/ / Language: Русский / Genre:sci_history, / Series: Империя. RU

Европа Судит Россию

Юрий Емельянов

Книга известного историка Ю.В.Емельянова представляет собой аргументированный ответ на резолюцию Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), в которой предлагается признать коммунистическую теорию и практику, а также все прошлые и нынешние коммунистические режимы преступными. На обширном историческом материале автор убедительно доказывает несостоятельность поспешных оценок сложных и противоречивых событий мировой и отечественной истории.

Европа судит Россию Вече 2007 978-5-9533-1703-0

Юрий Емельянов

Европа судит Россию

Предисловие

Попытки запечатлеть текущую жизнь, исчезающую в прошлом, предпринимались человеком с незапамятных времен. Как только появилась письменность, люди стали записывать историю своих стран и народов. Эти усилия имели и практическую цель, ибо опыт прошлого служил надежным пособием для людей в настоящем. На основе этого опыта формулировались правила поведения людей в природной среде и в обществе, составлялись своды государственных законов, складывались моральные принципы поведения людей, открывались законы природы, определялись технические нормы, возникали основы естественных и гуманитарных наук, в том числе и исторической науки.

По мере нарастания противоречия между постепенными переменами в их жизни и устаревшими правовыми, моральными и техническими нормами людям приходилось осмысливать вновь обретенный опыт и соответственным образом менять сложившиеся правила своей общественной организации. Порой такие противоречия принимали острые формы, и в этих случаях совершались революции, охватывавшие отрасль знания, какую-либо сферу жизни или весь общественный уклад.

Менялись, нередко радикально, и сами представления о прошлом стран, народов и всего человечества по мере того, как ученые обнаруживали свидетельства, которые не были учтены в архаических преданиях или оказались утраченными потомками. В течение последних двух-трех столетий историческая наука раздвинула и уточнила временные границы человечества и цивилизованного общества. Были открыты забытые культуры и цивилизации. Многие сложившиеся представления о событиях прошлого, древних законах и обычаях правителей давних времен и даже об их физическом облике были пересмотрены благодаря упорному труду ученых разных специальностей.

Являясь постоянно развивающейся наукой, история беспрестанно обнаруживает новые свидетельства и предлагает новые интерпретации давно ушедшему времени, что нередко в корне меняет сложившиеся в обществе представления о событиях прошлого, их участниках и целых эпохах. В то же время, являясь плодом трудов многочисленных исследователей, историческая наука является местом столкновения различных, нередко противоположных оценок ушедшего времени. Лишь в борьбе мнений вырабатываются взгляды на прошлое, учитывающие сложность и противоречивость любого общественного явления. Историческая наука отвергает однозначные суждения, рожденные поверхностным знанием предмета. Попытки вынести «окончательный, безапелляционный вердикт» «суда истории» чужды исторической науке и лишь свидетельствуют об антиисторизме таких самозванных судей.

Из далекого и близкого прошлого известно, что пересмотр истории зачастую осуществлялся для того, чтобы оправдать стремление переделать жизнь в угоду интересов тех или иных людей, социальной группы или какого-либо государства. Еще в Древнем Египте имена некоторых фараонов вычеркивались их преемниками, а их деяния приписывались иным правителям. Но и потом подлинная история неоднократно подменялась политически конъюнктурным вымыслом на исторические темы. Составлялись мнимые родословные царей и ложные предания о них для того, чтобы обосновать «право» страны на захваты земель и порабощение других народов. Предлагались ложные гипотезы происхождения народов и рас, утверждавшие их «право» на мировое господство. Одновременно фальсификаторы истории стремились уничтожить свидетельства подлинной истории, исторические памятники и историческую память народов.

Исторический опыт человечества показывает, что попытки изменить настоящее путем произвольной интерпретации прошлого зачастую направлены на то, чтобы повернуть вспять ход общественного развития. Известно, что вожди и идеологи нацизма, такие как А. Гитлер и А. Розенберг, исходя из расистских теорий, повторяли расхожие идеализированные оценки одних народов прошлого и демонизировали другие древние народы. Например, всемерно восхваляя добродетели римлян, греков и тевтонов, они фактически принимали как должное жестокость и кровожадность, присущие жизни этих народов. В то же время они видели в этрусках, сирийцах и ряде других народов Средиземноморья воплощение порочности, полностью отрицая наличие у них добродетелей. Эти невежественные оценки использовались для обоснования планов создания «жизненного пространства» для «высшей германской расы», а затем использовались для осуществления беспримерного геноцида народов мира. Этот пример показывает, к чему могут привести попытки переписать историю на основе ее вульгарной и однозначной интерпретации.

О том, что и в наши дни история используется в политических целях, свидетельствуют дискуссии на Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ), результатом которых стала резолюция от 25 января 2006 года. В ней утверждалось, что «тоталитарные коммунистические режимы, которые правили в Центральной и Восточной Европе в прошлом столетии… все без исключения характеризуются массовыми нарушениями прав человека». Резолюция призывает не только осудить эти «нарушения», но и заняться «переоценкой истории коммунизма».

Из содержания резолюции ясно, что авторы резолюции видят в «нарушениях прав человека» главное в «истории коммунизма». Среди этих «нарушений» перечислены: «индивидуальные и коллективные убийства и казни, смерть в концентрационных лагерях, голод, высылки, пытки, рабский труд и другие формы массового физического террора, преследования на этнической или религиозной почве, нарушения свободы совести, мысли и самовыражения, свободы прессы, а также – недостаток политического плюрализма».

Авторы резолюции утверждают, что эти «преступления были оправданы теорией и принципом диктатуры пролетариата», что «интерпретация обоих принципов узаконивала ликвидацию людей, которые рассматривались как вредные при строительстве нового общества и, так же, как враги тоталитарных коммунистических режимов. Обширное количество жертв в каждой заинтересованной стране были ее собственными подданными. Это имело место в особенности среди народов бывшего СССР, которые намного превзошли другие народы количеством жертв».

Хотя в следующем пункте резолюции говорится, что, «несмотря на преступления тоталитарных коммунистических режимов, некоторые европейские коммунистические партии сделали вклады в достижение демократии», из этого заявления неясно, что это были за вклады и как они соотносятся с «преступлениями» «тоталитарных коммунистических режимов».

Авторы резолюции сожалеют о том, что до сих пор «общественное понимание преступлений, совершенных тоталитарными коммунистическими режимами, крайне слабое», но сулят предотвращение перечисленных в ней преступлений в будущем, если произойдет пересмотр истории в направлении, указанном авторами резолюции. В резолюции говорится: «Ассамблея убеждена, что понимание истории – одно из предварительных условий для ухода от подобных преступлений в будущем. Кроме того, моральная оценка и осуждение совершенных преступлений играют важную роль в образовании молодых поколений. Ясная позиция международного сообщества по прошлому может стать рекомендацией для их будущих действий». Можно предположить, что резолюция предусматривает пересмотр учебных и общеобразовательных программ в ее духе и запрет учебных, научно-популярных, а также художественно-исторических материалов, которые противоречат резолюции.

Резолюция выражает сожаление, что «падение тоталитарных коммунистических режимов в Центральной и Юго-Восточной Европе не сопровождалось во всех случаях международным расследованием преступлений, ими совершенных. Кроме того, авторы этих преступлений не были подвергнуты судебному преследованию международным сообществом, как это имело место с ужасными преступлениями, совершенными национал-социализмом (нацизмом)». Авторы резолюции не удосужились объяснить, почему так получилось. Может создаться впечатление, что в ходе судов над нацистскими преступниками в середине 40-х годов «международное сообщество» по забывчивости упустило из виду необходимость расследовать деятельность «коммунистических режимов». О том, что Советский Союз (то есть «коммунистический режим») сыграл решающую роль в разгроме нацистской Германии, а затем стал одним из учредителей Международного трибунала над нацистскими преступниками, авторы резолюции не упоминают.

Таким образом, ПАСЕ, во-первых, предприняла попытку судить «коммунистические режимы» в Европе «посмертно», что является беспрецедентным событием в современном международном праве. Посмертные суды над правителями устраивались лишь в далекие времена. Тогда не раз совершались символические казни трупов, вытащенных из могил. Однако с тех пор человечество отказалось от таких диких процедур.

Во-вторых, ПАСЕ не является международным форумом специалистов по истории, а собранием политических деятелей. Это международное политическое учреждение имеет не больше оснований для принятия оценок по вопросам исторической науки, чем по проблемам теоретической физики или иному научному предмету. Ясно, что авторы резолюции ПАСЕ руководствовались мнениями лишь части историков XX века и совершенно игнорировали мнения других специалистов по ушедшему веку, представляющих значительную часть современных историков. Следует также учесть, что решения историков, как и ученых в других областях, по тем или иным научным вопросам не принимаются голосованием.

О том, что резолюция ПАСЕ не может внести вклад в изучение истории, а лишь послужить средством для решения определенных политических целей, следует из ее текста. Авторы резолюции выражают сожаление по поводу того, что «коммунистические партии законны и активны в некоторых странах, даже если в ряде случаев они не дистанцировались от преступлений, совершенных тоталитарными коммунистическими режимами в прошлом». Нетрудно предположить, что резолюция была разработана противниками коммунистических партий, которые стремятся к их устранению с политической сцены. Можно не быть коммунистом, но осознавать опасность запретов партий по идейно-политическим соображениям. Не следует забывать, что в XX веке запрещение коммунистических партий обычно осуществлялось сразу же после установления фашистских и многих авторитарных режимах различных стран мира. За этим обычно следовали запреты других партий, общественных движений, массовые аресты и кровавые расправы.

Резолюция ПАСЕ также напоминает, что «тоталитарные коммунистические режимы… все еще находятся у власти в нескольких странах мира», что «тоталитарные коммунистические режимы все еще активны в некоторых странах мира, и преступления продолжают совершаться». Очевидно, авторы резолюции имеют в виду такие страны, как Китайская Народная Республика, Корейская Народно-Демократическая Республика, Социалистическая Республика Вьетнам, Лаосская Народно-Демократическая Республика, Республика Куба, а также ряд других стран, в которых у власти находятся коммунистические партии. Осуждая строй, существующий в этих странах, резолюция фактически предлагает идейно-политическое обоснование для развязывания идейно-политической кампании против этих стран с общим населением более 1 миллиарда человек. Как известно, в свое время Гитлер также выдвигал идейно-политические аргументы для обоснования своего «крестового похода» против СССР. Также известно, что агрессия гитлеровской Германии не ограничилась СССР. Даже те, кто не разделяет идеологии, господствующей в Китае, Северной Корее, Вьетнаме, Лаосе и на Кубе, могут осознать, насколько опасно развертывать идейно-политическую подготовку похода против этих стран. Очевидно, что попытка ревизовать историю XX века, предпринятая ПАСЕ, прокладывает путь к новым войнам, в том числе и мировым.

Следует учесть, что эти положения резолюции ПАСЕ непосредственно затрагивают и Россию. Как известно, Коммунистическая партия Российской Федерация, запретить которую фактически предлагает резолюция ПАСЕ, является одной из ведущих политических партий страны и играет важную роль в центральных и местных органах власти. Запрет КПРФ и других коммунистических партий страны по указке ПАСЕ означал бы грубое вмешательство во внутренние дела России.

Также следует заметить, что Россия поддерживает дружеские отношения со странами, которые резолюция ПАСЕ квалифицирует как «тоталитарные коммунистические режимы». Любая попытка оказать политическое давление на эти страны идет вразрез с интересами России.

Затрагивает Россию и положение резолюции, в котором говорится о возмещении ущерба тем, кто был бы объявлен жертвами «тоталитарных коммунистических режимов». Об этом свидетельствует пункт резолюции, гласящий: «Ассамблея верит, что жертвы преступлений, которые все еще живы, или их семейства, заслуживают симпатии, понимания и признания их страданий». «Признание страданий» «жертв коммунистических режимов» на деле означает предъявление претензий к современной России с требованием компенсировать моральный ущерб за пребывание в составе СССР или в военно-политическом объединении стран Варшавского договора. Следует учесть, что еще в конце 80-х годов в прибалтийских республиках были подготовлены счета к оплате в качестве компенсации за «советскую оккупацию». Было подсчитано, что удовлетворение этих компенсаций позволит населению прибалтийских стран жить безбедно в течение нескольких десятков лет. Повторяя эти претензии теперь, некоторые лица в Эстонии недавно заявили, что они готовы принять в качестве компенсации леса Новосибирской области.

Выдвинуты претензии к России некоторыми бывшими жителями Карельского перешейка, выселенными после завершения советско-финляндской войны 1939-1940 годов в Финляндию. Есть претензии к России и со стороны значительных групп в Польше. Готовят свои претензии к России на Украине за жертвы голода 1932-1933 годов. Таким образом, резолюция открывает возможность использовать «переоценку истории коммунизма» для предъявления огромных компенсаций России. Их удовлетворение может разорить Россию или опутать ее огромными финансовыми долгами.

Казалось бы, для всех граждан России должно быть ясно, что резолюция ПАСЕ служит предлогом для нового похода против нашей страны, целью которого является ее разорение и порабощение. Однако в России нашлись люди, которые поддержали эту резолюцию. Это не удивительно. Известно, что в нашей стране есть немало лиц, тесно связанных своими интересами со странами Запада, их ведущими финансовыми и промышленными компаниями, являющимися проводниками их интересов и зависящих от них. Они имеют немалые вложения в предприятия Запада, земельную собственность в этих странах, их дети и внуки обучаются на Западе. По сути, они уже давно оторвались от России, и поэтому они могли бы стать проводниками политики, направленной на разграбление и порабощение России, рассчитывая при этом урвать себе немалый куш.

Значительная часть этих людей никогда не отказывалась от надежд на реставрацию досоветских порядков и реституцию за утраты после 1917 года. Эти люди, которые, как правило, уже давно говорят на русском языке с сильным акцентом, сейчас вспоминают о своем русском происхождении в надежде получить немалую компенсацию за утрату их дедами и прадедами собственности и иных богатств. По этой причине они ищут и находят общий язык с теми «новыми русскими», которые в свою очередь стремятся правдами и неправдами обрести «благородное» происхождение, дабы смелее претендовать на свою долю при разграблении страны.

За давно утратившими связь с Россией потомками князей и графов идут те, в чьих жилах нет ни капли крови Рюриковичей, но зато в сознании доминирует неуемная жажда разбогатеть в ходе нового передела России. Известно, что если в первые десятилетия после Октябрьской революции по Стране Советов бродили липовые родственники лейтенанта Шмидта, Карла Маркса и Фридриха Энгельса, которые эксплуатировали уважение их современников к ведущим деятелям пролетарской революции, то за последние 15 лет в России появилось немало лиц, выдающих себя за потомков древних княжеских родов. Деятели из различных общественных фондов и объединений под личиной заботы о восстановлении «исторической справедливости» активно сотрудничают с потомками дореволюционных аристократов и белых эмигрантов, чтобы принять участие в дележе еще не разграбленных богатств России.

К сожалению, усилия этих людей получают немалую поддержку в нашей стране. Следует учесть, что смене общественно-политического строя в нашей стране предшествовала кампания по очернению прошлого нашей страны. Мнимое устранение «белых» пятен в истории, осуществлявшееся усилиями средств массовой информацией под руководством видных руководителей СССР, на деле служило их политической цели: изменению государственного и общественного строя в нашей стране. Ликвидация советской власти и распад СССР лишь расширили масштабы кампании по объявлению советского прошлого преступным. Эта кампания не прекращается и ныне с целью доказать правильность действий тех, кто уничтожал советский строй.

В результате в общественном сознании России широко распространены установки, которые не противоречат или даже полностью соответствуют положениям резолюции ПАСЕ. Широко распространено представление о том, коммунистическая теория, разработанная в середине XIX века Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, якобы изначально ошибочная, порочная и разрушительная, имела целью лишь разжигание гражданских войн и не могла служить для созидательной деятельности. Многие люди уверены в том, что марксистская теория была завезена в Россию людьми, глубоко чуждыми нашей стране, а то и наемниками иностранных держав с целью ее разрушения. Многие люди в нашей стране считают, что воплощение в жизнь марксистской теории в России принесло лишь смерть, нищету и горе миллионам людей. При этом они полностью игнорируют и реальную историю 74 лет советской власти, и весьма вероятную перспективу использования политизированных версий этой истории для порабощения современной России.

Люди, объявляющие себя патриотами России и даже искренне считающие себя таковыми, не хотят признавать того, что оказались в союзе со злейшими врагами нашей страны, испокон веков мечтающих поработить ее. Они не хотят замечать того, что нынешняя кампания против советского прошлого по сути ничем не отличается от традиционной русофобской кампании, которая испокон веков велась против нашей страны.

Совершенно очевидно, что для того чтобы сорвать очередной поход против нашей Родины, необходимо восстановить подлинные черты прошлого, которое было сфальсифицировано в угоду политической конъюнктуре. При этом совсем не обязательно быть коммунистом для того, чтобы постараться дать объективную оценку коммунистической теории и практики, а также советского прошлого.

Для этого необходимо обратиться к свидетельствам, позволяющим увидеть многоплановую картину событий прошлого. Эти свидетельства можно найти на страницах книг, посвященных мировой истории, международному коммунистическому и рабочему движению, советской истории. Эти свидетельства имеются в документах, статистических справочниках, воспоминаниях очевидцев событий прошлого, художественных произведениях, написанных живыми свидетелями или со слов таких свидетелей. Многие из этих свидетельств были еще не так давно широко известны в нашей стране. Но они давно уже перестали использоваться в качестве пособий для изучения прошлого. Теперь ведь с историей знакомятся либо по учебникам, в которых правда о прошлом тщательно дозирована, а факты, неудобные нынешним властям, старательно устранены, либо по «историческим» телефильмам, авторы которых изумляют своим невежеством и стремлением подогнать историю под политическую конъюнктуру.

Часть 1

Чего добивались коммунисты до 1917 года?

Как и большинство современных критиков коммунизма, авторы резолюции ПАСЕ исходят из порочности основных принципов коммунистической идеологии. Ныне многие убеждены в том, что коммунистическая идеология являлась изначально утопичной, а потому разрушительной и антиобщественной. Для обоснования этих утверждений обращается внимание на то, что основоположники коммунистического учения Маркс и Энгельс полагали, что первые пролетарские, или социалистические, революции произойдут в Западной Европе. На самом деле таких революций не произошло. Также отмечается, что в то время как Маркс и Энгельс исходили из сравнительно быстрого краха капитализма вследствие объективных причин экономического развития, капиталистический строй сохранился и по-прежнему господствует в мире. Утверждается, что коммунисты, в погоне за несбыточными целями или же лишь прикрываясь ими, а на деле стремясь к личной власти, ввергали различные страны в кровавые революции, устанавливали жестокие репрессивные режимы, подвергая население различных стран лишениям, голоду, бесправию.

Создается впечатление, что без коммунистов мир пребывал бы в счастливом состоянии, не зная кровавых гражданских и международных войн, репрессий, голода, рабства. И если бы не злокозненная деятельность коммунистов, то капиталистический строй развивался бы мирно без классовой борьбы в сторону демократии и свободы, «от прецедента к прецеденту», как это якобы происходило в Великобритании, если поверить строкам из известного стихотворения Альфреда Теннисона.

Отрицая классовую борьбу как химеру, придуманную коммунистами, апологеты капитализма замалчивают многовековую историю человеческого общества, построенного на классовом неравенстве, игнорируют подлинную историю первоначального накопления капитала, буржуазных революций и борьбы рабочего класса против буржуазии. Изображая же коммунистическое учение утопическим измышлением группы западноевропейских интеллектуалов, антикоммунисты скрывают роль, которую сыграло учение Маркса – Энгельса в становлении социалистических партий, их борьбе за права рабочего класса и демократизацию жизни общества. Антикоммунисты отрицают, что многие из ныне существующих социальных и политических завоеваний в капиталистическом обществе были вырваны у капиталистов упорной борьбой рабочих, во главе которых стояли последователи коммунистического учения Маркса и Энгельса.

Чтобы восстановить правду о коммунистической теории и практике первых семи десятилетий существования коммунистического движения, следует рассмотреть их исторические истоки. Одновременно следует взглянуть на прошлое капиталистического общества, против которого коммунисты поднялись на борьбу в 1848 году.

Глава 1

Насилие и преступления раннего капитализма

Хотя попытка переписать историю с помощью столь влиятельной международной организации, как ПАСЕ, является первой в своем роде, попытки обвинить коммунизм в преступной деятельности, высказанные в резолюции, не являются оригинальными и возникли вместе с появлением коммунизма на исторической арене. «Манифест Коммунистической партии», написанный Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом и объявлявший в 1848 году о рождении коммунистического движения, открывался ставшей хорошо известной ироничной фразой: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские». Впоследствии демонизацией коммунизма и социализма занимались английские консерваторы и либералы, канцлер Бисмарк, многие монархи Старого и президенты Нового Света.

По словам резолюции ПАСЕ, «преступления… тоталитарных коммунистических режимов были оправданы теорией классовой борьбы и принципом диктатуры пролетариата». Действительно, о важном месте классовой борьбы в истории сказано уже в начале первой политической программы коммунистов – «Манифесте Коммунистической партии»: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов».

Однако признание того, что общество разделено классовым неравенством, возникло задолго до появления коммунистической идеологии и отражало объективную реальность социального устройства любого общества, кроме первобытно-общинного. Еще в китайском источнике VII века до н. э. говорилось: «Правители царств кормятся налогами, сановники городами, ученые кормятся полями, простой народ своим трудом». Такие выдающиеся мыслители древности, как Платон и Аристотель, полагали, что классовое неравенство является неотъемлемой частью божественного порядка. Отмечая классовое расслоение общества, французский историк XVIII века Г. Мабли писал: «Собственность разделяет нас на два класса – богатых и бедных». По мнению английского экономиста XVIII века Адама Смита, общественный продукт распадается на три части и «составляет доход трех различных классов народа: тех, кто живет на ренту, тех, кто живет на заработную плату, и тех, кто живет на прибыль с капитала». «Это, – утверждал А. Смит, – три главных, основных и первоначальных класса в каждом цивилизованном обществе». А. Смит считал такой порядок естественным.

Однако этот «естественный» порядок неоднократно вызывал протесты со стороны угнетенных классов. Свидетельством тому были восстания рабов, восстания крестьян, перераставшие в настоящие войны против своих угнетателей. Изучение прошлого убеждало историков в том, что классовое неравенство ведет к борьбе между классами. В начале XIX века ряд видных историков Франции (Гизо, Тьерри, Минье и Тьер) разработали теорию классовой борьбы, в которой они увидели, по словам Ф. Энгельса, «ключ к пониманию французской истории, начиная со средних веков».

Глубоко понимая историю, Карл Маркс и Фридрих Энгельс писали: «Мы знаем только одну-единственную науку, науку истории». В своих работах они неизменно опирались на подлинные исторические факты, оценивая их в контексте событий прошлого, исходя из исторической закономерности тех или иных событий и не пытаясь их объяснить лишь чьей-то злой волей. Маркс, Энгельс и их многочисленные последователи никогда не обращались к истории для того, чтобы, перечислив различные нарушения прав человека в капиталистическом обществе или других общественных формациях, попытаться доказать, что история могла пойти по другому пути, если бы праведные и добрые люди восторжествовали над неправедными и злыми. Им был чужд подход Жан Жака Руссо, который писал: «Первый, кто, отгородив участок земли, придумал заявить: "Это моё!" и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы себе подобным: "Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли – для всех, а сама она – ничья!"»

Исходя из закономерности общественных процессов, Маркс и Энгельс рассматривали капиталистический строй и буржуазию как исторически обусловленные явления в развитии человеческого общества и отмечали как их позитивные, так и негативные стороны. В «Манифесте Коммунистической партии» они писали: «Буржуазия… впервые показала, чего может достигнуть человеческая деятельность. Она создала чудеса искусства, но совсем иного рода, чем египетские пирамиды, римские водопроводы и готические соборы; она совершила совсем иные походы, чем переселение народов и крестовые походы… Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествующие поколения вместе взятые. Покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из-под земли, массы населения, – какое из прежних столетий могло подозревать, что такие производительные силы дремлют в недрах общественного труда!»

Однако эти и другие оценки позитивного вклада буржуазии и капиталистического строя в развитие человечества не означали, что Маркс и Энгельс не замечали, чем обусловлены достижения капиталистического общества. В своем главном труде «Капитал» Маркс писал: «У капитала одно-единственное жизненное стремление – стремление увеличивать свою стоимость, создавать прибавочную стоимость, впитывать своей постоянной частью, средствами производства, возможно большую массу прибавочного труда. Капитал – это мертвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живет тем полнее, чем больше живого труда он поглощает».

Сознавая ту плату, которую несло человечество за буржуазный прогресс, Маркс привел в «Капитале» цитату неизвестного автора статьи в журнале «Квотерли ревью», процитированной Т. Дж. Даннингом в книге «Профсоюзы и забастовки» (1860). Объясняя природу капиталистических производственных отношений, а заодно зависимость между нормой капиталистической прибыли и человечностью, автор писал: «Капитал избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это еще не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком малой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение; при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает ногами все человеческие законы, при 300 процентов нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Доказательство: контрабанда и торговля рабами». (Впоследствии эта цитата даже стала приписываться Марксу.)

Рассказывая об истории капитализма в «Манифесте», Маркс и Энгельс писали: «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-Индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена вообще дали неслыханный толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадающемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента».

Другой стороной этой деловой активности являлись вопиющие злодеяния, совершенные капиталом в точном соответствии с законом, выведенным анонимным автором статьи из журнала «Квотерли ревью». Капитал Европы расцвел благодаря работорговле, пиратским налетам на корабли, перевозившие золото и серебро из Америки. Это золото и серебро было получено в результате вопиющего ограбления и жесточайшей эксплуатации местного населения. Непокорных беспощадно убивали. Законы, в том числе и нормы международного права, освящали преступное уничтожение народов мира и разграбление их богатств. Договор 1494 года, подписанный в испанском городе Тордесильяс, разделил земной шар между Испанией и Португалией. Этот раздел был лишь несколько видоизменен Сарагосским договором 1529 года. Так две страны Пиренейского полуострова получили «право» на порабощение целых континентов и расхищение их богатств.

Феодальные государства Испании и Португалии возродили рабовладение на захваченных ими американских землях. Историк Гальдамес писал: «Испанцы даже не считали индейцев людьми; по их мнению, индеец представлял не большую ценность, чем лошадь или собака». Историк У. Фостер писал: «Индейцы не хотели работать на плантациях. Многие из них гибли от непривычного тяжелого труда под палящим солнцем, другие умирали под плетями надсмотрщиков, третьи поднимали бунты и убегали». В результате беспощадной эксплуатации через 30 лет после захвата испанцами Вест-Индских островов на них не осталось ни одного индейца.

Жестоко уничтожались индейцы и в английских колониях Северной Америки. Американский этнограф Рут Бенедикт писала: «Англичане хотели получить земли индейцев, но без индейцев. Первые королевские дарственные грамоты на землю в Новом Свете даже не содержали упоминания о коренном населении, жившем на этой земле, словно речь шла о совершенно необитаемых пространствах. Поселенцы всячески старались как можно скорее создать для себя такое приятное положение». У. Фостер писал: «Белые колонисты превосходили индейцев жестокостью; они поголовно вырезали все мирное население – мужчин, женщин и детей; пытали пленных, сжигали их на кострах, скальпировали».

Стремясь извлечь максимум прибыли из серебряных рудников, их испанские владельцы подвергали индейцев нещадной эксплуатации. На рудниках четверо из пяти индейцев умирали в первый же год работы. Католический священник Молина рассказывал, что дороги и пещеры вокруг рудников в Мексике были так усеяны трупами и скелетами индейцев, погибших от голода, что там трудно было пройти, не ступая по человеческим костям. Испытывая нехватку в рабочей силе, испанские колонизаторы устраивали охоту за рабами. В некоторых таких экспедициях участвовало до нескольких тысяч человек. Главным центром таких экспедиций был Сан-Пауло. Только с 1614 по 1639 год «паулисты» обратили в рабство 300 тысяч индейцев.

Некоторые администраторы испанских колоний стали выражать возмущение «расточительным» отношением к местному населению. Один из них, Лас-Касас, опубликовал книгу «Уничтожение Индии» («Индией» тогда в Испании называли также и Америку. – Примеч. авт.), в которой обратился к испанскому королю с просьбой изменить обращение с местным населением. В результате была введена система эксплуатации, основанная на полурабском труде индейцев на полях помещиков. Так, в Чили индейцы должны были отработать на помещика 160 дней в году. И все же в ряде мест (например, в Бразилии) сохранился рабский труд индейцев. Ответом на угнетение и беспощадную эксплуатацию стали многочисленные индейские восстания.

В это время начался экспорт более выгодных и покорных рабов из Африки. (Если раб-индеец стоил в Бразилии 5 долларов, то африканский раб – 75 долларов.) Ежедневно тысячи рабов, захваченных в Африке, везли в испанские, португальские, французские и английские колонии в Америке. Карл Маркс имел основание писать: «Подобно машинам, кредиту и пр., …рабство представляет собою краеугольный камень буржуазной промышленности. Без рабства не было бы хлопка; без хлопка немыслима современная промышленность. Рабство дало значение колониям, колонии создали мировую торговлю, мировая торговля есть необходимое условие крупной промышленности. Следовательно, рабство представляет собою в высшей степени важную экономическую категорию».

Английский миссионер Джон Смит так описал начало рабочего дня раба в Британской Гвиане: «Около 6 часов утра раздается звук колокола или рожка, который возвещает о выходе на работу. Еще не успел отзвучать сигнал, а черные надсмотрщики, громко хлопая кнутами, уже рыщут в лачугах, выгоняя из них своих соплеменников. Они делают это почти так же, как вы выгоняли бы из загона лошадей, время от времени ударяя кнутом ту или иную лошадь, которая, по вашему мнению, идет слишком медленно». Работа продолжалась до 6 вечера. Вместо денег рабы получали на неделю два фунта соленой рыбы, свинину, говядину или селедку, немного сала, бананы. Раз в полгода раб получал по 6 ярдов красной и 6 ярдов желтой материи.

Порой рабы не выдерживали тяжелых условий труда и поднимали восстание. Описывая восстание рабов в Гвиане в 1763 году, его очевидец П.М. Нетшер в своей книге «История колоний Эссекибо, Демерара и Бербисе» характеризовал его как «могучее проявление накопившегося гнева и чувства мести нецивилизованной массы, которая в течение многих лет страдала от плохого обращения». Голландские рабовладельцы жестоко расправились с участниками восстания после его подавления. Одни были сожжены на медленном огне, другие четвертованы, третьи повешены.

После того как Утрехтский мир 1713 года закрепил за Англией монопольное право на поставку рабов из Африки в Америку, английские суда вывезли из Африки почти в 4 раза больше рабов, чем корабли всех остальных стран вместе взятых. Работорговля дала новый толчок для развития капитализма в Англии. Одновременно охота на рабов нанесла огромный ущерб Африке. За четыре века работорговли Африка лишилась более 100 миллионов человек, включая убитых во время охоты за рабами и погибших в пути. Премьер-министр Гайаны Чедди Джаган писал: «Из Африки в Вест-Индию рабов перевозили как скот. На корабле, чтобы предотвратить возможность мятежа или самоубийства, мужчин заковывали парами в цепи и ножные кандалы, а женщин и детей оставляли свободными. Теснота, ужасные санитарные условия часто приводили к эпидемиям и высокой смертности среди рабов. Уровень смертности нередко составлял 50 % числа всех невольников, перевозимых на борту судна. В тех же случаях, когда на судне испытывался недостаток воды или пищи, капитаны судов, не раздумывая, выбрасывали часть рабов за борт».

Колонизаторы приносили разорение и в другие части света. В ходе экспансии в Индию британские колонизаторы разграбили богатейший субконтинент Азии. Обвиненный в чудовищных хищениях руководитель Ост-Индской компании Роберт Клайв в своей оправдательной речи перед палатой общин заявил: «Богатый город был у моих ног, могущественное государство было в моей власти; мне одному были открыты подвалы сокровищницы, полной слитков золота и серебра и драгоценных камней. Я взял всего 200 тысяч фунтов стерлингов. Джентльмены, я до сих пор удивляюсь собственной скромности!» Клайв был оправдан, а вскоре он стал членом палаты лордов. Между тем ограбление Индии приняло катастрофический характер. Из Бенгалии сообщали: «Рынки, пристани, склады, зернохранилища полностью разрушены. В результате насилий торговцы со своими людьми, ремесленники и крестьяне бежали».

Разграбление захваченных земель в Азии, Африке и Америке и связанное с ним накопление богатств у западноевропейских захватчиков дало импульс для развития товарно-денежных отношений в Европе и обострившейся борьбе за передел вновь обретенных богатств. Неслучайно XVI век – век Великих географических открытий – в Европе был отмечен невиданными прежде по своим масштабам кровавыми событиями. Варфоломеевская ночь и последовавшие после нее войны между католиками и гугенотами унесли сотни тысяч жизней во Франции. Именно этот период в истории многих европейских стран известен именами правителей, прославившихся своей жестокостью и массовыми репрессиями. Иван Грозный был далеко не единственным жестоким правителем этого столетия и на его правление приходится далеко не самое большое число жертв политических репрессий. Еще более масштабными репрессиями и жестокостями прославились король Испании Филипп II, английский король Генрих VIII и другие правители западноевропейских государств. В значительной степени это объяснялось обострением социально-экономических и политических противоречий этих стран в период становления капитализма.

Капитализация экономики Англии сопровождалась экспроприацией земель бедных крестьян и их разорением. Маркс писал:

«Пролог переворота, создавшего основу капиталистического способа производства, разыгрался в последнюю треть XV и первые десятилетия XVI столетия. Масса поставленных вне закона пролетариев была выброшена на рынок труда благодаря роспуску феодальных дружин… Сами крупные феодалы… создали несравненно более многочисленный пролетариат, узурпировав общинные земли и согнав крестьян с занимаемых ими участков». Очевидец этих событий Гаррисон в книге «Описание Англии» свидетельствовал: «Я мог бы порассказать кое-что о городах и деревнях, которые были разрушены и превращены в пастбища для овец и от которых остались только помещичьи дома». Маркс замечал: «Люди, внезапно вырванные из обычной жизненной колеи… массами превращались в нищих, разбойников, бродяг – частью добровольно, в большинстве случаев под давлением необходимости».

В стране росло число обнищавших, обездоленных людей. В одной проповеди, произнесенной в лондонской церкви в 1550 году, говорилось: «Сколько бедных, слабых, хромых, слепых, увечных, больных, к которым примешиваются и праздные бродяги и негодные преступники, лежат и ползают, прося милости на грязных улицах». В это время только в столице Англии насчитывалось 50 тысяч пауперов. Правительство принимало самые жестокие меры против бродяг и нищих. Король Генрих VIII приказал бичевать «работоспособных» бродяг и нищих и прибегать к бичеванию в случае вторичного задержания за бродяжничество. В случае третьего нарушения закона виновный подлежал казни. В царствование этого короля в стране было казнено около 100 тысяч бродяг. Маркс писал, что в царствование Эдуарда VI (1537-1553) «всякий, уклонявшийся от работы, отдается в рабство тому лицу, который донесет на него, как на праздношатающегося». При этом рабов клеймили, как скот, а хозяин мог «надеть железное кольцо на шею, ноги или руки своего раба, чтобы легче отличать его от других и затруднить ему возможность скрыться». Маркс замечал, что «такого рода рабы… сохранились в Англии вплоть до XIX века». Выступления рабов и крестьянские восстания XVI века в Англии беспощадно подавлялись.

Исключительно жестоко были подавлены участники Крестьянской войны 1524-1525 годов в Германии, спровоцированной растущей капитализацией хозяйства. Более 100 тысяч крестьян было уничтожены.

Становление капитализма и начало колониальной экспансии европейских стран в Азию, Африку и Америку, сопровождались многочисленными войнами и в самой Европе. Испания, обогатившаяся после начала колонизации Америки, и Франция стали делить земли Италии. В течение 65 лет (с 1494 по 1559 год) между этими государствами не прекращались так называемые итальянские войны, опустошавшие государства Апеннинского полуострова. В ходе этих войн войска короля Испании и одновременно германского императора Карла вторглись в Рим в 1527 году. В течение многих дней Вечный город находился во власти испанских солдат и немецких ландскнехтов. Город был разграблен, а часть его полностью разрушена, несколько тысяч горожан убиты.

На севере Европы в этом же веке произошла Северная семилетняя война между Швецией и Данией (1563-1570 гг.) за контроль над торговыми путями через Балтику. Эта война, захватившая прибалтийские земли, принесли им разорение и гибель многих людей.

Хотя Тридцатилетняя война в Западной Европе (1618-1648 гг.) между габсбургским блоком (Испания, Австрия, католические князья Германии, Речь Посполита) и антигабсбурской коалицей (Франция, Швеция, Голландия, Дания, Россия, протестантские князья в Германии) была по форме религиозной, она была вызвана стремлением правящих кругов влиятельных западноевропейских стран к переделу границ в свою пользу.

Военные действия сопровождались уничтожением не только солдат, но и мирного населения. После битвы у Белой горы 8 ноября 1620 года, в ходе которой были разгромлены чешские противники Габсбургов, в Чехии начались конфискации и изгнания протестантов, их массовые казни. Участник Тридцатилетней войны Гриммельсгаузен в своей книге «Симплициссимус» оставил описание грабежей, насилий и других бедствий, принесенных этой войной германскому народу. Он так изобразил город Гельнгаузен после Нердлингенской битвы: «Городские ворота были отперты, частью, впрочем, сожжены, частью завалены мусором.

Я вошел в город, но не встретил ни одного живого человека. Зато улицы были завалены мертвыми; некоторые были раздеты догола, на других были оставлены рубашки. Мне стало страшно». Рассказывая о поездке солдат в деревню «за фуражом», Гриммельсгаузен писал: «Во время этих поездок мы с большими трудностями и опасностью для жизни налетали на деревню, забирали и воровали все, что возможно, мучили и грабили крестьян. Если же беднягам это приходилось не по вкусу, либо они были настолько дерзки, чтобы протестовать (как это, впрочем, довольно часто случалось в Гессене), то их убивали или поджигали их дома».

Оценивая последствия Тридцатилетней войны для Германии, Фридрих Энгельс писал: «В течение целого поколения в Германии вдоль и поперек хозяйничала самая разнузданная военщина, какую только знает история. Повсюду налагались контрибуции, совершались грабежи, поджоги, насилия и убийства. Больше всего страдал крестьянин там, где в стороне от больших армий действовали на свой собственный страх и риск и по своему произволу мелкие вольные отряды, или, вернее, мародеры. Опустошение и обезлюдение было безгранично. Когда наступил мир, Германия оказалась поверженной – беспомощной, растоптанной, истекающей кровью». Почти треть населения Германии была уничтожена.

Завершение Тридцатилетней войны и подписание Вестфальских договоров в 1648 году не принесли прочного мира Западной Европе. Во второй половине XVII века произошло несколько войн Голландии против Англии и против Франции. При этом англо-голландские войны распространились на другие части земного шара, включая Америку и Индонезию, и привели к утрате Голландией Нового Амстердама (будущего Нью-Йорка) и приобретением ею Суринама. В ходе же франко-голландских войн, которые велись на территории Голландии, сельское хозяйство этой страны подверглось разорению, а ее ирригационная система была сильно разрушена.

Победоносный исход Тридцатилетней войны для антигабсбургской коалиции, одной из главных участниц которой была Швеция, вдохновил правящие круги этой страны на новые агрессивные действия против своих соседей. В ходе войн Швеции против Дании, Речи Посполитой и России (1655-1658) сильному разорению подверглась территория Польши. В результате войны шведский король Карл X завоевал южноскандинавские земли и Северную Лифляндию. Война 1675-1679 гг. Карла XI была менее удачной для Швеции. В ходе Северной войны (1700-1721 гг.), охватившей Прибалтику, Польшу, Померанию, Данию, Финляндию, западные области России и Украину, шведский король Карл XII утратил многие владения, завоеванные ранее его коронованными предшественниками.

Тем временем на крайнем западе Европы развернулась многолетняя война за Испанское наследство (1701-1714 гг.) коалиции ряда государств во главе с Англией против Франции. Экономические успехи Англии по мере развития капиталистических отношений предопределили победу антифранцузской коалиции.

Правда, в ходе войны за Австрийское наследство (1740-1748 гг.) Франция попыталась восстановить свою главенствующую роль на европейском континенте. Одновременно в Центральной Европе заметно усилилась Пруссия, захватившая Силезию.

Начавшаяся вскоре Семилетняя война (1756-1763 гг.) была вызвана прежде всего борьбой Англии и Франции за колонии. Военные действия шли в Северной Америке, Индии и в Западной Европе. Хотя в результате этой войны границы в Европе не изменились, ее следствием стало расширение колониальных владений Англии за счет Франции.

Совершенно очевидно, что насилие над людьми в самых вопиющих формах стало важнейшим условием для развития капиталистических отношений. Отдавая должное прогрессу, достигнутому человеческим обществом по мере развития капиталистических отношений, коммунисты, начиная с Маркса и Энгельса, прекрасно понимали, что он был оплачен огромной ценой в виде бесчисленных человеческих жертв, понесенных входе войн, жестоких массовых репрессий, разорения и обращения в рабство миллионов людей.

Глава 2

Буржуазные революции и их цена

«Манифест» подчеркивал: «Буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль». Развитие капитализма требовало революционных перемен в общественном строе. Следствием этого стали буржуазные революции. Первой из них явилась революция 1566 года в Нидерландах, являвшихся владением Испании. Революция была в значительной степени спровоцирована ухудшением экономического положения в стране после введения испанским королем Филиппом II мер, мешавших бурно развивавшемуся в Нидерландах капиталистическому производству. Жестокие же преследования католической инквизицией протестантов, сопровождавшиеся казнями на кострах еретиков, лишь способствовали росту революционных настроений в этой стране.

Революция началась с погромов 5500 католических церквей и монастырей. Участники погромов уничтожали иконы и статуи святых, захватывали драгоценную церковную утварь и передавали ее магистратам на нужды бедных. В ответ испанские власти, контролировавшие Нидерланды, беспощадно расправлялись с восставшими жителями страны, называя их «недосожженными». В ходе репрессий, предпринятых испанским герцогом Альба, было казнено около 10 тысяч человек. Спасаясь от репрессий, жители Нидерланд эмигрировали из страны. В тоже время участники активного сопротивления убивали испанских солдат и тех местных жителей, которые с ними сотрудничали, а также католических священников и монахов. Восставшие разрушали дамбы и затопляли целые районы страны, оккупированные испанцами. На эти действия восставших испанцы отвечали массовыми убийствами местного населения. Так, во время взятия центра восставших города Гент в 1576 году испанцы убили и замучили несколько тысяч жителей этого города, сожгли около 1000 городских зданий.

Революционные войны Нидерланд, переросшие в голландско-испанские войны, продолжались несколько десятилетий и завершились лишь в 1609 году. Значительная часть Нидерландов, оставшаяся под властью Испании (Фландрия и Брабант), оказалась разоренной. Их города были опустошены, сельское хозяйство пришло в упадок, население резко сократилось. В то же время на севере страны восторжествовал буржуазный строй, который способствовал быстрому превращению Голландии в одну из самых развитых стран Европы.

Как и в Нидерландах, буржуазной революции в Англии (1640-1649 гг.) предшествовало ухудшение экономического положения в стране и усилившиеся жестокие преследования противников короля и официальной англиканской церкви. Следствием религиозных преследований стала массовая эмиграция из Англии пуритан. Только между 1630 и 1640 годами из Англии эмигрировало около 65 тысяч человек, из них 20 тысяч – в американские колонии. Выступление парламента против короля Карла I привело к началу в 1642 году гражданской войны, длившейся более шести лет. Вскоре парламент принял законы, ликвидирующие права рыцарства и высшей церковной иерархии, поддерживавшей короля, на земли. Эти законы уничтожили феодальный строй поземельных отношений и способствовали развитию капиталистических отношений в стране.

Обе гражданские войны (1642-1648 годов и 1648 года) сопровождались массовыми расправами с обеих сторон и казнями, в том числе и короля Великобритании Карла 1. Вскоре победившая революционная власть стала жестоко подавлять тех, кто выступал за осуществление принципов всеобщего равенства (левеллеры, диггеры).

Под руководством генерала Кромвеля была осуществлена интервенция в Ирландию, где было беспощадно подавлено восстание ирландского народа. Защитники восставших городов уничтожались поголовно. После экспедиции Кромвеля в Ирландию (1649-1651 гг.) ее население, составлявшее прежде полтора миллиона человек, сократилось вдвое. Не менее жестокой были расправы над мирным населением и в ходе шотландского похода Кромвеля (1650-1651 гг.), результатом которого стало окончательное присоединение Шотландии к Англии.

По мере усиления роли военных в руководстве республики, провозглашенной в мае 1649 году, О. Кромвелю и его окружению стал мешать парламент. 20 апреля 1653 года Кромвель явился в парламент и произнес речь, в которой стал обвинять то одного, до другого парламентария в коррупции. Завершив речь, Кромвель вызвал отряд войск и приказал им выдворить спикера палаты общин, а затем выгнал и остальных 100 членов палаты. В стране была установлена единоличная диктатура Кромвеля, который был объявлен лордом-протектором Англии, Шотландии и Ирландии. Кончина Кромвеля в 1658 году ускорила кризис революционного строя, и в 1660 году в Великобритании была реставрирована монархия.

В конце XVIII века произошло восстание в английских колониях Северной Америки, которое американские историки часто именуют революцией. В «Декларации независимости», принятой 4 июля 1776 года членами конгресса восставших колоний, говорилось: «Все люди являются равными» и перечислялись «неотъемлемые права людей». Будучи последователем Руссо, Томас Джефферсон, один из соавторов «Декларации», настоял на том, что в перечне этих прав наряду с такими, как право на «жизнь» и «свободу», было упомянуто «стремление к счастью» вместо предлагавшегося упоминания о праве на «собственность». Однако параграф об осуждении рабства был вычеркнут из первоначального варианта «Декларации» по требованию представителей рабовладельческих штатов.

Несмотря на то, что вожди нового американского государства (Джордж Вашингтон, Томас Джефферсон и другие) не ставили своей целью радикально изменить общественный строй, их борьба за независимость от Англии объективно способствовала развитию американского капитализма и его экспансии на Запад американского континента. Кроме того, война против англичан приобрела и черты гражданской войны. В своих попытках подавить восстание американских колоний англичане опирались на широкую поддержку части американских колонистов (так называемых лоялистов), а также немалую часть индейцев и рабов-негров. Хотя многие негры сражались на стороне восставших, к англичанам перебежало около 100 тысяч негров-рабов, составлявших пятую часть этой категории населения. Предложения отменить рабство, чтобы прекратить бегство негров-рабов к англичанам, были отвергнуты. Это обстоятельство во многом способствовало затягиванию войны и умножению числа жертв.

Одновременно американские войска беспощадно уничтожали селения индейцев, присоединившихся к англичанам. После же завершения войны за независимость границы поселений белых американцев были раздвинуты на Запад и начались так называемые индейские войны, сопровождавшиеся массовым уничтожением местного населения. Американский генерал Фил Шеридан сформулировал принцип, которым руководствовались власти США в отношении индейцев: «Хороший индеец – это мертвый индеец».

В ходе многолетней войны за независимость пострадала и часть белых колонистов. Собственность лоялистов (сторонников английского короля), составлявших около 5% населения восставших колоний, была конфискована. Спасаясь от преследований новой революционной власти, они эмигрировали из вновь созданных Соединенных Штатов Америки.

Хотя буржуазные революции способствовали прогрессу всего общества, их организаторами были, как правило, представители высших общественных классов. При этом подготовка революции в ряде стран осуществлялась тайными масонскими ложами, первоначально занимавшимися критикой клерикализма и пропагандой идей Просвещения. Тайный и элитарный характер масонских лож превратил их в удобный инструмент захвата власти узкими группировками из представителей буржуазии и интеллектуальной элиты общества. К концу XVIII века масонами были опробованы методы буржуазных революций в Северной Америке, Франции и Великобритании (провалившая буржуазная революция 1780 года под руководством так называемого Союза протестантов во главе с шотландским лордом Гордоном).

В то же время по мере разрастания революционного процесса в него вступали все более широкие слои населения, что придавало революции все более радикальный характер. Наиболее радикальные формы приняла Французская буржуазная революция конца XVIII века. По мере ее развития в стране были ликвидированы сословия, церковное имущество было передано в распоряжение нации, были устранены цеха и другие ограничения, препятствовавшие развитию промышленности и торговли, отменены различные феодальные повинности. Впервые человек, вне зависимости от своего происхождения и положения, объявлялся свободным от рождения. Антифеодальная революция предоставила невиданные прежде права и свободы и обеспечила гораздо более надежную защиту интересов отдельной личности от произвола. Распространению света знаний и движению человеческой энергии теперь не мешали светские и церковные барьеры феодализма.

В 1793 году руководители революционной власти во Франции приняли закон о продаже на льготных условиях земель, конфискованных у контрреволюционных эмигрантов. Были отменены все феодальные права, поборы и повинности, члены правящего Конвента приняли Декларацию прав человека и гражданина, объявившую правами человека свободу, равенство, безопасность и собственность, а целью общества – «всеобщее счастье». Вдохновляемые идеями Руссо о равенстве, революционные власти одобрили так называемые вантозские декреты, в соответствии с которыми у врагов революции конфисковывалась собственность и она распределялась бесплатно среди неимущих сторонников революции. В соответствии же с законами о максимуме 1793-1794 года были установлены пределы цен и заработной платы.

Ликвидация феодальных порядков вызвала активное сопротивление свергнутых классов и их сторонников извне, организовавших контрреволюционные выступления внутри страны и интервенцию ряда европейских государств. К 1793 году две трети территории Франции оказались в руках врагов революции.

В ответ республика принимала жестокие меры для разгрома интервентов и подавления внутренней контрреволюции. В ходе так называемых Вандейских войн 1791-1795 годов, вызванных сопротивлением революции на западе страны, с обеих сторон погибло около 600 тысяч человек.

Гражданская война и интервенция породили трудности в снабжении городского населения самыми элементарными продуктами питания. В романе Анатоля Франса «Боги жаждут», в котором изображена жизнь Парижа 1793 года, мать главного героя «гражданка Гамлен» сетовала: «Хлеб все дорожает, да он теперь и не чистый, пшеничный. На рынке не найти ни яиц, ни овощей, ни сыру. А питаясь каштанами, сам станешь каштановым… Я видела на улице женщин, которым нечем кормить младенцев». В ответ ее сын, художник Гамлен, отвечает: «В недостатке съестных припасов, от которого все мы страдаем, матушка, виноваты скупщики и спекулянты… Нельзя терпеть ни минуты: необходимо… гильотинировать всех, кто спекулирует съестными припасами, сеет в народе смуту или завязывает преступные сношения с заграницей. Конвент только что учредил Чрезвычайный трибунал для дел о заговорах… Будем надеяться на Робеспьера: он добродетелен». Вскоре Гамлен сам стал одним из членов революционного трибунала.

В ответ на наступление контрреволюции революционные власти и революционные массы осуществляли политику террора. Только в ходе сентябрьских расправ 1792 года с аристократами погибли десятки тысяч человек. Вскоре были казнены король ЛюдовикХVI, королева Мария-Антуанетта, а наследник престола брошен в тюрьму, где и умер. 17 сентября 1793 года Конвент принял закон о «подозрительных», и тогда круг жертв революционного террора расширился, а их число существенно умножилось по мере того, как «подозрительными» объявлялись невиновные граждане республики.

