня сейчас представляют наименьшую опасность, – сообщил ему я. Блефовать так блефовать.

– Что вы хотите этим сказать? – уже менее уверенным тоном произнес голос за дверью.

– Что хотел, то уже сказал, – отрезал я. – И больше не намерен повторяться. Если капитан желает мне что-то передать, пусть сделает это лично. Если считает такой поступок ниже своего достоинства, пусть передаст через вас.

Шорохи за дверью стихли. Я напряженно прислушивался. Через некоторое время раздались шаги по коридору.

– Ну вот, – я взглянул на Ли, замершую в напряженной позе у двери, – мы получили временную передышку.

– Они вернутся, – взглянула на меня девушка.

– Обязательно, – я кивнул, – и хорошо еще, если с предложением переговоров, а не с намерением взять штурмом каюту.

– Что же делать?

– Пока еще не поздно, ты можешь нас оставить, – предложил я девушке, – через короткое время, боюсь, это станет невозможным.

– Нет, – упрямо мотнула головой Ли. – Я никуда не пойду.

– Но ты не обязана оставаться здесь, – я попытался разубедить упрямицу. – Я освободил тебя от рабства, и ты вправе сама принимать решения, а не следовать за нами.

– Я приняла решение, – заявила девушка после некоторого раздумья.

– И?

– Я остаюсь.

Я неодобрительно покачал головой.

– Пойми, девочка, – это не шутки. Мы можем погибнуть. Зачем тебе встревать в историю, никоим образом тебя не касающуюся?

– Я уже все сказала. И не намерена повторяться. – Ли почти слово в слово повторила мои недавние слова.

– Тогда я буду вынужден силой выставить тебя из каюты.

– В этом случае я все равно останусь, но только с той стороны двери. – Побороть упрямство девушки было положительно невозможно.

Да и время, отпущенное нам на раздумья, истекло. В коридоре послышался звук шагов, и в дверь ударили чем-то тяжелым.

– Выходи, колдун! Или мы вытащим тебя с твоей нечистью силком!

К этому моменту в моей голове почти сложился план спасения. Правда, висел он на волоске. И главным в нем было вступить в переговоры.

– Есть среди вас кто-то из офицеров? – крикнул я в ответ, кивком показав Ли на стол.

Она без слов поняла меня. Мы подхватили стол и подперли им дверь.

– Ну есть! – из общего гомона за дверью выделился знакомый голос.

Ли в это время с неожиданной для ее хрупкого тела силой оторвала от пола лежанку и подперла нашу импровизированную баррикаду перед дверью. Лежанка уперлась одним концом в стол, а другим – в противоположную стену. Теперь взломать дверь было не так-то просто. На том месте, где стояла лежанка, к моему изумлению, обнаружился люк, на котором распластался синезеленый от страха Бес. Я отшвырнул Беса в сторону и дернул за крышку люка. Нашим взорам открылось пыльное, замусоренное трюмное пространство. Его размеры были невелики. Метра три на три. И в этой каморке, как водится, годами копился никому не нужный хлам, от которого по каким-то причинам было жалко избавиться. Выход из этого помещения отсутствовал. И тут у меня родилась еще одна спасительная мысль…

Рассказ об этих событиях занимает много времени, но на деле все произошло почти мгновенно.

– Вы в курсе, что в моей каюте находится люк в трюм? – крикнул я в сторону двери.

– Это вам ничего не даст, – рассмеялись за дверью. – Оттуда нет выхода.

– Вы ошибаетесь, – рассмеялся я в ответ. – Дверь в каюту забаррикадирована, и вам не сразу удастся ее выломать.

– Ну и что? – хмыкнул помощник капитана. – Чуть раньше или чуть позже, но мы до вас доберемся.

– Боюсь, это произойдет чуть позже, – ответил я. – И у меня будет достаточно времени прорубить несколько хороших дыр в борту корабля. Как вы думаете, понравится это капитану или нет? Даже если вы успеете наложить заплату на течь?

За дверью разом загомонили. Судя по шуму, в коридор набилась добрая половина команды и пассажиров. Крики – не ждать и ломать дверь – перемежались возражениями не совсем потерявших голову, которые требовали подождать.

– Тихо! – раздался новый голос. Судя по властным интонациям, к штурмующим присоединился сам капи­тан.

Голоса утихли.

– Что ты предлагаешь, неверный?

– Никак к нам снизошел капитан? – спросил я.

– Я задал вопрос! Отвечай, сын шакала!

– Я-то как раз ничего не предлагаю, – ответил я. – а следую согласно оплаченному проезду из Шемсума в Боркуль.

– Не издевайся! Или тебе не поздоровится!

– Ты хочешь сказать, всем нам не поздоровится? – уточнил я и добавил: – Чего ты хочешь?

– Избавиться от тебя и твоей нечисти! – прорычал за дверью капитан. – И, клянусь Аллахом, я сделаю это! Даже если ты повредишь корабль!

– Я также хочу избавиться от тебя и твоего сброда, именуемого командой, и готов это сделать. Но на моих условиях. Учти: в этом случае мы разойдемся с наименьшими потерями.

– Говори!

– Ты приготовишь лодку с водой и провизией на неделю, и мы покинем твое судно.

Я замер, прислушиваясь к реакции на мои слова. За дверью долгое время раздавалось довольно внятное сопение, сопровождавшее у капитана процесс мышления.

– Согласен! – наконец прозвучали за дверью слова, исторгшие из моей груди невольный вздох облегчения.

Я выиграл этот неравный поединок. Знай стоящие за дверью, что из себя на самом деле представляет мой «демон», болтаться мне с Бесом на рее или кормить рыб за бортом.

