/ Language: Русский / Genre:sci_history,

Жаркое Лето Западный Берлин

Юлиан Семенов


Семенов Юлиан Семенович

Жаркое лето (Западный Берлин)

Семенов Юлиан

Жаркое лето (Западный Берлин)

Это все началось еще зимой. Я тогда жил во Вьетнаме, на границе с Лаосом. Американцы бомбили беспощадно, их реактивные самолеты шли волна за волной. Ночью передвигаться тоже было трудно: над нашим районом висели винтовые "АД-6". Время от времени они бросали окаянно-голубые осветительные ракеты и шарахали фугасами по всему живому, будь то машина, солдат или мать с грудным младенцем. Поэтому несколько дней мне пришлось прожить в глубоком блиндаже, и осталось мне тогда только одно развлечение; в короткие часы перерыва между беседами с друзьями - партизанами, командирами, поэтами - слушать радио, бродить, словно минеру, по столицам мира, ощупывая их осторожной шкалой транзисторного приемника.

Вот тогда-то я услыхал о массовых студенческих демонстрациях против вьетнамской авантюры в Западном Берлине, о том, что полиция канцлера Кизингера, этого продолжателя дела "холодного старца" Аденауэра, применила слезоточивые газы и пустила в ход дубинки, я услыхал о жестоком аресте полицией сына Вилли Брандта, активного участника левого движения, о стычках на улицах, об осадном положении на территории университета... Я не мог не восхищаться мужеством студентов, вышедших под полицейские дубинки для того, чтобы сказать "нет" современному вандализму.

Через несколько месяцев жизнь свела меня в Лос-Анджелесе с хиппи, которые выступают против войны США во Вьетнаме - поскольку они вообще против всех войн, да и против всего существующего в этом мире.

- А за что же вы? - спросил я одного из хиппи.

- За свободу, - ответил паренек, сидевший на тротуаре, -в любви, политике, в мысли и в акции.

- Это как? - поинтересовался я. Паренек затянулся марихуаной - сигареткой, смешанной с наркотиком, -и ответил:

- А черт его знает...

Перед отъездом в Западный Берлин был принят советским послом в ГДР Петром Андреевичем Абрасимовым. Человек, прошедший всю войну, замечательный дипломат ленинской школы, он дал мне множество добрых, очень полезных советов. (Помощь Петра Андреевича- и тогда, и позже, во Франции, - была воистину неоценимой.)

И вот я перехожу границу ГДР у "Чек Пойнт Чарли".

То, о чем я слышал по радио во Вьетнаме, мне сейчас предстоит увидеть воочию.

- Вы спрашиваете, где выставлены фашистские ордена? Я провожу вас, неподалеку открыт специальный магазин.

- Марки с портретом Гитлера? Это рядом, в "Европейском центре". Там вообще большой выбор марок с портретами наших национал-социалистских лидеров. Марки отменного качества, печать просто великолепна...

- Как достать грампластинки с речами Гитлера и Геббельса? Хм-хм... Есть, конечно, определенные трудности. Приходится, знаете ли, считаться с ситуацией. Подождите до завтра, я постараюсь все устроить, мой господин.

- "Майн Кампф"? Речи Гиммлера? Можно, конечно, и купить, но зачем? В библиотеке это прекрасно систематизировано. Что бы там ни говорили, а это наша история... Театры? Право, не знаю, ведь у меня телевизор. Где провести вечер? В "Эдеме", там прекрасный стриптиз. Вообще на Кудаме подобраны прекрасные девицы, цена ерундовая - две марки за вход. Ах, вы про филармонию... Простите, не понял. Но ведь у меня телевизор, я же говорил вам. Музеи? Право, не знаю, туда возят одних американских старух. Интересней бродить по автобазарам: можно дешево купить хорошенькую машинку, которая будет прелестно смотреться возле вашего уютненького коттеджика.

...Я ничего не придумал, приводя эти фразы. Я собрал воедино беседы с четырьмя западноберлинскими буржуа и полубуржуа - с так называемым "истеблишменом" - и получился этот диалог. Я спросил одного из этих "истеблишменов":

- Как вы относитесь к левому молодежному движению?

- Сволочи, - ответил он, - красные. Проклятые социалисты.

- Зверье, - сказал другой. - Мне не жаль, когда их бьют, жаль только, что бьют их еще мало...

Встретился я и с иным мнением:

- В левом студенческом движении много безответственных хулиганов. Жонглируя социалистическими лозунгами, они - практикой своей - отпугивают людей от социализма...

- В массе своей прекрасные ребята. Они будоражат наш застой, они дерутся против неонацистов, против вьетнамской войны. Пусть у них в голове много каши - объективно они приносят пользу прогрессу, - таким было четвертое мнение.

- Они не могли не появиться. Нацизм, сопровождаемый торжествующей тупостью, национализмом, зазнайством, жестокостью, неуважением к интеллекту, передовому знанию, не мог не породить "ответного действия". Наши "новые левые" - это стихийный процесс; его участники не понимают еще, что их поступками движет страх перед нацизмом, а не революционные доктрины, - таким было пятое мнение.