Жестокость и произвол объяснялись необходимостью «защиты отечества» и «справедливым возмездием». Один из руководителей революции, Максимилиан Робеспьер, заявлял: «Террор есть не что иное, как быстрая, строгая, непреклонная справедливость; следовательно, он является проявлением добродетели… он – вывод из общего принципа демократии, применяемого отечеством в крайней нужде… Когда речь идет о спасении отечества, то доказательство, основанное на свидетельских показаниях, не может заменить свидетельства Вселенной, а доказательство, основанное на документе, – самую очевидность». На основе «свидетельств Вселенной» и «очевидности» революционные трибуналы, в которых заседали невежественные в вопросах права, но восторженные почитатели революции, вроде художника Эвариста Гамлена, выносили смертные приговоры.

Внутренняя борьба в правящих кругах революционной власти сопровождалась уничтожением правящими якобинцами своих политических противников. После же переворота, совершенного 27 июля (9 термидора по революционному календарю) 1794 года, якобинцы стали жертвами террора «термидорианцев». Пришедшие к власти выдвинули лозунг «Революция против тирании». Вскоре стало ясно, что новые руководители республики используют революционную риторику для прикрытия корыстных целей. Спекуляция, биржевой ажиотаж, махинации, связанные с падением денежного курса, казнокрадство, взяточничество, коррупция охватили руководящий слой революционной республики. Впоследствии слово «термидор» стало символом перерождения революции. В то же время заговоры и контрзаговоры, сопровождавшиеся разгонами парламента и арестами, не прекращались в течение последующих пяти лет.

9 ноября (18 брюмера) 1799 года прославившийся к этому времени военными успехами генерал Бонапарт объявил, что республике угрожает заговор якобинцев. Выступив в Совете старейшин, Бонапарт уверял, что в другой палате парламенте (Совете пятисот) находятся люди, «которые хотели бы вернуть нам Конвент, революционные комитеты и эшафоты». Он повторял, что он не Кромвель, не Цезарь, что ему чужда мысль о диктатуре. Однако депутаты стали протестовать против выступления генерала и его с трудом вынесли на руках его гренадеры.

После этого в зал заседаний под барабанный бой ворвались гренадеры во главе со сторонником Бонапарта Мюратом. Со словами: «Вышвырните всю эту свору вон!» он приказал гренадерам очистить помещение. Члены парламента спасались от военных бегством. Так была установлена власть трех консулов, во главе которых стал Бонапарт. А вскоре Наполеон Бонапарт провозгласил единоличную диктатуру, а затем в мае 1804 года объявил себя «императором французов».

Оборонительные войны Франции против контрреволюционных интервентов постепенно переросли в захватнические. Огромный материальный ущерб и урон населению принесли наполеоновские войны другим странам Европы. Только в ходе Итальянского похода 1796-1797 годов наполеоновскими войсками были разграблены многие итальянские города. Большим числом жертв была отмечена шестилетняя (и безуспешная) кампания Наполеона в Испании, сопровождавшаяся беспощадной борьбой против восставшего населения. Непосильными поборами обложил Наполеон покоренные германские земли. Последствиями нашествия Наполеона в Россию стали гибель сотен тысяч русских людей, разорение временно оккупированных земель, сожжение Москвы.

Но следствием похода в Россию стала и гибель наполеоновской «Великой армии». В конце наполеоновского правления Франция утратила все свои территориальные обретения со времени начала революционных войн. Страна понесла огромные людские потери. Только в ходе войн 1804-1814 годов в ряды французской армии было призвано 3 млн 153 тыс. человек. Из них за этот период погибло на полях сражений и скончалось от полученных ран 1 млн 750 тыс.

Всякий раз за революцией следовали попытки восстановить дореволюционный строй. Такие усилия безуспешно предпринимали Испания в ходе войн против Нидерландов, Англия в ходе войны 1812-1814 годов против США. Реставрации были временно осуществлены в Англии в 1660 году и во Франции в 1814 и 1815 годах. Во время реставрации многие революционные порядки были отменены, а революционный строй объявлялся преступным. Однако эти реставрированные режимы оказались непрочными.

После завершения революций и реставраций историки, писатели, публицисты достаточно подробно описали противоречивый характер этих общественных процессов и указали на те огромные жертвы, с которыми они были связаны. Вне зависимости от времени и места революции в ходе ее борьбы против контрреволюции устанавливалось чрезвычайное правление во главе с революционным правительством, наделенным диктаторскими полномочиями. Революционные власти зачастую разгоняли парламенты, а оппозиционные партии – запрещали. Репрессии в отношении политических противников зачастую принимали огульный характер. Все эти революции и гражданские войны сопровождались «ликвидацией людей» представителями противоборствующих классов.

В ходе революций их руководители не могли быстро решить те острые проблемы, которые они обещали устранить. Нередко следствием революции становился хозяйственный развал, острые продовольственные трудности, а то и голод. Порой гнет и насилие в отношении части населения со стороны революционной диктатуры лишь усугублялся. В ряде стран во время революции преследовались лица иных религиозных верований, уничтожались священники иных исповеданий, а в революционной Франции была предпринята попытка упразднить религию. В ряде стран жестоким преследованиям и массовому уничтожению были подвергнуты национальные меньшинства. Некоторые страны под революционными лозунгами осуществили вооруженную экспансию в сопредельные страны, их разграбление и уничтожение их населения. Совершенно очевидно, что эти стороны революций нельзя было объяснить применением теории классовой борьбы, которой тогда еще не существовало, а объективными законами истории, порождением революционного времени и гражданских войн.

По прошествии некоторого времени во всех странах, переживших охарактеризованные выше революции, в общественном мнении сложилось устойчивое отношение к ним, мало изменившееся за последние столетия. Хотя авторы ряда классических художественных произведений обратили внимание на негативные стороны революций (например, в романах В. Гюго «93-й год», А. Франса «Боги жаждут», Ч. Диккенса «Повесть о двух городах»), в этих же книгах, а также многих других сказано немало об оправданности революционных «эксцессов» и о сочувствии революционным силам. В то же время для ряда авторов характерно полное оправдание революционных событий. Так, Шарль де Костер в романе «Легенда о Тиле Уленшпигеле», не скрывавший своих горячих симпатий к восставшим жителям Нидерландов, постарался сгустить черные краски при описании испанского короля Филиппа II и испанской инквизиции, но изобразить погромы католических церквей и монастырей как забавное происшествие.

Дореволюционные режимы (а также реставрации или попытки реставраций) в конечном счете были оценены, как правило, негативно. Свержение дореволюционного строя оценивалось положительно, и многие руководители революций стали народными героями. Позитивная оценка главных последствий революционных перемен в различных странах, способствовавшие ускорению их развития, заметно перевешивает критические замечания в адрес революционного террора и войн, которые вели революционные правительства. В ряде стран центральные события революций стали национальными праздниками (День провозглашения Декларации независимости в США 4 июля; День взятия Бастилии 14 июля во Франции). Со школьных лет юные граждане стран, переживших эти революции, приучаются уважать их руководителей. В честь первых президентов США сооружены величественные мемориалы в столице и по всей стране, включая их циклопические изображения, высеченные из скал горы Рашмор. Дни их рождения отмечаются как праздники в этой стране. Ореолом уважения и славы окружена во Франции память Наполеона Бонапарта.

Никто в настоящее время не пытается подвергнуть посмертному суду лиц, стоявших во главе буржуазных революций в Нидерландах, Англии, США и Франции, или хотя бы пересмотреть историю, с тем чтобы, осудив злодеяния революций, создать «условия для ухода от подобных преступлений в будущем» (как сказано в резолюции ПАСЕ о «коммунистических режимах»).

Глава 3

Почему рабочие не могли больше терпеть капитализм?

Ныне под воздействием упорно распространяемой пропаганды у многих людей сложилось впечатление о том, что коммунисты, социалисты и другие левые спровоцировали классовую борьбу рабочих против капиталистов. Без их деятельности рабочие якобы жили в мире с хозяевами-предпринимателями и для их выступлений против капиталистов не было никаких причин и оснований. На деле было не так.

Буржуазные революции, а также разграбление стран Африки, Азии и Америки и победоносные войны против своих конкурентов не улучшили положения трудящихся капиталистических стран. По мере быстрого развития капиталистических отношений все сильнее проявлялось вопиющее неравенство условий жизни верхов и низов капиталистических стран. Это было ясно, например, такому писателю, как Виктор Гюго, далекому от коммунистических идей, который в своем романе «Отверженные» писал: «Англия… превосходно создает материальные богатства, но плохо распределяет их. Такое однобокое решение роковым образом приводит ее к двум крайностям: чудовищному богатству и чудовищной нужде. Все жизненные блага – одним, лишения – другим, то есть народу, причем привилегии, исключения, монополии, власть феодалов являются порождением самой формы труда. Положение ложное и опасное, ибо общественное могущество зиждется тут на нищете частных лиц, а величие государства – на страданиях отдельной личности. Это – дурно созданное величие, где сочетаются все материальные его основы и куда не вошло ни одно нравственное начало». Гюго оговаривался: «Само собой разумеется, что словами: Венеция, Англия мы называем здесь не народ, а определенный общественный строй, – олигархии, стоящие над нациями, а не самые нации».

В своих произведениях Ч. Диккенс постоянно показывал контраст в положении верхов и низов Англии в середине XIX века. В романе «Холодный дом» он так описал поместье сэра Лестера Дедлока. «Дом с фронтонами, трубами, башнями, башенками, темной нишей подъезда, широкой террасой и пылающими розами, которые оплетали балюстраду и лежали на каменных вазах, казался почти призрачным, – так он был легок и вместе с тем монументален, в такую безмятежную, мирную тишину он был погружен». Особняк Дедлока был окружен садами и парками.

Иным было жилище рабочего-кирпичника из того же романа: «Это была убогая лачуга, стоявшая у кирпичного завода среди других таких же лачуг с жалкими палисадниками, которых ничто не украшало, кроме грязных луж, и свиными закутами под самыми окнами, стекла которых были разбиты. Кое-где были выставлены старые тазы, и дождевая вода лилась в них с крыш или стекала в окруженные глиняной насыпью ямки, где застаивалась, образуя прудики, похожие на огромные торты из грязи».

Мрачными красками изобразил Диккенс быстро растущие индустриальные города Англии. В романе «Лавка древностей» он писал: «По обеим сторонам дороги и до затянутого мглой горизонта фабричные трубы, теснившиеся одна к другой в том удручающем однообразии, которое так пугает нас в тяжелых снах, извергали в небо клубы смрадного дыма, затемняли Божий свет и отравляли воздух этих печальных мест. Справа и слева, еле прикрытые сбитыми наспех досками или полусгнившим навесом, какие-то странные машины вертелись и корчились среди куч золы, будто живые существа под пыткой, лязгали цепями, сотрясали землю своими судорогами и время от времени пронзительно вскрикивали, словно не стерпев муки. Кое-где попадались закопченные, вросшие в землю лачуги – без крыш, с выбитыми стеклами, подпертые со всех сторон досками с соседних развалин и все-таки служившие людям жильем. Мужчины, женщины и дети, жалкие, одетые в отрепья, работали около машин, подкидывали уголь в их топки, просили милостыню на дороге или же хмуро озирались по сторонам, стоя на пороге своих жилищ, лишенных даже дверей. А за лачугами снова появлялись машины, не уступавшие яростью дикому зверю, и снова начинался скрежет и вихрь движения, а впереди нескончаемой вереницей высились кирпичные трубы, которые все так же изрыгали черный дым, губя все живое, заслоняя солнце и плотной темной тучей окутывая этот кромешный ад».

Впрочем, так жили тогда рабочие в большинстве капиталистических стран. Авторы первого тома коллективного труда «Международное рабочее движение. Вопросы истории и теории» так характеризовали жилищные условия рабочих Западной Европы тех лет: «Многим приходилось добираться на фабрику из окрестных деревень: даже скверное городское жилье было не по средствам бедняку. Часть рабочих должна была всю неделю жить в фабричных общежитиях – плохо отапливавшихся помещениях с узкими окнами и жалким оборудованием. Крайняя бедность заставляла рабочие семьи селиться в сырых подвалах, на чердаках, лишенных отопления, жить в грязных трущобах, непригодных для жилья… Теснота и скученность, отрепья вместо одежды, мешки со стружками или соломой, заменяющие постель, подчас полное отсутствие мебели, грязь рабочих кварталов – так выглядел быт городских пролетариев в раннюю пору промышленной революции».

Покорное согласие рабочих жить в нищете и выполнять тяжелую работу объяснялось тем, что возможности для трудовой самодеятельности постоянно сокращались по мере развития капитализма. Крестьяне, ремесленники, разоряемые быстро растущими капиталистическими хозяйствами, пополняли ряды безработных. Их количество особенно резко возрастало в результате постоянно случавшихся банкротств отдельных предприятий и в ходе периодических кризисов капиталистического производства. В этих условиях капиталисты могли навязывать рабочим самые тяжелые условия труда.

Рабочий день в промышленности в Англии составлял в 1830-х годах 12-14 часов (иногда 16 часов). Заработной платы едва хватало для поддержания жизни. Комиссия, обследовавшая в 1840-е годы положение ткачей в городе Аштон-андер-Лайн, установила, что на средний недельный заработок семья из четырех человек могла бы купить только 12 килограммов хлеба и ничего больше; в то время как квартирная плата и другие расходы отнимали у рабочих более половины заработка. Рабочих обирали и с помощью штрафов. На фабрике в Манчестере штраф взимался, если рабочий открывал окно в мастерской, опаздывал на работу хотя бы на одну минуту, не ставил на место масленку, работал при газовом освещении, когда уже было светло.

В 1832 году французский барон де Моорг, собрав сведения о доходах рабочих Франции, пришел к выводу, что прожиточный минимум средней рабочей семьи составляет 860 франков в год. В то же время, как установил барон, средняя рабочая семья зарабатывает в год лишь 760 франков (отец – 450 франков, мать – 160, дети – 150). Перепроверив этот анализ на основе огромной массы архивных и опубликованных материалов через сто лет, комиссия французских экономистов и социологов во главе с Ж. Блонделем лишь немного скорректировала подсчеты де Моорга, определив средний доход такой семьи в 790 франков. Комиссия пришла к выводу об абсолютной невозможности французским рабочим в 1830-х годах поддерживать хотя бы «анемичное физиологическое существование» на средства, которые они зарабатывали.

Получая скудную заработную плату, рабочие различных стран были вынуждены отдавать ее часть на различные налоги и поборы. Так, ткачи Силезии были вынуждены платить особый налог помещикам за право заниматься промышленным трудом. В 1844 году заработная плата ткачей упала, а цены на продукты питания (ржаная мука, картофель) поднялись. Силезские ткачи питались и одевались хуже, чем английские рабочие. В германских газетах 1844 года сообщалось: «Для того, чтобы утолить голод куском хлеба, ткачи должны были продавать свои кровати, платье, белье и мебель… Ткачи бродят по деревням, как тени». Рассказывая о жизни силезских рабочих в 1844 году устами Анзорге, одного из героев его пьесы «Ткачи», Г. Гауптман писал: «Три талера я должен заплатить налога за дом, талер уходит на поземельный налог, три талера за аренду дома. А зарабатываю я талеров четырнадцать в год. Значит у меня остается семь талеров на весь год. На это нужно кормиться, топить комнату, одеваться, обуваться, чинить и штопать платье, – а еще квартира и все другое… Мы здесь не живем и не умираем, – плохо нам, совсем плохо! Бьешся-бьешься, пока сил хватает, а потом и сдаешься».

О том, что означало «семь талеров на год» в 1844 году в Германии, можно понять из воспоминаний Августа Бебеля, который, рассказывая о скудных доходах своего отчима (надзирателя тюрьмы) в 1844-1845 гг., писал: «Кроме казенной квартиры (две комнаты), освещения и отопления, отчим получал в месяц около восьми талеров жалования. На эти деньги должны были жить пять человек». Бебель рассказывал, что в детстве он «был очень хилым мальчиком, чему во многом обязан плохому питанию. Так, в течение многих лет ужин наш состоял из ломтя хлеба, намазанного тонким слоем масла или повидла. Когда же мы пробовали жаловаться – а мы это делали ежедневно, – что мы еще не наелись, то получали от матери один и тот же ответ:"Иногда приходится закрывать мешок и тогда, когда он еще не совсем полон"». На почти такую же сумму, которая, судя по словам Бебеля, была слишком мала для содержания семьи в течение месяца, силезский ткач был вынужден существовать вместе с семьей в течение года.

Ткачи Силезии остро ощущали разницу в положении между ними и их хозяевами. Старый Баумерт из той же пьесы Гауптмана говорил: «Два года тому назад я в последний раз ходил к причастию и сейчас после того продал сюртук, в котором причащался. На эти деньги мы купили тогда свинины. С тех пор я не ел мяса до сегодняшнего дня». Ему с горечью отвечает другой ткач, Егер: «Зачем нам мясо, – за нас его едят фабриканты! Они зато лопаются от жиру. Кто не верит, пусть сходит в Билау и в Петерсвальдау. Там есть на что поглазеть: все замки, да замки, дворцы, да дворцы, – а хозяева все фабриканты. Зеркальные окна, башни с железными шпицами. Там о плохих временах не слыхать. Там едят до отвалу и пьют, сколько влезет. Денег хватает и на экипажи, и на гувернанток, и на черт знает что! Не знают, что и придумать от баловства и спеси».

Тяжелые условия были и у ткачей Лиона. За 300 рабочих дней ткач зарабатывал 450 франков, что было значительно ниже прожиточного минимума. Рабочий день ткачей составлял 15 часов.

Женщины, занимавшиеся первоначальной обработкой коконов, умирали молодыми; чахотка была их профессиональным заболеванием. Они жили в старых, зловонных кварталах. Их положение особенно ухудшилось в 1831 году, когда, воспользовавшись безработицей, скупщики продукции снизили расценки.

Такие условия труда и жизни были типичны для многих рабочих на капиталистическом производстве. В коллективном труде «Международное рабочее движение» говорится: «Промышленная революция… привела к резкому возрастанию количества труда, который должен был выполнить рабочий, умножая богатства капиталиста. Это увеличение достигаюсь прежде всего удлинением рабочего дня, путь к этому открыло применение машины… В большинстве отраслей он продолжался от зари до наступления темноты с короткими перерывами для приема пищи, т. е. 13-14 часов, но обычным явлением был и 15-16 часовой рабочий день. Иногда, в частности в производствах непрерывного действия (доменная плавка), он достигал 18-19 часов. 'Трудовое наполнение" рабочего дня на фабрике было гораздо изнурительнее, чем в ремесленно-мануфактурном производстве былых времен, когда, во-первых, существовало множество нерабочих дней (религиозные праздники составляли более 1/3 года!), а во-вторых, значительное число работников могло более вольно распоряжаться своим временем». Авторы обратили внимание на то, что введение газовой горелки «удлинило рабочий день зимой; кроме того, при наличии газового освещения фабрики могли работать и в ночное время – практика, ранее вообще неведомая. Отныне ночной труд уже не являлся чем-то экстраординарным. Постепенно распространялась работа и по воскресным дням. При этом рабочий день был одинаков для мужчин, женщин и подростков. Отпуска вовсе отсутствовали».

Широко применялся труд женщин, которым платили меньше под предлогом меньшей производительности их труда. Известны случаи, когда в Англии работницы, выносившие корзины с углем из шахт, продолжали трудиться во время беременности и вновь приступали к работе через несколько дней после родов.

На фабриках и заводах много работало детей и подростков. При этом они трудились столь же долго, сколько и взрослые. Нередко, работая в качестве учеников или домашней прислуги, они лишались даже подобия свободы. Вспоминая годы своего ученичества у токаря, Август Бебель писал: «Учение было строгое, рабочий день – длинный. Работа продолжалась почти без всякого перерыва с пяти часов утра до семи часов вечера. От станка мы отправлялись к обеду, а от обеда опять к станку… Выходить из дома в будни мне разрешалось очень редко, вечером никогда. Не лучше бывало и в воскресенье, которое считалось у нас главным базарным днем… Не разя плакал от досады, когда видел, как по воскресеньям, в хорошую погоду, мои товарищи отправлялись на прогулку, а я оставался в лавке ждать покупателей».

Говоря о широком использовании детского труда в Англии, авторы монографии «Международное рабочее движение» писали: «Дети 5-7 лет, зачастую попавшие на предприятия из сиротских домов, работали по 14-15, а то и 20 часов кряду. Обращение с ними было самым жестоким. Нередко надсмотрщики требовали, чтобы машины смазывались на ходу, тем самым детей подвергали опасности быть искалеченными машиной, и случаи такого рода происходили сплошь и рядом. За снижение темпов работы избивали плетьми. Особенно усердствовали надсмотрщики к концу рабочего дня, когда дети засыпали от усталости, и ночью, чтобы поддерживать их в бодрствующем состоянии. При попытке бежать им надевали на ноги деревянные колодки. О детях, работавших на текстильных фабриках, говорили, что они находятся в худшем положении, чем рабы в Вест-Индии».

По этому поводу в монографии «История XIX века», выпущенной под редакцией французских историков Э. Лависса и А. Рамбо, сказано: «На бедных маленьких рабов, страдавших на фабриках и шахтах, в течение долгого времени никто не обращал внимания… В 1831 году член парламента Томас Садлер предложил ограничить детский труд 10 часами в день. Произведенное обследование раскрыло бездну жестокости и страданий в эксплуатации детей». Однако, став объектом резкой критики со стороны защитников интересов промышленников, Садлер не был переизбран в парламент и инициатива по сокращению рабочего дня детей была отвергнута.

По мере интенсификации производства ухудшались условия труда. Авторы монографии «Международное рабочее движение» обратили внимание на некоторые из последствий интенсификации труда: «Забитые людьми рабочие помещения; воздух, насыщенный нездоровыми испарениями (особенно в ситцепечатном производстве, в красильнях и т. п.) и частицами хлопковой или металлической пыли; отсутствие вентиляции; духота летом, холод зимой; несмолкаемый шум машин; грязная одежда, пропитанная машинным маслом (спецодежду рабочим не выдавали), – такова обычная обстановка на предприятии, подрывающая и разрушающая рабочего». О рабочих металлургических заводов Южной Франции современник писал в 1830-х гг.: «Ломовые лошади, которые, впрочем, и работают по шесть часов в день, пользуются лучшим обхождением, чем эти люди, подвергающиеся в течение 12 часов значительному утомлению, к чему добавить влияние температуры, которая – по крайней мере на месте работы плавильщика – часто достигает 40 и 45 градусов».

Нещадно эксплуатируя рабочих, предприниматели к тому же пренебрегали безопасностью на производстве. В ходе своих посещений английских фабрик Диккенс смог убедиться, насколько вреден для здоровья многих рабочих их труд. Он привел слова ирландской работницы, которая трудилась на фабрике по производству свинцовых белил: «Одни отравляются свинцом быстро, а другие потом, а некоторые никогда, но таких немного».

В монографии «Международное рабочее движение» сказано: «Никакой охраны труда не существовало, и несчастные случаи на производстве представляли обычное явление. Чаще всего это были травмы рук: рука рабочего или работницы, оглушенных шумом станков и утомленных многочасовой монотонной работой, попадала в колесо передаточного механизма. В шахтах из-за отсутствия надлежащих креплений нередко случались обвалы, а также пожары, причинявшиеся скоплениями рудничного газа, против которых не принимались своевременные меры; металлурги зачастую получали ожоги, теряли зрение и т. д. Парламентское обследование 1833 г. выявило, например, в Дербишире (Англия) массу калек, пострадавших на фабриках (главным образом потерявших руку). В 1801-1836 гг. в одном из английских угольных бассейнов погибло в результате катастроф в забоях не менее 185 человек (из 15 тыс.); в бассейне Луары до 1816 года ежегодно погибало около 100 шахтеров».

Герой романа Диккенса «Тяжелые времена» Стивен Блекпул, тяжело раненный после падения в заброшенную шахту, говорит: «Я упал в яму, которая на памяти еще ныне живущих стариков стоила жизни сотням и сотням людей, отцам, сыновьям, братьям, любимым тысячами и тысячами родных, чьими кормильцами они были. Я упал в яму, которая сгубила рудничным газом больше народу, нежели гибнет в кровавом бою. Я читал прошение, – и каждый может прочесть его, – где люди, работающие в копях, Христом Богом молили издать такие законы, чтобы труд их не убивал, а пощадил ради жен и детей, которых они любят не меньше, нежели богатые и знатные любят своих. Когда эта шахта работала, она зазря убивала людей; и ныне, уже брошенная, она все еще убивает зазря. Видишь, мы каждый божий день умираем зазря, так ли, сяк ли, – морока да и только!»

В монографии «Международное рабочее движение» говорится: «С распространением фабричной системы сокращалась продолжительность жизни рабочих. Металлисты Шеффилда, работавшие на сухих точилах, умирали обычно в возрасте 28-32 лет, шахтеры – в 34 года, манчестерские землекопы доживали лишь до 40 лет, средняя продолжительность жизни мюлузского ткача равнялась 22 годам… Медицинские трактаты и отчеты рисуют мрачную картину распространенности профессиональных и общих заболеваний среди рабочих (туберкулез, астма, болезни глаз, детский рахит, сколиоз); они рассказывают об эпидемиях (холеры и т. д.), охватывавших огромные районы и косивших тысячи людей, чей организм, подорванный лишениями, не мог противостоять инфекциям. Особенно велика была смертность среди пролетарского населения английских городов». Французский историк Ж.-П. Риу писал: «Рабочий мир – мир больных».

Исходя из общеизвестных тогда фактов о положении пролетариата, вожди коммунизма Маркс и Энгельс подчеркивали: «Современный рабочий с прогрессом промышленности не поднимается, а все более опускается ниже условий существования своего собственного класса. Рабочий становится паупером, и пауперизм растет еще быстрее, чем население и богатство. Это ясно показывает, что буржуазия неспособна оставаться долее господствующим классом общества и навязывать всему обществу условия существования своего класса в качестве регулирующего закона. Она неспособна господствовать, потому что неспособна обеспечить своему рабу даже рабского уровня существования, потому что вынуждена дать ему опуститься до такого положения, когда она сама должна его кормить, вместо того, чтобы кормиться за его счет. Общество не может более жить под ее властью, т. е. ее жизнь несовместима более с обществом».

Далекий от революционных идей английский писатель Чарльз Диккенс вложил в уста своего героя Стивена Блекпула слова отчаяния и укора власть имущим: «Оглянитесь вокруг в нашем городе – богатом городе! – и посмотрите, сколько людей родится здесь для того лишь, чтобы всю жизнь, от колыбели до могилы, только и делать, что ткать, прясть и кое-как сводить концы с концами. Посмотрите, как мы живем, где живем и как много нас, и какие мы беззащитные, все до одного; посмотрите – фабрики всегда работают, всегда на ходу, а мы? Мы все на той же точке. Что впереди? Одна смерть. Посмотрите, кем вы нас считаете, что вы про нас пишете, что про нас говорите, и посылаете депутатов к министрам, и всегда-то вы правы, а мы всегда виноваты, и сроду, мол, в нас никакого понятия не было. Из года в год, от поколения к поколению, что дальше, то больше и больше, хуже и хуже. Кто же, сэр, глядя на это, может, не кривя душой, сказать, что здесь нет мороки».

Но писатель отмечал, что рабочие не всегда столь покорно, как Стивен, воспринимали свой несчастный жребий. В романе «Лавка древностей» Диккенс описывает обычную ночь индустриального города, «когда толпы безработных маршировали по дорогам или при свете факелов теснились вокруг своих главарей, а те вели суровый рассказ о всех несправедливостях, причиненных трудовому народу, и исторгали из уст своих слушателей яростные крики и угрозы; когда доведенные до отчаяния люди, вооружившись палашами и горящими головешками и не внимая слезам и мольбам женщин, старавшихся удержать их, шли на месть и разрушение…».

В 30-50-х годах XIX века в Великобритании развернулось массовое движение рабочих под лозунгом борьбы за проведение Народной хартии (People's Charter), в которой содержались требования всеобщего избирательного права для мужчин, равенства избирательных округов, тайного голосования, отмены имущественного ценза для кандидатов. Таким образом, сторонники Народной хартии, или чартисты надеялись добиться решения жизненно важных проблем рабочих. Чартисты организовывали массовые демонстрации, проводили митинги среди рабочих.

В романе «Тяжелые времена» Диккенс изобразил одного из чартистских ораторов, выступавших перед промышленными рабочими: «"О друзья мои, товарищи по несчастью, товарищи по труду, братья и ближние мои! Настал час, когда мы должны слиться в единую сплоченную силу, дабы стереть в порошок наших притеснителей, которые слишком долго жирели потом наших лиц, трудом наших рук, силой наших мышц, грабя наши семьи, попирая Богом созданные великие права человечества и извечные священные привилегии братства людей!" "Правильно! Верно, верно! Ура!" и другие одобрительные возгласы неслись со всех концов битком набитого душного помещения».

Характеризуя настроения доведенных до отчаяния силезских ткачей, герой пьесы Г. Гауптмана говорил: «Задать перцу фабрикантам с превеликим удовольствием согласен. Если бы нам всем да сговориться и действовать согласно, так мы бы такую баню задали фабрикантам, что им бы конец пришел. Не нужно нам для этого ни короля, ни начальства».

В своем романе «Отверженные» Виктор Гюго так описывал настроения в рабочих кварталах Парижа 30-х годов XIX века: «Один рабочий сказал: "Нас триста человек, дадим каждый по десять су – вот вам сто пятьдесят франков на порох и пули". Другой сказал: "Мне не нужно шести месяцев, не нужно и двух. Не минет и двух недель, как мы сравняемся с правительством. Собрав двадцать пять тысяч человек, можно схватиться вплотную". Третий заявил: "Я почти совсем не сплю, всю ночь делаю патроны"».

Порой возмущенные речи говорились в открытую при скоплении людей. Гюго воспроизвел отрывки из подобных выступлений: «Выбор возможен лишь один: действие или противодействие, революция или контрреволюция. Ибо в нашу эпоху больше не верят ни бездеятельности, ни неподвижности. С народом или против народа – вот в чем вопрос. Другого не существует».

Рабочие Западной Европы повсеместно поднимались на борьбу. Восстание рабочих Лиона 1831 года, чартистское движение рабочих в Великобритании в 30-х – 40-х годах XIX века, восстание ткачей в Силезии в 1844 году и другие пролетарские выступления показывали, что промышленные рабочие способны так же решительно выступить против капиталистов, как в течение многих веков выступали крестьяне против помещиков.

Самым крупным выступлением пролетариата Европы в середине XIX века явилось июньское восстание 1848 года в Париже. Поводом для выступления явилось решение правительства Франции закрыть Национальные мастерские, которые были созданы для решения проблемы безработицы, а безработных отправить в провинцию. Массовая демонстрация протеста 22 июня переросла в восстание. Улицы Парижа и его пригородов покрылись баррикадами. К 26 июня восстание рабочих было подавлено.

Расправа с восставшими была жестокой. Значительную часть жертв составляли повстанцы, расстрелянные уже после подавления восстания. В романе «Воспитание чувств» Гюстав Флобер описал, как обращались с заключенными в подвале дворца Тюильри: «Их было там девятьсот человек, брошенных в грязь, сбитых в кучу, черных от пороха и запекшейся крови, трясущихся в лихорадке, кричащих от ярости; а когда кто-нибудь из них умирал, труп не убирали… Когда заключенные подходили к отдушинам, солдаты национальной гвардии, стоявшие на часах, пускали в ход штыки, чтобы не дать им расшатать решетку». Расстреливали задержанных на улице с оружием и просто людей в рабочей одежде. Официальная цифра расстрелянных без суда и следствия – 1500 человек – считается историками сильно приуменьшенной.

Однако поражения рабочих восстаний не приводили к прекращению выступлений пролетариата в различных странах Европы. Растущий антагонизм между пролетариатом и буржуазией привел Карла Маркса и Фридриха Энгельса к выводу о том, что дальнейшее развитие общества зависит от исхода борьбы этих классов. Обращая внимание в «Манифесте» на то, что в ходе преодоления периодических кризисов капиталистического производства буржуазия невольно «подготовляет более всесторонние и более сокрушительные кризисы и уменьшает средства противодействия им», Маркс и Энгельс утверждали: «Орудие, которым буржуазия ниспровергла феодализм, направляется теперь против самой буржуазии. Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть; она породила и людей, которые направят против нее это оружие, – современных рабочих, пролетариев… Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт».

Принимая во внимание уже происшедшие выступления рабочего класса, авторы «Манифеста» писали: «Пролетарское движение есть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат, самый низший слой современного общества, не может подняться, не может выпрямиться без того, чтобы при этом не взлетела на воздух вся возвышающаяся над ним надстройка из слоев, образующих официальное общество… С развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит прежде всего своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны».

Победа пролетариата, в соответствии с представлениями Маркса и Энгельса, должна была увенчаться установлением диктатуры пролетариата, подобно тому, как прежние революции во Франции, Англии, Нидерландах и других странах венчалась установлением революционной диктатуры буржуазии. Понятие «диктатура пролетариата» Маркс впервые употребил в своей работе «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.», написанной в 1850 году. Целью диктатуры пролетариата провозглашалось уничтожение всякой эксплуатации человека человеком.

Определяя свое отношение к идеям классовой борьбы и диктатуры пролетариата, Маркс в письме к Вейдемейеру писал: «1) существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2)…классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3)…эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов», а не «ликвидацию людей», «вредных при строительстве нового общества», как это утверждалось в резолюции ПАСЕ.

Глава 4

Почему рабочие стали бороться за социализм?

Ставя задачи, которые должны быть осуществлены пролетариатом после завоевания власти, Маркс и Энгельс писали в «Манифесте»: «Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. е. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил».

В «Манифесте» Маркс и Энгельс определили главные черты нового общественного строя, который должен был прийти на смену капиталистическому: «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Авторы «Манифеста» видели в пролетарской революции также средство прекратить разорительные и кровавые войны, провозглашая принцип братства рабочих всего мира. «Манифест» завершался главным лозунгом коммунистов: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Маркс и Энгельс справедливо оценили возрастающую энергию пролетарских выступлений. Если в первой половине 50-х годов XIX века стачки в Германии (вроде крупной стачки красильщиков Бармена – Эльберфельда в сентябре 1855 г.) были еще исключением, то с 1857 года они становятся постоянным явлением. Бастовали горняки, ткачи, суконщики, печатники, железнодорожные и портовые рабочие, отвоевывая одну за другой уступку у класса буржуазии. Так, забастовка лондонских строителей 1859-1860 гг., продолжавшаяся около года, увенчалась их победой: они добились сокращения рабочего дня с 10 до 9,5 часа.

Правительства различных стран прибегали к судебным преследованиям стачечников. Вплоть до 1864 года во Франции действовал закон Ле Шапелье, рассматривавший коллективное сопротивление хозяевам как уголовное преступление. Там только с 1853 по 1855 г. состоялось 345 судебных процессов над участниками забастовок. В Англии только в 1863 году состоялось 10 393 процесса по делам об участии в стачках. Запрещены стачки были и в Пруссии. Вплоть до 1868 года в Испании все рабочие организации находились вне закона.

Несмотря на эти преследования, рабочее движение становилось все более организованным. Правительства ряда стран Европы были вынуждены отменить запреты на рабочие организации. В других странах рабочие союзы создавались вопреки правительственным запретам. По словам Августа Бебеля, рабочие организации в середине XIX века возникали в Германии «как грибы после теплого летнего дождя».

Оправдывались и надежды основоположников коммунистической теории на силу международной пролетарской солидарности. В ходе лондонской забастовки строителей их поддержали рабочие Франции, Швейцарии и других стран. Международная пролетарская солидарность проявилась и в ходе выступлений рабочих Англии и Франции против вмешательства английского правительства в Гражданскую войну в США. В ноябре 1863 года представители лондонских рабочих направили обращение к рабочим Франции, в котором ставилась задача объединения усилий рабочих различных капиталистических стран в борьбе за повышение заработной платы. Ответ французских рабочих завершался фразой: «Наше спасение в солидарности». С этого года предпринимаются меры по созданию международной организации пролетариата.

Хотя многие участники рабочего движения находились под различным идеологическим влиянием (тред-юнионизма, утопического социализма, прудонизма, мадзинизма), идеи «Коммунистического манифеста» захватывали умы все большего числа членов рабочих организаций. Лондонское коммунистическое просветительное общество немецких рабочих приняло активное участие в создании Международного товарищества рабочих (1-го Интернационала) 28 сентября 1864 года. Будучи членом этого общества, Карл Маркс участвовал в подготовке учредительного манифеста и устава Международного товарищества рабочих. Учитывая, что в состав Интернационала входят представители рабочих организаций разных идейных направлений, Маркс не внес в эти документы упоминания о «диктатуре пролетариата». Однако он добился принятия в программных документах следующих положений: «освобождение рабочего класса должно быть завоевано самим рабочим классом»; «завоевание политической власти стало, следовательно, великой обязанностью рабочего класса».

Провозглашая стратегические цели пролетариата, основоположники коммунистической теории не забывали и о текущих задачах по облегчению невыносимого положения рабочих. С этой целью 1-й Интернационал установил связи с профсоюзным движением. В 1866 году Карл Маркс подготовил «Инструкцию делегатам Временного Центрального Совета по отдельным вопросам», которая была в основном принята на Женевском конгрессе Интернационала. В нем была намечена программа борьбы рабочего класса на несколько десятилетий вперед: за 8-часовой рабочий день, ограничение труда детей и женщин, за развитие трудового политехнического образования, за развитие рабочих кооперативов. В инструкции была предложена схема обследования условий труда и жизни рабочих.

Интернационал и входившие в него организации развертывали активную борьбу за повышение заработной платы, улучшение условий труда, решение наиболее наболевших жизненных проблем рабочих. В монографии «Международное рабочее движение» отмечалось: «Огромным достижением пролетариата Европы и Америки в годы Интернационала были совместные выступления в поддержку стачечного движения… В обстановке нарастающего революционного кризиса сама стачечная борьба европейских рабочих проделала за 5-6 лет эволюцию от разрозненных, случайных забастовок к классовым боям, в которых сотням рабочих, сплотившихся под знаменем Интернационала, противостояла вся власть капитала, опиравшаяся на вооруженную силу буржуазного государства. Стремительный рост классовой солидарности, характеризующий экономическую борьбу пролетариата в эти годы, останется непонятным, если не учесть могучего организаторского воздействия, которое оказывали на массы в каждой стране и их боевой штаб, – Генеральный Совет Интернационала в Лондоне».

Следствием этой борьбы стали: отмена в ряде стран законов, запрещающих рабочие организации, сокращение рабочего дня, повышение заработной платы рабочих в ряде отраслей производства, облегчение условий труда и жизни трудящихся. Таким образом, коммунистическая идеология, разрабатывавшаяся Марксом и Энгельсом с первых же лет ее существования, стала служить орудием борьбы за улучшение жизни миллионов людей и доказала свою гуманистическую направленность.

В то же время Маркс подчеркивал, что реализация экономических требований рабочего класса потребует принятия законодательных решений и таким образом перерастет в политическую борьбу. Одновременно с участием в борьбе за решение сиюминутных насущных требований рабочих Интернационал расширял пропаганду идей построения социализма. В различных странах Западной Европы создавались просветительские рабочие общества, в которых изучались идеи социализма. Идеи построения социалистического, а затем и коммунистического общества, в котором все люди получали равные возможности трудиться и равные возможности удовлетворять свои потребности, раскрывать свои способности, развиваться как личность, вдохновляла тех, кто прежде думал лишь о том, как выжить в условиях беспощадной эксплуатации.

П.А. Кропоткин, участвовавший в рабочем движении Западной Европы с начала 1870-х годов, писал: «Нужно было жить среди рабочих, чтобы понять, какое влияние имел на них быстрый рост Интернационала, как верили они в движение, с какой любовью говорили про него и какие делали для него жертвы. Изо дня в день, из года в год тысячи работников жертвовали своим временем и деньгами, чтобы поддержать свою секцию, основать газету, покрыть расходы по устройству какого-нибудь национального или международного съезда или просто присутствовать на собраниях и манифестациях. Глубокое впечатление произвело также на меня то облагораживающее влияние, которое имел Интернационал. Большинство парижских интернационалистов не пили спиртных напитков, все оставили курение: "Зачем я стану потакать этой слабости?" – говорили они. Все мелкое, низменное исчезало, уступая место величественному и возвышенному».

В 1869 году в Эйзенахе состоялся первый съезд Социал-демократической партии Германии. Принятая на ней программа в основном отвечала положениям марксизма. Ее содержание свидетельствовало о том, что марксистская партия ставит решение задач, в которых были заинтересованы не только рабочие, но и подавляющая часть народа.

Первый раздел программы провозглашал: «Социал-демократическая рабочая партия стремится к учреждению свободного народного государства».

Главные черты «свободного народного государства» были определены в 3-м разделе программы. В нем говорилось: «При агитации от имени Социал-демократической рабочей партии следует подчеркивать следующие ее требования: 1. Введение всеобщего, равного, прямого избирательного права (при тайном голосовании) для всех мужчин, начиная с двадцатилетнего возраста, при выборах в парламент, в ландтаги отдельных государств, в провинциальные, общинные и прочие представительные органы. Избранные представители должны получать достаточное депутатское вознаграждение.

2. Установление прямого законодательства (то есть право народа вносить и отвергать законопроекты).

3. Отмена всех привилегий – сословных, наследственных, а также связанных с собственностью и вероисповеданием.

4. Организация народного ополчения вместо постоянного войска.

5. Отделение церкви от государства и школы от церкви.

6. Обязательное обучение в народных школах и бесплатное обучение во всех общественных учебных заведениях.

7. Независимость судов, введение судов присяжных и ремесленных судов, введение гласного и устного судопроизводства и бесплатного отправления правосудия.

8. Отмена всех законов о печати, союзах и коалициях; введение нормального рабочего дня, ограничение женского и детского труда.

9. Уничтожение всех косвенных налогов и введение только одного прямого прогрессивного подоходного налога и налога на наследство.. Поощрение кооперации со стороны государства и предоставление государственных субсидий свободным производительным рабочим обществам под демократические гарантии».

Эйзенахская программа получила одобрение Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Подобные программы были затем выдвинуты и другими социалистическими, профсоюзными и другими демократическими организациями Западной Европы, Северной Америки, Австралии и других регионов мира. Осуществление этих требований достигалось в упорной борьбе против власть имущих. Как и в период появления «Манифеста Коммунистической партии», социалисты, а также сотрудничавшие с ними рабочие и другие массовые демократические организации были объектами чудовищных обвинений и гонений. Борьба за достижение части этих требований составила целую эпоху преобразований, существенным образом изменивших политические и социальные условия во многих капиталистических странах в сторону их улучшения. Однако ныне забывают, что среди первых руководителей этой борьбы выступали авторы «Манифеста Коммунистической партии» и их единомышленники.

В то же время основоположники коммунистической теории продолжали подчеркивать, что главной целью борьбы рабочего класса является создание социалистического, а затем коммунистического общества. Первая попытка создать такое общество была предпринята в дни Парижской коммуны (18 марта – 28 мая 1871 года). Уже в первые дни своего существования Парижская коммуна упразднила постоянную армию, заменив ее вооружением народа. Церковь была отделена от государства. Был установлен максимум жалованья государственных служащих, равный заработной плате высококвалифицированного рабочего.

Один из руководителей Парижской коммуны, Лео Франкель, написал Карлу Марксу 30 марта 1871 года письмо, в котором просил его прислать указания о необходимых социальных реформах, Франкель указывал: «Если нам удастся осуществить коренное преобразование социальных отношений, то революция 18 марта останется в истории как наиболее плодотворный из всех бывших до сих пор переворотов». Были отменены произвольные штрафы и вычеты из заработной платы рабочих. Часть брошенных предпринимателями предприятий были национализированы и на них была возобновлена работа. Было принято постановление, предусматривавшее обязательный минимум заработной платы. Коммуна выступила за введение обязательного образования. Эти и ряд других мероприятий свидетельствовали о том, что Парижская Коммуна приступила к осуществлению социалистических преобразований.

Поражение Парижской коммуны сопровождалось жестокими расправами с рабочими Парижа. Более 40 тысяч коммунаров были без суда расстреляны и замучены. Общее число расстрелянных, сосланных на каторгу, заключенных в тюрьмы достигло 70 тысяч человек, а вместе с покинувшими Францию в связи с преследованиями – 100 тысяч.

Однако разгром Парижской коммуны не остановил рабочего и социалистического движения в мире. Ф. Энгельс писал в 1878 году: «Движение рабочего класса все более и более выступало на передний план текущей политики». В монографии «Международное рабочее движение» сказано: «Показателем происходящих изменений служило колоссальное по масштабам и силе забастовочное движение. Если раньше стачечная борьба обычно выступала как форма реакции наемных рабочих на нетерпимые условия продажи рабочей силы и возникала лишь при обострении ситуации, то теперь пролетариат многих стран начал воспринимать стачку как обыденную, общепринятую форму противодействия поползновениям капитала…. Отличительной чертой многих забастовок в конце 70-х – 80-х годах были больший размах и длительность… Требования, выдвигавшиеся бастующими в различных странах, во многом совпадали: повышение заработной платы, введение 10-, а затем и 8-часового рабочего дня, социальное страхование на случай болезни, инвалидности и старости, ограничение женского и детского труда, обязательные меры по охране труда, установление ответственности предпринимателей за несчастные случаи на производстве, отмена штрафов, улучшение жилищных условий и т. д… Особое значение имели крупные забастовки. Даже если они и не завершались непосредственной победой рабочих, под их влиянием капиталисты и правящие круги были вынуждены предпринимать определенные шаги в области социального законодательства».

Под давлением выступлений рабочих в ряде капиталистических стран получило развитие фабричное законодательство, отчасти ограничившее безудержное ограбление рабочих. Кое-где были приняты законы, запрещающие выплату заработка продуктами. Были приняты некоторые меры по защите труда детей и подростков. На предприятиях стали появляться обязательные правила санитарии, безопасности труда. Сбывался прогноз Ф. Энгельса о том, что «организация рабочих, их постоянное растущее сопротивление будут по возможности создавать известную преграду для роста нищеты».

Однако, несмотря на достигнутые успехи, условия труда и жизни рабочих в развитых странах Запада оставались тяжелыми. Несмотря на рост реальной заработной платы, рабочие не имели возможности выйти за узкие границы прожиточного минимума. Рабочие первыми страдали от спадов экономического производства, когда они лишались работы и оставались без средств к существованию. В то же время, хотя рабочее время повсеместно сокращалось, в ряде отраслей производства в конце XIX века по-прежнему сохранялся 14-часовой рабочий день. Рабочие семьи жили скученно, нередко в антисанитарных условиях. Во 2-м томе монографии «Международное рабочее движение» сказано: «В Берлине, согласно переписи 1890 г., половина квартир имела только одну отапливаемую комнату… Как правило, в такой комнате жили всей семьей (4-5 человек), а иногда еще и сдавали «угол» одиноким рабочим. Десятки тысяч семей вообще не имели постоянного жилья – вместо него использовались сараи, старые железнодорожные вагоны и т. п.». В Вене большинство рабочих квартир также были однокомнатными, в каждой ютилось по 5-10 человек. Смертность в рабочих районах Вены превышала смертность в буржуазных кварталах города в 3 раза. Перенаселенность рабочих жилищ в чешских землях, «даже по официальным данным городских властей, вдвое превышала допустимый уровень. В одной кровати часто спали по несколько человек, многие не имели кровати вообще и лежали на полу на соломе».

В официальном отчете о состоянии жилых рабочих кварталов Чикаго 1880-х годов говорилось о «полуразрушенных зданиях, в которых ютятся в невообразимой тесноте тысячи рабочих, о несоблюдении элементарных правил устройства и содержания канализации, водопровода, освещения и вентиляции, о нарушении правил противопожарной безопасности и безопасности от несчастных случаев, о полнейшей антисанитарии, об ужасном состоянии канализационных отводов и уборных, о грязных, закопченных комнатах, битком набитых людьми, о плохих и недоброкачественных продуктах, которыми они питаются, о таких же грязных улицах и переулках, о дворах, заваленных гниющим мусором, и с множеством вонючих луж».

Обследования, проведенные в Англии в 1890-х годах, показали, что до 30 % населения и не менее 40 % рабочего класса принадлежали к бедноте. В таких американских городах, как Нью-Йорк и Чикаго, не менее 25 % населения жили ниже «границы нищеты».

Из-за нарушения норм безопасности на производстве тысячи человек погибали, а десятки тысяч становились калеками. О том, что нормы безопасности, охраны труда, особенно женского, далеко не соблюдались на многих видах производства ярко свидетельствовал роман Эмиля Золя «Жерминаль», материал для которого писатель собирал в шахтерском районе.

Рассказывая о рабочем дне своей героини юной Катрин, Эмиль Золя изобразил невероятную тяжесть шахтерского труда. «В шахте Жан-Берт Катрин работала уже целый час, подталкивая вагонетки до 'подставы": она обливалась потом, ей приходилось останавливаться на секунду, чтобы вытереть лицо… Работа шла на глубине в семьсот восемь метров… В этом глубоком штреке… нестерпимую жару поддерживало то, что рядом находилась выработка очень глубокой заброшенной шахты Гастон-Мари, где десять лет тому назад произошел взрыв гремучего газа, вызвавший пожар, – пласт угля до сих пор горел там, за построенной глиняной перемычкой, которую постоянно поддерживали, чтобы пожар не распространился дальше… Уголь горел уже десять лет, накаляя глиняную плотину, как кирпичи в печке до такой степени, что она так и обдавала жаром тех, кто проходил мимо нее. И как раз вдоль этой раскаленной стены, тянувшейся на протяжении ста метров, Катрин и приходилось вести откатку при температуре в шестьдесят градусов. После двух таких путешествий Катрин совсем задохнулась… С трудом загребая лопатой уголь, Катрин наполнила наконец вагонетку, потом покатила ее… Да что это с нею сегодня?… Ноги точно ватные, кости будто размякли. Должно быть, все от духоты. Вентиляция не доходит до такого далекого закоулка. Воздух спертый, да еще из угольного пласта с легким бульканьем и журчанием выбиваются какие-то пары, и подчас их бывает так много, что лампы еле-еле горят; о гремучем газе и говорить нечего – никто на него и внимания не обращает: столько его нанюхаются рабочие, что больше и не замечают. Катрин хорошо знала этот "мертвый воздух", как говорили углекопы, – внизу тяжелые, удушливые газы, вверху легкие – те, которые вдруг вспыхнув, взрывают все выработки, убивают сотни людей единым ударом грома. С детства она много наглоталась гремучего газа, удивительно, почему она сегодня так плохо его переносит, почему у нее так звенит в ушах, так першит в горле».

«Нет больше сил! Сорвать, сорвать с себя рубашку! Ведь это сущая пытка, малейшая складочка режет, жжет тело… И, раздевшись теперь догола, жалкая, несчастная, словно голодная собака, что семенит в грязи по дорогам в поисках пропитания, – она надрывалась, как ломовые клячи, перемазанные по самое брюхо жидкой черной грязью. Она ползла на четвереньках и толкала вагонетку. Но муки не стихали, нагота не принесла ей облегчения… В ушах стоял оглушительный звон, виски как будто сдавило тисками. Она упала на колени… Вдруг лампа потухла. И тогда все полетело в черную бездну; в голове как будто вращался мельничный жернов, сердце сразу остановилось, перестало биться, словно тоже оцепенело от той бесконечной усталости, которая сковала все тело Катрин. Она упала навзничь, задыхаясь в пелене удушливых газов, стлавшихся над землей».

Несмотря на упорную борьбу рабочих за сокращение рабочего дня, до середины 70-х годов его продолжительность составляла в Англии и США 10 часов в среднем, в Германии – от 10 до 12 часов, во Франции и Италии – от 11 до 12, в Голландии – 12, в Испании – от 12 до 13, в Бельгии – от 13 до 14, в Японии – от 12 до 16 часов. Однако у ряда категорий трудящихся рабочий день был еще дольше. Четверть рабочих США трудилась по 11-13 часов ежедневно. Английские железнодорожники работали по 12 часов и более, а порой и по 20 часов подряд. Торговые служащие, включая подростков, трудились по 75-90 часов в неделю.

