/ / Language: Русский / Genre:foreign_home, home_health, home_health, foreign_edu, science

Ни кошелька, ни жизни. Нетрадиционная медицина под следствием

Саймон Сингх

“Ни кошелька, ни жизни” Саймона Сингха и Эдзарда Эрнста – правдивый, непредвзятый и увлекательный рассказ о нетрадиционной медицине. Основная часть книги посвящена четырем самым популярным ее направлениям – акупунктуре, гомеопатии, хиропрактике и траволечению, а в приложении кратко обсуждаются еще свыше тридцати. Авторы с самого начала разъясняют, что представляет собой научный подход и как с его помощью определяют истину, а затем, опираясь на результаты многочисленных научных исследований, страница за страницей приподнимают завесу тайны, скрывающую неутешительную правду о нетрадиционной медицине. Они разбираются, какие из ее методов действенны и безвредны, а какие бесполезны и опасны. Анализируя, почему во всем мире так широко распространены методы лечения, не доказавшие своей эффективности, они отвечают не только на вездесущий вопрос “Кто виноват?”, но и на важнейший вопрос “Что делать?”.

ЛитагентCorpus47fd8022-5359-11e3-9f30-0025905a0812 Ни кошелька, ни жизни. Нетрадиционная медицина под следствием / Саймон Сингх; пер. с англ., А. Бродоцкой.  АСТ: CORPUS Москва 2017 978-5-17-096490-1 © Simon Singh; Edzard Ernst, 2008 © А. Бродоцкая, перевод на русский язык, 2017 © А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017 © ООО “Издательство АСТ”, 2017 Издательство CORPUS ®

Саймон Сингх и Эдзард Эрнст

Ни кошелька, ни жизни. Нетрадиционная медицина под следствием

Посвящается его королевскому высочеству принцу Уэльскому

Simon Singh, Edzard Ernst

Trick or Treatment? Alternative Medicine on Trial

Издание осуществлено при поддержке фонда “Эволюция”

This edition published by arrangement with Conville & Walsh Ltd. and Synopsis Literary Agency

© Simon Singh; Edzard Ernst, 2008

Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко

Введение

Все, что написано в этой книге, опирается на одно-единственное емкое изречение, написанное более двух тысяч лет назад Гиппократом, отцом медицины:

Ибо две суть вещи: наука и мнение; из них первая рождает знание, второе – невежество[1].

Гиппократ утверждал: если кто-то предлагает новый способ лечения, чтобы определить, действенный ли он, следует использовать научный метод, а не спрашивать чье-то мнение. Наука посредством экспериментов, наблюдений, измерений, доказательств и рассуждений вырабатывает единое беспристрастное представление о правдивом положении дел. Даже когда вывод уже сделан, наука продолжает проверять и испытывать собственные заявления – а вдруг она ошиблась? Мнения же, напротив, субъективны и противоречат друг другу, и больше всего шансов отстоять свое мнение у того, кто развернул самую убедительную рекламную кампанию (независимо от того, прав он или нет).

Наша книга, вдохновленная высказыванием Гиппократа, предлагает научный взгляд на современные нетрадиционные методы лечения[2] во всем их многообразии. С каждым годом они становятся все популярнее: альтернативные лекарства и приборы в изобилии продаются в любой аптеке, об этих методах пишут все журналы, их обсуждают на миллионах веб-сайтов и применяют миллиарды человек, – однако многие врачи относятся к ним скептически.

В самом деле, мы причисляем к нетрадиционной медицине любой метод лечения, не признанный большинством обычных врачей, а это, как правило, означает, что механизмы действия подобных альтернативных методов недоступны пониманию современной медицины. Выражаясь научным языком, можно сказать, что методы нетрадиционной медицины с биологической точки зрения несостоятельны.

Под названием “нетрадиционная” часто объединяют и комплементарную, и альтернативную медицину, то есть иногда нетрадиционные методы лечения применяют одновременно с методами классической медицины, а иногда – вместо них. Однако простоты ради на страницах этой книги мы решили ограничиться общим термином “нетрадиционная медицина”, не уточняя без нужды, о какой ее разновидности – комплементарной или альтернативной – идет речь.

По данным исследований, во многих странах более половины населения прибегает к тем или иным методам нетрадиционной медицины. Суммарно в мире на нее тратится около 40 миллиардов фунтов стерлингов в год, и это самая быстрорастущая область медицинских расходов. Кто же прав: критики, считающие нетрадиционную медицину своего рода шаманством, или мать, доверяющая ей здоровье своего ребенка? Этот вопрос может иметь три варианта ответа.

1. Возможно, нетрадиционная медицина не приносит ни малейшей пользы, а нас убедили в ее действенности обманом – просто хорошей рекламой. Специалисты по нетрадиционной медицине только на вид симпатичные, а все их увлекательные рассуждения о “чудесах природы” и “древней мудрости” на самом деле лишь сбивают клиентов с толку (впрочем, иногда эти специалисты и сами верят в такие явления). Они морочат нам голову модными выражениями и словечками вроде “холистический подход”, “энергетические меридианы”, “самоисцеление” и “индивидуализация”. Если же пробиться сквозь этот профессиональный жаргон, вероятно, все это окажется чистой воды жульничеством.

2. А может, наоборот, нетрадиционная медицина невероятно эффективна? Скептики же, в том числе многие врачи, просто не в состоянии оценить все преимущества холистического (целостного), естественного, вытекающего из традиций, духовного подхода к оздоровлению. Медицина никогда не претендовала на всеведение, и в нашем понимании того, как устроен человеческий организм, не раз происходила настоящая революция. Вдруг очередной переворот приведет к открытию механизмов, стоящих за методами нетрадиционной медицины? Или тут задействованы иные, скрытые, силы? Что если общепринятая медицина просто стремится сохранить свою власть и авторитет, а врачи потому и критикуют нетрадиционную медицину – опасаются конкуренции? Может ли быть, что эти скептики служат лишь марионетками в руках опытных кукловодов – крупных фармацевтических компаний, не желающих лишаться прибыли?

3. Или истина где-то посередине…

Каким бы ни был ответ, мы решили найти истину и поэтому взялись за написание этой книги. Хотя существует уже предостаточно книг, притязающих на раскрытие правды о нетрадиционной медицине, мы уверены, что по строгости, компетентности и независимости суждений нашей нет равных. Оба автора этой книги – профессиональные ученые, поэтому разбираться во всевозможных альтернативных методах лечения мы будем крайне скрупулезно. Более того, никто из нас никогда не работал в фармацевтических компаниях и не получал прибыли от деятельности в сфере “естественного оздоровления”[3], так что мы вправе искренне заявить: единственный наш мотив – поиск истины.

К тому же наше сотрудничество привносит равновесие в повествование. Один из нас, Эдзард Эрнст, знает исследуемую область изнутри, ведь он много лет занимается медициной, в том числе нетрадиционной. Он первый в мире профессор комплементарной медицины, и его исследовательская группа 15 лет разбиралась, какие альтернативные методы действительно работают, а какие нет. Другой, Саймон Сингх, – сторонний наблюдатель, за плечами у которого больше 20 лет работы журналистом, популяризирующим науку; он работал в печати, на радио и телевидении и неизменно старался растолковать сложные идеи так, чтобы они стали понятны широкой общественности. Пожалуй, вместе нам удастся подойти к истине ближе других – и, что не менее важно, мы попытаемся донести ее до вас живо, четко и понятно.

Наша задача – выяснить всю правду о настойках и примочках, таблетках и иглах, зарядке энергией и прочем, что лежит вне сферы общепринятой медицины, но стремительно набирает популярность среди больных. Что помогает, а что нет? Как отличить тайну от лжи? Кому можно верить, а кто вас бессовестно обирает? Кто лучше знает, как лечить болезни, – современные врачи или ветхие старушки, черпающие мудрость из неведомого источника? На страницах нашей книги вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы. Перед вами – результаты самого честного и тщательного исследования нетрадиционной медицины.

В частности, мы ответим на главный вопрос: способна ли нетрадиционная медицина лечить болезни? Звучит он коротко и ясно, однако, если копнуть глубже, становится несколько сложнее и имеет разные варианты ответа в зависимости от трех основных моментов. Во-первых, о каком именно методе нетрадиционной медицины идет речь? Во-вторых, при каком заболевании его применяют? И, в-третьих, что, собственно, значит – лечить? Чтобы как следует со всем этим разобраться, мы разделили книгу на шесть глав.

Первая глава – введение в научный метод. В ней мы расскажем, как ученые на основании наблюдений и экспериментов определяют, насколько действенны те или иные способы лечения. Все до единого выводы, к которым мы приходим в этой книге, основаны на научном методе и на объективном анализе лучших медицинских исследований. Мы с самого начала объясняем, как работает наука, чтобы читатель больше доверял нашим последующим выводам.

Во второй главе мы покажем, как можно применить научный метод к акупунктуре (иглоукалыванию) – одной из самых известных и наиболее исследованных отраслей нетрадиционной медицины. Мы не просто рассмотрим, каким научным испытаниям подвергалась акупунктура, но и обсудим, как она зародилась на Востоке, как мигрировала на Запад и как ее практикуют сегодня.

В третьей, четвертой и пятой главах по той же схеме мы проанализируем гомеопатию, хиропрактику и траволечение – еще три крупные отрасли нетрадиционной медицины. Краткий обзор остальных ее методов (свыше тридцати) дан в приложении. Другими словами, на страницах этой книги вы найдете научную оценку практически любого метода нетрадиционной медицины, с каким можно столкнуться.

В последней, шестой, главе мы подведем некоторые итоги на основании данных, представленных в предыдущих главах, и порассуждаем о будущем здравоохранения. Если найдены неоспоримые доказательства, что тот или иной метод нетрадиционной медицины неэффективен, следует ли его запретить – или главной движущей силой должен оставаться выбор больного? Напротив, если какие-то нетрадиционные методы и в самом деле помогают в лечении, нельзя ли их внедрить в классическую медицину – или же между профессиональным врачебным сообществом и специалистами по нетрадиционной медицине сохранится непримиримая вражда?

Ключевое понятие всей книги – “истина”. В первой главе рассказано, как наука определяет истину. Со второй главы по пятую излагается правда о разных методах нетрадиционной медицины, основанная на научных данных. В шестой главе разобрано, почему мы придаем истине такое большое значение и как это должно повлиять на наше отношение к методам альтернативной терапии в контексте медицины XXI века.

Истина, безусловно, дает ощущение надежности, однако стоит сделать две оговорки. Во-первых, мы доносим ее до читателя прямо и безапелляционно, без всяких экивоков. Если мы обнаружили, что тот или иной метод помогает при той или иной болезни (например, при надлежащем использовании зверобой обладает свойствами антидепрессанта, см. пятую главу), мы так и говорим. Однако в других случаях, выяснив, что какой-то метод бесполезен или даже вреден, мы сообщаем об этом так же недвусмысленно. Вы приобрели эту книгу, поскольку решили выяснить правду, поэтому мы считаем, что обязаны рассказывать обо всем честно и откровенно.

Во-вторых, все истины, изложенные в этой книге, основаны на научных данных, поскольку Гиппократ совершенно справедливо отметил: наука рождает знание. Все, что мы знаем о Вселенной, – от строения атома до числа галактик – мы знаем благодаря науке, и ей же мы обязаны всеми достижениями медицины – от открытия антибиотиков до искоренения оспы. Наука, разумеется, тоже не совершенна. Ученые охотно признают, что им известно далеко не все, однако научный метод – несомненно, лучший инструмент для поиска истины.

Если вы, читатель, относитесь к могуществу науки скептически, рекомендуем вам прочитать хотя бы первую главу. К концу ее вы настолько уверитесь в достоинствах и возможностях научного метода, что задумаетесь, не стоит ли ознакомиться и согласиться также с выводами, изложенными в оставшейся части книги.

Однако не исключено, что вы не захотите признать науку лучшим способом определить, работает ли тот или иной метод нетрадиционной медицины. Может статься, вы настолько зашорены, что останетесь при прежнем своем мировоззрении независимо от того, что имеет сказать наука. Возможно, вы непоколебимо верите, что нетрадиционная медицина – это сплошное шарлатанство, или не менее твердо убеждены в обратном – что это панацея от всех болей, хворей и недомоганий. В обоих случаях эта книга не для вас. Нет никакого смысла читать даже первую главу, если вы не готовы хотя бы теоретически рассмотреть возможность, что научный метод служит мерилом истинности. В сущности, если у вас уже сложилось свое мнение о нетрадиционной медицине и вы не собираетесь его менять, обратитесь в книжный магазин и попросите вернуть вам деньги. С какой стати вам изучать результаты нескольких тысяч исследований, если вы уже знаете ответы на все вопросы?

Впрочем, мы надеемся, что вы человек достаточно непредвзятый – и захотите продолжить чтение.

Глава первая

Как определить истину?

Истина и так существует, это ложь приходится изобретать.

Жорж Брак

Цель этой книги – установить правду о нетрадиционной медицине. Какие методы помогают больным, а какие не приносят никакой пользы? Какие методы безопасны, а к каким прибегать рискованно? Подобными вопросами врачи во всех отраслях медицины задаются уже тысячи лет, но лишь относительно недавно был разработан подход, позволяющий отличать эффективные методы от несостоятельных, опасные от безопасных. Этот подход – так называемая доказательная медицина – произвел настоящий переворот во врачебной практике, превратив ее из индустрии шарлатанов и недоучек в систему здравоохранения, способную сотворить настоящее чудо: пересадить почку, удалить катаракту, победить детские болезни, искоренить оспу – и ежегодно сохранять миллионы жизней.

Наша проверка нетрадиционных методов лечения основана именно на принципах доказательной медицины, поэтому нам очень важно подробно объяснить, что это из себя представляет и как устроено. Мы не будем говорить о доказательной медицине в контексте современности, а вернемся в прошлое, чтобы посмотреть, как она возникла и развивалась, – тогда станет гораздо понятнее, в чем ее достоинства. В частности, мы увидим, как с помощью этого подхода удалось проверить действенность кровопускания – противоестественной, однако некогда весьма распространенной процедуры, при которой разрезали кожу и рассекали кровеносные сосуды. Считалось, что так можно исцелить от любого недуга.

Расцвет кровопускания начался в Древней Греции, где оно прекрасно вписывалось в общепринятые представления, согласно которым все болезни вызываются дисбалансом четырех телесных соков – крови, лимфы (флегмы), желтой и черной желчи, – а избыток какой-либо из этих жидкостей не только влияет на здоровье, но и определяет темперамент. Кровь ассоциировали с жизнерадостностью, лимфу – с бесстрастностью, желтую желчь – с раздражительностью, а черную – с унылостью. Отголоски этого учения мы слышим до сих пор: слова “сангвиник”, “флегматик”, “холерик” и “меланхолик” произошли от латинских и греческих названий телесных соков.

Древнегреческие врачи не знали, что кровь циркулирует по организму, и полагали, что она может загнивать и тем самым вызывать недуги. Поэтому они настаивали на удалении застоявшейся крови и рекомендовали для каждой болезни свою процедуру. Например, заболевания печени требовали кровопускания из вены на правой руке, а недомогания, связанные с селезенкой, – из вены на левой.

Греческая медицинская традиция пользовалась таким авторитетом, что в последующие века кровопускание стало общепринятым методом лечения больных по всей Европе. В эпоху раннего Средневековья те, кто мог себе это позволить, обращались за кровопусканием к монахам, однако позже, в 1163 году, папа римский Александр III запретил монахам проводить эту жестокую медицинскую процедуру. С тех пор обязанность отворять кровь обычно исполняли местные цирюльники. К своей роли они относились весьма серьезно: тщательно шлифовали приемы и перенимали новые технологии. Помимо простого лезвия они применяли пружинный ланцет, позволявший сделать разрез заданной глубины. В дальнейшем их арсенал пополнил скарификатор, который имел несколько подпружиненных лезвий, рассекавших кожу одновременно.

У тех цирюльников, которые предпочитали менее технологичный и более естественный подход, была возможность использовать медицинских пиявок. В ротовом отверстии этих кровососущих червей-паразитов находятся три независимые челюсти, на каждой из которых около ста крошечных зубов. Пиявки служили идеальным средством для кровопускания из десен, губ или носа больного. Причем эти животные еще и вводят в ранку обезболивающие и сосудорасширяющие (усиливающие кровоток) вещества, а также антикоагулянты, препятствующие свертыванию крови. Чтобы выпустить у больного больше крови за один сеанс, врачи прибегали к бделлатомии – надрезали пиявке задний конец, чтобы всасываемая кровь из него вытекала. Тогда пиявка не могла насытиться и вынуждена была продолжать сосать.

Говорят, цилиндры с чередующимися красно-белыми полосами на современных вывесках парикмахерских символизируют, что цирюльники играли еще и роль хирургов, но на самом деле это связано с их кровопускательными обязанностями. Красный цвет олицетворяет кровь, белый – жгут, шарик на верхнем конце – медный сосуд для пиявок, а сам цилиндр – палку, которую больной сжимал в кулаке, чтобы кровь лучше шла.

Кровопускание практиковали и изучали самые прославленные европейские медики, например Амбруаз Паре, служивший придворным хирургом четырех французских королей в XVI веке. Он много писал о кровопускании и давал множество полезных советов:

Если трогать пиявок голыми руками, они раздражаются и чувствуют такую сытость, что не желают кусать, поэтому их следует брать чистой белой льняной салфеткой и прикладывать к коже, слегка надсеченной скарификатором или смоченной кровью какого-либо животного, ибо тогда они присосутся к плоти более жадно и прочно. Чтобы заставить пиявок отвалиться, посыпьте их порошком сабура[4], солью или золой. При желании узнать, сколько крови они высосали, посыпьте их тонко помолотой солью, как только они отвалятся, ибо так они исторгнут всю кровь, которую выпили.

Когда европейцы колонизировали Новый Свет, они привезли с собой и практику кровопускания. Американские врачи не видели причин сомневаться в приемах, которым учили в знаменитых европейских лечебницах и университетах, поэтому тоже сочли кровопускание главным методом лечения, который можно применять в самых разных обстоятельствах. Однако, когда в 1799 году кровь отворили самому видному пациенту в стране, применение этой медицинской процедуры внезапно сделалось предметом споров. Действительно ли она способна спасти жизнь или же только истощает силы больных?

Начало разногласиям и сомнениям было положено утром 13 декабря 1799 года, когда Джордж Вашингтон, проснувшись, ощутил симптомы простуды. На предложение личного секретаря принять какое-нибудь лекарство Вашингтон ответил: “Вы же знаете, я никогда ничего не принимаю от простуды. Сама пройдет”.

Бывший президент, которому исполнилось уже 67 лет, не считал насморк и боль в горле поводом для беспокойства, тем более что ему довелось перенести недуги посерьезнее. Подростком он переболел оспой, за которой последовал туберкулез. В молодости Вашингтон работал землемером в Вирджинии, где болота кишели комарами, и подхватил малярию. Затем, в 1755 году, он чудом уцелел в битве при Мононгахеле, хотя под ним убило двух лошадей, а военную форму в четырех местах распороли мушкетные пули. Болел он и пневмонией, несколько раз его поражали приступы малярии, а как-то на бедре образовался большой карбункул, лишивший его работоспособности на полтора месяца.

Никто не ожидал, что эта пустячная на первый взгляд простуда, начавшаяся в пятницу, 13 декабря, окажется гибельной для человека, пережившего кровопролитные сражения и опаснейшие болезни.

В ночь на субботу состояние Вашингтона ухудшилось настолько, что рано утром он проснулся от удушья. Смотритель его владений, мистер Альбин Роулинз, сделал больному микстуру из патоки, уксуса и масла, но обнаружил, что тот едва в состоянии ее проглотить. Роулинз, имевший большой опыт кровопускания, посчитал, что необходимы решительные меры. Стремясь облегчить состояние своего хозяина, хирургическим ножом – ланцетом – он надрезал ему руку и выпустил в фарфоровую миску треть литра крови.

К утру 14 декабря не появилось никаких признаков улучшения, так что Марта Вашингтон вздохнула с облегчением, когда в поместье прибыли три врача и занялись лечением ее супруга. Доктора Джеймса Крейка, личного врача бывшего президента, сопровождали доктора Густавус Ричард Браун и Элиша Каллен Дик. Они верно поставили диагноз – cynanche trachealis (“круп” на латыни), что сейчас мы назвали бы воспалением и отеком надгортанника. Доступ воздуха в дыхательное горло Вашингтона был частично перекрыт, и потому ему было трудно дышать.

Доктор Крейк присыпал больному горло порошком из шпанской мушки, а когда это не помогло, решил отворить ему кровь – и выпустил еще пол-литра. В 11 часов утра процедуру повторили. Всего у человека около пяти литров крови, так что каждый раз Вашингтон терял значительный объем. Доктора Крейка, судя по всему, это не тревожило. Днем он выпустил больному еще целый литр крови.

Затем несколько часов казалось, будто кровопускание помогло: Вашингтону стало лучше, какое-то время он мог даже сидеть. Под вечер его состояние снова ухудшилось – и врачи в очередной раз провели кровопускание. Кровь оказалась вязкой и текла медленно. С современной точки зрения это говорит об обезвоживании, истощении запасов жидкости в организме в результате сильной кровопотери.

К ночи доктора могли лишь мрачно наблюдать, как их многочисленные кровопускания и всевозможные снадобья и припарки не вызывают ни малейших признаков выздоровления. Доктора Крейк и Дик впоследствии напишут: “Казалось, жизненные силы стремительно отступают под натиском болезни. К конечностям приложили пластыри, а на горло сделали горячий компресс из отрубей с уксусом”.

Вот как описывал последние часы первого американского президента его приемный внук – Джордж Вашингтон Кастис:

С наступлением ночи стало очевидно, что он уходит, и сам он, казалось, прекрасно понимал, что время его истекает. Он спросил, который час, и ему ответили, что уже почти десять. Больше он не говорил – перед ним расстилалось царство смерти и он знал, что час его пробил. С удивительным самообладанием он готовился умереть. Отец своей нации скончался, вытянув ноги и сложив руки на груди, без единого вздоха, без единого стона. Ни судорога, ни гримаса не подсказали собравшимся, когда благородный дух бесшумно отправился в свой дальний путь. Столь безмятежны были мужественные черты, охваченные смертным покоем, что прошло несколько минут, прежде чем собравшиеся поняли: отца-основателя больше нет.

Джордж Вашингтон, великан ростом около 190 сантиметров, потерял меньше чем за день половину всей крови. Врачи, отвечавшие за его лечение, отстаивали необходимость столь решительных мер, видя в них последнюю надежду на спасение жизни больного, и большинство их коллег поддержали это решение. Однако в медицинском сообществе звучали и протесты. Хотя кровопускание уже много сотен лет считалось общепринятой медицинской процедурой, некоторые врачи, пусть и меньшинство, сомневались в его полезности. Более того, они утверждали, что кровопускание создает риск для больного независимо ни от части тела, из которой оно проводится, ни от удаляемого объема крови, будь то пол-литра или два. По мнению этих врачей, доктора Крейк, Браун и Дик, в сущности, убили бывшего президента, без нужды обескровив его.

Кто же был прав: самые авторитетные врачи в стране, приложившие все усилия, чтобы спасти Вашингтона, или медики-маргиналы, считавшие кровопускание безумным и опасным пережитком времен Древней Греции?

По случайному совпадению в тот самый день, когда умер Вашингтон, 14 декабря 1799 года, было вынесено судебное решение по вопросу о том, полезно кровопускание для больных или вредно. Поводом для разбирательства стала статья известного английского журналиста Уильяма Коббета, жившего в Филадельфии, который заинтересовался деятельностью доктора Бенджамина Раша – самого известного и ярого сторонника кровопускания в Америке.

Блестящая медицинская, научная и политическая карьера доктора Раша вызывала восхищение у всей Америки. Он был автором восьмидесяти пяти важных публикаций, в том числе первого американского учебника по химии, начальником медицинской службы Континентальной армии, а главное – одним из подписавших Декларацию независимости. Возможно, таких достижений следовало ожидать, если учесть, что он в 14 лет закончил Колледж Нью-Джерси, который впоследствии приобрел новый статус и стал именоваться Принстонским университетом.

Раш работал в Пенсильванской больнице в Филадельфии и преподавал в медицинской школе при ней, где в период его службы учились три четверти всех американских врачей. Он пользовался таким уважением, что его называли Пенсильванским Гиппократом, и по сей день остается единственным врачом, которому Американская медицинская ассоциация установила памятник в Вашингтоне. Такая плодотворная карьера позволила ему убедить в пользе кровопускания целое поколение врачей, в том числе и тех трех, которые лечили Джорджа Вашингтона, – Крейка, Брауна и Дика. С первым Раш служил во время Войны за независимость, со вторым изучал медицину в Эдинбурге, а третьему преподавал в Пенсильвании.

Слово доктора Раша не расходилось с делом. Больше всего письменных свидетельств сохранилось о повальных кровопусканиях, которые он делал в Филадельфии во время эпидемий желтой лихорадки 1794 и 1797 годов. Иногда он проводил эту процедуру ста больным в день, из-за чего в клинике стоял зловонный запах несвежей крови и роились мухи. Уильям Коббет, обладавший пристрастием к репортажам о медицинских скандалах, был убежден, что Раш непреднамеренно убивает многих своих пациентов. Коббет взялся изучать местные списки умерших и в самом деле отметил рост смертности после того, как коллеги Раша последовали его рекомендациям и стали широко применять кровопускание. В результате Коббет объявил, что методы Раша “вносят свой вклад в сокращение численности населения Земли”.

В ответ на обвинение в неправильном лечении доктор Раш подал на Коббета в суд за клевету. Это произошло в 1797 году в Филадельфии. Всевозможные задержки и проволочки привели к тому, что дело разбирали больше двух лет, однако к концу 1799 года присяжные были готовы вынести вердикт. Главный вопрос состоял в том, прав ли Коббет, утверждая, что Раш виновен в гибели больных, поскольку делал им кровопускание, или же это клеветническое обвинение. Хотя Коббет в доказательство своей правоты и приводил списки умерших, едва ли это можно считать строгим научным анализом последствий кровопускания.

Более того, обстоятельства складывались не в его пользу. Например, суд вызвал лишь трех свидетелей, и все они были врачами, разделявшими профессиональные представления доктора Раша. Кроме того, в суде выступало семь адвокатов, а это говорит о том, что сила убеждения оказывала большее влияние, чем предоставленные доказательства. Богатство и репутация позволяли Рашу нанять лучших юристов в городе, и Коббету приходилось действовать в неблагоприятных условиях. В довершение всего на присяжных, по-видимому, повлияло то обстоятельство, что Коббет не был врачом, а Раш относился к основоположникам американской медицины, так что им казалось естественным встать на сторону последнего.

Как и следовало ожидать, Раш выиграл процесс. Коббета обязали выплатить ему компенсацию в 5 тысяч долларов – для Пенсильвании это была рекордная сумма взыскания. Так что в те самые часы, когда Джордж Вашингтон умирал после нескольких кровопусканий подряд, суд постановил, что в этой медицинской процедуре нет ничего дурного.

Однако, если мы хотим определить, перевешивает ли терапевтическая польза кровопускания его возможные вредные побочные эффекты, нам нельзя полагаться на суд XVIII века. К тому же приговор, скорее всего, был пристрастным – по причинам, которые мы только что перечислили. Не следует также забывать, что Коббет был иностранцем, а Раш – национальным героем: пожалуй, было бы немыслимо, чтобы суд вынес решение против Раша.

Чтобы дать кровопусканию объективную оценку, профессиональная медицина требует куда более строгой процедуры, менее пристрастной, чем самый справедливый суд на свете. На самом деле, когда Раш и Коббет вели свою тяжбу, они и представить себе не могли, что по другую сторону Атлантики уже изобрели именно такую процедуру, позволяющую установить истину в подобных медицинских вопросах, – изобрели и получают с ее помощью отличные результаты. Изначально ее применили для испытания радикально нового способа лечения болезни, поражавшей моряков, но вскоре ей предстояло стать и мерилом полезности кровопускания, а со временем – всего арсенала медицинских приемов, в том числе и методов нетрадиционной медицины.

Цинга, английские матросы и снова кровопускание

В июне 1744 года легенда британского флота командор Джордж Энсон вернулся домой из кругосветного плавания, продлившегося почти четыре года. По пути он захватил в бою испанский галеон “Ковадонга”, на котором было свыше миллиона трехсот тысяч пиастров и больше тонны серебра в самородках – самая большая добыча за десять лет англо-испанской войны. Когда Энсон и его люди шествовали по Лондону, трофеи сопровождали их в тридцати двух повозках, нагруженных золотом и серебром. Однако Энсону дорого пришлось за них заплатить. Его команду преследовала цинга, отняв жизни больше двух третей моряков. Для сравнения добавим, что в морских сражениях Энсон потерял всего четырех человек, а от цинги умерло больше тысячи.

Цинга превратилась в сущее проклятие моряков с тех пор, как плавания стали продолжаться дольше нескольких недель. Первые документальные свидетельства об этой болезни относятся к 1497 году, когда Васко да Гама обогнул мыс Доброй Надежды. Затем она распространялась все больше, поскольку осмелевшие капитаны отправлялись в путешествия по всему земному шару. Английский хирург Уильям Клаус, служивший во флоте королевы Елизаветы I, дал подробное описание ужасных симптомов, от которых в конечном счете погибло два миллиона моряков:

Десны у них прогнили, обнажив корни зубов, щеки опухли и затвердели, зубы расшатались так, будто вот-вот выпадут… дыхание стало гнилостным. Ноги совсем ослабели и подкашивались, все тело болело и ныло и покрылось множеством синеватых и красноватых пятен или точек – и крупных, и мелких, вроде блошиных укусов.

С современной точки зрения все вполне логично: мы знаем, что цинга – результат недостатка витамина С. Он нужен организму человека, чтобы вырабатывать коллаген, который скрепляет мышцы, кровеносные сосуды и другие структуры и тем самым помогает заживлять порезы и ссадины. Так что нехватка витамина С приводит к кровотечениям и разрушению хрящей, связок, сухожилий, костей, кожи, десен и зубов. Одним словом, тело человека, больного цингой, постепенно разлагается, и смерть его очень мучительна.

Витаминами называют органические соединения, которые необходимы для жизни, но не вырабатываются в организме, а потому должны поступать с пищей[5]. В основном мы получаем витамин С из овощей и фруктов – а в обычном рационе моряка именно их, увы, не хватало. Моряки питались галетами, солониной, вяленой рыбой, в которых не было (и нет) витамина С, зато, вероятно, кишели личинки долгоносиков. Кстати, поражение продовольственных запасов этими личинками считалось хорошим признаком, поскольку они покидали мясо, лишь когда оно становилось совсем тухлым и окончательно непригодным в пищу.

Самым простым решением было бы изменить корабельный рацион, однако ученым еще только предстояло открыть витамин С, а пока они не знали, какую роль свежие фрукты играют в профилактике цинги. Так что врачи предлагали целый ряд других мер борьбы с болезнью. Разумеется, прибегнуть к кровопусканию, по их мнению, стоило всегда, а в число целительных средств входил прием ртутной пасты, соленой воды, уксуса, серной и соляной кислот и мозельвейна. Рекомендовали также по шею зарывать больного в песок, правда, посреди Тихого океана это было едва ли осуществимо. Самым извращенным лекарством от цинги был тяжелый физический труд: врачи подметили, что обычно ею болеют ленивые моряки. Безусловно, они путали причину со следствием, поскольку не лень делала моряков беззащитными перед цингой, а, наоборот, они становились вялыми из-за проявившихся симптомов недуга.

Весь этот набор бессмысленных средств привел к тому, что в XVII–XVIII веках высокая смертность от цинги сильно мешала честолюбивым планам освоения морей. Ученые мужи по всему миру изобретали хитроумные теории для объяснения причин заболевания и обсуждали действенность разнообразных целительных процедур, однако никому не удавалось остановить это гнилостное поветрие, губившее сотни тысяч моряков. Наконец в 1746 году произошел настоящий прорыв. Молодой корабельный врач из Шотландии по имени Джеймс Линд взошел на борт английского военного корабля “Солсбери”. Острый пытливый ум и дотошность позволили ему преодолеть моду, предрассудки, слухи и сплетни – и он разобрался, почему возникает и как протекает цинга, объяснив все крайне логично и осмысленно. В общем, ему суждено было добиться успеха там, где все остальные потерпели неудачу, поскольку он, по всей видимости, первым в истории человечества провел так называемые контролируемые клинические испытания.