...Полмесяца я провел в стенах Свободного университета, в Республиканском клубе, где собираются лидеры Внепарламентской оппозиции, серьезной левой силы; в штаб-квартире Социалистического союза студентов. Споры, полярные мнения, сшибка страстей, убеждений, характеров. Когда вы встречаетесь с нечесаным, босым, в драных джинсах, бородатым юношей, не торопитесь выводить о нем категорическое мнение. Когда он начинает горячо нападать на вас, требуя полной поддержки его идей, не торопитесь считать его ультраболтуном. Послушайте, что он будет говорить вам о нацизме, капитализме, Вьетнаме, Португалии. Давайте научимся выслушивать собеседника, как бы порой он ни загибал влево, не будем торопиться с выводами.

Сижу за столиком кафе со студентом-социологом Клаусом. Мимо по нарядному, самодовольно-сытому, показушному Курфюрстендаму мчатся машины - разноцветные, красивые, раскаленные яростной жарой, похожие на хищных зверей в своей неуемной скорости.

- Вот тут, на углу, - показывает Клаус глазами, - нас начали бить. Они били нас умело, по старинке, как били коммунистов и социал-демократов в тридцать третьем. За что? Мы несли плакаты: "Мир Вьетнаму", "Ами, гоу хоум!", "Долой чрезвычайные законы!", "Необходимо признать ГДР!" Мы шли организованно, мы хотели воспользоваться правами, предоставленными нашей демократией. А нас били те, кто расстреливал русских женщин, чешских стариков и еврейских младенцев. Нас били те, которые и сейчас пытаются учить детей, что, мол, русские - это свиньи, нация второго порядка, страна тьмы и болот... - Он горько усмехнулся. - У меня прекрасная, добрая мама. Она родила меня в сорок четвертом, когда отец взрывал Варшаву. Увидев меня после демонстрации, отец сказал: "Жаль, что мне попадались другие". Он выбросил в мусорный ящик книги Ленина и Розы Люксембург и сказал, что лишит меня материальной помощи, если я не выкину из головы свои "красные бредни", Я ушел из дома. Сейчас, конечно, голодно, но чисто, не чувствуешь себя подонком, который продается за блага.

Около кафе останавливается серо-голубой "мерседес". За рулем - холеный красавец с ниточным пробором "а-ля СС". Его окликают из кафе, и он улыбчиво и рассеянно делает правой рукой фашистское приветствие.

- Двадцать три года назад они орали "хайль", - говорит Клаус, -теперь они вопят: "Бей красных студентов". Они чувствуют, что мы не простим им фашизма ни прошлого, ни настоящего.

...На Курфюрстендам опускается ночь. На улицу вышли зазывалы - раздают рекламы ночных кабаков, появились молоденькие девушки с ярко намазанными лицами и "пустынькой" в глазах. Все столики в кафе заняты "истеблишментом": чинные семьи сражаются друг с другом изыском туалетов, тупым самодовольством и чванливостью. И вдруг рядом с кафе появляются славные бородатые ребята в дырявых джинсах и разношенных кедах. Они раздают листовки, протестующие против агрессии США во Вьетнаме, против чрезвычайных законов. Ах, какой переполох начинается! Как побагровели лица буржуа, как яростно размахивают склеротичными кулачками старушенции в черных кружевах, как немеют лицами молодые торговцы... Ребят обступают молчаливым, душным кольцом. Полиция рядышком. Посмеиваясь, ждет начала потасовки. Но потасовки не вышло: подбежала еще одна группа студентов, пришли на помощь к своим. Они стоят плечом к плечу, их сейчас не сбить. У них сейчас четкая программа, сформулированная в двух этих лозунгах. Мне нравятся эти ребята из СДС.

Спрашиваю Клауса:

- А всегда ваша программа так точна и принципиальна? Всегда ваши лидеры предлагают вам верный путь?

- Не знаю, - ответил Клаус, поднимаясь, чтобы идти к своим. - Я знаю только, что так жить, как живут у нас, в нашем проклятом "свободном мире", нельзя. Верный путь? Мы его ищем...

...Штаб-квартира СДС на Курфюрстендам.

Выбитые стекла, мусор на полу, окурки на столах, на стене немецкие, китайские, русские и английские лозунги. Полная мешанина: рядом с плакатом, восхваляющим вандализм "культурной революции" Мао, лозунг на русском языке: "Грамота - путь к коммунизму".

Знакомлюсь с одним из лидеров ультралевого крыла СДС - Юргеном Хорлеманом. Он литератор, выпустил несколько публицистических книг, помогал в свое время сделать пьесу об американской агрессии. Иссиня-бледный, экзальтированный в своем спокойствии, он сразу же предложил "агрессивный" темп беседы. Меня потрясло: с такими тухлыми, стародавними наскоками налетел он на нас, на СССР! Оказывается, мы первый раз "предали" Китай в 1927 году. Смешно, конечно, но для порядка спрашиваю:

- Документы? Факты?

Конечно, ни документов, ни фактов у него нет, но он продолжает гнуть свое.

Я вспомнил наш трудный, голодный послевоенный сорок девятый год. Я тогда проходил военную подготовку в Белоруссии. Тысячи семей еще жили в землянках. А по железной дороге один за другим шли эшелоны в Китай: помогать братскому китайскому народу строить заводы, фабрики, электростанции. Мы отрывали от себя, помогая народу Китая. Таковы факты. Хорлеман может их не знать - ему в сорок девятом году было восемь лет...