Требование сократить рабочий день стало главным для многочисленных выступлений пролетариата в 70-х и 80-х годах XIX века. В мае 1886 года в США в ряде крупных городов прошли массовые демонстрации под лозунгами установления 8-часового рабочего дня. 1 мая 1886 года в Чикаго на улицы вышло 40 тысяч рабочих. 3 мая полиция расстреляла забастовщиков у чикагского завода сельскохозяйственных машин Маккормика: 6 человек было убито, 50 ранено. На другой день на площади в Чикаго состоялся митинг против произвола властей. Неизвестный человек швырнул бомбу в полицию, прибывшую на митинг. Один полицейский был убит, несколько полицейских ранено. В ответ власти прибегли к массовым арестам. Восемь руководителей чикагских рабочих были преданы суду. А вскоре 7 из них были приговорены к смертной казни. Через 7 лет губернатор Иллинойса признал, что вина казненных не была доказана. Несмотря на жестокую расправу с чикагскими рабочими и их организаторами, движение за 8-часовой рабочий день продолжало развиваться в США и других странах.

Порой выступления рабочих приобретали революционный характер. В набросках к роману «Жерминаль» Золя так описывал развитие его сюжета: «…Перехожу к рабочим. Вот главные моменты борьбы. Страшная нужда приводит к возмущению, они объявляют забастовку. В это время Компания, сама пострадавшая в связи с промышленным кризисом, хочет еще более понизить заработную плату, результатом чего и является бунт». Намечая содержание пятой части, Золя писал: «Нестройное пение "Марсельезы' , крики: "Хлеба! хлеба!" Искаженные лица, растрепанные волосы, вся сцена происходит при заходе солнца, которое заливает шествие кровавыми лучами; страшная картина восстания, пробуждения, которое когда-нибудь все сметет ("Да здравствует социальная революция! Смерть буржуазии!")».

О том, что роман «Жерминаль» правдиво и глубоко изображал положение рабочих и их конфликты с капиталистами, свидетельствовал не только успех книги Золя (сразу же после выхода романа в свет в 1885 году, он был выпущен несколькими изданиями и был переведен на несколько европейских языков). Выступления шахтеров часто обретали политическую окраску. Забастовка шахтеров в Кармо (Франция) в 1892 году была вызвана увольнением шахтера Кальвиньяка в связи с избранием его мэром города. Против 2800 безоружных шахтеров было брошено 1500 жандармов и солдат. После 80 дней забастовки власти были вынуждены уступить и восстановили Кальвиньяка на работе. Это была первая политическая забастовка рабочих во Франции.

Рабочие во всех странах мира в упорной борьбе добивались признания права на существование своих организаций и на забастовки. Так, в 1875 году английский парламент отменил архаический закон «О хозяевах и слугах». В том же году было узаконено право рабочих на забастовку. В 1884 году французские профсоюзы добились своей легализации. В Италии в 1889 году было признано право рабочих на стачки.

Рабочие постепенно отвоевывали право на участие в парламентских выборах. В Германии это право для рабочих-мужчин было достигнуто лишь в 1884 году. Однако в подавляющем большинстве стран Западной Европы и Северной Америки вплоть до начала XX века в голосовании на парламентских выборах участвовало лишь 10-15 % населения.

Между тем политические требования все чаще выдвигались в ходе забастовок рабочих разных профессий. В мае 1891 года в Бельгии началась забастовка 250 тысяч рабочих (более трети всех рабочих страны) с требованием введения всеобщего избирательного права. Забастовка сопровождалась митингами и демонстрациями. Через неделю после начала забастовки парламент принял закон о введении всеобщего избирательного права, в результате чего число избирателей возросло в 10 раз. Активную роль в организации забастовки сыграла Рабочая партия Бельгии.

К этому времени в Западной Европе уже сложились массовые политические рабочие партии, стоявшие на позициях социализма. В январе 1877 году социал-демократы Германии получили около полумиллиона голосов и 13 мест в рейхстаге. Но уже в октябре 1878 года канцлер Германии Бисмарк добился принятия «исключительного закона, который запрещал деятельность организаций, социал-демократические, социалистические и коммунистические стремления которых имеют своей целью свержение существующего государственного и общественного строя». Организации социал-демократической партии оказались на нелегальном положении, почти все ее газеты были закрыты, запрещены митинги и собрания ее сторонников. Многие руководители партии были высланы из крупных городов или брошены в тюрьмы, некоторые из них эмигрировали. Однако, несмотря на запреты при выборах в рейхстаг в 1890 году, за кандидатов партии проголосовало i 427 тысяч избирателей (19 %). В сентябре 1890 года «исключительный закон» был отменен.

В октябре 1879 года была создана Рабочая партия Франции. В том же году была создана Социалистическая партия Бельгии, затем превратившаяся в Бельгийскую рабочую партию. В странах Западной Европы возникли и другие партии, программы которых строились на основе марксизма (Португалия – 1875 г., Дания – 1876 г., Испания – 1879 г., Норвегия – 1887 г., Швейцария – 1888 г., Швеция – 1889 г., Болгария – 1891 г., Италия – 1892 г., Румыния – 1893 г.; несколько социалистических партий было создано на территории Австро-Венгрии). В США были созданы Социалистическая рабочая партия (1876 г.), а затем Социал-демократическая партия (1897 г.). Социалистические организации стали создаваться в ряде стран Латинской Америки и Японии.

Хотя численность этих партий была невелика и доля их членов была небольшой относительно числа рабочих, они оказывали огромное влияние на умонастроения рабочих пролетариата и особенно на их организованные выступления. К тому же ряды социалистических партий быстро росли. Так, в двух социалистических партиях Германии к 1875 году насчитывалось около 25 тысяч членов, а в 1890 году в единой Германской социал-демократической партии состояло уже свыше 100 тысяч человек.

14 июля 1889 года в 100-летнюю годовщину начала французской революции в Париже открылся Международный рабочий конгресс, на котором собрались делегаты от социалистических партий из 20 стран мира. Это был первый международный съезд марксистских партий после роспуска Интернационала в 1876 г. и смерти Карла Маркса в 1883 году. Хотя Фридрих Энгельс не принял непосредственного участия в Международном рабочем конгрессе 1889 года, он осуществил основную организационную работу по его созыву. Среди собравшихся в Париже преобладали ученики и сторонники К. Маркса и Ф. Энгельса. Поэтому решения конгресса строились на коммунистической теории, разработанной Марксом и Энгельсом.

В резолюции конгресса о международном трудовом законодательстве и охране труда подчеркивалось, что «освобождение труда и всего человечества может быть достигнуто только пролетариатом, организованным как класс и в интернациональном масштабе, который должен завоевать политическую власть с целью осуществления экспроприации капитала и превращения средств производства в общественную собственность». Таким образом, задачи улучшения положения рабочего класса в условиях капиталистического общества увязывались с осуществлением главной цели социалистического движения – достижения победы социализма.

В то же время в резолюции о трудовом законодательстве и охране труда были выдвинуты требования ограничения рабочего дня 8 часами, запрещения детского труда, ограничения труда подростков и женщин, особой регламентации ночных работ и вредных производств, установления обязательного еженедельного дня отдыха, запрещения выдачи заработной платы продуктами и через заводские лавки, создания государственного института фабричных инспекторов. Специальный пункт резолюции требовал «равной оплаты за равный труд для рабочих обоих полов и без различия национальности», а также «неограниченного, полностью свободного права союзов и коалиций». В резолюции подчеркивалось, что осуществление этих требований «абсолютно необходимо во всех странах, где господствует капиталистический способ производства», в целях «противодействия разрушительным влияниям существующего экономического строя».

Хотя конгресс не принял решения о создании новой международной организации социалистических и рабочих партий, по сути, он положил начало созданию 2-го Интернационала. Важным решением, направленным на сплочение рабочего класса всего мира, явилась резолюция конгресса об одновременном проведении во всех странах 1 Мая 1890 года – в память о выступлении чикагских рабочих 1 мая 1886 года. «Это лучшее из того, что сделал наш конгресс», – писал Фридрих Энгельс.

Празднование 1 мая 1890 года превратилось в мощную демонстрацию солидарности рабочих разных стран. В Германии, Франции, Дании на ряде предприятий произошли забастовки. Во многих городах мира произошли массовые демонстрации. В Вене на улицы вышло 100 тысяч человек, в Будапеште – 60 тысяч, в Марселе и Лионе – 40-50 тысяч, в Праге – 35 тысяч, в Рубе, Лилле, Стокгольме, Чикаго и многих других городах – 20-30 тысяч, в Варшаве – 20 тысяч. Несмотря на запреты демонстрации состоялись в Италии. В Испании и Англии День международной солидарности трудящихся отмечался в первое майское воскресенье – 4 мая. В Барселоне в демонстрации участвовало около 100 тысяч человек.

Самая мощная демонстрация состоялась 4 мая 1890 года в лондонском Гайд-парке. Очевидец вспоминал: «Казалось, что все население Лондона устремилось в парк». В демонстрации «участвовали докеры, шедшие в грубой рабочей одежде, похожие на джентльменов наборщики в лайковых перчатках и цилиндрах, работницы из Ист-Энда в пышных нарядах, украшенных перьями». Демонстранты требовали 8-часового рабочего дня. На трибуну митинга поднялся Фридрих Энгельс вместе с Лафаргом, Степняком-Кравчинским, Эвелингом и другими социалистическими деятелями. Позже Энгельс писал: «Насколько хватало глаз, видно было одно сплошное море голов. Присутствовало 250-300 тысяч человек, из них свыше трех четвертей составляли рабочие… Это было самое грандиозное собрание из всех когда-либо происходивших здесь… Чего бы я не дал, чтобы Маркс дожил до этого пробуждения».

На следующий год в майской демонстрации в Лондоне приняло участие уже 500 тысяч человек. На майских митингах и демонстрациях все чаше звучал гимн международного социалистического и рабочего движения – «Интернационал», сочиненный в июне 1871 года французским поэтом-коммунаром Эженом Потье и положенный в 1888 году на музыку композитора Пьера Дегейтера. «Интернационал» был впервые исполнен на рабочем празднике в Лилле в июне 1888 года, а затем переведен на многие языки мира. Теперь в разных странах собрания рабочих-социалистов завершались исполнением песни, в которой звучали слова:

«Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был ничем, тот станет всем».

Казалось, что рабочее движение под руководством социалистических партий уверенно идет вперед к новым победам, а торжество международной пролетарской революции не за горами.

Глава 5

Разногласия в социалистическом движении

В августе 1891 года в Брюсселе состоялся новый Международный рабочий конгресс, который затем стал считаться 2-м конгрессом II Интернационала. Еще перед началом работы конгресса в Германской социал-демократической партии вскрылись разногласия с некоторыми молодыми членами партии, которые настаивали на более «решительных действиях» руководства, требовали ознаменовать 1 мая всеобщей стачкой. На конгрессе стало ясно, что не все участники рабочего движения разделяли марксистскую идеологию. Обнаружились резкие разногласия с анархистами. Некоторые из них были удалены с конгресса.

Маркс и его последователи вели борьбу с анархизмом с первых лет своей идейно-политической деятельности. Еще в теоретических работах, написанных до «Коммунистического манифеста», Маркс и Энгельс критиковали анархические взгляды Штирнера, Прудона, а затем во времена I Интернационала боролись с главой анархистского движения М.А. Бакуниным. Анархизм выражал настроения наиболее отчаявшихся слоев трудящихся, стремившихся разом покончить со всеми формами угнетения и немедленного перейти к социалистическому обществу. Анархисты выступали за немедленное уничтожение государства. В своей работе «Государственность и анархия» М.А. Бакунин был категоричен: «Если есть государство, то непременно есть и рабство; государство без рабства, открытого или маскированного, немыслимо – вот почему мы враги государства». Критикуя анархизм, В.И. Ленин в то же время писал: «Мы вовсе не расходимся с анархистами по вопросу отмены государства как цели. Мы утверждаем, что для достижения этой цели необходимо временное использование орудий, средств, приемов государственной власти против эксплуататоров, как для уничтожения классов необходима диктатура пролетариата». Однако идея «диктатуры пролетариата» отторгалась анархистами. В своей работе «Государственность и анархия» М.А. Бакунин писал: «Мы уже несколько раз высказывали глубокое отвращение к теории Лассаля и Маркса, рекомендующей работниками если не последний идеал, то по крайней мере как ближайшую главную цель – основание народного государства, которое, по их объяснению, будет не что иное, как «пролетариат, возведенный на ступень господствующего сословия»».

Следует заметить, что, критикуя принцип «диктатуры пролетариата», М.А. Бакунин справедливо указал на невнимание социалистов Западной Европы к проблемам крестьянства, третирование его исключительно как «мелкобуржуазную стихию». Справедливо обратил внимание Бакунин и на националистическую подоплеку рассуждений ряда социал-демократов о «ведущей» роли германского рабочего класса в грядущей мировой пролетарской революции, установку на то, что Россия являетя оплотом реакции в Европе. Эти ошибочные рассуждения западноевропейских социал-демократов Бакунин использовал для обоснования своего неприятия положения о диктатуре пролетариата. Он писал: «Если пролетариат будет господствующим сословием, то над кем он будет господствовать? Значит, остается еще другой пролетариат, который будет подчинен этому новому господству. Например, хотя бы крестьянская чернь, как известно, не пользующаяся благорасположением марксистов и которая, находясь на низшей степени культуры, будет, вероятно, управляться городским и фабричным пролетариатом; или, если взглянуть с национальной точки зрения на этот вопрос, то, положим, для немцев славяне по той же причине станут к победоносному немецкому пролетариату в такое же рабское подчинение, в каком последний находится по отношению к своей буржуазии».

Отрицательное отношение к ведущей роли пролетариата проявилось у Бакунина и его последователей в отрицании ими необходимости в текущей политической борьбе рабочего класса. Эту борьбу Бакунин и другие анархисты стремились подменить подготовкой к социальной революции, или, по их терминологии, «социальной ликвидации», осуществляемой узкой организацией революционеров. С начала 1890-х годов ряд анархистов перешел к методам индивидуального террора. Многочисленные покушения, осуществленные анархистами во Франции, Италии, Швейцарии и других странах, привели лишь к дискредитации идей социализма и усилению репрессий против рабочего движения.

К этому времени в рабочем движении выявились разногласия и с теми, кто выступал против революционных методов и социалистических целей борьбы. Прежде всего против них выступала так называемая «рабочая аристократия». Так называли квалифицированных рабочих, заработная плата которых была существенно выше, чем у большинства. В монографии «Международное рабочее движение» говорилось: «Разрыв между высшими и низшими заработками рабочих достигал двух-, трех – и четырехкратной величины. На отдельных предприятиях он мог быть и больше. Так, квалифицированные рабочие-сталелитейщики получали в 5 раз больше, чем подручные, работавшие рядом с ними».

В предисловии к своей работе «Положение рабочего класса в Англии», написанном в 1892 году, Фридрих Энгельс писал: «Организации механиков, плотников и столяров, каменщиков являются каждая в отдельности такой силой, что могут даже, как например, каменщики, с успехом противостоять введению машин. Несомненно, их положение с 1848 года значительно улучшилось; наилучшим доказательством этого служит то, что в течение более пятнадцати лет не только хозяева были чрезвычайно довольны ими, но и они хозяевами. Они образуют рабочую аристократию в рабочем классе; им удалось добиться сравнительно обеспеченного положения, и это они считают окончательным». По различным оценкам, в конце XIX века к «рабочей аристократии» можно было отнести от 1/6 до 1/4 рабочего класса Англии, до 9 % рабочих Германии.

В монографии «Международное рабочее движение» говорилось: «Английской рабочей аристократии свойственно было отождествлять себя в социальном отношении с ремесленниками, мелкими торговцами, с теми, кого принято было относить к "низшему среднему классу". Стремясь выглядеть достаточно «респектабельно», она старалась подражать им в образе жизни, одежде, поведении. Многие рабочие этого круга имели собственные дома, расположенные в сравнительно благоустроенных районах. По своему жизненному стандарту, да и по всему мировосприятию они действительно подчас мало отличались от мелких буржуа». Поэтому неудивительно, что среди этой части рабочего класса очень многие выступали против многих насущных требований рабочего и социалистического движения. Ветеран английского рабочего движения Т. Манн вспоминал, что когда он поставил вопрос на собрании профсоюза механиков о необходимости 8-часового рабочего дня, то из 80 присутствовавших лишь пятеро поддержали это требование.

Идейным выражением мировоззрения рабочей аристократии стал реформизм. Впервые реформистские идеи проявились в теории и практике Фердинанда Лассаля, основателя Всеобщего германского рабочего союза. Лассаль возлагал неоправданные надежды на решение острейших социальных проблем с помощью производственных кооперативов, создаваемых в условиях капитализма рабочими за счет собственных сбережений. Лассаль выдвинул также требование организации производительных ассоциаций прусской монархией. В этом Лассаль видел путь движения к социализму. Поэтому Лассаль выступал против создания профсоюзов и ведения рабочими экономической борьбы.

Впоследствии в германской социал-демократии реформистские взгляды проявились в движении за «государственный социализм». Выразитель этих взглядов Фольмар утверждал, что с отставкой Бисмарка ликвидировано сопротивление реформам. Он считал, что рабочая партия должна направить силы на проведение в жизнь «позитивной программы действий», которая привела бы к постепенному преобразованию общества в социалистическом стиле.

Во Франции выразителями реформистских взглядов, исходивших из возможности нереволюционного перерастания капитализма в социализм, была группа «независимых социалистов» во главе с А. Мильераном. В Англии идеи реформизма проповедовало Фабианское общество, члены которого (например, супруги Вебб, драматург Б. Шоу) не имели ничего общего с рабочим классом. Они выдвигали идеи постепенного достижения социализма путем реформ, проводимых через парламент и муниципальные органы власти.

Наиболее последовательным выразителем реформистских взглядов стал один из видных деятелей германской социал-демократии Э. Бернштейн. Ревизуя краеугольные положения марксизма, в одной из своих статей Бернштейн писал: «Я говорю открыто, что вижу чрезвычайно мало смысла в том, что обычно разумеют под "конечной целью социализма". Эта цель, какова бы он ни была, для меня ничто, а движение – всё». Бернштейн стал главным идеологом ревизионизма.

Отказ части рабочих и социал-демократов от целей пролетарской революции и построения социализма совпал с расширением контактов между правящими кругами капиталистических стран и видными социалистическими деятелями. Свидетельством этого были контакты Лассаля с канцлером Пруссии и Германии Бисмарком. В 1899 году А. Мильеран вошел в состав правительства Франции. Это положило начало течению в среде французских социалистов – «министериализму».

Разногласия в рядах социалистического движения относительно целей и методов борьбы, а также по отношению к существующему строю и правительствам возникли в то время, когда усилилась милитаризация капиталистических стран. Анархисты на 2-м конгрессе II Интернационала требовали «на всякое объявление войны ответить призывом народа к всеобщей стачке», что было нереальным в тогдашней обстановке. В то же время реформисты постепенно отказывались от борьбы с капиталистическим строем и становились на его службу. Эти разногласия показывали, что международное социалистическое движение не является однородным по своим взглядам что служило предвестником грядущих перемен и расколов в его рядах.

Глава 6

Мир вступает в эпоху империалистических войн

К этому времени развитие капиталистических отношений привело к обострению противоречий между капиталистическими государствами в их борьбе за источники сырья, рынки сбыта, политическое влияние в различных регионах мира. Одновременно рост производительных сил нашел выражение в растущей разрушительности средств ведения войны.

Проявлением этих черт развития капитализма в конце XIX века стала Франко-прусская война 1870-1871 годов. Война, в ходе которой Франция потерпела сокрушительное поражение, сопровождалась большим числом жертв с обеих сторон. Кроме того, в монографии французских историков под редакцией Э. Лависса и А. Рамбо отмечалось: «Строжайшими, беспощадными репрессиями (немецким) войскам была гарантирована безопасность от нападений… Вольные стрелки (т. е. французские партизаны. – Примеч. авт.) были объявлены вне военных законов, и те селения, где ими был убит или ранен немец, несли круговую ответственность и карались с крайней строгостью. Абли, Этрепаньи, Шеризи, а также деревни Мезьер, Пармен, Даннемуа и Муаньи в окрестностях Манта были сожжены… Немцы вообще довели систему военного террора до совершенства. Они брали заложников из среды гражданского населения и отсылали их в Германию. Они сажали на паровозы местных нотаблей – мэров, муниципальных советников, крупных землевладельцев, – чтобы удерживать вольных стрелков от покушений на поезда. Мансийских рабочих заставили работать в принудительном порядке, пригрозив в случае отказа расстрелом всех старших мастеров». Комментируя эти слова, советский историк Е. Тарле писал в 1938 году: «Зверства германских войск, организованные и деятельно поощряемые командованием, были планомерной системой терроризирования местного населения. За весь XIX век в 1870-1871 годах впервые над населением проделывались такие неистовства».

Но если такие репрессии в Европе были еще в новинку, то за пределами европейского континента массовые жестокие расправы колонизаторов творились в XIX столетии постоянно и отнюдь не только немцами. Покорение французами Алжира в 1830-1845 гг. осуществлялось вопреки упорному сопротивлению местного населения, во главе которого стоял Абд-аль-Кадир. В ходе колониальной войны французские войска применяли тактику «выжженной земли».

Однако уже в 1848 году вспыхнуло новое восстание против колонизаторов. Центром восстания стал оазис Заача. После захвата оазиса французскими войсками под руководством полковника Карнобера, как сказано в монографии «История XIX века», «победители не пощадили ни одного из защитников Заачи». Е. Тарле добавлял: «Были перебиты даже женщины с грудными детьми. Надо заметить при этом, что Карнобер считался гуманнейшим из всех действовавших в Алжире французских генералов. Можно по этому судить, каковы были не столь милосердные, как он, другие покорители Алжира – Пелисье, Сент-Арно, Бюжо. Эти зверства продолжались в течение всего царствования Наполеона III и несколько даже обострились в начале Третьей республики, в годы завоевания Туниса».

Тарле отмечал: «Время усмирения восстаний 1861-1866 годов было страшным временем идя арабов. Французские солдаты и офицеры забирали буквально всё, что только могли унести, угоняли стада у немирных и у подозреваемых мирных арабских племен. Голод 1867 года был подготовлен этим долгим, систематическим грабежом». В монографии Лависса и Рамбо говорилось: «Множество голодающих толпилось на дорогах, у околиц деревень и городских ворот, всюду оставляя трупы. К голоду присоединился тиф… Погибло до 300 000 арабов».

Завоевание Алжира позволило Франции продолжить экспансию на Восток и в 1881 году захватить Тунис после тяжелой и кровопролитной войны. Последняя треть XIX века ознаменовалась завершением раздела Африки между ведущими колониальными державами Западной Европы. Если к началу 70-х годов европейским державам принадлежало 11 % всей территории Африки, то через тридцать лет свыше 90 % всего континента оказалось в руках восьми европейских стран (Великобритания, Франция, Германия, Италия, Испания, Португалия, Бельгия) вопреки упорному сопротивлению народов Африки.

В течение большей части XIX века и в начале XX века в различных частях Африки одновременно велись колониальные войны. Некоторые из них длились десятки лет. Заплатив сотнями тысяч жизней, африканцы вынуждены были уступить под натиском хорошо вооруженных и хорошо обученных солдат. Захват Африки открыл колонизаторам новые возможности для обогащения за счет использования естественных богатств и установления контроля над торговыми путями. Одновременно колониальные державы стремились завладеть выгодными позициями в военно-стратегическом отношении. На покоренных африканских землях колонизаторы вводили систему эксплуатации, более жестокую, чем в метрополии, не считаясь ни с какими правилами охраны труда и безопасности на производстве.

Стремление капиталистических стран Запада завладеть стратегически важными маршрутами и при этом беспощадно эксплуатировать труд местного населения проявилось в деятельности «Всеобщей компании морского Суэцкого канала». За 10 лет строительства Суэцкого канала (1859-1869), позволившего открыть прямую морскую связь между Атлантическим и Индийским океанами через Средиземное и Красное моря, от непосильного труда и эпидемий погибло 120 тысяч строителей. За каждые три метра канала (его длина составляет 173 километра) заплатили своими жизнями два строителя.

Хотя компания Суэцкого канала стала совместным англофранцузским предприятием, Англия предпринимала усилия для укрепления своих позиций в зоне канала и во всем Египте. В 1881 году англичане подвергли 10-часовому обстрелу с моря Александрию, которая затем была захвачена. В 1882 году ими был захвачен и Каир. С этого времени началась английская оккупация Египта. Захват Египта стал важным звеном в ходе осуществления английского плана установления полосы колониальных владений от Каира до Кейптауна.

Осуществляя этот план, англичане попытались овладеть Восточным Суданом. Упорная борьба в течение 18 лет народов Судана под водительством Мухаммеда Ахмеда (Махди), а после его смерти под руководством его последователей потребовала немалых усилий англичан, сумевших лишь в конце 1898 года разбить восставших суданцев и занять их центр – Омдурман, а также столицу Судана – Хартум. В 7-м томе «Всемирной истории» сказано: «Победители подвергли беззащитный город (Омдурман) страшному разгрому. На стенах Омдурмана и Хартума были выставлены отрубленные головы пленных. Прах Махди извлекли из мавзолея и сожгли в топке парохода».

Тем временем французские колонизаторы продолжили расширять свои захваты на западе континента. Рассказывая о покорении французами Сенегала и земель, расположенных к западу от него, в 50-х годах XIX века, французские историки оценивали захватнические действия под руководством губернатора Сенегала Федэрба как «оборонительные». Комментируя эти слова, Е. Тарле писал: «Не было племени, которое бы раз по десять не просило бы Федрэба о мире, но французский захватчик, проводя свою "великую идею"… не хотел и слышать о каких бы то ни было условиях, кроме полнейшего подчинения французам с наложением дани и с выдачей заложников. "Великая идея" заключалась в том, чтобы успеть захватить Центральную Африку раньше, чем англичане опомнятся и смогут организовать противодействие. Перед ужасами, которым подвергались туземцы Центральной Африки при этом захвате, меркнет всё, что испытали, например, алжирские арабы».

Стремясь создать непрерывную полосу своих владений в Африке от Атлантического до Индийского океана, французские колонизаторы разгромили африканские государства, расположенные к западу от Сенегала. Сопротивление французам в Западном Судане продолжалось полвека и было окончательно сломлено лишь в 1898 году.

Когда англичане двинулись на юг Судана, то обнаружили там, в городе Фашода, французский отряд. Дело чуть не дошло до крупного вооруженного конфликта. В конечном счете французы уступили: им так и не удалось протянуть непрерывную полосу своих владений через Африку с запада на восток. Зато англичане продвинулись в своей экспансии с севера на юг африканского континента.

Только после серии англо-ашантийских войн, войн французских колонизаторов против народов Дагомеи, германских военных походов в Камеруне и Того, Англия, Франция и Германия установили колониальный режим в Западной Африке. В ходе двух войн французские колонизаторы сумели установить колониальный режим на Мадагаскаре в 1895 году, однако сопротивление захватчикам не прекращалось. Лишь в Эфиопии народ этой страны сумел отстоять свою независимость перед лицом агрессии Италии, захватившей к этому времени Сомали и Эритрею.

В захвате африканских земель приняла участие и маленькая Бельгия. По инициативе бельгийского короля Леопольда II была создана Международная ассоциация Конго, преобразованная в 1885 году в Свободное государство Конго. Главой нового государства стал король Леопольд И. Фактически весь бассейн Конго стал бельгийской колонией. Разоблачая жестокость методов эксплуатации Конго, Марк Твен в своем памфлете «Монолог короля Леопольда в защиту его величества в Конго» писал о том, как бельгийские власти облагают «население непомерными, прямо-таки грабительскими налогами, и туземцы, добывая каучук в невероятно тяжких, с каждым днем все более тяжких условиях, не могут заработать даже на налоги и должны сдавать все, что они вырастили на собственных клочках земли; а когда… изнемогая от непосильного труда, голода и болезней, отчаявшиеся люди бросают родной кров и бегут в леса, спасаясь от наказаний… чернокожие солдаты, завербованные» бельгийцами «из враждебных племен, по наущению и под руководством… бельгийцев устраивают облавы, безжалостно убивают их, сжигают деревни».

Марк Твен приводил строки из книги английского священника А.Э. Скривенера, который описал, каким образом местных жителей Конго заставляли собирать каучук. Как писал священник, жителей заставляли выполнять эту работу бесплатно и под угрозой оружия. Тех, кто отказывался идти в лес за каучуком, расстреливали на месте. «Вот падает один, за ним другой, на глазах у жен и товарищей. Поднимается неистовый плач, люди просят отпустить их похоронить убитых, но им не разрешают. Всем немедленно отправляться на работу! Как, без пищи? Да, вот так! Несчастных угоняли в лес, не дав им захватить даже огнива. Многие умерли в лесах с голоду и погибли от непогоды, но еще больше пало жертвами собственных солдат местного гарнизона. Несмотря на все усердие людей, сбор каучука падал, и многим это стоило жизни. Меня водили по всей местности, показывали, где прежде находились деревни их вождя. По точным подсчетам, здесь в радиусе около четверти мили, жило семь лет назад две тысячи человек. Сейчас едва ли насчитывается двести, и они так угнетены и подавлены, что быстро вымирают».

«Неподалеку от дома, где я остановился, прямо на траве, валялось много человеческих черепов, костей и целых скелетов. Я насчитал 36 черепов и заметил также немало скелетов без головы. Подозвав местного жителя, я спросил, что это означает. Он объяснил мне: "Пока белые вели с нами переговоры насчет каучука, солдаты перестреляли столько народу, что нам надоело хоронить, а очень часто нам это даже запрещали; приходилось оттаскивать мертвецов в траву и оставлять там". Но я уже повидал более чем достаточно и не в силах был больше слушать рассказы мужчин и женщин о пережитых ими ужасах. Болгарская резня – пустяки по сравнению с тем, что творилось здесь!»

Британский консул Кейзмент сообщал: «Каждый раз, когда капрал отправляется за каучуком, ему дают патроны, и все не стрелянные он обязан вернуть, а за каждый стрелянный – доставить отрубленную правую руку… В районе реки Мамбонго израсходовано за 6 месяцев 6000 патронов; это означает, что 6000 человек было убито или ранено. Впрочем, даже больше, так как я не раз слышал, что солдаты убивают детей прикладами».

Колониальные захваты и укрепление колониального режима продолжались и в Азии. С конца 1850-х годов французские колонизаторы начали покорять Вьетнам. Однако продвижение колониальных экспедиций в глубь страны было нелегким. Вьетнамцы оказывали упорное сопротивление. В монографии «История XIX века» признавалось: «Французские войска изнурялись в бесцельной погоне за неуловимым врагом, образованный класс находился в состоянии непрерывного заговора, сельская масса… была не уверена в завтрашнем дне и потому держалась если не враждебно, то во всяком случае недоверчиво». Каждый взятый город давался ценой больших жертв как со стороны вьетнамцев, так и французов.

К югу от Индокитая расширяли свои владения в Индонезии голландские колонизаторы. Эдвард Деккер, ставший свидетелем того разбоя, который творили его соотечественники в Голландской Индии, опубликовал в 1860 году книгу «Макс Хавелаар, или Кофейные аукционы Нидерландского торгового общества». К этому времени всем в Голландии было известно, что процветание этой страны в значительной степени обеспечено доходами от кофе, какао, пряностей, сахара, которые везли из Явы, Суматры, Целебеса (Сулавеси). В своей книге Деккер объявлял: «Голландия занимается разбоем. Каждый мешок кофейных зерен – это обездоленная семья. Каждый ящик сахара – умирающие дети».

Хотя разоблачения Деккера вызвали шок в Западной Европе, они не остановили голландских колонизаторов. На севере Суматры голландцы с 1873 года осуществляли завоевание Ачхе, продолжавшееся из-за упорного сопротивления местного населения более 30 лет. Вооруженным путем были покорены острова Бали, Ломбок и другие территории. На завоеванных землях голландцы устанавливали систему эксплуатации труда населения путем введения системы принудительных культур. В пятом томе «Советской исторической энциклопедии» говорится: «Жесточайшая эксплуатация обрекла целые районы Явы на голод, принесла населению бедствия, усугублявшиеся монополией на соль, опиум и т. д., высокими пошлинами на ввозные товары». Восстания индонезийцев против колониального гнета беспощадно подавлялись.

К северо-западу от Индонезии и к западу от Индокитая в Бирме осуществлялась экспансия английских колонизаторов. В ходе трех англо-бирманских войн (1824-1826,1852,1885) захватчикам оказывалось упорное сопротивление. Однако силы были неравными, и к 1885 году Бирма оказалась под властью английских колонизаторов.

Свидетельством непрочности колониального режима стало «сипайское» восстание в Индии против английских колонизаторов (1857-1859 гг.). Колонизаторы беспощадно подавляли восстание. После захвата Алахабада там было казнено 6 тысяч человек. Карательные отряды превращали деревни в развалины, грабили, истязали и вешали крестьян, не считаясь ни с возрастом, ни с полом. Взяв Канпур, англичане казнили 10 тысяч жителей этого города. Когда же англичане после долгой осады овладели Дели, то за этим последовала свирепая расправа над безоружными жителями. Губернатор Бомбейской провинции лорд Эльфинстон писал в частном письме: «Преступления, совершенные нашей армией после взятия Дели, неописуемы. Мы обрушили месть поголовно на всех – и на друзей и врагов». В монографии «История XIX века» сказано: «Все население Дели было на некоторое время изгнано из города; индусам вскоре позволили вернуться, но по отношению к мусульманам обнаружили больше злопамятства. Город и его округ целый год оставался на осадном положении. Здесь было совершено множество казней, часто бесчеловечных: повстанцев привязывали к дулам заряженных пушек, из которых затем стреляли».

В ходе подавления восстания погибли сотни тысяч человек. Многие села и города Индии были обращены в руины. Множество людей лишились имущества. Следствием этой войны явился страшный голод в Индии, погубивший миллионы людей.

Одновременно Англия предпринимала попытка подчинить себе Китай. Еще в конце XVIII века английская Ост-Индская компания стала ввозить в Китай опиум, производившийся в Бенгалии. Распространение наркотика и его продажа англичанами быстро росли (от нескольких тысяч ящиков в год в начале XIX века до 40 тысяч ящиков в 1838 году). Как отмечалось в шестом томе «Всемирной истории», «опиум быстро стал основной и наиболее доходной статьей английской торговли с Китаем. Поскольку эта торговля оказалась для англичан весьма прибыльной, вслед за ними стали ввозить опиум в Китай торговцы США, а также Португалии и других стран… Усиленный ввоз опиума привел к массовому распространения опиокурения в Китае, к разрушению здоровья сотен тысяч китайцев и к утечке из страны огромного количества серебра».

Попытки китайского правительства пресечь торговлю опиумом привели к так называемой первой опиумной войне Англии против Китая (1840-1842 гг.). Вооруженные по последнему слову техники английские войска одерживали победы над плохо вооруженными китайскими войсками. Китай был вынужден подписать в 1842 году кабальный Нанклнский договор, в соответствии с которым Англия получила право на почти беспошлинную торговлю в Китае, а Гонконг был передан Англии на вечное пользование. Китаю была навязана обременительная денежная контрибуция. Продажа опиума в Китай еще более возросла и достигла 55,6 тысячи ящиков в 1851 году.

Посетивший Китай в конце 1853 года русский писатель И. А Гончаров писал, что «за опиум… китайцы отдают свой чай, шёлк, металлы, лекарственные, красильные вещества, пот, кровь, энергию, ум, всю жизнь. Англичане и американцы хладнокровно берут все это, обращают в деньги и также хладнокровно переносят старый, уже заглохнувший упрек за опиум. Они, не краснея, слушают его и ссылаются одни на других. Английское правительство молчит – одно, что остается ему делать, потому что многие, стоящие во главе правления лица сами разводят мак на индийских своих плантациях, сами снаряжают корабли и шлют в Янсекиян… Английское правительство оправдывается тем, что оно не властно запретить сеять в Индии мак, а присматривать-де за неводворением опиума в Китай – не его дело, а обязанность китайского правительства… Бестыдство этого… народа доходит до какого-то героизма, чуть дело коснется до сбыта товара, какой бы он ни был, хотя яд!.. Но что понапрасну бросать еще один слабый камень в зло, в которое брошена бесполезно тысяча? Не странно ли: дело так ясно, что и спору не подлежит; обвиняемая сторона молчит, сознавая преступление, и суд изречен, а приговора исполнить некому!» Писатель возмущался тем, что англичане не признают китайцев за людей, «на их же счет обогащаются, отравляют их да еще и презирают свои жертвы!»

Разорение Китая иностранцами при попустительстве, а часто и соучастии местных властей стало причиной так называемого тайпинского восстания 1851-1864 годов. Заняв Нанкин, тайпины разрешили свободный ввоз иностранных товаров в Китай, но запретив торговлю опиумом. Это стало главной причиной второй опиумной войны (1856-1860). На сей раз Англию поддержали Франция и США. В конце октября 1856 года английская эскадра подвергла Гуанчжоу бомбардировке, в результате которого в городе было сожжено около 5 тысяч домов. К военным действиям англичан присоединились и американцы, которые без объявления войны обстреливали форты в Гуанчжоу и истребляли местные деревни.

В 1858 году в Тяньцзине были подписаны англо-китайский и франко-китайские договоры, в соответствии с которыми была легализована торговля опиумом. Однако после того как англичане и французы направили военную эскадру из 19 кораблей по реке Байхэ в нарушение договора, китайцы открыли по ним огонь. В ответ иностранная интервенция была возобновлена. Английская «Дейли телеграф» писала: «Так или иначе, нужно действовать террором, довольно поблажек!.. Китайцев надо проучить и научить ценить англичан, которые выше их и которые должны стать их господами».

В 6-м томе «Всемирной истории» говорится: «В июне 1860 года англо-французские войска развернули военные действия на Ляодунском полуострове и в Северном Китае. Они захватили Тяньцзинь, подвергнув его жителей ограблению и насилиям… Путь на столицу Китая был открыт. Войска, которыми командовал лорд Элгин, разграбили сокровища знаменитого Летнего дворца императоров и затем сожгли его, чтобы скрыть следы своих преступлений». Отвечая английскому капитану Батлеру, назвавшему военную экспедицию в Китай доблестной и почетной, Виктор Гюго сравнил Англию и Францию, которые разграбили и подожгли Летний дворец, с двумя бандитами: «Один из победителей набил карманы, другой, глядя на него, наполнил сундуки; и оба, взявшись за руки, довольные вернулись в Европу. Такова история двух бандитов».

Захваты земель в других частях света сопровождались притоком колонистов из европейских метрополий в эти покоренные земли. Часть рабочих из Парижа после восстания 1848 года вывезли в Алжир, где им предоставили земли, захваченные у арабов. Постоянный приток колонистов направлялся из Великобритании в ее заокеанские владения (Австралия, Новая Зеландия, Канада, Южная Африка и другие страны). Если в 1783 году в этих странах проживало 50 тысяч выходцев с Британских островов и Ирландии, то к середине XIX века их уже было полтора миллиона. С 1846 года по 1870 год более 4 600 000 эмигрантов покинули Соединенное Королевство.

Зачастую эмиграция была вызвана безысходностью положения людей у себя на родине. Так, причиной для массовой эмиграции из Ирландии стал голод. Он был вызван болезнью картофеля, погубившей урожай. В монографии «История XIX века» говорится: «Голодающие питаются травой и мхом, собирают отбросы в городах; на дорогах валяются трупы ирландцев, умерших от недоедания; целыми толпами ирландцы уезжают в Америку. В 1846 году на общее число 130 000 эмигрантов из Соединенного Королевства ирландцев приходилось 110000… В 1847 году была сделана попытка направить поток ирландской эмиграции в Канаду. Несчастные набивались битком на первые попавшиеся суда; дельцы-предприниматели перевозили их на разваливающихся кораблях, без лекарств, без врачей; почти в каждой партии обнаруживалась чахотка, заразные болезни, лихорадка; более шестнадцати процентов эмигрантов умирали на судах или в карантинах, где их выдерживали по прибытии».

Эмиграция была нередко и насильственной. До 1868 года местом ссылки служила Австралия, куда было сослано около 155 тысяч человек, в том числе и за политические преступления (чартисты, участники ирландских восстаний).

Однако многие из колонистов, ставших жертвами политических репрессий, или бежавших от нищеты на родине и с риском для жизни преодолевших дальний путь, оказавшись в колониях, проявляли крайнюю жестокость по отношению к местному населению. Выходцы из Великобритании беспощадно уничтожали местное население Австралии. Если к началу колонизации Австралии число местных жителей (аборигенов) составляло около 300 тысяч человек, то в течение XIX века оно сократилось в 5-6 раз. Оставшихся в живых аборигенов загоняли в резервации. Местное население большого острова Тасмания было уничтожено полностью.

Массовый приток колонистов в Новую Зеландию после обнаружения на Южном острове золота (в 1868 году число выходцев из Европы составило 225 тысяч человек) сопровождался захватом земель местного населения (маори), составлявшего около 300 тысяч человек. В отличие от австралийских аборигенов маори оказали упорное сопротивление пришельцам. В 1848-1872 годах на островах Новой Зеландии не прекращались так называемые маорийские войны, которые, по словам монографии под редакцией Лависса и Рамбо, «были продолжительны и кровопролитны… Число туземцев сильно уменьшилось в результате войны и вызванного ею голода. Одно племя с 18 000 человек сократилось до 2279. В 1867 году общее число туземцев исчислялось в 38 000».

Изгнанием местного населения, его физическим уничтожением было отмечено и продвижение колонистов в Южной Африке. Еще в середине XVII века в ходе колонизации Южной Африки голландскими переселенцами началось оттеснение в пустынные районы и истребление местного населения (бушмены и готтентоты). В конце XVIII века к завоеванию Юга Африки присоединились и англичане, вскоре захватившие Капскую колонию. Однако племя коса оказывало упорное сопротивление колонизаторам. Следствием этого явилась череда так называемых кафрских войн, продолжавшихся более 100 лет (с конца 70-х годов XVIII века до начала 80-х годов XIX века). Обострение противоречий между потомками голландских колонистов (африканеров, или буров) и английскими колонистами привело к массовому перемещению буров на север, что сопровождалось изгнанием ими племен коса, басуто, зулу и других с их земель. Открытие алмазов на берегу реки Оранжевая, а затем золота в Трансваале привело к усилению притока эмигрантов, жаждавших быстрого обогащения. Добыча золота и алмазов стала монопольным делом компании «Де Бирс», во главе которой стоял Сесиль Родс, ставший в 1890 году премьер-министром Капской колонии.

Родс был инициатором продвижения английской колониальной экспансии на север. В ходе военных действий против местных племен в 90-х годах, как признавалось в монографии «История XIX века», «было убито множество туземцев, много их также было задушено дымом в пещерах». Е. Тарле прокомментировал эти слова: «Когда во французской прессе («Журналь де Деба», «Матэн» и др.) выражалось возмущение по поводу варварского удушения туземцев дымом в пещерах, то английские газеты во главе с «Тайме» поспешили напомнить, что англичане в данном случае являются лишь учениками французского генерала Пелисье, который еще в начале сороковых годов изобрел этот способ борьбы с туземцами во время завоевания Алжира. Французы отвечали, что они теперь порицают Пелисье, на что англичане (в «Дейли мейл») ответили: «И мы тоже через пятьдесят лет будем порицать наших генералов». По свидетельству Тарле, в ходе этой войны было истреблено «по скромному подсчету 200 000 туземцев». По словам историка, было осуществлено «планомерно проведенное уничтожение населения, которое молило о мире и пощаде в 1893 году и которое продолжали вырезывать до весны 1897 года».

Продолжалось уничтожение индейского населения и в Америке. В 1840-х годах почти все индейские племена были изгнаны за Миссисипи. В ходе этого изгнания одно из самых больших племен, чироки, потеряло 4 тысячи человек из общей численности в 14 тысяч. Некоторые же племена были поголовно истреблены. Но вскоре и на Западе США началось изгнание индейцев с их земель. Историк Бирд писал: «Против индейцев был предпринят военный поход, который длился четверть века и навсегда разрешил эту давнюю проблему. За это время произошло свыше тысячи вооруженных столкновений, из которых многие были крайне ожесточенными и кровопролитными… Все эти столкновения неумолимо вели к вытеснению краснокожих с земель, на которые зарились фермеры, старатели и строители железных дорог». Американские поселенцы на Западе истребляли стада бизонов, чтобы лишить индейцев пропитания. В итоге индейцы были побеждены и загнаны в резервации.

Продвижение Соединенных Штатов на запад сопровождалось не только войнами против индейских племен. В ходе войны против Мексики 1848 года Соединенные Штаты захватили половину мексиканской территории. В 1863-1887 годах Франция предприняла попытку захватить оставшуюся часть Мексики. Однако марионеточный режим императора Максимилиана I, опиравшийся на французских интервентов, был свергнут мексиканским народом в ходе кровопролитной войны.

В Западном полушарии происходили также войны между освободившимися в начале XIX века бывшими колониями Испании и Португалии. Одной из наиболее кровопролитных стала Парагвайская война 1864-1870 годов, в которой против Парагвая воевали Бразилия, Аргентина и Уругвай. В результате войны Парагвай потерпел поражение, страна оккупирована и 4/5 его населения было истреблено. Историк Кроу писал: «Страна вышла из войны совершенно разоренной; поля были опустошены, мужское население уничтожено, города разрушены; физические силы и дух населения сломлены… Из населения, насчитывавшего в начале войны около 1337 тысяч, в Парагвае после заключения мира осталось всего 220 тысяч и в их числе только 28 750 мужчин. После этого беспримерного разгрома страна так никогда и не оправилась».

Конфликты между странами Латинской Америки и внутренние конфликты в этих странах между противоборствующими политическими группировками в верхах, сопровождавшиеся большим количеством жертв, использовались крупными капиталистическими странами для укрепления своего влияния в этом регионе. В ходе борьбы с Англией и Францией за овладение стратегически важным Панамским перешейком США организовали отторжение от Колумбии провинции Панамы, а затем подписали с правительством этой новой страны договор о строительстве канала, соединившего Тихий океан с Атлантическим. Как и при строительстве Суэцкого канала, число жертв среди строителей было огромным – 60 тысяч человек. Таким образом, на каждые 4 метра канала общей длиной в 81,6 километра приходилось 3 погибших строителя.

Стремясь упрочить свое положение в Карибском море, США развязали в 1898 году войну против Испании, сохранившей часть своих владений в Америке (острова Куба и Пуэрто-Рико в Карибском море). Впрочем, война шла и на Тихом океане, где испанцы владели рядом островов, включая Филиппины. Бывшие испанские владения перешли к США. Хотя Куба получила номинально независимость, фактически она на долгие годы оказалась под американским протекторатом.

Местное население на Филиппинах поддерживало американцев в их войне с испанцами. Однако, когда США попытались установить на островах свой колониальный режим, народ Филиппин не пожелал менять испанское владычество на американское и поднялся на борьбу за независимость. Война против филиппинского народа (1899-1901 гг.) велась с исключительной жестокостью. Американские войска сжигали поселения, опустошали целые районы, беспощадно расправлялись с местным населением. По приказу командующего американскими войсками на Филиппинах генерала Отиса каратели прибегали к массовым расстрелам, а также пыткам пленных и мирных жителей. В своем памфлете «Человеку, ходящему во тьме» Марк Твен привел письмо американского солдата в штат Айова своей матери. В нем говорилось: «В живых мы не оставили никого. Раненых приканчивали на месте штыками».

В другом своем очерке «В защиту генерала Фанстона» Марк Твен писал: «Вспомним, например, о страшных пытках водой, которым подвергали филиппинцев, чтобы вынудить у них признания… о всех тех зверствах, которые наше военное министерство скрывало от нас год или два, и о прогремевшем на весь мир приказе генерала Смита проводить.массовую резню на Филиппинах; содержание приказа было передано печатью на основе показаний майора Уоллера: «Жгите и убивайте, теперь не время брать в плен. Чем больше вы убьете и сожжете, тем лучше. Убивайте всех, кто старше десятилетнего возраста. Превратите Самар в голую пустыню»».

Методы, которые применяли США на Филиппинах, были обычными в колониальных войнах. Новым было, пожалуй, то, что испано-американская война и покорение американцами Филиппин открыли эпоху империалистических войн, когда ведущие державы мира стали делить уже поделенный мир. Одной из первых империалистических войн стала и англо-бурская война (1899—1902 гг.).

Еще задолго до начала этой войны Великобритания и Германия стремились завладеть землями республик Оранжевая и Трансвааль, на которых были открыты огромные запасы золота и алмазов. (К концу XIX века на бурские республики приходилось 28 % мировой добычи золота.) Кроме того, и та и другая держава строили грандиозные планы, исходя из важного стратегического положения бурских республик. В Германии многие видные деятели мечтали о создании «Новой Великой Германии», собираясь соединить германскую Юго-Западную Африку с землями бурских республик. Правящие круги Великобритании и прежде всего министр колоний Джозеф Чемберлен стремились укрепить пояс английских колоний от мыса Доброй Надежды до Порт-Саида.

На первых порах буры одержали успехи в военных действиях против англичан. Однако численный и технический перевес английских войск (у англичан было 450 тысяч солдат; у буров – 60 тысяч) способствовал продвижению англичан в глубь территорий республик. Буры вели против оккупантов партизанскую войну. В ходе войны англичане действовали в отношении белых африканских жителей так же жестоко, как они и другие колонизаторы поступали с представителями «цветных» народов Азии, Африки, Америки, Океании. В ходе контрпартизанских действий против буров англичане стали создавать систему блокгаузов – укрепленных пунктов, находившихся вблизи друг от друга и прикрывавших пути сообщения, главным образом железные дороги. Из блокгаузов велся огонь по любой движущейся цели, и всякий приближавшийся к полотну железной дороги расстреливался на месте. Сменивший в ноябре 1900 г. лорда Робертса на посту главнокомандующего лорд Китченер, прославившийся своим жестоким подавлением движения Махди в Судане, приказал сооружать концентрационные лагери. В эти первые в мире концентрационные лагеря заключали женщин, детей, стариков, находившихся в родстве с повстанцами. Тысячи людей умирали в них от голода и болезней. Только детей, погибших от голода в концлагерях, было свыше 20 тысяч.

Лорд также взял на вооружение тактику «выжженной земли»: фермы буров сжигали, их скот угоняли. Используя свое численное преимущество, англичане методически загоняли отряды повстанцев в загоны из колючей проволоки и принуждали их к сдаче. В конечном счете буры были вынуждены сложить оружие. Так на рубеже XIX и XX веков завершилась одна из первых империалистических войн.

Чтобы оправдать применение самых бесчеловечных методов угнетения других народов или их тотального уничтожения были разработаны расистские лжетеории. Для оправдания практики расизма американский антрополог С.Дж. Мортон и его ученики, фальсифицируя данные науки, выдвинули в 40-х – 60-х годах XIX века «теорию», утверждавшую, что негры представляют особую, примитивную разновидность людей.

Расистские теории активно использовались не только для оправдания национального угнетения и политики геноцида в отношении других народов, но и для обоснования классового господства. В 50-х годах французский социолог А. Гобино объявил причиной социального неравенства антропологические расовые различия. Он провозгласил превосходство германской расы. Развивая взгляды А. Гобино, французский антропосоциолог В. де Лапуж в своих книгах, опубликованных в конце 90-х годов, утверждал, что господствующие классы Франции принадлежат к долихоцефалам (длинноголовым), а трудящиеся – к брахицефалам (короткоголовым). В своих трудах англичанин X. Чемберлен развивал идеи о превосходстве германской расы.