По долгу службы Линду пришлось плавать через Ла-Манш и по Средиземному морю, и хотя “Солсбери” не уходил далеко от берега, весной 1747 года у каждого десятого матроса появились симптомы цинги. Скорее всего, первым побуждением Линда было предложить морякам какое-нибудь из множества популярных в то время средств, но затем он передумал. Ему в голову пришла другая мысль: а что если лечить разных моряков различными методами?

Тогда, наблюдая, кому становится лучше, а кому хуже, можно будет определить, какие средства действенны, а от каких нет никакого толку. Нам с вами эта идея кажется очевидной, однако в те времена это был поистине революционный отход от сложившихся в медицине обычаев.

Джеймс Линд

Итак, 20 мая Линд отобрал двенадцать моряков с одинаково выраженными симптомами тяжелой цинги: у всех были “гнилые десны, сыпь, апатия и слабость в коленях”. Он велел повесить их гамаки в одном помещении и проследил, чтобы им давали на завтрак, обед и ужин строго одно и то же, то есть чтобы “у всех был один общий рацион”. Таким образом Линд гарантировал добросовестность исследования: все больные страдали цингой одной и той же степени тяжести, содержались в равных условиях и одинаково питались.

Затем он разбил моряков на шесть пар и каждую лечил своим методом. Первая получала по кварте сидра в день, вторая – по двадцать пять капель эликсира из купороса (серной кислоты) трижды в день, третья – по две ложки уксуса трижды в день, четвертая – по четверти пинты морской воды в день, пятая – лечебную пасту из чеснока, горчицы, мирровой смолы и корня редьки, а шестая – по два апельсина и одному лимону в день. Еще несколько заболевших моряков, продолжавшие получать обычный корабельный рацион, служили контрольной группой – за ней велось наблюдение.

Прежде чем двигаться дальше, проясним два важных обстоятельства. Во-первых, апельсины и лимоны попали в исследование по чистой случайности. Хотя сообщения о том, что лимон облегчает симптомы цинги, появлялись еще в 1601 году, врачи конца XVIII века наверняка сочли бы, что фрукты – крайне экзотическое лекарство. Если бы термин “нетрадиционная медицина” был во времена Линда в ходу, его коллеги, пожалуй, назвали бы лечение цитрусовыми нетрадиционным, поскольку это натуральные средства, применение которых не опиралось тогда ни на какую правдоподобную теорию, а следовательно, едва ли выдержало бы конкуренцию с общепринятыми методами.

Во-вторых, Линд не включил в свои испытания кровопускание. Хотя другие врачи считали, что оно помогает при цинге, Линд не был в этом убежден и догадывался, что настоящее лечебное средство как-то связано с питанием. К вопросу о клинических испытаниях кровопускания мы вскоре вернемся.

Итак, исследование началось, и Линд стал ждать, кто из матросов (если такие вообще будут) поправится. Предполагалось, что эксперимент продлится две недели, однако запас цитрусовых на судне кончился уже через шесть дней, поэтому Линду пришлось оценивать результаты раньше. К счастью, вывод к тому времени бросался в глаза: моряки, получавшие лимоны и апельсины, почувствовали себя заметно лучше и почти поправились. Остальные больные по-прежнему страдали от цинги, кроме тех, кто пил сидр: у них появились некоторые признаки улучшения, вероятно, в связи с тем, что этот напиток иногда, в зависимости от рецептуры, тоже содержит небольшое количество витамина С.

Контроль над переменными факторами (вроде условий пребывания и питания) позволил Линду доказать, что излечение от цинги произошло благодаря апельсинам с лимонами и ничему иному. Хотя испытуемых было крайне мало, полученные результаты оказались настолько яркими, что Линд не сомневался в верности своих выводов. Разумеется, он не знал, что в цитрусовых содержится витамин С, необходимый для выработки коллагена, но это было и неважно: главное, Линд нашел работающий метод лечения больных. Доказать, что лечение эффективно, – приоритет номер один в медицине, разобраться же в механизме действия лекарства можно и потом, в дальнейших исследованиях.

Если бы Линд проводил свои испытания в XXI веке, он представил бы доклад о своих результатах на крупной конференции, а затем опубликовал бы их в медицинском журнале. Другие ученые прочитали бы о его методике, повторили эксперимент – и через год-другой международное врачебное сообщество единодушно признало бы, что лимоны и апельсины лечат цингу. К сожалению, медики XVIII века существовали довольно разобщенно, поэтому революционные открытия зачастую проходили незамеченными.

Сам Линд ничуть не способствовал распространению собственных идей, поскольку был робок и не смог ни опубликовать, ни как-то иначе обнародовать полученные результаты. Правда, в конце концов, спустя шесть лет после испытаний, он все же описал свою работу в книге, посвященной командору Энсону, который, как мы уже знаем, всего за несколько лет до исследования Линда потерял из-за цинги больше тысячи человек. “Трактат о цинге” представлял собой устрашающе объемистый том в четыреста страниц, написанный неудобочитаемым языком, поэтому неудивительно, что сей труд стяжал себе мало сторонников.

Хуже того, Линд сам подорвал доверие к своему методу лечения. Он придумал, что из лимонного сока можно делать концентрат, который легче перевозить, запасать, хранить и использовать. Его получали путем нагрева и выпаривания лимонного сока. Линд не знал, что в процессе разрушается витамин С, то самое действующее вещество, которое и лечит цингу. Поэтому все, кто последовал рекомендациям Линда, вскоре разочаровались, поскольку лимонный концентрат почти не помогал. Так что, несмотря на успешно окончившиеся испытания, простое лекарство – лимоны – осталось без внимания, цинга свирепствовала по-прежнему и унесла жизни еще многих моряков. По подсчетам, к 1763 году, окончанию Семилетней войны с Францией, 1512 британских моряков погибли в боях, а 100 000 – умерли от цинги.

Однако в 1780 году, через тридцать три года после эксперимента Линда, его работа привлекла внимание влиятельного врача Гилберта Блейна, получившего прозвище Озноб[6] за ледяную манеру держаться. Он натолкнулся на трактат Линда о цинге, когда готовился к вступлению в должность на флоте – ему предстояло нести службу в Карибском море. Заявление Линда, что он “не предлагает ничего такого, что было бы основано исключительно на теории, но подтвердит все опытом и фактами – самыми надежными и непогрешимыми спутниками”, произвело на Блейна сильное впечатление. Подход автора вдохновил его, а выводы показались интересными, поэтому Блейн решил подробно изучить показатели смертности среди британских моряков в Вест-Индии и посмотреть, что изменится, если ввести в корабельный рацион лимоны.

В исследовании Блейна условия контролировались не так строго, как у его шотландского предшественника, зато оно охватило куда больше испытуемых и, пожалуй, дало даже более яркие результаты. За первый год, который Блейн провел в Вест-Индии, из 12 019 моряков, служивших в британском флоте, лишь 60 погибло в боях, а 1518 – от болезней, то есть от цинги в подавляющем большинстве случаев. Но после того, как Блейн ввел в рацион лимоны, смертность сократилась вдвое. Впоследствии вместо лимонов часто использовали лаймы, за что британских матросов, а потом и вообще британцев прозвали limeys[7].

Блейн не просто удостоверился, что свежие фрукты необходимы в корабельном рационе, но и сумел пятнадцать лет спустя ввести меры по профилактике цинги на всем британском флоте, возглавив Комитет помощи больным и раненым, который устанавливал все правила, связанные с поддержанием здоровья служащих флота. Так, 5 марта 1795 года этот комитет и адмиралтейство признали, что жизнь моряков можно спасти, если ввести в их ежедневный рацион всего три четверти унции[8] лимонного сока. Линд скончался за год до этого события, так и не узнав, что Блейну удалось воплотить его замысел – избавить британских моряков от цинги.

Несмотря на то, что Британия не слишком-то спешила внедрить лечение лимонами (минуло почти полвека с тех пор, как Линд провел свой судьбоносный эксперимент), многие другие страны оказались еще менее расторопными. Это дало Британии большое преимущество перед европейскими соседями в колонизации далеких земель и в морских сражениях. Например, Наполеон перед Трафальгарской битвой в 1805 году планировал вторгнуться в Британию, но ему помешала морская блокада, несколько месяцев не позволявшая его судам покинуть порты. Запереть французский флот британские корабли смогли только потому, что их команды снабжались фруктами, а значит, никому не приходилось отвлекаться, чтобы взять на борт новых, здоровых, матросов вместо умирающих от цинги. Не будет преувеличением сказать, что благодаря Линду, который изобрел клинические испытания, и Блейну, который впоследствии ввел в корабельный рацион лимоны как средство лечения цинги, Британия была спасена. Ее армию по силе существенно превосходила армия Наполеона, поэтому, если бы блокада не удалась и французы вторглись в Британию, они, скорее всего, одержали бы победу.

Судьба страны – вопрос первостепенной исторической важности, однако внедрение клинических испытаний сыграло в грядущие столетия еще более существенную роль. Ученые-медики стали проводить клинические испытания в своей повседневной практике и с их помощью определять, какие методы лечения действенны, а какие нет. Это, в свою очередь, позволило врачам спасти миллионы жизней во всем мире, поскольку теперь они могли лечить болезни, уверенно полагаясь на испытанные средства, а не прибегая ошибочно к шарлатанским снадобьям.

Поскольку кровопускание занимало привилегированное положение среди методов лечения, его подвергли контролируемым клиническим испытаниям в числе первых. В 1809 году, спустя всего десять лет после того, как Вашингтону сделали кровопускание на смертном одре, шотландский военный хирург Александр Гамильтон решил проверить, полезно ли отворять больным кровь. Теоретически он должен был бы исследовать влияние кровопускания на течение какого-то одного заболевания, например гонореи или лихорадки, поскольку результаты четче и очевиднее, когда клинические испытания сосредоточены на одном методе лечения отдельного расстройства. Однако Гамильтон в то время участвовал в Пиренейской войне в Португалии, а в военно-полевых условиях трудно позволить себе такую роскошь, как идеально чистый эксперимент. Так что Гамильтон изучал влияние кровопускания сразу на целый ряд различных болезненных состояний. Справедливости ради следует отметить, что испытания, которые проводил Гамильтон, отнюдь не были лишены здравого смысла: в те годы кровопускание считалось панацеей, а раз врачи полагали, будто оно способно исцелять от любых недугов, вполне логично было заключить, что и в эксперименте должны участвовать люди, страдающие всевозможными болезнями.

Гамильтон начал с того, что разделил 366 солдат с различными медицинскими проблемами на три группы. Первые две лечили, не прибегая к кровопусканию: одну – он сам, другую – его коллега мистер Андерсон. Третью же лечил оставшийся неизвестным врач, который применял общепринятые методы, то есть отворял больным кровь ланцетом. Результаты испытаний оказались недвусмысленны:

Как было заранее оговорено, это количество [больных] одного за другим распределили по группам таким образом, что каждый из нас наблюдал третью часть от общего числа. Больных принимали без разбора, окружали по возможности одинаковой заботой и устраивали с равными удобствами. <…> Ни я, ни мистер Андерсон ни разу не прибегли к помощи ланцета. Он потерял двух больных, я – четверых; из оставшейся же трети умерли тридцать пять человек.

Смертность среди больных, которым отворяли кровь, в десять раз превышала смертность среди тех, кто избежал этой процедуры! Это был настоящий приговор кровопусканию, красноречиво свидетельствующий о том, что оно не спасает жизнь, а приводит к смерти. С таким выводом было бы трудно спорить, поскольку проведенное испытание полностью удовлетворяло двум главным критериям, определяющим качество клинических исследований.

Во-первых, оно тщательно контролировалось, то есть разные группы испытуемых получали одинаковое лечение и уход за единственным исключением – кровопускания, что позволило Гамильтону выявить влияние собственно этой процедуры. Если бы та группа больных, которой отворяли кровь, находилась в худших условиях или получала иной рацион, повышенную смертность можно было бы объяснить недостатками ухода или питания, однако Гамильтон обеспечил все подгруппы “одинаковой заботой” и “равными удобствами”. Поэтому причиной более высокой смертности в третьей группе могло быть только кровопускание.

Во-вторых, Гамильтон постарался гарантировать беспристрастность испытаний, проследив, чтобы изучаемые группы в среднем как можно больше походили друг на друга. Для этого он отказался от какой бы то ни было системы при распределении больных по группам – например, не стал преднамеренно направлять солдат старшего возраста в группу, где отворяли кровь, что сделало бы исследование предвзятым по отношению к этой процедуре. Вместо этого больных распределяли по группам “без разбора”, что в наши дни называют рандомизацией методов лечения в ходе испытаний. Если пациентов причисляют к разным группам случайным образом, можно считать, что группы в целом будут схожи по всем признакам, которые могут повлиять на исход лечения, – по возрасту, доходу, полу, тяжести болезни и так далее. Более того, рандомизация позволяет распределить равномерно по группам даже неизвестные факторы. Особенно хорошо это достигается в тех случаях, когда изначальная выборка испытуемых достаточно велика. В данном случае число пациентов (366 человек) было очень внушительным. Сегодня ученые-медики называют такие исследования рандомизированными контролируемыми (или клиническими) испытаниями, которые считаются золотым стандартом проверки методов лечения на эффективность.

Хотя Гамильтону удалось провести первые рандомизированные клинические испытания кровопускания, опубликовать свои результаты он не сумел. На самом деле, о его исследованиях мы знаем только потому, что в 1987 году его бумаги обнаружили среди документов, спрятанных в сундуке, который хранился в Эдинбургском королевском колледже врачей. Если исследователь не публикует свои результаты, он серьезно нарушает свой профессиональный долг, поскольку их обнародование приводит к двум важным последствиям. Публикация служит стимулом для других исследователей повторить испытания и либо выявить ошибки в первоначальном исследовании, либо подтвердить его выводы, и к тому же это лучший способ довести до всеобщего сведения новые результаты, чтобы их смогли использовать на практике.

Таким образом, будучи неопубликованными, результаты испытаний Гамильтона никак не повлияли на всеобщее пристрастие к кровопусканию. В итоге прошло много лет, прежде чем другие первопроходцы в области медицины, в частности французский врач Пьер Луи, провели собственные эксперименты, не зная о трудах Гамильтона, и подтвердили его выводы. Результаты этих исследований, должным образом обнародованные, неоднократно показывали, что кровопускание не спасает жизнь, а, наоборот, грозит смертью. В свете этих открытий представляется весьма вероятным, что именно кровопускание стало основной причиной смерти первого американского президента Джорджа Вашингтона.

К сожалению, поскольку выводы, свидетельствовавшие об опасности кровопускания, противоречили общепринятым взглядам, многие врачи не могли с ними смириться и всячески старались поставить их под сомнение. Скажем, когда в 1828 году Пьер Луи опубликовал результаты своих испытаний, многие врачи не согласились с его доводами против кровопускания именно потому, что те основывались на данных, собранных при обследовании большого числа больных. Они клеймили его метод исследования, поскольку их интересовало не то, что может случиться с большой выборкой пациентов, а то, как лечить одного, конкретного – лежащего перед ними. Луи возражал, что невозможно определить, эффективен ли и безопасен ли тот или иной метод лечения для конкретного больного, если не доказано, что он эффективен и безопасен для большого их числа: “Нельзя предпринимать никаких терапевтических действий, какую бы вероятность успеха они ни имели в данном конкретном случае, если ранее не была подтверждена их общая эффективность в большом количестве аналогичных случаев; …без помощи статистики настоящая медицина невозможна”.

Когда шотландский врач Александр Маклин, работавший в 1818 году в Индии, высказался за проведение клинических испытаний, его критики утверждали, что экспериментировать подобным образом со здоровьем больных – дурно. Он отвечал, что отказ от испытаний неминуемо приведет к тому, что медицина навсегда останется не более чем скопищем непроверенных средств и методов, которые могут быть совершенно неэффективны или даже опасны. Медицину, практикуемую без научных обоснований, он уподобил “продолжающейся серии экспериментов над жизнью своих ближних”.

Несмотря на изобретение клинических испытаний и вопреки данным о вреде кровопускания, многие европейские врачи по-прежнему обескровливали своих больных, так что, например, в 1833 году Франции пришлось импортировать сорок два миллиона пиявок. Однако с течением десятилетий здравый смысл все же возобладал: испытания стали проводиться врачами чаще – и популярность опасных и бесполезных процедур вроде кровопускания пошла на спад.

До появления клинических испытаний врач сам решал, какими средствами лечить конкретного пациента, руководствуясь собственными предпочтениями и полагаясь на то, чему научился у коллег, и на смутные воспоминания о том, как когда-то помогал небольшому числу больных в подобном состоянии. С изобретением же клинических испытаний врачи получили возможность подбирать лечение для отдельно взятого пациента на основании данных, полученных в нескольких испытаниях, в которых могло участвовать несколько тысяч человек. Разумеется, по-прежнему не было никаких гарантий, что лечение, которое показало себя эффективным в ряде испытаний, поможет конкретному больному, но все же врач, применяющий такой подход, давал своим пациентам наибольший шанс на выздоровление.

Изобретение Линдом клинических испытаний запустило постепенную революцию, которая набирала обороты на протяжении XIX века. Она превратила медицину из опасной лотереи XVIII века в рациональную дисциплину ХХ века. Клинические испытания способствовали рождению современной медицины, благодаря которой мы стали здоровее и живем дольше и счастливее.

Доказательная медицина

Поскольку клинические испытания важны для подбора наилучшего метода лечения больного, они играют главную роль в доказательной медицине. Хотя основные ее принципы понравились бы и Джеймсу Линду в далеком XVIII веке, эта концепция получила распространение только к середине ХХ века, а сам термин появился в печати лишь в 1992 году – его ввел в обращение Дэвид Саккет из Университета Макмастера в Онтарио. Он дал следующее определение: “Доказательная медицина – это осознанное, явное и последовательное использование лучших на сегодня данных при принятии решений о лечении отдельных больных”.

Доказательная медицина расширяет возможности врачей, поскольку снабжает их самыми надежными сведениями, а следовательно, приносит пользу и больным, повышая вероятность того, что они получат самое подходящее лечение. В XXI веке нам очевидно, что врачебные решения должны основываться на научных данных, как правило – на результатах рандомизированных клинических испытаний, однако возникновение этой новой концепции стало переломным моментом в истории медицины.

До появления доказательной медицины врачебный труд был на удивление непродуктивен. Если больные и поправлялись, то обычно вопреки, а не благодаря полученному лечению. Но как только врачебное сообщество признало простую идею клинических испытаний, прогресс ускорился. Сегодня клинические исследования – рутинная процедура при разработке новых методов лечения, а медицинские эксперты соглашаются, что без доказательной медицины не может быть эффективного здравоохранения.

Однако в глазах тех, кто не принадлежит к медицинскому сообществу, доказательная медицина зачастую представляет собой что-то неприветливое, непонятное и устрашающее. Если подобная точка зрения вам хоть немного близка, стоит в очередной раз вспомнить, каким был мир до появления клинических испытаний и доказательной медицины: врачи даже не подозревали, какой вред наносят миллионам больных, пуская им кровь, а многие пациенты из-за этого вообще гибли, в том числе Джордж Вашингтон. И ведь эти врачи не были ни глупцами, ни злодеями, просто им недоставало знаний, которые рождаются там, где процветают клинические испытания.

Вспомните хотя бы Бенджамина Раша, увлекавшегося кровопусканием, который подал в суд за клевету, защищая свой излюбленный метод лечения, и выиграл процесс в тот самый день, когда умер Вашингтон. Это был выдающийся, высокообразованный и к тому же сострадательный человек, который первым назвал пристрастие к алкоголю заболеванием и понял, что алкоголики не в состоянии контролировать свое потребление спиртного. Кроме того, он отстаивал права женщин, боролся за отмену рабства и вел кампанию против смертной казни. Однако моральные и интеллектуальные достоинства не помешали ему убить сотни больных, обескровив их до смерти, и побудить своих учеников поступать так же.

В это пагубное заблуждение Раш впал из-за почтения к древним идеям в сочетании с сиюминутными доводами в защиту кровопускания. Легко представить, что он принимал успокоительный эффект этой процедуры за подлинное улучшение состояния больного, поскольку не подозревал, что истощает его жизненные силы. Кроме того, не исключено, что его подводила избирательная память: он помнил лишь тех больных, кто пережил кровопускание, а всех умерших благополучно забывал. Возможно, Раш поддавался искушению приписывать своему излюбленному методу все успехи, а любые неудачи объяснять безнадежным состоянием больного, которому все равно суждено было умереть.

Хотя доказательная медицина осуждает кровопускание в том виде, в каком так увлекался им Раш, важно подчеркнуть, что она всегда открыта для новых данных и готова пересматривать свои выводы. Так, благодаря результатам последних исследований этот метод лечения снова считается приемлемым, однако в строго определенных случаях. В частности, доказано, что кровопускание – крайняя мера, позволяющая облегчить состояние больного при избытке жидкости в организме, вызванном сердечной недостаточностью. Подобным же образом в современной медицине нашлось занятие и для пиявок: они помогают больным восстанавливаться после некоторых хирургических операций. В 2007 году одной жительнице Йоркшира ставили пиявок в полость рта по четыре раза в день в течение полутора недель, после того как ей удалили злокачественную опухоль и реконструировали язык. Ведь пиявки выделяют химические вещества, которые усиливают кровообращение, а значит, и ускоряют заживление.

Доказательная медицина, несомненно, служит во благо, однако иногда к ней относятся настороженно. Подчас ее считают стратегией, позволяющей профессиональному врачебному сообществу отстаивать собственные методы и защищать своих членов, а чужаков, предлагающих альтернативные подходы к лечению, никуда не допускать. На самом же деле, как мы только что убедились, зачастую верно обратное: доказательная медицина дает чужакам возможность быть услышанными и поддерживает любые методы лечения, лишь бы они работали, – ей неважно, кто за ними стоит и насколько диковинными они кажутся на первый взгляд. Никому бы и в голову не пришло, что лимонный сок лечит цингу, однако профессиональному врачебному сообществу пришлось принять это новое средство, поскольку его действенность подтверждалась результатами исследований. В то же время кровопускание долгое время было вполне стандартной процедурой, от которой тем не менее врачи в конце концов были вынуждены отказаться, так как научные данные опровергли ее эффективность.

В истории медицины есть один эпизод, особенно хорошо демонстрирующий, как доказательный подход заставляет медицинское сообщество признавать выводы испытаний, которым подвергается то или иное лечебное средство или метод. Речь идет о Флоренс Найтингейл, или Леди с Лампой, как прозвали ее пациенты: эта никому на тот момент неизвестная женщина сумела взять верх в ожесточенном споре со всем врачебным сообществом, где главенствовали мужчины, поскольку вооружилась надежными неопровержимыми фактами. В общем-то, ее можно считать одним из первых поборников доказательной медицины, с помощью которой Найтингейл успешно реформировала систему здравоохранения викторианской эпохи.

Флоренс и ее сестра родились во время длительного – двухлетнего – и весьма плодотворного свадебного путешествия своих родителей Уильяма и Фрэнсис Найтингейл по Италии. Старшая дочь появилась на свет в 1819 году, и ее назвали Парфенопой в честь города, где она родилась (Парфенопа – греческое название Неаполя). Затем весной 1820 года родилась Флоренс, которую тоже назвали в честь ее родного города – Флоренции. Предполагалось, что юную Флоренс Найтингейл ждет жизнь богатой викторианской леди, однако подростком она постоянно говорила, что ее ведет глас Божий. Поэтому ее желание стать сестрой милосердия обусловливалось, по всей видимости, призванием свыше. Это огорчало ее родителей, поскольку сестер милосердия тогда считали женщинами малограмотными, распутными, а зачастую еще и пьяницами, однако именно эти предрассудки Флоренс и намеревалась развенчать.

Ее родителей и без того страшила перспектива, что их дочь станет сестрой милосердия в Британии, поэтому они, должно быть, пришли в ужас, когда Флоренс решила работать в военных госпиталях во время Крымской кампании. Она читала скандальные статьи в газетах вроде The Times, где рассказывалось, сколько солдат умирает от холеры и малярии. Добровольно отправившись на войну, к ноябрю 1854 года она уже руководила госпиталем в Скутари в Турции, который был печально знаменит зловонными палатами, грязными койками, засоренной канализацией и тухлой пищей. Вскоре Флоренс поняла, что главная причина смертности среди солдат – не раны, а инфекционные болезни, которые в таких отвратительных условиях цвели пышным цветом. Как признавалось в одном официальном отчете, “смрадный воздух из канализации выносило ветром вверх, по трубам многочисленных открытых уборных, в коридоры и палаты, где лежали больные”.

Найтингейл поставила себе цель преобразить госпиталь: обеспечить раненых нормальным питанием и чистым бельем, прочистить сточные трубы и открыть окна, чтобы впустить свежий воздух. Всего за неделю она вывезла двести пятнадцать тачек мусора, девятнадцать раз промыла канализацию и закопала трупы двух лошадей, коровы и четырех собак, обнаруженные на территории больницы. Офицеры и врачи, ранее руководившие лечебницей, посчитали эти действия оскорбительными для себя и чинили Флоренс всяческие препятствия, однако она не сдавалась и трудилась не покладая рук. Результат наглядно доказал оправданность ее методов: в феврале 1855 года смертность среди всех раненых, попавших в госпиталь, составляла 43 %, а после проведенных реформ, в июне 1855 года, резко упала до 2 %. Когда летом 1856 года Флоренс Найтингейл вернулась в Британию, ее встречали, как героя, – во многом благодаря поддержке газеты The Times:

Где бы ни вспыхнула болезнь в самой опасной своей форме, там всегда появляется эта несравненная женщина. Ее благотворное присутствие несет добро и утешение даже испускающим последний вздох. В этих госпиталях она без всякого преувеличения ангел-хранитель: при виде ее хрупкой фигурки, беззвучно скользящей по всем коридорам, лица врачей и больных смягчаются от благодарности.

Находились, однако, и скептики. Начальник военно-медицинской службы считал, что высокая выживаемость раненых под опекой Найтингейл совсем не обязательно связана с улучшением гигиены. Он подозревал, что ее очевидные успехи объясняются тем, что у пациентов были не слишком тяжелые раны, или их лечили в относительно мягкую погоду, или сказывался еще какой-нибудь фактор, не принятый в расчет.

К счастью, Найтингейл была не просто военной сестрой милосердия, исключительно преданной своему делу, но еще и великолепным специалистом по статистике. Ее отец обладал широким кругозором и считал, что женщины должны получать подобающее образование, поэтому Флоренс изучала итальянский, латынь, древнегреческий, историю и особенно математику. Собственно, ей давали уроки лучшие британские математики, в том числе Джеймс Сильвестр и Артур Кэли.

Так что, столкнувшись с сопротивлением британского медицинского сообщества, чтобы подтвердить свое заявление, будто улучшение гигиены приводит к повышению выживаемости, Найтингейл использовала свои познания в математике и прибегла к помощи статистики. Она тщательно хранила подробные записи о своих больных за все время работы сначала в Турции, затем в Крыму, а потому смогла скрупулезно их изучить и найти всевозможные доказательства своей правоты: гигиена играет в здравоохранении первостепенную роль.

Например, чтобы показать, что солдаты в госпитале в Скутари умирали из-за антисанитарии, она на основании своих записей сравнила группу солдат, которые лежали там в первые дни ее работы, когда ни о какой гигиене речи даже не шло, с контрольной группой раненых, лечившихся в то же самое время в своем военном лагере. Если бы выживаемость во второй группе оказалась выше, чем в первой, это значило бы, что условия, которые Найтингейл обнаружила в госпитале по прибытии, и правда приносили больше вреда, чем пользы. В самом деле, на 1000 солдат из лагеря приходилось 27 смертей, а из госпиталя в Скутари – 427. Это был лишь один набор статистических данных, но в совокупности с остальными сравнениями он помог Найтингейл одержать верх в споре о важности гигиены.

Найтингейл была убеждена, что и другие значимые медицинские решения следует обосновывать подобным образом, поэтому боролась за учреждение Королевской военно-медицинской комиссии, в которую лично передала несколько сотен страниц подробных статистических сведений. В те времена, когда не принято было приводить даже таблицы данных, Флоренс Найтингейл чертила еще и цветные диаграммы, которые смотрелись бы вполне уместно в современной презентации на заседании совета директоров. Она даже изобрела новую версию круговой диаграммы (см. рисунок на странице 53), хорошо отображающую ее данные. Найтингейл осознала, что иллюстрирование статистических данных поможет донести ее доводы до политиков, как правило, несильно подкованных в математике.

Позднее статистические штудии Найтингейл запустили настоящую революцию в военных госпиталях, поскольку Королевская комиссия постановила учредить Военно-медицинскую школу и систему сбора медицинских данных, что, в свою очередь, привело к тщательному отслеживанию того, какие условия и методы лечения помогают пациентам, а какие – нет.

В наше время Флоренс Найтингейл наиболее известна как основоположница современного сестринского дела, поскольку она разработала учебную программу и основала специальную школу для сестер милосердия. Тем не менее можно сказать, что ее неустанная борьба за преобразования, связанные с вопросами здоровья, которая основывалась на статистических данных, оказала куда более значительное влияние на систему здравоохранения. В 1858 году Флоренс Найтингейл стала первой женщиной, принятой в Королевское статистическое общество, а со временем – и почетным членом Американской статистической ассоциации.

Приверженность статистике позволила Флоренс Найтингейл убедить правительство в необходимости целого ряда реформ в области здравоохранения. Например, многие считали, что обучать сестер милосердия – пустая трата времени, поскольку среди больных, за которыми ухаживали квалифицированные медсестры, смертность была выше, чем среди тех, за кем смотрел необученный персонал. Однако Найтингейл подметила, что в палаты к обученным сестрам милосердия просто-напросто направляют более тяжелых больных. Если стоит цель сравнить результаты в двух группах, важно, как уже обсуждалось, распределять по ним больных бессистемно. И действительно, когда Найтингейл провела испытания, в ходе которых пациенты попадали к обученным и необученным сестрам случайным образом, стало очевидно, что пациенты, за которыми смотрели квалифицированные медсестры, в целом гораздо лучше себя чувствовали и реже умирали, чем их собратья из палат, за которые отвечали необученные сестры. Более того, Найтингейл с помощью статистики доказала, что роды дома безопаснее, чем в больницах, вероятно, потому, что в британских домах было чище, чем в викторианских больницах. Интересы Флоренс распространялись и на заморские края, поскольку она исследовала математическими методами, как улучшение санитарных условий влияет на здравоохранение в индийских деревнях.

Всю свою долгую карьеру Найтингейл оставалась верна своему стремлению работать с военными. В ходе одного из последних исследований она заметила, что смертность среди солдат, расквартированных в Британии в мирное время, составляет 20 на 1000 человек в год, почти вдвое превышая этот показатель для гражданского населения, что объяснялось, как она подозревала, скверными условиями в бараках. Она рассчитала смертность из-за плохих условий размещения по всей британской армии и привлекла внимание к тому, насколько напрасно расходуются молодые жизни: “С тем же успехом можно раз в год выводить на Солсберийскую равнину 1100 мужчин и расстреливать их”.

Полярная диаграмма[9] Флоренс Найтингейл, иллюстрирующая смертность во время Крымской войны в британской армии на востоке, апрель 1854 – март 1855

Медицинские победы Флоренс Найтингейл демонстрируют, что научные испытания – не просто наилучший способ установить истину в медицине, но еще и оптимальное средство, позволяющее добиться признания этой истины. Результаты научных исследований настолько надежны, что с их помощью даже молодая женщина, неизвестная медицинскому сообществу и не обладавшая никаким авторитетом, смогла доказать, что она права, а все остальные ошибаются. Без медицинских испытаний мечтатели-одиночки вроде Найтингейл остались бы незамеченными, а врачи продолжали бы лечить больных, руководствуясь сомнительными знаниями, основанными исключительно на традициях, догмах, моде, политике, рекламе и слухах.

Гениальная идея

Прежде чем применять доказательный подход к оценке нетрадиционной медицины, стоит еще раз подчеркнуть, что он позволяет делать необыкновенно надежные и убедительные выводы. Вот почему склонять голову перед лицом доказательной медицины приходится не только врачебному сообществу: под натиском научных данных и правительства меняют свою политику, а корпорации – продукцию. В заключение этой главы приведем еще один прекрасный пример того, как научные данные заставляют весь мир вытянуться по струнке, выслушать рекомендации по здравоохранению и броситься их исполнять. Речь идет об исследованиях, которые наглядно продемонстрировали, что курить вредно и опасно, о чем никто тогда не подозревал.