– Я жду, когда будет готова лодка, – обратился я к невидимому капитану. – И не вздумай что-нибудь сделать не так. Тогда я освобожу демона, и управляться с ним придется тебе самому.

– А ты не освободишь его после? – осторожно спросил капитан.

– Нет, – успокоил я его. – Мне, как и тебе, еще хочется пожить.

* * *

Провожали нас, как космонавтов. Вдоль всего коридора шпалерами выстроились члены команды, обшаривающие меня и Ли настороженными и неприязненными взглядами.

– Прошу, – ожидавший у двери помощник капитана указал вперед.

– Где капитан? – осведомился я у него.

– Он наверху, на палубе.

– Надеюсь, условия договора будут соблюдены полностью?

– Не сомневайтесь, – лаконично ответил помощник. Мы двинулись вперед. Проходя мимо почетного эскорта, я обернулся к помощнику.

– Сейчас ваша команда, – я намеренно выделил слово «ваша», – надеюсь, не сотворит еще чего-нибудь?

– Что вы имеете в виду? – перекосился, как от зубной боли, помощник.

– Среди них не найдется самонадеянных и активных дураков, чтобы сунуться в каюту?

– Нет, – потемнел лицом сопровождающий, – они лишь осуществляют функции охраны на случай непредвиденных событий.

– Хорошо, если так, – усмехнулся я, – а то в последнее время в мою душу закрались сильные сомнения в вашей способности управлять этим сбродом…

– Не раздражай меня, варвар, – прошипел помощ­ник. – Отправляйся к своей лодке, и да унесет тебя твой демон во Тьму!

С таким приятным напутствием мы ступили на палубу. Я вздохнул с облегчением. Все-таки здесь было намного больше пространства для маневра. Пока мы двигались по узкому коридору, набитому обозленными матросами, меня не покидала мысль, что все висит на слишком уж тонком волоске. Не выдержи у одного из членов команды нервы, и вряд ли я или Ли уцелеем в кровавой каше, что заварится в трюме.

На палубе присутствовала большая часть пассажиров, встретившая наше появление глухим ропотом. У борта, рядом со спущенным трапом, стоял хмурый капитан.

– Надеюсь, вы не держите на меня зла, – с видимым напряжением произнес он, когда мы приблизились, – и не будете нарушать договоренностей.

– Я тоже надеюсь, – столь же любезно ответствовал я капитану, – вот только на прощание хотел бы дать вам один совет…

– Какой? – вскинул тот брови.

– На вашем месте я по завершении рейса расстался бы с морской карьерой…

– Это еще почему? – не понял капитан.

– Капитан на судне – царь и бог, – пояснил я, – и никогда, вы слышите, ни-ког-да не должен идти на поводу у команды. Поэтому для вас же будет лучше, если вы оставите эту должность.

Заставляя себя не торопиться, я спустился в лодку после того, как Ли сделала приглашающий жест рукой, проверив наличие воды и продуктов. Чего мне стоило это десятиминутное стояние на палубе под перекрестьями десятков враждебных глаз, знает только Бог. И сколько миллионов нервных окончаний успело сгореть за эти минуты, показавшиеся вечностью.

Когда мы оказались на недосягаемом расстоянии для лучников, Ли поднялась и скрестила руки над головой. В тот же миг от борта корабля оторвалось маленькое тело и, хаотично выписывая фигуры высшего пилотажа, ринулось в нашу сторону. На этот каскад полубочек, иммельманов и мертвых петель стоило посмотреть.

– Что это он? – Ли с озадаченным видом наблюдала за выделывающей в безоблачном небе невообразимые кренделя черной фигуркой.

– Не обращай внимания, – усмехнулся я. – Наш бедный демон, дух изгнанья, совершает противозенитный маневр.

– Это как? – не поняла моя новая спутница.

– Боится, что его собьют, – объяснил я, ни на секунду не отрываясь от весел и увеличивая расстояние между нами и таким суеверным кораблем.

В этот момент наш «демон» наконец достиг лодки и ринулся вниз, но, не удержавшись, сорвался в штопор и с шумом вмазался в днище.

– Даже летать толком не научился, – укорил я Беса, – а все туда же… в демоны намылился, сокол ты наш… недорезанный.

– Попробовал бы ты сделать то же, что и я, – со стоном утвердился в сидячем положении Бес.

– Уволь, – отказался я. – Я предпочитаю более спокойные способы передвижения.

Трое в лодке

Ли на удивление умело ориентировалась в звездном небосклоне и указала мне с наступлением темноты Ледяной Гвоздь. Так здесь называли аналог нашей Полярной звезды. Посадив Беса на руль, я и Ли гребли почти до самого рассвета, все время держа на запад. Мы решили, что возвращаться назад не стоило и лучше попытаться пересечь Внутреннее море в западном направлении. Глядишь, если повезет, сможем добраться до Боркуля раньше, чем туда придет высадившее нас судно.

Но не повезло…

Перед самым рассветом ясное звездное небо стремительно начала затягивать темная дымка, в которой исчезли даже самые яркие звезды. А затем налетел стремительный ветер с дождем, и нас понесло в непроницаемой из-за льющихся с неба струй тьме черт знает куда… Задумываться, где мы окажемся, если уцелеем в этом безумстве стихии, не было времени. Все наши силы уходили на то, чтобы вычерпывать воду из лодки. Когда стало казаться, что этому не будет конца и мы, как грешники в аду, вынуждены будем заниматься вычерпыванием до Судного дня, шторм неожиданно стих. Тучи стремительно умчались прочь, а на светло-синем, умытом небе выглянуло яркое солнце. Я обессиленно откинулся на одну из банок, бездумно глядя в распахнувшуюся бездонную синь. Рядом послышался слабый прерывистый вздох. Скосив глаза, ибо двинуть головой не было сил, я наткнулся на полные слез, радостно улыбающиеся глаза Ли. Это было последнее, что я увидел. На меня навалилась непреодолимая усталость, и я погрузился в то промежуточное состояние между жизнью и смертью, которое иногда ошибочно именуется сном.