На деле переход к империалистическим войнам знаменовал не расовое превосходство победителей в этих войнах над остальным человечеством, а их моральную деградацию. Говоря о генерале Фанстоне, который был одним из американских карателей на Филиппинах, Марк Твен справедливо обращал внимание на моральное падение тех, кого в США считали «защитниками Отечества» и «патриотами Америки». Писатель с горькой иронией замечал: «Ведь не сам же Фанстон создал свою натуру. Он с ней родился! Она, то есть натура, подбирала ему общество и товарищей по своему вкусу и заставляла водить компанию только с ними, а всех остальных отвергать… Его натуру всегда тянуло к моральному шлаку… С молодым задором она наблюдала, как гибнут простодушные люди, откликнувшиеся на ее зов, когда она, теряя силы, молила о пище. Без сожаления она читала укор в их гаснущем взоре… Она уполномочила действовать за себя генерала Фанстона, своего верного слугу от рождения; прикрывшись формой американского солдата и шествуя под сенью американского флага, она творила свое черное дело, показывая пример чудовищной неблагодарности и вероломства. И вот теперь она возвращается домой учить наших детей ПАТРИОТИЗМУ! Итак, генерал Фанстон перед нами; он существует, и мы за него отвечаем. Встает вопрос, что нам с ним делать, как бороться с этой катастрофой?»

Моральная «катастрофа», о которой писал Марк Твен, произошла не только с Америкой, но и со всем миром. Однако в тогдашнем мире многие не замечали падения в бездну бесчеловечности, так как внимание общества было зачаровано достижениями промышленного и научно-технического прогресса XIX и начала XX века. XIX век, который открывался как век пара, завершался как век электричества, которое применялось не только в быту, но и в промышленности. С 70-х годов XX века до 1917 года протяженность железных дорог в мире возросла в 4 раза. Тоннаж парового флота с середины XIX века к 1913 году вырос в 33 раза. Был изобретен двигатель внутреннего сгорания и появились первые автомобили. В начале XX века в воздух поднялись первые самолеты, которые держались в воздухе несколько минут, а уже к 1914 году самолеты могли развивать скорость в 200 км в час и лететь на расстояние в 1000 км. В начале XX века люди впервые ступили на Северный и Южный полюса. К началу века в быт развитых стран мира вошел телефон и стал популярным кинематограф. Была изобретена звукозапись. В конце столетия было изобретено радио. На рубеже веков Беккерель открыл сушествование радиоактивности, супруги Кюри получили первые граммы радия из ураносодержащей руды, а Альберт Эйнштейн выдвинул теорию относительности.

Но научно-технический и промышленный прогресс проявлялся и в растущем совершенствовании средств уничтожения людей. Дальнобойность и скорострельность оружия резко возросли. Станковые пулеметы, изобретенные в 80-х годах XIX века, были взяты на вооружение многими армиями мира уже в первые годы XX века. Были созданы автоматические винтовки. Самолеты строились не только для быстрой перевозки людей на дальние расстояния, но и для бомбардировок мирных городов. На верфях закладывались все более мощные боевые корабли. Создание двигателя внутреннего сгорания и электродвигателей позволило наладить производство подводных лодок. В начале XX века были разработаны первые проекты бронированных вездеходных машин на гусеничной тяге, а через десяток лет началось производство первых танков. В различных странах создавались удушливые, слезоточивые, нарывные и другие ядовитые газы. Позже В.И. Ленин констатировал: «Первый раз в истории самые могучие завоевания техники применяются в таком масштабе, так разрушительно и с такой энергией к массовому истреблению миллионов человеческих жизней». В восьми крупнейших государствах мира только за 1908-1913 гг. военные расходы увеличились на 25 %. Только прямые военные государственные расходы в расчете на душу населения превышали затраты на народное образование в Италии и Германии в 4 раза, во Франции – в 5,5 раза, в Англии – в 6 раз.

Учащавшиеся в начале XX века международные кризисы (боснийский 1908 г., марокканский 1911 г.), локальные войны (итало-турецкая 1911-1912 гг.; балканские 1912-1913 гг.) не раз грозили перерасти во всеобъемлющий глобальный конфликт. Первыми жертвами в локальных войнах были люди из простого народа, взятые на военную службу. Только в ходе ливийской кампании 1911-1912 годов Италия понесла потери в 70 тысяч человек. В грядущей мировой войне счет жертв трудящихся стран земного шара пошел бы на миллионы. По этой причине социал-демократические партии всего мира все активнее выступали против милитаризации и предупреждали правящие классы о своем стремлении сорвать исполнение их захватнических планов. На каждом конгрессе II Интернационала принимались резолюции, осуждавшие подготовку к войне, а во многих странах Западной Европы социал-демократы организовывали массовые выступления против милитаризма и подготовки к войне. Деятельность созданных в конце XIX века первых молодежных социалистических организаций (первой была создана в 1886 году организация бельгийской социалистической молодежи «Молодая гвардия») была в значительной степени связана с антивоенной пропагандой и работой среди солдатской молодежи.

Одновременно социал-демократическое движение не прекращало борьбы за решение насущных проблем рабочего класса. Промышленный и научно-технический прогресс не привел к существенному облегчению положения рабочих. Более того, поскольку новая техника использовалась капиталистами прежде всего для извлечения все больших прибылей, ее применение сопровождалось интенсификацией труда рабочих. Это вело к увеличению числа несчастных случаев на производстве. Если в Англии в 1904 году число погибших на производстве составляло 4 тысячи, а число рабочих, получивших увечья, – 115,5 тысячи, то в 1910 году на производстве погибло 4,5 тысячи и 154,5 тысячи получили увечья. В США каждые 16 минут у станка погибал один рабочий.

Хотя под натиском пролетарских выступлений рабочий день в ведущих капиталистических странах сократился, он все еще был достаточно продолжителен. Средняя продолжительность рабочей недели в США в 1910 году составляла 54 часа, а в Европе – 60 часов. Во Франции рабочий день продолжительностью в 10,5 часа был установлен на 37 % предприятий, 12-часовой рабочий день – на 27 % предприятий. При этом рабочие полуремесленного производства продолжали трудиться по 14-18 часов в день.

В ряде стран и ряде отраслей производства рабочие добились увеличения заработной платы. Однако вследствие роста дороговизны реальная заработная плата почти не повышалась, а то и сокращалась. Средняя реальная заработная плата промышленных рабочих всего мира в 1909-1914 годах была почти на 1 % ниже, чем в 1903-1908 годах. И это несмотря на то что, благодаря применению современной техники, производительность труда быстро росла. Заработная плата рабочих по-прежнему едва-едва позволяла им сводить концы с концами. Хотя средняя реальная заработная плата рабочих в США была выше других стран (на 70 % выше, чем в Англии, а зарплата в Германии была на 32 % ниже чем в Англии), она покрывала менее 2/3 официального «минимального» бюджета «здоровья и приличия».

Положение рабочих особенно ухудшалось в периоды промышленных кризисов. Так, во время кризиса 1907-1908 годов компания «Юнайтед стейтс стил корпорейшн» сократила число рабочих на 45 тысяч, а заработную плату оставшихся на работе уменьшила на 22 %. Даже в периоды подъема производства сохранялась армия безработных. В экономическом цикле 1908-1914 гг. уровень безработицы составлял для Англии 4 %, для США – 10,5 %, для Германии – 2,6 %. В 1908-1914 гг. число безработных в развитых капиталистических странах составляло 4-6 миллионов человек. Это вместе с их семьями означало, что от 15 до 20 миллионов человек пребывали в состоянии крайней нищеты, теряя надежду на выживание.

Сохранявшиеся, а кое-где и обострявшиеся проблемы рабочего класса были причиной нараставших его выступлений против капитала по мере того, как рабочее движение росло и становилось более организованным. К 1914 году в профессиональных союзах состояло 14-16 миллионов человек. В рабочих потребительских кооперативах 23 стран состояло почти 20 миллионов членов.

Значительно возросло число стачек. Так, в Германии в 1910-1913 годах их число увеличилось в 1,6 раза по сравнению в 1908-1909 годами, число их участников возросло в 2 раза, а число забастовочных человеко-дней – в 2,8 раза. В Англии число рабочих дней, потерянных в год в результате забастовок в 1900-1909 гг., составляло примерно 2-3 миллиона, в 1910 и 1911 гг. – примерно по 10 миллионов дней, в 1912 г. – около 41 миллиона, в 1913 г. – 11,6 миллиона. В Португалии в первой половине 1910 г. произошло 85 забастовок, почти столько же, сколько их было за предшествующие 60 лет.

Все чаще забастовщики одерживали победы над предпринимателями. Доля забастовок, которые не имели успеха, снизилась до 19 % (1908 г. – 34 %). В Англии в 1901—1905 гг. забастовщики не добились успеха в ходе половины стачек, в 1906-1909 гг. – в ходе 1/4 стачек, в 1910 и 1912 гг. примерно1/7 стачек потерпели поражение, в 1911 г. – около 1/10, в 1913 г. – около 1/5.

Порой власти прибегали к оружию, чтобы подавить стачечников. Так, в ходе 45-дневной забастовки сталелитейщиков в Маккис-Роксе (США) в 1909 году 13 забастовщиков было убито, а более 50 ранено. В ходе 13-месячной забастовки горняков в Колорадо (США) в 1914 году между стачечниками и войсками происходили настоящие бои. Войска убивали забастовщиков, сжигали их дома. Кровавыми столкновениями ознаменовалась забастовка землекопов в предместье Парижа Дравье в 1908 году. 31 августа 1913 года в Дублине войска стреляли по митинговавшим забастовщикам. Двое было убито, десятки рабочих были ранены.

Рабочие других стран солидаризировались с выступлениями своих товарищей по классу. Дублинская стачка 1913 года вызвала движение солидарности в Англии (сбор средств, посылка пароходов с продовольствием и т. д.). В июне 1911 года произошла международная стачка моряков торгового флота Англии, Бельгии, Голландии.

В ходе своих выступлений рабочие выдвигали нередко и политические требования. Это проявилось в ходе борьбы за демократизацию избирательного права в Германии, достигшей особого размаха в 1910 году, во время всеобщей стачки в 1913 году бельгийских рабочих, добивавшихся пересмотра конституции, в течение выступлений венгерских рабочих за всеобщее избирательное право.

Этими выступлениями рабочих все активнее руководили социал-демократические партии. Их популярность росла. Численность социал-демократической партии Германии (СДПГ) выросла с 720 тысяч в 1910 году до 1 млн 68 тыс. в 1914 году. В ходе голосования в рейхстаг за СДПГ проголосовало 4,25 миллиона избирателей и ее фракция стала самой многочисленной в рейхстаге (ПО депутатов). В рядах Социал-демократической партии Австрии (СДПА) в 1913 году состояло 326 тысяч членов (142 тысячи в австро-немецкой и 184 тысячи в чешской). На первых же выборах, проведенных в 1907 году после введения всеобщего избирательного права, СДПА получила свыше 1 миллиона голосов и 87 депутатских мест. На следующий год СДПА увеличила свое представительство на 2 места и стала крупнейшей партией в рейхсрате. В 1914 году в Социалистистической партии Франции (СФИО) состояло около 77 тысяч членов, то есть в 2 раза больше, чем в 1906 году. Число депутатов парламента возросло с 51 (1910 г.) до 74 (1910 г.) и 103 (1914 г.). Количество членов Итальянской социалистической партии (ИСП) выросло с 29 тысяч в 1912 году до 48 тысяч в 1914 году. ИСП получила более 900 тысяч голосов на выборах 1913 года, при этом в 9 крупнейших промышленных центрах кандидаты ИСП получили до 1/3 голосов избирателей. Число депутатов парламента от ИСП выросло с 41 в 1912 году до 52 в 1914 году. Численность Социалистической партии США увеличилась с 41 тысячи в 1909 году до 150 тысяч к маю 1912 года. За социалиста Юджина Дебса, выдвинутого кандидатом в президенты США на выборах 1908 года, проголосовало 420 тысяч избирателей, а в 1912 году – более 900 тысяч.

В 1914 году в социал-демократических партиях мира состояло уже более 4,2 миллиона человек. В 14 странах мира за социалистов проголосовало 10,5 миллиона человек. Социалисты имели 646 места в парламентах 14 стран и свыше 22 тысячи мандатов в местных представительных органах.

Выступления рабочего класса под руководством социал-демократов в борьбе за свои права, за демократизацию политической жизни, против милитаризации становились все более мощными, более массовыми. О крайнем обострении конфронтации рабочего класса с власть имущими свидетельствовали выступления горняков Англии и Германии. Порой выступления рабочего класса приближались к революционной борьбе за власть.

В ответ на милитаристский и антидемократический курс властей 23 мая 1912 года рабочие Венгрии по призыву социал-демократов двинули свои отряды к венгерскому парламенту в Будапеште под лозунгами «Да здравствует народный парламент!», «Долой классовое господство!», «Долой графскую банду!», «Да здравствует революция!» Это выступление сопровождалось столкновениями с полицией, строительством баррикад. Такие же выступления произошли на следующий день во многих городах Венгрии (Мишкольце, Дьёре, Пече, Братиславе, Кошице, Темишоаре, Араде и других городах). День 23 мая 1912 года вошел в историю Венгрии как «Красный четверг». Выступления в 1909 году трудящихся Каталонии переросли в баррикадные бои с требованиями установления республиканского строя (эти события получили название Кровавая неделя). В 1911 году в ходе выступлений рабочих на улицах Вены развернулись уличные бои. Всеобщая пятинедельная забастовка в Брисбене (Австралия) в 1912 году сопровождалась фактическим захватом рабочими власти, когда без разрешения стачечного комитета не могло работать ни одно государственное учреждение.

Особого накала достигли выступления в Италии в июне 1914 года. Расстрел антивоенной демонстрации 7 июня в Анконе вызвал протесты по всей стране. В считанные часы экономическая жизнь Италии оказалась парализованной. По призыву социалистов, синдикалистов, анархистов, профсоюзных руководителей были закрыты промышленные предприятия, магазины, не работал городской транспорт, было прервано железнодорожное сообщение. На улицах Рима, Милана, Флоренции, Анконы сооружались баррикады. Забастовщики захватывали оружие. Правительственные учреждения подвергались осаде. В выступлениях, продолжавшихся неделю (эти дни стали называться Красной неделей), приняло участие более 1 миллиона человек.

Многие руководители социал-демократического движения были уверены в том, что в капиталистических странах складывается предреволюционная ситуация. Выступая на Магдебургском съезде партии, Август Бебель говорил: «Классовые противоречия не смягчаются, а обостряются. Мы идем навстречу очень, очень серьезным временам». Казалось, что пролетарская революция, о неизбежности наступления которой впервые было сказано в «Манифесте Коммунистической партии» в 1848 году, почти через семь десятилетий была близка к осуществлению.

Совершенно очевидно, что история второй половины XIX и начала XX века доказала правоту идей Маркса и Энгельса о нарастающих противоречиях между постоянно возрастающими созидательными и разрушительными возможностями капиталистических отношений, о противоположности интересов пролетариата и буржуазии и нарастании борьбы между этими классами. Там же, где выступления рабочего класса возглавляли социал-демократы, руководствующиеся коммунистической теорией Маркса и Энгельса, рабочие добивались все больших успехов в отстаивании своих требований, а возможности подавляющего большинства населения для участия в политической жизни существенно расширились. Вопреки апологетическим заявлениям тогдашних властей и обслуживающих их идеологов, грабительский и разбойничий характер тогдашнего капитализма теперь, в начале XXI века, уже многим очевиден. Вопреки тогдашним клеветническим обвинениям, которые выдвигались против социалистов всего мира об их якобы разрушительной деятельности против общества, борьба рабочего класса против невыносимых условий труда и жизни, борьба за демократизацию общественно-политической жизни была справедливой. Однако ныне пытаются забыть, что завоевания рабочих всего мира, демократические перемены в политической жизни многих стран во второй половине XIX и начале XX века стали возможными главным образом благодаря усилиям рабочего движения, направляемого коммунистическими идеями Маркса и Энгельса. Вера рабочих в провозглашенные Марксом и Энгельсом цели – осуществление социалистической революции, а затем создание общества социальной справедливости, общества без классов и эксплуатации – вдохновляли рабочих различных стран на все более активную и решительную борьбу.

Глава 7

Первая мировая война и кризис мировой социал-демократии

Возглавляя массовые партии и другие организации рабочего класса, руководители многих социал-демократических партий постоянно напоминали об окончательных целях борьбы, определенных основоположниками марксизма. О верности марксизму постоянно говорили такие руководители социал-демократических партий и II Интернационала, как К. Каутский (СДПГ), Р. Макдональд (Лейбористская партия Англии), А. Тома (СФИО), Э. Вандервельде (Бельгийская социалистическая партия), О. Бауэр (АСДП). Редактор главного печатного органа Итальянской социалистической партии «Аванти!» Бенито Муссолини в своих передовицах писал о том, что «частная собственность является кражей» и поэтому должна быть ликвидирована по мере того, как «Италия через коллективизацию перейдет к окончательной цели – коммунизму». Однако в разгар «красной недели» редактор «Аванти!», как и ряд других видных руководителей социалистического движения, растерялся и не смог предложить рабочим достаточно ясную программу их борьбы, чтобы добиться ее перерастания в революцию. Выступления миллиона рабочих в Италии в июне 1914 года плохо координировались и в конечном счете выдохлись.

Подъемы рабочего движения не переросли в революции также и потому, что к такому повороту событий не была готова значительная часть рабочего класса стран Западной Европы. Успехи, достигнутые рабочим движением в своей борьбе, успокаивали ее участников, а рост рядов «рабочей аристократии» окончательно расхолаживал их. У многих создавалось впечатление, что переход к социализму может быть достигнут путем постепенной эволюции общества. А определенная часть рабочих, удовлетворенная своим положением, вообще теряла интерес к достижению революционной цели. Эти настроения отражались и в позиции руководства социал-демократии.

То обстоятельство, что предвыборные кампании за завоевание мест в парламенте занимали все большее место в текущей деятельности социал-демократических партий, способствовало и тому, что окончательные цели борьбы пролетариата уходили на второй план, а то и забывались. В 3-м томе монографии «Международное рабочее движение» отмечалось: «Отвергая на словах министериализм, многие социалисты-парламентарии на деле все больше навязывали партии такой курс "левого блока", при котором платой за участие в правительстве являлся отказ от социалистической революционной линии». На конгрессах II Интернационала многие лидеры социал-демократических партий отказывались решительно осудить ревизионизм, фактически отрицавший революционную цель пролетарского движения. На 6-м конгрессе И Интернационала в Амстердаме против резолюции, осуждавшей ревизионизм, выступили лидер АСДП В. Адлер, лидер бельгийских социалистов Э. Вандервельде, один из видных деятелей СФИО Ж. Жорес, а К. Каутский проявил колебания в ходе голосования.

На этом же конгрессе была принята резолюция, которая провозгласила массовую стачку «крайним средством» борьбы. Таким образом, ставилась под сомнение возможность перерастания массовых выступлений пролетариата в вооруженное восстание. В это же время руководители ряда профсоюзов выступали против стачек. Так, в руководстве французской Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) стали говорить, что нужно избегать стачек, разрешая конфликты с предпринимателями путем переговоров.

И все же, несмотря на явные свидетельства отказа от методов решительной борьбы рабочего класса и забвения целей этой борьбы, создавалось впечатление, что социал-демократическое движение, как и во времена «Союза коммунистов» и I Интернационала, готово поднять пролетариев мира на «последний и решительный бой» против капитала. В резолюции 7-го Штутгартского конгресса II Интернационала (1907 г.) говорилось: «В случае возникновения войны социалисты обязаны приложить все усилия к тому, чтобы ее как можно скорее прекратить и всеми силами стремиться использовать вызванный войной экономический и политический кризис для того, чтобы пробудить политическое сознание народных масс и ускорить крушение господства класса капиталистов». На 10-м Базельском конгрессе (1912) был принят манифест, в котором говорилось: «Пусть правительства хорошо запомнят, что при современном состоянии Европы и настроении умов в среде рабочего класса они не могут развязать войну, не подвергая опасности самих себя… Пролетарии считают преступлением стрелять друг в друга ради увеличения прибылей капиталистов». Начало Первой мировой войны стало суровым испытанием верности социал-демократов принятым антивоенным обязательствам солидарности с рабочими других стран и готовности превратить империалистическую войну в пролетарскую революцию.

Гонка вооружений, ускорявшаяся в течение нескольких десятилетий, а также столкновение противоречий во всех частях земного шара превратили ведущие капиталистические страны мира в два вооруженных противостоящих лагеря. Многочисленные армии были готовы обрушить все более совершенную технику уничтожения людей против друг друга. С началом войны страны Антанты и их союзники (сначала это были: Великобритания, Франция, Россия, Бельгия, Сербия, Черногория) мобилизовали в вооруженные силы 6179 тысяч человек. В их распоряжении было 12 134 легких и 1013 тяжелых орудий. Германская коалиция (на первых порах в ее рядах были лишь Германия и Австро-Венгрия) в рядах вооруженных сил имела 3568 тысяч человек, 11 232 легких и 2244 тяжелых орудий (не считая крепостной артиллерии). Эта масса вооруженных людей и военной техники была предназначена для того, чтобы сеять смерть и разрушение.

Однако в первые дни августа 1914 года мало кто думал о неизбежных мрачных сторонах наступившей войны. Значительная часть населения всех участников войны была охвачена энтузиазмом. В Лондоне, Париже, Берлине, Вене и других столицах воюющих стран восторженные толпы провожали солдат на фронт, уверенные в скором их возвращении победителями в целостности и сохранности. Уверенность в неминуемой победе над врагом в открытом сражении странным образом соединялась с паническими страхами перед тайными происками того же вездесущего врага в тылу.

Американский историк Луи де Йонг писал: «В Германии в начале августа 1914 года немцы думали, что в стране находится много французских и русских агентов, причем некоторые из них носили немецкую форму. Многие немецкие офицеры и солдаты подвергались придиркам и аресту, так как их принимали за переодетых шпионов. В Берлине и других местах иногда задерживали и опрашивали священников и монахинь. Ходили слухи, будто через Германию перевозится огромное количество золота, направляемого из Франции в Россию; в результате проезжавшие автомобили стали задерживать и обыскивать. Наступил момент, когда из-за этого едва не приостановились все военные перевозки. Некоторые офицеры и гражданские лица, отказывавшиеся остановить свои машины или замедлить ход, были убиты или получили ранения. «Самых безобидных людей принимали за шпионов, если они по своей внешности чем-то выделялись из окружающей публики, – писала одна англичанка, являвшаяся супругой немецкого аристократа. Охота за французскими агентами, которые якобы перевозили в Россию золото на самых обычных автомашинах, распространилась и на Австрию».

Шпиономания охватила и страны Антанты. Л. де Йонг писал: «В августе 1914 года, то есть в первый месяц войны, во Франции тоже ходили слухи, будто в Париже и его окрестностях появилось много немецких офицеров во французской форме, пытающихся разрушить мосты. Особенно яростная кампания развернулась против швейцарской фирмы «Магги», работавшей с привлечением немецких капиталов; эта фирма якобы снабжала население Швейцарии отравленным молоком… На первом этапе войны многие попадали под подозрение только потому, что они несколько необычно одевались или разговаривали вполголоса, причем голоса были похожи на немецкие».

В атмосфере шовинистического угара и шпиономании многие европейцы, еще вчера рассуждавшие о единстве европейской культуры, теперь спешили объявить себя лютыми врагами других наций. В этих условиях лидеры многих социал-демократических партий, еще вчера выражавшие солидарность с трудящимися других стран Европы и заявлявшие о своей готовности превратить межимпериалистическую войну в международную пролетарскую революцию объявляли о своей поддержке войны. Депутаты от СДПГ в рейхстаге и депутаты от СФИО во французском Национальном собрании голосовали за военные кредиты. Лидер Бельгийской социалистической партии Э. Вандервельде заявил: «Мы будем голосовать за все кредиты, которые потребует правительство для защиты нации». Вскоре Вандервельде стал министром бельгийского правительства. После начала мировой войны в правительства своих стран вошли лидеры СФИО Ж. Гед, М. Самба и А. Тома, один из лидеров Лейбористской партии А. Гендерсон. В поддержку правительства выступили и лидеры Австрийской социал-демократической партии. Центральный орган партии газета «Арбайтер-цайтунг» писала: «Теперь, когда… немецкое отечество в опасности, социал-демократия выступает на защиту родины… Никогда политическая партия не поступала более возвышенно, чем ныне немецкая социал-демократия».

В первые дни войны Б. Муссолини в своих редакционных статьях осуждал войну, как чисто «капиталистическое дело». Однако уже в ноябре 1914 года он вышел из партии и создал новую газету «Иль пополо д' Италиа», в которой стал призывать к участию Италии в войне против Австро-Венгрии с целью завладеть Триестом, Далмацией и другими землями. А в декабре 1914 года он встал во главе только что созданной группы «фашистов», выступавших за вступление Италии в войну.

Так, в считанные дни распалось международное социалистическое движение, которое до 1914 года постоянно провозглашало свое намерение начать пролетарскую революцию в случае начала мировой империалистической войны. Разумеется, социал-демократы не несли вины за ее развязывание. Но, уступив шовинистическим настроениям, они упустили исторический шанс, когда не только можно было сорвать начало мировой бойни, но и добиться массовых революционных выступлений рабочего класса во многих странах Западной Европы и Северной Америки. Вместо участия в революционных боях против класса капиталистов и их наемников, рабочие стран Европы пошли на поля сражения против своих братьев по классу.

С первых же дней войны стало ясно, что в начавшейся войне правовые нормы и мораль оказались попраны так же, как их уже давно попирали ведущие державы мира в колониальных и империалистических войнах за пределами Европы. 2 августа 1914 года немецкие войска вступили в нейтральный Люксембург, а 4 августа – в нейтральную Бельгию. Историк Барбара Тачмэн в своей книге «Пушки августа» писала, что в ответ на сопротивление бельгийского народа этой наглой агрессии командующий 1-й германской армией генерал фон Клюк с самого начала своего вступления в Бельгию своей армии «счел необходимым принять, говоря его собственными словами, "суровые и безжалостные репрессии", включая "расстрел людей и сожжение домов"». Тачмэн писала: «Сожженные деревни и убитые заложники стали вехами на пути германской армии». В небольшом городке Аэршот было расстреляно 150 жителей. «Число жертв в аналогичных случаях росло, – отмечала Тачмэн, – по мере того, как эти действия повторяла армия фон Бюлова в Арденнах. В городе Динант армией Хауссена было расстреляно 664 жителя. Прибегали к следующей процедуре: жителей собирали на главной площади, женщин отводили в одну сторону, мужчин – в другую. Из мужчин выбирали каждого десятого, или каждого второго, или же забирали всех мужчин, в зависимости от прихоти того или иного офицера. Их вели в ближайшее поле или на пустырь у железной дороги и расстреливали. В Бельгии до сих пор много городов с кладбищами, на которых находятся бесконечные ряды камней. На них стоят надписи с именами и одинаковыми надписями: «Расстрелян немцами»».

Военные действия, репрессии и откровенный грабеж разорили Бельгию. В стране было уничтожено 100 тысяч домов. Из 8800 километров железных дорог уцелело лишь 5150 километров. Из 57 имевшихся в Бельгии доменных печей 26 было разрушено.

Такое же разорение принесла война и всем другим странам, где шли военные действия и хозяйничали оккупанты. В ходе войны только в Северной Франции было уничтожено 23 тысячи промышленных предприятий, 4 тысячи километров железных дорог, 50 доменных печей, 9700 железнодорожных мостов, 290 тысяч жилых домов, а всего разрушено 500 тысяч зданий.

Участник войны Анри Барбюс в своей книге «Огонь» описал, как военные действия уничтожали целые селения: «Мы в Суше. Деревня исчезла. Никогда я еще не видел подобного исчезновения… Среди истерзанных деревьев, окружающих нас, как призраки, всё потеряло первоначальный облик; нет даже обломка стены, решетки, двери, и под грудой балок, камней и железной рухляди странно видеть остатки мостовой: здесь была улица. Это похоже на грязный болотистый пустырь в окрестностях города, куда годами сваливали хлам, всякие отбросы, старую утварь; среди этих разнообразных куч мусора пробираешься очень медленно, с большим трудом. После бомбардировок изменился весь облик местности; даже речонка повернула в сторону от мельницы, течет куда попало и образует пруд посреди маленькой разрушенной площади, где стоял крест. В ямах, вырытых снарядами, гниют огромные, раздувшиеся трупы лошадей; кое-где валяются изуродованные чудовищной раной останки того, что когда-то было человеческим существом».

Средства ведения войны отличались невиданной прежде массовостью поражения и жестокостью. 18 февраля 1915 года Германия объявила неограниченную подводную войну. Помимо военных судов жертвами действий подводных лодок стали многие торговые и пассажирские суда, в том числе и нейтральных стран. В ходе войны помимо 630 боевых кораблей и 1000 вспомогательных судов было уничтожено около 6 тысяч торговых судов, общим тоннажем свыше 13,3 миллиона тонн. Жертвы уничтоженных судов зачастую гибли в море.

22 апреля 1915 года, во время атаки англо-французских позиций у города Ипр, германские войска в нарушение международной конвенции применили отравляющие вещества. Было отравлено 15 тысяч человек, при этом 5 тысяч скончались. После этого боя химические средства стали применяться армиями обеих воюющих коалиций. Многие солдаты гибли от ядовитых газов, другие становились инвалидами на всю жизнь.

Участник войны Эрих Мария Ремарк так описал одну из химических атак: «Глухие хлопки химических снарядов смешиваются с грохотом разрывов. Между разрывами слышно гудение набатного колокола; гонги и металлические трещотки возвещают далеко вокруг: «Газ, газ, газ!»… В эти первые минуты решается вопрос жизни и смерти: герметична ли маска? Я помню страшные картины в лазарете: отравленные газом, которые еще несколько долгих дней умирают от удушья и рвоты, по кусочкам отхаркивая перегоревшие легкие… Моя голова в противогазе звенит и гудит, она, кажется, вот-вот лопнет. Легкие работают с большой нагрузкой: им приходится вдыхать все тот же горячий, уже не раз побывавший в них воздух, вены на висках вздуваются. Еще немного, и я наверное задохнусь… Но вот в нескольких метрах подальше кто-то поднимается с земли… он не падает, он что-то ищет глазами и делает несколько шагов, – ветер разогнал газ, воздух чист. Тогда и я тоже с хрипом срываю с себя маску и падаю. Воздух хлынул мне в грудь, как холодная вода, глаза вылезают из орбит, какая-то темная волна захлестывает меня и гасит сознание».

Возросшая мощь военной техники Первой мировой войны превратила солдата в беспомощное существо. Ремарк писал: «Среди ночи мы просыпаемся. Земля гудит. Над нами тяжелая завеса огня… Блиндаж дрожит, ночь ревет и мечет молнии… Каждый ощущает всем своим телом, как тяжелые снаряды сносят бруствер окопа, как они вскапывают откос блиндажа и крошат лежащие сверху бетонные глыбы… Фронт – это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой – траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая. Когда на меня летит снаряд, я могу пригнуться, – и это всё; я не могу знать, куда он ударит, и никак не могу воздействовать на него… Меня могут убить, – это дело случая. Но то, что я остаюсь в живых, – это опять-таки дело случая. Я могу погибнуть в надежно укрепленном блиндаже, раздавленный его стенами, и могу остаться невредимым, пролежав десять часов в чистом поле под шквальным огнем. Каждый солдат остается в живых лишь благодаря тысяче разных случаев. И каждый солдат верит в случай и полагается на него».

Ожидание смерти в ходе артобстрела сменялось атакой, и тогда солдаты деловито готовились к беспощадной схватке, в которой не признают никаких правил, не знают никакой жалости. Война, утверждал Ремарк, уничтожала в солдатах все человеческое: «Мы превратились в опасных зверей. Мы не сражаемся, мы спасаем себя от уничтожения. Мы швыряем наши фанаты не в людей, – какое нам сейчас дело до того, люди или не люди эти существа с человеческими руками и в касках?… Сжавшись в комочек, как кошки, мы бежим, подхваченные этой неудержимо увлекающей нас волной, которая делает нас жестокими, превращает нас в бандитов, убийц, я сказал бы – в дьяволов, и, вселяя в нас страх, ярость и жажду жизни, удесятеряет наши силы… Мы утратили всякое чувство близости друг к другу, и когда наш затравленный взгляд останавливается на ком-нибудь из товарищей, мы с трудом узнаем его. Мы бесчувственные мертвецы, которым какой-то фокусник, какой-то злой волшебник вернул способность бегать и убивать».

Захват вражеских позиций позволял солдатам завладеть трофейной едой. Ремарк писал: «Трофейная тушенка славится по всему фронту. Она даже является иногда главной целью тех внезапных ударов, которые время от времени предпринимаются с нашей стороны, – ведь кормят нас плохо, – и мы постоянно голодны». Борьба с голодом, как показал Ремарк, это тоже часть солдатских будней, как борьба с вшами и огромными крысами, питавшимися трупами солдат.

Описания боев и фронтовой жизни по другую линию боевых позиций, которое оставил Анри Барбюс в романе «Огонь», мало отличаются по содержанию от романа Ремарка. Французский писатель свидетельствовал: «Вокруг нас дьявольский шум. У меня небывалое ощущение беспрерывного нарастания, бесконечного умножения всемирного гнева. Буря глухих ударов, хриплых, яростных воплей, пронзительных, звериных криков неистовствуют на землей, сплошь покрытой клочьями дыма; мы зарылись по самую шею; земля несется и качается от вихря снарядов… Ружейные выстрелы, канонада. Над нами везде треск или грохот – продолжительные раскаты или отдельные удары. Черная огненная гроза не стихает никогда, никогда. Уже больше пятнадцати месяцев, уже пятьсот дней в этом уголке мира перестрелка и бомбардировка идут непрестанно: с утра до вечера и с вечера до утра. Мы погребены в недрах поля вечной битвы…»

Еще один участник войны, английский писатель Ричард Олдингтон, так рассказал об артподготовке перед наступлением: «Всё происходившее не поддавалось описанию – ужасающее зрелище, грандиозная симфония звука. Дьявол-постановщик этого спектакля был мастером, по сравнению с которыми все другие создатели величественного и ужасного были просто младенцами. Рёв пушек превосходил остальной шум – он был полон мощной, ритмичной гармонии, супер-джазом громадных барабанов. Это был "полёт валькирий", исполненный тремя тысячами пушек. Интенсивный треск пулеметов вёл сопровождающую мелодию ужаса. Было слишком темно, чтобы разглядеть наступающие войска, но Уинтерборн понимал с ужасом, что каждая из этих устрашающих вибраций звука означает смерть и уничтожение. Он думал о рваной линии британских войск, которые, спотыкаясь, бредут вперед в дыму и огне, крошась под напором немецкого защитительного огня и резервной линии пулеметов. Он думал о немецкой линии обороны, уже уничтоженной под беспощадным ливнем взрывов и летящего металла. Ничто не могло остаться в живых в зоне действия этого шторма, разве что благодаря чудесному случаю. Уже за полчаса этой бомбардировки сотни и сотни людей были жестоко убиты, раздавлены, разорваны, раздолблены, раздроблены, покалечены».

Число участников войны увеличилось в ходе войны. На стороне Германии и Австро-Венгрии выступили Османская империя и Болгария. На стороне Антанты – Япония, Китай, Италия и ряд других стран. К концу войны число ее участников достигло 33 (из 59 независимых государств) с населением свыше 1,5 миллиарда человек (что тогда составляло 87 % населения планеты). Военные действия происходили в Европе, Азии, Африке и на островах Тихого океана.

Хотя масштабы военных действий в Африке были гораздо более скромными, чем в Европе, людские потери и там были значительными, главным образом за счет местного населения. Пока Бельгия была оккупирована немцами, ее колониальная армия вела войну в Африке против немецких колониальных войск. В то время как бельгийцы потеряли в африканских сражениях 257 человек, потери конголезцев составили 2,5 тысячи. Число же местных носильщиков, погибших от тяжелого труда в ходе этих кампаний, составило более 20 тысяч человек.

Жертвами мировой войны стало армянское население Турции, которое с апреля 1915 года было подвергнуто геноциду. Уцелевшие в ходе насилий свидетельствовали: «Некоторые жертвы подвергаются целому ряду пыток, производящихся с таким безупречным искусством, чтобы дольше продлить жизнь мученика…» Зверские расправы с армянами под предлогом их сотрудничества с наступавшими российскими армиями привели к уничтожению 1,5 миллиона людей.

Число погибших в ходе этой войны было беспрецедентным в мировой истории. Из 73 515 тысяч мобилизованных всеми воюющими странами было убито и умерло от ран около 10 миллионов человек, ранено и искалечено 20 миллионов. Около 10 миллионов умерло от голода и эпидемий.

Мировая война нанесла огромный урон хозяйству многих стран мира. Сильно сократилось производство гражданских видов продукции. Это порождало товарный голод, повышение цен, спекуляцию. Изнашивалось и не заменялось оборудование на заводах, разрушался транспорт. Пришло в упадок и сельское хозяйство. Сократилось и поголовье скота, особенно лошадей. Реальная заработная плата во многих странах сократилась. В Германии резко сократилось потребление продовольствия: многие страдали от недоедания. Зато прибыли капиталистических предприятий росли. Чистая прибыль 416 германских акционерных обществ выросла в первые два года войны в 1,5 раза. Чистые прибыли американских корпораций США увеличились за годы войны более чем в 2 раза.

Хотя в мире многие осуждали войну, массовой борьбы против войны сначала не велось. Подавляющее большинство руководителей социал-демократических партий выступили либо в поддержку правительств воюющих стран, либо не стали призывать к выполнению антивоенных решений предвоенных конгрессов II Интернационала. Лишь 38 социал-демократов Европы собралось в швейцарской деревне Циммервальд в сентябре 1915 года, чтобы осудить империалистический характер мировой войны. В работе конференции принял участие руководитель Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) В.И. Ленин. Вопреки позиции большинства социал-демократов мира Ленин и большевики громко заявляли о том, что в ходе войны проявился человеконенавистнический характер капитализма и следует положить конец и бесчеловечной войне, и породившему ее строю.

Полностью забывая о многочисленных жертвах преступной и бесчеловечной бойни, устроенной ради захвата чужих территорий и умножения прибылей капиталистических компаний, нынешние критики Ленина, говоря о его участии в Циммервальдской конференции, обвиняют его в принятии пораженческой позиции и таким образом в предательстве национальных интересов России. На самом деле Ленин и другие участники Циммервальдской конференции лишь подтвердили верность тем принципам, которыми руководствовались коммунисты и социалисты в течение всего своего существования. В принятом конференцией Манифесте говорилось: «Никогда раньше в мировой истории не было более настоятельной, более высокой, более благородной задачи, выполнение которой должно явиться нашим общим делом. Нет таких жертв, нет таких тягот, которые были бы слишком велики для достижения этой цели: мира между народами. Рабочие и работницы! Матери и отцы! Вдовы и сироты! Раненые и искалеченные! Ко всем вам, кто страдает от войны и через войну, ко всем вам мы взываем: Через границы, через дымящиеся поля битв, через разрушенные города и деревни – пролетарии всех стран, объединяйтесь!»

Тем, кто теперь с пеной у рта осуждает тогдашнюю позицию Ленина, стоило бы оказаться на месте героев романов Ремарка, Барбюса, Олдингтона и испытать на себе окопную жизнь, голод, газовые атаки, артобстрелы и другие ужасы Первой мировой войны. Совершенно очевидно, что Ленин и большевики выступали против мирового безумия и варварства, в которые был ввергнут мир по вине тогдашних капиталистических заправил.

Проанализировав характер мировой войны и предшествовавших ей империалистических войн, В.И. Ленин в своей работе «Империализм как высшая стадия капитализма», написанной в 1916 году, утверждал, что противоречия капиталистического способа производства обострились до крайности в период империализма. В статье «Империализм и раскол социализма» Ленин писал: «С одной стороны, тенденция буржуазии и оппортунистов превратить горстку богатейших, привилегированных наций в «вечных» паразитов на теле остального человечества, "почить на лаврах" эксплуатации негров, индийцев и пр., держа их в подчинении при помощи снабженного великолепной истребительной техникой новейшего милитаризма. С другой стороны, тенденция масс, угнетаемых сильнее прежнего и несущих все муки империалистских войн, скинуть с себя это иго, ниспровергнуть буржуазию. В борьбе между этими двумя тенденциями неизбежно будет развертываться теперь история рабочего движения».

В своей брошюре «Социализм и война» Ленин писал: «Нельзя знать, в связи с 1-ой или 2-ой империалистской войной великих держав, во время нее или после нее возгорится сильное революционное движение, но во всяком случае наш безусловный долг систематически и неуклонно работать именно в этом направлении». Было очевидно, что, реалистично оценивая революционный потенциал международной социал-демократии, Ленин не мог наверняка говорить о близости социалистической революции. Выступая в начале января 1917 года на собрании в Цюрихе с докладом, В.И. Ленин заявил о неизбежности революционных потрясений в различных странах мира, включая Россию, но заметил: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». Но и помимо Ленина, вплоть до начала 1917 года, почти никто в мире не верил в скорую победу социалистической революции.

Краткие выводы

Нет сомнения в том, что обвинения, выдвигаемые авторами резолюции ПАСЕ против коммунизма, имеют одной из задач скрыть жестокие стороны капиталистических отношений, органично им присущие. Беспощадная эксплуатация трудящихся, безжалостное порабощение народов Азии, Африки и Америки, отставших в своем экономическом развитии от Запада, уничтожение миллионов людей в кровавых войнах на протяжении целого ряда столетий свидетельствовали о той цене, которую заплатили угнетенные массы за капиталистический прогресс. «Индивидуальные и коллективные убийства и казни, смерть в концентрационных лагерях, голод, высылки, пытки, рабский труд и другие формы массового физического террора, преследования на этнической или религиозной почве, нарушения свободы совести, мысли и самовыражения, свободы прессы, а также – недостаток политического плюрализма», – эти обвинения, выдвинутые ПАСЕ в своей резолюции, можно переадресовать любой стране, в которой развивался, а затем восторжествовал капиталистический способ производства. В то же время этот перечень обвинений не полностью перечисляет тяжкие преступления, совершенные буржуазией в погоне за прибылями, как до победы буржуазных революций, так и после прихода буржуазии к власти.

Жестокий гнет и преступления, совершаемые капиталистическими режимами, толкали рабочих во всех странах мира к самой решительной борьбе за свои права, против несправедливого и жестокого строя. Борьба коммунистов против капитализма была вызвана не желанием внести конфликт в общественное развитие, а стремлением помочь рабочему классу отстаивать свои права, добиваться лучшей жизни и вести его к окончательной победе над бесчеловечным строем.

За семь десятилетий борьбы за свои идеалы социалисты и коммунисты мира сумели прийти к власти лишь ненадолго в Париже в 1871 году. Поэтому ряд краеугольных марксистских положений о переходе от капитализма к социализму носил лишь теоретический характер. К тому же непоследовательность многих видных деятелей в социал-демократических партиях стран Западной Европы, а затем и целых партий в отстаивании марксистских принципов привела их к сотрудничеству с правящими верхами, проводившими политику жестокой эксплуатации и войн. Постепенное сворачивание борьбы за общество социальной справедливости и отказ от принципов международной солидарности трудящихся всех стран в конечном счете сделало многие социал-демократической партии пособниками правящих кругов ведущих капиталистических стран в развязанной ими Первой мировой войны, войны преступной и бесчеловечной.

В то же время на протяжении большей части семи десятилетий социалистические (социал-демократические) партии, созданные на основе идей марксизма, были авангардом рабочего движения, наиболее последовательными выразителями его интересов. Правота марксистских идей была подтверждена значительными успехами рабочего и социал-демократического движения в отстаивании интересов рабочего класса и укрепления демократии в различных странах мира.

Утверждать же, что в основе коммунистической идеологии и семидесятилетней практики партий, разделявших идеи Маркса и Энгельса, лежало стремление к установлению жестокого репрессивного режима подавления свобод, голода и геноцида, значит полностью искажать историю. Нетерпимость к коммунизму испытывали прежде всего те, кто выступал против рабочего и демократического движения, кто ставил свои корыстные интересы превыше всего, кто был готов ради увеличения своих прибылей сохранять жестокую эксплуатацию трудящихся и бесправие, ввергать мир в бесчеловечные войны. Именно эти силы стали первыми сочинителями и организаторами антикоммунистической пропаганды, которая особенно широко распространилась в XX веке.

Часть 2

Россия как стартовая площадка социалистической революции

Ныне, после отмены празднования в России дня Великой Октябрьской социалистической революции, в материалах средств массовой информации, главным образом электронных, выступлениях отдельных политических деятелей утверждается, что 7 ноября (25 октября) 1917 года произошел «октябрьский переворот». Это понятие назойливо внедряется в употребление средствами массовой информации в противовес заявлению В. И. Ленина 25 октября (7 ноября) 1917 года о совершившейся в тот день «рабоче-крестьянской социалистической революции» и постоянно употреблявшемуся в Советской стране с начала 1918 года словосочетанию: «Великая Октябрьская пролетарская революция», или «Великая Октябрьская социалистическая революция». (Одним из первых так назвал Октябрьскую революцию И. И. Бухарин во время своей речи на заседании Учредительного собрания 5 (18) января 1918 года.)

Переквалификация Октябрьской революции в переворот понадобилась для того, что объявить это событие следствием заговора политических авантюристов. Повторяя разоблаченные еще в 1917 году обвинения в адрес Ленина, авторы невежественных телефильмов, журнальных статей и книжек стараются убедить зрителей и читателей в том, что Октябрьская революция в России была делом рук авантюриста Парвуса и германской разведки, стремившейся вывести Россию из Первой мировой войны. При этом, например, творцы фильма «Кто заплатил Ленину?» уверяли, будто7-8 ноября 1917 года все союзники Германии собирались подписать сепаратный мир со странами Антанты, но «переворот», организованный Лениным, якобы сорвал завершение Первой мировой войны в конце 1917 года.

История России, особенности ее геополитического положения, исторического и культурного развития, факты об отчаянном положении миллионов трудящихся до революции остаются за скобками в рассказах об «октябрьском перевороте». На основе представлений, внедряемых в массовое сознание, складывается впечатление, что до 25 октября (7 ноября) 1917 года существовала процветавшая Россия, мирно шествовавшая к еще более процветающей и демократической жизни. Поскольку Октябрьская революция объясняется заговором, то ничего не говорится об истории рабочего движения в России, о крестьянских восстаниях, бегло рассказывается о революции 1905-1907 годов и Февральской революции. В то же время в рассказах о революциях 1905-1907 годов и Февральской революции не раскрывается сложность и противоречивость этих событий, в организации которых на первоначальном этапе большевики не играли никакой роли.

История Октябрьской революции и последовавших за ней гражданских войн излагается таким образом, что создается впечатление об уникальности жертв, происшедших в ходе этих событий. Умалчивается о том, что подобные революции и гражданские войны имели место в истории почти всех стран мира и почти всегда сопровождались огромными жертвами и разрушениями. Ответственность же за человеческие жертвы и разрушения последовавших гражданских войн возлагается исключительно на большевиков (коммунистов), а число жертв невероятно преувеличивается: утверждается, что в ходе «красного террора» все дворяне, капиталисты, государственные служащие, офицеры, священники и значительная часть крестьянства были уничтожены. В этих материалах нельзя найти ни единого слова осуждения действий противников большевиков в ходе Октябрьской революции и гражданских войн. Об иностранной интервенции и роли иностранных держав в развязывании гражданских войн в России также ничего не говорится.

В то же время в этих пропагандистских материалах ничего не говорится о действиях, предпринятых большевиками (коммунистами) России в первые же дни после установления советской властидля решения вековых проблем страны. Ни слова не говорится о том, что впервые в мире воплощались в жизнь идеалы построения общества на принципах политического и национального равноправия, социальной справедливости. Умалчивается и о том, что Октябрьская революция была встречена поддержкой многих выдающихся деятелей политики и культуры в различных странах мира, а пример Октября послужил образцом для осуществления широких социальных и политических преобразований во всем мире, для развертывания национально-освободительного движения.

Глава 8

Россия среди стран и народов мира

Много критиков коммунизма утверждают, что идеи Маркса – Энгельса были порочны и оторваны от практики, а поэтому их внедрение не могло не привести к плачевным результатам. Но немало и тех, кто считает, что справедливые и гуманные принципы марксизма были извращены русскими большевиками (коммунистами) в силу общей отсталости России, а потому именем марксизма творились жестокие преступления и злодеяния. Если это было так, то каковы же были особенности России, которые либо позволили проявиться злокозненным свойствам коммунизма, либо вступили в полное противоречие с позитивными его идеями? Возникает также вопрос: действительно ли реализация идей коммунизма в России принесла лишь неисчислимые бедствия ей и другим народам мира?

Действительно, социалистические и коммунистические учения, возникнувшие в Западной Европе, не учитывали опыта исторического развития России. Это не было случайным. Для многих видных мыслителей Западной Европы Россия не имела никакого отношения к западноевропейским странам. В своем перечне «христианских народов Европы» Г. Гегель не упомянул русских. С точки зрения О. Шпенглера, Россия вообще не являлась европейской страной. Он утверждал: «Одно только слово «Европа» с возникшим под его влиянием комплексом представлений связало в нашем историческом сознании Россию с Западом в некое ничем не оправданное единство. Здесь в культуре воспитанных на книгах читателей голая абстракция привела к чудовищным фактическим последствиям». Убежденный в несовместимости России и Западной Европы Астольф де Кюстин провозглашал: «Между Францией и Россией непоколебимо стоит китайская стена: славянский язык и славянский характер».

Многие наблюдатели в XIX и XX веках говорили о том, что, занимая пространство между «развитой» Европой и «отсталой» Азией, Россия представляет собой некий евразийский гибрид, в котором нет четких признаков ни той, ни другой части света. «Русское искусство по сей день пребывает в "междустилье"», утверждал О. Шпенглер.

Эти выводы и оценки лишь свидетельствовали о неспособности их авторов понять Россию, увидеть ее специфику и дать им адекватную оценку. Испытывая постоянно культурное влияние окружавших ее стран Азии и Европы, Россия по характеру своей культуры не была лишь средней арифметической величиной между этими регионами мира. Хотя в России были представлены все наиболее значительные религиозные конфессии мира, господствующей среди них было православие, принятое из Византии. После покорения турками-османами Византии и сопредельных с ней балканских государств, Россия на многие века оставалась единственной православной страной мира, в которой сохранялась независимость. А ведь с точки зрения Арнольда Тойнби, православная цивилизация представляет собой одну из 21 формы оригинальных цивилизаций, когда-либо существовавших в истории человечества. Православная культура во многом определила и культурную специфику России.

К тому же Россия не была небольшой страной, расположенной между Западной Европой и Азией, между миром католицизма и протестантизма, с одной стороны, и миром ислама и буддизма – с другой. По своим размерам Россия сравнима с такими же континентами и частями света, как Африка или одна из Америк. Главный же фактор географического положения России сводится к тому, что ее значительная часть, на которой располагаются ее основные жизненные центры, находится в северных широтах Евразии. В отличие от регионов мира, окружающих Россию, цивилизованное освоение подавляющего большинства российских земель началось значительно позже, и до этого там не существовало никаких прежних цивилизаций. Подавляющая часть территории России находится в зоне устойчивого снежного покрова в течение нескольких месяцев. Вегетационный период здесь до предела сокращен. Выращивание теплолюбивых культур ограничено, а урожаи не могут быть столь обильны, как в Южной Азии, расположенной в низких широтах, или в Западной Европе, обогреваемой Гольфстримом.

В отличие от расположенных к югу от России азиатских стран на подавляющей части России было невозможно организовать поливное земледелие. В отличие от Западной Европы, обеспеченной благодаря близости к Атлантическому океану устойчивыми осадками, а, стало быть, устойчивыми урожаями, Россия постоянно испытывала неравномерность в осадках и урожаях. А это зачастую порождало в России голод в таких размерах, который редко случался в других странах мира. Так, длительные дожди в 1601 году помешали созреванию хлебов, а ранние морозы погубили остальное зерно. Озимые были загублены сильными морозами 1602 года. В результате в 1603 году поля засевать было нечем. Считается, что во время голодных лет в царствование Бориса Годунова вымерла треть населения Русского царства.