Эти исследования провели сэр Остин Брэдфорд Хилл и сэр Ричард Долл, в чьих биографиях, на удивление, есть зеркально симметричные обстоятельства. Хилл хотел пойти по стопам отца и стать врачом, однако из-за помешавшего обострения туберкулеза избрал карьеру математика. Долл, наоборот, мечтал изучать математику в Кембриджском университете, однако вечером накануне вступительного экзамена выпил фирменного восьмиградусного эля Тринити-колледжа, сдал экзамен хуже, чем ожидал, и потому предпочел карьеру врача. Итог – два человека, интересующихся одновременно и здравоохранением, и статистикой.

В ходе своей профессиональной деятельности Хилл исследовал самые разные вопросы, связанные со здоровьем. В частности, в 1940-х годах он выявил связь между мышьяком и развитием рака у работников химической промышленности, изучив их свидетельства о смерти, а позже доказал, что краснуха, перенесенная женщиной во время беременности, может привести к врожденным уродствам ее ребенка. Кроме того, он провел важное исследование эффективности антибиотиков при лечении туберкулеза – болезни, погубившей его собственные надежды стать врачом. Затем, в 1948 году, Хилл заинтересовался раком легких, потому что всего за два десятилетия заболеваемость им возросла в шесть раз. Мнения специалистов по поводу того, чем вызван такой кризис, разделились: одни считали, что просто улучшилась диагностика, другие – что всплеск заболеваемости раком легких вызван загрязнением окружающей среды промышленными отходами, автомобильными выхлопными газами и, возможно, сигаретным дымом.

Поскольку медицинское сообщество не могло прийти к общему согласию, Хилл объединил свои усилия с Доллом, решив проверить одну из предполагаемых причин рака легких – курение. Однако они столкнулись с очевидной проблемой – невозможностью провести рандомизированные клинические испытания, ведь выбрать, например, сто подростков, заставить половину из них неделю курить, а затем искать у них симптомы рака легких было бы неэтично, непрактично и бессмысленно.

Тогда Хилл и Долл решили, что следует провести обсервационное исследование, а именно проспективное когортное, то есть сначала выявить группу здоровых людей, а затем отслеживать состояние их здоровья, когда они будут вести обычную жизнь. Этот подход предполагает гораздо меньше вмешательства, чем рандомизированные клинические испытания, и именно поэтому последним предпочитают проспективное когортное исследование при долгосрочном изучении различных вопросов здравоохранения.

Чтобы в ходе проспективного когортного исследования не упустить никаких связей между курением и раком легких, Хилл и Долл решили набирать добровольцев, которые отвечали бы трем важнейшим критериям. Во-первых, они должны быть либо закоренелыми курильщиками, либо, наоборот, ярыми противниками курения, поскольку это повышает вероятность, что их поведение не изменится на протяжении тех нескольких лет, которые займет исследование. Во-вторых, участники должны быть людьми надежными и сознавать важность предприятия, поскольку им придется уделять проекту время и силы и регулярно предоставлять данные о своем здоровье и о привычках, связанных с курением. В-третьих, чтобы контролировать прочие факторы, испытуемые должны иметь примерно одинаковое происхождение, доходы и условия жизни и труда. Кроме того, участников должно быть много, возможно, несколько тысяч, поскольку тогда выводы окажутся более точными.

Набрать группу испытуемых, отвечающих этим строгим требованиям, было непросто, однако в конце концов Хилл во время игры в гольф придумал решение проблемы. По этому поводу его приятель доктор Винн Гриффит заметил: “Не знаю, хорошо ли он играет в гольф, но это была гениальная мысль”. Блестящая идея Хилла состояла в том, чтобы использовать в качестве подопытных кроликов врачей. Они прекрасно подходят по всем статьям: их много, они зачастую заядлые курильщики, прекрасно могут следить за состоянием собственного здоровья и представляют достаточно однородную выборку населения.

Исследование курения началось в 1951 году. Планировалось наблюдать более чем за 30 000 британских врачей в течение пяти десятилетий, однако уже к 1954 году проявилась очевидная закономерность. От рака легких умерло 37 человек – все до единого курильщики. По мере накопления данных исследование выявило, что курение повышает риск развития рака легких в двадцать раз и, хуже того, связано с целым рядом других проблем со здоровьем, в том числе с сердечными приступами.

Это исследование британских докторов, как его стали называть, дало такие ошеломляющие результаты, что некоторые ученые-медики поначалу не спешили с ними согласиться. Производители сигарет по тем же причинам усомнились в методологии исследования, утверждая, что Хилл и Долл, должно быть, неправильно собирали или анализировали информацию. К счастью, британские доктора отнеслись к выводам Хилла и Долла не так скептически, ведь они сами принимали участие в исследовании. Поэтому они немедленно стали отговаривать общественность от курения.

Поскольку связь между сигаретами и развитием рака легких касалась курильщиков во всем мире, очень важно было повторить исследование Хилла и Долла и проверить их выводы. В 1954 году объявили результаты еще одного исследования, которое на сей раз охватило 190 000 американцев, – столь же неутешительные. Между тем исследования на мышах показали, что, если наносить грызунам на кожу смолу из табачного дыма, у половины возникают злокачественные новообразования, а это однозначно свидетельствует: сигареты содержат канцерогенные вещества. Картину довершали новые данные продолжавшегося пятидесятилетнего исследования Хилла и Долла, подтверждавшие, что курение смертельно опасно. Например, наблюдение за британскими докторами показало, что курильщики, родившиеся в 1920-х годах, умирают в среднем возрасте втрое чаще, чем их некурящие коллеги. Так, в возрасте от 35 до 69 лет умерло 43 % курильщиков и всего 15 % некурящих.

Эти изобличающие доказательства потрясли Долла не меньше всех остальных: “Я сам не ожидал, что курение окажется такой серьезной проблемой. Если бы я тогда держал пари на деньги, то, пожалуй, поставил бы на что-то, связанное с дорогами и автомобилями”. Долл и Хилл приступали к своему исследованию без прицела на конкретный результат, они были попросту любопытны и хотели докопаться до истины. Вообще, хорошо продуманные научные испытания не затеваются с расчетом на ожидаемый исход, напротив, они должны быть честными и прозрачными, а тем, кто их проводит, следует быть готовыми к любым итогам.

Исследование британских докторов и подобные ему подверглись нападкам со стороны табачной промышленности, однако Долл, Хилл и их коллеги не сдавались, показав, что строгий научный подход позволяет установить истину с такой надежностью, что даже самые могущественные организации не могут долго отрицать факты. Наличие связи между курением и развитием рака легких доказывали данные из нескольких независимых источников, и каждый подтверждал результаты всех остальных. Стоит лишний раз подчеркнуть, что прогресс в медицине требует независимого повторения результатов: несколько исследовательских групп должны провести похожие исследования и получить сходные, согласующиеся результаты. Любой вывод, сделанный на основании подобного массива данных, можно считать надежным.

В конце концов результаты исследования Хилла и Долла привели к принятию ряда мер по борьбе с курением, которое благодаря этому вдвое сократилось во многих развитых странах. К несчастью, курение до сих пор остается главной причиной предотвратимой смерти по всему миру, поскольку в развивающихся странах постоянно открываются обширные новые рынки. Кроме того, пристрастие к табаку у многих курильщиков настолько сильно, что они либо игнорируют, либо отрицают научные данные. Когда Хилл и Долл впервые опубликовали результаты своего исследования в British Medical Journal, в сопроводительной заметке редакция привела весьма красноречивый анекдот: “Говорят, на читателя одного американского журнала статья о том, что курение вызывает рак, произвела такое сильное впечатление, что он решил бросить читать”.

Когда мы работали над этой книгой, British Medical Journal напомнил миру о заслугах Хилла и Долла, включив их исследование, доказавшее вред курения, в число пятнадцати величайших достижений медицины за 166 лет, прошедших с момента основания журнала. Читателям предложили проголосовать за их любимое достижение – получился своего рода медицинский эквивалент хит-парада поп-звезд. Хотя некоторые ученые могли счесть такое публичное состязание в популярности вульгарным, оно выявило два важных, особенно в контексте этой главы, обстоятельства.

Во-первых, все открытия в списке демонстрируют могущество науки в деле улучшения и сохранения человеческой жизни. Например, в список вошла оральная регидратация, помогающая восстановиться при диарее и спасшая за последнюю четверть века пятьдесят миллионов детских жизней. Кроме того, в него включены прорывы, связанные с антибиотиками, микробной теорией и иммунологией, которые вместе позволили найти лечение целого ряда болезней и тем самым спасли сотни миллионов жизней. Разумеется, упомянута и вакцинация, поскольку она позволяет предотвратить болезни, не давая им даже развиться, а значит, спасла еще сотни миллионов жизней. Знание о риске для здоровья, связанном с курением, вероятно, спасло не меньше людей.

Во-вторых, в число пятнадцати главных побед вошла и доказательная медицина как таковая, поскольку изобретение этого подхода – тоже огромное достижение. Как мы уже знаем, доказательная медицина – это способ выбрать наилучший метод лечения на основании самых совершенных доступных доказательств. Ей недостает блеска и зрелищности некоторых других отобранных прорывов, зато ее вполне можно назвать самым значительным из них, ведь именно она стоит за очень многими другими. Например, уверенность в том, что вакцины и антибиотики безопасны и защищают от болезней, появилась только благодаря данным, собранным в ходе клинических испытаний и других научных исследований. Без доказательной медицины мы рискуем попасть в ловушку: считать бессмысленные методы лечения полезными, а действенные – бесполезными. Без доказательной медицины мы, скорее всего, не распознали бы наилучшие методы лечения и полагались бы на посредственные, плохие, неэффективные или даже опасные, усугубляя страдания больных.

Еще до того, как принципы доказательной медицины были сформулированы, Линд, Гамильтон, Луи, Найтингейл, Хилл с Доллом и сотни других исследователей-медиков с помощью того же подхода определяли, что помогает больным (лимоны от цинги), а что не помогает (кровопускание), что предотвращает развитие болезней (гигиена), а что их вызывает (курение). Вся концепция современной медицины возникла благодаря этим исследователям, применявшим научные методы наподобие клинических испытаний, чтобы собрать данные с целью установить истину. Теперь мы можем выяснить, что будет, если применить этот же подход к нетрадиционной медицине.

Нетрадиционная медицина заявляет, что способна лечить те же болезни и расстройства, что и общепринятая медицина, и у нас есть возможность проверить справедливость этих утверждений, проанализировав доказательства. Если выяснится, что тот или иной нетрадиционный метод эффективен при определенном болезненном состоянии, его можно будет сравнить с общепринятыми методами и решить, следует ли применять его в сочетании с ними или вместо них.

Мы уверены, что сумеем сделать надежные выводы о ценности различных нетрадиционных методов лечения, поскольку многие исследователи уже проводили испытания, собирая данные. Собственно, проведены уже тысячи клинических исследований, проверяющих эффективность альтернативных медицинских методов.

Некоторые из этих исследований контролировались очень строго и включали большие выборки больных, а затем независимо воспроизводились, поэтому их общим выводам можно верить. Дальнейшие главы этой книги посвящены анализу результатов таких исследований, охватывающих целый ряд нетрадиционных медицинских методов. Наша цель – скрупулезно изучить имеющиеся данные, а затем объяснить вам, какие методы действенны, а какие неэффективны, какие безвредны, а какие опасны.

Сейчас, в начале книги, многие из тех, кто практикует нетрадиционную медицину, должно быть, полны оптимизма. Они считают, что их излюбленный метод наверняка восторжествует, когда мы проанализируем данные о его действенности. Ведь специалисты по акупунктуре, гомеопаты, хиропрактики, травники – словом, все те, кто работает в области нетрадиционной медицины, возможно, отождествляют себя с героями-одиночками, которых так много в этой главе.

Флоренс Найтингейл и в самом деле на ранних этапах своей профессиональной деятельности шла наперекор всем общепринятым представлениям, поскольку твердила о важности санитарии и гигиены, в то время как все остальные в сфере здравоохранения занимались совсем другими вещами – хирургией и пилюлями. Однако она доказала, что права, а медицинское сообщество ошибается.

Джеймс Линд также выглядел чудаком, который тем не менее оказался прав: доказал, что цингу лечат именно лимоны, несмотря на то что медицинское сообщество продвигало всевозможные другие средства. Героем-одиночкой был и Александр Гамильтон, знавший больше, чем официально признанные медики, поскольку выступил против кровопускания в эпоху, когда оно было стандартной процедурой. И Остин Брэдфорд Хилл с Ричардом Доллом тоже были вольнодумцами, доказавшими, что курение – смертельно опасная привычка, чего никто не ожидал, и, более того, представившими данные, которые противоречили интересам могущественной табачной индустрии.

История медицины пестрит такими героями, и они служат примером современным одиночкам, в том числе и сторонникам нетрадиционной медицины. Гомеопаты, специалисты по акупунктуре и другие приверженцы альтернативных способов лечения восстают против медицинского сообщества, вооружившись теориями и методами, противоречащими современному пониманию медицины, и во всеуслышание заявляют, что они непоняты. Они пророчат, что в один прекрасный день официальная медицина признает их странные на первый взгляд идеи. И верят, что займут достойное место в трудах по истории медицины рядом с Найтингейл, Линдом, Гамильтоном, Хиллом и Доллом. К сожалению, этим специалистам по нетрадиционной медицине нужно осознать, что герои-одиночки оказываются на верном пути лишь в единичных случаях, а большинство из них попросту заблуждаются.

Сторонников нетрадиционной медицины, наверное, порадовала бы реплика из пьесы Бернарда Шоу “Аннаянска, сумасбродная великая княжна”, где главная героиня говорит: “Всякая истина рождается как богохульство”[10]. Однако их пыл остудила бы оговорка, которой стоило сопроводить эту фразу: “Но не всякое богохульство становится истиной”.

Пожалуй, одна из самых веских причин причислить метод лечения к нетрадиционным – это если медицинское сообщество считает его кощунственным. В этом смысле цель нашей книги – оценить научные данные, относящиеся к каждой из областей нетрадиционной медицины, и посмотреть, что это – богохульство как шаг к революционному перевороту в медицине или кощунство, которому суждено остаться на свалке тупиковых безумных идей.

Глава вторая

Правда об акупунктуре

Должно быть, акупунктура и правда помогает: где найдешь больного дикобраза?

Боб Годдард

Акупунктура

Древнее направление в медицине, основанное на представлении, что здоровье и хорошее самочувствие зависят от циркулирования потоков жизненной энергии (ци) по каналам (меридианам) в человеческом организме. Специалисты по акупунктуре (или иглоукалыванию) выбирают активные точки на меридианах и вводят в эти места через кожу больного тонкие иглы, чтобы снять блоки и обеспечить сбалансированное течение жизненных сил. Они утверждают, что так можно лечить целый ряд заболеваний и смягчать их симптомы.

Принято считать, что акупунктура, то есть процесс введения в кожу игл с целью оздоровления, как система медицины зародилась в Китае. На самом деле древнейшее свидетельство подобной практики обнаружилось в самом сердце Европы. В 1991 году немецкие туристы Гельмут и Эрика Симон отправились в поход по альпийскому леднику в долине Эцталь близ австрийско-итальянской границы и нашли замороженный труп. Сначала они решили, что это останки современного альпиниста, многие из которых гибнут из-за предательских капризов погоды. Но оказалось, что они наткнулись на человеческое тело возрастом 5000 лет.

Ледяной человек Эци, получивший свое имя по названию долины, где был найден, стяжал всемирную славу, поскольку благодаря сильному холоду его тело очень хорошо сохранилось и было безоговорочно признано самой древней мумией европейца. Ученые начали изучать Эци и вскоре сделали целый ряд поразительных открытий. Например, содержимое желудка показало, что последние его трапезы состояли из мяса серны и благородного оленя. А анализ пыльцы, попавшей на мясо, позволил заключить, что умер Эци весной. При себе у него был топор, сделанный из меди чистотой 99,7 %, и в его волосах обнаружили высокую концентрацию этого элемента, так что Эци, предположительно, зарабатывал себе на пропитание плавкой меди.

Одно из более неожиданных направлений исследования вел доктор Фрэнк Бар из Немецкой академии акупунктуры и аурикулярной[11] медицины. С его точки зрения, самым интересным было то, что некоторые участки тела Эци покрывали татуировки, состоявшие из линий и точек, то есть не несущие художественной ценности, и образующие, по всей видимости, пятнадцать отдельных групп. Более того, Бар заметил, что отметки расположены в знакомых местах: “Я был поражен: 80 % точек соответствовали тем, которые в наши дни используют в акупунктуре!”

Когда доктор Бар показал изображения другим специалистам по акупунктуре, те согласились, что большинство татуировок действительно располагаются в радиусе менее шести миллиметров от известных акупунктурных точек, а остальные лежат поблизости от участков, которым это медицинское направление придает особое значение. Если учесть, что за пять тысячелетий кожа Эци несколько деформировалась, то вполне вероятно, что каждая татуировка соответствовала акупунктурной точке. Бар пришел к выводу, что отметки поставил древний целитель, чтобы Эци мог сам втыкать себе иглы в нужные места.

Несмотря на возражения критиков, будто соответствие между татуировками и акупунктурными точками – не более чем совпадение и не несет никакого смысла, Бар по-прежнему убежден, что Эци был пациентом доисторического иглотерапевта. Он отмечает, что местоположение татуировок указывает на лечение определенных заболеваний: большинство находится именно там, куда ставил бы иглы современный специалист по акупунктуре для избавления от боли в спине, а остальные связаны с брюшными расстройствами. В статье, опубликованной в 1999 году в весьма уважаемом журнале Lancet, Бар и его коллеги писали: “С точки зрения иглотерапевта, сочетание выбранных мест свидетельствует об осмысленном плане лечения”. Однако помимо предполагаемого плана лечения есть еще и реальный диагноз, вполне соответствующий таким выводам. Радиологические исследования показали, что Эци страдал артритом поясничного отдела позвоночника, а еще в его толстой кишке нашли много яиц червя власоглава – эти паразиты могли вызывать серьезные проблемы с пищеварением.

Несмотря на заявления, будто Эци – древнейший в мире пациент, лечившийся акупунктурой, китайцы утверждают, что этот метод зародился на Дальнем Востоке. Легенда гласит, что целебное воздействие иглоукалывания было открыто случайно: в 2600 году до нашей эры одного воина ранило стрелой. Благо, ранение оказалось несмертельным, причем еще и исцелило счастливчика от давней болезни. Более конкретные свидетельства возникновения акупунктуры найдены в некоторых доисторических погребениях, где археологи обнаружили каменные орудия для тонкой работы, предназначенные, предположительно, для иглоукалывания. По одной из версий, такие инструменты создавались затем, чтобы, вводя их в тело, изгонять или убивать демонов, вселившихся в человека, ибо древние китайцы верили, что те вызывают все болезни.

Первое подробное описание акупунктуры появляется в сборнике “Хуан-ди нэй цзин” (“Канон Желтого императора о внутреннем”), куда входит несколько трактатов, написанных после II века до нашей эры. В нем изложена сложная философия акупунктуры и даны практические советы в терминах, по большей части хорошо знакомых любому современному иглотерапевту. А главное, в этом древнем труде описывается, как энергия ци – жизненная сила – циркулирует в организме по каналам, которые называют меридианами. Все болезни вызываются дисбалансом или блоками в течении ци, и цель акупунктуры – подключиться к меридианам в активных точках, чтобы восстановить баланс ци или снять блоки.

Акупунктурная схема времен династии Мин, показывающая меридианы (каналы), по которым струится энергия ци

Хотя основополагающим понятием акупунктуры оставалась энергия ци, со временем возникло много разных школ, разработавших собственные представления о ее циркулировании в организме. Например, некоторые иглотерапевты в своей практике исходят из того, что основных меридианов, по которым течет энергия ци, четырнадцать, однако большинство полагает, что их всего двенадцать. Подобным же образом разные школы акупунктуры ввели дополнительные понятия, в частности инь и ян, и по-разному их трактуют. Одни школы делят инь и ян на три подкласса, другие насчитывают четыре. Поскольку школ акупунктуры очень много, подробно описывать каждую не представляется возможным. Изложим общие принципы:

• Каждый меридиан ассоциирован и связан с каким-то из жизненно важных органов.

• Каждый меридиан имеет внутренний и внешний ход. Внутренние ходы меридиана скрыты глубоко в теле, зато внешние проходят относительно близко к поверхности – и на них можно воздействовать иглоукалыванием.

• Вдоль меридианов расположены сотни акупунктурных точек.

• Специалист по акупунктуре вводит иглы в определенные точки определенных меридианов в зависимости от болезни, которую нужно вылечить, и от убеждений, характерных для конкретной школы.

• Иглы проникают на глубину от одного до десяти с лишним сантиметров, зачастую в ходе терапии их вращают.

• Иглы оставляют в теле пациента на время от нескольких секунд до нескольких часов.

Прежде чем определить, на какие точки воздействовать и как долго, на какую глубину и как именно вводить иглы, специалист по акупунктуре должен поставить больному диагноз. Для этого применяется пять приемов: осмотр, аускультация, ольфакция, пальпация и опрос. В ходе осмотра изучается тело и лицо пациента, в том числе цвет языка и налет на нем. При аускультации и ольфакции к телу прислушиваются и принюхиваются, отмечая симптомы наподобие хрипов или необычных запахов. При пальпации больного ощупывают, что включает и измерение пульса, причем иглотерапевты утверждают, что собирают при этом гораздо больше информации, чем представители общепринятой медицины. При опросе, как ясно из названия, с пациентом просто разговаривают.

Китайцы утверждали, будто акупунктура может успешно диагностировать и чудесным образом исцелять от целого ряда болезней, что, естественно, вызвало интерес у всего остального мира. Первым европейским врачом, подробно описавшим этот метод, стал Виллем тен Рейне из Голландской Ост-Индской компании. Именно он придумал слово “акупунктура”, назвав свой трактат, написанный на латыни в 1683 году, De Acupunctura. Через несколько лет немецкий путешественник и врач Энгельберт Кемпфер привез из Японии рассказы об акупунктуре, где ее практиковали далеко не только специалисты: “Даже обычные люди отваживаются применять иглу, руководствуясь всего лишь собственным опытом… только стараются не задеть нервов, сухожилий и крупных кровеносных сосудов”.

Воздействие акупунктурными иглами на несколько точек на лице больного.

Считается, что в области лица начинаются три меридиана ян

Со временем некоторые европейские врачи начали практиковать акупунктуру, однако пытались по-новому истолковать ее основные принципы, приводя их в соответствие с последними научными открытиями. Так, Луи Берлиоз, отец знаменитого композитора, в начале XIX века заметил, что акупунктура помогает облегчать мышечные боли и нервные расстройства. Он заключил, что лечебное воздействие как-то связано с результатами Луиджи Гальвани, обнаружившего, что электрические импульсы заставляют лапку препарированной лягушки дергаться. Берлиоз решил, что акупунктурные иглы то ли прерывают электрический ток, то ли способствуют его проведению в организме, и тем самым заменил абстрактные понятия энергии ци и меридианов более осязаемыми идеями электричества и нервов. Он даже предположил, что воздействие акупунктуры можно усилить, подсоединив иглы к батарее.

В то же время акупунктура завоевывала популярность и в Америке, что заставило некоторых врачей провести испытания ее эффективности. Например, чтобы проверить громкие заявления европейских иглотерапевтов, в 1826 году в Филадельфии была предпринята попытка реанимировать утопленных котят с помощью игл, введенных в их сердца. К сожалению, американские врачи успеха не добились и “с отвращением бросили эту затею”.

Между тем европейские иглотерапевты продолжали публиковать статьи с описанием положительных результатов. Например, в 1836 году в журнале Lancet вышла статья, рассказывающая о том, как с помощью акупунктуры вылечили отек мошонки. Параллельно этот метод стал пользоваться большим успехом в высшем обществе, поскольку его всячески рекомендовали знатные особы, в частности Джордж О’Брайен, третий граф Эгремонтский, который с помощью иглоукалывания излечился от воспаления седалищного нерва. Это произвело на графа настолько сильное впечатление, что в знак благодарности за чудесное исцеление он переименовал свою любимую скаковую лошадь – и та стала Акупунктурой.

Затем, около 1840 года, когда акупунктура, казалось бы, уже готовилась закрепиться среди методов официальной западной медицины, аристократия переняла новые модные медицинские увлечения – и число иглотерапевтов сократилось. Отказ Европы от этой практики в основном объясняется конфликтами между Британией и Китаем, например Первой и Второй опиумными войнами, повлекшими презрительное отношение к Китаю и его традициям: акупунктура виделась уже не мощным целительным средством с таинственного Востока, а мрачным ритуалом, придуманным злобными врагами. Тем временем иглоукалывание переживало спад и в самом Китае. Император Даогуан еще в 1822 году посчитал, что оно препятствует медицинскому прогрессу, и исключил этот метод из программы Императорского медицинского института.

К началу ХХ века акупунктура вымерла на Западе и дремала на Востоке. Казалось, она навсегда впала в немилость, но в 1949 году внезапно началось ее возрождение, что стало непосредственным результатом коммунистической революции и создания Китайской Народной Республики. Председатель Мао Цзэдун ратовал за возрождение традиционной китайской медицины – не только акупунктуры, но и китайского траволечения и других методов. Отчасти его действия были продиктованы идеологией, поскольку он стремился сделать китайскую медицину предметом национальной гордости. Однако им также двигала необходимость. Он обещал обеспечить доступное здравоохранение в городах и деревнях, чего можно было достичь, только создав сообщество традиционных целителей, так называемых босоногих врачей. Действенна ли традиционная китайская медицина, Мао не интересовало, главным для него было удовлетворить народные массы. Кстати, его личный врач Ли Чжисуй опубликовал свои мемуары под названием “Записки личного врача”, где приводит следующее высказывание Мао: “Несмотря на то что я считаю необходимым развивать традиционную медицину Китая, сам я в нее не верю и предпочитаю лечиться западными средствами”.

Из-за международной изоляции Китая возобновление в нем интереса к акупунктуре прошло почти незамеченным на Западе. Ситуация изменилась, только когда началась подготовка к историческому визиту президента Никсона в Китай в 1972 году. Это был первый визит американского президента в Китайскую Народную Республику, поэтому ему предшествовал подготовительный визит госсекретаря США и советника по национальной безопасности Генри Киссинджера, состоявшийся в июле 1971 года. Даже приезд Киссинджера был грандиозным событием, поэтому его сопровождала целая толпа журналистов, в число которых входил Джеймс Рестон. К несчастью для Рестона, по прибытии в Китай у него появилась резкая боль в паху. Позднее он вспоминал, как ему в течение дня становилось все хуже и хуже: “К вечеру температура поднялась до 103 градусов[12], и в горячке мне виделся мистер Киссинджер – он проплывал по потолку моей спальни, улыбаясь мне из угла рикши под балдахином”.

Вскоре стало очевидно, что это аппендицит, поэтому Рестона срочно доставили в Антиимпериалистическую больницу в Пекине для стандартной хирургической операции. Она прошла благополучно, однако два дня спустя у Рестона начались сильные боли в животе, которые лечили иглоукалыванием. Его доктор Ли Чан-юань не получил высшего медицинского образования, зато проходил обучение у старого мастера акупунктуры. Доктор Ли сообщил Рестону, что оттачивал свои умения на самом себе: “Лучше нанести себе тысячу ран, чем хотя бы раз навредить другому”.

По словам Рестона, лечение сильно напугало его, однако оказалось очень действенным. Он поведал о случившемся в статье, которую опубликовали в газете New York Times 26 июля 1971 года. Под заголовком “Как меня оперировали в Пекине” (Now about my operation in Peking) Рестон описал, как специалист по акупунктуре ввел иглы в его правый локоть и чуть ниже обоих коленей. Должно быть, американцы были потрясены, прочитав, как доктор затем манипулировал иглами, “чтобы стимулировать работу кишечника и облегчить вздутие живота”. Рестон всячески превозносил китайский народный метод, избавивший его от болей, и статья вызвала сильнейший интерес у специалистов-медиков. Вскоре врачи из Белого дома и другие американские доктора хлынули в Китай, чтобы лично убедиться в могуществе акупунктуры.

В начале 1970-х годов западные врачи стали очевидцами поистине поразительных успехов китайской акупунктуры. Пожалуй, самым эффектным образом ее возможности демонстрировались во время хирургических операций. Так, доктор Айседор Розенфельд посетил клинику Шанхайского университета и рассказал о больной 28 лет, которая перенесла операцию на митральном клапане на открытом сердце. К его изумлению, вместо обычной анестезии хирурги использовали акупунктуру – воздействовали на мочку левого уха пациентки. Хирург рассек ей грудину электрической циркулярной пилой, вскрыл грудную клетку и обнажил сердце. Доктор Розенфельд писал, что больная на протяжении всей операции находилась в полном сознании: “Она ни разу даже не поморщилась. На лице у нее не было маски, ей не ставили капельницы. <…> Я сделал цветную фотографию этой незабываемой сцены: вскрытая грудная клетка, улыбающаяся пациентка и руки хирурга, держащие ее сердце. Эту фотографию я показываю всякому, кто насмехается над акупунктурой”.

Подобные экстраординарные случаи, зафиксированные уважаемыми врачами, произвели в Америке настоящую сенсацию. Врачи рвались на трехдневные экспресс-курсы по акупунктуре, проводившиеся и в Америке, и в Китае; резко выросли объемы импорта акупунктурных игл в США. При этом американские законодатели ломали головы, что им делать с этой новообретенной медицинской диковиной, поскольку никаких официальных данных о том, действительно ли акупунктура работает, не было. Равно как и исследований о безопасности этого метода. Вот почему Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США пыталось запретить поставку игл в страну. В конце концов оно смягчило свою позицию и разрешило импорт акупунктурных игл в качестве экспериментальных устройств. Той же линии придерживался и губернатор Калифорнии Рональд Рейган: в августе 1972 года он подписал закон, позволявший лечить больных с помощью акупунктуры, но лишь в аккредитованных медицинских школах и так, чтобы ученые могли провести испытания ее эффективности и безопасности.

Сейчас, по прошествии времени, понятно, что те, кто призывал к осторожности, были правы. Похоже, многие китайские демонстрации необычайных возможностей акупунктуры во время хирургических операций были мошенничеством: помимо иглоукалывания применялось местное обезболивание, успокоительные средства и другие методы анестезии. Ведь именно к такому обману прибегли совсем недавно, в 2006 году: телевизионный сериал BBC “Альтернативная медицина” (Alternative medicine) привлек всенародное внимание, показав операцию, практически идентичную той, которую за тридцать лет до этого видел доктор Розенфельд. Акупунктуру снова применили во время операции на открытом сердце, больной было 20 с небольшим лет, а дело происходило в Шанхае.

Ведущий телепередачи ВВС объяснял: “Она в сознании, поскольку вместо общего наркоза эта хирургическая бригада XXI века применяет двухтысячелетний метод обезболивания – акупунктуру”. Эта поразительная картина потрясла британских журналистов и широкую общественность, однако авторы доклада Королевского колледжа анестезиологов представили операцию в совсем ином свете:

По внешнему виду пациентки совершенно ясно, что она получила седативные средства, и мы располагаем сведениями, что в их число входили мидазолам, дроперидол и фентанил. Применялись малые дозы, однако препараты подобного типа усиливают действие друг друга, так что совокупный эффект оказывается больше. Фентанил – не седативное средство в строгом смысле слова, однако это обезболивающее вещество, которое существенно сильнее морфина. Третий компонент обезболивания тоже виден на записи – это инфильтрация тканей грудной клетки, где сделан хирургический разрез, достаточно большими объемами местного анестетика.

Одним словом, больной давали значительные дозы общеупотребительных лекарств, а значит, акупунктурные иглы служили лишь уловкой, играя, скорее всего, сугубо психологическую роль.

Американские врачи, посетившие Китай в начале 1970-х годов, не были привычны к обману и политическим манипуляциям, поэтому понадобилось несколько лет для того, чтобы их наивные восторги по поводу акупунктуры сменились сомнениями. В итоге к середине 1970-х годов многим из них все-таки стало очевидно, что к применению акупунктуры для обезболивания при хирургических операциях следует относиться скептически. Фильмы о поразительных медицинских процедурах, снятые на шанхайской киностудии, которые когда-то показывали в американских медицинских вузах, стали считать средством пропаганды. Тем временем власти Китая продолжали делать смелые заявления о могуществе акупунктуры и публиковали брошюры, где содержались такие утверждения: “Глубокое иглоукалывание в точке я-мэнь заставляет глухонемых слышать и говорить. <…> ‘И когда бес был изгнан, немой стал говорить. И народ, удивляясь, говорил: никогда не бывало такого явления’[13]”.