- И Вьетнам вы предаете, - продолжает Хорлеман.

- Вы были во Вьетнаме?

- Нет.

А стоило бы ему побывать там и посмотреть воздушный бой, хоть один бой, и он бы увидел - вьетнамское небо охраняют советские "МИГи", и советские ракеты, и заградительный огонь советских орудий. Стоило бы ему посмотреть дороги Вьетнама - по ним ездят советские машины; заводы Вьетнама - там работают советские станки; реки Вьетнама - там стоят советские понтонные переправы.

- Все равно вы проводите ревизионистскую политику...

Все ясно - знакомые мелодии. Привет Пекину. Скучно. Спорить дальше бесполезно. Смыкаются детали- огромные портреты Мао в квартире Хорлемана - с тем, что он говорит; его утверждения о том, что "культурная революция - это великое движение революционной молодежи", со слепыми, яростными нападками на нашу страну.

- Вы клевещете и на наше движение!-продолжает он.

- Мы поддерживаем движение студентов, когда они борются за правое дело, и мы открыто пишем о провокаторах, примазавшихся к движению.

- Значит, Тойфель, который сейчас под судом в Маобите, провокатор?

Я был на этом процессе. Фриц Тойфель, лидер маоистской "секскоммуны No 1", сидел со своими приятелями на скамье подсудимых и играл в карты: это был его протест против прокурорского диктата. Настоящие революционеры боролись против диктата буржуазного суда иными средствами. Играть на скамье подсудимых в карты - это больше от балагана, чем от серьезной борьбы.

Редакция газеты "Экстра-динст" - орган Внепарламентской оппозиции. Беседую с корреспондентом газеты Мартином Бухгольцем. В прошлом он сотрудник буржуазного "Абенда". Порвал с "желтой" прессой, ушел в газету, которая выступает против буржуазии, ибо только в социализме он видит будущее мира.

- Все эти ультралевые вредят нам, - сказал Мартин Бухгольц, - все без исключения. Особенно это относится к Фрицу Тойфелю. Если Тойфель и его таинственно-сексуальная коммуна - социализм, то такой социализм, во-первых, никому не нужен, а во-вторых, истинному социализму сильнее всего и вредит. К нашему движению прилипает масса маоистов, троцкистов. Это трудно и плохо для нас. Их провокационная ультралевая болтовня только мешает социалистическим идеям. Положение во Франции доказало это со всей очевидностью. Все увидели, как опасен делу социализма Кони Бендит и иже с ним. Он не просто маоист или троцкист. Он - провокатор...

Я бы для себя сейчас эти понятия не разделял. Эти понятия сейчас стали однозначными.

И снова фоторепортеры, ТВ, журналисты и кинохроникеры кидаются в машины и несутся следом за серыми полицейскими грузовиками к Свободному университету. Там снова баррикады, снова студенты заняли ректорат, снова по громадному парку, примыкающему к учебным зданиям, разбросаны разноцветные листовки, призывающие студенчество продолжать борьбу за реформу высшей школы, за свои права.

Чего требуют студенты? Они хотят, чтобы в университетском сенате, наряду с профессурой и ассистентами, были представлены и студенты.

- Вы думаете, - говорит мне девушка, стоящая возле полицейского кордона, среди профессуры мало мракобесов? Вы думаете, наши учебные программы составлены в соответствии с требованием сегодняшнего дня? Посмотрите, что эти профессора предлагают нам изучать, когда речь заходит об СССР. Мы изучаем ерунду и грязь, мы совсем не знаем правды о том, как вы живете. Если мы войдем в университетский сенат, мы потребуем, чтобы нам читали лекции прогрессивные профессора и чтобы они читали нам правду.

(Я вспомнил Президента Академии искусств Западного Берлина, выдающегося композитора и педагога Бориса Блахера. Он говорил: "Знаете, а мне по душе эти молодые парни, когда они бунтуют, требуя улучшения преподавания. Я поддержал их, когда они тут, в консерватории, устроили свою забастовку. Их бунт помог некоторым нашим консервативным педагогам по-новому взглянуть на самих себя. Естественно, когда иные юноши выдвигают за образец новой культуры опусы г-на Мао, мне делается смешно и грустно, но это же единичные голоса истериков, это несерьезно".)

Зимой полиция со студентами не разговаривала. Под улюлюканье озверевшей толпы бюргеров студентов били. Сейчас студентов бить перестали, ибо они доказали свое умение быть стойкими, когда речь идет о высших принципах. Поэтому и полицейские, и туристы, и любопытствующие посторонние жадно прислушиваются к тому, что сейчас говорят студенты. А те говорят молодому полицейскому:

- Вы понимаете, что вы с нами делаете?

- Мы с вами ничего не делаем, - отвечает полицейский. - Мы вас аккуратно выносим из ректората, который вы незаконно захватили.

- А почему мы захватили ректорат?

- Потому что вы хулиганы.

- Мы добиваемся, чтобы твой брат и твоя сестра имели возможность учиться в этом университете наравне с детьми врачей, предпринимателей и чиновников, разве это хулиганство?

- Это, конечно, не хулиганство, - отвечает полицейский, - но зачем же захватывать ректорат? Это непорядок.