Пробудил меня от тяжелого забытья голос Беса.

– Вот сволочи, – разорялся мой попутчик, – ничего стоящего не положили! Одна вода да сушеное мясо!

– Не шебаршись! – оборвал его тихий голос Ли. – Хозяина разбудишь!

– Это кто хозяин?! – взвился Бес. – Это он хозяин?! Да он и собой-то толком хозяйствовать не научился!

– Замолкни, тебе говорю! – шикнула на него Ли.

Я с неохотой открыл глаза. Тело болело так, как будто по нему прошел груженый обоз. Моему взору предстала весьма привлекательная картинка. Ли сидела ко мне вполоборота совершенно обнаженной. Легкий ветерок ерошил ее волосы. Рядом на поднятом вверх весле трепыхалось ее полупросохшее платье. Бес с крайне недовольным и унылым видом ковырялся на дне лодки в тюках с продовольствием.

– Тут, девочка, как раз тот редчайший случай, когда я полностью согласен с нашим вздорным спутником, – вступил я в разговор. – Ты – свободный человек, и я не имею на тебя ровно никаких прав.

Ли испуганно ойкнула и, сорвав сушившееся на ветру платье, начала его поспешно натягивать.

– И впредь, – продолжил я, с сожалением провожая взглядом скрывающуюся под неказистым портняжным произведением точеную фигурку, – настаиваю, чтобы ты вела себя как полноправный член нашей компании и принимала такое же участие в обсуждении нынешнего непростого положения, как и этот, – тут я взглянул на насторожившегося Беса, – псевдодемон, по вине которого мы в такое положение и вляпались.

– А что я? – вскинулся было Бес.

– Ничего, – я жестко оборвал его. – Помолчи. Бес, уловивший мое не совсем хорошее, а вернее, совсем паршивое настроение, заткнулся.

– Вы прикинули, на сколько хватит имеющихся у нас в наличии продовольствия и воды? – обратился я к своим спутникам.

Бес демонстративно молчал, игнорируя мой вопрос.

– Да, – ответила Ли, – если экономить, воды хватит на семь дней. Мясо и сухари можно растянуть дней на десять.

– Негусто, – я представил себе картину: ссохшиеся под ослепительным солнцем тела в бесцельно дрейфующей лодчонке посреди безбрежной глади воды. – Особенно если учесть, что мы не знаем, куда нас могло снести ночным штормом…

– Все равно нам надо держать на запад или на север, – подала голос Ли.

– Почему? – Я оторвался от размышлений. – Может, нас снесло к начальной точке нашего плавания.

– Ветер пришел с северо-востока, – все так же тихо ответила Ли.

– Почем ты знаешь? – не удержался и влез в разговор Бес.

– Я следила, пока были видны звезды…

– Так нас могло унести к южному берегу, – не унимался Бес, – зачем же тогда и дальше доверять свою судьбу этой утлой лодке, когда можно высадиться и продолжить дорогу сушей?

– Я бы не советовала этого делать…

– Почему? – теперь и меня заинтересовали слова Ли.

– Про южный берег ходят плохие слухи… – произнесла Ли и замолкла.

– Какие? – продолжал допытываться я.

– Там живут те, кто заселял берега Внутреннего моря до появления людей.

В результате дальнейших расспросов, а из немногословной жительницы страны Чин каждое слово надо было буквально выжимать, выяснилось, что купцы предпочитают переплачивать за морские перевозки, нежели пытаться добраться сухопутным путем по южному берегу Внутреннего моря. Ранее такие попытки совершались отдельными смельчаками, но с той поры никто не видел ни самих купцов, ни их товаров. Вот тогда и поползли слухи, что на юге находится страна дивов, ифритов и прочей нечисти, изредка встречавшейся на освоенной людьми территории. Что там было на самом деле – не знал никто…

* * *

– Жалко, тебя нельзя на весла приспособить, иждивенец проклятый. – Я, отдуваясь, вытер испарину, покрывшую лоб, и взглянул на Беса, с комфортом раскинувшегося у руля.

– Я бы с удовольствием, – снисходительно взглянул на меня рогатый попутчик, – да кто же тогда рулить будет?

– Положим, с этой ролью справится любой из нас, – возразил я.

– Сомневаюсь, – оглядел нас с ног до головы Бес. – Тут, понимаешь, нужны определенные интеллектуальные навыки, коими присутствующие в этой лодке, исключая, конечно, меня, определенно обделены.

– Нет, – повернулся я к Ли, – каков наглец? А?

Девушка лишь несколько вымученно улыбнулась и промолчала. Я ее прекрасно понимал. Мне не приходилось так уж сильно жаловаться на свое физическое состояние. По крайней мере, до сих пор. Но после трех дней непрерывной гребли, да еще под палящим солнцем, все мышцы ныли и болели. В короткие прохладные ночные часы, когда мы позволяли себе передохнуть, я долго ворочался на жестких лодочных банках, пристраивая свои ноющие конечности. А стоило провалиться в сон без сновидений, как противный голос Беса вырывал из забытья, и опять приходилось хватать осточертевшую ручку весла. Я поклялся себе, что, если нам удастся вырваться из объятий этой соленой лужи, ближе чем на километр не подойду ни к одной лодке.