Взлет и падение репутации акупунктуры на Западе заняли меньше десяти лет. После визита президента Никсона в Китай ее безоговорочно расхваливали, а потом медицинское сообщество стало относиться к ней с подозрением. Однако это не означает, что западные врачи напрочь отметали саму идею иглоукалывания. Самым смелым притязаниям, вероятно, суждено было остаться неподтвержденными, однако во многих других случаях акупунктура вполне могла оказаться полезной. Существовал лишь один способ разобраться в этом – подвергнуть иглоукалывание клиническим испытаниям, проведя их по тем же протоколам, которые используются для любого нового метода лечения.

Лучше всех сложившуюся ситуацию описало Американское общество анестезиологов, выпустившее в 1973 году постановление, в котором подчеркивалась необходимость проявлять осторожность, но при этом предлагался и выход из положения:

Безопасность американской медицины построена на том, что любой метод, до того как стать общепризнанным в медицинской практике, подвергается научной оценке. Преждевременное использование акупунктуры в США в настоящее время – отход от этой традиции. Потенциально ценная методика, разрабатывавшаяся в Китае на протяжении тысячелетий, применяется необдуманно, без учета мер предосторожности и возможных осложнений. В числе потенциальных опасностей – применение метода к больному без должной оценки его психологического состояния. Если применять акупунктуру ко всем без разбора, некоторые пациенты могут получить тяжелую психологическую травму. Кроме того, существует риск, что этот метод станут неправильно использовать различные шарлатаны в попытках лечить самые разные болезни, включая рак и артрит, тем самым отвлекая больного от получения общепринятого лечения. Злоупотребление акупунктурой может ввести людей в заблуждение, заставив поверить, будто она помогает от любых недугов. Не исключено, что акупунктура и в самом деле обладает существенными достоинствами и когда-нибудь будет играть важную роль в американской медицине. Эту роль можно определить только объективным оцениванием в течение ряда лет.

Таким образом, Американское общество анестезиологов не признавало акупунктуру безоговорочно, но и не отказывалось от нее – вместо этого оно просто настаивало на строгих испытаниях. Благоразумным специалистам не нужны были досужие россказни о чудесных исцелениях, они требовали объективного анализа при участии большого количества больных. Иначе говоря, они хотели, чтобы акупунктуру подвергли клиническим испытаниям, подобным тем, о которых мы говорили в первой главе и которые определили эффективность медицинских процедур вроде кровопускания и лечения цинги лимонным соком. Возможно, акупунктура окажется бессмысленной, как кровопускание, а может быть, полезной, как лимонный сок. Был только один способ узнать это – провести соответствующие исследования.

В 1970-х годах университеты и больницы по всей Америке начали подвергать акупунктуру клиническим испытаниям в едином порыве проверить ее действенность при ряде заболеваний. В некоторых исследованиях участвовало всего несколько человек, в других – десятки. В каких-то изучалось влияние акупунктуры на самочувствие в первые часы после единичной процедуры, в других отслеживалось состояние пациентов в течение нескольких недель или даже месяцев во время длительного лечения этим методом. Охваченные болезни варьировали от болей в пояснице до стенокардии, от мигрени до артрита. Несмотря на широкий спектр клинических испытаний, в целом они следовали принципам, заложенным еще Джеймсом Линдом: нужно взять пациентов с определенным заболеванием, случайным образом распределить их по двум группам – в одной применяют акупунктуру, другая служит контрольной – и затем посмотреть, не будут ли те, которых лечат акупунктурой, поправляться быстрее, чем больные из контрольной группы.

К концу десятилетия было проведено огромное количество испытаний, поэтому в 1979 году межрегиональный семинар Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) попросил доктора Р. Г. Баннермана свести вместе все свидетельства за и против акупунктуры и подытожить их. Его выводы шокировали скептиков и оправдали китайцев. В статье “Акупунктура: точка зрения ВОЗ” (Acupuncture: the WHO view) Баннерман заявил, что существует более двадцати заболеваний, “поддающихся лечению акупунктурой”, в том числе синусит, простуда, тонзиллит, бронхит, астма, язва двенадцатиперстной кишки, дизентерия, запоры, диарея, головные боли и мигрень, плечелопаточный периартрит, травматический эпикондилит, ишиас, боли в пояснице и остеоартрит.

Появление этого документа ВОЗ наряду с другими столь же благоприятными отзывами стало переломным моментом в приобретении акупунктурой авторитета на Западе. Начинающие врачи теперь могли смело записываться на курсы иглоукалывания, точно зная, что оно и вправду работает. Количество пациентов, желающих пройти такое лечение, стало стремительно расти, поскольку они все больше уверялись в действенности метода. Например, к 1990 году только в Европе насчитывалось восемьдесят восемь тысяч иглотерапевтов, а курсы лечения у них прошли свыше двадцати миллионов больных. Поначалу многие иглотерапевты работали независимо, однако мало-помалу акупунктура вошла в официальную медицину. Это ясно видно из опроса Британской медицинской ассоциации 2002 года, который выявил, что примерно половина всех практикующих врачей назначала своим больным сеансы иглоукалывания.

Оставалась лишь одна загадка: что за механизм делает акупунктуру такой эффективной? Хотя западные врачи начали благожелательно относиться к тому, что уколы иглой в определенные точки на теле могут приводить к заметным изменениям в состоянии здоровья больного, они сильно сомневались в существовании меридианов и потоков энергии ци. С точки зрения биологии, физики и химии эти понятия бессмысленны, скорее, просто основаны на древней традиции. Контраст между недоверчивостью Запада и уверенностью Востока в существовании энергии ци и меридианов можно объяснить, проследив ход эволюции двух медицинских традиций, особенно подход к изучению анатомии в разных полушариях.

Китайская медицина возникла в обществе, отвергавшем саму идею препарирования человеческих трупов. Не имея возможности заглянуть внутрь тела, китайцы разработали по большей части воображаемую модель анатомии человека, основанную на том, что они видели в окружающем мире. Скажем, считалось, что человеческое тело состоит из 365 разных частей, но лишь потому, что столько дней в году. Подобным же образом, по-видимому, зародилось представление о двенадцати меридианах – как параллель с двенадцатью великими реками Китая. Другими словами, человеческое тело толковалось как микрокосм Вселенной, а вовсе не в терминах его собственной реальности.

Древние греки тоже несколько сомневались, можно ли препарировать трупы в медицинских целях, однако многие видные врачи готовы были нарушить традиции ради изучения человеческого организма. Например, Герофил Александрийский в III веке до нашей эры исследовал мозг и его связь с нервной системой, а также описал яичники и фаллопиевы трубы, и именно ему принадлежит заслуга развенчания нелепого, но широко распространенного убеждения, будто матка свободно блуждает по организму женщины. Европейские ученые, в отличие от китайских, постепенно поняли, что препарирование человеческого тела – необходимая часть медицинских исследований, благодаря чему наметился устойчивый прогресс в создании точной анатомической картины.

К XIII веку препарирование трупов стало делом обычным, а к концу XIV века по всей Европе начали проводить публичные вскрытия в целях обучения анатомии. К середине XVI века проведение вскрытий для обучения студентов-медиков анатомии стало стандартной практикой, во многом благодаря влиянию таких корифеев, как Везалий, которого считают основателем современной анатомии. Он говорил, что врач не может лечить человеческий организм, пока не разберется в его строении, однако находить мертвые тела для вскрытия было по-прежнему сложно. Это заставило Везалия в 1536 году выкрасть тело казненного преступника прямо с виселицы, так как он хотел получить скелет для исследования. По счастью, бо2льшая часть плоти уже сгнила или была обглодана и расклевана зверями и птицами, так что кости “удерживались вместе одними связками”. В 1543 году Везалий опубликовал свой шедевр De Humani Corporis Fabrica – “О строении человеческого тела”.

Первые европейские анатомы понимали, что даже самые элементарные открытия, касающиеся человеческого организма, ведут к глубочайшему пониманию его функций. Так, в 1603 году Иероним Фабриций обнаружил, что в венах имеются клапаны, пропускающие кровь только в одну сторону. Уильям Гарвей, опираясь на эти сведения, выдвинул предположение о кровообращении, что, в свою очередь, помогло в дальнейшем понять, как по человеческому организму переносятся кислород, питательные вещества и болезни. Современная медицина продолжает развиваться, изучая человеческую анатомию все подробнее, поскольку микроскопы для разглядывания мельчайших деталей становятся мощнее, а инструменты для препарирования – прецизионнее. Более того, сегодня мы можем проникать в живой, функционирующий организм – благодаря эндоскопам, рентгеновскому излучению, магнитно-резонансной и компьютерной томографии, ультразвуку, – и все же ученым не удалось найти ни намека на существование меридианов или энергии ци.

Итак, если меридианы и энергия ци – чистый вымысел, каков же тогда механизм целебного воздействия акупунктуры? Спустя двадцать лет после визита президента Никсона в Китай, в результате которого Запад возобновил свое знакомство с акупунктурой, ученые вынуждены были признать, что не понимают, как этот метод лечит так много разных недугов – от синусита и гингивита до импотенции и дизентерии. Что же касается обезболивающего эффекта, несколько теорий казались вполне правдоподобными.

Первая – теория воротного контроля боли – была разработана в середине 1960-х годов, примерно за десять лет до того, как ученые задумались об акупунктуре. Канадец Рональд Мелзак и англичанин Патрик Уолл совместно выдвинули гипотезу, согласно которой определенные нервные волокна, передающие импульсы от кожи к глубинным нервным узлам, обладают способностью закрывать так называемые ворота. Когда ворота закрыты, другим импульсам, возможно, и связанным с болью, становится трудно дойти до мозга – и они с меньшей вероятностью будут распознаны как болевые. Таким образом, относительно слабые стимулы могут подавить сильную боль от других источников, закрыв ворота прежде, чем беспокоящий болевой импульс сможет дойти до мозга. Теория воротного контроля боли получила широкое признание как объяснение, почему, например, становится легче, если потереть больное место. Однако можно ли воротным контролем обосновать воздействие акупунктуры? Многие западные иглотерапевты стояли за то, что ощущение от укола акупунктурной иглой способно закрыть ворота и блокировать основную боль, однако скептики указывали, что нет никаких надежных данных, которые бы это подтверждали. Теория воротного контроля боли многое объясняла в других ситуациях, однако то, что с ней связано действие акупунктуры, доказано не было.

Вторая теория, объясняющая действенность акупунктуры, основана на существовании опиоидов – химических веществ, работающих как мощные натуральные болеутоляющие. Самые важные опиоиды – эндорфины. Некоторые исследования действительно показали, что акупунктура так или иначе стимулирует выработку этих соединений в мозге. Неудивительно, что иглотерапевты обрадовались таким результатам, однако снова нашлись и скептики. Они сомневались, что акупунктура способна высвобождать достаточно опиоидов для существенного обезболивания, и ссылались на другие исследования, в которых не удалось подтвердить наличие какой бы то ни было связи между эндорфинами и акупунктурой.

Итак, имелись две теории, которые в принципе могли бы объяснить воздействие иглоукалывания, но обе все еще были слишком умозрительны для того, чтобы убедить медицинское сообщество. Поэтому ученые не стали принимать ни одну из них, а продолжили исследования. В то же время они начали разрабатывать третью, независимую, теорию, которая объяснила бы, как акупунктура уменьшает боль. В сущности, если бы эта третья теория оказалась верной, она объяснила бы не только обезболивание, но и все предполагаемые эффекты иглоукалывания. К несчастью для иглотерапевтов, теория приписывала все заслуги акупунктуры так называемому эффекту плацебо – медицинскому феномену, имеющему долгую противоречивую историю.

В каком-то смысле, любой метод лечения, существенно опирающийся на эффект плацебо, – жульничество. И в самом деле, многие шарлатанские средства, практиковавшиеся в XIX веке, оказались основанными не более чем на эффекте плацебо. В следующем разделе мы разберемся, что же это за эффект, и обсудим, какое отношение он может иметь к акупунктуре. Если эффектом плацебо удастся успешно объяснить ту пользу, которую приносит иглоукалывание, это сведет на нет двухтысячелетний опыт китайской медицины. В противном случае медицинское сообщество будет вынуждено принять акупунктуру всерьез.

Могущество плацебо

Первый патент на медицинское изделие, выданный в соответствии с Конституцией США в 1796 году, принадлежал врачу по имени Элиша Перкинс, который изобрел пару металлических палочек, способных, по его утверждению, вытягивать из пациентов боль. Свое изобретение он так и окрестил – “вытягиватели”. Их не полагалось вводить в тело пациента, нужно было просто поглаживать ими больное место несколько минут – за это время они якобы “вытягивали вредную электрическую жидкость, вызывающую все болезни”. Незадолго до этого Луиджи Гальвани показал, что нервы живых организмов реагируют на так называемое животное электричество, так что вытягиватели Перкинса соответствовали растущему увлечению методами лечения, так или иначе задействующими электричество.

Перкинс не только предлагал лечить всевозможные боли своим методом электротерапии, но и утверждал, что вытягиватели исцеляют от ревматизма, подагры, онемения и мышечной слабости. Вскоре он уже похвалялся, будто вылечил пять тысяч больных. Его репутация поддерживалась благодаря содействию нескольких медицинских школ и влиятельных лиц, в частности Джорджа Вашингтона, который и сам потратился на пару вытягивателей. Затем эту идею экспортировали в Европу: сын Перкинса Бенджамин перебрался в Лондон, где опубликовал книгу “Воздействие металлических вытягивателей на человеческий организм” (The influence of metallic tractors on the human body). Отец с сыном сделали состояние на своих устройствах: не только брали с больных огромные деньги за сеансы лечения чудесными палочками, но и дорого продавали их другим врачам. Они утверждали, что вытягиватели столько стоят, поскольку делаются из редкого сплава, который якобы и обеспечивает их целительное воздействие.

Однако волшебная сила вытягивателей вызвала сомнения у британского врача Джона Хейгарта. К тому времени он уже удалился от дел и жил в Бате. Тогда это был популярный среди аристократов оздоровительный курорт, где доктор Хейгарт то и дело слышал о случаях исцеления, которое приписывали вытягивателям Перкинса – последнему писку моды. Он признавал, что больные, которых лечили этим методом, и правда чувствуют себя лучше, но подозревал, что устройство, по существу, обманное и действует исключительно на разум пациента, а не на тело. Иначе говоря, легковерные больные, вероятно, просто убеждают себя, что им стало лучше, поскольку верят в дорогостоящие разрекламированные вытягиватели Перкинса. Чтобы проверить свою теорию, Хейгарт обратился к коллеге со следующим предложением:

Давайте подвергнем их достоинства беспристрастному исследованию, чтобы подтвердить их славу, если она окажется заслуженной, или исправить общественное мнение, если она основана на обмане. <…> Изготовьте пару поддельных вытягивателей, с виду точно таких же, как настоящие. Строжайшим образом храните тайну – не только от пациента, но и от любого другого человека. Пусть действенность обоих устройств будет проверена независимо, а отчет о влиянии подлинных и поддельных вытягивателей – составлен исключительно со слов больных.

Хейгарт предложил проводить процедуры вытягивателями, сделанными якобы из особого сплава Перкинса, и поддельными палочками, изготовленными из обычных материалов, чтобы проверить, будет ли какая-то разница в результатах. Испытания, проведенные в 1799 году в батской лечебнице минеральных вод и в бристольском лазарете, полностью подтвердили подозрения Хейгарта: больные одинаково описывали улучшение своего самочувствия независимо от того, настоящими вытягивателями их лечили или поддельными. Некоторые поддельные, однако все равно действенные вытягиватели были сделаны из кости, сланца и даже крашеных курительных трубок, то есть из дерева. Эти материалы не проводят электричество, что подрывало самую основу метода Перкинса. Зато Хейгарт предложил новое объяснение их очевидной эффективности: “…мощное влияние на недуги оказывается одной лишь силой воображения”.

Хейгарт считал: если врач в состоянии убедить пациента в том, что лечение поможет, эта убежденность сама по себе способна вызвать улучшение самочувствия больного или по крайней мере внушить ему, что улучшение имело место. В одном случае Хейгарт лечил с помощью вытягивателей женщину с нарушением подвижности локтевого сустава. Впоследствии больная утверждала, что заметила положительные изменения. Однако тщательный осмотр показал, что подвижность не улучшилась, просто дама компенсирует это дополнительными движениями плеча и запястья. В 1800 году Хейгарт опубликовал книгу “О воображении как о причине болезней и лекарстве от них” (Of the imagination as a cause and as a cure of disorders of the body), где написал, что вытягиватели Перкинса – не более чем шарлатанство и приносят больным чисто психологическую пользу. Так медицина начала исследовать явление, которое сегодня мы называем эффектом плацебо.

Слово placebo с латыни переводится как “Я тебе угожу” и использовалось писателями, например Чосером, для обозначения неискренних слов, которые тем не менее могут утешать: “Льстецы – капелланы дьявола, которые постоянно распевают плацебо”[14]. Лишь в 1832 году слово “плацебо” перешло в разряд медицинских терминов и стало обозначать обманное и неэффективное лечение, которое все равно приносит облегчение.

Важно то, что Хейгарт понял: эффект плацебо не ограничивается исключительно шарлатанскими методами лечения, но и играет некоторую роль в действии настоящих лечебных средств. Например, приняв аспирин, пациент почувствует облегчение в основном из-за биохимического действия таблетки, однако она может принести дополнительную пользу благодаря эффекту плацебо, если пациент верит или в сам аспирин, или во врача, который его прописал. То есть настоящий лечебный препарат оказывает целительное действие главным образом благодаря самому лекарству и лишь отчасти благодаря эффекту плацебо, тогда как шарлатанское средство не предлагает ничего, кроме последнего.

Поскольку эффект плацебо вызывается уверенностью больного в лечении, Хейгарт задался вопросом, какие факторы укрепляют эту уверенность и тем самым максимально усиливают лечебное воздействие. Он пришел к выводу, что, помимо всего прочего, эффекту плацебо способствуют репутация врача, стоимость лечения и новизна применяемого метода. На протяжении всей истории многие врачи спешили укрепить свою репутацию, связывали дороговизну лечения с его действенностью и подчеркивали новизну своих методов, а значит, по-видимому, уже понимали, что такое эффект плацебо. В сущности, врачи, несомненно, втайне пользовались им столетиями, задолго до экспериментов Хейгарта. Несмотря на это, именно Хейгарт заслуживает признания как первый, кто написал об эффекте плацебо и предал его гласности.

Весь XIX век интерес к эффекту плацебо возрастал, однако лишь в 1940-х годах американский анестезиолог Генри Бичер составил программу строгих научных исследований его потенциала. Он заинтересовался эффектом плацебо в конце Второй мировой войны, когда недостаток морфина в военно-полевом госпитале вынудил его провести невероятный эксперимент. Бичер не стал лечить раненого солдата без морфина, а ввел ему физиологический раствор и сказал, что это сильное обезболивающее. На удивление, больной тут же расслабился и не выказывал никаких признаков боли, стресса или шока. Более того, когда запасы морфина снова подошли к концу, хитрый доктор обнаружил, что может повторять этот трюк с другими ранеными. Невероятно, но получалось, что эффект плацебо способен подавлять даже самые сильные боли. После войны Бичер запустил масштабную программу исследований в Гарвардской медицинской школе, что в дальнейшем вдохновило сотни других ученых по всему миру на изучение чудодейственных плацебо.

Во второй половине ХХ века исследования реакций на плацебо дали довольно-таки неожиданные результаты. В частности, вскоре стало понятно, что некоторые хорошо отработанные методы лечения помогали больным в основном благодаря эффекту плацебо. Скажем, в 1986 году исследованию подвергли пациентов, которым удаляли зубы, а затем массировали десны аппликатором, генерирующим ультразвук. Эти звуковые волны, частота которых так высока, что их уже не слышно, позволяли заметно уменьшить послеоперационный отек и боли. Без ведома больных и врачей исследователи подправили аппарат таким образом, что во время половины лечебных сеансов никакого ультразвука не генерировалось. Поскольку его никто не слышит, пациенты, не получавшие лечения, ни о чем не подозревали. Удивительно, но пациенты описывали приблизительно одинаковую степень уменьшения боли независимо от того, включен был ультразвук или выключен. Выходило, что целебное воздействие ультразвука полностью или по большей части объяснялось эффектом плацебо и слабо зависело от того, работает оборудование или нет. Если вспомнить критерии хорошего плацебо по Хейгарту, становится ясно, что ультразвуковой аппарат им прекрасно соответствует: стоматологи широко рекламировали его действенность, выглядел он дорого и был новинкой.

Еще более невероятный пример связан с операцией по перевязке внутренней грудной артерии, которую делали для облегчения болей при стенокардии. Боль появляется из-за недостатка кислорода, который, в свою очередь, вызван нарушением кровотока по суженным коронарным артериям. Предполагалось, что операция, о которой идет речь, решает проблему, блокируя внутреннюю грудную артерию, что способствует притоку крови в коронарные сосуды. Этой операции подверглись тысячи людей, и впоследствии они утверждали, что боли уменьшились и повысилась устойчивость к физической нагрузке. Однако некоторые кардиологи относились к этому методу с недоверием, поскольку вскрытия умерших больных, ранее перенесших операцию, не выявляли никаких признаков усиления кровотока в коронарных артериях. А если заметного улучшения кровотока не было, почему больным становилось лучше? Неужели облегчение симптомов вызывалось лишь эффектом плацебо? Чтобы это выяснить, кардиолог Леонард Кобб в конце 1950-х годов провел испытания, которые сегодня кажутся откровенно скандальными.

Больных стенокардией разделили на две группы: в одной делали обычную перевязку внутренней грудной артерии, а в другой – операцию-симуляцию, то есть на коже делали разрез, обнажали артерии, но больше никаких хирургических манипуляций не проводили. Важно подчеркнуть, что сами больные не знали, какую операцию им сделали – настоящую или нет, поскольку послеоперационные швы ничем не различались. Впоследствии примерно три четверти больных из обеих групп утверждали, что боли у них существенно уменьшились, а выносливость повысилась. Невероятно, однако если и настоящее, и обманное хирургическое вмешательство приводило к одинаковому успеху, значит, операция сама по себе была совершенно бессмысленной, а пациентам становилось лучше исключительно благодаря мощному эффекту плацебо. Действительно, эффект плацебо оказался так силен, что позволил больным из обеих групп снизить дозу принимаемых лекарств.

Хотя все указывает на то, что эффект плацебо служит во благо больному, важно помнить, что у него могут быть и отрицательные последствия. Представьте себе пациента, которому становится лучше благодаря реакции на плацебо от неэффективного в остальном метода лечения. Причина болезни никуда не исчезла, больному, вероятно, все еще необходимо дальнейшее лечение, однако не исключено, что из-за временного облегчения он за ним не обратится. В случае с перевязкой внутренней грудной артерии основная проблема – суженные сосуды и недостаточное снабжение тканей кислородом – у пациентов осталась, поэтому операция просто дала им ложное чувство безопасности, обманчивое ощущение, что можно больше ни о чем не беспокоиться.

До сих пор складывалось впечатление, будто эффект плацебо сводится только к снижению восприятия боли, возможно, благодаря тому, что у пациента силой воли, подкрепленной плацебо, повышается болевой порог. Такое представление не позволяет в полной мере оценить могущество и охват эффекта плацебо, который работает при самых разных недугах, в том числе при депрессии, тошноте и бессоннице. Ученые регистрировали настоящие физиологические изменения в организме, следовательно, эффект плацебо не ограничивается разумом пациента, а воздействует и непосредственно на физиологию.

Поскольку эффект плацебо может проявляться так сильно, ученые стремились выяснить, как именно он влияет на здоровье пациента. Согласно одной теории, он связан с бессознательным условным рефлексом, который называют еще павловским условным рефлексом в честь физиолога Ивана Петровича Павлова. В 1890-х годах Павлов заметил, что слюна у собак выделяется не только при виде пищи, но и при виде людей, которые обычно их кормят. Он предположил, что слюноотделение при виде пищи – это естественная реакция, или безусловный рефлекс, а при виде кормильца – реакция неестественная, условный рефлекс, вырабатывающийся только потому, что вид человека, обычно приносящего пищу, ассоциируется у животного с ее получением. Павлов задумался, не удастся ли выработать у собак и другие условные рефлексы, например реакцию на звонок перед кормлением. И в самом деле, через некоторое время у собак, которых подвергли такому обусловливанию, слюна выделялась от одного лишь звонка. О важности этой работы красноречивее всего говорит тот факт, что в 1904 году Павлов получил за нее Нобелевскую премию по физиологии и медицине.

Казалось бы, слюноотделение как условный рефлекс – совсем не то же самое, что эффект плацебо при лечении людей, однако в дальнейшем другие русские ученые показали, что условным может быть даже иммунный ответ у животного. Исследователи работали с морскими свинками: им вводили слаботоксичное вещество, которое вызывало раздражение кожи. Чтобы проверить, можно ли вызвать раздражение условным рефлексом, ученые начали слегка почесывать морских свинок перед инъекцией. Как и ожидали исследователи, вскоре простое почесывание кожи без последующего укола приводило к покраснению и отеку. Как ни поразительно, морская свинка реагировала на почесывание точно так же, как на введение токсичного вещества, – просто потому, что у нее выработался условный рефлекс, жестко связавший почесывание с последствиями укола.

Итак, если эффект плацебо у людей – тоже условный рефлекс, то его воздействие, вероятно, объясняется тем, что пациент просто связывает улучшение своего самочувствия, скажем, с визитом в больницу или приемом таблетки. Ведь с самого детства он ходил к врачам, глотал пилюли – и ему становилось лучше. Следовательно, если врач пропишет больному таблетку без действующего вещества, так называемую пустышку, тот все равно почувствует улучшение благодаря условному рефлексу.

Но есть и другое объяснение эффекта плацебо – теория ожидания. В соответствии с ней, если мы ожидаем, что лечение нам поможет, скорее всего, так и будет. В то время как условный рефлекс задействует наше бессознательное и тем самым вызывает реакцию на плацебо, теория ожидания предполагает, что определенную роль играет и сознание. Эта теория подтверждается огромным количеством данных, полученных в ходе различных исследований, однако до сих пор плохо понятна. Возможно, наши ожидания как-то связаны с острофазным ответом организма.

Острофазный ответ охватывает целый ряд телесных реакций, в число которых входит боль, отек, жар, сонливость и потеря аппетита. Другими словами, это собирательный термин, описывающий любую экстренную защитную реакцию организма на повреждение. Например, боль мы испытываем по той причине, что с ее помощью организм сообщает о нанесенной нам травме, из-за которой необходимо оберегать и питать пострадавшую часть тела. Отек нам тоже во благо, поскольку свидетельствует о приливе крови к травмированному участку, а это ускоряет заживление. Повышение температуры тела помогает убивать болезнетворных бактерий, проникших в организм, и создает идеальные условия для работы наших собственных иммунных клеток. Подобным же образом сонливость способствует выздоровлению, обеспечивая необходимый покой, а потере аппетита мы обязаны еще бо2льшим покоем, так как пропадает потребность искать пищу. Интересно, что эффект плацебо особенно хорошо сказывается именно на боли, отеках, высокой температуре, вялости и потере аппетита, поэтому не исключено, что эффект плацебо отчасти – проявление врожденной способности блокировать острофазный ответ на фундаментальном уровне, причем, возможно, силой ожидания.

Эффект плацебо может быть связан либо только с условными рефлексами или ожиданиями, либо одновременно и с первыми, и со вторыми, а вероятно, задействуются и другие механизмы, более важные, которые еще только предстоит выявить и изучить. Пока ученые силились понять научную подоплеку эффекта плацебо, они смогли, опираясь на ранние работы Хейгарта, установить, как увеличивать целебное воздействие. Так, известно, что эффект плацебо от лекарства, введенного путем инъекции, будет сильнее, чем от полученного в виде таблетки, а от двух таблеток будет больше, чем от одной. Что более удивительно, при тревожности самый сильный эффект плацебо оказывают таблетки зеленого цвета, а при депрессии – желтого. Мало того, эффект плацебо от таблетки усиливается, если ее дает врач в белом халате, а не в футболке, и ослабевает еще больше, если лекарство дает медсестра. От крупных таблеток эффект плацебо сильнее, чем от маленьких, пока, однако, те не станут совсем крошечными. Неудивительно, что таблетки в шикарных фирменных коробочках оказывают более сильный эффект плацебо, чем они же в простой упаковке.

Разумеется, все вышеизложенное относится к среднестатистическому больному, ведь эффект плацебо для каждого конкретного человека полностью зависит от его убеждений и личного опыта. Различия в степени проявления у разных пациентов и потенциально сильное влияние на процесс выздоровления означают, что эффект плацебо может вводить в заблуждение ученых, исследующих подлинную действенность того или иного метода лечения. В сущности, этот эффект настолько непредсказуем, что вполне способен исказить результаты клинического испытания.

Следовательно, чтобы проверить, насколько на самом деле действенна акупунктура (как и вообще любой метод лечения), ученые должны были каким-то образом учесть неуловимое, непредсказуемое и зачастую мощное влияние эффекта плацебо. Для этого необходимо было разработать процедуру клинических испытаний, гарантированную от любых случайностей.

Слепой, ведущий двойного слепого

Самая простая разновидность клинических исследований – сравнение группы больных, получающих испытываемое лечение, с группой (контрольной) таких же больных, которых не лечат вовсе. В идеале больных в каждой группе должно быть много, а распределять их по группам следует случайным образом. Если затем выяснится, что в той группе, которую лечили, признаков выздоровления в целом больше, чем в контрольной, значит, новый метод лечения и правда действенный. Но так ли это?

Мы должны учитывать вероятность того, что метод лечения показал себя действенным, но лишь из-за эффекта плацебо. Другими словами, больные, которых активно лечили, могли выздороветь только потому, что их подвергали каким-то медицинским манипуляциям и тем самым стимулировали благоприятный эффект плацебо. Следовательно, простая постановка испытаний может приводить к ошибочным выводам, поскольку при таких условиях даже бесполезное лечение иногда дает положительные результаты. Возникает вопрос: как организовать клинические исследования, чтобы они учитывали всю эту путаницу, вносимую эффектом плацебо?

Решение отыскалось во Франции XVIII века, где Франц Месмер делал свои громкие заявления. Сегодня имя Месмера ассоциируется с гипнотизмом (или месмеризмом), однако при жизни он славился в основном пропагандированием целительных свойств магнетизма. Месмер утверждал, будто способен лечить многие болезни, манипулируя так называемым животным магнетизмом больных, для чего, например, давал им намагниченную воду. Сеансы лечения бывали очень зрелищными, поскольку иногда якобы намагниченная вода вызывала судороги или обмороки, считавшиеся признаком предполагаемого процесса выздоровления. Тем не менее критики Месмера сомневались, что воду можно намагнитить, и не верили, что магнетизм вообще влияет на здоровье человека. Они подозревали, что реакция пациентов Месмера основана исключительно на вере его заявлениям. Выражаясь современным языком, можно сказать, что критики предполагали, будто метод Месмера опирается на эффект плацебо.

В 1785 году Людовик XVI созвал королевскую комиссию для проверки месмеровских заявлений. Эта комиссия, в состав которой входил Бенджамин Франклин, провела серию экспериментов. Один бокал месмерической воды размещали посреди четырех бокалов обычной – выглядели все пять совершенно одинаково. Затем испытуемые-добровольцы, не зная, где что налито, наугад выбирали один бокал и выпивали его содержимое. Одна испытуемая пригубила питье и тут же упала в обморок, но затем оказалось, что в ее бокале была обычная вода. Очевидно, женщина, лишившаяся чувств, думала, что пьет намагниченную воду, знала, что при этом бывает, – и ее организм отреагировал соответствующе.

По завершении экспериментов члены королевской комиссии убедились, что добровольцы реагируют как на намагниченную, так и на обычную воду абсолютно одинаково. Поэтому они заключили, что разницы между намагниченной водой и обычной нет, а следовательно, сам термин “намагниченная вода” ничего не значит. Более того, комиссия постановила, что лечебное воздействие якобы намагниченной воды вызывалось исключительно ожиданиями больных (сегодня мы бы сказали, что все дело в эффекте плацебо). Одним словом, Месмера обвинили в шарлатанстве.