Однако выжить в России было нелегко и в урожайные годы без засух, чрезмерных дождей или ранних морозов. Строительство жилья и других помещений в условиях сурового климата требовало дополнительных затрат и человеческих усилий по сравнению со строительством в более теплых регионах мира, окружавших Россию. Эти обстоятельства создавали огромные трудности для хозяйственного развития страны. Одежда и средства передвижения должны были быть приспособлены для летнего и зимнего времени. В то же время таяние обильных снегов после наступления весны и осенние дожди делали непроходимыми дороги, превращали на несколько недель пахотную землю в непролазное болото. Даже небольшие речки, разливаясь по окрестным лугам, становились непреодолимыми водными преградами. При этом постоянно повторявшиеся паводки разрушали дороги и переправы через реки. Погодные условия до предела ограничивали время полевых работ и могли превращать даже несложную трудовую операцию в изнурительную пытку. Рассказывая об условиях жизни сибирских крестьян, писатель А.П. Чехов подчеркивал, что местный крестьянин «девять месяцев не снимает рукавиц и не распрямляет пальцев: то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето – спина болит от работы и тянутся жилы».

Тяжелые условия жизни в России усугублялись и наличием агрессивных соседей со всех ее сторон. Испокон веков с юго-востока на Русь из Великой степи наступали кочевые народы, двигавшиеся на запад – в сторону Европы. Поэтому первый удар конные орды наносили по Руси. В то же время немецкие рыцари, осевшие в Прибалтике, а также Литва, Польша, Швеция старались покорить Русь, чтобы затем двинуться на восток, в Северную Евразию.

На неблагоприятные условия, в которых развивалась Россия, не раз обращали внимание многие наблюдатели. Так, в своей книге об истории революции 1917 года Л.Д. Троцкий писал: «Население этой гигантской и суровой равнины, открытой восточным ветрам и азиатским миграциям, было приговорено к длительной отсталости… Основной и наиболее неизменной чертой русской истории являются медленный темп ее развития, экономическая отсталость, примитивность общественных форм и связанный с этим низкий уровень культуры». Подобные заявления бесконечное число раз повторялись в политической литературе XIX и начала XX века. На их основе расцвели мифы о «российской дикости и варварстве», о «вечной рабской покорности русских», о «безволии русских». В подтверждение этих мифов ссылались на существование самодержавного строя, преобладание крестьянства среди населения и долгое сохранение в России крепостного права.

Однако эти суждения нельзя принять без существенных оговорок. Неблагоприятные природные и международные условия, в которых развивалась Россия, не только тормозили ее развитие, но и заставляли мобилизовать скрытые интеллектуальные и моральные ресурсы народов нашей страны, и прежде всего русского народа. То обстоятельство, что в XIX—XX веках ни в одной стране мира не проживало столь много населения в условиях столь холодного климата и с такими перепадами температур, как в России, свидетельствовало о значительных достижениях ее народов в преодолении природных трудностей. То обстоятельство, что на землях, которые до прихода русских поселенцев были либо необитаемыми, либо населенными малочисленными кочевыми племенами охотников, были созданы очаги цивилизации, свидетельствовало об огромном культурном потенциале России.

Преобладание крестьянства в населении России зачастую служило обоснованием для мифа о дикости и варварстве русского народа. На деле, хотя большинство крестьян было неграмотным, а их труд не был высокопроизводительным, в условиях суровой природы у них развились такие качества, как требовательность к себе, взаимовыручка, выносливость, терпение, наблюдательность, способность к верным и надежным импровизационным решениям. Они обрели немалые знания о природе и освоили навыки выживания в суровых природных условиях. В крестьянской среде сложилась культура взаимопомощи, особенно остро необходимая в тяжелых условиях жизни в России. Эти качества и традиции служили прочными основами оригинальной и созидательной крестьянской культуры. Сильные качества выходцев из крестьянских общин, сформированные в условиях общинной культуры, позволили им в дальнейшем быстро осваивать профессии промышленных рабочих и служащих, навыки городского труда. Уже в XVIII веке блестящим примером талантливости выходцев из крестьянской среды стал выдающийся ученый, поэт, видный организатор науки и образования М.В. Ломоносов.

Создание крепнувшего централизованного самодержавного государства означало не только укрепление классового господства верхов над низами. Суровые природные и сложные международные условия, в которых веками существовала Россия, способствовали развитию таких отношений между людьми и норм поведения, которые бы позволяли объединять общество на борьбу с природными стихиями или вражеским нашествием. В русском обществе с давних пор готовность защищать Отечество воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Жестокие поражения в ходе нашествий Золотой Орды на Киевскую Русь вынуждали русских князей постепенно отказываться от феодальных распрей, подчиняясь власти централизованной монархии.

В отличие от стран Западной Европы, не находившихся под давлением таких тяжелых природных условий и столь острых внешнеполитических угроз, Россия сравнительно быстро преодолела феодальную раздробленность и ограниченность власти центрального правителя, обусловленную огромными полномочиями местных князей. Централизованное московское военизированное государство было создано как орудие борьбы всех русских людей за свое освобождение от Золотой орды и возрождение единства страны. Жесткая система управления самодержавного государства позволяла его подданным не только освободиться от золотоордынского ига, но и в конечном счете победить наследников Золотой орды на Волге и в Западной Сибири. Однако, как подчеркивал историк Ф.Ф. Нестеров, «беззаветное служение» государству отнюдь не предполагало превращение людей в бессмысленных автоматов или бессловесных рабов.

Утверждения о «вечной рабской покорности» русского народа, как и об «извечном рабстве» русских крестьян, игнорируют исторический контекст. С одной стороны, крепостное право в России стало вводиться намного позже, чем во многих стран Западной Европы. С другой стороны, окончательное закрепощение крестьянства произошло в конце XVI века, когда в ряде стран Европы (Англия, Франция, Испания, Северная и Средняя Италия) крепостная зависимость крестьян от феодалов уже исчезала (в таких странах, как Норвегия и Швеция, она никогда не существовала). Однако в ряде стран Центральной и Восточной Европе (например, в Германии, Дании, Чехии, Венгрии, Польши, Литве) в XV—XVII веках начался процесс «вторичного закрепощения крестьян». В значительной степени это было связано с возникновением капиталистического производства в Западной Европе, обусловившим резкое увеличение потребности в хлебе из Восточной и Центральной Европы. Этот процесс не обошел и Россию.

Окончательная же отмена крепостного права в Чехии, Моравии, Галиции, Венгрии, Дании произошла лишь в 80-х годах XVIII века. Освобождение немецких крестьян от крепостной зависимости происходило (в зависимости от отдельных государств) с 1783 года по 1831 год. При этом барщина и другие виды феодальной повинности во многих германских государствах сохранились до 1849 года, а выкуп повинностей закончился лишь в конце XIX века. Россия, сохранявшая крепостное право до 1861 года, лишь на несколько десятилетий отстала от стран Центральной Европы. (Следует также учесть, что в США лишь в 1863 году президент А. Линкольн отменил рабство, а на практике этот закон был осуществлен лишь после завершения Гражданской войны между северными и южными штатами в 1865 году. В Бразилии же рабство было отменено лишь в 1888 году.)

Русское крестьянство отнюдь не молчаливо и покорно терпело гнет крепостной зависимости. Об этом свидетельствовали восстание И.И. Болотникова 1606-1607 годов, крестьянские войны в России под предводительством С.Т. Разина 1670-1671 годов и под руководством Е.И. Пугачева 1773-1775 годов. Помимо этих мощных выступлений, охватывавших значительную часть России, во всех губерниях постоянно вспыхивали крестьянские бунты, вызванные протестом против невыносимого угнетения.

Следует также учесть, что, в отличие от небольших европейских стран, контроль российских помещиков над своими крестьянами было крайне затруднен в стране с бескрайними просторами, на которых было легко затеряться. Из-за постоянных побегов крестьян, недовольных своим положением, власти принимали законы о сыске и возвращении «беглых холопов». В то же время на севере Европейской России постоянно сохранялось так называемое «черное», или «черносошное», крестьянство, не знавшее крепостного права. Свободными были и крестьяне, селившиеся в Сибири. Кроме Севера и Сибири беглые крестьяне направлялись в южные края, заселявшиеся со второй половины XV века вольными людьми – казаками. Парадоксальным образом вольное казачество стало надежным защитником самодержавного и крепостнического строя. Это обстоятельство стало также одной из важных особенностей России.

Казачество сыграло огромную роль в расширении границ России. Несмотря на частые войны с целью раздвинуть границы во все стороны, основным направлением расширения русского государства в течение тысячи с лишним лет его существования было северо-восточное, где были расположены почти необитаемые земли Сибири, Дальнего Востока, Аляски. О мощи России свидетельствовало и то, что она стала державой, сумевшей взять контроль над центрально-азиатскими землями, которые в течение многих тысячелетий служили средой обитания кочевых племен. Огромные конгломераты этих племен не раз в течение нескольких тысячелетий нападали на цивилизованные страны Европы и Азии, грабя и разрушая их до основания. После того как Россия установила общие границы с Китаем и другими цивилизованными государствами Азии, вековая угроза разрушительных нашествий из Центральной Азии была устранена. Казаки, осевшие на новых границах империи, противопоставили кочевникам более передовой способ производства – земледелие и более передовую организацию быта – оседлость.

Несмотря на отставание России по уровню материально-технического развития от Западной Европы, в стране успешно развивалась национальная культура. С начала XIX века выдающиеся достижения России в культуре постепенно стали обретать мировое признание. Произведения А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова и других русских писателей стали включать в многотомные собрания мировой литературы, издававшиеся за пределами России. Их изучали в высших учебных заведениях многих стран мира. Симфонические произведения русских композиторов зазвучали во всех концертных залах мира. Оперы и балеты на музыку П.И. Чайковского, М.И. Глинки, М.П. Мусоргского, Н.А. Римского-Корсакова, А.П. Бородина ставились в мировых музыкальных театрах. Открытия Д.И. Менделеева, И.П. Павлова и других произвели настоящие революции в целом ряде естественных наук и получили достойное признание во всем мире. «Низкий уровень культуры» России, о котором писал Троцкий, был измышлением, которое любили повторять те, кто был заражен русофобией и преувеличивал достоинства западной культуры.

Огромный потенциал России, проявившийся в великих достижениях культуры и науки, позволял ей не раз совершать неожиданно быстрые рывки в своем развитии и сокращать сложившееся веками отставание от западных держав. Так произошло в царствование Петра I, когда Россия, увеличив промышленное производство и освоив достижения передовой науки и техники, сумела разбить до тех пор непобедимую армию шведского короля Карла XII и добиться выхода к Балтийскому морю. В ходе своей борьбы друг с другом европейские державы не раз привлекали Россию в свои коалиции, видя в ней мощного союзника. Приняв участие в Семилетней войне 1756-1763 годов на стороне Франции, Австрии, Швеции и Саксонии, Россия добилась крупных военных успехов, разбив войска короля Пруссии Фридриха Великого, и русские армии заняли столицу Прусского королевства – Берлин. В 1798-1799 гг., сражаясь на стороне Австрии и Англии против Франции, армии русского генералиссимуса Суворова вступили в Швейцарию и Северную Италию, а флот русского адмирала Ушакова – в Грецию и Южную Италию. Деля Европу после своих побед, Наполеон уже в ходе переговоров в Тильзите в 1807 году предложил Александру I взять под свой скипетр Польшу и Финляндию. В ходе очередной войны против Швеции Финляндия вошла в состав России, а Польшу тогда царь брать отказался. Военные успехи России, ставшие во многом возможными благодаря исключительным боевым качествам русских солдат, их смелости, отваге, смекалке, убедительно опровергали миф о «русском безволии».

Лишь Россия сумела разгромить до тех пор непобедимые армии Наполеона и возглавить поход по освобождению Европы от французского владычества, завершившийся триумфальным вступлением русских войск в Париж 19 (31) марта 1814 года. По словам очевидцев, в этот день парижане толпились на улицах, «и даже кровли были покрыты любопытными зрителями. Из окон свешивались белые скатерти. Женщины в окнах и с балконов махали белыми платками». Русские войска были встречены в Париже радостными возгласами: «Vive Alexandre! Vivent les russes!» («Да здравствует Александр! Да здравствуют русские!») Отвечая на приветствия парижан, Александр I заявил: «Je ne viens pas en ennemi. Je viens vous apporter la paix et le commerce. (Я пришел не как враг. Я пришел, чтобы принести вам мир и торговлю.)» Один парижанин, сумевший подойти поближе к императору, сказал:

«Nous vous attendions depuis longtemps (Мы вас давно ждали)». Венский конгресс 1814-1815 гг. закрепил за Россией положение одной из ведущих мировых держав.

Значительная часть дворянской интеллигенции России видела вопиющее противоречие в том, что держава, без которой стало невозможным решать мировые дела, отстает от многих западноевропейских стран, в том числе и малых, по своему уровню хозяйственного развития и в ней сохраняется крепостное право. Эти мысли разделяли участники тайных обществ, многие из которых были масонами. Они были идейно связаны с центрами международного масонства, которые уже не раз организовывали буржуазные революции или предпринимали попытки государственных переворотов в странах Западной Европы и Северной Америке. Справедливо ставя вопрос о необходимости отмены крепостного права и других общественных преобразованиях в России, декабристы слепо подражали примерам Западной Европы и были склонны пренебрегать национальными особенностями России. Они организовали попытку государственного переворота в декабре 1825 года. Подавление декабрьского восстания, аресты и казни декабристов способствовали ужесточению мер против инакомыслия.

Многие идеи декабристов разделяли и на национальных окраинах России. Среди заговорщиков, собиравшихся выступить против царской власти в Польше, были члены организации «Национальное масонство». Как и декабристы, они были связаны с идейно-политическими центрами буржуазных революций Запада. После начала восстания в Польше в 1830-1831 годах Россия силами 115 тысяч солдат смогла разбить армии повстанцев (55 тысяч). В битве при Остроленке поляки потеряли более 8 тысяч человек. Восстание было подавлено. Бежавшие из России в Западную Европу польские эмигранты рассказывали о своей борьбе против царских войск и активно вели антироссийскую пропаганду.

При этом справедливое негодование по поводу лишения польского народа права на независимость сопровождалось огульным осуждением России как страны и русских как народа. Пушкин с негодованием осуждал кампанию против своей Родины в стихотворении «Клеветникам России». С одной стороны, он указывал на давние истоки польско-русских конфликтов. С другой стороны, он обращал внимание на родство судеб всех славянских народов, включая русских и поляков, и отвергал суждения тех, для кого «безмолвны Кремль и Прага» и кто ненавидит всех славян. (Знаменательно, что, когда в 1846 году австрийцы подавили восстание в Кракове, в ходе которого была провозглашена Польская республика, Австрийская империя не стала объектом столь громкого всеобщего осуждения в Западной Европе, каким стала Россия после 1830 года.)

Менее чем через два десятилетия к польским эмигрантам в Западной Европе присоединились венгерские, также утратившие родину после вступления в Венгрию русских войск. В мае 1848 года по просьбе австрийского императора Франца-Иосифа в области Австрийской империи (Венгрия и Трансильвания), охваченные революцией, были введены российские войска общей численностью в 140 тысяч человек. Лишь благодаря российской помощи революционные силы были разбиты, Австрийская империя была сохранена, а Франц-Иосиф удержался на троне. В России многие видные общественные деятели приветствовали царскую помощь венскому двору. Россия представлялась им несокрушимой твердыней, неподвластной общественным бурям, которые сметали европейские режимы. В 1848 году русский поэт и дипломат Федор Тютчев в своем стихотворении «Море и утес», написанном под впечатлением революционных событий в Европе, уподобил самодержавную страну «неподвижному, неизменному», «спокойному и надменному» утесу, который гордо возвышается над «адскими» волнами и «мутной пеной» Революции.

Однако революционеры и все политические силы, оппозиционные существовавшим в Европе режимам, негодовали по поводу действий России. Россия окончательно обрела в глазах либеральной и революционной общественности Западной Европы репутацию главного оплота европейской реакции. Хотя участие русских войск в подавлении восстаний в Европе за пределами России в 1848 году был единственным случаем такого рода в XIX веке, Россию стали именовать «жандармом Европы».

Негативное отношение к России разделяли не только революционеры стран Западной Европы и их сторонники, но и значительная часть общественности этих стран. Сознание того, что лишь Россия оказалась способной сокрушить Наполеона, привело к тому, что ее стали бояться. В то же время свидетельства о хозяйственной отсталости России и о ее необыкновенных богатствах убеждали многих в том, что она может стать удобным объектом для нападения и лакомым куском для будущих захватов.

Эти наблюдатели изображали Россию не оплотом монархических режимов существовавших в Западной Европе, а олицетворением темных сил, выступающих против цивилизации. Еще в 1835 году Алексис де Токвиль, противопоставляя в своей книге «Демократия в Америке» Соединенные Штаты России, утверждал: «Американец борется против естественных препятствий, стоящих у него на пути; противниками русского являются люди; первый сражается с дикостью и дикарями; второй – с цивилизацией, применяя для этого все виды оружия и искусства: поэтому первый достигает успеха с помощью плуга; второй – с помощью меча. Англо-американец… предоставляет полную свободу неконтролируемым действиям и здравому смыслу своих граждан; русские концентрируют всю власть в одних руках: главная цель первых – свобода; у вторых – рабство».

Впоследствии обвинение России в стремлении покорить цивилизованный мир повторяли многие в течение более чем полутора столетий. Так, Збигнев Бжезинский, разделив площадь России на число лет ее существования, получил следующий результат: «В течение века это означало ежегодное присоединение к Москве территории, равной по площади Голландии или Вермонту», то есть чуть более 30 тысяч квадратных километров. На основе этих и многих подобных заявлений можно подумать, что Россия являлась страной-людоедом, поглощавшей ежегодно по небольшому цивилизованному государству или по провинции большой цивилизованной державы. Если же так было, то непонятно, каким образом России удавалось «поедать» одну страну за другой, а весь цивилизованный мир много веков терпел это безобразие.

Разумеется, эти оценки строились на произвольной манипуляции историческими фактами и их односторонней интерпретации. Пользуясь методом Бжезинского, можно разделить рост территории США с 1776 по 1867 год и убедиться в том, что эта страна ежегодно расширялась более чем на 100 тысяч квадратных километров. Следуя логике Бжезинского, можно сказать, что каждый год США захватывали территорию в три раза больше площади Голландии, или равную Исландии.

На самом деле наибольшие приращения к своей территории Россия получила во времена царствования Алексея Михайловича, когда в ее состав вошли почти необитаемые земли Сибири и большей части российского Дальнего Востока, Вопреки манипуляциям Бжезинского в дальнейшем скорость увеличения размеров российских земель постоянно убывала. Если за XVIII век площадь России выросла на одну треть, то за сто лет, от 1815 до 1914 года, вновь обретенные земли (Армения, Туркмения, Кокандское ханство, Приморье, Приамурье, Сахалин и еще ряд сравнительно небольших территорий) увеличили площадь империи примерно на 5 %. Однако после продажи Аляски в 1867 году площадь России сократилась более чем на 5 %. Таким образом, за целый век общая площадь империи несколько уменьшилась. В это же время колониальные владения различных стран, кроме России, постоянно возрастали и во все более быстром темпе. Только с 1876 по 1914 год Великобритания, Франция, Германия, США и Япония стали обладателями новых колониальных владений общей площадью в 22,2 миллиона квадратных километров и с населением в 190 миллионов человек. Это составило 38 % обшей площади и треть населения колониальных владений этих стран. За эти годы территория России возросла лишь за счет небольшого приращения в районе Батума и Карса, а также некоторых районов в Туркмении.

Следует также учесть, что для того, чтобы доказать превосходство американцев над русскими, де Токвилю пришлось не считать людьми «дикарей», которых безжалостно истребляли американцы. Правда, через несколько лет после американской аннексии Техаса в 1845 году и начала войны США с Мексикой 1846-1848 годов заявление де Токвиля о неспособности американцев поднять руку на цивилизованный народ утратило силу. Затем США многократно применяли силу для того, чтобы расширить свои владения за счет цивилизованных стран, в частности в войнах XIX века против Мексики и Испании.

Страх перед «русской угрозой» стал обыденным в странах Западной Европы. Иван Васильевич, герой повести В.А. Соллогуба «Тарантас», написанной в 1840 году, «замечал, что, куда бы он ни показывался, в какую землю бы он ни приезжал, – на него смотрят с каким-то недоброжелательным, завистливым вниманием. Сперва приписывал он это личным своим достоинствам, но потом догадался, что Россия занимает невольно все умы и что на него так странно смотрят единственно потому, что он русский. Иногда за табльдотом делали ему самые ребяческие вопросы: скоро ли Россия завладеет всем светом? правда ли, что в будущем году Царьград назначен русской столицей? Все газеты, который попадались ему в руки, были наполнены соображениями о русской политике. В Германии панславизм занимал все умы. Каждый день выходили из печати глупейшие насчет России брошюры и книги, написанные с какой-то лакейской досадой и ровно ничего не доказывающие, кроме бездарности писателей и опасений Европы».

Многие наблюдатели изображали Россию в виде дикой орды, стремившейся покорить остальные народы. Посетивший Россию в 1839 году маркиз де Кюстин писал: «Нравы русских, вопреки всем претензиям этого полуварварского племени, еще очень жестоки и надолго останутся жестокими. Ведь немногим более ста лет назад они были настоящими татарами. И под внешним лоском европейской элегантности большинство этих выскочек цивилизации сохранило медвежью шкуру – они лишь надели ее мехом внутрь. Но достаточно их чуть-чуть поскрести – и вы увидите, как шерсть вылезает наружу и топорщится… Научный дух отсутствует у русских… у них нет творческой силы, ум у них по природе поверхностный и ленивый. Если они и берутся за что-то, то только из страха… Вечные дети, они могут на миг стать победителями в сфере грубой силы, но никогда в области мысли». При этом маркиз говорил, что Россия стремится к мировому господству. А поэтому он писал: «Будущее в Европе представляется мне в мрачном свете». Он предрекал «новое нашествие с Востока» и уверял: «Нам грозит вечное азиатское иго».

Шумная и широко распространявшаяся в странах Западной Европы и Северной Америки антироссийская пропаганда, с одной стороны, позволяла скрыть пороки строя, существовавшего в этих странах, а, с другой стороны, мешала увидеть подлинные черты России, со всеми ее сложностями и противоречиями, в том числе и в ее внешней политике. Страхи о том, что Россия стремится напасть на Западную Европу и поработить ее, были по меньшей мере преувеличенными. Занятие Россией ряда стран на ее западных границах в XVIII—XIX веках был вызван не походами России против Западной Европы, а ее участием в военных коалициях совместно с западноевропейскими странами.

После же завершения этих внутриевропейских войн Россия наравне со своими союзниками делила побежденные страны, как это было принято в те времена. В ходе Северной войны, в которой Россия имела немало западноевропейских союзников, под скипетр Петра I перешли земли, находившиеся под властью шведского короля в Прибалтике. Эти земли были населены не шведами, а эстонцами, латышами и другими народами, никогда не имевшими своей государственности. Хотя Речь Посполита была трижды подвергнута расчленению Пруссией, Австрией и Россией, в ходе этих трех разделов России достались земли, населенные преимущественно не поляками, а литовцами и – главным образом – родственными русским восточно-славянскими народами и единоверцами русских – белорусами и украинцами. После Тильзитского мира с Наполеоном последний предложил России занять Финляндию и Польшу. Последняя стала частью России по решению Венского конгресса 1815 года после того, как польские войска приняли активное участие в походе Наполеона на Россию. В то же время, учитывая политические традиции Польши, присоединенная к России часть этой страны была названа Царством Польским. Там до 1830 года действовала конституция (в остальной части Российской империи этого не было) и избирался сейм.

Экспансия России отнюдь не вела к уничтожению цивилизации, как следовало из слов Токвиля или де Кюстина. Например, захват Россией Финляндии у Швеции в 1809 году привел к становлению государственности в этой северной стране, веками порабощенной шведами. Хотя главой Великого княжества Финляндского стал российский император, Финляндия впервые за свою историю обрела выборный четырехсословный парламент (сейм).

Без его согласия царь не мог ввести новый или отменить старый закон, вводить налоги. Финляндия получила свою таможню по торговле с Россией. Доходы княжества не вливались в общеимперскую казну, а целиком использовались на внутренние нужды. В 1860 году в Финляндии была введена своя монета. После присоединения к России в Финляндии активно развивалась национальная культура. В 1835 году был впервые опубликовано главное произведение финского эпоса «Калевала». В 1838 году было создано финское научное общество, в 1846 году – Художественное общество. В 1872 году в Гельсингфорсе был основан финский Национальный театр. В финляндском княжестве расцветали таланты национальных художников, скульпторов, архитекторов, композиторов, затем прославивших свою страну во всем мире.

Завоевание Россией Эстляндии, Лифляндии и Курляндии способствовало ослаблению 700-летнего национального угнетения народов этих стран немецкими феодалами. В Эстляндии, Лифляндии и Курляндии уже в 1804 году было отменено крепостное право (больше чем за полвека до его отмены в остальной России). Если при власти немцев и шведов местным жителям нередко запрещали появляться на территории городов, то после присоединения к России было упразднено принудительное членство в гильдиях городских ремесленников, что позволило эстонцам и латышам селиться в городах, где до тех пор господствовали немцы.

Выходцы из прибалтийской эмиграции западные историки Р. Mисиунас и Р. Таагепера утверждали, что даже политика русификации, которую считали главной напастью для культур национальных меньшинств в России, принесла блага Эстонии и Латвии. Они писали: «Рост национального сознания… был ускорен политикой русификации… Эта политика была направлена против провинциальной администрации, судов, системы образования, являвшимися бастионами привилегированных германских элементов. Это давление помогало политической активности растущих элементов Эстонии и Латвии… В 1904 году эстонцы добились большинства в муниципальном совете в Таллине. Между 1897 и 1906 годами латвийцы получили большинство в муниципальных советах четырех больших городов».

Национальному освобождению эстонцев и латышей от немецкого господства способствовало и распространение православия. Только в Лифляндии 75 тысяч крестьян перешло в православие. Р. Мисиунас и Р. Таагепера писали: «Распространение русской православной веры оказалось успешным в ряде округов, и это явилось противовесом для лютеранской церкви, в которой господствовали немцы. Соревнование между двумя церквами способствовало расширению публикаций на латышском и эстонском».

Становление национальной культуры в Эстонии и Латвии (например, публикация основных эпических произведений «Калевипоэг» и «Лачплесис») произошло лишь после их вступления в состав Российской империи. Эстонский публицист Якоб Хурт писал в 1874 году: «Буквально на днях эстонский язык впервые прозвучал со сцены в драматических спектаклях… Национальные элементы не угасают, а приходят в движение». Р. Мисиунас и Р. Таагепера писали: «Урбанизация сопровождалась расширением образования на родных языках. К концу XIX века эти балтийские провинции (Лифляндия, Курляндия, Эстляндия) были уникальны в Российской империи тем, что в них фактически была ликвидирована неграмотность». И это не мешало людям на протяжении многих лет считать заявления Токвиля о войне России против цивилизации верными и даже пророческими.

Даже там, где войны России сопровождались многочисленными жертвами среди населения покоряемых областей, нельзя было безоговорочно утверждать о том, что русские войска истребляют цивилизацию. Зачастую в покоряемых Россией племенах сохранялись рабские отношения, практиковался угон людей в рабство и другие проявления жестокостей и насилия. Хотя экспансия России на юг с середины XVI века привела к кровопролитным войнам с народами Северного Кавказа, затем вылившихся в затяжную Кавказскую войну 1817-1867 годов, другой стороной этого продвижения на юг стала защита народов древних цивилизаций Грузии и Армении от Османской империи и Ирана.

Подписание в 1783 году Георгиевского «Дружественного договора» оформило протекторат России над Картлийско-Кахетинским царством. Этот договор позволил Грузии получить помощь русских войск в отражении агрессии со стороны Османской империи и Ирана. Хотя присоединение Картлийско-Кахетинского царства к России привело к ликвидации грузинского государства. и насаждению там порядков, которые зачастую игнорировали особенности грузинской культуры, в ходе последовавших русско-иранских и русско-турецких войн многие земли, населенные грузинами, были освобождены от владычества турок и персов.

В ходе русско-иранских войн 1804-1813 годов и 1826-1828 годов к России отошли некоторые земли, населенные армянами. Местное население встречало русские войска как своих освободителей. После Туркманчайского мира 1828 года 40 тысяч армян переселились из Ирана в российское Закавказье. После завершения Русско-турецкой войны 1828-1829 годов 90 тысяч армян переселилось в занятую русскими Восточную Армению. Вряд ли армяне, переселявшиеся в Россию, стремились попасть под власть жестоких и диких поработителей.

Защиту России искали и народы в Центральной Азии, страдавшие от внешней агрессии. Нападения феодалов Джунгарии на казахов в первой трети XVIII века заставили последних обратиться к России. В 1731 году была удовлетворена просьба хана Малого жуза Абдулхайра, обратившегося к России о принятии жуза под ее подданство. Новые вторжения джунгарцев в казахские земли заставили в 1740 году и правителей Среднего жуза просить Россию принять их в подданство. Еще через сто лет с такой же просьбой обратился к России и хан Старшего жуза. Также добровольно и по схожим причинам вошли в состав России племена Северной Киргизии в 50-70-х годах XIX века.

Хулители России забывали, что она вместе с Францией и Великобританией приняла участие в военных действиях против Турции с целью помочь греческому народу в борьбе за свою независимость. Наваринское морское сражение флотов трех держав против турецко-египетского флота в 1828 году сыграло значительную роль в разгроме османских сил. Окончательный разгром турецких войск в ходе русско-турецкой войны 1828-1829 года завершился Адрианопольским мирным договором. Одна из статей договора предусматривала автономию Греции, а через год эта страна стала независимой.

Славянские и православные народы Балкан также надеялись на помощь России в освобождении от турецкого гнета, который сопровождался массовым истреблением местного населения. В России формировались вооруженные силы сопротивления османскому игу.

Эти исторические факты свидетельствовали о несостоятельности пропаганды, объявлявшей Россию главным и безжалостным поработителем других народов. Такая пропаганда служила удобным прикрытием для готовящегося нападения стран Западной Европы на Россию. Авантюристическая политика Николая I, попытавшегося предпринять раздел Османской империи и завладеть балканскими странами и черноморскими проливами, не учла размаха русофобии в правящих кругах всех стран Западной Европы, их стремления напасть и поработить Россию. Ее просторы давно уже рассматривались на Западе как столь же удобный объект для колониальной экспансии, как и земли Африки. А отставание России от многих стран Европы в хозяйственном отношении позволяло агрессорам надеяться на легкий успех.

В то же время свои агрессивные планы в отношении России общественность Западной Европы прикрывала русофобскими обвинениями ее в дикости, варварстве и желании уничтожать цивилизованные народы мира. В начале 1850-х годов, в разгар антироссийской кампании, развязанной накануне Крымской войны, популярный в Англии публицист Уоркворт, ссылаясь на лекции «ученого Мицкевича в Парижском университете», объявил о тождестве русских с ассирийцами – на основе филологии. Прочитав имя ассирийского царя Навуходоносора, как «Небукаднецарр», Уоркворт и Мицкевич объявляли: это «не что иное, как русская фраза, означающая: "нет бога кроме царя"». А поэтому слушатели профессора Мицкевича и читатели популярных статей Уоркворта полагали, что от русских можно ожидать бесчеловечных массовых убийств людей, подобных тем, которые верующие, знакомые с Ветхим Заветом, ассоциировали с ассирийцами времен Навуходоносора. Создавалось впечатление о том, что всё человеческое зло сконцентрировалось в России. Такие фальсификации истории и филологии позволяли скрыть хищнический характер готовившейся войны ведущих капиталистических держав Западной Европы против России.

Великобритания, Франция, а также Сардинское королевство поддержали Османскую империю в войне против России, а затем вторглись на ее территорию. Пруссия, независимость которой отстояла Россия в ходе войн против Наполеона, Австрийская империя, которую спасла Россия от развала в 1848-1849 годах, склонялись к тому, чтобы прямо или косвенно поддержать антироссийскую коалицию. Швеция, видимо не забывшая поражений в войнах против России, также была готова взять реванш. В результате в разгар вторжений англо-французских флотов на Черном, Балтийском, Баренцевом и Белом морях, а также Тихом океане в районе Петропавловска-Камчатского Россия была вынуждена держать значительные войска на своей западной границе. В ходе Крымской войны не покорившиеся горцы Северного Кавказа получали усиленную помощь от Османской империи. По сути, в ходе Крымской войны был предпринят поход различных стран Европы и Азии против России.

Хотя упорное сопротивление русских войск интервентам в Севастополе сорвало их планы захвата русских земель, поражение России в ходе Крымской войны 1853-1856 годов свидетельствовало о глубоком кризисе самодержавного строя. После смерти царя Николая I к власти пришел его сын Александр II, взявший курс на реформирование страны. Хотя отмена крепостного права в 1861 году и другие реформы не привели к ликвидации господства помещиков и не изменили самодержавного строя, они дали мощный импульс для быстрого хозяйственного развития страны.

С 1860 по 1900 год объем промышленной продукции в России вырос более чем в 7 раз. Выплавка чугуна в стране возросла с 1870 по 1900 год в 8 раз, добыча каменного угля – в 23 раза. За 20 лет – с 1870 по 1890 год – добыча нефти в стране выросла в 140 раз. В 1900 году Россия вышла на первое место в мире по производству нефти. В 1891-1900 годах среднегодовой темп промышленного производства составил в России 8,5 процента, что было выше, чем в других крупных странах мира (4,9 – в Германии, 3,3 – в США, 2,4 – в Англии, 1,6 – во Франции). Если в 1860 году в России было лишь 1500 километров железных дорог, то в2 году – 31,2 тысячи. Завершенная в 1892 году Сибирская железная дорога до Иркутска открыла путь для людей и товаров от Балтийского моря до Байкала. Вскоре железная дорога достигла Тихого океана. За 1892-1901 годы протяженность российских железных дорог удвоилась, превысив 56 тысяч километров.

Бурное развитие промышленности и транспорта способствовало росту городов. С начала 1860-х до конца 1890-х годов городское население России выросло в 2 раза. Одновременно страна переживала демографический взрыв. С 1870 по 1900 год население страны увеличилось с 84,5 до 132,9 миллионов человек, то есть более чем в 1,5 раза.

Полагаясь на крепнувшее могущество России, ее цари выдвигали все более амбициозные планы расширения границ империи. При этом их планы входили в противоречие с интересами других ведущих стран мира. Остро сталкивались интересы России с западными державами на Балканах. С одной стороны, экспансия на Балканы и далее на юг была связана с давними захватническими планами царизма. Еще во время царствования Павла I граф Ростопчин по просьбе императора составил в 1800 году записку, в которой излагался план раздела Османской империи между Россией, Францией, Австрией и Пруссией. Ростопчин считал, что «Романия, Болгария и Молдавия, а по времени и греки и сами подойдут под скипетр российский». Павел I написал на краю записки: «А можно и подвесть». Еще раньше в царских кругах была выдвинута идея овладеть Черноморскими проливами и вернуть Константинополь православию.

С другой стороны, стремление русских царей овладеть этим регионом и особенно черноморскими проливами было объяснимым. Лишь выход России к Балтийскому и Черному морям позволял ей тогда участвовать в международной торговле в условиях мира. В отличие от Великобритании, США, Германии, Японии, Франции и ряда других стран Россия оказывалась полностью отрезанной от мировой торговли в случае начала военных действий в этих морях. Начало Первой мировой войны, в ходе которой российский флот оказался не в состоянии выходить за пределы Черного и Балтийского морей, лишило Россию 99 % импорта и экспорта.

К тому же следует учесть, что экспансия царизма на Балканы получала поддержку многих народов этого региона. Конец 70-х годов XIX века был отмечен подъемом национально-освободительного движения против османского ига. Эта борьба пользовалась поддержкой в России. В ходе сербско-черногорско-турецкой войны 1876 года в Сербию направились русские добровольцы, а славянским народам оказывалась материальная помощь. Непосредственным поводом для Русско-турецкой войны 1877-1878 годов стал отказ османского султана предоставить автономию Боснии, Герцеговине и Болгарии. После начала Русско-турецкой войны на стороне русских войск выступило болгарское ополчение. Несмотря на то что русская армия оказалась вооруженной хуже турецкой (у последней было много более совершенных английских и американских винтовок) и несмотря на плохую подготовку ряда военных операций, война закончилась победой России. Лишь вмешательство Великобритании, направившей эскадру кораблей в Мраморное море, помешало русским войскам войти в Константинополь. Следствием победы России стало создание условий для завоевания независимости Румынией, Болгарией, Сербией и Черногорией.

Другим объектом соперничества с Великобританией стала Средняя Азия. Следствием стремления России продвинуться до Индии (еще Павел I направил казаков Платова в Индию, чтобы вместе с Наполеоном I принять участие в разделе британских колониальных владений в Индостане) стало вторжение русских войск в 60-70-х годах XIX века в три среднеазиатских ханства (Кокандское, Бухарское и Хивинское). После серии вооруженных столкновений Бухара, а также Хива в 1873 году признали протекторат России и эта форма зависимости сохранялась до Октябрьской революции. Кокандское же ханство оказало упорное сопротивление русским войскам и после недолгой, но кровопролитной войны его суверенитет был ликвидирован.

Хотя присоединенные к России азиатские земли стали объектом усиленной эксплуатации, установленный там режим не сопровождался политикой геноцида, которую, как правило, проводили европейские колонизаторы в странах Африки, Америки, Азии и Океании. Русский социалист С.М. Степняк-Кравчинский, отнюдь не склонный к идеализации русской внешней экспансии, в своем исследовании «Русское крестьянство» писал: «Русская завоевательная политика на Востоке проходит через два этапа. На первом этапе, сразу после завоевания или мирного присоединения края, русское управление представляется в самом выгодном свете. Устанавливается порядок, исчезает рабство и расовая дискриминация, вводятся равные законы для всех, и уважение достигается строгостью, умеряемой справедливостью».

Динамичное развитие капиталистических отношений в России способствовало быстрому хозяйственному развитию и ее национальных окраин. За последние 15 лет XIX века площадь хлопковых плантаций на территории нынешнего Узбекистана выросла в 9 раз. Промышленный подъем затронул и Закавказье. Грузия стала обеспечивать около 50 % мировой добычи марганца. За последнее десятилетие века добыча нефти в Баку и его окрестностях выросла в три раза. Добыча нефти в Баку в 1901 году составила 50 % мировой нефтедобычи. Здесь в считанные годы создавались сказочные богатства предпринимателей, среди которых было немало и представителей российских национальных меньшинств, например Г.Тагиев, М. Нагиев, Ш. Асабуллаев, М. Мухтаров, А. Манташев, Г. Лианозов, П. Гукасов. Появились «нефтебароны» и в других местах нефтедобычи (например, чечененский нефтепромышленник A.M. Чермоев). Местные богачи появились и в других областях Кавказа, переживавших экономический подъем (например, дагестанский помещик Н. Гонинский, коннозаводчик кабардинец П. Коцоев).

В то же время, как и в остальной России, подавляющее большинство населения окраин не обрело богатства и процветания, ставших уделом лишь привилегированного меньшинства. Как отмечал Степняк-Кравчинский, на последующем, втором, этапе колонизации «на смену людям талантливым, энергичным и честолюбивым пришли обыкновенные чиновники, и они начали с того, что стали вводить новые методы «русификации». А их «помошь» новому краю выражалась в том, что они беззастенчиво отбирали землю как у туземцев, так и у своих соотечественников – русских переселенцев».

И все же несмотря на гнет властей и усиливавшуюся эксплуатацию населения в погоне за прибылью, отношения между русскими поселенцами и местным населением ни в коей степени не напоминали те, что существовали между европейскими колонизаторами и покоряемыми ими народами. Это было обусловлено тем, что в их социальном положении между русскими поселенцами и большинством местного населения не было существенных различий. Степняк-Кравчинский писал в 1888 году: «Русскими поселенцами… были исключительно крестьяне; их призывали на новые земли для укрепления позиций империи и поощряли такие переселения… Крестьяне брали себе лишь столько земли, сколько могли обработать собственными руками, никогда не присваивая лишней десятины. К тому же они почти никогда не отказывались входить в дружественные отношения с коренным населением». Ф.Ф. Нестеров подчеркивал: «Не было… материальных причин к тому, чтобы русские крестьяне и казаки становились в непримиримо враждебные отношения к нерусским народам, и не было причин для яростной, слепой ненависти с другой стороны. Нигде русская община не напоминает английскую колонию, нигде не держится обособленно-высокомерно по отношению к «туземцам», повсеместно она органично врастает в окружающую иноплеменную среду, завязывает с ней хозяйственные, дружеские и родственные связи, повсеместно, срастаясь с ней, служит связующим звеном между нерусскими и Россией. Не было комплекса «народа-господина», с одной стороны; не было и реакции на него – с другой, а потому вместо стены отчужденности выковывалось звено связи».

В то время как дети, рожденные от браков (или внебрачных связей) между «белыми» поселенцами и туземцами, во многих странах становились объектами презрения со стороны колонистов, в России ничего подобного не наблюдалось и заключение подобных браков было обычным делом. В официальном издании «Азиатская Россия» (1914 год) отмечалось: «Браки русских с инородцами совершались во множестве. В результате получалось широкое и повсеместное смешание русских со всевозможными инородческими племенами».

Отсутствие в русской культурной традиции расовой или национальной дискриминации способствовало успешной интеграции нерусских народов в русское общество. Бывшие князья Литвы, с которой не раз враждовала Русь, или потомки татарских ханов становились основоположниками видных дворянских родов в России. В высшие слои русского общества принимались люди вне зависимости от их национального происхождения. Выдающимся русским полководцем стал грузинский князь Багратион. В последние годы царствования Александра II армянский дворянин Лорис-Меликов был назначен начальником Верховной распорядительной комиссии и фактически стал диктатором страны. Высшие посты в правительстве России занимали в XIX веке грек Каподистрия и еврей Нессельроде. В правительстве России немцы играли не просто заметную, а часто ведущую роль. Все это свидетельствовало о национальной открытости русского общества, которой, как правило, не существовало на Западе.

Однако во второй половине XIX века представления о России как «тюрьме народов» еще шире распространились на Западе. Этому в не малой степени способствовало подавление русскими войсками польского восстания 1863-1864 годов, когда 120-тысячная царская армия в течение года разбила разрозненные отряды повстанцев общей численностью в 15-20 тысяч человек.

Следствием подавления польского восстания явилось усиление репрессивной политики в российской части Польши. Одновременно умножились и репрессии на территории Литвы, где польское восстание получило поддержку. В 1865 году было запрещено издание литовского букваря с использованием латинского алфавита. В то время как распространение православия и оттеснение лютеранства воспринимались народными массами Эстонии и Латвии как часть борьбы за национальное освобождение, в Литве наступление на католицизм означало ограничение прав в национальной культуре. «Борьба за религиозное равенство стало одним из направлений литовского националистического движения», – отмечали Мисиунас и Таагепера.

Эта борьба получала все возраставшую поддержку извне. Базой для распространения католицизма и антироссийской пропаганды стала Восточная Пруссия. Там была издана первая газета на литовском языке. Газеты и книги, издававшиеся в Тильзите на литовском языке, тайно переправлялись в Литву. Была создана тайная система «школ очага», превратившихся в оплоты борьбы против русского господства.

Борьба литовцев и поляков за национальное освобождение получила широкую поддержку не только в Восточной Пруссии, но и во многих странах Западной Европы. В рядах польских повстанцев сражались добровольцы из разных стран – французы, итальянцы, хорваты, немцы, венгры. Вождь итальянского национально-освободительного движения Д. Гарибальди выражал готовность принять участие в польском восстании. Свое сочувствие восставшим выразил Виктор Гюго.

Другим обстоятельством, усилившим негативные представления о России значительной части европейской общественности, стал «еврейский вопрос», возникший вскоре после разделов Речи Посполитой. Присоединение к России бывших владений польских королей привело к тому, что наряду с литовцами, украинцами и белорусами ее подданными стали сотни тысяч евреев, многие из которых активно занимались торговлей. Уже в 1790 году московские купцы обратились к Екатерине II с челобитной, в которой просили оградить их от конкуренции ее новых подданных. В ней утверждалось, что еврейские купцы «производят розничную торговлю вывозимыми самими ими из-за границы иностранными товарами с уменьшением против настоящих цен, тем самым здешней торговле причиняют весьма чувствительный вред и помешательство. И сия против всех российских купцов через границы продажа явно доказывает не что иное, как тайный через границы провоз и совершенную утайку пошлин». Купцы подчеркивали, что «отнюдь не из какого-либо к ним, в рассуждении их религии, отвращения и ненависти», а исключительно из-за материального ущерба они испрашивали запрещения евреям торговать, изгнания уже поселившихся и исключения записавшихся тайно в московское купечество.

Просьба купцов была удовлетворена, и евреям в декабре 1791 года было запрещено «записываться в купеческие города и порты». Так было положено начало «черте оседлости», за пределами которой евреям запрещали селиться и заниматься коммерческой деятельностью. Попытка административными мерами остановить деловую активность еврейских торговцев, с одной стороны, преодолевалась всяческими ухищрениями, а с другой стороны, стала источником усиливавшегося конфликта между еврейским населением и российскими властями. Конфликт усиливался по мере быстрого роста еврейского населения. В своем исследовании «Двести лет вместе» А.И. Солженицын писал: «От первичного околомиллионного населения при первых разделах Польши – до пяти млн 175 тыс. к переписи 1897-го, то есть за столетие выросло больше чем в пятьраз. (В начале xix в. российское еврейство составляло 30 % мирового, в 1880-м – уже 51 %.) Это – крупное историческое явление, не осмысленное привременно ни русским обществом, ни российской администрацией».

Между тем на Западе сумели оценить значение последствия роста населения в пределах «черты оседлости» и, как следствие этого, разраставшегося внутрироссийского конфликта. Одним из свидетельств этого явилась миссия 1846 года в Россию сэра Мозеса Монтефиоре. Он прибыл с рекомендательным письмом от королевы Великобритании Виктории и, как отмечал Солженицын, «с задачей добиться улучшения участи еврейского населения в России». Совершив поездку по областям, населенным евреями, М. Монтефиоре представил Николаю I «обширное письмо с предложением вообще освободить евреев от ограничительного законодательства», «возможно скорее уничтожить ограничения в праве жительства и передвижения в пределах черты оседлости». Требование снятия ограничения с евреев лицемерно выдвигала Великобритания, которая в это время насаждала бесчеловечный колониальный режим на всех континентах планеты и душила свободу многих народов мира, в том числе и в соседней Ирландии.

Созданный в 1860 году Всемирный еврейский союз во главе с бывшим французским министром А. Кремье, как отмечал Солженицын, «не раз обращался к правительству России, заступаясь за русских евреев, хотя часто и невпопад… протестовал Кремье против переселения евреев на Кавказ или на Амур – а такого намерения у русского правительства не было; в 1869-м – что евреев преследуют в Петербурге – но этого не было и жаловался президенту США на предполагаемые им гонения на саму еврейскую веру со стороны еврейского правительства».

Эти заявления не оставались без внимания со стороны руководителей ведущих западных держав. Солженицын обратил внимание на новую миссию сэра Мозеса Монтефиоре в Россию в 1872 году, а также давление «Дизраэли да и Бисмарка на Горчакова на Берлинском конгрессе 1878 года. Стесненный Горчаков там оправдывался, что Россия нисколько же не против религиозной свободы и полностью ее дает, но “не следует смешивать религиозную свободу с предоставлением политических и гражданских прав”».

Мощный импульс выступлениям во всем мире в защиту российских евреев был дан еврейскими погромами на юге России в 1881-1882 годах. До тех пор Россия практически не знала подобных бесчинств, если не считать крупного еврейского погрома, осуществленного греческим населением Одессы. (История подобных погромов началась задолго до возникновения России, Один из наиболее кровавых еврейских погромов был устроен греками в Александрии в середине I века новой эры). Хотя поводом для еврейских погромов стало убийство Александра II 1 марта 1881 года, они начались почему-то лишь через полтора месяца после этого события. Удивительным было и то, что роль евреев в организации этого убийства была ничтожно малой, а поэтому для обвинений евреев в убийстве царя не было серьезных оснований. Лишь Геся Гельфман, проходившая по «процессу 1 марта», была еврейкой. Она же была единственной подсудимой, которая не была казнена, так как ее роль в организации и осуществлении убийства царя не была главной. Евреями не были и остальные подсудимые. Ими не было и подавляющее большинство членов «Народной воли».

Также было удивительно и то, что погромы произошли в городах и местечках Правобережной Украины, которые находились вдали от главных центров политической жизни России. Хотя во время погромов, охвативших сотни населенных пунктов, еврейскому населению был нанесен огромный материальный ущерб, человеческих жертв было немного: в ходе них погиб один человек (по другим сведениям, погибло двое).

Эти погромы вызвали взрыв негодования в Западной Европе и США, хотя известно, что в это время в различных странах мира постоянно творились кровавые расправы (во время разгонов рабочих демонстраций полиция нередко убивала по несколько человек, а в ходе уничтожения населения покоряемых колонизаторами стран Африки и Азии каждый день гибли сотни людей). Также известно, что антисемитизм в Западной Европе был в это время широко распространен. Так, в 1882-1884 года в связи с так называемым Тисса-эслярском деле по обвинению евреев в ритуальном убийстве в Австро-Венгрии прокатилась волна еврейских погромов. Антисемитская кампания вскоре захватила и Францию. В разгар споров вокруг «дела Дрейфуса» в 1898 году Эмиль Золя писал, что французский народ, «отравленный ядом изуверства… мечется по улицам с воплем: "Долой евреев! Смерть евреям!"». Однако мировая реакция на еврейские погромы в России намного превосходила протесты против жестокостей властей на Западе по отношению к оппозиции или против антисемитизма в странах Западной Европы. Одним из следствий этой кампании стала массовая эмиграция евреев из России.

Хотя в организации погромов многие обвиняли царские власти, для этого не было оснований. Царское правительство не желало дестабилизировать положение внутри страны и поощрять беззаконный самосуд. На местах же полиция действовала исключительно сурово по отношению к погромщикам. Их разгоняли, избивали, арестовывали. Известный публицист Влас Дорошевич рассказывал в очерке «Пытки» о том, как пристав проверял, действительно ли подозреваемый шел на погром или был ошибочно задержан. Он брал нагайку и ударял его по спине. (Пристав хвастал, что ударом своей нагайки он перебивает железный гвоздь.) Если испытуемый корчился от боли и орал благим матом, то пристав отпускал подозреваемого. Если же тот не слишком сильно кричал, пристав заставлял его раздеваться. Обычно оказывалось, что у такого задержанного было одето несколько рубашек. Поясняя свои приемы Власу Дорошевичу, пристав говорил: «Идут на погром, – побольше рубашек на себя надевает. Будут казаки плетьми бить, – чтобы не так больно». Очевидно, что погромщики знали, что они идут на противозаконное дело и им крепко достанется от представителей властей.

Хотя Солженицын высказывает предположение о том, что погромщиков подстрекали враги царского строя – революционеры-народовольцы, его подозрения покоятся на шатком основании. Кроме заявления о том, что погромы приветствовал один из народовольцев Ткачев, Солженицын не смог предъявить иных соображений, а потому ограничился туманным заявлением: «Народовольцы (и ослабшие "чернопередельцы") и не могли долго ждать после того, как убийство царя не вызвало предвидимой и ожидаемой ими мгновенной всеобщей революции. При той растерянности умов, какая возникла в народной массе после убийства царя-Освободителя, – не слишком-то большой и толчок требовался, чтобы шатание умов преклонилось в какую-то сторону». Однако трудно предположить, что умы народовольцев шатались настолько, чтобы для провоцирования революции в России они решили заменить цареубийство разграблением и избиением мелких еврейских хозяев в далеких южных местечках Украины.