Солнце. Плеск волн. Слепящая поверхность воды. Скрип уключин.

– Вот выберемся из этой передряги и отправим тебя домой, – я искоса взглянул на молчаливо работающую веслом Ли. – Первым классом. Купим тебе место в самом надежном караване.

– Мне некуда возвращаться…

– Как? – Я от неожиданности перестал грести. – Разве у тебя нет родных?

– Они меня продали ребенком, – с непроницаемым лицом произнесла Ли.

– Почему? – Я представил себе родителей-деспотов или, того хуже, пьяниц, каких немало в любом мире.

– За долги, – все так же лаконично пояснила Ли.

– И… куда? – не удержался я от вопроса.

– В бойцовую школу.

– Не понял. Разъясни подробнее, пожалуйста.

– В моей стране существует много школ, где готовят с детского возраста телохранителей для богатых людей, солдат, бойцов для арены…

Ли опять замолчала. Хотя при ее всегдашнем немногословии последнее предложение тянуло на большую речь.

– И ты попала?..

– В бойцовую школу, – кивнула Ли.

– Никогда не слышал, чтобы из женщин специально готовили бойцов, – покачал я головой. – И чему же тебя там учили?

– Боям на арене.

– Так из вас гладиаторов готовили? – наконец дошло до меня.

– Не знаю, что такое гладиатор, – ответила Ли. – Нас обучали боям для развлечения зрителей.

– И насколько это было серьезно? – поинтересовался я.

– Не поняла, – вопросительно взглянула на меня Ли,

– Ну, бои эти самые…

– Когда как, – пожала плечами девушка. – Иногда просто до победы, иногда – до смерти противника.

– И ты участвовала в этих боях? – спросил я.

– Я окончила школу Сюй, – вскинула голову Ли. – Как же я могла не участвовать в них, если для этого меня и готовили.

– А я думал, Сюй – это твоя фамилия…

– У меня есть только имя, – пожала плечами девушка. – Сюй – это приставка, означающая, что я окончила данную школу.

– А-а, теперь понятно. Тогда как же ты попала в рабыни к Файзулле?

– Я понравилась этому выродку, – помрачнела девушка, – и хозяин арены продал меня ему…

– Что ж ты не пришибла ублюдка? – хмыкнул я. – Неужели это было так трудно?

– Нет, – качнула головой девушка. – Купец наложил на меня заклятие… я ничего не могла ему сделать…

– Заклятие?! – изумился я. – Разве возможно такое?!

– Еще как, – подтвердила девушка. – Кстати, сотворить вот такого, – она указала пальцем на мирно дрыхнущего на корме Беса, – намного сложнее, чем подчинить кого-нибудь своей воле…

– Но купец же не маг…

– За определенную плату любой маг приготовит ему такое заклятие, – посмотрела на меня как на полоумного девушка.

– А что сейчас? – поинтересовался я.

– Когда он продал меня, заклятие утратило свою силу…

В эту ночь я долго не мог заснуть не только по причине ставшей уже привычной ломоты во всем теле. Не давали покоя слова девушки, вернувшие меня, если так можно выразиться, в здешнюю реальность. Я как-то привык уже к необычным встречам с существами, проживавшими в этом мире. А Бес, постоянно маячивший перед глазами, стал почти что родным. Теперь этот мир обернулся для меня новой гранью. Оказывается, здесь можно было превратить человека в раба, в куклу, во всем послушную любому подонку, если у того хватало на это денег.

* * *

Солнце. Плеск волн. Слепящая поверхность воды. Скрип уключин. Очередной, ничем не отличающийся от предыдущего день.

– И что ты намерена делать дальше? – Я возвратился к мучившему меня вопросу. – Может, тебе дать денег на обзаведение хозяйством?

Девушка отрицательно помотала головой, продолжая усердно грести.

– Тогда что?

Мой вопрос повис в воздухе.

– Я бы хотела отправиться с тобой, – наконец произнесла Ли.

– Об этом не может быть и речи, – решительно возразил я. – Я и сам не знаю, куда меня может занести судьба… и буду ли я завтра жив. Нет, я не могу подвергать твою жизнь опасности!

– Меня с детства учили идти навстречу опасности, – тихо возразила девушка. – И я бы хотела помочь тебе…

– Чем? – усмехнулся я.

– Оружием. На берегах этого моря вряд ли найдется много мужчин, умеющих драться так же, как и я.

Это был, конечно, весомый аргумент. С тем арсеналом, которым владел я, далеко в этом мире не уедешь. То, что мне удалось обезоружить Бекара, – счастливая случайность. Против вооруженного мечом или саблей умелого бойца у меня с моими нунчаками нулевые шансы. И в то же время все в моей душе противилось тому, чтобы подвергать жизнь этой хрупкой на вид девушки лишениям пути, определенного мне Корасайоглы.

– Ладно, там видно будет. – Я так и не пришел к определенному решению. – Главное сейчас – выбраться из этой водяной западни.

– С вами выберешься… – внезапно вклинился в наш разговор пробудившийся Бес.

– Никак наше рогатое вместилище мудрости пробудилось, – прокомментировал я появление нового собеседника, вызвав слабую улыбку Ли.

– Не только рогатое, но и крылатое, – наставительно, с высокомерным видом парировал Бес.

– Ну и что? – Мне стало интересно, что еще может отмочить мой спутник.