С ним продолжают говорить, доказывая и переубеждая. Говорят и с теми, кто стоит поодаль, - с наблюдающими. Некоторые ультралевые лидеры СДС считают, что ни с полицией, ни с прохожими говорить не о чем. Они считают, что есть только одна форма борьбы - драка. Когда ультралевым удается провести эту точку зрения в жизнь, несколько десятков студентов арестовывают и сажают на пару дней в тюрьму.

- Что же, - спросил я одного из ультралевых, - классовой подоплеки в вашей борьбе нет?

- Нет. Рабочий класс стал сейчас самым реакционным классом. (Привет, Маркузе!) Ни о какой классовой пропаганде по отношению к рабочему сейчас говорить не приходится, ибо мы живем в век, который определяют интеллектуалы... Лишь в борьбе мы обретем свое право. (Привет, эсеры!)

- Ерунда, - ответил мне Лотар Пинкаль, один из лидеров АПО Внепарламентской оппозиции. - Это все несерьезные высказывания. Приезжайте к нам в "ИГ Металл Югендшуле", на Пихельзев, вы посмотрите, как мы работаем с молодыми металлургами.

Левый социал-демократ, Лотар Пинкаль несколько раз был на грани исключения из партии, несколько раз его хотели снять с поста директора школы "ИГ Металл Югендшуле". Сейчас он уезжает во Франкфурт-на-Майне: он получил назначение на пост директора крупного издательства профсоюзов "Ейуропейше ферлаг". Его преемником в школе для молодых рабочих остается Манфред Кнопф, в прошлом выпускник этой школы.

- У нас есть подобные "югендшуле" профсоюзов в Гамбурге и Франкфурте, рассказывал мне Пинкаль. - Там тоже молодым рабочим читают марксизм, но марксистами их делать не пытаются, а скорее наоборот. Там их учат работать в системе частного предпринимательства, мы же учим их работать против этой системы.

...На берегу красивого озера, в одном из самых фешенебельных районов Западного Берлина, разместилась эта профсоюзная школа для молодых рабочих. За те две недели, что они здесь проводят на семинарах, машинное масло не успевает сойти с их пальцев, но зарядку "мышлением" они получают серьезную. Действительно, в школе Пинкаля молодые рабочие проходят программу, которую Штраус не разрешил бы ни в одной школе Западной Германии или Западного Берлина. Я просидел несколько часов на семинаре "Авторитетное поведение", который вели два молодых ученых, докторанты Мартин Лаудар и Курт Йоханесен. Они не навязывали своей концепции молодым рабочим, они приглашали их к дискуссии и спорили с ними "на равных". Их главная задача заключалась в том, чтобы научить рабочих за то короткое время, что здесь проводят, умению размышлять, сравнивать, оценивать вывод. Здесь делается попытка, например, через анализ взаимоотношений родителей и детей показать, как семья и школа готовят для предпринимателя послушного, трусливого и аккуратного исполнителя.

Хейнц, девятнадцатилетний парень, жарко говорил:

- Мне не нравятся догматы, пропитавшие наши семьи: послушание, сентиментальная воспитанность, кротость. "Скажи дяде спасибо" - эта ужасная фраза скрывает в подоплеке трусость родителей: богатый дядюшка, если его не поблагодарить, впредь не принесет подарков юному отпрыску. Ребенка следует воспитывать искренним, а не приспособленцем...

- Вообще родители в наш век не могут быть авторитетами, - вторит ему другой парень. Мартин Лаудар чуть улыбается.

- Когда отец запрещает ребенку переходить дорогу на красный свет, может быть, все-таки он разумно авторитетен? Может быть, отделим авторитет дутый от авторитета реального?

...Ведущие семинар докторанты постепенно уводят ребят от частных вопросов к темам классовым. Исподволь молодой рабочий ФРГ и Западного Берлина втягивается в политику, но не через голый, крикливый лозунг или бессмысленную драку на улице, а через знакомство с марксистской мыслью. Ребят в школе Пинкаля "вводят" в политику, которая не может быть внеклассовой. Участие рабочих в новом движении - вопрос вопросов возможного успеха. Пока что рабочие Западного Берлина далеко не всегда поддерживают студентов. Отчего так?

...Меня пригласили выступить в Восточноевропейском институте. Созданный в самые душные годы "холодной войны", этот институт и сейчас готовит наших врагов, а отнюдь не объективных ученых. Хороши "объективные" специалисты по "русскому вопросу", которые ничего не слыхали о Паустовском, Симонове, Думбадзе, Айтматове, Твардовском, Бондареве, Гамзатове, Леонове! Хороши же "кремленологи", которые ничего не знают о Дубинине, Александрове, Капице, Тамме, Алиханове! Именно в этом институте, заботливо опекаемом и американской и боннской разведками, особенно сильны позиции ультралевых. Одна девица во время дискуссии сказала мне:

- Единственный путь, который сейчас остался, чтобы ввергнуть рабочих в революцию, - это экспроприировать их, отнять у них дом, машину, заработок.

Девица называет себя "настоящей революционеркой-коммунисткой", она на словах яростно бранит капиталистов, всяческих "бумажных тигров", и особенно зло - "современных ревизионистов", то бишь нас.