В то же время очевидно, что за погромами стояла некая сила, способная организовать массовые выступления громил в разных концах Южной Украины. Не была ли эта сила внешней? Недовольство той или иной этнической группы для дестабилизации России уже не раз использовалось ее внешними врагами в XIX веке. Османская империя поощряла конфликты народов Северного Кавказа с российским государством для того, чтобы ослабить натиск России на турецкие владения. В течение XIX века ряд стран Запада не раз брали на вооружение «польский вопрос» для прикрытия захватнических целей в отношении России. С конца XIX века Германия, а также ряд других стран стали создавать свою агентуру среди национальных меньшинств России. Поскольку известно, что, начиная с 40-х годов XIX века, страны Запада старались поддерживать напряжение в отношениях между евреями и царским правительством, можно предположить, что агентура этих же стран могла спровоцировать погромы во имя превращения евреев в свою «пятую колонну» внутри Российской империи.

Те же силы были заинтересованы и в массовой эмиграции наиболее бедной части еврейского населения (а именно бедняки побежали из России после погромов 1881-1882 годов). В массовой эмиграции были заинтересованы и богатые евреи в России. Спровоцировав эмиграцию, богачи избавлялись от необходимости нести хотя бы часть бремени благотворительности (за счет благотворительных пожертвований богачей жило от 25 % до 38 % всего еврейского населения России).

Провоцирование массовой эмиграции евреев позволяло некоторым западным державами и ведущим международным еврейским финансистам решить ряд задач, не связанных непосредственно с делами России. Например, создать динамичную прослойку среднего класса в США или основать колонии поселенцев в Палестине. Солженицын обратил внимание на то, что «первую идею о еврейской эмиграции из России в Америку подал съезд Альянса (Всемирного Еврейского Союза) еще в 1869-м – с мыслью, что первые, кто устроится там с помощью Альянса и местных евреев, «стали бы… притягательным центром для русских единоверцев». Солженицын заметил также, что особенно много эмигрировало евреев из Западного края, где и погромов не было. Многие, подобно «мальчику Моттлу» из одноименной повести Шолом-Алейхема, лишь оказавшись на берегу Атлантического океана, наконец, задавали вопрос: «А что же такое погромы?», потому что ни они сами, ни их родственники никогда не были их свидетелями.

Из этой же книги Шолом-Алейхема создается впечатление, что за рубежами России было все готово для начала массовой эмиграции еще до начала погромов. По всей Западной Европе была создана цепочка эмигрантских комитетов, обеспечивавших беглецов бесплатным питанием, временным жильем, денежным вспомоществованием и билетами на поезда и пароходы. Исход евреев из России принял массовый характер, и в результате эмиграции с 1882 по 1908 год из России только в США выехало 1,5 миллиона евреев. Россия же обрела репутацию самого жестокого преследователя евреев.

К этому времени становилось все более очевидным, что сложившаяся практика решения национального вопроса в России, и особенно «русификаторская» политика Александра III, входили в противоречие с интересами быстро развивавшейся национальной буржуазии и национальной интеллигенции ряда народов, населявших Россию. Их не удовлетворяли отношения равноправия, существовавшие на уровне трудящихся России вне зависимости от их национального происхождения. Их не устраивали существовавшие условия для социального продвижения в российском обществе и широкие возможности для развития национальных культур. Влиятельные силы интеллигенции и буржуазии национальных меньшинств стремились оторвать свои народы от России и установить прямые связи с капиталистическим Западом. На окраинах империи сложились мощные центробежные силы, грозившие отделению от нее обширных и богатых земель, в том числе и населенных такими же потомками Киевской Руси, как и русские. Эти планы получали все возраставшую поддержку на Западе, особенно со стороны держав, стремившихся к переделу России.

Даже союзники России, искавшие ее поддержку в угоду своим внешнеполитическим планам, не желали видеть ее сильной. Александр III с горечью констатировал, что у России есть лишь два союзника – армия и флот. Эти соображения не помешали Николаю II, занявшему в 1894 году российский трон после смерти Александра Ш, принять участие в интервенции против Китая вместе с Японией, Великобританией, Германией, США и Францией в 1900 году. Участие России в подавлении восстания китайского народа и разделе китайских земель вместе со своими конкурентами лишь усилило вероятность столкновения между ними в скором будущем. Это и привело к нападению Японии на Россию в начале 1904 года.

Русско-японская война 1904-1905 годов продемонстрировала враждебность ведущих держав мира и влиятельных международных кругов по отношению к России. США, Великобритания и Германия поставляли в Японию вооружение и другие военные материалы. Как отмечала историк Присцилла Робертс, только фирма «Кун и Леб» предоставила правительству Японии в ходе Русско-японской войны пять займов.

При этом, как указывала Робертс, «мотивы, которыми руководствовался Шифф, предоставляя эти займы, были отнюдь не чисто финансовые. Его отвращение к антисемитской политике царского правительства России было так сильно, что он запретил фирме "Кун и Леб" участвовать в предоставлении займов России и просил еврейских финансистов из Британии и других европейских стран ввести аналогичное эмбарго. Шифф надеялся, что поражение России от Японии сможет привести к революции и установлению либерального конституционного правительства, которое прекратит дискриминацию в отношении пяти или шести миллионов евреев России. Его помощь и поддержка сыграли решающую роль в том, что американские и британские банкиры преодолели свое первоначальное нежелание оказать поддержку барону Такахаши Корекойо, который старался распространить облигации японского военного займа. Банк "Кун и Леб" организовал синдикаты в Нью-Йорке, которые распределяли американские доли ряда военных японских займов… Более того, Шифф был готов мобилизовать услуги многих из европейских банков, с которыми он поддерживал контакты (особенно банка "Варбург и компания"), чтобы распродать эти ценные бумаги. Это, в свою очередь, стало решающим фактором в том, чтобы оказать влияние на британских финансистов принять японские ценные бумаги на хороших условиях. В конечном счете эти ценные бумаги на общую сумму в 535 миллионов долларов (из которых на США – пришлось 196 250 000) были выброшены на европейские и американские рынки. Они покрыли более половины японских военных расходов и стали важным фактором, обеспечившим победу Японии».

Победе Японии способствовала и внешнеполитическая изоляция России. Президент США Теодор Рузвельт стал посредником на русско-японских мирных переговорах, увенчавшихся потерей Порт-Артура, Южно-Маньчжурской дороги, отторжением от России южной части Сахалина и всех Курильских островов.

Но не только правящие круги различных стран мира поддерживали Японию в ходе Русско-японской войны. К этому времени в международном социалистическом движении давно сложилось убеждение, что Россия является главным оплотом мировой реакции и ее военное поражение лишь приблизит час социалистической революции в Европе. В своей статье «Внешняя политика русского царизма», опубликованной в 1890 году, Фридрих Энгельс, говоря об угрозе мировой войны, писал: «Вся эта опасность мировой войны исчезнет в тот день, когда дела в России примут такой оборот, что русский народ сможет поставить крест над традиционной завоевательной политикой своих царей и вместо фантазий о мировом господстве заняться своими собственными жизненными интересами внутри страны, интересами, которым угрожает крайняя опасность… Русское Национальное собрание, которое захочет справиться хотя бы с самыми неотложными внутренними задачами, должно будет решительно положить конец всяким стремлениям к новым завоеваниям… С возрастающей быстротой, как по наклонной плоскости, катится Европа в пропасть мировой войны неслыханного размаха и силы. Одно только может остановить ее: перемена строя в России. Что это должно произойти в ближайшие годы, – не подлежит никакому сомнению… В тот день, когда падет царская власть, эта последняя твердыня общеевропейской реакции, – в этот день совсем другой ветер подует в Европе».

Через 44 года после публикации этой статьи с ее критикой выступил И.В. Сталин. Он писал: «Энгельс несколько увлекся и, увлекшись, забыл на минуту о некоторых элементарных, хорошо известных вещах». По мнению Сталина, Энгельсом был «упущен один важный момент, сыгравший потом решающую роль, а именно момент империалистической борьбы за колонии, за рынки сбыта, за источники сырья, имевший уже тогда серьезнейшее значение, упущены роль Англии как фактора грядущей мировой войны, момент противоречий между Германией и Англией, противоречий, имевших уже тогда серьезное значение и сыгравших потом почти определяющую роль в деле возникновения и развития мировой войны».

Комментируя же замечания Энгельса о роли царской России в провоцировании мировой войны, Сталин назвал их «преувеличением». Он писал: «Новый буржуазный строй в России с его "Национальным собранием" не мог бы предотвратить войну хотя бы потому, что главные пружины войны лежали в плоскости империалистической борьбы между основными империалистическими державами… Что царская власть в России была могучей твердыней общеевропейской (а также общеазиатской) реакции – в этом не может быть сомнений. Но чтобы она была последней твердыней этой реакции – в этом позволительно сомневаться».

Однако в начале XX века никто в мировом социалистическом движении не сомневался в правильности слов Энгельса, так как они отвечали расхожим представлениям о России в самых широких кругах мировой общественности. Многие социалисты связывали свои надежды на революцию в Европе с военными поражениями России. Еще за 10 лет до начала Русско-японской войны Александр Парвус (Гельфанд) высказал предположение о ее неизбежности и неизбежной революции в России под влиянием поражений русских от японцев. По этой причине за поражение России в войне 1904-1905 года выступали самые широкие круги социалистов мира.

Стремлением нанести поражение царской России объясняли и поддержку своих правительств после начала Первой мировой войны многие социалисты Германии и Австро-Венгрии. Указывая на исторические истоки этой позиции, Сталин напоминал: «Характерно, что в своих письмах на имя Бебеля, писанных в 1891 году… где трактуется о перспективах надвигающейся войны, Энгельс прямо говорит, что "победа Германии есть, стало быть, победа революции", что "если Россия начнет войну, – вперед на русских и их союзников, кто бы они ни были!"». Комментируя слова Энгельса, Сталин замечал: «Едва ли можно сомневаться, что подобный ход мыслей должен был облегчить грехопадение германской социал-демократии 4 августа 1914 года, когда она решила голосовать за военные кредиты и провозгласила лозунг "защиты буржуазного отечества от царской России, от русского варварства" и т. д.».

Сразу же после начала Первой мировой войны руководящие деятели СДПГ, продолжая заявлять о верности «социалистическим принципам Интернационала», выступили со статьями в печати и на рабочих собраниях с призывами защищать Германию от «реакционных посягательств царизма», «сибирского бескультурья», «диких казаков» и т. д. Аналогичную позицию заняло и руководство социал-демократической партии Австрии.

Русофобия, которая давно стала характерной для общественности Западной Европы, включая социал-демократическое движение, оправдывала измену социалистов этих стран принципам пролетарского интернационализма. Фактически социал-демократы Германии и Австрии солидаризировались с империалистическими кругами мира, развязавшими невиданную до тех пор по своим масштабам и жестокости бесчеловечную бойню, и одобрили поход империалистов своих стран с целью захвата российских земель.

В то же время русофобские лозунги, которые оправдывали агрессивную войну Центральных держав, использовались для поощрения ими национал-сепаратистских движений внутри России. После начала Первой мировой войны правительства Германии и Австро-Венгрии стали создавать военные формирования, во главе которых стояли вожди сепаратистских движений ряда российских провинций. Польский легион под командованием польского социал-демократа Юзефа Пилсудского был вооружен и оснащен Германией и Австро-Венгрией. В распоряжении Центральных держав имелся также Украинский легион, который опирался на слаженную систему подпольных центров внутри России. В Германии был сформирован и финский батальон. С целью склонить военнопленных из Украины, Польши, Грузии, Азербайджана, Средней Азии к вооруженной борьбе против России германские и австрийские власти распространяли среди них пропагандистскую литературу. В Берлине и Вене были организованы центры для повстанческих организаций Литвы, Грузии, Азербайджана и Туркестана.

О том, что вся эта деятельность была направлена на раскол России, стало ясно после того, как 5 ноября 1916 года австро-германские оккупационные власти объявили о создании на захваченной ими российской территории «польского государства». Заявления о дикости и варварстве русских, угнетения ими других народов, враждебности русских цивилизации служили прикрытием для политики, направленной на раздел российских земель и захвата их империалистическими державами Запада.

Глава 9

«Где народ, там и стон…»

Россия, которая для значительной части европейского общественного мнения являлась олицетворением дикости и варварства, на самом деле постепенно догоняла страны Запада по своему уровню капиталистического развития. Одновременно в ней обострялись глубокие противоречия, характерные для этого общественного строя. В то же время в стране сохранялись тяжелые последствия докапиталистического прошлого.

Несмотря на ликвидацию крепостного права, условия жизни крестьянства (свыше 80 % населения страны) существенно не улучшились. Хотя с 1863 по 1913 год сельское население выросло почти в 2 раза, посевные площади хлеба и картофеля увеличились лишь на 12,5 %. Хотя рост урожайности возрос (с 29 пудов с десятины в 1861-1870 годах до 39 пудов в 1891-1900 годах), производительность земледелия оставалась крайне низкой. Поголовье скота увеличилось, но в расчете на душу населения сократилось.

Хотя капитализм быстро развивался в стране, в его сельском хозяйстве сохранялось господство помещичьих хозяйств. По данным переписи, к 1897 году на долю 30 тысяч дворянских семей России приходилось 70 миллионов десятин земли, в то время как 10,5 миллиона крестьянских семей (около 50 миллионов человек) обладали 75 млн десятин. Поэтому многие крестьяне были вынуждены арендовать землю у помещиков. В качестве платы за арендуемую землю они обрабатывали помещичью пашню.

Такая система «отработок», которая фактически представляла форму барщины, была распространена в 17 из 43 губерний Европейской России.

В то же время крестьянская реформа ускорила расслоение в деревне. Уже в 80-х годах XIX века зажиточные крестьяне, составлявшие 20 % всех крестьян, обладали по разным губерниям от 34 до 56 % всей пахотной земли, имевшейся у крестьян. На долю же бедняков, составлявших половину крестьянства, приходилось от 19 до 32 % крестьянской земли.

Следует также учесть, что крестьяне были вынуждены ежегодно платить всевозможные налоги, а также выкупные платежи за обретенную ими землю после освобождения. Сергей Кара-Мурза пишет: «Согласно данным середины 70-х годов XIX века, средний доход крестьянина с десятины в европейской части России составлял 163 копейки, а все платежи и налоги с этой десятины – 164,1 копейки. Тяжелейшей нагрузкой были выкупные платежи крестьян за свою же общинную землю. В 1902 году они составили 90 миллионов рублей – более трети тех денег, что крестьянство получало от экспорта хлеба».

Вследствие такого положения крестьяне имели минимум денежных средств. Рассказав в своем очерке «После урожая» о том, какое значение для русской крестьянки тех лет имело приобретение иголки стоимостью в грош, писатель Г.И. Успенский замечал: «Никогда ни грош, ни иголка не имели в моих глазах того необычного значения, которое придавала им речь хозяйки. Какая масса затруднений наваливается на крестьянскую женщину из-за одного только гроша, на который можно купить иголку, необходимую в семье постоянно! И оказывается, что бывают моменты, когда невозможно купить иголку, нет гроша, нужно идти в люди, просить, кланяться!»

У многих крестьян не было никакой возможности закупать более совершенные орудия труда, и они был столь же архаичными, как и много веков назад. В сборнике очерков «Крестьянин и крестьянский труд» Г.И. Успенский писал: «Хуже той обстановки, в которой находится труд крестьянина, представить себе нет возможности, и надобно думать, что тысячу лет назад были те же лапти, та же соха, та же тяга, что и теперь. Не осталось от прародителей ни путей сообщения, ни мостов, ни малейших улучшений, облегчающих труд… Все орудия труда первобытны, тяжелы, неудобны… Прародители оставили Ивану Ермолаевичу непроездное болото, через которое можно перебраться только зимой, и, как мне кажется, Иван Ермолаевич оставит своему мальчишке болото в том же самом виде. И его мальчонко будет вязнуть, "биться с лошадью", так же как и бьется Иван Ермолаевич».

Писатель сокрушался о том, что такие старательные крестьяне, как Иван Ермолаевич, становились беспомощными жертвами в руках предприимчивых и жадных кулаков. Он писал: «На глазах всех здешних крестьян постоянно, из года в год, происходят такие вещи: местный кулачок, не имеющий покуда ничего, кроме жадности, занимает на свой риск в соседнем товариществе полтораста рублей и начинает в течение мая, июня, июля месяцев, самых труднейших в крестьянской жизни, покупать сено по пяти или много-много по десяти копеек за пуд; при первом снеге он вывозит его на большую дорогу, где немедленно ему дают тридцать и более копеек за пуд. На глазах всего честного мира человек, не шевельнув пальцем, наживает поистине кучу денег, которые при всех и кладет себе в карман. Каким образом Иван Ермолаевич дорожит гвоздем, говоря: "он денег стоит", и не дорожит сотнями рублей, которые он бросает кулаку на разживу? Ежегодно деревня накашивает до сорока тысяч пудов сена, и ежегодно кулачишко кладет в карман более пяти тысяч рублей серебром крестьянских денег у всех на глазах, не шевеля пальцем».

Не замечая, как легко и постоянно их грабили, крестьяне продолжали терпеливо нести бремя своего тяжкого труда, лишь надеясь на хороший урожай, который не обязательно случался на русской земле. Рассказывая про типичную крестьянскую семью в очерке «Урожай», Г.И. Успенский писал: «В наших… местах урожай, да еще такой, который дает хлеба на два года, – явление положительно незапамятное. Старожилы действительно не запомнят ничего подобного… Напротив, весь строй народной жизни… на моих глазах в течение десяти лет был непрерывно изъязвлен отсутствием Божьей благодати и гибельно действовал на душу напряженной, неласковой, неправдивой сущностью явлений окружающей жизни. «Нехватает» быть любящим отцом семейства, «нехватает» быть исправным кредитором, «нехватает» быть исправным плательщиком – и все эти совершенно простые «нехватки» устранялись на моих глазах всегда каким-либо насильственным путем: в семье – семейной ссорой, бранью, причем ребята заснут с испугу, забыв про голод, из-за которого и вышла брань; …в недоимке – драньем в волостном правлении, как известно, также заменяющим урожай, и затем в кабаке, как месте забвения всей этой лжи».

И в начале XX века в России продолжали повторять слова Н.А. Некрасова: «Где народ, там и стон…» И. Бунин в своей повести «Деревня», написанной уже в начале XX века, устами своего героя Тихона Ильича размышлял: «Господи Боже, что за край! Чернозем на полтора аршина, да какой! А пяти лет не проходит без голода. Город на всю Россию славен хлебной торговлей, – ест же этот хлеб досыта сто человек во всем городе. А ярмарка? Нищих, дурачков, слепых и калек, – да всё таких, что смотреть страшно и тошно, – прямо полк целый!» Низкий уровень гигиены лишь увеличивал число хронических инвалидов и умерших во время периодически повторявшихся эпидемий. Описывая в той же повести ужасающую антисанитарию деревенской жизни, Бунин писал, что зимой в деревне неизбежно начинались «повальные болезни: оспа, горячка, скарлатина».

В статье «Крестьянство», опубликованной в «Советской исторической энциклопедии», говорилось: «Исключительно неблагоприятные экономические условия жизни крестьянства делали подавляющую массу ее совершенно беззащитной перед лицом частых стихийных бедствий – эпидемий и эпизоотий, заморозков и засух, градобитий и пожаров. С 1860 по 1904-й, по неполным данным, убытки от пожаров составили около 2,7 миллиарда рублей, что превышало всю сумму выплаченных крестьянством выкупных платежей. Неурожаи и голодовки повторялись через каждые 3-4 года. Особенно грандиозными были голодовки 1891 и 1911-го, причем последняя охватила 20 губерний с населением около 30 миллионов человек».

Вспоминая свое крестьянское детство, генерал армии И.В. Тюленев писал: «Лишения и невзгоды, голод и холод постоянно стучались в дверь… Семья у нас, Тюленевых, была большая: шесть человек своих ребят да четверо оставшихся от дяди после его смерти. Отцу с матерью надо было трудиться не покладая рук, чтобы прокормить такую ораву… Земли было мало. Крохотный надел не мог досыта прокормить столько ртов».

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, который был моложе И.В. Тюленева на четыре года и так же, как и он рос в крестьянской семье, вспоминал, что зима 1902 года «для нашей семьи оказалась очень тяжелой. Год выдался неурожайный, и своего зерна хватило только до середины декабря. Заработки отца и матери уходили на хлеб, соль и уплату долгов. Спасибо соседям, они иногда нас выручали то щами, то кашей». Летом будущий маршал ловил в речке рыбу и «делился рыбой с соседями за их щи и кашу».

Хотя потребность в радикальной аграрной реформе и усиленных вложениях в сельское хозяйство была налицо, царское правительство тормозило осуществление подобных планов. Препятствия чинились и планам развития народного образования в деревне. Перепись 1897 года показала, что 73 % населения было неграмотным. Сохранение тогдашних темпов ликвидации неграмотности позволило бы ее ликвидировать в центральной части России не раньше конца XX века, а в Сибири и Средней Азии лишь через несколько столетий.

В деревне не прекращались крестьянские волнения. В 70-х годах многие крестьяне отказывались выплачивать выкупные платежи. Особенно крупными были волнения в Киевской, Воронежской губерниях, среди казаков на Урале и на Дону, а также среди народов Поволжья и башкир. В поисках избавления от тяжелой крестьянской участи многие уходили в города, пополняя ряды растущего рабочего класса.

Бурное увеличение экономического производства в России сопровождалось не менее быстрым развитием капиталистических отношений и классовых противоречий между растущими классами – буржуазией и пролетариатом. К концу XIX века в России насчитывалось около 10 миллионов наемных рабочих. В середине 80-х годов XIX века лишь на 10 % фабрик продолжительность рабочего дня была меньше 12 часов. На 44 % фабрик она составляла 13 и 13,5 часа, а на 5,4 % фабрик – 15 часов и более.

Женщины и дети работали столько же, сколько мужчины. В 1900 году рабочий день составлял в России в среднем 11,2 часа, однако циркулярами министерства финансов разрешались сверхурочные работы и поэтому средний рабочий день зачастую достигал 14 или 15 часов.

Заработная плата рабочих в среднем составляла 48 рублей 50 копеек, что не покрывало минимальных расходов. В середине 1870-х годов дефицит рабочего бюджета составлял 10 %, шахтера и заводского рабочего Урала – 20 %. Исследователь Е.М. Дементьев писал, что заработок рабочего Московской губернии представлял собой «минимум, обеспечивающий от голода», дающий возможность существовать «полуголодной жизнью». К тому же, как отмечалось в VII томе «Всемирной истории», «предприниматели заставляли рабочих покупать продукты в фабричной лавке по грабительским ценам, взыскивали высокую плату за место в тесных и грязных бараках, взимали штрафы, доходившие подчас до половины заработка». На текстильных фабриках в 1880-х годах штрафы составляли от 5 % до 40 % заработка.

Условия труда многих рабочих были крайне тяжелыми. Рассказывая А.И. Куприну и его спутнику об условиях труда на Юзовском заводе, их случайный попутчик говорил: «Как отбарабанили дневные рабочие свою упряжку, двенадцать часов кряду, сейчас их ночные сменяют. И так целую неделю. А на другую неделю опять перемена: дневные ночными становятся, а ночные – дневными».

Объясняя, что означала изнурительная работа для рабочего, герой повести А.И. Куприна «Молох» инженер Бобров, обращаясь к врачу Гольдбергу, говорил: «Работа в рудниках, шахтах, на металлических заводах и на больших фабриках сокращает жизнь рабочего приблизительно на целую четверть. Я не говорю уже о несчастных случаях или непосильном труде. Вам, как врачу, гораздо лучше моего известно, какой процент приходится на долю сифилиса, пьянства и чудовищных условий прозябания в этих проклятых бараках и землянках… Вспомните, много ли вы видели рабочих старее сорока – сорока пяти лет? Я положительно не встречал. Иными словами, это значит, что рабочий отдает предпринимателю три месяца своей жизни в год, неделю – в месяц или, короче, шесть часов в день… У нас, при шести домнах, будет занято до тридцати тысяч человек… Тридцать тысяч человек, которые все вместе, так сказать сжигают в сутки сто восемьдесят тысяч часов своей собственной жизни… Двое суток работы пожирают целого человека… Вы помните из Библии, что какие-то там ассирияне или моавитяне приносили богам человеческие жертвы? Но ведь эти медные господа, Молох и Дагон, покраснели бы от стыда и от обиды перед теми цифрами, что я сейчас привел».

Инженеру Боброву один из хозяев шахт и заводов Донбасса, Квашнин, представлялся как новый Молох, «окровавленное, уродливое и грозное божество, вроде тех идолов восточных культов, под колесницы которых бросаются во время религиозных шествий опьяневшие от экстаза фанатики». Упоенный своей неограниченной властью над десятками тысяч людей Квашнин вещал: «Не забывайте, что мы соль земли, что нам принадлежит будущее… Не мы ли опутали весь земной шар сетью железных дорог? Не мы ли разверзаем недра земли и превращаем ее сокровища в пушки, мосты, паровозы, рельсы и колоссальные машины? Не мы ли, исполняя силой нашего гения почти невероятные предприятия, приводим в движение тысячемиллионные капиталы?.. Знайте, господа, что премудрая природа тратит свои творческие силы на создание целой нации только для того, чтобы из нее вылепить два или три десятка избранников. Имейте же смелость и силу быть этими избранниками, господа!»

К этому «Молоху» обращаются жены рабочих с жалобой на невыносимые жилищные условий. Окружив Квашнина, они голосили: «Помираем от холоду, кормилец… Никакой возможности нету больше… Загнали нас на зиму в бараки, в них нетто можно жить-то? Одна только слава, что бараки, а то как есть из лучины выстроены… И теперь-то по ночам невтерпеж от холоду… зуб на зуб не попадает… А зимой что будем делать9 Ты хоть наших робяток-то пожалей, пособи, голубчик, хоть печи-то прикажи поставить… Пишшу варить негде… На дворе пишшу варим… Мужики наши цельный день на работе… Иззябши… намокши… Придут домой – обсушиться негде».

Тяжелые жилищные условия были обычными для сотен тысяч российских рабочих. Описывая положение питерских рабочих, священник Георгий Гапон отмечал, что многие из рабочих не имеют средств, чтобы снять отдельную комнату «и ютятся по несколько семей в одной комнате». Гапон писал, что «положение на бумагопрядильных производствах много хуже. Обыкновенно какая-нибудь женщина нанимает несколько комнат и пересдает их, так что часто по десяти и даже больше человек живут и спят по трое и больше в одной кровати».

Разумеется, положение различных трудящихся огромной страны сильно отличалось в зависимости от отрасли, местности, а также множества других обстоятельств. Не все фабриканты и заводчики проявляли крайнюю жадность и неуступчивость. И все же, в отличие от рабочих Западной Европы, численность рабочей аристократии в России была крайне мала. В официальных правительственных отчетах, журналистских заметках и очерках, произведениях писателей конца XIX – начала XX века преобладали сведения о крайне тяжелом положении рабочих. Следствием крайнего недовольства невыносимыми условиями жизни и труда стали учащавшиеся забастовки на промышленных предприятиях России в конце XIX – начале XX века.

Глава 10

Социалисты и две революции в России

В то же время ни крестьянские выступления, ни забастовки рабочих не заставили высшие классы России осуществить значительные перемены в положении трудящихся, невольно толкая общество к революционному взрыву. Подъем рабочего и крестьянского движения в России сопровождался появлением подпольных революционных социалистических организаций. Первыми среди них стали народнические группы, которые исходили из того, что, в отличие от Запада, главной революционной силой станет не рабочий класс, а крестьянство. Справедливо обращая внимание на особенности России и ее исторической судьбы, народники неправомерно преувеличивали значение крестьянского общинного строя русской жизни для России XIX века. «Отсюда, – подчеркивал В.И. Ленин, – и вера в возможность крестьянской социалистической революции». Провал попыток поднять после реформенное крестьянство на революцию толкнул часть народников (членов организации «Народная воля») к террористическим актам. С их помощью они надеялись дать импульс к революции. Однако следствиями убийства Александра II и других террористических актов стали лишь дискредитация представлений о социализме (достаточно вспомнить роман Ф.М. Достоевского «Бесы») и ужесточение преследований революционеров.

В начале XX века часть бывших народников образовала новую партию – социалистов-революционеров (или эсеров), которая также исходила из возможности крестьянской социалистической революции. Эсеры сохранили верность тактике террора, постоянно совершая убийства царских чиновников.

В тоже время некоторые бывшие народники (Г.В. Плеханов, В.И. Засулич, П.Б. Аксельрод, Л.Г. Дейч и другие) порвали с народовольцами и стали организаторами первой социал-демократической организации «Освобождение труда», пропагандировавшей идеи Маркса и Энгельса. Как и социалисты в Западной Европе, Плеханов и другие российские социал-демократы исходили из того, что развитие в России капитализма, а, стало быть, пролетариата неумолимо приведет к созданию в ней тех же условий, которые уже сложились на Западе для подготовки пролетарской социалистической революции.

Отвергая идею о решающей роли крестьянства в грядущей российской социалистической революции, а также террористическую тактику народовольцев, а затем и эсеров, многие социал-демократы вместе с тем были склонны механически переносить опыт западноевропейского социалистического движения на Россию, игнорируя ее особенности. Уже на II съезде Российской социал-демократической рабочей партией (РСДРП) в 1903 году вскрылись серьезные разногласия между сторонниками Ленина (большевиками) и меньшевиками, которые в конечном счете привели к расколу партии.

Прежде всего, ленинизм (большевизм) в наибольшей степени отражал характерные особенности России, ее народов, ее рабочего класса. Некоторые даже считали, что «ленинизм есть применение марксизма к своеобразным условиям российской обстановки». Разъясняя особенности ленинского учения в своей работе «Основы ленинизма», Сталин замечал, что это определение «далеко не исчерпывает всей правды», но все же допускал, что «в этом определении есть доля правды».

Характерным отличием России от ведущих стран Западной Европы было преобладание крестьянства в населении страны. Сталин обращал внимание на «равнодушное, а то и прямо отрицательное отношение к крестьянству со стороны партий II Интернационала». Как подчеркивал Сталин, Ленин исходил из того, что отчаянное положение большинства крестьян России делало их естественным союзником пролетариата в революции.

Сталин указал и на разногласия по крестьянскому вопросу между большевиками и сторонниками «перманентной революцией», разработанной Парвусом и Троцким в 1904-1905 годах. Он подчеркивал, что, в отличие от Ленина, который «предлагал «исчерпать» революционные способности крестьянства и использовать до дна его энергию», «сторонники "перманентной революции" не понимали серьезной роли крестьянства в русской революции, недооценивали силу революционной энергии крестьянства».

В то же время в российском рабочем классе подавляющее большинство составляли недавние выходцы из крестьянства. По своему социальному положению, происхождению и характеру эксплуатации рабочие России напоминали рабочих Западной Европы начала и середины XIX века, когда активные рабочие выступления были часты, а склонность к отказу от борьбы и оппортунизму была минимальной.

Большевизм, как отмечал Сталин, получил поддержку прежде всего среди рабочих крупных промышленных центров России. Сталин утверждал: «Тактика большевиков является тактикой крупнопромышленных пролетариев, тактика тех районов, где классовые противоречия особенно ясны и классовая борьба особенно резка. Большевизм – это тактика настоящих пролетариев. С другой стороны, не менее очевидно и то, что тактика меньшевиков является по преимуществу тактикой ремесленных рабочих и крестьянских полупролетариев, тактикой тех районов, где классовые противоречия не совсем ясны и классовая борьба замаскирована. Меньшевизм – это тактика полубуржуазных элементов пролетариата», – писал Сталин.

По этой причине другой особенностью ленинизма являлось возрождение революционного настроя социалистических и коммунистических партий середины XIX века. Подражая руководству ведущих социал-демократических партий Западной Европы II Интернационала, меньшевики шли по пути отказа от революционных целей и методов борьбы. В отличие от них сторонники В.И. Ленина (большевики) придерживались последовательно революционных принципов как в организационном построении партии, так и в борьбе за реализацию ее программных целей. Сталин подчеркивал: «Ленин… возродил революционное содержание марксизма, замуравленное оппортунистами II Интернационала».

В то же время Сталин не считал, что ленинизм лишь означал применение марксизма к своеобразным условиям российской обстановки и возрождение революционных традиций марксистского движения. Он писал: «Ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции». Таким образом, Сталин, с одной стороны, обращал внимание на неразрывную связь между ленинизмом и марксизмом, а, с другой стороны, указывал на новый этап развития коммунистической мысли в ленинизме. Переход коммунистической теории в новое качество было связано с тем, что глубочайший кризис человеческого общества, проявившийся в ходе империалистических войн, поставил задачу пролетарской социалистической революции в практическую плоскость. Ленинизм отвечал новым реалиям, когда от решения задач защиты рабочего класса социалисты и коммунисты переходили к революционному преобразованию общества.

Революционный путь развития России определялся остротой положения трудящихся, нежеланием верхов пойти им на какие-то уступки и полной невозможностью легальной пропаганды идей о преобразовании общества. По этой причине программа-минимум РСДРП, принятая на II съезде партии как большевиками, так и меньшевиками, предусматривала осуществление не социалистической революции, а демократических преобразований после свержения самодержавия и созыва Учредительного собрания. О сочетании этих требований постоянно говорилось в большевистских пропагандистских материалах, распространявшихся подпольно. 8 января 1905, то есть за день до начала революции, в Авалабарской подпольной типографии в Тифлисе была тайно отпечатана прокламация И.В. Сталина, в которой говорилось: «Русская революция неизбежна. Она так же неизбежна, как неизбежен восход солнца. Можете ли вы остановить восходящее солнце?» Прокламация завершалась требованием созыва Учредительного собрания и призывами: «Долой царское самодержавие! Да здравствует всенародное Учредительное собрание!»

И все же несмотря на то, что члены РСДРП предвидели приближение кардинальных общественных потрясений, события следующего дня в Петербурге, которые стали началом революции 1905 года, стали неожиданностью для большевиков, и на первых порах они оказались в стороне от ее руководства. (Это лишь свидетельствовало о том, что не большевики были инициаторами первой русской революции, вопреки сложившимся впечатлениям о том, что именно они провоцировали все общественные потрясения в России.) Старт революции был дан событиями 9 (22) января 1905 года, во главе которых стоял руководитель «Собрания русских фабрично-заводских рабочих Петербурга» священник Георгий Гапон. Многие из требований, входивших в программу-минимум РСДРП, совпали с теми, что были изложены в смиренном обращении рабочих Петербурга, принявших руководство отца Гапона. 9 января 1905 года рабочие шли не свергать царский строй, а просить царя принять их просьбы. Казалось, что социал-демократы, так долго готовившие выступление рабочих страны под лозунгами упразднения самодержавия и созыва Учредительного собрания, не понадобились трудящимся, и это было первой неожиданностью для марксистов в ходе начавшейся революции.

Многие обстоятельства в истории организации Гапона (связь его лично и возглавляемой им организации с полицией, связь полиции с эсерами, которые были близки к Гапону) свидетельствуют о том, что за спиной священника и его сторонников существовали некие тайные пружины, которые оставались неведомыми для тогдашней общественности, а затем остались во многом скрытыми и от историков. Слишком много сил в России и за ее пределами было заинтересовано в изменении существовавшего строя. Ликвидировать самодержавный строй желали многие капиталистические круги, деятельность которых сдерживалась тогдашними политическими, социальными и экономическими порядками. Революция была нужна и многим внешним конкурентам России, мечтавшим дестабилизировать ее и одновременно подорвать ее международные позиции. США стремились ослабить позиции России на мировом зерновом рынке. Германия и Австро-Венгрия мечтали о расширении своего влияния на Балканах, чему мешала Россия. Япония воевала с Россией с начала 1904 года и жаждала добиться внутреннего кризиса в стане своего противника.

Очевидно, что для демонстрантов, а также для российских социал-демократов, как, впрочем, и для значительной части российской общественности, реакция властей на эту демонстрацию оказалась неожиданной. С одной стороны, расстрел 9 января 1905 года дал революционерам моральное право для призывов к вооруженной борьбе против строя, который первым прибег к оружию против мирных демонстрантов. Революционеры имели основание полагать, что жертвы революции вызывали у их друзей и родных желание отомстить за павших. Однако другой стороной репрессий стало терроризирование населения. Это стало второй неожиданностью для революционеров.

Наконец, социал-демократы столкнулись и с третьим неожиданным следствием революционных потрясений. Они ждали общего участия в революции пролетариев всей России вне зависимости от их национальности. Однако выступление против существовавшего в России строя послужило для представителей многих национальностей сигналом к развязыванию национал-сепаратистского движения. При этом многие представители национальных меньшинств, входивших в РСДРП, становясь на националистические позиции, сближались с местной буржуазией в борьбе за отделение от России.

Постепенно на такие позиции перешли многие социалисты и социал-демократы Польши, Грузии, Армении, сыгравшие затем видную роль в руководстве вновь образованных государств (например, президент Польши Пилсудский, председатель правительства независимой Грузии в 1918-1921 годах Жордания, лидеры социалистической партии «Дашнакцутюн» и руководители правительств независимой Армении в 1918-1920 годах Каджазнуни, Хатисян, Оганджанян, Врацян).

Призывы революционеров к восстанию против эксплуатации, угнетения и ограбления капиталистами были истолкованы кое-где как поощрение к активным действиям против местной буржуазии. Поскольку же во многих регионах России буржуазия зачастую принадлежала к другой этнической и религиозной группе, чем большая часть населения, то антибуржуазные выступления с помощью провокационных призывов превращались в расправы над «богатыми инородцами». В значительной степени это обстоятельство объясняло еврейские погромы и так называемую «армяно-татарскую резню», охватившие ряд регионов России в 1905 году. В то же время осенью 1905 года еврейские погромы, сопровождавшиеся гибелью нескольких тысяч человек, прошли под откровенно контрреволюционными лозунгами и нередко сопровождались убийством революционеров, не являвшихся евреями. Эти кровавые события лишь способствовали ослаблению революционных сил.

К тому же среди революционных партий не было единства. В то же время в их ряды проникали лица, имевшие цели, весьма далекие от революционного преобразования России. Так, немалую роль в происходивших событиях конца 1905 года сыграла деятельность соавторов теории «перманентной революции» Парвуса и Троцкого. Являясь, как и Троцкий, сыном одесского зернопромышленника, Александр Гельфанд (Парвус) покинул Россию еще в 1990-х годах и в Германии вступил в социал-демократическую партию. Впоследствии он стал видным коммерческим дельцом и крупным финансистом, имевшим прочные связи с влиятельными кругами Германии и Османской империи. Не принадлежа ни к меньшевикам, ни к большевикам, Троцкий, а затем и Парвус стали активно действовать в Петербургском совете рабочих депутатов с середины октября 1905 года. А затем, воспользовавшись арестом руководителей Совета, фактически стали заправлять его деятельностью. Вместо призывов к всеобщей забастовке рабочих или иным формам революционных выступлений Совет выступил с подготовленным Парвусом «Финансовым манифестом», который призывал население не платить налогов и податей, забирать вклады из сберегательных банков, требовать во всех случаях расплаты золотом, не допускать уплаты государственных долгов по займам, а также «разоблачить перед всем миром финансовое банкротство правительства России». Газеты, которые незадолго до этого купил Парвус не известно на какие средства, усиленно пропагандировали этот «Манифест».

Сообщение о ненадежности банков и неустойчивости российской валюты вызвало массовое изъятие вкладов из сберегательных банков. Объявление же о финансовом банкротстве правительства серьезно повлияло на котировку рубля на мировом финансовом рынке. Разумеется, как и обычно в таких случаях, были не только потерпевшие, но и выигравшие. Можно предположить, что Парвус и его друзья, снабдившие его средствами для скупки петербургских газет, не остались внакладе после этих событий. Последствия «Финансового манифеста» наводят на мысли о том, что за спиной Парвуса стояли влиятельные финансовые и политические силы ведущих европейских стран. Финансовым кризисом в России воспользовались германские банкиры. Они предъявили России требование о высылке в Берлин большой партии золота. Падение рубля заставило правительство России обратиться за срочной помощью к Франции, которая предоставила заем на кабальных условиях. После этого займа, как отмечал историк В.Г. Сироткин, «во Франции появился целый слой рантье, стригущих купоны от русских займов». Однако можно усомниться, что эти действия Петербургского совета как-то продвинули вперед дело революциии. Скорее напротив. Осознав всю чудовищность последствий «Финансового манифеста» для страны, премьер-министр С.Ю. Витте отдал распоряжение конфисковать все газеты, опубликовавшие это произведение Парвуса и арестовать членов Петербургского совета.

Арест членов Петербургского совета совпал с началом широкого контрнаступления царского правительства, которое стало новой неожиданностью для революционеров. Правительство предоставило местным властям право «прибегать к применению чрезвычайных мероприятий без испрошения на то разрешения центральной власти» для борьбы с забастовками на железных дорогах, почте и телеграфе.

К этому времени большевистская партия Ленина возглавила вооруженные выступления в Москве и ряде других городов страны, где к власти пришли созданные в ходе революции Советы, избираемые непосредственно на рабочих собраниях. Однако царские власти сумели довольно быстро разгромить восстание рабочих в Москве, а затем восстания матросов в Севастополе, Кронштадте, Владивостоке, разогнать Советы в Ростове, Новороссийске, Екатеринославе, Горловке, Харькове, Александрове, Красноярске, Чите, Перми, Нижнем Новгороде и других городах. Многие члены Советов арестованы. Немало людей было убито в ходе подавления антиправительственных выступлений. Только в Москве было убито 1059 участников боев. По стране действовали карательные экспедиции. В ходе применения «чрезвычайных мероприятий» с января 1905 года до апреля 1906 года общее число расстрелянных, повешенных и убитых достигло 14 тысяч человек. Число политических заключенных составило 75 тысяч. (В последующие годы репрессии продолжились. В 1907-1909 годах свыше 5 тысяч человек было предано смертной казни, а к 1909 году в тюрьмах находилось 170 тысяч политических заключенных.)

Поражение революции 1905-1907 годов сопровождалось суровыми репрессиями против членов революционных партий, включая большевистскую. Многие организации большевиков были разгромлены и их работа прекратилась. Однако в ряде крупных промышленных районов страны большевики продолжали вести упорную работу в защиту интересов рабочего класса. Примером этого являлась деятельность Бакинского комитета большевистской партии, в состав которого входили Шаумян, Джапаридзе, Орджоникидзе, Сталин, Фиолетов и другие. Бакинские большевики зарекомендовали себя организациями забастовок и умелым ведением переговоров с предпринимателями, в ходе которых они добивались решения многих социально-экономических проблем рабочих. Одновременно Бакинский комитет решительно требовал от заграничного руководства большевистской партии поворота в сторону защиты интересов российского рабочего класса.

Реформы, осуществленные после разгрома революции 1905-1907 года, не смогли существенно изменить характер самодержавного строя и решить острые проблемы страны. Хотя было объявлено о создании выборного органа представительной власти – Государственной думы, полномочия ее были до предела ограничены. Выборы в нее представителей от различных классов и социальных групп проводились раздельно и по многоступенчатой системе. От участия в голосовании были отстранены женщины, солдаты, молодежь до 25 лет, все кочевые народы.

Выборы не были равными: один выборщик по «землевладельческой курии» избирался от 2000 избирателей, по «городской» – от 7000, по «крестьянской» – от 30 000, по «рабочей» – от 90 000.

День открытия Государственной думы был объявлен нерабочим, и она была торжественно открыта самодержцем в Зимнем дворце 27 апреля 1906 года. Отношение царских властей к Думе изменилось после того, как 104 депутата внесли законопроект по аграрному вопросу, который предусматривал отчуждение помещичьих и прочих частновладельческих земель, превышающих «трудовую норму», создание «общенародного земельного фонда» и введение уравнительного землепользования по «трудовой норме».Затем был предложен и «проект 33», требовавший немедленного уничтожения частной собственности на землю, социализации земли и уравнительного землепользования. Министр внутренних дел П.А. Столыпин заявлял: «Главная позиция, захваченная революцией, – это Государственная дума». 7 июля в ходе встречи Николая II с И.Л. Горемыкиным и П.А. Столыпиным было принято решение о роспуске Думы.

В ночь с 8 на 9 июля Таврический дворец, в котором заседала Государственная дума, был заперт, а входы в него были заняты полицией и войсками. В царском манифесте говорилось, что Государственная дума распускалась, потому что «выборные от населения уклонились в не принадлежащую им область». В тот же день 9 июля в Выборге состоялось собрание 200 депутатов разогнанной Думы, которое приняло воззвание к народу с осуждением действий правительства. Депутаты призывали народ к гражданскому неповиновению, предлагая «не давать рекрутов, не платить податей, не признавать займов». Однако призыв парламентариев к народу поддержать своих избранников не был услышан.

Министр внутренних дел П.А. Столыпин, назначенный 8 июля по совместительству и председателем Совета министров вместо И.Л. Горемыкина, запретил распространение воззвания. Так закончилось 74-дневное существование первого выборного органа власти в России.

Разгон второй Думы, просуществовавшей с 20 февраля по 3 июня 1907 года, ознаменовал окончание первой русской революции. Лишь Государственная дума, созванная в 1907 году, просуществовала свой полный срок. Хотя Государственная дума служила трибуной для выражения различных политических взглядов, их спектр не был пропорционально представлен в ней. К тому же словопрения в Думе, в силу ограниченности ее власти, не влияли существенно на политику правительства.

Столыпинская аграрная реформа, задуманная как способ решения проблем русского села, не привела к коренным переменам в положении крестьянства. Голод 1911 года, от которого пострадало более 30 миллионов крестьян, ярко свидетельствовал о том, что проблемы сельского хозяйства далеки отрешения. (В том же году инициатор аграрной реформы премьер-министр П.А. Столыпин был убит. Поскольку убийца был агентом полиции, обстоятельства гибели Столыпина вызывают подозрения о том, что он стал жертвой заговора внутриправительственных кругов.) Лето 1914 года было отмечено новым подъемом рабочего движения в России, и он был остановлен лишь после начала Первой мировой войны и мобилизации миллионов людей в ряды вооруженных сил.

Начало Первой мировой войны совпало также с новыми полицейскими репрессиями против большевистской партии. Значительная часть руководства партии находилась в тюрьмах, ссылках (в том числе и Сталин) или в заграничной эмиграции (в том числе и Ленин). Поэтому новые революционные события в России в феврале 1917 года были для многих большевиков опять такой же неожиданностью, как и революционные события января 1905 года, (И это также противоречит широко распространенному представлению о том, что большевики и только большевики были организаторами всех общественных потрясений в России вплоть до 1917 года.)

Судя по мемуарам А.Ф. Керенского, а также другим многочисленным источникам, начиная с первой революции, в политических кругах России возникло несколько тайных центров, стремившихся свергнуть самодержавие. Одним из наиболее разветвленных центров заговорщической деятельности стала масонская организация. По его словам, Керенский вступил в масонскую организацию в 1912 году, после его избрания в Государственную думу.

Из этого следует, что эти организаторы Февральской революции не имели ничего общего с большевизмом и в то же время были, как все масоны, связаны с тайными масонскими центрами Запада, ориентируясь на их цели буржуазной революции.

Во главе одного из заговоров стоял видный лидер «октябристов» А.И. Гучков. Историк В.И. Старцев утверждает, что хотя Гучков не был масоном, он «был окружен масонами со всех сторон», что в возглавляемом им заговоре участвовали видные деятели масонства, такие как Терещенко и Некрасов. Одновременно, как отмечал Керенский, «в 1915 году армейские офицеры организовали серию… заговоров с целью избавить Россию от царя». Даже крайне правые силы страны готовили заговоры с целью убийства Распутина и отстранения от власти безответственных и разложившихся лиц от руководства страны. В свою очередь, дворцовые круги во главе с Распутиным предпринимали усилия для разоблачения и нейтрализации антиправительственных заговорщиков.

Заговорщической деятельности способствовала неспособность правительства найти выход из трудностей, которые переживала страна в ходе мировой войны. Еще в большей степени, чем во время Русско-японской войны, проявилась хозяйственная и техническая отсталость России. По признанию князя Львова, Россия «была вынуждена… вести борьбу с противником, который значительно превосходил ее в области вооружений и военной подготовки». Тогдашний премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж писал в своих мемуарах: «Великое отступление 1915 года, когда русские армии были в беспорядке и с небывалыми потерями оттеснены из Польши и Прибалтики до самой Риги, объяснялось исключительно недостатком у русских артиллерии, винтовок и снарядов… По храбрости и выносливости русский солдат не имел себе равного среди союзников и врагов. Но военное снаряжение русской армии по части пушек, винтовок, пулеметов, снарядов и транспортных средств – было хуже, чем у всех, и по этой причине русских били более малочисленные противники, часто уступавшие русским по боевым качествам; так убивали русских миллионами, в то время как у них не было никакой возможности защиты или мести».

Стремясь закрепить свои успехи на фронтах, Германия и страны Центрального блока предпринимали усилия для того, чтобы поддержать в России силы, выступавшие за подписание сепаратного мира. Страны же Антанты стремились поддерживать те политические силы, которые обещали принять меры для умножения усилий России на фронте. Используя международные связи масонства, французская организация «вольных каменщиков» поддерживала своих «собратьев» в России и их заговорщическую деятельность.

В то же время в своей поддержке России Англия и Франция не были последовательны. С одной стороны, они рассматривали Россию как удобный противовес Германии и источник пушечного мяса. С другой стороны, каждая из этих стран не желала усиления России в ходе мировой войны. Как отмечал английский историк А. Дж. П. Тейлор, Франция всячески противодействовала планам расширения российских позиций за счет Османской империи, а «у англичан… были свои проблемы с Россией на Ближнем и Среднем Востоке».

Несмотря на то что Россия была союзницей стран Антанты, западные державы не спешили помогать русской армии, которая приняла на себя первый удар и фактически спасла Францию от разгрома осенью 1914 года. Позже Ллойд Джордж признавал: «Если бы французы со своей стороны выделили хотя бы скромную часть своих запасов орудий и снарядов, то русские армии, вместо того чтобы быть простой мишенью для крупповских пушек, стали бы в свою очередь грозным фактором обороны и нападения… Пока русские армии шли на убой под удары превосходной германской артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление из-за недостатка винтовок и снарядов, французы копили снаряды, как будто это было золото».

Гибель на фронте миллионов плохо вооруженных или безоружных русских солдат, падение сельскохозяйственного производства, вызванного набором в армию 16 миллионов мужчин, главным образом за счет крестьянства, растущая спекуляция товарами, особенно продовольственными, возмутительное казнокрадство и коррупция стали объективными предпосылками для растущего недовольства в стране. Перебои с продовольствием в Петрограде, вызвавшие волнения в столице, были спровоцированы и умело использованы заговорщиками из масонских кругов, связанными с иностранными державами.

Ни Франция, ни Англия не желали сильной России, а поэтому в Лондоне приветствовали свержение монархии, увидев в этом событии свидетельство ослабления России. Министр иностранных дел Великобритании Бальфур так прокомментировал весть о революции в России: «Если удастся создать совершенно независимую Польшу… то можно будет полностью отрезать Россию от Запада. Россия перестанет быть фактором в западной политической жизни, или почти перестанет быть таковым».

В то же время некоторые американские финансисты (и прежде всего Якоб Шифф), до тех пор отказывавшие России в займах, после сообщения о свержении монархии изменили свою позицию. Якоб Шифф именовал Февральскую революцию «почти чудом, почти более крупное событие, чем освобождение наших предков от египетского плена». Он посылал поздравительные телеграммы новым руководителям России, принимал миссию из России, которая в том году прибыла в Соединенные Штаты, и предоставил Временному правительству конкретную поддержку в форме существенной подписки на заем для России. Он приветствовал декрет от 6 апреля 1917 года, в соответствии с которым отменялись все ограничения прав в отношении евреев в России.