– Будь у тебя чуть поболе ума – сам бы догадался. – Бес прямо-таки истекал презрением.

– Так просвети неразумных, – с улыбкой попросил я.

– К-рыль-я, – с расстановкой произнес Бес. – Неужели до сих пор непонятно? Да мы б давно покинули этот утлый челн, умей вы летать.

– А ты знаешь, – поделился я с Бесом, – твои слова навели меня на одну умную мысль…

– Разве у тебя бывают таковые? – прервал меня рогатый спутник.

– Бывают! – рявкнул я. – А ну, живо в воздух! И чтобы достиг рекордного потолка высоты!

– Зачем?! – опешил Бес.

– Затем! – ответил я. – Осмотришься вокруг, потом доложишь. Может, землю увидишь…

К моему изумлению, Бес, ни слова не возразив в ответ, молча снялся с кормы и начал по крутой спирали подниматься в небо.

Остров

– А я тебе говорю, там ничего нет, – топнул ногой Бес.

– Почем ты знаешь? – возразил я.

– Это остров, – медленно, как слабоумному, пояснил Бес. – Я его видел оттуда, – он ткнул пальцем в небо. – И больше ничего кругом. Одна вода. Или ты мне не веришь?

– Доверяй, но проверяй, – наставительно произнес я. – Может, ты всю жизнь мечтал поселиться на этом клочке суши и вводишь нас в заблуждение?

– И что ты намерен предпринять? – почти прошипел разъяренный Бес.

– Поднимусь на вершину, – я кивнул в сторону ущелья, к устью которого мы причалили, – осмотрюсь. Вдруг ты что-нибудь упустил из виду?

– В отличие от тебя, я ничего не упускаю!

– Вот и проверим. – Я направился в сторону ущелья.

– Я с тобой! – вскочила Ли.

– А ты? – полюбопытствовал я у развалившегося на камне Беса.

– Охота ноги бить, – буркнул он в ответ.

– Ну, как знаешь.

Земля, к которой нас волей случая пригнали волны, не поражала разнообразием. Красно-бурые выветренные скалы, сочащийся между ними ручеек с теплой, противной на вкус водой и редкие колючие кустики какой-то местной разновидности флоры. Вот и весь пейзаж, сопровождавший меня и Ли во время нашего подъема по ущелью. Ни птиц, ни животных… даже насекомые и пресмыкающиеся отсутствовали на этом клочке суши. В ущелье стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шорохом наших шагов и учащенным дыханием. Воздух, совершенно лишенный какого-либо движения, по температуре соответствовал где-то жарочному шкафу и медленно, но верно выжимал последнюю влагу. Пот ел глаза, пропитывал одежду, почти моментально высохшую под лучами солнца… К концу подъема рубашка на мне стояла колом и была вся в белых соляных разводах. Ли выглядела намного лучше. Ее терморегуляция была на высоте. И последствия духоты проявлялись у нее разве что в виде мелких бисеринок пота на лбу и над верхней губой.

Наконец наш мучительный подъем подошел к концу. Мы вынырнули из объятий ущелья на довольно крутой склон. Ручеек, сопровождавший нас всю дорогу, исчез в темном зеве видневшейся чуть выше пещеры. Мы присели отдохнуть. Здесь – на высоте – чувствовался слабый морской ветерок, показавшийся мне в первый момент после духовки ущелья райским дуновением. Ли тоже с наслаждением подставляла лицо прохладным порывам. Открывшаяся нашему взору часть морской глади не давала никаких поводов для оптимизма. Насколько видел глаз, простиралась необозримая зеленовато-голубая синь.

– Надо взойти на вершину, – раздался рядом голос Ли, пока я напрягал глаза в тщетной попытке увидеть землю. – Там выше, и можно осмотреть еще южную сторону…

– Вряд ли мы что-то увидим, кроме этого, – я кивнул на опостылевшую воду внизу, – но ты права. Раз уж так высоко поднялись – давай доведем начатое до конца.

Мы обошли пещеру и поползли вверх по склону, что было довольно непросто. Скалы в этих местах покрывала мелкая разрушенная крошка, по которой ноги то и дело оскальзывались. Но мы, хоть и было несколько моментов, когда восхождение могло закончиться плачевно, все-таки добрались до вершины.

Все та же бескрайняя водная гладь предстала нашему взору, после того как мы отдышались и внимательно оглядели горизонт. Даже на таинственном юге не просматривалось никаких признаков земли. Я был готов пристать в любом месте, лишь бы выбраться из осточертевшей лодки. И все россказни о юге и нечистой силе, обосновавшейся в тех местах, меня абсолютно не пугали. Но, увы, и там синело одно море.

– Ну что? – повернулся я к Ли. – Ты ничего не видишь?

У меня в душе теплилась слабая надежда, что зрение девушки окажется острее моего, подпорченного достижениями цивилизации земного мира, но Ли отрицательно покачала головой.

– Тогда пойдем вниз, к нашему благоразумному и ленивому спутнику. – Я поднялся. – Придется принести ему свои извинения.

Мы довольно быстро съехали по склону вниз, к небольшой площадке перед пещерой, из которой вытекал ручеек.

– Поглядим, что внутри, – предложил я Ли, кивнув в сторону пещеры.

Девушка как-то неопределенно пожала плечами.

– Тебе что-то не нравится?

– В моей стране почти нет пещер, – пояснила свою реакцию на мое предложение девушка, – а там, где они были, в них обычно селилась всякая мерзость…

– Да кто может обосноваться в этих диких местах? – возразил я. – Любая нечисть здесь через неделю помрет с голода или тоски…

– Ты ошибаешься, чужеземец, – раздался позади нас голос.