Я заметил, что наиболее подготовленная для маоистских теорий почва, как правило, находится в самых грязных антисоветских клоаках. Происходит очевидное смыкание ультраправых с ультралевыми: от теорий "экспроприации рабочего", которые выдаются "кремленологами" за "социалистические", любой здравомыслящий, серьезный рабочий шарахнется, как черт от ладана. И правильно, между прочим, сделает, потому что теории эти никакого отношения к социализму не имеют. А теории эти гуляют по Западному Берлину. Это явно провокаторские теории, и буржуазная пресса всячески их рекламирует, вдалбливая в голову рабочим, что это и есть та программа, с которой к ним идут все студенты.

Встретился в Республиканском клубе с доктором Клаусом Мешкатом, теоретиком и одним из лидеров "умеренных" во Внепарламентской оппозиции. Мы с ним расходимся по многим вопросам, но я вижу, что Мешкат не идет на поводу у демагогов, а ищет свою правду.

- Конечно, нелепо переносить опыт Мао на Европу вообще и на Западный Берлин в частности. Тойфель и его коммуна перестали быть серьезным объектом для социологического изучения, это уже фокусы. В Китае я не был, но мне удалось посетить Албанию. Это угнетающая картина. Запуганные люди, шарахающиеся друг от друга. Мы там чувствовали себя под постоянным надзором даже во сне. Естественно, только слепцы могут закрывать глаза на опыт СССР. Вы были первыми, кто сверг капитализм, вы первыми начали эксперимент, и в вашем опыте много позитивного.

Говорим о той общности позиций, которая нас объединяет.

- Наше общее отношение к ситуации во Вьетнаме, борьба против колониализма, борьба против неонацизма, признание Западом ГДР - без этого трудно строить реальную политику в мире.

Что ж, достаточно широкое поле общности с доктором Мешкатом. Дискутируя проблемы, Мешкат не "машет руками" и не белеет лицом. Он ищет свою правду. Путь к ней может быть долгим, но мне верится, что доктор Мешкат со своей дороги не свернет.

Один из лидеров органа Студенческого самоуправления, АСТА, "коллега" Кадрицки только что окончил университет и приглашен на кафедру социологии ассистентом. Его здесь также считают "серьезным левым".

- Надо понять студенчество, - говорит он мне, - которое задыхается в наших условиях тупой сытости, алчности и эгоизма. Надо понять молодежь, которая видит элементы возрождающегося нацизма. Надо понять студентов, которые великолепно знают историю, когда страну пытаются причесать под одну гребенку, на каждого завести дело в секретной полиции и безнаказанно записать на пленку телефонный разговор с друзьями. Разве не понятно, что все это вызывает гневный протест думающих интеллигентов? Много ошибок? Естественно. Не ошибается лишь тот, кто бездействует. Конечно, насильственная пересадка опыта Мао с его "культурной революцией" может лишь скомпрометировать наше общее дело. Вообще сейчас намечается ось "Пекин - Бонн". Это уже не далекая наметка - Франц Йозеф Штраус спит и видит альянс с Мао против Москвы. Кому в таком случае выгодна идея компрометации идей научного социализма? Нашим реваншистам? Конечно. Но отчего же тогда в этом так помогают нашим "ястребам" маоисты? Или это выгодно пекинским лидерам в такой же мере, как и здешним неофашистам?

Есть среди "новых левых" особая категория схоластов-спорщиков, которые готовы проводить дни и ночи в жарких дискуссиях по поводу далекого будущего и столь же далекого прошлого. Проблемы настоящего волнуют их значительно меньше.

Схоласты из левого студенческого движения великолепно умеют выстраивать "концепцию отрицания". Многие ребята во время споров оперируют "конечными" положениями Маркса и Энгельса, Ленина и Розы Люксембург. Они знают вывод, но они не изучали систему доказательств. А если к марксизму относиться как к заскорузлой догме, как к некоему фармакологическому справочнику готовых рецептов, - тогда незачем кашу варить. Если же относиться к марксизму серьезно, как к философской доктрине, -тогда это кладезь, где можно черпать темы для раздумий: и по поводу сумятицы "настоящего", и о перспективах "будущего", и о "прошлом" - стараясь найти ему точную и объективную оценку.

Каждый раз, когда я заводил разговор с моими собеседниками из Внепарламентской оппозиции о необходимости кооперации молодежного движения с рабочим классом, я наталкивался на однозначный программный ответ, впрочем совершенно бездоказательный.

- Вы неправомерны в своих требованиях по поводу объединения нашего движения с движением пролетариата, - говорил мне аспирант социологического факультета Герман Крас. - Я совершенно согласен с руководителями американской "Ассоциации студентов за демократическое общество", когда они утверждают, что студенчество сейчас - один из ведущих составных элементов пролетариата, подчас авангард пролетариата, поскольку у студентов нет постоянного дохода, нет, как правило, частной собственности, студент лишен политических прав в университетах, и - плюс к тому- во многих странах он вообще лишен права голоса. Чем же мы не пролетарии? Мы также проводим десять, двенадцать, а то и четырнадцать часов за нашим "станком" - партой, столом в лаборатории, библиотеке.