Хотя Февральская революция 1917 года имела видимые черты народного восстания, реальная власть в стране оказалась в руках заговорщиков из верхов страны. Как замечал историк Вадим Кожинов, «из 11 членов Временного правительства первого состава 9 (кроме А.И. Гучкова и П.Н. Милюкова) были масонами. В общей же сложности на постах министров побывало за почти восемь месяцев существования Временного правительства 29 человек, и 23 из них принадлежали к масонству!.. В тогдашней "второй власти" – ЦИК Петроградского Совета – масонами являлись все три члена президиума – А.Ф. Керенский, М.И. Скобелев и Н.С. Чхеидзе – и два из четырех членов Секретариата… Поэтому так называемое двоевластие после Февраля было весьма относительным, в сущности, даже показным: и в правительстве, и в Совете заправляли люди "одной команды"…».

Большевики оказались отстраненными от распределения постов во Временном правительстве и руководстве столичным Советом. В созданных сразу после Февральской революции Советах большевики также заметно уступали эсерам, а кое-где и меньшевикам.

Как свидетельствовал социолог Питирим Сорокин, в дни свержения царской власти «и в Москве, и в Петрограде народ гулял, как на Пасху. Все славили новый режим и Республику. "Свобода! Святая Свобода!" – раздавалось повсюду… Вся страна ликовала. Все – солдаты, служащие, студенты, просто граждане и крестьяне – были полны социальной активностью. Крестьяне привозили в города и в места дислокации воинских подразделений зерно, а подчас отдавали его бесплатно».

Однако эту эйфорию разделяли не все. Хотя В.В. Шульгин лично сыграл немалую роль в отстранении Николая II от власти, приняв у него акт отречения от престола, его отношение к людям, восторженно выкрикивавшим революционные лозунги, было резко отрицательным. Шульгин с отвращением писал, как «черно-серая гуща, прессуясь в дверях, непрерывным врывающимся потоком затопляла Думу… Солдаты, рабочие, студенты, интеллигенты, просто люди… Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица… Но сколько их не было – у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное… Пулеметов – вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать в берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя».

Совершенно очевидно, что полярные различия по отношению к революции не могли не породить в скором времени кровопролитные столкновения между носителями этих настроений. Между тем революционная эйфория проявлялась в выдвижении требований о немедленном решении всех насущных проблем и даже таких, о которых люди прежде и не смели мечтать. Питирим Сорокин писал, что рабочие и солдаты, которые в первые часы революции несли транспаранты с лозунгами: «Крестьяне к плугу, рабочие к станку, солдаты в окопы!», быстро забыли об этих словах. «Рабочие… на самом деле отказывались от работы и проводили большую часть времени на политических митингах. Они требовали восьмичасового рабочего дня, а нередко – и шестичасового. Солдаты, явно готовые к сражениям вчера, отказывались выполнять приказ под предлогом, что для защиты революции Петроград нуждается в их помощи. Именно в эти дни поступала информация о крестьянских захватах частных усадеб, грабежах и поджогах. На улицах нередко можно было встретить пьяных людей, непристойно ругающихся и горланящих: «Да здравствует свобода! Раз свобода, то все дозволено!» Свобода оборачивалась смутой, и баламуты подняли голову.

Усиливавшаяся поляризация идейно-политических настроений, растущая требовательность трудящихся масс, настаивавших на решении давно назревших острых проблем своего бытия, необходимость приведения разбушевавшейся человеческой стихии в русло созидательной деятельности, – все это свидетельствовало о нараставшем кризисе Февральской революции. Находясь в первые послереволюционные дни в швейцарской эмиграции, Ленин увидел в происходивших событиях возможность быстрого перерастания буржуазной Февральской революции в социалистическую революцию. Он стал добиваться возвращения на родину.

Глава 11

«Есть такая партия!»

Обстоятельства возвращения Ленина в Россию весной 1917 года вскоре стали поводом для обвинений его в сотрудничестве с Германией. Утверждалось, что через посредство Парвуса, который к этому времени открыто сотрудничал с военными кругами Германии, была достигнута договоренность о переправке Ленина и нескольких других революционеров в Россию с тем, чтобы помочь ему прийти к власти и заключить сепаратный мир с Германией. Несмотря на то, что многие фальшивки, которые легли в основу этой версии, были разоблачены еще в 1917 году, она многократно повторялась.

На самом деле как ни пытался Парвус сыграть роль посредника в переговорах между большевиками и германскими властями, он в них не участвовал. К этому времени Ленин уже давно открыто осудил перерождение Парвуса. Переговоры о возвращении Ленина в Россию вели с германскими военными кругами швейцарские социалисты. Возвращение Ленина на родину было обусловлено передачей в Германию ряда подданных кайзера, которые были интернированы в России. Требование же Ленина прекращения войны было не платой за его возвращение, а естественным образом вытекало из его верности антивоенной позиции всего международного социалистического движения, которую он подтвердил в ходе Первой мировой войны на конференции группы социалистов в Циммервальде.

Свою программу выхода России из войны и перехода от буржуазной революции к социалистической Ленин изложил вскоре после возвращения в Петроград в «Апрельских тезисах» и в своем выступлении 4 апреля 1917 года в Таврическом дворце на собрании большевиков, участников Всероссийского совещания рабочих и солдатских депутатов. В своем докладе «О задачах пролетариата в данной революции» Ленин провозгласил курс на отказ от борьбы за парламентскую республику. Целью революции должна была стать, по мысли Ленина, «республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Он предложил новый лозунг политической борьбы – «Вся власть Советам!» В Советах, избираемых непосредственно рабочими, солдатами и крестьянами, большевики видели прообраз нового прямого народовластия.

Ленин исходил из того, что советская власть должна была осуществить национализацию всего земельного фонда страны, конфискацию помещичьих земель и передачу земли в распоряжение Советов батрацких и крестьянских депутатов, объединить все банки в общегосударственный банк, поставив его под контроль Советов рабочих депутатов, установить рабочий контроль над производством и распределением продуктов.

Однако в то время большевики не имели большинства в Советах, и их влияние заметно уступало эсерам и даже меньшевикам. В этих условиях Ленин пошел на сотрудничество с так называемой Межрайонной группой социал-демократов (не присоединившихся ни к большевикам, ни к меньшевикам). Эту группу возглавлял Троцкий, который решил пойти на союз с большевиками, несмотря на то что до тех пор, в течение 14 лет существования большевизма, он был их активным противником.

Постепенно влияние большевистской партии стало расти, о чем свидетельствовала массовая демонстрация в Петрограде 18 июня во время I съезда Советов. Несмотря на то, что большевики на этом съезде были в меньшинстве, Ленин был уверен в скором переломе в настроениях масс, быстро выходивших из состояния эйфории и разочаровывавшихся во Временном правительстве. В ответ на заявление с трибуны министра Временного правительства и одного из лидеров меньшевиков Церетели о том, что «в настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место», Ленин из зала выкрикнул: «Есть такая партия!». Затем в своем выступлении на съезде Ленин пояснил: «Ни одна партия от этого отказываться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком».

Как и в любой стране, переживающей революционный процесс, события в России в 1917 году развивались чрезвычайно быстро. Ход этих событий позволяет увидеть, что приход большевиков к власти был обусловлен не их желанием пренебречь волей народа и навязать стране свою «тоталитарную диктатуру», а стремлением отстоять интересы большинства трудящихся, положение которого лишь ухудшилось в первые месяцы революции. Не «злая воля» большевиков, которые не играли в начале Февральской революции решающей роли, а логика революционных событий вызвала нарастание разрушительных тенденций в обществе.

Повсеместно совершалось ниспровержение властей различных уровней. Как вспоминал один из вождей Февральской революции А.Ф. Керенский, «непопулярные чиновные лица были буквально сметены со своих постов, а многие из них – убиты или ранены. Рабочие на заводах, прекратив работу, принялись устранять неугодных им управляющих и инженеров, вывозя на тачках за пределы предприятий. В некоторых районах крестьяне, памятуя 1905-1906 годы, стали на свой лад решать аграрный вопрос, изгоняя помещиков и захватывая их земли. В городах самозванные "защитники свободы" начали проводить аресты «контрреволюционеров»… После трех лет войны до предела уставшие на фронте солдаты отказывались подчиняться своим офицерам и продолжать войну с врагом». Хаос усилился после того, как по приказу самого Керенского, когда он был министром юстиции, из тюрем были выпущены уголовные преступники, наводя страх и ужас на городские кварталы. Ликвидация самодержавного строя привела к стремительному развитию центробежных сил в стране, и были выдвинуты лозунги отделения от России ряда национальных окраин (особенно настойчивы были требования у национал-сепаратистов Финляндии и Украины).

Политический и социальный хаос усугублялся развалом экономики. Хотя заработная плата рабочих стала быстро расти после февраля, еще быстрее стали расти цены, которые постоянно увеличивались с начала мировой войны. По данным министерства продовольствия Временного правительства, с августа 1914 года по июль 1917 года пищевые продукты подорожали на 51 % по сравнению с ростом заработной платы. При этом прибыли капиталистов продолжали бешено расти.

К середине 1917 года российская революция достигла переломного момента в своем развитии. Неконтролируемое развитие революционного процесса должно было смениться периодом наведения порядка. Вопрос был лишь в том, какие силы будут наводить этот порядок. Большевики видели выход из хаоса в наведении революционного порядка и дальнейшей радикализации общественных преобразований. Контрреволюционеры мечтали о реставрации дореволюционных порядков «железной рукой». Страна оказалась на грани гражданской войны.

Поражение русской армии в ходе наступления, предпринятого 18 июня и приведшего лишь к гибели 60 тысяч человек, продемонстрировало слабость Временного правительства. Созданное еще в апреле 1917 года крупными промышленниками А.И. Путиловым и А.И. Вышнеградским «Общество содействия экономическому возрождению России» поставило задачу «противодействовать социалистическому влиянию на фронте и во всей стране». Во главе «Общества» был назначен Гучков. Руководство «Общества» решило спровоцировать выступление большевиков, а затем под предлогом его разгрома восстановить дореволюционные порядки. Началу политического кризиса, который должен был толкнуть большевиков на активные действия, стала отставка в ночь со 2 на 3 июля трех министров-кадетов (А.А. Мануйлов, Д.И. Шахновский, А.И. Шингарев).

Еще до этих событий в Петрограде стало известно о намерении Временного правительства расформировать ряд воинских частей петроградского гарнизона и отправить солдат на фронт. В этих частях особенно активно велась пропаганда анархистов с призывом к немедленному свержению правительства и передачи власти Советам. Поэтому весть об отставке трех министров была воспринята в пулеметном полку, который собирались расформировать, как свидетельство крушения буржуазного правительства. На состоявшемся 3 июля митинге пулеметчики приняли решение послать своих делегатов в другие части Петроградского гарнизона, на предприятия Петрограда и в Кронштадт и в 17 часов того же дня выступить против Временного правительства.

Руководство большевиков, с одной стороны, старалось не допустить преждевременного антиправительственного восстания, а с другой стороны, стремилось поддержать оппозиционные настроения. Однако, сознавая неподготовленность выступления, участники совещания Центрального комитета (ЦК), Петербургского комитета (ПК) и Военной организации большевиков приняли решение не поддерживать выступление пулеметчиков и провести мирную демонстрацию 4 июля. Однако демонстрация была обстреляна. Были убитые и раненые.

В это же время в Петроград пришли сообщения о прорыве фронта немцами. Почти одновременно в городе распространился слух о том, что немцам помогают большевики, так как Ленин является агентом Германии. Вскоре были арестованы видные руководители Военной организации большевиков, член ЦК Каменев, а также лидеры «межрайонцев» Троцкий и Луначарский. 7 июля Временное правительство отдало распоряжение об аресте Ленина и Зиновьева. Они скрылись и перешли на нелегальное положение. Фактически это было актом гражданской войны, после которого мирное сосуществование политических партий в России стало невозможным.

На состоявшемся в подполье VI съезде большевистской партии (26 июля – 3 августа 1917 года) с отчетным докладом выступил И.В. Сталин. Оценивая обстановку, сложившуюся после июльских дней, Сталин исходил из неизбежности скорого нового подъема революции и ставил вопрос о возможности перерастания революции в социалистическую. В своем докладе на съезде он заявлял: «Было бы недостойным педантизмом требовать, чтобы Россия «подождала» с социалистическими преобразованиям, пока Европа не «начнет». "Начинает" та страна, у которой больше возможностей».

Возражая против поправки Преображенского, который предлагал иную редакцию резолюции (он предлагал включить слова:

«для направления ее к миру и при наличии пролетарской революции на Западе – к социализму»), Сталин заявил: «Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму». Поправка Преображенского была отклонена. Так была впервые поддержана съездом большевистской партии идея о возможности того, что Россия станет родиной первой в мире социалистической революции.

Вскоре против Временного правительства, во главе которого стоял А.Ф. Керенский, был поднят военный мятеж во главе с генералом Л.Г. Корниловым. Мятежники, опиравшиеся на партию кадетов, стремились установить жесткую военную диктатуру. Напуганные попыткой генерала установить военную диктатуру, эсеры и меньшевики освобождали арестованных большевиков, возвращали им оружие, отобранное у них в июльские дни, не возражали против создания большевистских красногвардейских отрядов, лишь бы они дали отпор войскам Корнилова. В ходе подготовки к отпору Корнилову большевики укрепили свой союз с левыми эсерами и левыми меньшевиками.

Однако разгром корниловского мятежа не остановил углубления общего кризиса в стране к сентябрю – октябрю 1917 года. Под воздействием политической и социальной смуты экономическое положение страны значительно ухудшилось. За 1917 год объем промышленного производства России сократился на 36,4 %. Примерно в такой же пропорции сократилось металлургическое производство; многие домны работали с недогрузкой, а до половины мартеновских печей бездействовало. Сократилось производство легкой промышленности, и в стране ощущался недостаток тканей, одежды, обуви. Особенно тяжелое положение сложилось на железнодорожном транспорте. Осенью голод охватил промышленные районы страны. Жестоко страдала от него и армия. В своей статье «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», написанной 10-14 сентября 1917 года, В.И.Ленин писал: «России грозит неминуемая катастрофа. Железнодорожный транспорт расстроен неимоверно и расстраивается все больше. Железные дороги встанут. Прекратится подвоз сырых материалов и угля на фабрики. Прекратится подвоз хлеба… Катастрофа невиданных размеров и голод грозят неминуемо».

Кризис власти был очевиден, и Ленин решил воспользоваться им для реализации тех целей, которые он провозгласил в «Апрельских тезисах»: осуществить переход к социалистической революции. Между 12 и 14 сентября Ленин, находившийся в это время в Гельсингфорсе, написал письма Центральному комитету «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание». В них он утверждал, что в стране сложились объективные и субъективные условия для проведения успешного вооруженного восстания. Ленин торопил, так как считал, что Керенский, оттолкнув от себя кадетов, с одной стороны, и часть левых сил в эсеро-меньшевистской коалиции, с другой, готов пойти на сговор с немцами и сдать им Петроград. Ленин предупреждал: «Предстоящая отдача Питера сделает наши шансы в сто раз худшими. А отдаче Питера при армии с Керенским и Ко во главе мы помешать не в силах».

Однако призывы Ленина не вызвали единодушной поддержки в руководстве большевистской партии. Каменев и Зиновьев выступили решительно против предложений Ленина, считая начало восстания несвоевременным. Троцкий выдвинул альтернативный план действий, который исходил из необходимости увязывать выступление с поддержкой Советов. Сталин же предложил передать письма Ленина на рассмотрение наиболее крупных партийных организаций, исходя из того, что такое важное решение требует широкого и всестороннего обсуждения.

В начале октября 1917 года Ленин тайно прибыл из Гельсингфорса в Петроград. 10 октября Ленин принял участие в заседании ЦК, на котором он выступил с докладом. Он осудил «равнодушие к вопросу о восстании» со стороны руководства партии и высказал мнение, что «по-видимому, время значительно упущено». Ленин уверял, что «большинство теперь за нами», что «политически дело совершенно созрело для перехода власти» и настаивал на том, что «надо говорить о технической стороне» восстания.

Против Ленина решительно выступили Каменев и Зиновьев. Они считали, что в сложившихся условиях поражение восстания было бы неизбежным, а потому предлагали отказаться от него и ждать созыва Учредительного собрания. Такая позиция лишний раз свидетельствовала о том, что даже после арестов в июле 1917 года, даже после корниловского мятежа, некоторые видные большевистские руководители исходили из возможности мирного развития революции, сотрудничества с другими политическими партиями и верили в необходимость созыва Учредительного собрания.

Почему же Сталин, а также остальные восемь членов ЦК (не считая Ленина), теперь согласились с руководителем партии? Оценивая теперь эти события, можно увидеть, что высказывания Ленина в пользу восстания (в своих письмах он утверждал, что восстание будет поддержано революционными выступлениями в ряде стран Западной Европы, которые якобы уже начались) отличались нередким для политической жизни использованием неверных аргументов для правильных практических выводов. Все, что теперь известно о ситуации осенью 1917 года в России, свидетельствует о том, что она не могла долго сохраняться и тем более не могла плавно эволюционировать в сторону конституционного развития демократического общественного порядка.

В своих мемуарах А.Ф. Керенский писал о том, что он узнал о закулисной стороне предоктябрьских событий, уже находясь в эмиграции от генерала Эжена Пети, который был представителем Франции при Временном правительстве. В это время правые силы, потерпевшие поражение во время разгрома корниловского мятежа, выжидали удобный момент для нового контрреволюционного выступления. По словам Э. Пети, Милюков, Родзянко, генерал Алексеев и другие готовили заговор с целью захвата власти и установления правой диктатуры. В октябре 1917 года «Милюков и его друзья были убеждены… что большевизм не представляет слишком большой угрозы и что в России существуют лишь две партии: "партия порядка" во главе с Корниловым и "партия распада", возглавляемая» Керенским. Исходя из этого, заговорщиков «вообще не беспокоила перспектива захвата большевиками власти. Ленин сбросит Керенского, размышляли они, и тем самым, не подозревая об этом, расчистит путь к созданию "крепкого правительства", которое неизбежно придет к власти через три или четыре недели».

В отличие от правых заговорщиков западные державы всерьез опасались прихода к власти большевиков и выхода России из войны. С августа 1917 года выдающийся писатель и не менее выдающийся разведчик У. Моэм сумел организовать контрбольшевистский заговор с участием руководителей чехословацкого корпуса, видных генералов России, и лидером правых эсеров, известным террористом Б. Савинковым. (Разрозненные части этой заговорщической организации выступили против советской власти в различных частях России в течение 1918 года.) К концу октября 1917 года Моэм завершил свою работу по созданию мощной подпольной организации. Позже Моэм описал, как отправленный им в Лондон план государственного переворота «был принят, и ему были обещаны все необходимые средства». Однако великий разведчик попал в цейтнот. «Время поджимало. Росли слухи о растущей активности большевиков. Керенский носился взад и вперед как перепуганная курица».

Помимо заговоров, которые плели генерал Алексеев, Милюков, Родзянко, а также британские и французские спецслужбы, в Петрограде и других городах страны создавались и другие заговорщические центры, готовившие выступления для разгрома революции и большевистской партии. В то же время пока эти силы были разрознены, а многие из них были в оппозиции к Керенскому и лишь поджидали выступления большевиков для того, чтобы их руками свергнуть Временное правительство и лишь затем уничтожить их самих, у большевистской партии была возможность для политического маневра. С одной стороны, у большевиков был редкий шанс взять власть в свои руки, который мог быть упущен в случае промедления. Таким образом, большевики упустили бы историческую возможность сделать попытку реализовать те цели, за которые боролись коммунисты и социалисты всего мира в течение семи десятилетий.

С другой стороны, промедление могло быть чревато полным разгромом революции. При этом первыми жертвами явились бы большевики. Хотя не большевики начали события 1917 года, в глазах значительной части российского общества, уставшего от революционного хаоса, они в наибольшей степени олицетворяли революционные силы. К тому же большевиков еще с июля обвиняли в пособничестве немцам. Если в июле большевики смогли сойти с политической авансцены с минимальными потерями, то после осуществления государственного переворота различными заговорщиками большевиков ждала бы такая же судьба, которую в XX веке пришлось пережить коммунистам и социалистам Германии, Испании, Индонезии, Чили, в 1933,1936-1939,1965 и 1973 годах: большевиков либо поголовно пересажали бы, либо вырезали. Хотя эти исторические примеры еще не были известны в 1917 году, Ленин и другие руководители партии не без оснований полагали, что выбора у них не было: либо идти к революционному восстанию, либо ждать своей гибели и ликвидации всех революционных завоеваний. Другим следствием контрреволюционного переворота стало бы установление на долгие годы жестокой диктатуры, вроде тех, что устанавливались в XX веке после кровавых расправ с коммунистами и социалистами в Германии. Италии, Испании, Греции, Чили и других странах. В отличие от июльских событий теперь большевикам, чтобы избежать полного разгрома и сохранить партию, надо было захватывать власть.

Очевидно, что сведения о готовящихся заговорах, а также обостренная политическая интуиция помогли Ленину и большинству членов ЦК сделать верный вывод о необходимости выступать как можно скорее. Не исключено, что Ленин понимал колебания своих сторонников и сознательно прибегал к использованию сомнительных аргументов о начавшейся мировой революции и всеобщей поддержке большевиков в России для того, чтобы вдохновить широкий актив большевистской партии уверенностью в успехе.

16 октября состоялось расширенное заседание ЦК, на котором с двухчасовым докладом выступил Ленин. Как свидетельствует краткая протокольная запись его выступления, Ленин вновь говорил о невозможности ориентироваться на настроение масс («оно изменчиво и не поддается учету»), вновь уверял, что, «выступая теперь, мы будем иметь на своей стороне всю пролетарскую Европу». В то же время в этом выступлении Ленин, как никогда четко, указал ту альтернативу, которая встала перед большевиками: «либо диктатура корниловская, либо диктатура пролетариата и беднейших слоев крестьянства».

Через два дня Каменев опубликовал статью в газете меньшевистского направления «Новая жизнь», в которой от себя и от имени Зиновьева осуждал планы «выступления большевиков». На заседании ЦК Ленин потребовал исключения Каменева и Зиновьева из партии. Однако ЦК ограничился осуждением их поведения, и это лишний раз свидетельствовало о том, что тогда в большевистском руководстве с пониманием относились к стремлению ряда коллег избежать вооруженного восстания и ждать созыва Учредительного собрания. Ленин же решил ускорить подготовку к восстанию. Он писал Я.М. Свердлову: «Наступать изо всех сил и мы победим в несколько дней!»

К утру 25 октября (7 ноября) в соответствии с планом Ленина частями Красной гвардии, созданной большевиками из рабочих с весны 1917 года, и войсками, поддержавшими большевиков, были взяты в Петрограде вокзалы, электростанции, Госбанк, почта и телефон, главные правительственные учреждения. После знаменитого выстрела с крейсера «Аврора» был штурмом взят Зимний дворец, в котором заседало Временное правительство. В тот же день В.И. Ленин в своем выступлении на экстренном заседании Петроградского Совета заявил: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась… Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная третья русская революция должна в конечном итоге привести к победе социализма».

Вооруженное восстание, руководимое большевиками, победило ценой сравнительно небольшого количества жертв. В столице России войска Временного правительства практически не оказывали сопротивление большевистским частям. Попытки А.Ф. Керенского организовать свержение большевиков, опираясь на войска генерала П.Н. Краснова, провалились 31 октября. Многие вооруженные офицеры и другие сторонники установления контрреволюционной диктатуры, находившиеся в Петрограде и готовившие захват власти, так и не выступили.

Секрет успеха большевиков объяснялся не «немецкими деньгами», которые безуспешно ищут их идейно-политические противники до настоящего времени. Отсутствие какого-либо серьезного сопротивления Октябрьской революции в Петрограде свидетельствовало прежде всего о том. что в условиях нараставшего хаоса и беззакония подавляющая часть населения была готова поддержать любую власть, готовую взять ответственность за судьбы страны. В то же время победа большевиков была обеспечена бесспорной и все возраставшей поддержкой со стороны значительной части трудящихся страны. Измучившиеся, изголодавшиеся, отчаявшиеся люди ждали от новой власти перемен к лучшему в течение многих поколений. В своей книге «Десять дней, которые потрясли мир» Джон Рид писал: «Если бы широкие массы российского населения не были готовы к восстанию, оно потерпело бы неудачу. Единственная причина огромного успеха большевиков кроется в том, что они осуществили великие и в то же время простые чаяния широчайших слоев населения, призвали их разрушить и искоренить все старое, чтобы потом вместе с ними возвести на развалинах прошлого остов нового мира».

Глава 12

Социалистическое преображение России

Вопреки современным представлениям о том, что 25 октября (7 ноября) 1917 года был провозглашен переход власти к большевистской партии, первое же сообщение о смене власти было сделано в тот день в 10 часов утра не от имени руководства партии, а от «Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов». Кроме того, уже вечером 26 октября II Всероссийский съезд Советов провозгласил: «Съезд берет власть в свои руки». Делегаты этого съезда были избраны 402 местными рабочими, крестьянскими и солдатскими Советами. Из 649 делегатов съезда большевиков было 390, эсеров – 169, меньшевиков – 68, беспартийных – 36. Остальные представляли мелкие партийные группы.

Также вопреки расхожим представлениям в своем первом воззвании съезд не провозгласил установление большевистской диктатуры, запрет всех других партий и всяческих свобод. Напротив, в первом воззвании съезда Советов, в котором говорилось о начале его работы, было объявлено: «Вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок». За это воззвание голосовали не только большевики, но и часть эсеров.

На втором заседании II Всероссийского съезда Советов, 26 октября (8 ноября) 1917 года, был заслушал доклад В.И. Ленина, который зачитал проект декрета о мире. В нем предлагалось «всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире… Таким миром правительство считает немедленный мир без аннексий (т. е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций». Советское правительство объявляло продолжение войны «величайшим преступлением против человечества» и «торжественно» провозглашало «свою решимость немедленно подписать условия мира, прекращающего эту войну на указанных, равно справедливых для всех без изъятия народностей условий».

В принятом по предложению Ленина декрете о мире напоминалось о революционных традициях пролетарского движения стран Западной Европы, в том числе об образцах «чартистского движения в Англии, ряде революций, имевших всемирно-историческое значение, совершенных французским пролетариатом, наконец, о геройской борьбе против исключительного закона в Германии и образцовой для рабочих всего мира длительной, упорной дисциплинированной работе создания массовых пролетарских организаций Германии». Так задача прекращения бесчеловечной мировой бойни увязывалась с многолетней борьбой рабочих Западной Европы за лучшую долю, общедемократические преобразования и социалистическую революцию.

В ходе заседания Ленин выступил на съезде с докладом по вопросу о земле. Ленин предложил включить в декрет о земле «Крестьянский наказ о земле», составленный на основе 242 наказов местных Советов крестьянских депутатов. Согласно этому «Наказу» право собственности на землю отменялось навсегда, вся земля переходила в пользование трудящихся; ее нельзя было ни покупать, ни продавать. Земельные участки (поместья) с высококультурными хозяйствами превращались в показательные хозяйства и переходили «в исключительное пользование государства или общины, в зависимости от величины и значения их». Наказ также устанавливал «уравнительное землепользование», то есть земля должна была распределяться между трудящимися, смотря по местным условиям, «по трудовой или потребительской норме».

В своем докладе Ленин заметил: «Здесь раздаются голоса, что сам декрет и наказ составлены социалистами-революционерами. Пусть так. Не все ли равно, кем он составлен, но, как демократическое правительство, мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы мы с ним были не согласны». Ленин демонстрировал свою готовность к сотрудничеству с левыми эсерами, несмотря на глубокие идейно-политические разногласия с ними и несмотря на то, что они еще недавно входили в партию, правое крыло которой требовало вооруженной расправы с большевиками. Он говорил: «Если даже крестьяне пойдут и дальше за социалистами-революционерами и если они даже этой партии дадут на Учредительном собрании большинство, то и тут мы скажем: пусть так. Жизнь – лучший учитель, а она укажет, кто прав, и пусть крестьяне с одного конца, а мы с другого конца будем разрешать этот вопрос. Жизнь заставит нас сблизиться в общем потоке революционного творчества, в выработке новых государственных решений». 27 октября (9 ноября) 1917 года Советское правительство подтвердило намеченную ранее дату выборов в Учредительное собрание – 12 (25) ноября 1917 года.

На последнем заседании съезда был избран Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК). В его состав вошел 101 человек (62 большевика и 29 левых эсеров). Председателем ЦИК был избран Л.Б. Каменев. Текущее управление страной съезд возложил на Совет народных комиссаров (Совнарком, или СНК) – новое правительство России. Председателем Совнаркома был назначен Владимир Ульянов (Ленин). Народным комиссаром (наркомом) «по делам иностранным» был назначен Л.Д. Бронштейн (Троцкий), а наркомом «по делам национальностей» – И.В. Джугашвили (Сталин). Хотя за несколько часов до оглашения состава правительства левым эсерам (Камкову, Спиро, Карелину) было предложено стать членами СНК, они отказались от этого предложения, и все наркомы были большевиками. Съезд постановил, что контроль над деятельностью Совета народных комиссаров принадлежит съезду Советов, а в перерывах между съездами – ВЦИК.

На последнем заседании были приняты также решения об отмене смертной казни на фронте, об освобождении арестованных при Временном правительстве членов земельных комитетов. Были приняты также решения об аресте Керенского (оно не было выполнено; Керенский скрылся) и о борьбе с контрреволюционными выступлениями. В то время эта борьба велась исключительно гуманными средствами. Генерал Краснов, арестованный после провала попыток свергнуть советскую власть, был освобожден под честное слово. (Генерал его нарушил и, оказавшись на Дону, поднял мятеж против советской власти, а затем вступил в сотрудничество с немецкими интервентами.)

Другие решения советского правительства отражали программные положения социал-демократических партий всего мира, направленные на решение социально-экономических проблем трудящихся и общедемократические преобразования. 29 октября (11 ноября) 1917 года правительство Ленина установило в стране 8-часовой рабочий день. Одновременно впервые в мире труд подростков до 18 лет был ограничен 6 часами. Так впервые в мире были удовлетворены требования рабочих, за которые десятилетиями шла упорная борьба в ведущих странах мира.

Впервые в истории рабочие получали право контроля над производством. 14 ноября ВЦИК утвердил проект СНК о рабочем контроле, в соответствии с которым «во всех промышленных, торговых, банковских, сельскохозяйственных и прочих предприятиях, с числом рабочих и служащих (вместе) не менее 5 лиц, или с оборотом не менее 10 000 рублей в год», устанавливался «рабочий контроль за производством, хранением и куплей-продажей всех продуктов и сырых материалов».

В первые же дни советской власти были приняты законодательные акты, отменявшие все формы социальной дискриминации. 11(24) ноября был принят декрет об отмене сословий, чинов и установлении единого гражданства. 18 (31) декабря был принят декрет о равноправии женщин в гражданском браке. 20 января (2 февраля) 1918 года декретом церковь была отделена от государства. Этот декрет отвечал общепринятым представлениям о демократических преобразованиях в обществе.

2(15) ноября 1917 года советским правительством была принята Декларация прав народов России, в которой провозглашалось: «Октябрьская революция рабочих и крестьян началась под общим знаменем раскрепощения. Раскрепощаются крестьяне от власти помещиков, ибо нет больше помещичьей собственности на землю – она упразднена. Раскрепощаются солдаты и матросы от власти самодержавных генералов, ибо генералы отныне будут выборными и сменяемыми. Раскрепощаются рабочие от капризов и произвола капиталистов, ибо отныне будет установлен контроль рабочих над заводами и фабриками. Все живое и жизнеспособное раскрепощается от ненавистных оков. Остаются только народы России, терпевшие и терпящие гнет и произвол, к раскрепощению которых должно быть приступлено немедленно, освобождение которых должно быть проведено решительно и бесповоротно». (С точки зрения тех, кто поверил современным сочинениям об «Октябрьском перевороте» эти заявления могут показаться невероятными. Вместо призывов к установлению режима угнетения здесь многократно провозглашалось «раскрепощение».)

Декларация отменяла все национальные и национально-религиозные привилегии и ограничения. Она признавала право на свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп. Декларация предоставляла народам России право на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

20 ноября (3 декабря) 1917 года Совнарком обратился с воззванием «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», в котором говорилось: «Великий клич освобождения, данный Русской революцией, подхватывается всеми трудящимися Запада и Востока… Рушится царство капиталистического грабежа и насилия. Горит почва под ногами хищников империализма». Декларация торжественно объявляла об отмене неравноправных договоров, в частности, тайных договоров о разделе Ирана и Турции, захвате Константинополя. Совнарком принимал обязательство строить свои отношения с этими и другими странами на принципах дружбы и взаимной помощи. Были отменены и неравноправные договоры России с Китаем.

Советское Россия выводила российские войска из Ирана и Турции. Одновременно Совнарком выразил свою поддержку чаяниям армянского народа, приняв 29 декабря 1917 года (11 января 1918 года) декрет «О Турецкой Армении», в котором поддерживал право Турецкой Армении на свободное самоопределение.

С первых же дней Октябрьской революции советское правительство принимало решения, отвечавшие задачам построения социализма в России. С ноября 1917 года по март 1918 года было национализировано 836 промышленных предприятий в 31 губернии. В первые же месяцы 1918 года были национализированы ведущие железные дороги и торговый флот страны. С 14 декабря 1917 года началась национализация банков. Банковское дело было объявлено государственной монополией. В декабре 1917 – январе 1918 года стали создаваться Советы народного хозяйства в крупных промышленных городах страны. 2 декабря был учрежден Высший совет народного хозяйства (ВСНХ). Эти действия свидетельствовали о намерении большевистского правительства не только добиться решения давно насущных проблем трудящихся, но и начать строительство нового, невиданного до сих пор в истории человечества социалистического общества. Программные задачи, которые были давно поставлены социал-демократами России и всего мира, начали впервые реализовываться.

Советское правительство постоянно подчеркивало, что отныне каждый трудящийся имеет право управлять государством и несет за это ответственность. В своем обращении «К населению», опубликованном 5(18) ноября 1917 года, В.И. Ленин писал: «Товарищи трудящиеся! Помните, что вы сами теперь управляете государством. Никто вам не поможет, если вы сами не объединитесь и не возьмете все дела государства в свои руки. Ваши Советы – отныне органы государственной власти, полномочные, решающие органы… Товарищи рабочие, солдаты, крестьяне и все трудящиеся! Берите всю власть в руки своих Советов. Берегите, храните, как зеницу ока, землю, хлеб, фабрики, орудия, продукты, транспорт – все это отныне будет всецело вашим, общенародным достоянием. Постепенно, с согласия и одобрения большинства крестьян, по указаниям практического опыта их и рабочих, мы пойдем твердо и неукоснительно к победе социализма, которую закрепят передовые рабочие наиболее цивилизованных стран и которая даст народам прочный мир и избавление от всякого гнета и эксплуатации». Казалось, что подавляющее большинство страны поддержит эти призывы и встанет во главе преображенной страны.

Россия, в которой угнетение трудящегося человека, его бесправие, беспросветная нищета казались вековыми и неистребимыми проклятиями, объявляла рабочих и крестьян хозяевами своей судьбы. Их острейшие проблемы труда и жизни предлагалось решить так радикально, как ни в одной стране мира. Страна, в которой веками сохранялись всевозможные формы неравенства, провозглашала установление полного равноправия между людьми, вне зависимости от их пола, классового положения, национального и социального происхождения. Подобного не было в то время ни в одной стране мира. Россия, которая до сих пор активно участвовала в одной из самых кровавых войн в истории человечества, первой объявляла о недопустимости ее продолжения и предлагала честный и справедливый выход из нее. Россия, которую во всем мире считали «тюрьмой народов», не только провозглашала конец национальной дискриминации, но и давала всему миру пример установления новых отношений между всеми народами без исключения на основе равенства и братства. Даже если бы советская власть погибла через несколько дней после ее провозглашения, ее призывы к построению человеческого общества на основе мира, равенства, братства народов вдохновляли бы долгие годы людей во всем мире. В историю все равно бы вошли свидетельства того, что практическую программу преображения России и всей планеты на принципах мира, равенства и социальной справедливости первыми провозгласили самые верные последователи коммунистического учения – русские большевики во главе с В.И. Лениным.

Глава 13

Первая Гражданская война 1917-1918 годов и начало иностранного вторжения

В последующие дни совершалось то, что Ленин назвал «триумфальным шествием Советской власти» по России. В ряде городов страны власть перешла к Советам одновременно с началом Октябрьской революции в Петрограде (Иваново-Вознесенск, Орехово-Зуево, Шуя, Кинешма, Кострома, Тверь, Брянск, Ярославль, Рязань, Владимир, Ковров, Коломна, Серпухов, Подольск и ряд других). В некоторых крупных городах страны советская власть была установлена через несколько дней после ее победы в Петрограде. 25-28 октября (7-10 ноября) советская власть была провозглашена в Нижнем Новгороде, Екатеринбурге. Челябинске, Ижевске, Уфе, Казани, Самаре, Саратове, Царицыне, Ревеле (Таллине), Юрьеве, Нарве, Пярну, Минске, Ростове, Владикавказе, Красноярске. 31 октября (13 ноября) советская власть была установлена в Баку. 1(14) ноября в ходе вооруженного восстания Красная гвардия взяла Ташкент.

В то же время, говоря о «триумфальном шествии Советской власти», Ленин замечал: «Мы в несколько недель, свергнув буржуазию, победили ее открытое сопротивление в гражданской войне». Начавшаяся в конце мая 1918 года Гражданская война по своим масштабам и характеру затмила события с конца 1917 по начало 1918 года. Между тем в ходе этих пяти месяцев также происходила острая и кровопролитная Гражданская война между большевиками и их противниками. Эта Гражданская война во многом предопределила развитие последующих событий. В ходе нее противостоящие стороны не имели (или почти не имели) в своем распоряжении регулярных воинских частей. Многомиллионная Действующая армия медленно разлагалась и умирала как боеспособная сила. Правда, на каком-то этапе армия могла сыграть роль противовеса большевистским силам и этот момент был одним из наиболее острых в первые дни существования советской власти.

Главнокомандующий Вооруженными силами России генерал Н.Н.Духонин отказался подчиниться приказу Совнаркома о начале переговоров с немцами. Впоследствии И.В. Сталин вспоминал: «Минута была жуткая… Командный состав армии находился целиком в руках Ставки. Что касается солдат, то неизвестно было, что скажет 12-миллионная армия, подчиненная так называемым армейским организациям, настроенным против советской власти». По словам Сталина, «это был скачок в неизвестность».

В.И. Ленин, И.В. Сталин и народный комиссар по военным делам Н.В. Крыленко 9 (22) ноября 1917 года вступили в переговоры с Н.Н. Духониным по прямому телеграфному проводу. В своем ответе Духонин объявил, что готов подчиниться «центральной правительственной власти, поддержанной армией и страной», но не признает Совнарком и отказался выполнить приказ Ленина, Сталина и Крыленко. В ответ последовало послание: «Именем правительства Российской республики, по поручению Совета Народных Комиссаров, мы увольняем вас от занимаемой вами должности за неисполнение предписаний правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армиям. Мы предписываем вам под страхом ответственности по законам военного времени продолжать ведение дела, пока не прибудет в Ставку новый главнокомандующий или лицо, уполномоченное им на принятие от вас дел. Главнокомандующим назначается прапорщик Крыленко. Ленин, Сталин, Крыленко».

Растерянность военных верхов, усталость солдат от войны, которые взбунтовались и растерзали Духонина, обеспечили успех нейтрализации Вооруженных сил. Армия постепенно, фронт за фронтом, в основном мирным путем переходила под контроль советской власти. Однако во многих городах советская власть была установлена лишь в ходе вооруженных боев. На стороне советской власти выступали обычно красногвардейцы и армейские части, поддерживавшие большевиков. На стороне ее противников часто были юнкера. Через 9 дней упорных боев в Москве Кремль был взят, и советская власть взяла под контроль древнюю столицу. В ходе боев в Москве погибло более 1 тысячи человек. Упорное сопротивление большевикам затянуло взятие власти Советами в Орле до 25 ноября (8 декабря), Курске – 26 ноября (9 декабря), Хабаровске – 6 (19) декабря, Туле – 7 (20) декабря, Пензе – 21 декабря 1917 года (3 января 1918 года), Иркутске – 22 декабря 1917 года (4 января 1918 года), Астрахани – 25 января (7 февраля), Тамбове – 31 января (13 февраля) 1918 года.

В ряде мест противники советской власти сумели организовать достаточно сильные очаги сопротивления, опираясь главным образом на местное казачество. Так, 14(27)ноября 1917 года при поддержке антисоветского «Комитета спасения родины и революции», созданного в Оренбурге, поднял мятеж атаман Оренбургского казачьего войска А.И. Дутов. Казаки под руководством Дутова арестовали членов Оренбургского совета, захватили Троицк, Верхне-Уральск, угрожали Челябинску. Против казаков Дутова были направлены рабочие отряды Самары, Екатеринбурга, Уфы и других городов. Лишь 25 декабря (7 января 1918 года) они смогли освободить Троицк, а 18 (31) января 1918 года – Оренбург. Однако Дутов и его отряды, отступив, стали готовить новое нападение на советские города.

Другим крупным очагом сопротивления советской власти стала Донская область. Атаман донского казачьего войска A.M. Каледин 25 октября (7 ноября) 1917 года в Новочеркасске объявил о своем непризнании советской власти и желании восстановить власть Временного правительства. Атаман стал готовить антисоветский поход на Москву и Петроград.

К этому времени на Дон прибыли сбежавшие из-под стражи организаторы корниловского мятежа (Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин и другие), а также генерал М.В. Алексеев, лидеры монархистов и кадетов (П.Н. Милюков, П.Б. Струве, М.В. Родзянко). 27 декабря в Ростове было объявлено о создании Добровольческой армии, во главе которой встали Алексеев и Корнилов. К началу 1918 года Добровольческая армия насчитывала 3-4 тысячи человек.

Тем временем, установив связи с Дутовым, Каледин стремился создать федерацию казачьих областей. Став во главе «Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей» (в состав его руководства наряду с Калединым входили богатейшие люди Северного Кавказа – Чермоев, Гоцинский, Коцев), Каледин пытался взять под контроль весь Северный Кавказ. Лишь после отмены советским правительством 9 (22) декабря обязательной воинской повинности для казаков и установления для них ряда льгот был достигнут перелом в настроениях части казачества. В ходе двухмесячных боев войска Каледина были разбиты. 24 и 25 февраля 1918 года Ростов и Новочеркасск были взяты. За несколько дней до этого Каледин, видя безнадежность своего положения, застрелился.

Однако разгром мятежей Каледина и Дутова и установление советской власти во многих губернских и уездных городах России не привели к распространению ее контроля над всей территорией бывшей империи. 7(20) ноября 1917 года Центральная рада Украины опубликовала «универсал», в котором объявила Украину независимой «народной республикой». Создание Молдавской народной республики провозгласил в Кишиневе 2 декабря «Сфатул Церий» (Краевой Совет). 15 ноября 1917 года был создан Закавказский комиссариат, готовивший созыв Закавказского сейма. Этот сейм 10(23) февраля 1918 года провозгласил независимость Закавказья. Местные сепаратистские центры власти сложились в Дагестане, Ингушетии, Чечне. В декабре 1917 года в Оренбурге было создано «общекиргизское» правительство Алаш-орды, претендовавшее на власть над Казахстаном и Киргизией. Еще в сентябре 1917 года под контролем германских оккупационных властей был создан Литовский совет (Тариба), а 11 декабря 1917 года Тариба опубликовала декларацию о «вечной, прочной связи с Германской империей».

Большевики пытались, как могли, остановить распад великой державы. Выступая на съезде Финляндской социал-демократической парии в Гельсингфорсе 14 ноября 1917 года, нарком по делам национальностей И.В. Сталин говорил об общих задачах, стоявших перед всеми социалистическими силами бывшей империи. Он заявлял, что признание большевиками права наций на самоопределение являлось необходимым для «восстановления братского доверия между рабочими Финляндии и России». Он призывал к «добровольному и честному союзу финляндского народа с народом русским». Он напоминал, что «настало время, когда старый лозунг "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"» должен быть проведен в жизнь. Однако призывы Сталина к союзу не были восприняты положительным образом. 6 декабря сейм Финляндии провозгласил ее независимость и к власти пришло правительство, враждебное советской власти, которое советское правительство было вынуждено признать.

Ситуация, аналогичная финляндской, сложилась и на Украине. СНК признал и независимость Украины, провозглашенной Центральной радой. В своем «Ответе товарищам украинцам в тылу и на фронте» 12 декабря 1917 года Сталин писал, что «Совет Народных Комиссаров… ничего не имеет… против того, чтобы украинский народ выделился в независимое государство». Однако он обращал внимание на недружественную политику Центральной рады, указывал на то, что она сотрудничает с антисоветским Донским правительствам Каледина.

В новой, быстро менявшейся обстановке руководители большевиков были вынуждены менять свой политический курс в отношении национальных окраин России. Поощрение самоопределения наций вплоть до отделения постепенно уступало признанию значимости унитарного государства для решения первоочередных задач экономического развития общества и острых социальных проблем трудящихся всей страны. В своем докладе по национальному вопросу, с которым он выступил 15 января 1918 года на III Всероссийском съезде Советов, Сталин прямо поставил вопрос о новой трактовке «права нации на самоопределение». Он заявил: «Все указывает на необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации. Принцип самоопределения должен быть средством для борьбы за социализм и должен быть подчинен принципам социализма». Подобным же образом был составлен и его проект резолюции о федеральных учреждениях Российской республики, представленный съезду. Сталин предлагал, что области, отличающиеся «особым бытом и национальным составом», войдут в состав Российской республики в качестве «областных советских республик».

Аналогичным образом по мере развития Гражданской войны на окраинах страны и в связи растущей враждебностью почти всех других партий в центре страны, большевики были вынуждены переходить к более жесткой позиции и в отношении оппозиционных к ним политических сил. Уже 26 октября (9 ноября) 1917 года по постановлению Военно-революционного комитета Петроградского совета были закрыты правые газеты «Речь», «День» и ряд других, которые вели особенно ожесточенную антисоветскую пропаганду. О том, что эта пропаганда направлена на поддержку вооруженных выступлений против советской власти свидетельство-ват мятеж юнкеров в Петрограде 29 октября (11 ноября). Мятеж был организован Комитетом спасения родины и революции во главе с правым эсером Гоцем. (Мятеж был разгромлен в тот же день.)

3 ноября был раскрыт заговор, во главе которого стоял крайне правый политический деятель России В.М. Пуришкевич (он был великим мастером заговоров, о чем свидетельствовало его участие в организации убийства Григория Распутина.) Незадолго до своего ареста Пуришкевич писал Каледину: «Организация, во главе которой я стою, работает не покладая рук над спайкой офицеров и всех остатков военных училищ и над их вооружением. Спасти положение может только создание офицерских и юнкерских полков. Ударив ими и добившись первоначального успеха, можно будет затем получить и здешние воинские части… Мы ждем вас сюда, генерал, и к моменту вашего подхода выступим со всеми наличными силами». (3 (16) января 1918 года Пуришкевич был открытым судом приговорен к 4 годам принудительных работ, но 1 мая 1918 года был амнистирован. Затем он уехал на юг, где примкнул к контрреволюционному движению.)

Обострялись отношения у большевиков и с социалистическими партиями. В день, когда юнкера подняли мятеж, возник острый конфликт в связи с Всероссийским исполнительным комитетом железнодорожного профессионального союза (Викжель), в котором решающую роль играли эсеры и меньшевики. 29 октября (11 ноября) 1917 года Викжель принял резолюцию с требованием сформирования правительства из представителей всех социалистических партий, а не только из большевиков. В случае отказа принять его требования Викжель отказывался обеспечить переправку просоветских воинских частей из Петрограда в Москву, которая еще находилась в руках противников Советов.

Обострение отношений с другими социалистическими партиями вызвали кризис и внутри большевистского руководства. В ходе переговоров между ЦК большевистской партии и Викжелем представители последнего предложили не только ввести в состав Совнаркома представителей эсеров, меньшевиков и народных социалистов, но и заменить Ленина правыми эсерами Авксентьевым или Черновым. Хотя представители ЦК (Каменев, Сокольников, Ногин, Милютин, Рыков) отвергли предложение о смене председателя СНК, они согласились с требованиями Викжеля о введении представителей других социалистических партий. Большинством голосов ЦК осудил позицию Каменева и других. В знак протеста против этого решения Зиновьев, Каменев и другие вышли из состава ЦК, Рыков, Милютин, Ногин и Теодорович ушли с постов наркомов, а Каменев подал в отставку с поста председателя ВЦИК. Эти отставки свидетельствовали о том, что видные руководители большевистской партии считали немыслимым установление монополии своей партии на власть.

Кризис внутри руководства большевистской партии и в отношениях большевиков с другими партиями принял такие масштабы, что Ленин подготовил специальное обращение «Ко всем членам партии и ко всем трудящимся классам России», которое было опубликовано от ЦК РСДРП(б) 5(18) ноября 1917 года. В нем Ленин вновь объявлял о готовности большевиков «разделить власть с меньшинством Советов, при условии лояльного, честного обязательства этого меньшинства подчиняться большинству и проводить программу, одобренную всем Всероссийским Вторым съездом Советов и состоящую в постепенных, но твердых и неуклонных шагах к социализму».

Слова Ленина о готовности большевиков «разделить власть с меньшинством Советов» нашли отражение в решении ВЦИК от 25 ноября (8 декабря) назначить левого эсера А.Л. Колегаева комиссаром земледелия. 9 (22) декабря в состав Совнаркома было введено еще несколько левых эсеров: И.З. Штейнберг(ко-миссар юстиции), П.П. Прошьян (комиссар почт и телеграфа), В.Е. Трутовский (комиссар городского и местного самоуправления), А.А. Измайлович (комиссар по дворцам республики), В.А. Алгасов и В.А. Карелин (комиссары без портфеля для работы в коллегии по внутренним делам). Так Советское правительство стало коалиционным.

В то же время, говоря в своем обращении от 25 ноября (8 декабря) о наличии в Петрограде «корниловцев», Ленин не преувеличивал. Гражданская война велась не только в отдаленных городах между сторонниками советской власти и ее противниками, не только на окраинах страны между рабочими отрядами и казачьими частями Дутова и Каледина, но и на невидимом фронте, который проходил в контролируемых советской властью землях, в том числе в столице России.

Многие враги революции исходили из того, что большевики, свергнув правительство Керенского, фактически лишь расчистили путь для военной диктатуры правого толка. После установления советской власти в Петрограде продолжала открыто заседать городская дума, не признававшая власти Советов. Участник этих заседаний, написавший свои воспоминания под псевдонимом «Ан-ский», замечал: «Настроение думы… оставалось все-таки оптимистическим настолько, что целые заседания посвящались обсуждению вопроса об учреждении нового правительства: все были убеждены, что через несколько дней большевики падут».

Параллельно Совнаркому существовали другие органы власти, не признававшие Октябрьскую революцию. А. Демьянов вспоминал: «В дни перехода власти к большевикам жизнь в министерствах шла своим чередом… Министерства как учреждения продолжали существовать, а вместе с ними продолжали существовать и чиновники… Они выделили из себя особые комитеты для выработки общих директив, как вести себя с большевистским начальством. Комитеты отдельных министерств снеслись между собою, и в конце концов создался единый центральный орган, руководивший деятельностью чиновников в этом отношении. Этот центральный комитет объединил в себе почти все ведомства, он действовал почти открыто. В секрете не могли держаться его заседания, и большевики отлично знали о его существовании… Чиновники решили применить на службе саботаж… Этот саботаж чиновников на первое время много крови испортил большевистским комиссарам».