Однако комиссия не стала раздумывать о широкой распространенности эффекта плацебо, вот почему официальное открытие роли, которую играет этот эффект в медицинской практике, приписывают Хейгарту, исследовавшему вытягиватели четырнадцать лет спустя. Впрочем, королевская комиссия все же внесла важнейший вклад в историю медицины, поскольку провела клинические испытания нового типа. Главное новаторство заключалось в том, что в эксперименте испытуемые не знали, какое лечение получают – подлинное или мнимое, поскольку бокалы с намагниченной и простой водой на вид ничем не отличались. То есть испытуемые были словно слепые.

Понятие так называемого ослепления можно применить к исследованиям в целом, которые в таком случае будут называться слепыми клиническими испытаниями. Например, при проверке новых таблеток их дают всем больным в терапевтической группе (где проводится настоящее лечение), а в контрольной группе все получают точно такие же на вид таблетки, но без всякого действующего вещества. Важно, что сами испытуемые не знают, в какой они группе – терапевтической или контрольной, поэтому остаются слепыми в том смысле, что не подозревают, лечат их или нет. Весьма вероятно, что признаки улучшения появятся в обеих группах благодаря эффекту плацебо, ведь все участники могут думать, что получают реальное лекарство. Однако если испытываемые таблетки и в самом деле лечат, а не только оказывают эффект плацебо, в терапевтической группе улучшение состояния пациентов должно быть заметнее, чем в контрольной.

При слепом исследовании важно, чтобы испытуемых из контрольной группы и из терапевтической лечили внешне совершенно одинаково, поскольку любые различия могут повлиять на выздоровление больных и тем самым исказить результаты. Таким образом, пациенты в обеих группах должны не только получать идентичные на вид таблетки, но и проходить лечение в одном и том же месте, им должно оказываться одинаковое внимание и так далее. Все эти факторы вносят свой вклад в так называемые неспецифические эффекты. Этот собирательный термин охватывает реакции, которые объясняются контекстом процесса лечения, но не связаны напрямую с самим лечением, – в том числе и эффект плацебо.

Даже обследовать пациентов из обеих групп следует в точности одинаково, поскольку оказалось, что сам акт пристального наблюдения может привести к общему улучшению здоровья или повышению работоспособности человека. Это назвали хоторнским эффектом – термин вошел в употребление после того, как ученые посетили хоторнский завод в Иллинойсе, принадлежавший “Западной электрической компании”. Исследователи хотели выяснить, как обстановка на рабочих местах влияет на производительность завода, поэтому в период между 1927 и 1935 годами то усиливали, то убавляли искусственное освещение, то повышали, то понижали температуру в цехах и так далее. К своему удивлению, они обнаружили, что производительность труда повышается при любых изменениях. Это объяснялось тем, что, во-первых, рабочие ожидали, что перемены должны приводить к улучшениям, а во-вторых, знали, что за ними наблюдают специалисты с блокнотами. Избавиться от хоторнского эффекта в ходе любых медицинских исследований крайне трудно, но, по крайней мере, нужно добиваться того, чтобы он был одинаковым в контрольной и терапевтической группах, – тогда их можно будет честно сравнивать.

Создание тождественных условий для контрольной и терапевтической групп “ослепляет” пациентов: они не догадываются, подвергаются ли настоящему лечению или получают плацебо. Однако важно “ослепить” и всех тех, кто непосредственно выдает пилюли. Другими словами, даже врачи не должны знать, что дают пациентам – препарат-пустышку или таблетку с действующим веществом. Ведь манера поведения, энтузиазм и тон врача – все может измениться, если он будет знать, что дает просто плацебо, а значит, возможно, неосознанно подскажет это больному. Подобные утечки информации, разумеется, нарушают “слепоту” пациентов и снижают надежность клинических испытаний в целом. В результате больные в контрольной группе заподозрят, что не получают настоящего лечения, и у них не возникнет реакции на плацебо. У больных же из терапевтической группы подобных сомнений не будет, и у них, напротив, проявится эффект плацебо. Следовательно, испытания окажутся недобросовестными.

Если же ни врач, ни пациент не догадываются, с чем имеют дело – с плацебо или с потенциально действенным лекарством, то их ожидания не повлияют на результаты. Такие исследования, действительно честные и беспристрастные, называют двойными слепыми испытаниями. Теперь мы можем перечислить главные критерии, которым в идеале должны отвечать правильно организованные испытания, включая некоторые требования, сформулированные в первой главе:

1. Сравниваются контрольная группа и терапевтическая – получающая испытываемое лечение.

2. В каждой группе достаточно много больных.

3. Пациенты распределяются по группам бессистемно, случайным образом.

4. Контрольная группа получает плацебо.

5. Больные из обеих групп находятся в абсолютно одинаковых условиях.

6. Пациенты “слепы”, то есть не знают, в какую именно группу входят.

7. Врачи “слепы”, то есть не знают, действительно ли лечат того или иного пациента или дают ему плацебо.

Исследования, которые соответствуют всем этим требованиям, называются рандомизированными плацебо-контролируемыми двойными слепыми клиническими испытаниями. Они считаются наивысшим возможным стандартом медицинских исследований. Сегодня различные национальные институты, отвечающие за внедрение новых методов лечения, как правило, принимают решения на основании результатов подобных испытаний.

Иногда, однако, необходимо проводить исследования, очень близкие по формату к золотому стандарту, но без плацебо. Например, представьте, что ученые хотят испытать новое средство от какой-нибудь болезни, когда от нее уже существует до некоторой степени эффективное лекарство. Согласно третьему пункту приведенного выше списка, контрольная группа должна получать только плацебо, но это было бы неэтично, поскольку пациенты лишатся хоть сколько-то действенного лекарства. В такой ситуации контрольная группа должна получать существующее средство, а терапевтическая – новое. Испытания не будут плацебо-контролируемыми, но контроль все же будет присутствовать – его функцию выполняет уже имеющееся лекарство. В подобных исследованиях, как и в других, необходимо строго соблюдать все остальные требования, в том числе рандомизацию и двойную “слепоту”.

При проведении медицинских изысканий клинические испытания такого рода поистине бесценны. Результаты иных видов испытаний и данные из других источников могут рассматриваться, но, когда речь заходит о главном вопросе – эффективен ли тот или иной метод лечения при данном конкретном заболевании, их обычно считают гораздо менее убедительными.

Возвращаясь к акупунктуре, мы теперь можем пересмотреть условия проведения клинических испытаний 1970-х и 1980-х годов и понять, насколько правильно они были организованы, были ли в полной мере слепыми и возможно ли, что вся заявленная польза акупунктуры объясняется лишь эффектом плацебо.

Прекрасный пример типичного для тех лет испытания акупунктуры – исследование, которое в 1982 году провел доктор Ричард Коан со своими сотрудниками, желая выяснить, помогает ли в действительности акупунктура при болях в шее. Терапевтическая группа состояла из пятнадцати больных, которые проходили сеансы акупунктуры, а контрольная – еще из пятнадцати человек, остававшихся в листе ожидания. Поклонникам акупунктуры результаты показались бы крайне убедительными: в группе, которую лечили акупунктурой, 80 % больных заявили, что им стало лучше, а в контрольной группе таких оказалось лишь 13 %. Причем пациентам из терапевтической группы стало настолько легче, что они вдвое уменьшили дозу принимаемых болеутоляющих, тогда как пациенты из контрольной группы – всего на одну десятую часть.

Сравнение терапевтической группы с контрольной показывает, что улучшение, обусловленное акупунктурой, так сильно, что естественным выздоровлением его объяснить сложно. Но какие же факторы его вызвали – психологические, физиологические или, может быть, их сочетание? Удалось ли иглоукалыванию запустить подлинный механизм исцеления или же оно лишь вызвало эффект плацебо? Последний вариант следует рассмотреть очень серьезно, поскольку акупунктура обладает некоторыми чертами, делающими ее идеальным методом плацебо: иглы, слабая боль, небольшая инвазивность, экзотичность, фантастическая реклама в прессе и корни, уходящие в древнюю мудрость.

Так вот, клиническое исследование доктора Коана, как и многие другие испытания, проведенные в то время, отличались одной неприятной особенностью: не позволяли определить, приносит ли акупунктура реальную пользу или дело лишь в эффекте плацебо. Чтобы выяснить, действительно ли иглоукалывание полезно, следовало бы давать контрольной группе плацебо – нечто, воспринимаемое в точности как акупунктура, но не оказывающее ни малейшего воздействия. К сожалению, найти такое плацебо оказалось чрезвычайно трудно: как придумать метод, который походил бы на акупунктуру, но при этом не был бы ею? Как “ослепить” пациентов, чтобы они не знали, подвергаются ли иглоукалыванию?

Контрольные плацебо-группы легко организовать в контексте традиционных испытаний лекарств, поскольку терапевтическая группа может получать, скажем, таблетки с действующим веществом, а контрольная – точно такие же на вид таблетки, но без действующего вещества. Либо, например, в терапевтической группе делают инъекции лекарства, а в контрольной – вкалывают физиологический раствор. К сожалению, тривиального плацебо, которое заменило бы акупунктуру, не существует.

Тем не менее постепенно исследователи осознали, что существует два способа убедить пациентов, будто они лечатся акупунктурой, но на самом деле проводить фальшивые процедуры.

Во-первых, можно вводить иглы на минимальную глубину, а не на сантиметр и больше, как это обычно делают. Цель такого поверхностного иглоукалывания состоит в том, чтобы пациенты, которым никогда раньше не проводили сеансы акупунктуры, решили, что так и полагается. Однако, согласно китайской теории, такая процедура с медицинской точки зрения бесполезна, поскольку иглы не дойдут до нужного меридиана. Поэтому ученые предложили провести исследования, в которых в контрольной группе делали бы поверхностные уколы, а в терапевтической проводили бы сеансы настоящего иглоукалывания. Тогда у больных в обеих группах улучшение благодаря эффекту плацебо будет одинаковым, однако если настоящая акупунктура и в самом деле оказывает физиологическое воздействие на организм, то в терапевтической группе улучшение будет гораздо значительнее по сравнению с контрольной.

Во-вторых, можно имитировать сеанс иглоукалывания, вводя иглы не в акупунктурные точки, а в любые другие, которые, согласно традиции, не имеют отношения к здоровью пациента. Если ставить иглы в неправильные точки, то пациентам-новичкам это покажется настоящей акупунктурой, однако по китайской теории такие уколы не принесут никакой пользы, поскольку не попадут в нужные меридианы. Следовательно, некоторые испытания планировались так, чтобы в контрольной группе ставили иглы в абстрактные точки, а в терапевтической проводили сеансы настоящей акупунктуры. Тогда у больных из обеих групп возникнет улучшение благодаря эффекту плацебо, однако любая дополнительная польза, зарегистрированная в терапевтической группе, будет объясняться воздействием акупунктуры.

Эти две разновидности плацебо-акупунктуры – поверхностные уколы и воздействие на неактивные точки – часто называют ложным иглоукалыванием. В 1990-х годах скептики настаивали на масштабной переоценке акупунктуры, требуя, чтобы на сей раз провели плацебо-контролируемые клинические испытания с применением фальшивого иглоукалывания. Многие иглотерапевты считали, что подобные исследования просто излишни, ведь они собственными глазами видели отличные результаты у своих больных. Они утверждали, что в пользу эффективности их метода уже и так достаточно свидетельств. Критики продолжали требовать проведения плацебо-контролируемых испытаний, а иглотерапевты упрекали их в том, что те хватаются за соломинку и просто предубеждены против нетрадиционной медицины. Тем не менее ученые-медики, которые верили авторитету плацебо-контролируемых исследований, не отступали. Они говорили, что акупунктура так и останется сомнительным методом, пока не докажет, на что способна, в ходе высококачественных клинических испытаний.

В конце концов те, кто требовал подвергнуть акупунктуру надлежащим испытаниям, добились своего: в 1990-х годах благодаря крупным финансовым вливаниям стало возможно провести десятки плацебо-контролируемых клинических испытаний как в Европе, так и в Америке. Каждое из них следовало проводить строго – только тогда можно было надеяться, что результаты прольют новый свет на то, кто прав, а кто заблуждается. Так что же такое акупунктура – чудодейственное средство, которое лечит все от дальтонизма до коклюша, или не более чем плацебо?

Акупунктура под следствием

К концу ХХ века стало появляться много результатов клинических испытаний акупунктуры. В целом они были организованы строже прежних, и в ходе некоторых изучалось лечебное воздействие иглоукалывания при ранее не охваченных состояниях. Из-за огромного количества новой информации ВОЗ выразила готовность обобщить все результаты и дать свое заключение.

Как мы помним, в 1979 году уже была опубликована одна резолюция, подтвердившая способность акупунктуры исцелять более чем от двадцати заболеваний, однако ВОЗ вознамерилась пересмотреть положение дел в свете новых данных. Ее рабочая группа исследовала результаты свыше 293 научных статей и в 2003 году опубликовала свои выводы в докладе под названием “Акупунктура: обзор и анализ результатов контролируемых клинических исследований” (Acupuncture: review and analysis of reports on controlled clinical trials). В нем оценивалось количество и качество данных, говорящих в поддержку акупунктуры, при целом ряде расстройств и подводились итоги по четырем отдельным категориям, на которые разбили все охваченные заболевания. В первую категорию вошли состояния, для которых были получены самые убедительные свидетельства в пользу применения акупунктуры, в четвертую – те, при которых показания к применению иглоукалывания оказались самыми неубедительными:

1. Состояния, “при которых акупунктура в ходе контролируемых испытаний доказала свою эффективность как метод лечения”, – всего 28 от утренней тошноты при беременности до инсульта.

2. Состояния, “при которых акупунктура оказывает некоторый терапевтический эффект, однако требуются дальнейшие исследования”, – всего 63 от болей в животе до коклюша.

3. Состояния, “при которых о терапевтическом эффекте акупунктуры свидетельствуют лишь отдельные контролируемые испытания, но при которых, в силу того что они трудно поддаются лечению общепринятыми и другими методами, имеет смысл попробовать применить иглоукалывание”, – всего 9 от дальтонизма до глухоты.

4. Состояния, “при которых акупунктуру можно пробовать применить, если иглотерапевт обладает профессиональными познаниями в современной медицине”, – всего 7 от судорог у младенцев до комы.

В докладе ВОЗ 2003 года делалось заключение, что польза акупунктуры “доказана” или “продемонстрирована” при лечении 91 состояния. Еще при 16 состояниях воздействие иглоукалывания было признано слабоположительным либо неоднозначным. И ни для одного состояния применение этого метода не исключалось. Таким образом, ВОЗ полностью поддержала акупунктуру, подкрепив свои выводы 1979 года.

Было бы естественным предположить, что в дебатах об акупунктуре прозвучало последнее слово, ведь ВОЗ – международная организация, признанная авторитетной в регулировании медицинских вопросов. Казалось бы, акупунктура проявила себя действенным методом лечения. Но на самом деле все не так уж однозначно. Как ни прискорбно, мы вскоре убедимся, что доклад ВОЗ 2003 года возмутительным образом ввел всех в заблуждение.

ВОЗ допустила две серьезные ошибки в том, как она судила об эффективности акупунктуры. Во-первых, она включила в рассмотрение результаты слишком большого числа испытаний. Это кажется извращенной придиркой, ведь в целом считается, что правильно основывать выводы как раз на большом количестве результатов значительного количества исследований с участием существенного числа испытуемых – чем больше, тем лучше. Однако если некоторые исследования проведены неправильно, то их результаты будут неверными – и исказят общие выводы. Следовательно, обзор, который ВОЗ пыталась сделать, был бы надежнее, если бы предполагал определенный контроль качества, например, включал бы только самые строгие клинические испытания акупунктуры. Вместо этого ВОЗ принимала в расчет практически все проведенные исследования, установив низкий порог качества. Так на окончательный вывод сильно повлияли недостоверные данные.

Во-вторых, ВОЗ учитывала результаты большого количества испытаний, проводившихся в Китае, хотя лучше было бы исключить их из рассмотрения. На первый взгляд отказ признавать результаты китайских исследований – несправедливость и дискриминация, но на самом деле они очень и очень подозрительны. Возьмем, к примеру, акупунктуру как средство лечения наркозависимости. Результаты западных исследований либо слабоположительные, либо неоднозначные, либо отрицательные, причем суммарно – явно отрицательные. Китайские же испытания акупунктуры при этом заболевании, напротив, всегда дают положительные результаты. Объяснить это нечем, ведь действенность акупунктуры не может зависеть от полушария, в котором ее используют. Значит, кто-то ошибается – либо западные, либо китайские ученые, и так уж случилось, что есть веские причины подозревать последних. Самая простая причина винить в подобных несоответствиях именно китайских исследователей состоит в том, что их результаты хороши настолько, что просто не могут быть правдивыми. Обоснованность подобных претензий подтверждается тщательным статистическим анализом всех китайских результатов, который вне всяких разумных сомнений показывает, что китайские исследователи повинны в так называемом публикационном смещении.

Прежде чем разбираться, что означает этот термин, подчеркнем, что это необязательно сознательный обман, поскольку легко представить себе ситуацию, в которой подобная ошибка возникает из-за подсознательного давления, подталкивающего к получению определенного результата. Представьте себе китайского ученого, который проводит испытания акупунктуры и получает положительный результат. Акупунктура в Китае – предмет национальной гордости, поэтому ученый быстро и успешно публикует свои результаты в научном журнале. Возможно, его даже поощрят за такую работу. Спустя год он проводит второе подобное исследование, но на этот раз результат оказывается отрицательным, что откровенно разочаровывает. Фокус в том, что результаты второго исследования, вероятно, так никогда и не будут опубликованы по целому ряду возможных причин: например, исследователь решит, что написание статьи пока не в приоритете, или подумает, что никому не будет интересно читать об отрицательном результате, или убедит себя, что второе исследование плохо проведено, а может, испугается, что последний результат уязвит его коллег. Так или иначе, ученый опубликует положительные результаты первого исследования, а отрицательные результаты второго отложит в долгий ящик. Вот в этом и заключается публикационное смещение, то есть систематическая ошибка, связанная с предпочтительной публикацией положительных результатов исследования.

Если масштабировать это явление на весь Китай, мы получим десятки опубликованных исследований с положительными результатами и десятки неопубликованных – с отрицательными. Вот почему, когда ВОЗ готовила обзор опубликованной литературы, существенная доля которой написана о китайских исследованиях, это неизбежно должно было повлиять на делаемые выводы, ведь она никак не могла учесть отрицательные результаты, оставшиеся неопубликованными.

Доклад ВОЗ был не просто предвзят и ошибочен, но еще и опасен, поскольку давал добро на применение акупунктуры при целом ряде состояний, часть из которых – тяжелые, например ишемическая болезнь сердца. Напрашивается вопрос: как и почему ВОЗ написала такой безответственный отчет?

Во всем, что касается общепринятой медицины, репутация ВОЗ безупречна, однако в области нетрадиционной медицины, похоже, политкорректность ставится выше истины. Вероятно, с точки зрения ВОЗ, критиковать акупунктуру было все равно что критиковать сам Китай, древнюю мудрость и восточную культуру в целом. Обычно, когда созывается экспертная комиссия для анализа процедур и результатов научных исследований, протокол требует включения в нее экспертов с обоснованными, но несходными, противоположными мнениями. А главное, в такую комиссию должны входить критически мыслящие люди, которые ставят под сомнение и проверяют любые предположения, иначе все заседания комиссии – бессмысленная трата времени и денег. Однако в комиссию ВОЗ по акупунктуре не включили ни одного критика этого метода. Это была просто группа сторонников иглоукалывания, поэтому не приходится удивляться, что их оценки были менее чем объективны. Но самое неприятное – то, что доклад написал и правил доктор Се Чжу-фэн, почетный директор Института интегративной медицины в Пекине, горячо приветствующий применение акупунктуры при множестве заболеваний. Вообще говоря, недопустимо, чтобы такое серьезное участие в составлении медицинского обзора принимал человек с настолько сильным конфликтом интересов.

Если в корректном подытоживании огромного количества клинических испытаний акупунктуры нам нельзя довериться ВОЗ, куда же нам обращаться? К счастью, несколько исследовательских групп по всему миру исправили провал ВОЗ, предоставив свои собственные обзоры исследований. Благодаря этим группам мы наконец ответим на вопрос, волновавший нас на протяжении всей главы: эффективна ли акупунктура?

Кокрейновское сотрудничество

Ежегодно врачи сталкиваются с новыми результатами сотен клинических испытаний, охватывающих самые разные вопросы – от повторного тестирования уже существующего общепринятого метода лечения до первичных испытаний спорных альтернативных методов. Зачастую один и тот же способ лечения какого-то одного заболевания подвергают нескольким исследованиям, и случается, что результаты противоречат друг другу и их трудно толковать. У врачей не хватает времени даже на своих больных, поэтому было бы непрактично и нецелесообразно заставлять их читать все научные статьи и самостоятельно делать по ним выводы. Вместо этого доктора сильно полагаются на тех ученых, которые посвятили себя тому, чтобы разбираться во всех этих исследованиях и публиковать выводы, благодаря которым врачи могут рекомендовать больным самые лучшие методы лечения.

Пожалуй, самый известный и признанный авторитет в этой области – Кокрейновское сотрудничество, международная организация экспертов, координируемая из штаб-квартиры в Оксфорде[15]. Строго придерживаясь принципов доказательной медицины, Кокрейновское сотрудничество ставит себе цель анализировать клинические испытания и другие медицинские исследования и делать понятные выводы о том, какие методы лечения при каких болезненных состояниях приносят реальную пользу. Прежде чем рассказать, к какому мнению эта организация пришла по поводу акупунктуры, рассмотрим ее происхождение и разберемся, как она заслужила всеобщее уважение. Когда мы докажем, что у Кокрейновского сотрудничества отменная репутация, надеемся, вам будет легче согласиться с его выводами касательно иглоукалывания.

Кокрейновское сотрудничество названо в честь Арчи Кокрейна, шотландца, который в 1936 году прервал свои медицинские исследования в Клинике Университетского колледжа в Лондоне, чтобы участвовать в Гражданской войне в Испании, работая в службе полевых госпиталей. Затем, во время Второй мировой войны, Кокрейн вступил в Медицинскую службу сухопутных войск Великобритании в чине капитана и воевал в Египте, однако в 1941 году попал в плен и до конца войны оказывал медицинскую помощь другим пленным, товарищам по несчастью. Именно тогда он впервые осознал значение доказательной медицины. Впоследствии Кокрейн писал, что лагерное начальство позволило ему самому решать, как лечить своих пациентов: “В общем и целом я был свободен в выборе терапии, моя беда заключалась лишь в том, что я не знал, что и когда применять. Я бы с радостью пожертвовал своей свободой ради толики знаний”. Чтобы вооружиться ими, он проводил свои собственные исследования при участии других пленных. Он заручился их поддержкой, рассказав о Джеймсе Линде и о роли клинических испытаний в поисках лучшего метода лечения цинги.

Хотя Кокрейн, несомненно, был ревностным сторонником научного метода и клинических исследований, он понимал и медицинскую значимость человеческого сочувствия, что демонстрируют многочисленные события на протяжении всей его жизни. Едва ли не самый пронзительный пример – случай, произошедший, когда Кокрейн был военнопленным в немецком лагере Эльстерхорст. Он оказался в отчаянном положении: ему нужно было лечить советского военнопленного, который “кричал в предсмертных муках”. Кокрейну нечего было ему дать, кроме аспирина. Вот что он вспоминал впоследствии:

В конце концов я инстинктивно сел к нему на койку и обнял – и крики тут же прекратились. Через несколько часов он мирно скончался у меня на руках. Кричал он не от плеврита, а от одиночества. Это послужило мне прекрасным уроком по уходу за умирающими.

После войны Кокрейн сделал блестящую карьеру в области медицинских исследований. В числе прочего он изучал пневмокониоз в угольных шахтах Южного Уэльса и в 1960 году стал вести курс по лечению туберкулеза и заболеваний грудной клетки в Уэльской национальной медицинской школе. С годами Кокрейн все жарче отстаивал ценность доказательной медицины и ратовал за то, что врачей следует информировать о самых эффективных методах лечения. В то же время он понимал, что практикующим специалистам трудно самим разбираться во всех результатах многочисленных клинических исследований, проводимых по всему миру. И поэтому Кокрейн считал, что ради медицинского прогресса необходимо учредить организацию, которая стала бы формулировать четкие выводы на основании результатов несметного числа исследовательских проектов. В 1979 году он писал: “Несомненно, наша профессия заслуживает суровой критики за то, что мы не организовали периодическую разработку критических обзоров, по специальностям или узким специальностям, всех соответствующих рандомизированных контролируемых испытаний”.

Арчи Кокрейн

Ключевые слова в утверждении Кокрейна – “критические обзоры”: всякий, кто будет делать обзор, обязан критически оценивать каждое исследование и определять, в какой степени оно должно повлиять на окончательный вывод об эффективности той или иной терапии при том или ином заболевании. Другими словами, тщательно проведенные испытания с участием большого количества больных следует воспринимать всерьез, не очень строго проведенные испытания с небольшим числом пациентов должны обладать меньшим весом, а плохо проведенные испытания нужно вовсе игнорировать. Такой подход стал называться систематическим обзором. Это строгая научная оценка клинических исследований, относящихся к определенному методу лечения, – в противоположность тому типу отчетов, которые ВОЗ опубликовала об акупунктуре и которые можно считать не более чем дилетантскими некритическими обзорами.

Доказательный подход к медицине, как мы уже видели, предполагает рассмотрение научных данных, полученных в ходе клинических испытаний и из других источников, с целью определить наилучший метод лечения. Систематический обзор – это, как правило, заключительный этап доказательного процесса, когда на основании всех доступных данных делается окончательный вывод. Арчи Кокрейн умер в 1988 году. К тому времени идеи доказательного подхода и систематических обзоров уже прочно закрепились в медицине, однако его замыслы были реализованы в полной мере лишь в 1993 году – с основанием Кокрейновского сотрудничества. Сейчас оно состоит уже из 12 центров, расположенных по всему миру, и в нем работает свыше 10 000 медицинских экспертов, ученых-активистов, более чем из 90 стран. Они тщательно анализируют клинические испытания, чтобы “помогать людям принимать обоснованные решения за счет того, что обеспечивают, поддерживают и пропагандируют общедоступность систематических обзоров, посвященных эффективности разного рода процедур во всех отраслях здравоохранения”.

Кокрейновское сотрудничество существует уже более двадцати лет, накопив целую библиотеку, состоящую из результатов тысяч клинических исследований, и опубликовав сотни систематических обзоров. Оно не только выносит суждения об эффективности лекарственных препаратов, но и оценивает всевозможные методы лечения, а также профилактические меры, скрининговые исследования и влияние питания и образа жизни на состояние здоровья. В каждом случае абсолютно независимое Кокрейновское сотрудничество представляет свои выводы об эффективности предмета систематического обзора.

Хочется надеяться, что история Кокрейновского сотрудничества убедила читателя в том, что эта организация заслуженно пользуется уважением за свою независимость, строгость и качество работ. Значит, теперь мы можем обсудить ее систематические обзоры, касающиеся акупунктуры, зная, что приведенные в них выводы с очень высокой вероятностью верны. Кокрейновское сотрудничество опубликовало несколько обзоров, посвященных воздействию иглоукалывания при самых разных заболеваниях, опираясь в основном на данные плацебо-контролируемых клинических испытаний.

Прежде всего, нам придется огорчить сторонников акупунктуры. Кокрейновское сотрудничество заключает, что нет надежных данных, которые показывали бы, что это эффективный метод улучшения здоровья пациента, ни для каких из перечисленных ниже состояний: никотиновая и кокаиновая зависимость, стимуляция родов, паралич Белла, хроническая астма, реабилитация после инсульта, тазовое предлежание плода, депрессия, эпилепсия, синдром запястного канала, синдром раздраженного кишечника, шизофрения, ревматоидный артрит, бессонница, неспецифические боли в спине, латеральный эпикондилит, боли в плече, травма мягких тканей плеча, утренняя тошнота при беременности, трансвагинальный забор яйцеклетки, глаукома, сосудистая деменция, дисменорея, хлыстовая травма, острый инсульт. Проанализировав множество клинических исследований, Кокрейновское сотрудничество в своих обзорах приходит к выводу, что любое улучшение в результате применения акупунктуры при этих состояниях – не более чем эффект плацебо. В отчетах содержатся такие формулировки:

“Акупунктура и схожие с ней методы лечения, по всей видимости, не помогают желающим бросить курить”.

“На настоящий момент нет доказательств, что аурикулярная акупунктура эффективна при лечении кокаиновой зависимости”.

“Данных, подтверждающих эффективность акупунктуры в стимуляции родов, недостаточно”.

“Имеющиеся данные не позволяют считать акупунктуру методом лечения эпилепсии”.

Кроме того, обзоры Кокрейновского сотрудничества регулярно критикуют качество современных исследований: “Ненадлежащее качество соответствующих испытаний не позволяет сделать никаких выводов”. Тем не менее и при надежных, и при сомнительных данных итог остается прежним: несмотря на тысячелетнюю историю применения акупунктуры в Китае и десятки лет научных исследований во многих странах, нет никаких убедительных данных в поддержку эффективности этого метода ни при одном из перечисленных выше расстройств.

Такое положение дел особенно тревожно, если принять в расчет, какое лечение предлагают в наши дни во многих клиниках акупунктуры. Например, производя в интернете поиск иглотерапевта в Великобритании и переходя по первой же рекламной ссылке, легко попасть на веб-сайт какой-нибудь крупной лондонской клиники, в которой предлагают применять иглоукалывание при зависимостях, тревожности, проблемах с кровообращением, депрессии, диабете, усталости, желудочно-кишечных заболеваниях, аллергическом рините, проблемах с сердцем, повышенном давлении, бесплодии шести типов, бессоннице, болезнях почек и печени, проблемах при менопаузе, нарушениях менструального цикла, ведении беременности, утренней тошноте, тазовом предлежании плода, респираторных заболеваниях, ревматизме, сексуальных расстройствах, синусите, проблемах с кожей, болезнях мочевыделительной системы, заболеваниях, вызванных стрессом, а кроме того, для стимуляции родов, омоложения кожи лица и потери массы тела. Каждое из этих состояний по степени доказанности того, что акупунктура при нем действенна, относится к одной из трех категорий:

1. Кокрейновское сотрудничество приходит к выводу, что результаты клинических испытаний не подтверждают эффективность акупунктуры.

2. Кокрейновское сотрудничество считает, что клинические испытания проведены настолько плохо, что об эффективности акупунктуры ничего нельзя сказать наверняка.

3. Исследования так плохо проведены и их так мало, что Кокрейновское сотрудничество даже не стало работать над систематическим обзором.

Более того, систематические обзоры других организаций и университетов приводят в точности к тем же выводам, что и Кокрейновское сотрудничество. Несмотря на то, что нет никаких причин считать, будто акупунктура при всех этих состояниях оказывает какое бы то ни было воздействие, кроме эффекта плацебо, тысячи клиник в Европе и Америке продолжают предлагать лечение иглоукалыванием при таком обширном списке расстройств.

К счастью для сторонников акупунктуры, существует целый ряд болезней, при которых этот метод, согласно обзорам Кокрейновского сотрудничества, гораздо более эффективен. Сдержанный оптимизм выражается по поводу лечения тазовых, поясничных и головных болей, энуреза и проблем с шеей, болей в спине при беременности, а также тошноты и рвоты после операций и химиотерапии. То есть иглоукалывание помимо энуреза хорошо справляется только с некоторыми видами боли и тошноты.

Хотя Кокрейновское сотрудничество отзывается об эффективности акупунктуры при этих состояниях лучше всего, необходимо отметить, что его выводы очень осторожны. Например, в случае идиопатических головных болей, то есть возникающих по неясной причине, заключение гласит: “В целом, существующие данные говорят в пользу лечебного воздействия акупунктуры при идиопатических головных болях. Однако качество и количество доказательств не вполне убедительно”.

Поскольку данные положительны лишь косвенно и не вполне убедительны даже в том, что касается болей и тошноты, исследователи направили свои усилия на повышение качества и количества данных, чтобы сделать более четкие выводы. Так, один из авторов данной книги, профессор Эдзард Эрнст, принимал участие в этой деятельности. Эрнст, возглавляющий исследовательскую группу комплементарной медицины при Эксетерском университете, заинтересовался акупунктурой, когда узнал о ней в медицинской школе. В дальнейшем он посещал иглотерапевтов в Китае, провел десять собственных клинических испытаний, опубликовал более сорока обзоров, анализирующих результаты других клинических исследований акупунктуры, написал об этом книгу, а в настоящее время состоит в редакционных коллегиях нескольких журналов по этой тематике. Очевидно, что он готов непредубежденно исследовать иглоукалывание, сохраняя критическое мышление и помогая повысить качество испытаний этого метода.