Мы резко повернулись.

На краю площадки, свесив ноги в разверзшуюся пропасть, сидел рыжеволосый мальчик лет десяти на вид и насмешливо разглядывал нас.

– Э-э… – меня ошарашило его внезапное появление, – ты кто такой?

– Джамшед ибн ал-Хасан аз-Захири ас-Мароканди, – представился мальчик. – С кем имею честь?

– Максим Панов, – автоматически ответил я.

– Очень приятно. – Мальчик гибко поднялся на ноги, совершенно не обращая внимания на край обрыва, и церемонно склонился в поклоне.

– Как ты здесь очутился? – Я все еще не совсем пришел в себя от этого неожиданного явления.

– Судьба, – пожал плечами мальчик, продолжая разглядывать нас.

Меня вдруг кольнуло, что за все время нашего диалога Ли не произнесла ни слова. Я скосил взгляд на девушку, стараясь не упускать из виду таинственного незнакомца. Ли являла собой неподвижную статую. Ее глаза чуть расширились от удивления, вглядываясь в одну ей видимую даль, одна нога чуть согнута в готовности сделать следующий шаг, рука поднята к лицу, чтобы смахнуть в сторону мешающую прядь волос, которая также застыла в полной неподвижности.

– Кто ты?! – Я развернулся в сторону мальчика. – И что ты сделал с моей спутницей?!

– Не волнуйся, Максим Панов, – усмехнулся маль­чик. – Твоей женщине ничего не угрожает. Просто я решил поговорить с тобой наедине…

– Что с ней?! – Я шагнул в сторону незнакомца.

– Стой! – Мальчик предостерегающе вскинул руку, и я наткнулся на какую-то невидимую преграду. – Я же сказал, что с ней ничего не случится… Ли сейчас рассказывает мне свою трогательную историю жизни.

– Кто ты такой?

– Джинн, – спокойно ответствовал Джамшед. – Неужели ты до сих пор не понял?

– Что тебе от нас надо?

– Об этом чуть позже, – покачал головой мальчик. – Меня сейчас интересует один вопрос: как вы намерены добраться до суши?

– На лодке, – пожал я плечами. – Как же еще?

– Не хотелось бы вас огорчать, но шторм, в который довелось попасть тебе с твоими спутниками, снес лодку далеко на юг, – мальчик произнес последнее слово с на­жимом.

– Ну и что? Надеюсь, в здешних местах море имеет свои границы, так же как и на севере.

– Разве тебе ничего не говорили о юге? – поинтересовался джинн.

– Говорили, но все как-то на уровне слухов и сплетен.

– Так я еще раз огорчу тебя, – медленно произнес мальчик. – То, что говорится в мире людей о здешних местах, совершеннейшая правда. Более того, люди не знают и десятой доли того, что может здесь встретиться…

– И что из этого следует?

– А следует то, что не всякий корабль способен выбраться отсюда, – пояснил джинн. – Что уж говорить о вашей лодчонке…

– Тогда приступим, – предложил я.

– К чему? – удивился джинн.

– К торгу. Чему же еще…

– Почему ты решил, что я намерен с тобой торговаться? – вопросительно поднял брови мальчик.

– Если бы тебе хотелось чего-то иного, к чему тогда этот длинный разговор? – в свою очередь задал вопрос я.

– Ты прав, Максим Панов, – внимательно взглянул на меня джинн.

– Можно просто – Максим, – ответил я. – Итак, какова будет наша плата за доставку до берега?

– Кто тебе сказал, что я могу и хочу доставить вас на берег? – хмыкнул мальчик. – Может, мне просто не хватало собеседников на этом островке. А теперь подбирается вполне приличная компания, с которой не соскучишься.

– Брось, – поморщился я. – По тем же слухам и легендам, вы в состоянии приволочь в указанное место целый дворец. Что тут говорить о трех путешественниках? А компанию… ты ее легко найдешь в любом другом месте этого или другого мира. Гораздо интереснее, что заставляет тебя торчать в этих пустынных местах?

– Что ж, – после некоторого молчания ответил джинн, – ты очень догадлив, человек. Поэтому я хочу предложить тебе некую сделку…

– Давно бы так, – прервал его я. – Но вначале: во что выльется мой отказ?

– Ни во что, – пожал плечами джинн. – Для тебя это не представляет никакой опасности.

– Шантажируешь? – усмехнулся я.

– Ничуть, – покачал головой мальчик. – Просто я предложил свои условия обоим твоим спутникам.

– И что?

– Девушка согласилась, – ехидно усмехнулся маль­чик, – когда узнала, что от этого зависит, попадешь ли на берег ты. Твой голем еще раздумывает. Взвешивает шансы за и против.

– А откажись мы все? – поинтересовался я.

– Составили бы мне приятную компанию, – ответил джинн, – до появления новых гостей…

– Мы должны посоветоваться. Верни сюда Ли.

– Э, нет, – покачал головой мальчик. – Каждый из вас должен принять решение самостоятельно…

– Ты не оставляешь мне никакого выбора! – возмутился я. – Не могу же я переложить неизвестно что на плечи женщины!

– Выбор есть всегда, – тихо произнес джинн. – И в этом случае тоже…

– Однако ты – подлец, – констатировал я. – Говори, что надо сделать? Я готов.