В то же время центральный комитет министерств попытался стать параллельным правительством России. Во главе его встали люди из так называемого малого совета министров, существовавшего еще при Временном правительстве и председателем которого был А. Дементьев. Сразу после ареста Временного правительства Дементьев собрал на частной квартире заместителей арестованных министров (их именовали «товарищами министров»). Он вспоминал: «С этого дня заседания совета министров сначала в составе одних товарищей министров, а затем тех же товарищей министров и министров, выпущенных из Петропавловской крепости на волю». (Вопреки легенде о том, что министры Временного правительства были казнены, многие из них вскоре после ареста были освобождены.)

Первое время председателем Совета министров России считался А.Ф. Керенский. По словам А. Дементьева, «с ним удалось снестись… Популярность и авторитет Керенского после неудачи его наступления на Петербург катастрофически падали. Керенский сам, по-видимому, это сознавал и, не желая мешать деятельности подпольного правительства, послал ему свой отказ от звания председателя совета». Председателем Совета министров был избран бывший министр продовольствия Временного правительства С.Н. Прокопович (он был уже освобожден из заключения).

Продолжали собираться и члены разогнанного после Октябрьской революции Совета республики (так называемого предпарламента), которых возглавлял председатель Совета правый эсер Н.Д. Авксентьев. С целью объединить антибольшевистские силы А. Дементьев пригласил на одно из заседаний представителей Совета республики, а также Комитета спасения родины и революции. По решению подпольного правительства А. Дементьев был направлен на юг к Каледину, с тем чтобы согласовать действия антибольшевистского подполья в Петрограде и мятежников на Дону.

Несмотря на почти открытую антисоветскую деятельность этих центров в Петрограде, большевики не предпринимали ничего для того, чтобы их остановить. В значительной степени это было вызвано слабостью новой власти, которая не могла еще взять ситуацию под контроль. К этому времени покинули госучреждения многие опытные служащие. На место бездушных, но компетентных чиновников приходили молодые комиссары, полные идей о прекрасном коммунистическом будущем, но лишенные реальных представлений о промышленности и сельском хозяйстве, коммунальных услугах и делопроизводстве.

Даже в высших эшелонах советской власти дела тормозились бесконечными совещаниями людей, опыт, знания и чувство ответственности которых зачастую не соответствовали занятому ими высокому государственному положению. Многие из членов партии плохо представляли себе, как воплотить в жизнь прекрасные идеи о счастливом коммунистическом обществе. Занимаясь с юности лишь антиправительственной пропагандистской деятельностью, они воспринимали государство лишь как извечного врага, которого следует уничтожить. Некоторые из них, пробыв годы в эмиграции среди социал-демократов Западной Европы, приучились воспринимать политическую деятельность как оппозиционную и не были готовы к ответственной государственной работе. К тому же они переняли пренебрежительное отношение к России, распространенное в западноевропейской социал-демократии, а потому считали, что Россия не способна возглавить движение человечества к социализму и рассматривали свою деятельность во главе России лишь как пропагандистов новой жизни для остальной Европы. Так, в первые месяцы своей работы во главе Наркомата иностранных дел Троцкий заявил: «Какая такая у нас будет дипломатическая работа? Вот издам несколько революционных прокламаций к народам и закрою лавочку».

[Митинговая стихия, захлестнувшая страну после Февральской революции, не успокоилась после Октябрьской революции. Решения принимались на митингах, собраниях и съездах, в ходе долгих и часто бестолковых прений. Попытки сдержать поток митинговых слов и перейти к решительным действиям нередко срывались обвинениями в «возрождении царских методов» правления. Говоруны, бузотеры, а то и малограмотные люди нередко вставали во главе новых органов советской власти. Выборочное анкетирование членов партии в 1920 году показало, что лишь 5 % имело высшее образование, 8 % – среднее, 3 % были неграмотными, а остальные имели «низшее, домашнее, тюремное образование». Горячий сторонник большевиков Джон Рид едва не был расстрелян красногвардейцами просто потому, что те не могли прочесть выданный ему мандат.

Лозунги советской власти о социализме причудливым образом преобразовывались в сознании многих неграмотных и малограмотных людей. Генерал А.И. Деникин, бежавший из-под заключения под арест после корниловского мятежа и пробиравшийся в конце 1917 года тайком на юг России в переполненных вагонах, стал невольным слушателем «путаной, обильно снабженной мудреными словами… речи» какого-то «полуинтеллигента в солдатской шинели», из которой «можно было понять, что "народное добро" будет возвращено за "справедливый выкуп", понимаемый в том смысле, что казна должна выплачивать крестьянам и рабочим чуть ли не за сто прошлых лет их… убытки за счет буржуйского состояния и банков. И каждому слову его верили».

Эти россказни о скорой безбедной и беззаботной жизни в то же время соединялись с призывами к мести и разрушению. По словам Деникина, проповедник утопии завершал свои речи словами: «Братие! Оставим все наши споры и раздоры. Сольемся воедино. Возьмем топоры да вилы и, осеня себя крестным знамением, пойдем вспарывать животы буржуям. Аминь». В этих призывах к массовой резне, изложенных в псевдорелигиозной форме, чудовищным образом преломлялись идеи классовой борьбы.

Призывы к «раскрепощению» народа вызвали многочисленные проявления жестокого народного самосуда. Слова А.С. Пушкина о народном бунте из «Капитанской дочки» вновь стали актуальными. Во время своего путешествия инкогнито по России Деникин постоянно ощущал «разлитую повсюду безбрежную ненависть – и к людям, и к идеям… В этом чувстве слышалось непосредственное веками накопившееся озлобление, ожесточение тремя годами войны и воспринятая через революционных вождей истерия. Ненависть с одинаковой последовательностью и безотчетным чувством рушила государственные устои, выбрасывала в окно вагона «буржуя», разбивала череп начальнику станции и рвала в клочья бархатную обшивку вагонных скамеек».

В этих условиях значительная часть российского общества, не принадлежавшая к трудящимся классам, быстро разочаровывалась в большевиках. Однако оппозиция к большевикам не ограничивалась состоятельными городскими слоями общества. Недоверие к большевикам значительной части крестьянства, которая с начала Февральской революции поддержала эсеров, не исчезло даже после декрета о земле. Явная неспособность большевиков навести порядок в первые дни после прихода к власти не усиливала к ним симпатии на селе. Разочаровывались в большевиках и некоторые рабочие, страдавшие от голода, безработицы, общего хаоса.

Эти настроения отразились на итогах выборов в Учредительное собрание. Выборы состоялись в намеченный срок – 12 (25) ноября, но не состоялись только в 39 избирательных округах (из 79). В ряде мест выборы состоялись в конце ноября, в начале декабря и даже в начале января 1918 года. В голосовании по данным 65 округов из 90 миллионов избирателей в них приняло участие около 45 милионов. 40,4 % голосов было подано за социалистов-революционеров, расколовшихся на «левых» и «правых». 24 % получили большевики, 4,7 % было подано за кадетов, 2,6 % – за меньшевиков. Остальные голоса разделились между другими партиями.

Правда, в крупных городах страны успех большевиков был значительным. В Петрограде они получили 45 % голосов, в Москве – 50 %, по 68 губернским городам – 36,5 %. Однако в то же время в городах кадеты, получив 23,9 % голосов, существенно опережали эсеров, получивших там лишь 14,5 %. За месяц до выборов кадеты на X съезде своей партии в Москве 14-16 (27-29 октября) открыто одобрили действия своих министров во время корниловского мятежа. Кадеты были недовольны результатами выборов в деревне и готовили переворот, опираясь на поддержку Каледина, Дутова и подпольных вооруженных центров.

28 ноября (11 декабря) за подписью Ленина был опубликован «декрет об аресте вождей гражданской войны против революции». В нем говорилось: «Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов. На местные Советы возлагается обязательство особого надзора за партией кадетов ввиду ее связи с корниловско-калединской гражданской войной против революции».

Средством подавления антисоветского сопротивления должна была стать Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), созданная постановлением СНК от 7 (20) декабря 1917 года. О том, что логика революционного процесса толкала большевиков к действиям, напоминавшим те, что предпринимала любая революционная власть против своих противников, свидетельствовало замечание Ленина, сделанное им во время назначения председателя ВЧК: «Здесь нужен хороший пролетарский якобинец». Таким «пролетарским якобинцем» стал Ф.Э. Дзержинский.

Уже в декабре 1918 года ВЧК раскрыла заговор представителей дипломатической миссии США с калединцами, планировавшими отправку на Дон эшелонов с военным снаряжением, а также связь подпольных организаций «Белый крест», «Черная точка», «Всё для родины» и других с миссиями западных держав и антисоветскими правительствами Украины и Дона. С конца 1917 года ВЧК ликвидировала такие заговорщические организации, как «Союз спасения родины», «Военная лига» и другие.

Переход революционных властей к чрезвычайным мерам, обычный во время любой революции, диктовался и внешними обстоятельствами. Расчеты большевиков на революционную солидарность рабочих Западной Европы не оправдались. Правда, выдавая желаемое за действительность, Ленин уверял, будто «только слепой может не видеть того брожения, которым охвачены рабочие массы в Германии и на Западе», и хотя Ленин сурово осудил заявление Ногина о том, что «Запад позорно молчит», было очевидно, что ожидавшихся пролетарских восстаний в Западной Европе не произойдет.

Официальный же Запад не откликнулся и на призывы советского правительства к миру, прозвучавшие из Петрограда. Лишь посол нейтральной Испании в Петрограде ответил на предложение Совнаркома к нейтральным странам взять на себя посредничество в организации переговоров о мире. Однако он тут же был отозван своим правительством. От имени стран Антанты американский офицер Керт заявил протест Совнаркому против таких переговоров.

В то же время Германия 14 (27) ноября выразила готовность приступить к переговорам о мире. В тот же день Ленин призвал все страны Антанты приступить 1 декабря к мирным переговорам. Страны Антанты не ответили на этот призыв, и тогда начались переговоры в Бресте между представителями Советской России и стран Центрального блока. Еще раньше, 30 ноября, страны Антанты на совещании в Париже приняли решение об оказании помощи всем антисоветским силам в России. Вскоре Франция предложила заем Центральной раде в 180 миллионов франков для борьбы с советской властью. Представители Антанты прибыли в Ростов к Каледину. Франция, Англия и США пообещали атаману значительные суммы денег и военную технику.

23 декабря 1917 года Клемансо, Пишон и Фош от Франции, лорд Мильнер, лорд Роберт Сесиль и представитель военного штаба Великобритании подписали тайную конвенцию о разделе сфер действий в России. В английскую сферу входили Кавказ и казачьи территории рек Кубани, Дона, во французскую – Бессарабия, Украина, Крым.

Этим действия стран Антанты не ограничились. В декабре 1917 года в Мурманск прибыл английский крейсер «Ифигения», на борту которого находился командующий военно-морскими силами адмирал Кемп. Английская миссия, прибывшая с крейсером, начала вербовку русских офицеров. 12 января 1918 года во Владивосток прибыли японский крейсер «Ивами» и английский крейсер «Суффолк». Казалось, что все эти военные суда ждут сигнала для начала активных действий в пределах России.

Усиление угрозы иностранной интервенции во всех концах страны, затягивавшиеся переговоры о мире в Бресте, обострение внутриполитической борьбы вокруг них с союзниками большевиков и среди большевиков, продолжавшаяся вооруженная борьба на окраинах России и в ряде ее городов проходили в условиях усугубления хозяйственных трудностей страны. 14 (27) декабря 1917 года Ленин писал: «Два вопроса выдвинулись в этом месяце на первое место перед всеми другими политическими вопросами: вопрос о хлебе и вопрос о мире!»

Рассказывая о жизни в Петрограде в январе 1918 года в своей повести «Хлеб», А.Н. Толстой писал: «Все скупее, тягучее текли жизненные соки из черноземного края страны на север – в Петроград и Москву. Выборные продовольственные управы, ведавшие сбором и распределением хлеба, плохо справлялись, а иные нарочно тормозили это дело: в управы прошли члены враждебных политических партий – меньшевики и эсеры, чтобы голодом бороться с большевиками за власть. Голод все отчетливее появлялся в сознании, как самое верное, насмерть бьющее оружие». В упадок приходило и городское хозяйство Петрограда: «Телеграфные провода были порваны. Поезда не подходили. Трамваи стояли в парках». В одной из петроградских квартир «истерическая хозяйка дома – с плачущим смехом» говорила: «В конце концов не приходится же нам выбирать: в конце концов – ни керосину, ни сахару, ни полена дров».

По словам А.Н. Толстого, «немало было таких, кто со злорадством ждал: пришли бы немцы. Суровые, в зелено-серых шинелях, в стальных шлемах. Ну – высекут кого-нибудь публично на площади – российскому обывателю даже полезно, если его немного постегать за свинство. И встали бы на перекрестках доброжелательные шуцманы… Засветились бы окна в булочных, в колбасных и в пивных… Немцу и в ум не придет такое невежество – заявлять: "Кто не работает, тот не ест"». Толстой замечал: «Большевиков было немного – горсть в триста тысяч. Их цели лежали далеко впереди. На сегодняшний день они обещали мир и землю и суровую борьбу за будущее. В будущем разворачивали перспективу почти фантастического изобилия, почти не охватываемой воображением свободы, и это привлекало и опьяняло тех из полутораста миллионов, для кого всякое иное устройство мира означало бы вечное рабство и безнадежный труд. Но этому будущему пока что грозил голод, холод и двадцать девять германских дивизий, в ожидании мира или войны стоящих от Черного моря до Балтийского».

Другой стороной общественного распада оставался безудержный рост преступности. Толстой писал: «Вечерние контрреволюционные газетки… с особым вкусом и подробностями описывали грабежи и "кошмарные убийства". Неуловимый бандит Котов, или "человек без шеи", резал людей каждую ночь на Садовой у игорного притона – ударом мясного ножа в почки. В одной закусочной, знаменитой поджаренными свиными ушами, в подполье обнаружили семь ободранных человеческих туш… Тоска охватывала имущих обывателей Петрограда. На лестницах устраивали тревожную сигнализацию, в подъездах – всенощное дежурство».

Уже 29 октября (11 ноября) Ленин выступил на совещании полковых представителей Петроградского гарнизона «по вопросу о водворении порядка в городе». В нем он призывал рабочих взять на себя долю труда по охране города. Однако в городах продолжались бесчинства преступных элементов, совершались погромы винных складов.

Несмотря на успехи ВЧК в ликвидации ряда контрреволюционных организаций, антисоветское подполье продолжало активно действовать в Петрограде. Когда В.И. Ленин возвращался 1 (14) января с митинга в Михайловском манеже, автомобиль, в котором он ехал, был обстрелян. Спутник Ленина – швейцарский социалист Платтен – быстро наклонил вниз голову Ленина. Пуля пролетела мимо, и Ленин остался невредим. Однако покушение на Ленина продемонстрировало, что Гражданская война продолжается и на улицах Петрограда.

В этих условиях Ленину и другим руководителям большевистской партии становилось ясно, что созыв Учредительного собрания, в котором большевики и их союзники – левые эсеры – имели меньшинство, неизбежно усилит противостояние между Советами и антисоветскими силами. Передача власти Учредительному собранию означала бы, что вопреки Октябрьской революции власть возвращалась к тем же силам, которые организовали Февральскую революцию. Однако опыт 8 месяцев после Февральской революции не свидетельствовал о способности этих сил навести порядок в стране и осуществить насущные перемены в интересах широких масс трудящихся.

Передача центральной власти в руки Учредительного собрания означала бы, что все декреты и декларации, принятые съездом Советов и Совнаркомом, все решения местных Советов были бы перечеркнуты. Вся практическая деятельность Советов в течение двух с лишним месяцев в центре и на местах, направленная на прекращение разрухи, голода, разгула преступности, на решение вопросов о мире, земле, рабочем дне и рабочем контроле над производством, национальном и социальном равноправии, была бы сведена к нулю. Усилившийся в этом случае хаос лишь благоприятствовал бы вторжению иностранных держав и распаду России. Кроме того, то обстоятельство, что в Учредительном собрании преобладали правые эсеры, бросавшие большевиков в тюрьмы в середине 1917 года, а затем после 7 ноября 1917 года участвовавшие в заговорщической деятельности против советской власти, не могло не обострить продолжавшуюся Гражданскую войну.

Поэтому 1 (14) декабря 1917 года Ленин потребовал ввести процедуру отзыва депутатов Учредительного собрания. Однако предложения Ленина вряд ли могли быть приняты большинством Учредительного собрания. 5(18) января на заседание Учредительного собрания из 715 избранных депутатов явилось 410. Из них большевиков и левых эсеров было 155, то есть 38,5 %. Большинство составляли правые эсеры.

Заседание Учредительного собрания, открывшееся 5(18) января 1918 года, началось со скандала. Председатель ВЦИК Я.М. Свердлов, поднявшись на трибуну, помешал старейшему депутату Шевцову открыть собрание. Свердлов огласил с трибуны «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», принятую ВЦИК – за три дня до этого. В «Декларации», носившей характер конституционного документа, Россия объявлялась «республикой рабочих, солдатских депутатов». Провозглашалось, что «вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам». В «Декларации» подтверждалась верность основным законодательным актам, принятым Вторым съездом Советов, ВЦИК и Совнаркомом.

В «Декларации» также говорилось: «Будучи выбрано на основании партийных списков, составленных до Октябрьской революции, когда народ еще не мог всей массой восстать против эксплуататоров, не знал всей силы их сопротивления при отстаивании ими своих классовых привилегий, не взялся еще практически за создание социалистического общества, Учредительное собрание считало бы в корне неправильным, даже с формальной точки зрения, противопоставлять себя Советской власти… Поддерживая Советскую власть и декреты Совета Народных Комиссаров, Учредительное собрание считает, что его задачи исчерпываются установлением коренных оснований социалистического переустройства общества».

Декларация была отвергнута большинством голосов. Тогда большевики и левые эсеры покинули зал заседаний. Учредительное собрание большинством голосов избрало председателем бывшего министра земледелия Временного правительства правого эсера В.М. Чернова, который был тесно связан с многочисленными антисоветскими центрами на окраинах страны и в самом Петрограде.

Тем временем в одной из комнат Таврического дворца Ленин провел заседание Совета народных комиссаров, на котором была принята декларация, гласившая: «Нынешнее контрреволюционное большинство Учредительного собрания, избранное по устаревшим партийным спискам, выражает вчерашний день революции и пытается встать поперек дороги рабочему и крестьянскому движению. Прения в течение целого дня показали воочию, что партия правых эсеров, как и при Керенском, кормит народ посулами, на словах обещает ему все и вся, но на деле решила бороться против власти рабочих, крестьянских и солдатских Советов, против социалистических мер, против перехода земель и всего инвентаря без выкупа к крестьянам, против национализации банков, против аннулирования государственных долгов. Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания».

Эту декларацию огласил единственный депутат-большевик, оставшийся на заседании, который также покинул зал после зачтения текста. Впоследствии была создана легенда, популяризированная фильмами «Выборгская сторона» и «Яков Свердлов». В киносценарии фильма «Выборгская сторона» говорится: «Матрос подходит к Чернову и кладет ему руку на плечо. Чернов изумленно поворачивается. Матрос говорит твердо и лаконично: 'Караул устал. Предлагаю закрыть заседание и разойтись по домам!" Чернов обводит глазами зал. Матросы и красногвардейцы отвечают ему недружелюбным взглядом. Чернов, запинаясь, говорит: "Объявляю закрытым первое заседание Учредительного собрания". "И последнее!" – громко говорит красногвардеец. Матрос командует: "Караул! Смирно!" Матросы и рабочие вытягиваются. Члены Учредительного собрания торопливо идут из зала. На часах – четыре часа сорок минут. Матрос оглядывает зал, потом громко говорит: "Открыть окна! Проветрить помещение!" Все зрители знали, что «матросом» был А.Г. Железняков, гибель которого в 1919 году была воспета в песне о "матросе, партизане Железняке"».

На самом деле, как свидетельствуют документы, в Таврическом дворце не разыгрывались события, подобные тем, что произошли в английской палате общин 20 апреля 1653 года или во французском Совете пятисот 9 ноября 1799 года. Железняков не сыграл роль Кромвеля или Мюрата. Известно, что Железняков на самом деле пожаловался членам Совнаркома, продолжавшим заседать в Таврическом дворце, что «матросы, которые стояли на страже дворца с утра, буквально валятся с ног от усталости». В ответ нарком по военно-морским делам П.Е. Дыбенко приказал Железнякову разогнать Учредительное собрание. Однако Ленин тут же отменил приказ Дыбенко и написал Железнякову приказ: «Предписывается товарищам солдатам и матросам, несущим службу в стенах Таврического дворца, не допускать никаких насилий по отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и, свободно выпуская всех из Таврического дворца, никого не впускать в него без особых приказов».

Лишь после полуночи Железняков решился под давлением Дыбенко заявить депутатам Учредительного собрания об усталости охраны дворца. Стенограмма заседания свидетельствует, что Железняков взял слово и попросил депутатов учесть пожелания матросов. В ответ Чернов, посоветовавшись с секретарем собрания, заявил «гражданину матросу», что депутаты тоже устали, но усталость не мешает им заниматься обсуждением самого жгучего вопроса для России – вопроса о земле. Железняков покинул собрание, а депутаты вновь продолжили обсуждение вопросов повестки дня.

Уже после выступления Железнякова Учредительным собранием был принят закон о земле. Было также принято обращение к союзникам по Антанте об условиях демократического мира. Лишь после принятия этих решений в 4 часа 40 минут утра 19 января 1918 года Чернов объявил заседание Учредительного собрания закрытым и назначил второе заседание Учредительного собрания на 5 часов вечера того же дня.

Однако, когда к назначенному сроку депутаты подошли к Таврическому дворцу, они обнаружили, что входы туда были закрыты, а двери охраняют вооруженные матросы. К этому времени ВЦИК выпустил декрет о роспуске Учредительного собрания. По форме роспуск Учредительного собрания совершался так же, как и роспуск 1-й Государственной думы. Как и в 1906 году, депутаты разогнанного органа власти, собравшись в другом помещении, приняли резолюции, осуждавшие действия властей. Но, как и 12 лет назад, эти протесты не получили поддержки и не возымели своего действия.

Через 4 дня после роспуска Учредительного собрания в Петрограде 10 (23) января открылся III съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, который через три дня объединился с Третьим Всероссийским съездом Советов крестьянских депутатов. На съезде с отчетами выступили от ВЦИК – Я.М. Свердлов, а от Совнаркома – В.И. Ленин.

В начале своего отчета Ленин напомнил, что советская власть существует уже 2 месяца и 15 дней, то есть на 5 дней дольше, чем существовала Парижская коммуна. Он заявил: «Мы начали лишь период переходный к социализму», одобрил роспуск Учредительного собрания, отменил слово «Временное» в названии советского правительства, поручил ВЦИК разработать основные положения Конституции России и объявил: «Российская Социалистическая Советская Республика учреждается на основе добровольного союза народов России».

В составе ВЦИК были представлены различные левые партии. Из 306 членов ВЦИК большевиков было 160, левых эсеров – 125,7 эсеров-максималистов, 7 правых эсеров, 2 меньшевика, 2 меньшевика-интернационалиста, 3 анархиста. В своем докладе Ленин особо подчеркнул: «Тот союз, который мы заключили с левыми социалистами-революционерами, создан на прочной базе и крепнет не по дням, а по часам. Если в первое время в Совете Народных Комиссаров мы могли опасаться, что фракционная борьба станет тормозить работу, что уже на основании двухмесячного опыта совместной работы я должен сказать, что у нас по большинству вопросов вырабатывается решение единогласное».

И все же в эти дни стал назревать новый кризис в отношениях между большевиками и левыми эсерами, а также возникать кризис в самой большевистской партии. Известия о ходе переговоров в Бресте вызвали резкую оппозицию со стороны эсеров и части большевиков во главе с Н.И. Бухариным, образовавших в январе 1918 года фракцию «левых коммунистов». Последние считали, что вместо подписания мира следует развязать «революционную войну» против блока Центральных держав.

Тем временем, убежденный в преобладании революционных настроений в войсках Германии и Австро-Венгрии, Троцкий считал, что ответом на его формулу «ни мира, ни войны» станет революция в Германии и Австрии. Хотя Троцкий имел твердые указания руководства страны оттягивать подписание кабального договора, но подписать его, как только Центральные державы предъявят ультиматум, он, отказавшись подписать мирный договор, покинул переговоры.

После срыва Троцким 27 января (10 февраля) 1918 года переговоров в Бресте 16 февраля Германия объявила о прекращении перемирия и начале боевых операций с 12 часов дня 18 февраля. 18 февраля вопреки прогнозу Троцкого австро-германские войска начали наступление по всему фронту. В тот же день на заседании ЦК Ленин потребовал немедленно послать телеграмму в Германию с предложением мира. После дискуссии предложение Ленина об отправке телеграммы было вновь отклонено 6 голосами против 7.

Вечером того же дня опять состоялось заседание ЦК. Его открыл Троцкий сообщением о взятии немцами Двинска (Даугавпилса) и их наступлении на Украину. Теперь Троцкий изменил свою позицию, и требование Ленина о немедленном возобновлении переговоров, наконец, получило поддержку 7 голосами против 5. В ночь с 18 на 19 февраля Ленин направил радиограмму германскому правительству, в котором сообщал, что «Совет Народных Комиссаров видит себя вынужденным, при создавшемся положении, заявить о своей готовности формально подписать тот мир, на тех условиях, которых требовало в Брест-Литовске германское правительство».

Лишь 23 февраля Центральные державы дали ответ советскому правительству, предъявив новые условия мира, значительно более тяжелые, чем раньше. Теперь советские войска должны были покинуть Лифляндию, а также Эстляндию, Украину, округа Ардагана, Карса и Батума. Россия теряла земли площадью в 1 миллион квадратных километров. Кроме того, Россия должна была осуществить демобилизацию армии и флота, признать договор Центральных держав с Украиной и определить границу между Россией и Украиной. Были выдвинуты и требования обременительных контрибуций.

На заседании ВЦИК был поставлен вопрос о принятии этих условий. 23 февраля большевики проголосовали за них, левые эсеры против. 3 марта мирный договор был подписан в Бресте. 6-8 марта 1918 года состоялся VII (экстренный) съезд большевистской партии. В ходе съезда она получила новое название: Российская коммунистическая партия (большевиков). Тем самым была подчеркнута идейная связь большевиков с «Союзом коммунистов» Маркса и Энгельса.

Главным на съезде стал вопрос об отношении к Брестскому миру. Не возражая против ратификации договора, Троцкий исходил из того, что события последних дней показали, что «для революционного пролетариата Советская власть является слишком тяжелой ношей… мы явились слишком рано и должны уйти в подполье».

Левые коммунисты возражали против ратификации договора. A.M. Коллонтай заявляла: «И если погибнет наша Советская республика, наше знамя поднимут другие. Это будет зашита не отечества, а защита трудовой республики. Да здравствует революционная война!» Бухарин полагал, что «Германия неминуемо должна будет заняться самым наглым грабежом России». Обращая одновременно внимание на «выступление Японии», он говорил о неизбежности движения против России полчищ «германских и японских империалистов». Бухарин считал, что лишь германо-японская оккупация страны способна «пробудить» крестьян России.

Отстаивая необходимость ратификации Брестского договора, Ленин 18 раз выступал на съезде. Он решительно отвергал расчеты левых коммунистов на скорую революцию на Западе. Он говорил: «Да, мы увидим международную мировую революцию, но пока это очень хорошая сказка, очень красивая сказка – я вполне понимаю, что детям свойственно любить красивые сказки. Но я спрашиваю: серьезному революционеру свойственно ли верить сказкам?» Съезд 30 голосами против 12 при 4 воздержавшихся одобрил ленинскую резолюцию об утверждении Брестского договора.

Условием Брестского мира была его скорейшая ратификация. Командующий германскими войсками генерал Гофман писал в дневнике 7 марта, что Россия должна ратифицировать договор «через 13 дней, иначе мы пойдем на Петроград».

15 марта состоялся чрезвычайный четвертый всероссийский съезд Советов, на котором был поставлен вопрос о ратификации Брестского мира. Из 1246 делегатов коммунистов (большевиков) было 814, эсеров – 238, членов других партий – 96, беспартийных – 18. За резолюцию Ленина о ратификации договора проголосовало 784 делегата, 261 – против, воздержалось 115 (в том числе левые коммунисты), не голосовало – 84. Сразу же после голосования руководство партии левых эсеров отозвало своих представителей из Совнаркома. Так рухнула двухпартийная коалиция в советском правительстве.

Эсеры не ограничились выходом из правительства. В руководстве партии велись дискуссии относительно подготовки переворота, ареста Ленина и его сторонников. Одновременно они установили контакт с Бухариным и другими левыми коммунистами, стремясь найти в них поддержку в рядах РКП (б).

Тем временем в различных частях России стала развертываться интервенция стран Антанты. 2 марта 1918 года председатель Мурманского совета A.M. Юрьев дал согласие на высадку английских, американских и французских войск на побережье под предлогом защиты Севера от немцев.

5 апреля 1918 года после провокационного убийства двух японцев во Владивостоке в город был высажен японский десант. Командующий японским флотом адмирал Като обратился с воззванием к населению Владивостока о том, что Япония берет на себя «охрану порядка» в городе. Вскоре к японскому десанту присоединились английские, а затем американские отряды.

Гражданская война, иностранная интервенция, антисоветские заговоры в Петрограде и других городах страны, распри среди союзников большевистской партии и среди самих большевиков лишь усугубляли экономические и социальные трудности страны. Тем не менее Ленин исходил из того, что советское правительство должно воспользоваться заключением Брестского мира, подавлением мятежей Дутова и Каледина и временной приостановкой активности интервентов и внутренних врагов советской власти для того, чтобы решать насущные проблемы страны.

В своей работе «Очередные задачи Советской власти», которая была обсуждена на заседании ЦК РКП(б) в конце апреля 1918 года и легла в основу его доклада на заседании ВЦИК, Ленин ставил на первый план задачу подъема производительности труда. Ленин подчеркивал, что решение ее «требует, прежде всего, обеспечения материальной основы крупной индустрии: развития производства топлива, железа, машиностроения, химической промышленности». Он перечислял природные запасы страны и уверял, что «разработка этих естественных богатств приемами новейшей техники даст основу невиданного прогресса производительных сил».

«Другим условием повышения производительности труда, – утверждал Ленин, – является, во-первых, образовательный и культурный подъем массы населения… Во-вторых, условием экономического подъема является и повышение дисциплины трудящихся, уменья работать, спорости, интенсивности труда, лучшей его организации». Ленин писал: «Веди аккуратно и добросовестно счет денег, хозяйничай экономно, не лодырничай, не воруй, соблюдай элементарную дисциплину в труде, – именно эти лозунги, справедливо осмеивавшиеся революционными пролетариями тогда, когда буржуазия прикрывала подобными речами свое господство, как класса эксплуататоров, становятся теперь, после свержения буржуазии, очередными и главными лозунгами момента… Решающим является организация строжайшего и всенародного учета и контроля за производством и распределением продуктов».

Отдавая должное митинговой стихии, Ленин писал: «Митингование – это и есть настоящий демократизм трудящихся, их выпрямление – их пробуждение к новой жизни… Надо закрепить то, что мы сами отвоевали, что мы сами декретировали, обсудили, наметили, – закрепить в прочные формы повседневной трудовой дисциплины… Надо научиться соединять вместе бурный, бьющий весенним половодьем, выходящий из всех берегов, митинговый демократизм трудящихся масс с железной дисциплиной во время труда, с беспрекословным повиновением – воле одного лица, советского руководителя во время труда».

Заявления Ленина о «железной дисциплине» не распространялись на остальные сферы жизни общества. Об этом косвенно свидетельствовали его критические замечания по поводу антисоветских публикаций в газетах «Новая жизнь», «Вперед», «Дело Народа», «Наш Век». («Наш Век» было одним из названий центрального органа кадетской партии, который после запрещения «Речи» продолжал издаваться.) В это время в Советской республике продолжали не только публиковаться многочисленные оппозиционные газеты и другие издания, но и существовать различные политические партии. Некоторые из них были по-прежнему представлены во ВЦИК и других советских органах власти.

Требования об укреплении дисциплины, которые выдвигал Ленин, были вызваны тем, что освобождение трудящихся от векового гнета, начавшееся в ходе Февральской революции и продолженное в ходе Октябрьской революции, породило митинговую анархию. Говоря о «железной дисциплине» Ленин лишь требовал соблюдения норм поведения на производстве, необходимых для его нормального функционирования.

Глава 14

Вторая Гражданская война 1918-1920 годов и новые волны иностранной интервенции

Осуществление программы нормализации мирной жизни и начала строительства социализма, провозглашенной Лениным в конце апреля, было сорвано началом широкомасштабной Гражданской войны. Вопреки распространенным представлениям и эта Гражданская война не была развязана большевиками. 25 мая 1918 года восстал чехословацкий корпус, который должен был стать ударной силой в заговоре Моэма еще осенью 1917 года.

Поскольку, как это обычно бывает в периоды революций, лишь меньшинство общества принадлежало к большевикам или кадетам, то добровольческие соединения белых и красных, особенно в начале Гражданской войны, были намного меньше, чем численность царской армии. Если к концу 1917 года в российской армии служило около 12 миллионов человек, то к началу Гражданской войны в рядах Красной армии, которую стали создавать лишь в феврале 1918 года, вместе с внутренними формированиями насчитывалось лишь 116 тысяч пехотинцев и 7940 кавалеристов. Нельзя было и думать, чтобы с помощью такой армии защитить просторы одной шестой части света от внешнего нападения и обеспечить порядок в ее пределах.

В России, лишенной эффективной армии, дисциплинированный и хорошо вооруженный чехословацкий корпус, состоявший из 45 тысяч человек, представлял собой грозную силу, а потому чехословаки сумели взять под контроль все города Транссибирской магистрали и даже попытаться овладеть Центральной Россией. В обстановке полного развала, который существовал в ту пору, даже анархистская Революционно-повстанческая армия Украины во главе с Н.И. Махно, насчитывавшая в период своего максимального подъема до 50 тысяч человек, могла без труда держать в страхе весь Юг Украины. Летом 1918 года Добровольческая армия, собрав под свои знамена 35 тысяч человек, смогла овладеть частью Северного Кавказа.

4 июня Совет Антанты объявил чехословацкий корпус частью своих войск. 8 июня чехословаки помогли правым эсерам и меньшевикам установить свою власть в Самаре. 23 июня с помощью чехословаков была установлена власть Временного сибирского правительства во главе с правыми эсерами. 29 июня чехословаки вошли во Владивосток, после чего туда стали высаживаться крупные силы стран Антанты. Япония довела здесь численность своих войск до 100 тысяч человек. Ллойд Джордж писал: «Очень пестрый по составу кордон союзных войск сторожил всю Сибирь по линии Сибирской железной дороги вплоть до Урала. Он включал русских белогвардейцев, чехов, британские морские и военные части, японцев, американцев и маленькие группы французов и итальянцев». С самого начала Гражданской войны 1918-1920 годов белые силы пытались овладеть Россией с помощью иностранных интервентов, что так стараются скрыть их современные адвокаты.

В мае по приглашению грузинского меньшевистского правительства в Грузию были введены германские войска. 4 июня Грузия и Армения подписали мирные договоры с Турцией, уступив ей значительные территории. Турецкие войска вступили на территорию Азербайджана и стали готовить поход на Баку, который еще находился под властью Бакинской коммуны, и на Северный Кавказ с целью создания зависимой от Турции Республики горцев Северного Кавказа во главе с имамом Гоцинским.

6 июля представители интервентов заключили с Мурманским краевым советом соглашение, по которому приказы военного командования Великобритании, Соединенных Штатов Америки и Франции «должны беспрекословно выполняться всеми». Заняв Мурманск, интервенты двинулись на юг, взяв 2 июля Кемь, 31 июля – Онегу. 2 августа ими был захвачен Архангельск, и они продолжали продвигаться на юг. На оккупированном севере европейской территории России интервентами были созданы концентрационные лагеря. 52 тысячи человек, то есть каждый шестой житель оккупированных земель, оказались в тюрьмах или лагерях.

18 ноября 1918 года в Сибири, на Дальнем Востоке и Урале была установлена военная диктатура адмирала А.В. Колчака, который был признан «верховным правителем российского государства». Колчак получал немалую помощь от правительств Великобритании, США и других стран Антанты. Финансовую помощь оказывали ему и американские банки.

На юге европейской территории страны развивали наступление белые армии во главе с генералом А.И. Деникиным. На Петроград с территории Эстонии наступали войска во главе с генералом Н.Н. Юденичем. Они также получали материальную поддержку стран Антанты. Игнорируя еврейские погромы, совершаемые войсками Колчака и Деникина, им оказывал помощь и влиятельный финансист Яков Шифф, который до 1917 года был так озабочен положением еврейского населения в России. Очевидно, что классовые интересы для крупных финансистов оказывались более важными, чем национальные.

Захватывая российские окраины, изолируя Россию от Мирового океана, западные страны как из блока Центральных держав, так и из Антанты осуществляли свои давние планы по изоляции России, превращения ее во второстепенную страну, раздираемую внутренними противоречиями. Смысл политики западных держав в отношении России ясно определил посол Великобритании во Франции лорд Берти, который 6 декабря 1918 года так писал в своем дневнике: «Нет больше России! Она распалась, исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, то есть Финляндии, Польши, Эстонии. Украины и т. д., и сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, по-моему, остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку».

В то же время западные державы не оставляли планов покорения России, разорванной на части и погруженной в Гражданскую войну. Когда 11 ноября 1918 года англичане радостно праздновали перемирие с Германией, министр военного снабжения в правительстве Великобритании У. Черчилль стал разрабатывать план организации похода против Советской России. По его словам, тогда он принял решение: «покорить Россию… мы можем лишь с помощью Германии. Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России». Черчилль так сформулировал цель своей политики: «Мир с германским народом, война против большевиков». Позже он изложил свой план похода 14 держав против Советов.

К этому времени советское правительство, переехавшее в марте 1918 года в Москву, утратило контроль над огромными территориями России. Отделение от России Закавказья, Северного Кавказа, Туркестана, захват интервентами и их российскими ставленниками Европейского Севера и Дальнего Востока, Сибири и Урала привели к тому, что советская власть распространялась лишь на земли в пределах Московского государства середины XVI века, до похода Ермака в Сибирь.

Хозяйственные трудности, о которых Ленин писал в конце 1917 года и начале 1918 года, еще более усугубились. К концу лета 1918 года из 9774 предприятий 33 губерний РСФСР 3686 бездействовали. Сокращение промышленного производства привело к резкому уменьшению поступления в села городских товаров, что, в свою очередь, разрушало сельскохозяйственное производство. С ноября 1917 года по 1 августа 1918 года продовольственными организациями в 26 губерниях республики была заготовлена лишь одна десятая часть необходимого хлеба. Еще ниже был уровень заготовок картофеля. Снабжение мясом и жирами было незначительным. Нехватка продуктов усугублялась спекуляцией: на каждый пуд хлеба, заготовленный продорганами республики, приходился целый пуд, продававшийся по бешеным ценам мешочниками. Через 15 лет, в 1933 году, Сталин вспоминал «некоторые факты из жизни рабочих в 1918 году, когда целыми неделями не выдавали рабочим ни куска хлеба, не говоря уже о мясе и прочих продуктах питания. Лучшими временами считались тогда те дни, когда удавалось выдавать рабочим Ленинграда и Москвы по восьмушке фунта черного хлеба и то наполовину со жмыхами. И это продолжалось не месяц и не полгода, а целых два года». Хроническое недоедание вызывало снижение сопротивляемости человеческого организма, а исчезновение медикаментов и развал системы здравоохранения способствовали распространению массовых эпидемий сыпного тифа, холеры, «испанки» (вирусного гриппа) и других болезней, погубивших миллионы жизней.

Появление нескольких центров власти разорвало многочисленные связи, которые обеспечивали жизнедеятельность общества. В результате обычные способы управления в каждой из частей разъединенной страны оказались неэффективными, что благоприятствовало спекуляции, хищениям государственной собственности, росту преступности. Массовое дезертирство, порожденное гражданской смутой, приводило к созданию так называемых «зеленых» отрядов, сражавшихся как против красных, так и против белых.

В условиях отчаянной нехватки материальных средств, бегства опытных работников госаппарата, стихийного неповиновения населения, разгула беззакония и преступности, власти не могли не прибегать к диктаторским методам управления. В Советской республике господствовал так называемый военный коммунизм.

13 мая 1918 года декретом СНК и ВЦИК в стране была введена так называемая продовольственная диктатура. Из рабочих были сформированы отряды Продовольственной армии, общей численностью в 42 тысячи человек. С одной стороны, продотряды помогали крестьянам в уборке урожая, а, с другой стороны, занимались заготовкой хлеба по твердым ценам, реквизировали излишки хлеба у крестьян. 11 января 1919 года декретом Совнаркома торговля хлебом и важнейшими продовольственными продуктами была запрещена. В деревни направлялись продотряды, которые реквизировали хлеб, картофель, мясо у крестьян практически безвозмездно. Торговля основными продовольственными и промышленными товарами была запрещена. Распределение продуктов осуществлялось по карточной системе. Разница в оплате квалифицированного и неквалифицированного труда была незначительной. Заработная плата приобрела натуральный характер: рабочие и служащие получали продовольственный паек, государство бесплатно предоставляло квартиры, коммунальные услуги, транспорт и т. д. Городская буржуазия и деревенское кулачество были обложены налогом в 10 миллиардов рублей. В стране была введена всеобщая трудовая повинность.

На землях же, занятых белыми генералами, насильственно восстанавливалось помещичье землевладение, ликвидировались все формы рабочего контроля над производством и другие завоевания революции. Крестьян вновь заставляли работать на помещиков, а рабочих – на капиталистов. При этом за отказ выполнять работу трудящиеся подвергались физическим наказаниям. Чтобы добиться хотя бы минимального порядка на контролируемой ими территории, власти на всей территории России прибегали к методам устрашения. При этом беспредельная власть, которой располагали противоборствующие вооруженные силы, позволяла им игнорировать и правовые нормы, и человечность.

Особую жестокость противоборствующие силы проявляли в расправах со своими врагами, так как во время Гражданской войны мало кто обращал внимание на законы или элементарную человечность. Большевики и сочувствовавшие им лица арестовывались и расстреливались белыми. Руководитель дальневосточных большевиков С.Г. Лазо, сожженный японскими интервентами в паровозной топке, был далеко не единственным, подвергнутым столь жестокой казни. Вести о подобных расправах вызывали желание творить беспощадную месть в противоположном лагере. При этом месть по политическим мотивам часто обрушивалась на случайных людей. Выступая на VIII съезде партии, Г.Е. Зиновьев сообщал, что в Лодейнопольском уезде, «когда пришло известие об убийстве т. Либкнехта, взяли да и убили нескольких человек из местной буржуазии, потому что, говорят, на убийство Либкнехта надо отвечать красным террором».

Жестокости совершали не только власти двух противостоящих лагерей. Не менее чудовищные расправы творило восстававшее против властей население. Вадим Кожинов привел в своей книге «Россия. Век XX. 1901-1939» чудовищные факты изуверских расправ, собранные писателем К.Я. Лагуновым о Сибирском восстании против советской власти. Жертвами восставших крестьян были не только коммунисты, но также учителя, избачи. Вадим Кожинов справедливо комментировал эти факты: «И это не было особенностью именно сибирской повстанческой власти».

Описывая деятельность на Полтавщине банды «зеленых», которой руководил атаман Шуба, белогвардейский подпоручик конной артиллерии В.Д. Матасов писал, что «за это время мы насмотрелись на жуткие дела шубинцев, не признававших ни человеческих, ни Божеских законов. Путь банды обозначался убийством крестьян, будь то сельские стражники или старшины. Каждый из убитых был замучен, со срезанными ушами и носом, полураздет (были и другие нечеловеческие издевательства)». Порой убийства совершались походя, словно между прочим. Так, на глазах будущего писателя К.Паустовского был застрелен одесский станционный смотритель проезжавшим в вагоне вождем анархистов Нестором Махно.

Кажется, что Гражданская война открыла шлюзы веками копившейся ненависти и ее жертвами пали миллионы людей. В пожаре Гражданской войны проходили массовые уничтожения людей по национальному признаку. Только на Украине в ходе еврейских погромов было уничтожено около 200 тысяч человек. В своем докладе на XII съезде партии Сталин рассказал: «Я могу назвать целый ряд районов, где большинство армян всю остальную часть населения, состоящую из татар (т. е. азербайджанцев. – Примеч. авт.), вырезали, – например, Зангезур. Могу указать на другую провинцию – Нахичевань. Там татары преобладали, и они вырезали всех армян». Судя по всему, эти сведения были новыми для участников съезда, но они не вызвали у них, участников Гражданской войны, шока. Один из делегатов даже сострил: «По-своему разрешили национальный вопрос».

Однако ни красный, ни белый террор, ни жестокости зеленых, махновцев, националистов или интервентов не могли вернуть стране былую жизнеспособность. Хозяйственный развал общества ставил в невыносимые условия и сражавшиеся армии. Летом 1919 года, в период наиболее напряженных боев, общие запасы винтовочных патронов в красных армиях Южного фронта составляли около 4 миллионов. Ветеран Первой мировой войны полковник царской армии Н.Е. Какурин в этой связи отмечал: «Следует иметь в виду, что в период империалистической войны один пехотный полк в день горячего боя расходовал до 2,5 миллиона винтовочных патронов». Говоря об отступлении красных частей и членов семей красноармейцев к Царицыну весной 1918 г., С.М. Буденный писал: «Части дивизии терпели невероятные лишения. Не хватало продовольствия, воды, медикаментов… Свирепствовали инфекционные болезни, вплоть до холеры».

Описания лишений и страданий, которые испытывали бойцы Красной армии, практически не отличались от воспоминаний белых офицеров. Западные страны, поддерживавшие белые армии, в то же время опасались создания «России великой, единой, неделимой», а потому не спешили оказывать слишком большую помощь белым генералам. Вспоминая годы Гражданской войны, В.Д. Матасов писал: «Мы были очень бедны, а союзники не очень щедры. Очень скоро они постарались забыть, что Россия для них сделала за 3 года войны… Скудная помощь снаряжением оказывалась только англичанами. Франция же, видимо, совсем не была заинтересована в победе белых сил и позаботилась только о Польше. Позднее, уже в 1920 году… мы увидели польское воинство, одетое с головы до ног во французскую форму…» Впрочем, и английская помощь не была щедрой. Матасов вспомнил лишь «отличные английские седла с потниками, некоторое количество рейтуз, фуражки и красные шейные платки. Все остальное обмундирование было русское из каких-то интендантских складов и довольно ветхое, вероятно второго срока». Поэтому, по его словам, белые шли в сражениях «плохо одетые, не имея ни базы, ни снабжения, ни средств и почти без патронов, которые нужно было добывать с боем у красных… Почти не было ни инструментов, ни медикаментов, ни перевязочных средств… Раненые испытывали невероятные страдания, умирали от заражения крови даже легкораненые».

Не в меньшей, если не в большей, степени от войны страдало мирное население, особенно в прифронтовой полосе. Захват продовольствия, лошадей в пользу воюющих армий разорял население, которое все больше ненавидело всех участников Гражданской войны. В своем письме Сталин предупреждал Ленина о том, что произошел поворот «"справного мужика", в октябре боровшегося за Советскую власть, – против Советской власти (он ненавидит всей душей хлебную монополию, твердые цены, реквизиции, борьбу с мешочничеством)».

В условиях полного развала хозяйственного устройства страны солдаты белых, красных и иных армий полагались на самообеспечение. Сокрушаясь по поводу испытаний, выпавших на долю мирного населения, А.И. Деникин писал: «За гранью, где кончается "военная добыча" и «реквизиция», открывается мрачная бездна морального падения: насилия и грабежа. Они пронеслись по Северному Кавказу, по всему югу, по всему театру Гражданской войны, наполняя новыми слезами и кровью чашу страданий народа, путая в его сознании все «цвета» военно-политического спектра и не раз стирая черты, отделяющие образ спасителя от врага». Хотя красные маршалы в своих воспоминаниях избегали повествовать о грабежах, творимых по их сторону фронта, они также могли привести немало красноречивых примеров на этот счет.

Отчаянное положение Советской республики усугублялось внутриполитической борьбой. Активное участие правых эсеров и меньшевиков в правительствах, созданных при участии интервентов, сделало невозможным дальнейшее сосуществование коммунистов и этих партий. 14 июня 1918 года эсеры и меньшевики были выведены из состава ВЦИК. Через несколько дней, 20 июня 1918 года, правыми эсерами был убит видный большевик член Президиума ВЦИК В. Володарский. 6 июля 1918 года правые эсеры во главе с Б. Савинковым (на которого Моэм еще в конце 1917 года возлагал особые надежды) захватили Ярославль. Выступление Савинкова финансировалось дипломатами Великобритании и Франции.

Усиливалась оппозиция и левых эсеров. 24 июня ЦК левых эсеров принял решение о проведении террористических актов против германских дипломатов с тем, чтобы спровоцировать «революционную войну» против Германии. На своем III съезде (28 июня – 1 июля) левые эсеры приняли решение «всеми доступными средствами выпрямить линию советской политики». Во исполнение этих решений 6 июля левый эсер В.Г. Блюмкин убил посла Германии в России графа В. Мирбаха. Одновременно начался мятеж, во главе которого стоял левоэсеровский отряд ВЧК во главе с Д.И. Поповым. Мятеж начался в разгар V Всероссийского съезда Советов, в котором участвовало 773 большевика, 353 левых эсера, 17 максималистов, 4 анархиста, 1 представитель партии «Паолей Цион», 1 представитель «Дашнакцутюн», 1 правый эсер и 10 беспартийных. Захват власти левыми эсерами во время съезда Советов привел бы к государственному перевороту.

В первые же часы после убийства Мирбаха отряд Попова задержал Ф.Э. Дзержинского. 7 июля мятежники обстреляли Кремль. Однако в тот же день мятеж был подавлен. 13 активных руководителей мятежа были расстреляны. Попов был заочно приговорен к расстрелу. Трое руководителей партии (Камков, Прошьян, Карелин) были заочно приговорены к тюремному заключению. Двое из руководителей мятежа (Спиридонова и Саблин) были осуждены, но уже 29 ноября 1918 года были амнистированы «за прежние заслуги перед революцией».

Тем временем 8 июля подняли мятеж левые эсеры в Петрограде (он был быстро подавлен). 10 июля поднял мятеж командующий Восточным фронтом левый эсер М.А. Муравьев. Он отдал приказ повернуть войска на Германию. Этот мятеж также был разгромлен, а Муравьев был убит в перестрелке.

19 июля 1918 года ЦК принял решение по левым эсерам, в котором говорилось: «Работа с левыми эсерами признается возможной при условии, что товарищи левые эсеры отмежевываются от авантюристического акта своего ЦК, причем дают подписку (каждый от себя лично), что, осуждая этот поступок, считают необходимым работать в направлении беззаветной защиты Советской власти от всяких покушений, с чьей бы стороны они ни исходили».

Однако заговоры, мятежи и война на невидимом фронте не прекращались.

30 августа был убит руководитель Петроградской ЧК М.С. Урицкий. В тот же день правая эсерка Ф. Каплан стреляла в В.И. Ленина и тяжело ранила его. В ответ на покушение на Ленина 5 сентября 1918 года Совнарком принял постановление о «красном терроре». Дзержинский объяснял: «Красный террор был не чем иным, как выражением непреклонной воли беднейшего крестьянства и пролетариата уничтожить всякие попытки восстания против нас».

Позже в приказе №174 от 12 июля 1919 года Ф.Э. Дзержинский писал: «В самом тылу нашей армии происходят взрывы мостов, складов, кража и сокрытие столь необходимого армии оружия… во многих местах замечается усиление бандитизма, ограблений, хищения грузов». Приказ предписывал превратить все чрезвычайные комиссии «в боевые лагеря, готовые в любое время разрушить планы белогвардейских заговорщиков. Все явные и скрытые враги Советской России должны быть на учете ЧК и при малейшей попытке повредить революции должны быть наказаны суровой рукой