Одна из главных заслуг Эрнста в повышении качества исследований состоит в том, что он разработал новую форму фальшивого иглоукалывания, которая даже лучше, чем поверхностная или воздействующая на неактивные точки. На рисунке со страницы 76 видно, что акупунктурная игла очень тонкая, но на верхнем ее конце есть утолщение, за которое и берется иглотерапевт. Эрнст и его коллеги предложили идею телескопической иглы – такой, которая бы только на вид пронзала кожу, а на самом деле убиралась бы в верхнюю часть, как уходящее в рукоятку лезвие театрального кинжала.

Чонпэ Пак, аспирант из Кореи, работавший в группе Эрнста, изготовил прототип, сумев при этом преодолеть массу возникших сложностей. Например, обычная акупунктурная игла остается на месте, поскольку воткнута в кожу, но ведь телескопическая пронзает ее только понарошку – как же она будет держаться вертикально? Положение спасла пластиковая направляющая трубочка, которой иглотерапевты часто пользуются, чтобы легче установить иглу в нужное место. Как правило, после введения иглы трубочку убирают, но Пак предложил оставлять ее на месте за счет липкого кончика, чтобы она поддерживала иглу. Кроме того, Пак разработал телескопическую систему, благодаря которой игла убиралась в верхнее утолщение с некоторым сопротивлением. За счет этого при фиктивном ее введении пациент ощущал легкий укол, что помогало создать у него впечатление, будто это настоящий сеанс акупунктуры.

Когда эксетерская группа испытала телескопические иглы в рамках сеансов плацебо-акупунктуры, пациенты были убеждены, что их лечат по-настоящему. Они видели длинные иглы, укорачивавшиеся при соприкосновении с кожей, ощущали легкий точечный укол и видели, что игла несколько минут остается на месте до того, как ее извлекают. Поверхностное иглоукалывание и воздействие на неактивные точки тоже были пригодными плацебо, однако при идеальной плацебо-акупунктуре кожу вообще не следует прокалывать – вот почему использование телескопических игл стало самой лучшей формой фальшивого иглоукалывания. Члены исследовательской группы были счастливы, что разработали и опробовали первое настоящее плацебо для клинических испытаний акупунктуры, однако у них поубавилось самодовольства, когда они узнали, что две немецкие исследовательские группы в Гейдельбергском и Ганноверском университетах тоже работают над очень похожей идеей. Что ж, великие умы мыслят одинаково.

На разработку, изготовление и тестирование телескопической иглы ушло несколько лет, затем еще несколько лет заняли организация и проведение клинических испытаний с ее использованием. Однако сейчас уже стали поступать первые результаты, пожалуй, самых высококачественных исследований акупунктуры за всю ее историю.

Предварительные выводы по большей части огорчительны для сторонников акупунктуры: нет убедительных доказательств того, что настоящая акупунктура значительно эффективнее ее плацебо-разновидности в профилактике мигреней и при лечении хронической головной боли напряжения и тошноты после химиотерапии или операций. Таким образом, последние результаты противоречат некоторым наиболее положительным заключениям из обзоров Кокрейновского сотрудничества. Вероятно, оно пересмотрит свои выводы, умерив их оптимистичность, если эти результаты воспроизведутся в ходе других испытаний. В каком-то смысле, все не так уж неожиданно. В прошлом, когда исследования проводились неаккуратно, результаты, казалось, говорили в пользу акупунктуры, но ее эффективность стала таять на глазах, как только качество испытаний повысилось. Чем тщательнее ученые устраняли из протоколов процедур и из анализа данных любую необъективность, тем очевиднее результаты указывали, что иглоукалывание – всего лишь плацебо. Если исследователям удастся провести идеальные испытания и эта тенденция сохранится, значит, правда в том, что польза от акупунктуры пренебрежимо мала.

Но, к огромному сожалению, провести идеальные испытания акупунктуры не удастся никогда, ведь они должны быть двойными слепыми: ни врач, ни пациент не должны догадываться, какой метод лечения применяется – настоящий или фальшивый. А при испытаниях акупунктуры врач всегда знает, по-настоящему он проводит сеансы или только имитирует их. Казалось бы, не так уж это и важно, однако есть риск, что врач бессознательно – интонацией, позой, взглядом, жестами, мимикой – даст понять больному, что тот получает плацебо. Вероятно, слабоположительные результаты применения акупунктуры для облегчения болей и тошноты, полученные в некоторых испытаниях, как раз и вызваны просто остаточной необъективностью при одинарном, а не двойном “ослеплении”. В будущем свести эту проблему к минимуму удастся, вероятно, только одним способом: дать врачам, участвующим в испытаниях, четкие и твердые указания, позволяющие пресечь непреднамеренное взаимодействие с пациентом.

В то время как некоторые ученые сосредоточились на испытаниях с помощью телескопических игл, немецкие исследователи решили повысить точность выводов, задействуя в испытаниях как можно больше больных. В Германии интерес к проверке действенности акупунктуры возник еще в конце 1990-х годов, когда правительство выразило серьезные сомнения в отношении этого метода в целом. Власти не были уверены, что стоит и дальше финансировать акупунктуру, раз надежных данных в ее пользу нет. Чтобы исправить положение, Государственный комитет врачей и медицинских страховщиков Германии пошел на неслыханные меры: решил провести восемь высококачественных исследований иглоукалывания, в ходе которых метод испытывался бы при четырех состояниях: мигрени, головной боли напряжения, хронической боли в пояснице и остеоартрите коленного сустава. Планировалось охватить беспрецедентно большое число больных – раньше акупунктуру на таких выборках никогда не проверяли. Поэтому всю затею стали назвать мегаиспытаниями.

Количество испытуемых колебалось от двухсот до тысячи с лишним. В ходе каждого исследования их делили на три группы. Первую вообще не лечили акупунктурой, вторая проходила настоящие сеансы, а третья – плацебо-группа – подвергалась фальшивому иглоукалыванию. Врачи имитировали процедуру не с помощью бутафорских игл, поскольку изобретены они были недавно и еще не прошли надлежащую проверку, а прибегли к старым способам: вводили иглы на минимальную глубину или в неактивные точки.

Проведение мегаиспытаний из-за их масштабности заняло много лет. Завершились они лишь недавно, и полученные данные еще обрабатываются. Тем не менее к 2007 году ученые опубликовали предварительные выводы мегаиспытаний, свидетельствующие о том, что лечебное воздействие настоящего иглоукалывания такое же, как фальшивого, или незначительно сильнее. Формулировки, как правило, следующие: “Акупунктура помогает при мигрени не лучше, чем ложное иглоукалывание”. Опять та же закономерность: чем строже и надежнее становятся исследования, тем яснее видно, что акупунктура – не более чем плацебо.

Заключение

Исследования акупунктуры за последние несколько десятков лет прошли тернистый путь, и в будущем, безусловно, будут опубликованы новые научные статьи, особенно об исследованиях с применением относительно новых телескопических игл и о результатах полного анализа немецких мегаиспытаний. Однако общая картина уже сложилась – последовательная и согласованная. Значит, нынешнее представление об акупунктуре, по-видимому, весьма близко к истине, и в завершение этой главы мы подытожим знания, почерпнутые из великого множества проведенных исследований. Основные выводы таковы:

1. Традиционные принципы акупунктуры глубоко ущербны, ибо нет никаких данных, доказывающих существование энергии ци и меридианов.

2. За последние тридцать с лишним лет проведено очень много клинических испытаний действенности акупунктуры при целом ряде расстройств. Согласно некоторым – этот метод лечения эффективен. К сожалению, большинство испытаний проводилось некачественно и без надлежащих плацебо-групп, поэтому их положительные результаты ненадежны.

3. Систематические обзоры опираются на растущее число высококачественных научных работ, поэтому их выводы надежны. Из них следует, что при целом ряде болезней акупунктура приносит пользу лишь как плацебо. Следовательно, когда вы видите рекламу какой-то клиники, где предлагают иглоукалывание, знайте, что на самом деле этот метод не работает – разве что при лечении некоторых видов боли и тошноты.

4. Одни высококачественные испытания подтверждают лечебное воздействие акупунктуры при отдельных разновидностях боли и тошноты, а другие не менее высококачественные исследования приводят к противоположным выводам. Одним словом, данные нельзя назвать надежными или убедительными: они противоречивы.

Эти четыре вывода относятся и к всевозможным разновидностям акупунктуры: акупрессуре (когда на активные точки надавливают палочками или пальцами), мокса-терапии (при которой акупунктурные точки прогревают, держа над самой кожей зажженные полынные сигары), а также к видам акупунктуры, задействующим электричество, лазерное излучение и звуковые колебания. Эти методы зиждятся на все тех же базовых принципах, различие лишь в том, как именно воздействуют на акупунктурные точки – уколами, давлением, теплом, электрическим током, светом или вибрациями. Эти виды иглоукалывания, довольно экзотические, испытывались не так строго, как обычная акупунктура, однако общие выводы оказались столь же неутешительными.

Итак, если бы акупунктуру оценивали так же, как какое-нибудь обычное новое лекарство, скажем, обезболивающее, она не смогла бы доказать свою эффективность и не была бы допущена на медицинский рынок. Тем не менее акупунктура выросла в международный многомиллиардный бизнес, который существует в основном за рамками общепринятой медицины. Сторонники акупунктуры возразят, что индустрия эта абсолютно законна, ведь существуют же некоторые свидетельства в пользу иглоукалывания. Критики, напротив, укажут, что большинство иглотерапевтов берутся лечить болезни, для которых вообще нет никаких приличных данных. И добавят, что положительный эффект акупунктуры (если он вообще есть) даже при лечении болей и тошноты очень мал – иначе он бы уже четко проявился в ходе клинических испытаний. Тем более что существуют общепринятые обезболивающие средства, которые помогают достаточно надежно и стоят несравнимо дешевле, чем сеансы акупунктуры. Как-никак одно посещение иглотерапевта обходится по меньшей мере в 25 фунтов стерлингов[16], а полный курс включает подчас десятки сеансов.

Когда ученые-медики говорят, что данные преимущественно опровергают полезность акупунктуры, возражения приверженцев этого метода, как правило, содержат пять главных аргументов. На первый взгляд они осмысленны, однако обоснованы очень слабо. Разберем их по очереди.

1. Сторонники акупунктуры утверждают, что нельзя просто отмахнуться от рандомизированных плацебо-контролируемых клинических испытаний, которые показали, что акупунктура действительно лечит.

Разумеется, игнорировать подобные данные не следует, однако нужно сопоставить их со свидетельствами против акупунктуры, а затем уже решать, какая сторона в споре приводит более убедительные доводы – совсем как на судебном процессе. Итак, давайте сопоставим данные. Можно ли утверждать, что акупунктура вне всякого сомнения помогает при самых разных расстройствах? Нет. Облегчает ли акупунктура боль и тошноту, если взвесить все факторы? Тут вердикт еще не вынесен, однако с течением времени и повышением научной строгости испытаний баланс данных все более сдвигается в неблагоприятную для акупунктуры сторону. Так, когда эта книга впервые готовилась к печати, появились результаты клинических испытаний, проведенных под руководством Дэниела Черкина при участии 640 пациентов, страдавших хроническими болями в спине. Согласно этим исследованиям, которые проводились под эгидой Национального института здоровья США, фальшивое иглоукалывание в точности так же эффективно, как и настоящее. Это подтверждает, что акупунктура – не более чем мощное плацебо.

2. Иглотерапевты считают, что акупунктура, как и многие другие нетрадиционные способы лечения, – метод сугубо индивидуальный и сложный, а потому не подходит для масштабных проверок в клинических испытаниях.

Этот довод демонстрирует непонимание этими людьми того, что клинические исследования сами по себе специально не учитывают ни сложность, ни индивидуальность. Суть в том и заключается, что подобные особенности могут быть включены в дизайн клинических испытаний. Кстати, общепринятая медицина по большей части не менее сложна и индивидуальна – и все же ее прогресс обеспечивают именно клинические исследования. Например, врач расспрашивает пациента о его возрасте, истории болезни, общем состоянии здоровья, возможных недавних изменениях в образе жизни и рационе питания и так далее. Приняв во внимание все эти факторы, врач предлагает индивидуальный метод лечения, который подходит именно этому больному, и этот метод, скорее всего, в свое время прошел рандомизированные клинические испытания.

3. Многие сторонники акупунктуры убеждены, что философия, лежащая в основе этого метода, настолько расходится с официальной наукой, что для проверки эффективности акупунктуры клинические испытания попросту не подходят.

Это заявление бессмысленно: клинические испытания не имеют отношения к философии, их интересует только одно – действует метод лечения или нет.

4. Сторонники акупунктуры жалуются, что клинические испытания не годятся для нетрадиционных методов лечения, воздействие которых очень деликатно.

Но, если влияние иглоукалывания так деликатно, что его невозможно обнаружить, можно ли считать, что этот метод лечения дает удовлетворительные результаты? Современные клинические исследования – это тщательно проработанный, гибкий и чуткий подход к оценке действенности любого метода лечения. Нет лучше способа обнаружить даже самый неуловимый эффект. Клинические исследования позволяют регистрировать изменения, происходящие с пациентом благодаря лечению, самыми разнообразными способами – от анализа крови больного до опроса, в ходе которого тот сам оценивает состояние своего здоровья. Иногда испытуемым предлагают заполнять анкеты, где нужно рассказывать о нескольких аспектах качества своей жизни, в том числе о физических недомоганиях, эмоциональных проблемах и жизненной активности.

5. Наконец, некоторые сторонники акупунктуры подчеркивают, что, если настоящее иглоукалывание действует не лучше фальшивого, может статься, что и фальшивое тоже по-настоящему лечит больных.

До сих пор мы считали, что имитация процедуры не оказывает никакого воздействия, кроме эффекта плацебо, однако вполне можно себе представить, что введение игл на минимальную глубину или в неактивные точки тоже каким-то образом затрагивает меридианы в организме. Если это так, рушится вся концепция акупунктуры: выходит, что игла, введенная в какую угодно точку на любую глубину все равно окажет терапевтическое воздействие, а это крайне маловероятно. Кроме того, изобретение телескопической иглы позволяет обойти этот вопрос, поскольку она вообще не протыкает кожу, а значит, и не затрагивает меридианы. Сторонники акупунктуры возражают, что и телескопические иглы способны оказать благотворный эффект, поскольку надавливают на кожу. Но ведь тогда мы должны исцеляться от недугов и простым рукопожатием, и похлопыванием по спине, и почесыванием уха. Или наоборот – подобное давление на кожу может и навредить потоку энергии ци, так что от всякого рода телесных контактов мы должны заболевать. Очевидно, что приводить такое возражение просто смешно.

Итак, ни один из этих доводов не выдерживает критики. Подобных шатких аргументов резонно ожидать от иглотерапевтов, которым инстинктивно хочется защитить метод, на который они делают ставки и с профессиональной, и с эмоциональной точки зрения. Они не готовы признать, что клинические испытания – лучший доступный способ минимизировать предвзятость, безусловно, не идеальный, но все же позволяющий предельно приблизиться к истине.

Кстати, важно помнить, что клинические исследования исключают необъективность настолько, что служат важнейшим инструментом и общепринятой медицины. Об этом прекрасно писал британский ученый, нобелевский лауреат сэр Питер Медавар:

Излишне смелые заявления об эффективности того или иного лекарства крайне редко представляют собой следствие умышленного обмана – как правило, это результат благожелательного заговора, при котором намерения у всех самые похвальные. Пациент хочет выздороветь, его лечащий врач – добиться, чтобы тому стало легче, а фармацевтическая компания предпочла бы всесторонне содействовать тому, чтобы врачу это удалось. Контролируемые клинические испытания – попытка не поддаться этому заговору доброй воли.

Хотя в этой главе демонстрируется, что иглоукалывание, по всей видимости, действует лишь как плацебо, нельзя закончить ее, не затронув тему, которая, возможно, реабилитирует акупунктуру как часть современной системы здравоохранения. Мы уже убедились, что при лечении на организм оказывает мощное положительное воздействие эффект плацебо, а акупунктура, судя по всему, прекрасно его вызывает. Разве не могут тогда иглотерапевты оправдывать свое существование, практикуя плацебо-лечение и помогая пациентам с помощью заведомо шарлатанского метода?

Мы говорили, что в ходе немецких мегаиспытаний больных делили на три группы: одну лечили настоящим иглоукалыванием, другую – фальшивым, а третья вообще не проходила сеансы акупунктуры. Результаты показали, что настоящее иглоукалывание существенно уменьшало болевые ощущения примерно у половины пациентов, фальшивое оказывало приблизительно такое же воздействие, а вот в третьей группе положительные изменения оказались существенно меньше. Раз настоящая и фальшивая акупунктура по эффективности примерно одинаковы, значит, настоящая акупунктура опирается исключительно на эффект плацебо. Но какая, в сущности, разница, если больным становится легче? Разве важно, настоящее лечение или фальшивое, если польза от него реальна?

Метод терапевтического воздействия, так сильно полагающийся на эффект плацебо, – это, по сути, шарлатанство, нечто вроде намагниченной воды Месмера или вытягивателей Перкинса. Акупунктура эффективна исключительно потому, что больные верят в нее, однако, если бы последние исследования были больше разрекламированы, часть больных потеряла бы к ней доверие – и эффект плацебо существенно ослабел бы. Именно поэтому некоторые люди считают, что следует составить заговор молчания, дабы сохранить ореол загадочности вокруг иглоукалывания, а значит, и его силу, – тогда пациенты и дальше будут получать пользу от применения этого метода. Однако многие полагают, что вводить больных в заблуждение нельзя в принципе, а применять методы лечения, сводящиеся к эффекту плацебо, неэтично.

Допустимо ли предлагать больным плацебо-лечение, мы подробно обсудим в заключительной главе, когда рассмотрим еще несколько методов нетрадиционной медицины, к которым эта проблема тоже имеет отношение. А пока главным для нас остается вопрос: эффективны ли другие широко известные методы нетрадиционной медицины или они не более чем плацебо?

Глава третья

Правда о гомеопатии

Истина прочна. Она не лопнет от одного прикосновения, будто мыльный пузырь. Наоборот, ее можно пинать весь день, будто футбольный мяч, и вечером она будет такой же круглой и тугой.

Оливер Уэнделл Холмс – старший

Гомеопатия

Система лечения болезней, основанная на предположении, что подобное лечится подобным. Гомеопат избавляет от симптомов, давая больному ничтожные или несуществующие дозы веществ, которые в больших дозах вызывают те же симптомы у здоровых людей. Гомеопаты делают акцент на индивидуальном подходе к каждому пациенту и утверждают, что могут излечить практически любой недуг – от простуды до сердечно-сосудистых заболеваний.

В последние десятилетия гомеопатия вошла в число самых быстрорастущих отраслей нетрадиционной медицины, особенно в Европе. С 1982 по 1992 год доля французов, прибегающих к этому методу лечения, возросла с 16 до 36 %, а в Бельгии на гомеопатические средства регулярно полагается более половины населения. Такое повышение спроса побудило многих людей профессионально заняться гомеопатией и даже склонило многих классических врачей изучить эту дисциплину и начать предлагать своим больным гомеопатические средства. В реестре Факультета гомеопатии[17], который базируется в Великобритании, уже свыше 1400 врачей, однако больше всего практикующих специалистов в Индии: там работает 300 000 квалифицированных гомеопатов, действует 182 гомеопатических колледжа и 300 больниц. А в США, хотя гомеопатов там гораздо меньше, чем в Индии, эта отрасль приносит гораздо больше прибыли: с 1987 по 2000 год годовой оборот увеличился в пять раз – с 300 миллионов долларов до 1,5 миллиардов.

Раз гомеопатия имеет такой коммерческий успех и так много специалистов ее практикуют, резонно предположить, что она и вправду лечит болезни. Иначе почему ей доверяют миллионы людей – образованных и малограмотных, богатых и бедных, на Востоке и на Западе?

Однако медицинское и научное сообщества относятся к гомеопатии с заметным скептицизмом, а о ее средствах ведутся давние и зачастую жаркие споры. В этой главе мы рассмотрим все имеющиеся данные и выясним, правы ли критики, считая гомеопатию шарлатанством, или она медицинское чудо.

Происхождение гомеопатии

В отличие от акупунктуры, зарождение гомеопатии вовсе не скрыто во мгле веков – эта дисциплина возникла в конце XVIII века, и ее истоки можно найти в трудах немецкого врача Самуэля Ганемана. Он изучал медицину в Лейпциге, Вене и Эрлангене и стяжал репутацию одного из выдающихся интеллектуалов Европы. Он широко публиковал свои работы по медицине и химии и перевел множество научных трактатов благодаря прекрасному знанию языков: английского, французского, итальянского, греческого, латинского, арабского, сирийского, халдейского и древнееврейского.

Казалось, Ганемана ждет блестящая медицинская карьера, однако в 1780-х годах он начал сомневаться в общепринятых методах лечения того времени. Например, он редко отворял пациентам кровь, хотя его коллеги горячо поддерживали применение кровопускания. Более того, он яростно критиковал тех, кто отвечал за лечение императора Священной Римской империи Леопольда II и непосредственно перед его смертью в 1792 году пустил ему кровь четыре раза за одни сутки. По мнению Ганемана, недуги императора – сильный жар и вздутие живота – не требовали таких рискованных мер. Конечно, сейчас мы уже знаем, что кровопускание – и в самом деле опасная процедура. Однако в то время придворные врачи в ответ на критику Ганемана назвали его убийцей, который лишает собственных больных животворящей медицинской процедуры.

Ганеман был порядочным человеком, в котором ум сочетался с честностью. Постепенно он пришел к выводу, что коллеги-медики очень слабо представляют себе, как нужно ставить точные диагнозы больным, и, более того, еще хуже разбираются в том, как действуют их лекарства и процедуры, а значит, скорее всего, приносят больше вреда, чем пользы. Неудивительно, что в конце концов Ганеман понял, что не может дальше заниматься такого рода медициной:

Чувство долга не позволяло мне лечить неизвестное патологическое состояние моих страдающих собратьев неведомыми лечебными средствами. Мысль, что таким образом я могу стать убийцей или навредить своему ближнему, была для меня самой страшной – такой ужасной и мучительной, что я полностью отказался от медицинской практики в первые годы моей семейной жизни и посвятил себя исключительно химии и писательству.

В 1790 году, окончательно отойдя от классической медицины, Ганеман принял решение основать свое собственное, принципиально новое, направление. Первый шаг к изобретению гомеопатии Ганеман сделал, когда начал экспериментировать с хиной – лекарственным средством, получаемым из коры перуанского хинного дерева, – проверяя ее действие на самом себе. В этом экстракте содержится хинин, которым успешно лечили малярию, однако Ганеман принимал его, будучи здоровым, вероятно, в надежде, что хинин послужит общеукрепляющим средством для поддержания хорошего самочувствия. Однако, к удивлению Ганемана, его здоровье стало портиться, и появились симптомы, типичные для малярии. Иначе говоря, оказалось, что хина, вещество, обычно применявшееся для избавления от жара, озноба и потливости, на которые жаловались больные малярией, по всей видимости, вызывает эти же симптомы у здорового человека.

Самуэль Ганеман

Ганеман экспериментировал и с другими лекарственными средствами – результаты были примерно такими же: вещества, с помощью которых облегчали те или иные симптомы у больного, судя по всему, вызывали точно такие же симптомы у здорового человека. Проследив эту логическую цепочку в обратном направлении, Ганеман выдвинул общий принцип: “То, что может вызывать ту или иную совокупность симптомов у здорового человека, способно вылечить больного, у которого наблюдается подобная совокупность симптомов”. В 1796 году он опубликовал статью об открытом им законе подобия, однако находился еще только на полпути к изобретению гомеопатии.

Затем Ганеман предположил, что, если лекарственные средства, прописываемые в соответствии с его принципом “Подобное лечится подобным”, еще и разбавлять, это усилит их воздействие. По причинам, которые продолжают оставаться загадкой, он считал, что целительная сила разбавленного лекарства возрастает, а возможные побочные эффекты, наоборот, ослабевают. Это предположение напоминает о средневековом поверье, согласно которому, если человека укусила бешеная собака, от заражения можно уберечься, поместив несколько ее волосков в рану. Другими словами, небольшое количество того, что причинило вред, способно его и исправить. Отголоски этого поверья сохранились в виде убеждения, что избавиться от похмелья можно, выпив еще немного алкоголя[18].

Более того, когда Ганеман перевозил свои лекарства в конном экипаже, он сделал еще одно открытие. Он решил, что сильная тряска усилила действенность подвергшихся ей гомеопатических средств, и в результате стал рекомендовать в процессе разведения энергично встряхивать лекарственный раствор. Сочетание разведения и встряхивания (последнее Ганеман назвал суккуссией), активизирующее целительную силу препарата, известно как потентизация[19].

В течение нескольких последующих лет Ганеман выявлял разнообразные гомеопатические средства в ходе экспериментов, которые называл пробами (английское слово proving образовано от немецкого глагола prüfen – “проверять, испытывать”). Группе здоровых людей ежедневно в течение нескольких недель он давал какое-нибудь гомеопатическое средство и просил их вести дневники, подробно внося туда все возникающие симптомы. Затем, сопоставляя записи, выяснял, какой набор симптомов проявляется у здорового человека, принимающего это средство. Ганеман утверждал, что оно же излечит эти симптомы, если его будет принимать больной.

В 1807 году Ганеман придумал название своему методу – термин homöopathie (от греческих слов homoios и pathos, означающих “подобное страдание”). Затем, в 1810 году, он опубликовал трактат “Органон врачебного искусства” – его первый крупный труд по гомеопатии, за которым в течение десяти лет последовали шесть томов “Чистого лекарствоведения”[20], где подробно разбирались симптомы, излечиваемые 67 гомеопатическими средствами. Ганеман подвел под гомеопатию прочный фундамент, и в том, как ее практикуют, за двести лет почти ничего не изменилось. Как сказал Джей Шелтон, автор множества работ об этом направлении нетрадиционной медицины, “благоговение, с которым большинство гомеопатов относятся к Ганеману и его трудам, граничит с обожествлением”.

Евангелие от Самуэля Ганемана

Ганеман был непреклонен в своем убеждении, что гомеопатия отлична от траволечения, и современные гомеопаты продолжают всячески отстаивать свою независимость и не любят, когда их называют травниками или фитотерапевтами. Основная причина этого состоит в том, что гомеопатические средства изготавливаются не только из растений. Их делают и из веществ животного происхождения, причем в одних случаях речь идет о животных целиком (молотые пчелы), а в других – только о выделяемых ими жидкостях (волчье молоко, змеиный яд). Некоторые гомеопатические средства готовят из неорганических веществ, от соли до золота, а источником так называемых нозодов служат возбудители болезней или зараженный материал, например патологически измененные ткани человека или животных и всякого рода продукты болезненных процессов: гной, рвотные массы, опухоли, фекалии, бородавки. Кроме того, еще со времен Ганемана гомеопаты прибегают к дополнительным, так называемым невесомым, источникам – нематериальным феноменам вроде рентгеновского излучения и магнитных полей.

В самой идее травяных лекарственных снадобий есть что-то успокаивающее: перед глазами так и возникают всякие листья, лепестки, корешки. А вот названия гомеопатических лекарств зачастую звучат довольно отталкивающе. Скажем, в XIX веке один гомеопат писал, что создал средство на основе “гноя из зудящего прыща на теле молодого и здорового во всех остальных отношениях негра, зараженного [чесоткой]”. При изготовлении других гомеопатических препаратов требуется, например, толочь живых клопов, препарировать живых ужей или делать скорпиону инъекции в задний проход.

Однако есть и другое отличие гомеопатии от траволечения, даже если гомеопатическое средство делается из растений: речь идет о той важной роли, которую Ганеман отводил разведению. Когда препарат изготавливают на основе какого-либо растения, процесс начинается с того, что исходный материал оставляют в закупоренном сосуде с растворителем, который вбирает в себя некоторое количество молекул этого растения. В качестве растворителя применяют воду или спирт, однако для простоты до конца главы будем считать, что это вода. Через несколько недель нерастворенные остатки растения удаляют. Воду с растворившимися в ней компонентами называют матричной настойкой.

Затем матричную настойку разбавляют: скажем, на одну ее часть берут девять частей воды, тогда получается разведение в десять раз, которое обозначают как 1X, где Х – римская цифра “десять”. Образованную смесь сильно встряхивают, завершая тем самым процесс потентизации. К одной части нового раствора в разведении 1Х снова добавляют девять частей воды и сильно встряхивают – тогда получается разведение 2Х. Дальнейшие этапы потентизации дают разведения 3X, 4X, 5X и еще более слабые растворы, ведь Ганеман полагал, что чем слабее раствор, тем сильнее лечебное воздействие. В траволечении же, напротив, придерживаются подхода, который больше соответствует здравому смыслу: чем концентрированнее раствор, тем сильнее лекарство.

Получившийся гомеопатический раствор – в разведении 1X, 10X или больше – дают больному в качестве лекарства. Кроме того, можно добавлять капли раствора в какую-нибудь мазь, пропитывать им пилюли или давать в любом другом приемлемом для использования виде. Скажем, одной каплей пропитывают десяток сахарных шариков, что превращает их в десять гомеопатических пилюль.

Важно осознавать, до какой степени разводят исходное вещество при приготовлении гомеопатических средств. Например, разведение 4Х означает, что матричную настойку разбавили сначала в 10 раз (1X), затем еще в 10 раз (2Х), потом еще в 10 раз (3Х) и, наконец, снова в 10 раз (4Х). Получается разведение в 10 × 10 × 10 × 10 раз, то есть в 10 000 раз. Это уже очень высокая степень разведения, однако гомеопатические лекарства обычно представляют из себя еще более слабые растворы. Как правило, фармацевты-гомеопаты разбавляют матричную настойку на каждом этапе не в 10 раз, а в 100, то есть берут на одну ее часть 99 частей воды. Такое разведение обозначается как 1С, где С – римская цифра “сто”. Повторение разведения в 100 раз дает растворы 2C, 3C, 4C и так далее до ультраслабых.

Например, широко распространены гомеопатические средства 3 °C, то есть исходное вещество в них 30 раз подряд разведено в 100 раз. Получается, матричная настойка в итоге разведена в 1 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 (то есть в 10) раз. Сама по себе эта цепочка нулей, возможно, и не означает ничего особенного, однако нужно вспомнить, что один грамм матричной настойки содержит строго меньше 1 000 000 000 000 000 000 000 000 (то есть 106024) молекул[21]. Сравните количество нулей в этих двух числах: очевидно, что степень разведения во много раз превосходит число молекул в матричной настойке, то есть молекул на получившийся раствор попросту не хватит. А значит, эта степень разведения настолько велика, что в итоге молекул исходного вещества в растворе, скорее всего, не останется вовсе. Точнее говоря, вероятность, что в конечном растворе с разведением 3 °C все-таки окажется одна молекула действующего вещества, равна 1/1 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 (1/10). Другими словами, гомеопатическое средство в разведении 3 °C почти никогда не содержит ничего кроме воды. Эту идею иллюстрирует рисунок на следующей странице. И мы снова видим разницу между траволечением и гомеопатией: в средствах, приготовленных согласно первому методу, всегда содержится хотя бы небольшое количество действующего вещества, тогда как в гомеопатических препаратах оно, как правило, отсутствует.

Гомеопатические средства готовят, последовательно разводя исходный раствор и сильно встряхивая после каждого этапа. Пусть в пробирке А содержится сто молекул действующего вещества в исходном растворе, так называемой матричной настойке. В пробирку Б добавляют одну десятую часть содержимого пробирки А и девять десятых частей воды – теперь в пробирке Б находится так называемое разведение 1X, в котором всего 10 молекул действующего вещества. Далее таким же образом раствор из пробирки Б снова разбавляют в десять раз и получают в пробирке В разведение 2X с одной-единственной молекулой действующего вещества. Наконец, содержимое пробирки В опять разбавляют в десять раз, получая в пробирке Г разведение 3X, в котором наличие молекул действующего вещества крайне маловероятно. Из содержимого пробирки Г, лишенного действующего вещества, и делают гомеопатическое лекарство. На практике молекул в матричной настойке гораздо больше, однако количество этапов и степень разведения на каждом из них, как правило, тоже значительно больше, поэтому конечный результат обычно одинаковый – молекул действующего вещества в гомеопатическом препарате просто не остается

Вещества, не растворяющиеся в воде, например гранит, растирают, а затем одну часть получившегося порошка смешивают с 99 частями лактозы (так называемого молочного сахара), после чего снова растирают – и получают смесь 1С. Одну ее часть опять смешивают с 99 частями лактозы для образования смеси 2С – и так далее. Если повторить эту процедуру 30 раз подряд, получившийся порошок можно спрессовать в гранулы 3 °C. Или можно на какой-нибудь стадии растворить порошок в воде и затем последовательно разводить раствор, как описано выше. Так или иначе, в полученном средстве 3 °C почти наверняка не содержится ни атомов, ни молекул из исходного действующего вещества – гранита.