– Я рад, что мы пришли к согласию, – усмехнулся мальчик и уже серьезным тоном произнес: – Я помогу тебе добраться до некоего места, откуда ты должен будешь доставить одну вещь…

Бесплодные земли

«Некое место», как выразился джинн, оставляло желать лучшего. Хаотическое нагромождение бурых скал, палящие лучи солнца (местное светило, кажется, было непременным атрибутом всевозможных декораций, которые не уставала громоздить передо мной судьба), мелкая, поднимающаяся при малейшем движении и набивающаяся в носоглотку красная пыль и, как фон, дымящиеся на горизонте конусовидные образования, придающие багровым небесам дополнительный колорит черными, жирными на вид столбами дыма и тускло-красным свечением. Видимо, это и были те самые горы Каф (или Хаф?), окружающие мир, в который меня угораздило попасть. На миг у меня мелькнуло желание добраться до гор и посмотреть: правда ли этот мир плоский, и на чем он стоит – на слонах или на черепахе? Но уж очень далек был путь по усыпанной обломками равнине к чадящим на горизонте каменным пикам. Спрошу у джинна по возвращении о местных космогонических воззрениях. Если вернусь, конечно. Пока же следовало не мешкая приступать к решению поставленной передо мной задачи.

На одной из скал была высечена звезда Сулеймана. Я с замиранием сердца коснулся первого, третьего, пятого и второго лучей, считая верхний луч начальным. От джинна всего можно было ожидать. Может, он свихнулся от одиночества за время сидения на этом островке и решил так оригинально развлечься со случайно подвернувшимися под руку гостями? Кто его знает… Мне, к сожалению или к счастью, не довелось общаться с этой разновидностью существ, но, судя по сказкам, читанным в детстве, почти все они обладали достаточно скверным и вероломным характером. С другой стороны: оно ему надо? Устраивать такое сложное представление, тратить какие-никакие собственные магические силы, чтобы покончить со мной? Вряд ли… Как мне показалось, он здорово нуждался в помощи.

Мои размышления были прерваны нарастающим гулом, шедшим откуда-то из-под земли. Скала дрогнула и поехала в сторону, открывая темный проход, из которого пахнуло в лицо прохладным воздухом. Я шагнул внутрь. Подземная галерея, конец которой терялся где-то внизу, освещалась через небольшие промежутки факелами, укрепленными в стенах. И, видимо, это были не простые факелы, раз они не давали копоти и никак не могли выгореть. Ни стражи, ни обслуживающего персонала в подземелье не наблюдалось, что подтверждало мысли о магической составляющей источников света. Я сделал несколько шагов вперед. Ничего не произошло. Оглянувшись на остающиеся за спиной багровые небеса, я вздохнул и, уже не раздумывая, направился вниз.

Подземная галерея тянулась, по моим подсчетам, где-то с километр, все больше уводя меня под землю. Выход давно затерялся где-то наверху. Наконец галерея закончилась, и я шагнул в достаточно большой зал. В нем можно было экипировать целую армию. Этого мира, естественно. В каменные стены ровными рядами были вбиты крюки, на которых висели разнообразные по выделке и форме кольчуги, полукольчуги, кожаные куртки в металлических нашлепках, от одного вида которых любой байкер или металлист лопнул бы от зависти. Дальше моему взору предстали кованые панцири в комплекте с неподъемными железными штанами, доспехи, рукавицы, сапоги, шлемы, полные и открытые, самых различных форм. Некоторые злобно сверкали полированными рогами, на других раскидывали в стороны крылья летучие мыши, третьи были искусно выполнены в виде корон. В общем, было на что посмотреть.

За первым открылся второй зал. На его пороге я остановился как вкопанный. Если в первом зале меня поразили всевозможные средства защиты, то второй являлся гимном нападению. Или убийству. Что, впрочем, равноценно. Все стены сверкали и переливались в свете нескольких факелов. Многочисленные мечи, двуручные и одноручные, ятаганы, палаши, сабли, кинжалы, стилеты, дротики, копья, брендистоки, топоры, алебарды бросали зайчики со своих полированных лезвий. В этом зале я задержался надолго, обходя его стены и любуясь хищной красотой выставленных образцов для убийства ближних своих. Кто бы ни собирал эту коллекцию, он был знатоком своего дела. Даже на мой неискушенный взгляд, было понятно, что оружие, собранное в этом зале, стоит баснословно дорого. И не только из-за сверкавших то тут, то там в эфесах и на рукоятях драгоценных камней. Это действительно были образцы искусства, лучшие из своих собратьев.

Один из коротких прямых мечей привлек мой взор. По его лезвию, затейливо извиваясь, шла непонятная вязь знаков, в гарде сверкала миниатюрная копия звезды с двери этой сокровищницы, составленная из небольших граненых пиропов или рубинов. Мне вспомнилось, с какой жалостью Ли осматривала мое вооружение. Одобрительного кивка с ее стороны удостоились только нунчаки, заказанные мною еще у военного кузнеца в ка­зармах Шемсума. Вот этот меч ей бы подошел. Я осторожно протянул руку, и витая рукоять удобно легла мне в ладонь. Вокруг стояла все та же тишина.

«Только упаси тебя твой бог или демон касаться еще чего-либо в том месте!» – вспомнилось мне последнее напутствие джинна.

А, была не была! Мне и самому начал нравиться кли­нок. Не могу же я вернуться без подарка. А выпускнице неведомой мне школы Сюй это произведение искусства непременно понравится.