Беседую с адвокатом Хорстом Маллером. Высокий парень, несколько картинный; очень красив, элегантен, великолепный оратор. Сейчас Хорст Маллер защищает в суде "секскоммуну No1", созданную ультралевым Тойфелем. Маллер также один из популярнейших лидеров Внепарламентской оппозиции, но - в отличие от Мешката ее ультралевого крыла.

Он поигрывает ключом от своего автомобиля, раскручивая цепочку на длинном и тонком, чуть сплющенном указательном пальце, и говорит мне:

- Мы кардинально расходимся с нашими американскими коллегами по революционному движению в одном пункте: среди их левой молодежи главная догма"любовь к ближнему". Американские коллеги считают, что в человеке изначально заложено естественное стремление к любви. Капитал, феодалы, рабовладельцы- все они кроваво подавляли естественно заложенное человеческое изначалие - желание любви. "Следовательно, - говорят американские коллеги, - лишь недостаток любви в обществе - причина всех зол современного мира". Поэтому они надевают майки, на которых краской, выпускаемой корпорацией "Дюпон", выведено: "Люби, а не воюй". Где-то, кстати говоря, они идут рядом с проблемой, потому что за океаном сейчас как никогда ощущается всеобщая потребность в любви. Это естественная контрмера против жестокости и духа голой наживы. Но мы, которые знаем, что такое нацизм, - мы считаем, что "путь любви" не принесет мира и разумной справедливости в наш трудный мир. Мы считаем, что любовь индивида, сталкиваясь с концепциями государства, обречена на гибель и деградацию. Государственные институты теперь высоко преуспели в овладении "техникой подавления": помимо слезоточивых газов, резиновых дубинок, а при надобности и пулеметов, танков, бронетранспортеров- у них есть мораль, возведенная в "ранг" уголовного кодекса.

Тысячелетия общественного развития отчуждают в буржуазные кодексы законов абстрактно верные, но по сути своей порочные заповеди. "Не укради" - главное, что вдалбливают в головы детей родители - и рабочий-папа, и мама-интеллигент. Но ведь их-то самих капитал всю жизнь обворовывал. И это беззастенчивое воровство было освящено заповедью; "Возлюби ближнего своего".

Когда мы начинаем в открытую говорить, что мораль добра служит практике зла, на нас немедленно обрушиваются дубинки полиции. Поэтому мы и считаем, что сначала необходимо уничтожить мораль прогнившей буржуазии и разрушить - по камням - Систему, которая существует у нас. Никакой парламентской борьбы, это ерунда! Насилие - вот наш ответ на диктатуру империализма.

- Значит, - спрашиваю я, - только винтовка, только баррикада? Легальные методы борьбы вы исключаете?

- Бесспорно, - отвечает Хорст Маллер. - Легальные методы борьбы сейчас нецелесообразны. В конце концов, человеку отпущено пятьдесят лет здоровой, целенаправленной жизни, и эти годы нужно отдать борьбе. Да, вы правы винтовке и баррикаде.

- Вы предоставляете возможность рабочим участвовать в такой борьбе?

- А меня не интересуют рабочие. Меня интересует процесс. Меня, кстати, не интересуют и студенты, меня интересует лишь материал борьбы. Каждый и умирает в одиночку, и в одиночку живет. Если хотите, лишь звериный индивидуализм единственная гарантия объединения индивидов в мощную, целенаправленную силу. А то, что вы говорите о рабочих... Знаете, я согласен с Маркузе: сейчас уже не страшен жандарм. Нас приучили к боли, мы теперь знаем, что такое удар дубинки. Страшен полицейский, который втиснут в умы и сердца человечества. Наши люди знают, что они обязаны выплатить взнос за свой коттедж, за новый автомобиль с кондиционером, за цветной телевизор. Жизнь рабочего посвящена только этим целям. Капитализм отринул его от классовой борьбы.

- Погодите, - спрашиваю я, - ну, а как же объяснить майские события во Франции, забастовочное движение в Италии, борьбу докеров в Великобритании, классовые схватки в Штатах?

Маллер морщится:

- Это частные проявления процесса.

(Я заметил, что, когда моим собеседникам-схоластам задаешь конкретный вопрос, они отмахиваются от него, отделываются обтекаемой ильфо-петровской формулировкой: "Я сказал это не в интересах правды, а в интересах истины!")

Маллер жадно затянулся.

- Ничего, только погодите... - продолжал он. - Я знаю - вы не верите нам, но пройдет года два-три - и о нас заговорит мир. Мы перевернем здешнее болото всеобщей спячки. В конце концов, нужно лишь начать революцию. Цели выяснятся сами по себе - рано или поздно. Главное - разрушить. Созидание придет как естественное продолжение разрушения. И нет смысла обмахивать лицо надушенным кисейным платочком: я убежден, что революционная политика обязана быть криминальной.

Говорит он убежденно, спокойно, иногда жестко, иногда улыбчиво; лучи солнца, пробиваясь сквозь жалюзи маленького бара, где мы сидим, режут его лицо резкими черно-белыми линиями.

(Спустя три года Маллер будет арестован полицией на конспиративной квартире "РАФ", организации, созданной Ульрикой Майнхоф и Андреасом Бадером, "Роте арме франкцион" - "Красная армия действия". Он будет в рыжем парике, в черных очках, с фальшивым паспортом. Полицейские наденут на него наручники и посадят в тюрьму Маобит. Его будут пытаться и выкрасть из тюрьмы на мини-вертолете, однако спасти его не удастся.)