Казалось бы, уже достаточно таинственности, однако в ассортименте многих гомеопатических аптек есть средства в разведении 100 00 °C. Получается, изготовители берут препарат 3 °C, где уже нет никакого активного вещества, а затем разводят его 99 970 раз подряд в 100 раз. Поскольку на то, чтобы провести 100 000 разведений, после каждого этапа сильно встряхивая раствор, уходит очень много времени, подобные средства иногда стоят больше 1000 фунтов стерлингов.

Наука не в силах объяснить, как лекарство, в котором отсутствует действующее вещество, при некотором медицинском расстройстве может оказывать какое бы то ни было воздействие, помимо очевидного эффекта плацебо. Гомеопаты же считают, что у препарата сохраняется некая память об исходном веществе, влияющая на организм, однако с научной точки зрения это полная бессмыслица. Тем не менее гомеопаты продолжают утверждать, что их средства помогают при целом ряде заболеваний и состояний – от временных расстройств (кашля, диареи, головных болей) до хронических болезней (артрита, диабета и астмы), от легких недомоганий (синяков, простуды) до тяжелых недугов (рака и болезни Паркинсона).

Важно подчеркнуть, что Ганеман и его последователи не считали, будто лечат болезни в общепринятом смысле слова. Они сосредоточивались на индивидуальных симптомах и особенностях пациента. Лучше всего проиллюстрировать это на примере типичного приема у гомеопата.

Сначала гомеопат подробно расспрашивает пациента, выясняя, какие есть физические и психологические жалобы. В итоге получается несколько страниц заметок, где подробно описан каждый симптом, в том числе – где в организме наблюдается, когда возникает, что на него влияет. Например, даже если главное, на что пациент жалуется, это боль в ухе, гомеопат прилежно упомянет в записях все – от мозолей до недавнего запора. Гомеопатия – сугубо индивидуальный метод лечения, поэтому на консультации могут поинтересоваться даже личностными качествами пациента, его эмоциональным состоянием, тривиальными на первый взгляд обстоятельствами его прошлого, предпочтениями в еде, запахах и цветах. Опрос обычно длится больше часа, и в результате гомеопат имеет исчерпывающий перечень симптомов пациента.

Поскольку конечная цель – найти гомеопатическое лекарство, которое наилучшим образом соответствует всем описанным на приеме симптомам, на следующем этапе гомеопат сверяется с Materia medica, энциклопедией гомеопатических лекарственных средств и показаний к их применению. На заре становления гомеопатии Ганеман в своих трудах выделил всего несколько десятков препаратов, однако в 1901 году гомеопат Вильям Берике включил в свою Materia medica уже свыше шестисот веществ, а сегодня в гомеопатической фармакопее США их числится более тысячи. Прочесывать это бесконечное перечисление всевозможных лекарственных средств тем сложнее, что каждое из них облегчает сразу много симптомов, так что запись о нем может занимать больше одной страницы. Например, ниже, на страницах 154–155, приведена статья[22] о веществе Aceticum acidum, более известном как уксусная кислота.

В идеале гомеопат ищет simillimum – вещество, точно соответствующее симптомам пациента. Чтобы найти это оптимальное средство, он обращается к реперториуму – справочнику, который организован как перечень симптомов с указанием исцеляющих лекарственных средств (в противоположность Materia medica, где перечислены препараты с указанием симптомов, при которых эти препараты имеет смысл использовать). Пользоваться реперториумом тоже достаточно трудно, поэтому гомеопат, как правило, нацеливается на какие-то особые, примечательные симптомы, дабы сузить область поиска. Например, согласно той же Materia medica Берике, сочетание симптомов “Лицо: перекошенный рот, дрожание челюсти, паралич лицевого нерва; больше слева” и “Стул: с кровью, черный, зловонный. Студенистый, желтовато-зеленый; полужидкий, с задержкой мочеиспускания” означает, что идеальное лекарство – Cadmium sulphuricum.

Подобрать верное лекарство – задача настолько сложная и деликатная, что если пациент обратится к нескольким гомеопатам, пройдя у каждого опрос, то ему, скорее всего, пропишут разные средства. Более того, процессы поиска нужного препарата иногда настолько разнятся, что это привело к появлению разных школ гомеопатии. Например, клиническая гомеопатия упрощает себе работу, поскольку ориентируется лишь на основной симптом, пренебрегая второстепенными жалобами больного, которые выявляются в ходе обычного опроса на приеме. Так называемая комбинированная гомеопатия тоже интересуется лишь главным симптомом, однако рекомендует применять смесь разных лекарственных средств, каждое из которых способно облегчать именно его. Скажем, больной с жалобами на мигрень получит смесь всех гомеопатических средств, каждое из которых в числе прочих симптомов лечит и мигрень. Еще один способ подбора гомеопатических лекарств – руководствоваться учением о сигнатурах, согласно которому нужно придавать меньше значения симптомам из Materia medica, а вместо этого искать признаки, или сигнатуры, подсказывающие, что следует выбрать именно это вещество. Так, препараты на основе грецкого ореха подходят для лечения всякого рода психологических расстройств, в частности, при стрессе, поскольку грецкий орех похож на мозг.

Лекарственных средств так много и подходы к их выбору настолько сильно различаются, что некоторые гомеопаты для проверки, правильный ли подобрали препарат, используют специальные, подчас экстравагантные приемы. Например, выбирают лекарство из предварительно составленного списка вариантов, над которым держат маятник. Считается, что направление, в котором он качается, указывает на нужное средство, однако научные испытания, проведенные в 2002 году, не выявили никаких данных в подтверждение этого предположения. Шести гомеопатам выдали двадцать шесть пар пузырьков: один из каждой пары содержал гомеопатическое средство Bryonia, а другой – плацебо. Идея была в том, чтобы проверить, поможет ли маятник найти настоящее лекарство. Хотя в целом гомеопаты были вполне уверены в своем выборе, из 156 испытаний им удалось дать верный ответ лишь 75 раз, то есть менее чем в 50 % случаев – примерно такого результата можно ожидать при обычном угадывании.

Все эти ритуалы – от несусветных разведений до энергичного встряхивания, от длительных проверок на здоровых людях до сомнительного обыкновения сверяться с маятником – проводятся с целью восстановить жизненную силу пациента до ее обычного здорового уровня. Ганеман считал, что она, как некий дух, пронизывает весь организм и полностью отвечает за благополучие человека. В важнейшее значение жизненной силы верят и многие современные гомеопаты, а это, в свою очередь, приводит к тому, что они отрицают многие принципы общепринятой медицины, например роль бактерий в возбуждении болезней. Скажем, при лечении пациента с жалобами на боль в ухе гомеопат сначала отметит все до единого физические симптомы и оценит психологическое состояние, а затем пропишет самое подходящее согласно Materia medica средство, стремясь восстановить жизненную силу больного. А обычный врач, приверженец общепринятой медицины, сосредоточится на основных жалобах больного и, вероятно, диагностирует у него бактериальную инфекцию уха, после чего пропишет антибиотики, чтобы убить бактерий.

Неудивительно, что современной науке трудно принять гомеопатию. Ведь нет никаких логических причин, по которым подобное обязательно должно лечиться подобным; неизвестен механизм, по которому ультраслабые растворы (без какого-либо действующего вещества) могли бы влиять на организм; нет данных, подтверждающих существование жизненной силы. Однако откровенная экзотичность идейных основ и самой практики гомеопатии вовсе не означает, что такой подход к медицине следует отвергнуть, поскольку важно не то, насколько странен метод лечения, а работает ли он. Справедливее всего выносить вердикт по итогам клинических исследований – испытанного и надежного орудия доказательной медицины, которое способно отличить подлинное лечение от шарлатанства.

Взлет и падение гомеопатии и снова взлет

Гомеопатия стремительно распространилась по Европе в первой половине XIX века, так что философия Ганемана завоевала широкое признание еще при его жизни. Принцип “Подобное лечится подобным” и убеждение, что если человек заболевает, то поражается только “духовная, самодействующая (автоматическая) жизненная сила, повсеместно присутствующая в его организме”[23], напоминали некоторые представления древнегреческой медицины, которая продолжала пользоваться большим уважением. Поэтому гомеопатию встретили с восторгом. Более того, идеи Ганемана появились раньше, чем ученые окончательно приняли бактериальную теорию болезней и атомную теорию строения вещества, так что и жизненная сила, и ультраслабые растворы не вызывали в те годы такой настороженности, как сегодня.

О росте влияния Ганемана говорили многие признаки – от открытия первой в мире гомеопатической больницы в Лейпциге в 1833 году до лечения гомеопатией лобковых вшей у Наполеона. Особенно модным этот метод стал в Париже в 1830-х годах, когда Ганеман поселился там после женитьбы на прелестной парижанке – светской львице по имени Мари-Мелани д’Эрвиль-Гойе. Врачу исполнилось уже 80 лет, а его избраннице едва минуло 30. Благодаря ее покровительству и репутации супруги смогли открыть практику для состоятельных и знатных пациентов, приносившую солидную прибыль, причем госпожа Ганеман по вечерам помогала мужу, а в первой половине дня вела прием в собственной клинике для бедных.

Ученики Ганемана усердно проповедовали благую весть о гомеопатии по всей Европе, и в их ушах гремел голос наставника: “Всякий, кто не идет за мною след в след, кто отклоняется влево или вправо, пусть всего лишь на волосок, – предатель, и я не желаю иметь с ним ничего общего”. Определенно, доктор Фредерик Куин, учившийся у Ганемана в Париже, предателем не был – в 1827 году он начал практиковать гомеопатию в Лондоне, строго придерживаясь принципов Ганемана. Вскоре этот метод стал необычайно популярным среди британских аристократов, и не прошло и полувека, как его стали применять по всей стране, а в Лондоне, Бристоле, Бирмингеме, Ливерпуле и Глазго открылись крупные гомеопатические больницы.

Стремительное распространение гомеопатии радовало многих врачей и больных, однако это одобрение не было единодушным. Когда в 1840-х годах сторонником гомеопатии стал Уильям Хендерсон, профессор общей патологии из Эдинбургского университета, его коллега написал: “Сотрудников медицинского факультета нашего университета и коллегию врачей охватил смертельный ужас – все равно что в клерикальных кругах стало бы известно, что профессор теологии объявил о переходе в магометанство”.

Примерно в то же время гомеопатия завоевывала прочные позиции и по другую сторону Атлантики. Бостонский доктор Ганс Берч Грэм, родом из Дании, познакомился с гомеопатией во время своей поездки в Копенгаген, а в 1825 году вернулся в Америку, привезя с собой этот метод. Там, как и в Великобритании, у гомеопатии появились и страстные поклонники, и яростные критики. В результате в США к началу Гражданской войны насчитывалось уже шесть гомеопатических колледжей и две с половиной тысячи практикующих гомеопатов, однако к службе в армии их, как правило, еще не допускали. Один преподаватель Гомеопатического медицинского колледжа Миссури возражал, что это нарушает право солдата самому выбирать, как лечиться:

Неужели в военное время конституционные права личности не должны соблюдаться? Разве солдат не имеет права сам решать за себя и требовать, чтобы его избавили от страданий и смерти теми средствами, которые, как убедил его жизненный опыт, помогают лучше всего? Есть ли у Конгресса США право определять привилегированные методы лечения вопреки самому духу нашего правительства?

В спорах с критиками гомеопаты зачастую ссылаются на свои успехи в борьбе с крупными эпидемиями. Еще в 1800 году Ганеман использовал ультраслабый раствор Belladonna для лечения скарлатины, а затем, в 1813 году, гомеопатическими разведениями боролся с эпидемией тифа, который распространяли наполеоновские солдаты после вторжения в Россию. В 1831 году такие средства, как Camphor, Cuprum и Veratrum, применялись в центральной Европе во время вспышек холеры, перед которой классическая медицина была бессильна.

Успех повторился во время эпидемии холеры в Лондоне в 1854 году, когда выживаемость больных в Лондонской гомеопатической больнице составляла 84 %, а в расположенной неподалеку Мидлсекской больнице, где применяли более традиционные методы, – всего 47 %. Многие гомеопаты полагают, что это веский довод в защиту их подхода, поскольку результаты лечения в этих больницах можно считать данными своего рода неформальных клинических испытаний. Процент выживаемости позволяет сравнить эффективность двух методов лечения, применявшихся в двух группах пациентов с одной и той же болезнью, и очевидно, что гомеопатические средства помогли лучше, чем общепринятая медицина.

Однако впоследствии критики указали три основных довода, почему эти числа не обязательно означают, что гомеопатия оказалась действенной. Во-первых, хотя пациенты двух больниц и лечились от одной болезни, у них могли быть неравные первоначальные условия. Например, в Лондонскую гомеопатическую больницу, возможно, обращались люди побогаче. Следовательно, до того, как они подхватили холеру, состояние их здоровья было лучше, а после выписки из больницы им обеспечивали должное питание и уход, поэтому не исключено, что высокий процент выживаемости обеспечило не гомеопатическое лечение само по себе, а сочетание всех этих факторов.

Во-вторых, различия между больницами могли не сводиться лишь к разным методам лечения – сыграли свою роль и другие обстоятельства. Вероятно, в лондонской больнице придерживались более строгих гигиенических стандартов, чем в больнице графства Мидлсекс, и это прекрасно объясняет разницу в выживаемости. Как-никак речь идет об инфекционной болезни, так что залог успеха в борьбе с холерой – чистота в палатах и обеззараженная пища и вода.

В-третьих, высокая выживаемость в Лондонской гомеопатической больнице, возможно, свидетельствует вовсе не об успехе гомеопатии, а о неудаче официальной медицины. Историки медицины подозревают, что больные, не получавшие никакого лечения, выздоравливали даже чаще, чем те, к кому применяли общепринятые в то время методы. Как ни удивительно, 1850-е годы еще относятся к эре так называемой героической медицины, когда врачи приносили больше вреда, чем пользы, – не лечили, а калечили.

Термином “героическая медицина” в ХХ веке стали называть агрессивные методы лечения, которые преобладали вплоть до середины ХIX века. Больным многое приходилось выносить: им отворяли кровь, давали слабительные, рвотные, потогонные и нарывные средства, излишне нагружая и без того ослабленный организм. В довершение всего пациентов пичкали большими дозами медикаментов вроде ртути и мышьяка – высокотоксичными веществами, как сегодня прекрасно известно. Яркий пример вреда, приносимого героической медициной, – плачевный результат обильного кровопускания, которому подвергли Джорджа Вашингтона, о чем рассказывалось в первой главе. Эпитет “героическая” отражает роль, которую якобы играли врачи – герои, спасавшие жизни, – хотя на самом деле настоящими героями были пациенты, пережившие подобное лечение.

Больше всего героизма требовалось от богатых больных, поскольку к ним применяли самые жесткие лечебные меры. Еще в 1622 году это подметил флорентийский врач Антонио Дураццини, написав о смертности от лихорадки, свирепствовавшей в тех краях: “Те, кто имеет возможность обратиться за врачебной помощью, умирают чаще бедняков”. Примерно тогда же Латанцио Маджиотти, личный врач великого герцога Флоренции, сказал: “Ваша светлость, я беру деньги не за свои услуги в качестве врача, а за работу охранником – лишь бы не дать какому-нибудь юнцу, который верит всему, что прочел в книгах, пичкать больных чем-то смертельным”.

Хотя отчаявшиеся богатые больные по-прежнему полагались на врачей, многие сторонние наблюдатели открыто критиковали тогдашние методы лечения. Бенджамин Франклин говорил, что “все врачи, дающие лекарства, – шарлатаны”, а философ Вольтер писал: “Врачи – это люди, которые прописывают лекарства, о которых знают очень мало, от болезней, о которых знают еще меньше, людям, о которых вообще ничего не знают”. Он считал, что хороший врач тот, кто развлекает пациентов, пока природа излечивает болезнь. Подобное же неодобрительное отношение к медицине отражено и в пьесах некоторых драматургов. “Врачам не доверяйте: лекарства их – отрава”[24], – советует главный герой “Жизни Тимона Афинского” Шекспира. Мольер в “Мнимом больном” пишет: “…люди почти всегда умирают от лекарств, а не от болезней”[25].

Итак, по мнению скептиков, если полное отсутствие лечения приносило больным холерой больше пользы, чем общепринятая героическая медицина, неудивительно, что и гомеопатия оказалась полезнее. Ведь, в конце концов, гомеопатические препараты так разбавлены, что принимать их – все равно что не лечиться вовсе.

Одним словом, о больном, решившем обратиться за лечением до начала ХХ века, можно сказать две вещи. Во-первых, для него было бы лучше вообще не лечиться, нежели пробовать на себе методы героической медицины, а во-вторых, ему было бы полезнее прибегнуть к гомеопатии, нежели к официальной медицине. Но важный вопрос вот в чем: можно ли сказать, что лучше лечиться гомеопатией, чем не лечиться вообще? Сторонники гомеопатии утверждали, будто убедились в ее действенности на собственном опыте, тогда как скептики возражали, что вещества в таких разведениях просто не могут принести больному никакой пользы.

Споры не угасали на протяжении всего XIX века, и хотя поначалу аристократия и высшие слои врачебного сообщества оказали гомеопатии теплый прием, с каждым десятилетием настороженное отношение к идеям Ганемана лишь усиливалось. Например, американский врач и писатель Оливер Уэнделл Холмс признавал, что в прошлом классическая медицина терпела неудачу (“Если бы всю медицину на свете выбросили в море, это было бы плохо для рыб и хорошо для человечества”), однако не был готов считать гомеопатию шагом вперед. Он называл ее “мешаниной из извращенной изобретательности, показного всезнайства, глупого неправдоподобия и искусной полуправды”.

Оливер Уэнделл Холмс

В 1842 году Холмс прочитал лекцию под названием “Гомеопатия и родственные ей заблуждения” (Homeopathy and its kindred delusions), в которой настойчиво повторял, что с научной точки зрения идеи Ганемана бессмысленны. Особенное внимание он уделял тому, что в основе гомеопатии лежат ультраслабые растворы. Процесс их приготовления можно представить себе следующим образом: действующее вещество растворяют во все более внушительных объемах жидкости. Ведь каждый раз, когда гомеопаты разводят активное вещество в сто раз, они растворяют его в объеме воды или спирта, почти в сто раз большем, – и повторяют эту процедуру снова и снова. Холмс использовал расчеты итальянского врача доктора Панвини, чтобы на примере одной капли настойки ромашки показать, какие дикие следствия можно вывести из идеи многократного разведения исходного вещества:

Для первого разведения требуется 100 капель спирта. Для второго – 10 000 капель, то есть около пинты. Для третьего – 100 пинт. Для четвертого нужно уже 10 000 пинт, то есть более 1000 галлонов, и так далее до девятого разведения, на которое требуется десять миллиардов галлонов, чего, по его [доктора Панвини] подсчетам, хватит, чтобы наполнить озеро Аньяно, имеющее две мили в окружности. Двенадцатое разведение, очевидно, наполнит миллион таких озер. К семнадцатому разведению необходимый объем спирта в десять тысяч раз превзойдет объем вод Адриатики. Глотатели пилюль, один из ваших крошечных шариков, смоченных в волнах от смешения миллиона спиртовых озер, по две мили в окружности каждое, куда добавлена одна капля настойки ромашки, будет обладать в точности той целебной силой, которая рекомендована для этого средства в вашем любимом руководстве Яра от самых внезапных, страшных и смертельных болезней!

Уильям Кросвелл Доан, первый епископ Олбани, штат Нью-Йорк, тоже клеймил гомеопатию. Он сочинил сатирический стишок под названием “Несколько строк о гомеопатии” (Lines on homoeopathy):

Раствор взболтайте, и пускай
Он постоит немножко,
А после капните чуть-чуть
В глубокий водоем.
Из водоема через день
По чайной пейте ложке,
И хворь навек покинет вас —
Как не было ее![26]

В Европе гомеопатию тоже не щадили: личный врач королевы Виктории сэр Джон Форбс называл этот метод “насилием над здравым смыслом”. Причем это представление соответствовало духу статьи о гомеопатии в издании Британской энциклопедии 1891 года: “Ганеман пагубно заблуждался. <…> Он увел своих последователей далеко в сторону от разумных представлений о болезни”.

Отчасти падение интереса к гомеопатии было связано с тем, что медицина постепенно превращалась из героической и опасной в научную и эффективную. Клинические испытания, в частности те, которые выявили опасность кровопускания, последовательно отсеивали рискованные процедуры от действенных методов лечения. И с каждым десятилетием все понятнее становились подлинные причины болезней. Один из важнейших медицинских прорывов произошел как раз во время уже упомянутой лондонской эпидемии холеры 1854 года.

Первая вспышка холеры разразилась в Великобритании в 1831 году, когда умерло двадцать три тысячи человек, затем последовала эпидемия 1849 года, унесшая пятьдесят три тысячи жизней. Во время эпидемии 1849 года акушер доктор Джон Сноу усомнился в общепринятой теории, согласно которой холера распространяется по воздуху посредством неизвестных ядовитых паров. Доктор Сноу был одним из основоположников анестезии и дал хлороформ королеве Виктории при рождении принца Леопольда, поэтому прекрасно знал, как газообразные отравляющие вещества воздействуют на группы людей: если бы холеру вызывал газ, поражались бы целые популяции, однако болезнь, судя по всему, была разборчива в выборе жертв. Поэтому доктор Сноу выдвинул революционную теорию: холеру вызывает контакт с загрязненной водой и нечистотами. Он испытал свою теорию во время следующей вспышки холеры, в 1854 году. В лондонском районе Сохо он сделал наблюдение, которое подтверждало его догадку:

В радиусе 250 ярдов от пересечения Кембридж-стрит и Брод-стрит за десять дней произошло свыше пятисот случаев заболевания холерой со смертельным исходом. Как только мне стало известно о таком положении дел и о масштабах вспышки холеры, я заподозрил, что все дело в загрязнении воды из часто используемой уличной колонки на Брод-стрит.

Чтобы проверить свое предположение, доктор Сноу отметил все смертельные случаи на карте Сохо (см. рисунок на следующей странице) – и подозрительная колонка действительно оказалась в самом эпицентре. Теорию доктора Сноу подкреплял и тот факт, что девять случаев заражения холерой произошли среди завсегдатаев местной кофейни, бравшей воду из той же колонки. А в расположенном поблизости работном доме с собственным колодцем случаев заболевания не было, как и среди работников пивоварни на Брод-стрит, которые также убереглись от заразы, поскольку пили свою продукцию.

Однако главным доводом в подтверждение теории доктора послужил случай с женщиной, которая умерла от холеры несмотря на то, что жила далеко от Сохо. Сноу удалось выяснить, что раньше она жила в Сохо и так полюбила вкусную воду из пресловутой колонки, что попросила доставлять ей по новому адресу воду с Брод-стрит. На основании всех этих наблюдений Сноу убедил городские власти снять с колонки ручку – зараженную воду брать перестали, и это положило конец вспышке холеры. Сноу, которого можно назвать первым в истории эпидемиологом, продемонстрировал все возможности нового научного подхода к медицине. Благодаря ему, вспышка холеры, произошедшая в 1866 году, стала последней в Великобритании.

Карта смертей от холеры в Сохо, составленная Джоном Сноу в 1854 году. Каждый черный прямоугольник обозначает один смертельный случай. Видно, что колонка на Брод-стрит находится в эпицентре вспышки эпидемии

Другие крупнейшие научные прорывы включали вакцинацию, набиравшую популярность с начала XIX века, и первое применение антисептиков Джозефом Листером в 1865 году. Затем Луи Пастер изобрел вакцины от бешенства и сибирской язвы и тем самым внес свой вклад в создание бактериальной теории болезней. Но что еще важнее, Роберт Кох и его ученики идентифицировали микробов: возбудителей холеры, туберкулеза, дифтерии, тифа, пневмонии, гонореи, проказы, бубонной чумы, столбняка и сифилиса. За эти открытия в 1905 году Кох получил заслуженную Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Поскольку за гомеопатией не числилось никаких сопоставимых достижений и не было ни строгих доказательств, ни научного обоснования ее действенности, в ХХ веке применение ее ультраслабых растворов и в Европе, и в Америке продолжало сокращаться. Например, в 1910 году американской гомеопатии был нанесен жестокий удар: Фонд Карнеги обратился к Аврааму Флекснеру с просьбой исследовать способы повышения стандартов приема, обучения и выпуска студентов-медиков. В числе главных рекомендаций, данных в докладе Флекснера, присутствовало требование, чтобы учебный план медицинских школ строился на основе общепринятой классической практики, что, по сути, положило конец обучению гомеопатии в крупнейших больницах.

Популярность гомеопатии неуклонно падала, и к началу 1920-х годов стало казаться, что она обречена на исчезновение во всем мире. Однако в 1925 году в Германии, на своей родине, она снова вызвала внезапный интерес. Чудесным воскрешением гомеопатия обязана выдающемуся хирургу Августу Биру, который применял ее закон подобия при лечении бронхита эфиром и нарывов – серой. Его пациенты быстро шли на поправку, и он написал о своих открытиях в немецкий медицинский журнал. Его статья была единственной по гомеопатии, опубликованной в Германии за весь 1925 год, однако она спровоцировала появление в следующем году сорока пяти дискуссионных статей об этом методе, а в дальнейшие десять лет энтузиазм по поводу эффективности сильно разведенных лекарственных средств вспыхнул с новой силой.

Это оказалось очень своевременно. Руководители Третьего рейха как раз пытались разработать так называемую новую немецкую медицину – новаторскую медицинскую систему, которая бы сочетала лучшие методы лечения: как современные, так и альтернативные. Первая больница, где новые принципы претворились во всей полноте, открылась в Дрездене в 1934 году и была названа в честь Рудольфа Гесса, который в то время занимал должность заместителя фюрера. Гесс был горячим сторонником включения гомеопатии в новую медицинскую систему, отчасти потому, что верил в ее действенность, но еще и потому, что ее изобрел немец. К тому же он считал, что гомеопатические препараты, производство большинства из которых обходится дешево, – это недорогой способ удовлетворить нужды немецкого здравоохранения.

Между тем министерство здравоохранения Германии хотело проверить, действительно ли гомеопатия эффективна. Доктор Герхард Вагнер, главный врач Третьего рейха, инициировал беспрецедентную исследовательскую программу, которая охватила шестьдесят университетов и обошлась в сотни миллионов рейхсмарок. Испытания начались сразу после Всемирного гомеопатического конгресса в Берлине в 1937 году и продолжались еще два года, причем особый упор делался на лечение туберкулеза, анемии и гонореи. В состав рабочей группы входили фармакологи, токсикологи и, разумеется, гомеопаты, которые совместно разработали серию детальных исследований, а затем тщательно их провели. Следует отметить, что все участники программы были ведущими специалистами в своих областях, а испытания проводились с соблюдением высочайших этических и научных стандартов.

В 1939 году уже собирались объявить о результатах, как разразилась Вторая мировая война – и публикацию пришлось отложить. Исходные документы сохранились, так что в 1947 году руководители программы встретились вновь для их обсуждения, однако, к несчастью, сделанные выводы так никогда и не были преданы официальной огласке. Хуже того – больше этих документов никто никогда не видел. Видимо, результаты первого всестороннего исследования гомеопатии были утаены, утеряны либо уничтожены.

Тем не менее существует одно очень подробное описание нацистской исследовательской программы, составленное доктором Фрицем Доннером и опубликованное посмертно в 1995 году. Он начал работать в штутгартской гомеопатической больнице в середине 1930-х годов и принял участие в национальных испытаниях в качестве практикующего гомеопата. По словам Доннера, утверждавшего, что он видел все соответствующие документы, ни одно из исследований не дало результатов, которые говорили бы в пользу гомеопатии: “К сожалению, широкая общественность до сих пор не знает, что эти сравнительные исследования в области инфекционных болезней – скарлатины, кори, коклюша, тифа и др. – показали, что гомеопатия лечит ничуть не лучше, чем плацебо”. Он также добавляет: “Эти испытания не дали никаких положительных результатов… кроме окончательно установленного факта, что представления [гомеопатов] основываются на беспочвенных домыслах”.

Если Доннер говорит правду, его заключение – убийственное обвинение гомеопатии. Первая же программа всесторонних строгих испытаний этого метода, проведенная исследователями, которые симпатизировали ему и в какой-то мере даже были обязаны доказать его эффективность, привела к однозначно отрицательному выводу. Разумеется, мы не знаем наверняка, точен ли отчет Доннера, а документов, без которых это невозможно установить, так и не нашли. Следовательно, было бы неправильным выносить гомеопатии смертный приговор, основываясь на представлениях лишь одного человека об исследованиях, проведенных семьдесят лет назад. Но даже если мы не станем принимать во внимание предполагаемые отрицательные результаты той нацистской программы, показательно, что со времени первых исследований Ганемана и до конца Второй мировой войны, то есть за полтора столетия, никто не опубликовал никаких убедительных научных данных в поддержку принципов гомеопатии.

Чудо от Nature

После Второй мировой войны официальная медицина в Америке и Европе неумолимо продвигалась по пути прогресса благодаря дальнейшим научным прорывам, например открытию антибиотиков. Между тем гомеопатическая традиция уцелела лишь за счет покровительства влиятельных приверженцев метода. Например, его убежденным сторонником был король Великобритании Георг VI – настолько, что назвал одного из своих скаковых жеребцов Гиперикумом в честь гомеопатического средства на основе зверобоя[27]. В 1946 году этот конь даже выиграл скачки “1000 гиней” в Ньюмаркете. Два года спустя король Георг сыграл важную роль в том, чтобы гомеопатические больницы признали относящимися к недавно учрежденной Национальной службе здравоохранения.

В Америке, невзирая на общую тенденцию к отходу от идей Ганемана в сторону применения методов лечения с более надежной научной основой, гомеопатия выжила благодаря влиянию людей вроде сенатора Рояла Коупленда. Будучи одновременно гомеопатом и политиком, он сумел убедить своих коллег, что в закон “О продуктах питания, лекарствах и косметических средствах” 1938 года следует включить и гомеопатическую фармакопею США. Закон был призван защищать больных от методов лечения, эффективность которых не доказана либо опровергнута, однако же притязания гомеопатии по-прежнему основывались лишь на непроверенных рассказах и наставлениях Ганемана. Поэтому включение в текст документа полного списка гомеопатических средств привело к тому, что закон стал демонстрировать незаслуженное доверие к лекарствам, действие которых лишено научного обоснования.

В Индии гомеопатия не просто сохранилась, но даже процветала во всех слоях общества, причем ее положение не имело никакого отношения ни к политическим маневрам, ни к высочайшему покровительству. Этот метод в 1829 году туда привез доктор Мартин Хонигбергер, трансильванский врач, примкнувший к свите махараджи Ранджита Сингха в Лахоре. Гомеопатия быстро распространилась по всей Индии. Она имела успех в основном потому, что ее воспринимали как оппозицию имперской медицине, которую практиковали британские оккупанты. Отношение к британской медицине было настолько скверным, что в середине XIX века потерпели крах даже программы вакцинации и попытки изолировать заболевших чумой.

Более того, индийцы, решившие заниматься официальной медициной, зачастую сталкивались с предубеждениями при попытках устроиться на работу в Индийскую службу здравоохранения, поэтому реалистичнее (и дешевле) для них было выучиться на гомеопата. К тому же складывалось впечатление, что гомеопатия и индийская аюрведа вполне гармонично сочетаются, и даже ходили слухи, будто сам Ганеман изучал традиционную индийскую медицину.

Шли десятилетия. Десятки миллионов индийцев привыкли лечиться исключительно гомеопатическими средствами. Индия импортировала гомеопатию с Запада, а в 1970-х годах экспортировала ее обратно. В то время, когда западные пациенты искали на Востоке альтернативные системы медицины, в частности акупунктуру и аюрведу, они заодно снова обратились к гомеопатии. На Западе многие считали, что гомеопатия – это экзотический, натуральный, холистический и индивидуализированный метод лечения, своего рода противоядие от корпоративной медицины, продвигаемой гигантскими фармацевтическими компаниями в Европе и Америке.