Следующий зал был заполнен сундуками различных размеров, в которых сверкали и переливались всеми цветами радуги самоцветы. Алмазы, бериллы, изумруды, сапфиры, рубины, лалы, хризолиты, бирюза, халцедоны, гранаты… Перечислять и любоваться этим великолепием можно было до бесконечности. А у торцевой стены, недалеко от следующего прохода, ведущего куда-то в глубь этой сокровищницы, под двумя скрещенными, исходящими ледяным блеском мечами находилось то, за чем меня, собственно, и занесло в эти края. Батарея бутылок разнообразной формы скромно притулилась около одного из сундуков, тускло мерцая давно не чищенными боками. Я наклонился, внимательно изучая сии стеклянные сосуды. Кажется, вот этот. Мои пальцы сомкнулись на горлышке пузатой, черного цвета, бутылки, запечатанной сургучом с оттиском на нем все того же изображения шестилучевой звезды Сулеймана.

Спасла меня от неминуемой смерти сущая пустяковина. Во внутренностях бутылки что-то блеснуло, и я наклонился, присматриваясь.

Вжих! Над головой пронесся вихрь воздуха, встопорщив волосы. Я прыгнул в сторону и покатился по полу, уходя от столь неожиданно подкравшегося неизвестного противника. В зале никого не было. Внезапно у дальней стены сверкнул блик, и в мою сторону, вращаясь, устремился клинок, мгновение назад мирно висевший на стене. Уйдя очередным нырком в сторону выхода, я кинул мимолетный взгляд на стену. Точно! Там висел только один меч. Другой, почему-то взбесившись, принялся гоняться за мной. И тут, словно почувствовав мой взгляд, со стены сорвался второй клинок и также ринулся в мою сторону. Я распластался на земле, и мечи со свистом пронеслись буквально в миллиметрах надо мной. Рывком я попытался достичь уже такого близкого прохода, но тут мечи легко и стремительно скользнули вперед и начали теснить меня к стене. Я огляделся по сторонам, но больше выходов из зала не было. Клинки, угрожающе позванивая, приближались. Я осторожно поставил бутылку на землю, не переставая наблюдать за мечами. Лишь только моя рука оторвалась от стекла, клинки скакнули к стене и замерли в своих креплениях. Интересно… На что рассчитывал этот джинн-недомерок, когда отправлял меня за своей бутылкой? Мне не то что с двумя, с одним-то мечом ни в жизнь не справиться. Почему же тогда не последовало никакой реакции, когда я взял в предыдущем зале меч? Я взглянул на клинок, который продолжал держать в руке. Оружию, что было развешано там по стенам, хватило бы нескольких мгновений, чтобы нашинковать из меня очень качественный фарш. Может, эти мечи надо предварительно снять? Я шагнул к стене, где пускали зайчики такие сейчас безобидные стражи сокровищницы. Когда оставалось лишь протянуть руку, мечи угрожающе шевельнулись, готовясь сорваться со своих креплений. Я осторожно подался назад и присел рядом с такой близкой и в то же время недоступной бутылкой. Что же делать? Может, положиться на скорость? Вряд ли эти клинки будут меня преследовать за пределами пещеры местного Али-бабы. Все упиралось лишь в одно: успею ли я пробежать это немаленькое расстояние, прежде чем мечи нагонят меня? А может, они действуют только в пределах залов и не будут гоняться за мной по галерее? К сожалению, это можно было проверить только практикой…

Мои умозаключения оказались в корне неверными, а мечи не ограничивали себя никакими рамками по передвижению. Они догнали меня где-то на середине пути. Я в жизни не бегал так быстро, и, если бы не пришлось бежать все время с небольшим подъемом, только бы меня эти стражи и видели… Когда позади раздался все усиливающийся знакомый визг, я развернулся и вскинул зажатый в руке клинок. Мечи внезапно разделились и ринулись на меня с двух сторон. Я успел парировать один из клинков своим мечом. Клинки с лязгом столкнулись, сила отдачи едва не вывернула мне руку, а один из стражей, к моему изумлению, брызнул мелкими обломками и осыпался на пол. Краем глаза я увидел летящий второй клинок, нацеленный мне в голову, и машинально вскинул руку, прикрываясь от неминуемой гибели. Клинок врезался в бутылку, зажатую в рука, раздался оглушающий звон, и бутылка и клинок приказали долго жить, а пространство вокруг меня наполнилось густым удушливым дымом.

* * *

Шлеп! Мою щеку обожгло болью. Шлеп! Вторая щека буквально вспыхнула от мощного удара. Я попытался открыть все еще слезящиеся от давешнего дыма глаза. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Мало того, что кто-то так немилосердно обрабатывал мою бедную головушку, он еще и устроился на мне со всеми удобствами… Шлеп! Очередной удар вышиб у меня из головы последние мысли. Я вскинул руки, пытаясь прикрыться от неведомого мучителя.

– Ага! – раздался низкий грудной голос. – Наконец-то ты очухался!

– Да! – просипел я, прочищая горло. – Я уже пришел в себя… к сожалению…

Пощечины, коими меня щедро одаривал неведомый собеседник, прекратились. Я осторожно протер глаза и увидел восседающую на мне женщину, чьи роскошные формы еле прикрывало короткое кожаное платье. Ее брови были грозно нахмурены, глаза метали молнии, грудь тяжело вздымалась. Создавалось полное впечатление, что дамочку кто-то сильно обидел и обидчику сейчас крупно не поздоровится. Я скосил глаза влево, потом вправо. Кроме меня и этой разъяренной фурии, никого вокруг не наблюдалось. Значит, как это ни прискорбно, в роли обидчика предстояло выступить мне.

– Рассказывай! – прорычала рыжеволосая красотка.

– Что? – искренне удивился я.

– Зачем я тебе понадобилась!

– Тут какое-то недоразумение. – Я попытался пожать плечами. – Вам так не кажется?