...Итак, кто же выгадал от создания ультралевой "Красной армии"? Выиграли "наци в белых рубашках". Аксель Шпрингер, в частности, нажил на созданной идеями Маллера "РАФ" огромный политический капитал. "Вот они, эти левые, вот он, их коммунизм! Чего они хотят? Крови они хотят, эти длинноволосые, крови и анархии!.."

И начинают шпрингеровские газеты на все лады передавать историю, как Андреас Бадер поджег магазин во Франкфурте-на-Майне, как он был арестован, а в мае семидесятого года - с перестрелкой, по рецептам гангстерских фильмов, освобожден из западно-берлинской тюрьмы Маобит. С тех пор организация "РАФ", руководимая "практиками революции" Бадером и Ульрикой Майнхоф, вдохновляемая теорией Хор-ста Маллера, занималась тем, что грабила банки и сберкассы в Западном Берлине, похищала документы в Эссене и чистые бланки в государственных учреждениях Франкфурта.

При этом Хорст Маллер утверждает: "Мы, наша "Красная армия действия"-детонатор революционного взрыва".

Этим он оправдывал грабежи, как "зачет в освоении тактики революционной борьбы".

К чему все это привело? Западногерманский обыватель повернулся к Шпрингеру. Он начал смотреть на бульварные, антикоммунистические и антисоветские листки этого неонациста как на труды истинного "защитника прав человека".

(Я читал через три года после встреч с Маллером шпрингеровские газеты, которые рассказывали об операции "Кора", когда более трех тысяч агентов полиции с вертолетами, собаками, мотоциклами и бронетранспортерами, вооруженные автоматическими пулеметами и пистолетами, прочесывали город, арестовывая всех, на кого пало подозрение в принадлежности к "РАФ". И эта организация была разгромлена.

Бадера и Ульрику Майнхоф арестовали по доносу их же друзей. Схема, придуманная Хорстом Маллером в шестьдесят восьмом году, когда мы проводили с ним в баре республиканского клуба долгие вечера в яростных , непримиримых спорах, обернулась трагедией для многих левых студентов на Западе.

Когда человек оправдывает бандитские действия светлым идеалом революции, тогда он становится предателем революции - хочет он того или нет.)

Беседую с лидерами ультралевого СДС. Занятно - они сейчас начали поднимать голос против своего теоретика, профессора Герберта Маркузе. Почему?

Оказывается, выступая в Западном Берлине перед студентами, Маркузе сказал:

- Я знаю Руди Дучке и его друзей из СДС. Они много работали, чтобы соединить теорию, с практикой. Они работали над этим не месяцы, а восемь долгих лет. Так же интенсивно работали "разгневанные студенты" во Франции, но создали ли они своей практикой базу для солидной теории? У меня такого впечатления не создалось.

Когда кто-то из слушателей спросил Маркузе, не перешагнули ли западноберлинские студенты в своих акциях установленные философом теоретические и тактические рамки, он, подумав, ответил:

- Возможно, и перешагнули. Студенты выступают очень резко, ибо они потеряли надежду. Безнадежность может быть мотором эффективных политических акций. Негры в американских гетто сжигают свои собственные дома. Это не революционная акция, это выражение безнадежности...

А когда в конце встречи его спросили, чего же следует ожидать в будущем, Маркузе с горечью ответил:

- В настоящее время нельзя ожидать ничего иного, кроме больших манифестаций.

Он сказал об этом студентам, которые ищут выхода из тупика - морального, политического, экономического.

Он сказал это ребятам, которые выходят на манифестации чуть не каждую неделю. Это хорошо, когда "внове", а если это стало привычной каждодневностыо?..

- Мы убедились, - сказал мне Юрген Хорлеман, - теперь нам нужны другие учителя...

Я взял у лидеров СДС маленькую книжечку - некий парафраз цитатника, брошюрку Маркузе. Его теоретические положения по поводу различных сил оппозиции сводятся к следующему:

Во-первых, пролетариат ныне "перестал быть революционной силой" и "заинтересован в увековечении Системы", в которой он обрел себя, - то есть он заинтересован в "увековечении" капитализма.

Во-вторых, традиционные революционные партии рабочего класса вросли в Систему, в парламент. Следовательно, они стали одной из ее опор.

В-третьих, "реальный социализм" (то есть мы, Советский Союз) помогает своему противнику стабилизироваться и организовываться, ибо он провозгласил политику мирного сосуществования.

В-четвертых, хотя студенты и являются актуальной революционной силой, но они изолированы.

В-пятых, население гетто и различные расовые, национально угнетенные части народов в капиталистических странах также изолированы, а иногда даже втянуты в расовые взаимные распри и поэтому выпадают из борьбы.

Следовательно, всевозможные революционные потенции Маркузе, по существу, отвергаются.

По мнению Маркузе, социализм должен означать "конец погони за прогрессом", признание достаточности достигнутого. Понятно, в существующей действительности для такого социализма предпосылок нет. Отсюда Маркузе выводит необходимость новой, "негативной диалектики", "негативного мышления", отрицания всего и вся...

Видимо, основная ошибка Маркузе заключается в том, что он провозглашает главным врагом не классовое содержание общественной Системы, а ее формы парламент, профсоюзы, устоявшиеся авторитеты. Я отнюдь против того, чтобы огульно охаивать всего Маркузе. Он пользуется авторитетом среди части умных и честных ребят - левых студентов. Почему так? Во-первых, он в высшей мере популярно - Маркузе блистательный публицист - вскрывает и анализирует антигуманные процессы капитализма. Он разбирает порочность Системы доказательно, но в то же время страстно - это нравится молодежи. Он точен в своем утверждении, что мы живем в мире, по-прежнему разделенном на классы, что буржуа и рабочий - два противостоящих друг другу классовых организма. Во-вторых, молодежи импонирует его утверждение необходимости революции.

Но как только он начинает говорить о методах, тут он проигрывает все, что можно проиграть. Он совершенно не понимает диалектику классовой борьбы, диалектику революции. Он утверждает, например, что сейчас отсутствует материальная база у революционной практики. Он считает науку революции утопией, он призывает к действию, забывая, что неподготовленность революции аукнется разочарованием, откатом молодых сил от идей социализма, усталостью, пессимизмом.

Когда последователи Маркузе - латиноамериканские "городские партизаны" -провели ряд экспроприации, пошумели на улицах, устроив шумную и никчемную перестрелку с полицией, Герберт Маркузе, выступая в Западном Берлине, сказал: "Детская теория думать, что "партизаны" могут нанести Системе решающий удар. Для этого необходима борьба в метрополиях. И наша задача состоит в том, чтобы именно здесь и вести радикальную разъяснительную работу".

Хорст Маллер, который считает Маркузе одним из своих учителей, - одним из "трех "М", которым он поклоняется: Маркс, Мао и Маркузе, - решил выхватить из этой цитаты лишь одну фразу: "Для этого необходима борьба в метрополиях".

Вскоре он начал новую серию налетов "РАФ" в Западном Берлине, Гамбурге, во Франкфурте? - и проиграл. Тысячи молодых социалистов отошли от движения...

Встречаясь с ребятами из Внепарламентской оппозиции, слушая их споры (многие спорщики наивные и честные идеалисты), я часто вспоминал философскую концепцию американского ученого "новой волны" - Рейха. Определяя "корпорационное государство", он писал, что существо его заключается в непреклонной прямолинейности. Оно руководствуется единственной ценностью ценностью техники, которая проявляет себя "в новых организациях", "в эффективности и росте".

"Корпорационное общество, - пишет Рейх, - лишено разума. Оно имеет идею развитие техники и находится в действии, никогда не останавливаясь, чтобы хоть приблизительно оценить ситуацию и подумать о будущем". (А ведь иметь лишь одну идею - значит быть машиной, устремленной, слепой и жестокой. Довольно страшно представить себе этих молодых ребят, которые так честно думают, волнуются, ошибаются порой, но всегда готовы рисковать жизнью, в столкновении с этой устремленной корпорационной машиной технического действа.)

Беседую с руководителем коммунистов, Председателем Социалистической Единой партии Западного Берлина товарищем Герхардом Данелиусом.

- Бесспорно, в подоплеке этого нового движения - антагонизм между народом и монополиями. Молодежь понимает, что после второй мировой войны монополисты не сделали никаких выводов. Поэтому студенческая молодежь, которой предстоит получать дипломы и служить, ставит перед собой вопрос: кому же придется отдать свои знания и таланты? Молодежь надо понять: они не хотят служить нацистам, старым и новым. Но следует точно понять сложность процесса - в институты имеют возможность поступить лишь дети среднего сословия. А никто так не падок на левую фразу, как мелкие буржуа. У многих студентов фантастические представления о революции, социализме, о будущем. Они наивно полагают, что революцию можно искусственно подтолкнуть. Особенно много вреда движению студентов приносит политика пекинских раскольников - это очевидно. При этом, конечно, наивно ставить на одну доску все движение молодежи и движение СДС. Первого мая на улицы Западного Берлина вышли восемь тысяч студентов и несколько десятков тысяч молодых рабочих вместе со своими отцами и старшими братьями... Мы, коммунисты, проводили и впредь будем проводить политику сотрудничества с участниками молодежного движения, не прекращая ни на минуту идеологической борьбы с теми маоистскими и троцкистскими лозунгами, которые пытаются привносить чуждые этому искреннему в своей основе движению...

Это верно - движение искренне в своей основе, оно рождено обществом капитала, оно бунтует еще не совсем осознанно, и пути борьбы далеко не всегда точно выверены. Движение переживает определенный кризис- уже долгие месяцы юноши и девушки борются за реформу высшей школы, а реформа так и не проведена в жизнь. Сейчас вопрос стоит так: смогут ли участники движения выйти из изоляции, наладить контакты с рабочим классом, прогрессивкой интеллигенцией; смогут ли они создать свою программу и организацию?

Если окинуть взором те полмесяца, что я провел вместе с левыми студентами, могу ответить - злаков в этом движении больше, чем плевел, хотя те плевелы, которые мне встречались, ядовиты. И чем скорее эти сорняки будут вырваны молодежью из своих рядов, тем скорее она сможет осознать ту правду, которую ищет.

1968-1973