Между тем западные ученые по-прежнему насмешливо кривились. В 1950–1970-х годах было проведено несколько научных испытаний эффективности гомеопатии, однако настолько плохо организованных, что их результаты оказались ненадежными. Одним словом, все еще не существовало никаких достоверных данных, подтверждающих, что ультраслабые растворы могут служить действенными лекарствами, в применении которых есть смысл. Поэтому ученые продолжали считать абсурдным, что на таком принципе можно построить какую бы то ни было медицинскую систему.

Ученые даже подтрунивали над гомеопатами: например, ехидно советовали применять гомеопатические средства, раз уж они так разбавлены, что содержат только воду, при единственном болезненном состоянии – обезвоживании. А иногда в шутку предлагали друг другу гомеопатический кофе, который, сколько его ни разводи, становится только крепче, ведь гомеопаты убеждены, что чем меньше концентрация действующего вещества, тем сильнее лекарство. По той же логике получалось, что больной, забывший вовремя принять гомеопатический препарат, рискует умереть от передозировки.

Гомеопаты признавали, что неоднократное разведение неизбежно приводит к отсутствию в конечном растворе действующего вещества. Естественно, химический анализ всегда подтверждал, что в их “высокоактивных” средствах не содержится ничего, кроме чистой воды. Однако гомеопаты были твердо убеждены, что это особенная вода, поскольку она сохраняет память о веществе, когда-то в ней содержавшемся. Это побудило Австралийский совет по борьбе с мошенничеством в сфере здравоохранения высмеять гомеопатию, обратив внимание на то, что эта память очень уж избирательна: “Странно, что вода, которую предлагают в качестве лекарства, не помнит ни мочевых пузырей, где она когда-то находилась, ни химических веществ, контактировавших с ее молекулами, ни содержимого канализационных труб, в которых она побывала, ни пронизывающего ее космического излучения”.

В июне 1988 года смех внезапно оборвался. Научный журнал Nature, пожалуй, самый уважаемый в мире, опубликовал статью с броским заголовком “Сильно разведенная иммунная сыворотка против иммуноглобулинов Е запускает дегрануляцию базофилов человека” (Human basophil degranulation triggered by very dilute antiserum against IgE). Потребовались дополнительные разъяснения, прежде чем значение статьи смогли оценить и неспециалисты, однако очень скоро стало понятно, что это исследование подтверждает некоторые заявления гомеопатов. Если выводы статьи верны, значит, ультраслабые растворы, в которых не содержится действующего вещества, и в самом деле способны влиять на биологические системы. А это возможно только в том случае, если активное вещество оставило в воде память о себе. В свою очередь, это означало, что гомеопаты с самого начала были правы.

Это исследование, ставшее самым знаменитым экспериментом в истории гомеопатии, провел французский иммунолог Жак Бенвенист, бывший гонщик, ставший ученым-медиком после того, как получил травму позвоночника. За свою карьеру он опубликовал несколько важных научных статей на разные темы, но остался в истории исключительно благодаря своей статье о гомеопатии в Nature, которая шокировала научное сообщество и попала в заголовки газет и журналов по всему миру.

Исследование, по результатам которого Бенвенист написал свою сенсационную статью, исходно ставило перед собой удивительно скромные цели. Оно началось с того, что один коллега Бенвениста решил разобраться, как базофилы – разновидность белых клеток крови, лейкоцитов, – реагируют на определенный аллерген. Это сродни аллергической реакции, возникающей, когда пыльца попадает в глаз, только в значительно меньших масштабах. Аллерген, выбранный Бенвенистом, предполагалось разбавить лишь слегка, однако лаборант по ошибке приготовил настолько разведенный раствор, что аллергена в нем вообще не осталось. Тем не менее лаборант, к своему изумлению, обнаружил, что даже такой раствор оказывает на базофилы сильное воздействие. Сам Бенвенист был поражен не меньше и попросил повторить внеплановый опыт с ультраслабым раствором. И снова получилось, что базофилы реагируют на аллерген, которого в растворе уже нет. В то время Бенвенист ничего не знал о гомеопатии, но вскоре, конечно, кто-то подсказал ему, что эти эксперименты выявили эффект, о котором гомеопаты говорят уже двести лет. Результаты свидетельствовали, что вода обладает своего рода памятью о том, что в ней когда-то содержалось, и что эта память способна оказывать биологическое воздействие. Вывод был настолько сверхъестественным, что позднее Бенвенист писал: “Как будто окунаешь ключи от машины в Сену на парижской набережной, а потом обнаруживаешь, что твой автомобиль заводится от воды из устья реки!”

Французские исследователи продолжали изучать идею памяти воды еще два года. Все это время они систематически получали положительные результаты. Гомеопаты впервые смогли бы утверждать, что механизмы, лежащие в основе их метода лечения, подтверждаются научными данными.

Раньше сторонникам гомеопатии приходилось полагаться на доводы, которые никак нельзя было назвать убедительными. В частности, они утверждали, будто их метод работает так же, как вакцинация, ведь при ней для борьбы с болезнью используются очень малые количества того, что вызывает эту самую болезнь. На первый взгляд это кажется вразумительным, однако между гомеопатией и вакцинацией есть принципиальная разница. Количество действующего вещества в вакцине и правда очень мало, пусть даже всего несколько микрограммов, но оно огромно по сравнению с гомеопатическим средством. Вакцина содержит миллиарды вирусов или их фрагментов, а в гомеопатическом средстве нет ни одной молекулы активного вещества. К натянутой аналогии между вакцинацией и гомеопатией прибегали еще в XIX веке, по поводу чего Оливер Уэнделл Холмс возражал, что это как “утверждать, будто камешек может породить гору, раз из желудя может вырасти лес”.

Убедившись, что результаты исследования верны, Бенвенист послал статью с описанием этих экспериментов Джону Мэддоксу, редактору Nature. Тот, как и полагается, послал ее на рецензирование. Это стандартная процедура, позволяющая независимым ученым проверять любые новые результаты и обсуждать, корректно ли проведено то или иное исследование. Рецензенты признали, что протокол экспериментов в полном порядке, однако выводы были настолько невероятными, что Мэддокс снабдил опубликованную статью заметкой об отказе редакции журнала от ответственности. В последний раз Мэддоксу пришлось прибегнуть к таким необычным мерам в 1974 году, когда он напечатал статью об Ури Геллере, который якобы умел гнуть ложки на расстоянии. Вот что говорилось в редакционной заметке к статье Бенвениста: “Примечание редакции: читатели статьи, вероятно, отнесутся к ее выводам так же недоверчиво, как и многие рецензенты… <…> …Поэтому журнал Nature обратился к независимым исследователям с просьбой пронаблюдать за повторением экспериментов”.

Другими словами, Nature решил опубликовать статью Бенвениста, но с оговоркой, что журнал перепроверит весь ход исследования, отправив во французскую лабораторию группу специалистов. Возглавлял ее сам Мэддокс, а сопровождали его Уолтер Стюарт (химик) и Джеймс Рэнди (иллюзионист). Приглашение последнего вызвало у всех недоумение, однако он заслужил мировое признание, развенчивая всевозможные мифы и разоблачая мошенников от науки. Свое отношение к чудесам Рэнди пояснял на таком примере: он поверит соседу, если тот скажет, будто у него в саду коза, но, если сосед будет утверждать, будто у него там единорог, Рэнди, пожалуй, сходит проверить, надежно ли крепится у зверя рог. Славу едва ли не главного скептика в мире Рэнди стяжал еще в 1964 году, когда попал в газеты, предложив награду в 10 000 долларов всякому, кто сможет доказать существование какого-либо сверхъестественного явления, в том числе действенность методов лечения вроде гомеопатии, противоречащих принципам науки. Впоследствии сумма награды неуклонно росла и к 1988 году составила уже миллион долларов, так что если бы группа подтвердила результаты Бенвениста, Рэнди пришлось бы выписать французскому ученому солидный чек.

Не прошло и недели с публикации статьи Бенвениста, как началось расследование. Оно длилось четыре дня и включало в себя повторение главного эксперимента, причем Мэддокс, Стюарт и Рэнди тщательно следили за каждым этапом и искали любые изъяны. Они наблюдали за всеми манипуляциями, производившимися с пробирками с базофилами: в несколько из них добавили гомеопатический раствор аллергена[28], а в несколько других, служивших контрольными, – чистую воду[29]. Задача проанализировать содержимое пробирок была поручена ассистентке Бенвениста Элизабет Давенас – и результат оказался в точности таким же, что и всякий раз за предшествовавшие два года. Дегрануляция существенно чаще происходила у базофилов, подвергнувшихся действию гомеопатического раствора, чем у клеток из контрольных пробирок, а из этого следовало, что гомеопатический раствор и в самом деле запускает в клетках крови определенную реакцию. Похоже, некая “память” об аллергене, несмотря на то что в самом растворе его уже не было, действительно оказывала биологическое воздействие. Эксперимент был успешно повторен.

Однако у специалистов, проводивших расследование, все же оставались сомнения. Когда Давенас анализировала пробирки, она точно знала, в каких из них клетки подвергались действию гомеопатического раствора, поэтому специалисты заподозрили, что ее анализ был предвзятым – умышленно или бессознательно. Во второй главе мы уже поднимали тему слепых исследований: испытуемые не должны знать, что они получают – настоящее лекарство или плацебо в качестве контроля. “Ослеплять” необходимо и врачей с учеными: они тоже не должны догадываться, какое оказывают лечение и какую группу изучают – терапевтическую или контрольную. Цель слепых исследований – свести пристрастность к минимуму и не допустить, чтобы на результаты повлияли чьи-то ожидания.

Поэтому исследовательская группа журнала Nature попросила Давенас повторить анализ, но только после того, как “ослепила” ее, то есть лишила возможности заранее знать, что в каких пробирках содержится. Мэддокс, Рэнди и Стюарт вышли в отдельную комнату, завесили окна газетами, сняли с пробирок ярлыки и заменили их секретными кодами, с помощью которых в дальнейшем можно было узнать, какие образцы подвергали воздействию гомеопатического раствора, а какие – воды. Давенас повторила анализ, причем ее коллеги из лаборатории собрались вместе и ждали окончательного результата. Поразительный Рэнди (таков сценический псевдоним иллюзиониста), чтобы снять напряжение, развлекал их карточными фокусами.

Наконец анализ был завершен. Секретные коды расшифровали, и группа специалистов из Nature сообщила, в какие пробирки что было добавлено. На этот раз результаты показали, что базофилы реагируют на гомеопатический раствор точно так же, как на чистую воду. Таким образом, в ходе этого эксперимента не удалось продемонстрировать те результаты, которые Бенвенист получал в течение двух лет. Никаких данных в пользу гомеопатии так и не появилось – все соответствовало общепринятым научным представлениям и известным законам физики, химии и биологии. Некоторые коллеги Бенвениста, услышав этот вердикт, не сдержали слез.

Позже выяснилось, что сам Бенвенист никогда лично не проводил эксперименты и предоставлял все Давенас, а она ни разу не проделала слепого анализа. Значит, ее результаты, вероятнее всего, постоянно получались предвзятыми, пусть и непреднамеренно, особенно если учесть, что она была убежденной сторонницей гомеопатии и очень хотела доказать ее эффективность.

Когда журнал Nature опубликовал результаты расследования, то указал на несколько ошибок в постановке экспериментов Бенвениста. В числе прочего были сделаны следующие замечания: “Мы полагаем, что экспериментальные данные оценивались некритически, а об их искажениях не сообщалось должным образом”. Более того, журнал подчеркивал, что двое исследователей, входивших в группу Бенвениста и участвовавших в подготовке его статьи, получали финансовую поддержку одной французской гомеопатической компании, годовой оборот которой сейчас превышает 100 миллионов евро. Финансирование частными компаниями само по себе – необязательно проблема, однако о таких потенциальных конфликтах интересов ученые должны официально сообщать. Несмотря на все эти замечания, исследователи из Nature всячески подчеркивали, что не обвиняют Бенвениста в умышленной подтасовке данных, а просто указывают на то, что ученый и его сотрудники сами обманывались и недостаточно строго подходили к постановке экспериментов.

Недостаточно тщательное проведение эксперимента, особенно пренебрежение слепым исследованием, может привести к предвзятости и сильно исказить научные результаты даже у самых честных и благонамеренных ученых. Представим себе такой сценарий: ученый выдвинул гипотезу, что у мужчин лучше развито пространственное воображение и моторные навыки, и ручается за нее своим добрым именем. Он полагает, что сможет доказать свою правоту, если попросит испытуемых – мужчин и женщин – нарисовать от руки круг, а затем сравнит качество изображений. Эксперимент начинается: мужчины и женщины рисуют круги и подписывают свои листки. Затем ассистент собирает их и отдает ученому, который на глаз оценивает изображения по десятибалльной шкале. Однако он видит имена “художников” на бумаге, и у него подсознательно возникает искушение ставить мужчинам более щедрые оценки. Поэтому, независимо от истинного положения дел, ученый, скорее всего, получит данные, которые подтвердят его гипотезу, будто мужчины рисуют круги лучше женщин. Но если повторить эксперимент, присвоив его участникам номера, дабы временно скрыть их пол, предубежденный ученый будет “слеп” и с большей вероятностью оценит каждый круг справедливее. Новый результат окажется надежнее прежнего.

В случае с Бенвенистом беда состояла в том, что Давенас действовала не вслепую и судила предвзято, поскольку верила в гомеопатию, – и это сочетание факторов искажало результаты. В частности, в эксперименте от Давенас требовалось оценивать, вызывает ли гомеопатический препарат дегрануляцию клеток, а такое решение не сводится просто к да или нет, даже если смотреть на клетки в микроскоп. Определять степень дегрануляции базофилов – это все равно что оценивать, насколько ровно начерчен круг: и на то, и на другое влияет личная интерпретация и предубеждения.

Например, Давенас наверняка часто сталкивалась с пограничными случаями, когда неочевидно, произошла ли у базофила дегрануляция или нет. Вероятно, если исследовательница знала, что на клетку воздействовали гомеопатически, она поддавалась подсознательному искушению считать, что дегрануляция произошла. И наоборот, зная, что к клеткам добавляли воду, она могла засчитывать эти сомнительные случаи как демонстрирующие отсутствие реакции. Когда же исследователи из Nature попросили Давенас повторить эксперимент с непомеченными пробирками, “ослепив” ее, чтобы она принимала решения непредвзято, гомеопатические растворы и вода сразу дали одинаковые результаты. Честное испытание показало, что гомеопатические растворы никак не влияют на базофилы.

С частью замечаний Бенвенист охотно согласился, однако упорно защищал саму суть своего исследования и возражал, что нельзя отметать все результаты, накопленные им за два года, просто на основании наблюдений, которые специалисты из Nature сделали всего за несколько дней. Он оправдывался, что ошибки, которые увидели Мэддокс, Рэнди и Стюарт, были вызваны необычными обстоятельствами: его сотрудники знали, что привлекли пристальное внимание прессы, и работали под сильным давлением.

Бенвенист продолжал верить, что рано или поздно его труды вознаградятся Нобелевской премией, однако получил лишь ее сатирический аналог – так называемую Шнобелевскую[30] премию. Кстати, он получил ее сначала в 1991 году, а затем еще и в 1998, став первым ученым, дважды[31] удостоившимся Антинобелевской премии. С годами Бенвенист обнаружил, что его научная репутация сильно упала и в прессе, и среди коллег, и стал жаловаться, что из него сделали козла отпущения. Он даже сравнивал себя с Галилеем, ведь оба подверглись нападкам, осмелившись пойти против общепринятого научного мнения. Однако это сравнение было сильно натянутым по двум основным причинам. Во-первых, Галилея критиковали в основном священнослужители, а не коллеги-ученые. И во-вторых, наблюдения Галилея выдержали тщательную проверку, а экспериментальные результаты прекрасно воспроизводились другими исследователями.

Сохранить академическую должность после поражения в диспуте с Nature Бенвенист не сумел, однако твердо решил продолжать исследования и основал компанию DigiBio, чтобы развивать и продвигать свои идеи. Не говоря уже о прочих диких заявлениях, исследователи этой фирмы утверждали, будто вода не просто сохраняет память о том, что в ней когда-то содержалось, – эту запомненную ею информацию можно оцифровать, передать по электронной почте и ввести в другую пробу воды, чтобы она тоже начала влиять на базофилы. Бенвенист в 2004 году умер, однако DigiBio продолжила борьбу за то, чтобы к его идеям относились серьезно. Вот что сказано на веб-сайте компании:

С 1984 года, когда были проделаны первые опыты с высокими разведениями, и до сегодняшнего дня проведены тысячи экспериментов, которые обогатили и существенно укрепили наши первоначальные знания. Следует отметить, что до сих пор в этих экспериментах не было обнаружено ни единой ошибки и не было проведено ни одного строгого исследования, результаты которого опровергли бы наши.

На самом деле в течение года после выхода исходной статьи Бенвениста журнал Nature опубликовал три статьи других ученых, которые не сумели воспроизвести эксперимент и подтвердить, что ультраслабые растворы могут оказывать воздействие на клетки. Чтобы проверить заявление DigiBio, будто запечатленную водой информацию можно оцифровать и передать по электронной почте, с гомеопатами сотрудничало даже Агентство передовых оборонных исследовательских проектов США. Однако там пришли к следующему выводу: “Наша группа не обнаружила никаких воспроизводимых эффектов от цифровых сигналов”.

Попадались, правда, отдельные статьи, авторы которых якобы сумели воспроизвести явление, открытое Бенвенистом, но до сих пор никому не удалось предоставить непротиворечивые и надежные данные, которые смогли бы реабилитировать покойного французского ученого. В 1999 году доктор Эндрю Викерс проанализировал сто двадцать статей, связанных с исследованиями Бенвениста и другими, тоже касающимися проверки принципов действия гомеопатических средств. В то время Викерс работал в Королевской лондонской гомеопатической больнице, так что, несомненно, легко готов был согласиться, что гомеопатия обладает лечебным потенциалом. Однако доктора поразило то, что независимые ученые так и не смогли воспроизвести никаких гомеопатических эффектов: “В тех немногих случаях, когда какая-нибудь исследовательская группа бралась повторить работу другой, либо результаты получались отрицательными, либо возникали вопросы к постановке экспериментов”. Независимое повторение опытов – важнейшее условие научного прогресса. Одна серия экспериментов вполне может оказаться ошибочной по целому ряду причин (в их число входят и недостаточная строгость проведения опытов, и жульничество, и просто несчастливые случайности), поэтому для проверки (и перепроверки) подлинности открытия необходимо независимое воспроизведение исследования. Работа Бенвениста такой проверки не прошла.

Джеймс Рэнди по-прежнему предлагает свой миллион долларов всякому, кто независимо воспроизведет открытия, которые якобы сделал французский ученый. Вызов принял научно-популярный документальный сериал Horizon телеканала ВВС и собрал вместе группу исследователей, чтобы курировать проект. Ученые изучали, как влияет на клетки гомеопатический раствор гистамина по сравнению с чистой водой. Гистамин участвует в аллергическом ответе, вызывая разнообразные реакции в клетках, однако будет ли он провоцировать эти реакции, если развести его до такой степени, что в растворе его вообще не останется? Окончательные выводы объявил профессор Мартин Блэнд из медицинской школы при больнице Святого Георгия: “Нет абсолютно никаких доказательств, позволяющих утверждать, что существует какая бы то ни было разница между раствором, где исходно содержался гистамин, и тем, который изначально состоял только из чистой воды”. В подтверждение этих слов Рэнди рассказал с экрана во время программы о забавном случае: “А еще я принял дозу гомеопатического снотворного, превышающую прописанную в шестьдесят четыре раза, и даже не клевал носом. Проглотив таблетки, я пошел на заседание Конгресса США: уж если там не заснешь, значит, нигде не получится”.

Пока биологи безуспешно пытались найти доказательства того, что гомеопатия работает на уровне клеток, физики исследовали ее действие на молекулярном уровне. То, что растворы высоких разведений содержат только воду и ни одной молекулы действующего вещества, сомнений не вызывало, однако некоторые ученые заинтересовались, не меняется ли каким-то образом организация молекул воды, сохраняя память о некогда растворенном в ней средстве.

За последние тридцать лет физики опубликовали результаты десятков экспериментов, в ходе которых молекулярная структура обычной воды сравнивалась со структурой той воды, которая была получена в соответствии с гомеопатическими принципами. Ученые применяли самые мощные и загадочные для непосвященных методы: ядерно-магнитного резонанса, оптической спектроскопии, в том числе и рамановской, – и искали малейшие признаки того, что вода способна сохранять память о содержавшихся в ней веществах. К сожалению, обзор этих исследований, опубликованный в The Journal of Alternative and Complementary Medicine в 2003 году, показал, что в целом эти эксперименты были проведены недостаточно тщательно и с ошибками.

Так, ученые утверждали, что в ходе эксперимента с использованием метода ядерно-магнитного резонанса обнаружили разницу между молекулами обычной воды и гомеопатической, однако в итоге это было списано на неполадки оборудования. Дело в том, что та установка, позволяющая регистрировать ядерно-магнитный резонанс, поставлялась с пробирками из натриевого стекла, а оно не очень стабильно. Поэтому, когда гомеопатический раствор во время приготовления встряхивали, в него попадали молекулы стекла. Неудивительно, что гомеопатический раствор действительно вел себя не так, как чистая вода, то есть давал другие спектры. Это поначалу и натолкнуло ученых на ошибочный вывод, будто гомеопатический раствор проявляет эффект памяти воды. Разумеется, когда другая исследовательская группа повторила эксперимент, взяв пробирки из боросиликатного стекла, которое гораздо стабильнее натриевого, метод ядерно-магнитного резонанса уже не выявил никакой разницы между водой и гомеопатическими растворами. Впрочем, повторимся: до сих пор ни в одном эксперименте не обнаружилось ничего неожиданного в поведении молекул гомеопатических растворов.

Одним словом, гомеопатов ждало разочарование, поскольку физики, изучая молекулы воды в гомеопатических лекарствах, не нашли ничего особенного. Подобным же образом и биологи, исследовавшие отдельные клетки, не совершили никаких сенсационных открытий, которые бы убедительно свидетельствовали в пользу гомеопатии.

Однако все это имеет лишь косвенное отношение к главной теме споров о гомеопатии, поскольку гораздо интереснее, что происходит с пациентами, а не на молекулярном или клеточном уровне. Забудьте о физике с биологией, ведь гомеопатия – это чистая медицина. Главный вопрос очень прост: лечит ли этот метод больных?

Безусловно, сами гомеопаты никогда не сомневались, что их лекарства помогают при целом ряде заболеваний, однако, чтобы убедить врачей и всех остальных в том, что гомеопатия действительно работает, нужно было предъявить неопровержимые доказательства, полученные в ходе научных исследований. В предыдущих главах мы показали, что лучшие клинические испытания – рандомизированные плацебо-контролируемые двойные слепые. Если они дадут результаты, подтверждающие идеи Ганемана, это заставит врачебное сообщество признать гомеопатию. Если же, наоборот, такие исследования не выявят никакой пользы от ультраслабых растворов, значит, гомеопатия – не более чем шарлатанство. Приближался XXI век, велась подготовка к широкомасштабным строгим испытаниям. Их результаты должны были наконец поставить точку в спорах о гомеопатии – раз и навсегда.

Гомеопатия под следствием

Многих гомеопатов ничуть не смущало отсутствие конкретных научных данных в поддержку их лекарств, поскольку они могли привести массу примеров, якобы демонстрирующих действенность их метода. Например, в книге “Руководство по гомеопатии для полных идиотов” (The complete idiot’s guide to homeopathy) Дэвид Солларс приводит рассказ одной женщины, которая лечила своего сына Кэйлина. Мальчик обжег руку на барбекю, однако, по счастливой случайности, присутствовавшие при этом гости как раз недавно приобрели гомеопатическую аптечку.

Я попросила их поскорее принести ее, а сама приложила к его руке свой бокал, наполненный льдом, чтобы немного облегчить боль. Через пару минут аптечку принесли, я выбрала Cantharis и дала Кэйлину дозу. Минуты через две-три боль прекратилась, а в следующие пятнадцать минут мы все наблюдали, как постепенно проходит покраснение. Я давала лекарство еще несколько раз, как только Кэйлин жаловался, что боль возвращается. Назавтра от ожога остался лишь едва заметный след, а еще через два дня и тот прошел. Все мы удивлялись, что не было даже пузырей.

Казалось бы, пример очень красноречивый, однако Джей Шелтон, автор книги “Гомеопатия: как она на самом деле работает” (Homeopathy: how it really works), подверг его подробному критическому разбору. Он ставит четыре вопроса, заставляющие усомниться в значимости этого случая и ему подобных. Во-первых, похоже, что речь идет о классическом ожоге первой степени, самой легкой, при котором поражается лишь поверхностный слой кожи, поэтому стоит ли удивляться, что не было пузырей? Во-вторых, в чем тут заслуга гомеопатии? Судя по всему, ожог прошел благодаря естественным восстановительным процессам организма. В-третьих, не может ли быть такого, что главную роль в исцелении сыграл стакан со льдом? И наконец, если гомеопатия и правда помогла ребенку, не сводится ли ее действие к эффекту плацебо? В предыдущей главе мы видели, каким он бывает мощным: благодаря ему даже бесполезное лечение может казаться весьма эффективным, достаточно лишь, чтобы пациент в него верил.

Как правило, подобные случаи ученые списывают на человеческий фактор и полагают, что все отчасти или полностью объясняется эффектом плацебо. Однако гомеопаты тогда приводят случаи излечения животных, поскольку считают, что на них эффект плацебо не действует. И правда, многие фермеры и владельцы домашних животных уверены, что гомеопатические средства помогают их питомцам. Правда и то, что сами несчастные существа понятия не имеют, как должна действовать таблетка. Тем не менее все подобные случаи не выдерживают сколько-нибудь строгой критики.

Конечно, животное не знает, какое получает лечение и как должно на него реагировать, зато тот, кто за ним наблюдает, без сомнения, прекрасно обо всем осведомлен. Другими словами, животное-то “слепо” по отношению к происходящему, а вот тот, кто описывает события, – нет, и потому его свидетельства недостоверны. Скажем, встревоженный владелец кота или собаки, верящий в гомеопатию, будет высматривать любые признаки улучшения, поскольку полон надежд и ожиданий, но зато не обратит внимания на ухудшение других симптомов. Даже если состояние животного и в самом деле улучшилось, причем не из-за эффекта плацебо, это может объясняться самыми разными факторами помимо воздействия гомеопатии, например тем, что обеспокоенный хозяин заботливее ухаживает за больным питомцем, уделяя тому больше внимания.

Таким образом, общепринятая медицина не считает рассказы об исцелении ни людей, ни животных надежным свидетельством в пользу гомеопатии или любого другого метода лечения. Описания случаев, сколько бы их ни было, не заменят научных данных: как говорят ученые, “множественное число слова ‘случай’ – не ‘данные’”.

Ученые-медики делают особый упор на данные, поскольку лучший способ оценить влияние того или иного метода лечения – проанализировать результаты строгих научных исследований, в особенности клинических испытаний. Вспомним: в первой главе мы познакомились с поразительной способностью рандомизированных клинических испытаний определять, какие методы лечения эффективны, а какие нет, а затем во второй главе, опираясь на эту прочную основу, продемонстрировали, как можно применить подобный подход для проверки заявлений иглотерапевтов. Что же будет, если подвергнуть гомеопатию такой строгой научной оценке?

В принципе, организовать испытания гомеопатии гораздо проще, чем акупунктуры, поскольку очевидно, как учитывать эффект плацебо. Нужно разделить больных случайным образом на две группы – терапевтическую, которую будут лечить гомеопатией, и контрольную, которой будут давать плацебо. Сообщать пациентам, кто в какую группу попал, безусловно, не следует. Больные из обеих групп побывают на приеме у гомеопата, где он отнесется к ним со всем сочувствием и вниманием, однако также будет “слеп”, не представляя, кто к какой группе относится. Затем исследователи изготовят две партии гомеопатических пилюль, на вид совершенно одинаковых, однако на одну партию накапают гомеопатический раствор, а другая останется необработанной. Терапевтическая группа будет получать гомеопатическое лекарство, а контрольная – просто сахарные шарики. Благодаря эффекту плацебо, скорее всего, некоторое улучшение будет наблюдаться у больных из обеих групп. Но вот в чем вопрос: будет ли оно значительнее в терапевтической группе, чем в контрольной? Если ответ окажется утвердительным, значит, гомеопатия и вправду лечит, если отрицательным (то есть если в обеих группах реакция на прием пилюль будет приблизительно одинаковой) – ее ждет разоблачение, ведь это будет означать, что ее воздействие на состояние здоровья сводится лишь к эффекту плацебо.

Прежде чем обсуждать испытания гомеопатии применительно к людям, интересно отметить, что проводилось некоторое количество рандомизированных плацебо-контролируемых исследований, посвященных воздействию гомеопатии на животных. Общий вывод состоит в том, что им этот метод не помогает. Например, в 2003 году Шведский национальный ветеринарный институт провел двойное слепое испытание гомеопатического средства Podophyllum в качестве лекарства от диареи у телят и не выявил никаких данных в пользу его действенности. А совсем недавно исследовательская группа из Кембриджского университета провела двойное слепое испытание, чтобы сравнить действие гомеопатических препаратов и плацебо при лечении мастита у двухсот пятидесяти коров. Степень воспаления молочной железы у этого животного легко оценить объективно: для этого нужно просто подсчитать количество белых кровяных телец в молоке. Вывод также гласил, что гомеопатические средства не эффективнее плацебо.

Когда ученые стали искать свидетельства целительного воздействия гомеопатии на людей, картина оказалась более сложной. Хорошая новость заключалась в том, что к середине 1990-х годов накопилось свыше ста опубликованных статей, рассказывающих о результатах исследований, в которых определяли терапевтическую ценность гомеопатии. Плохо было другое: почти все эти испытания проводились некорректно, зачастую с неадекватной рандомизацией, без подобающей контрольной группы или с недостаточным количеством больных. Ни одно из них не могло дать окончательный ответ, помогает ли гомеопатия пациентам помимо того, что запускает эффект плацебо.

Поскольку кроме некачественных исследований и маловразумительных историй опираться было не на что, диспут об эффективности гомеопатии зашел в тупик. Затем, в 1997 году, одна международная исследовательская группа сделала важнейший шаг к разрешению спора. Ею руководил Клаус Линде, сотрудник Центра исследований комплементарной медицины в Мюнхене. Ученый и его коллеги решили проанализировать множество когда-либо проведенных исследований по гомеопатии целиком и выработать всестороннее заключение, которое учитывало бы каждое из них. Это называют метаанализом, то есть анализом нескольких анализов. Иначе говоря, любое отдельное исследование по гомеопатии заканчивалось анализом только собственных данных, а Линде предлагал включить каждый такой анализ в общую базу и на ее основе сделать новый общий вывод – более надежный. Метаанализ можно считать особой разновидностью систематического обзора, который мы обсуждали в предыдущей главе. И то, и другое – попытка сформулировать общий вывод, используя данные нескольких отдельных исследований, однако метаанализ предполагает более математический подход.

Сам термин “метаанализ”, вероятно, многим читателям незнаком, однако это понятие неожиданно возникает в целом ряде привычных ситуаций, когда важно осмыслить большое количество данных. Например, в преддверии всеобщих выборов несколько газет публикуют опросы избирателей – и результаты оказываются противоречивыми. В такой ситуации разумно свести воедино данные всех опросов, что позволит сделать более надежное заключение, чем любой отдельный опрос, поскольку такой метаопрос полнее отражает мнения гораздо большего числа избирателей.

Достоинства метаанализа станут очевидны, если мы попробуем разобраться с некими гипотетическими наборами данных по астрологии. Если бы ваш характер определялся знаком зодиака, по результатам беседы с вами астролог должен был бы его определить. Представьте, что пять конкурирующих групп проводят эксперименты в разных уголках земного шара. В каждом случае одного и того же астролога просят после пятиминутного разговора с клиентом сказать, под какой звездой он родился. В экспериментах участвует от 20 до 290 человек, однако протокол всех экспериментов одинаков.

Просто угадывая, удавалось бы дать правильный ответ в одном случае из двенадцати, так что астролог, чтобы доказать могущество астрологии, должен верно определять знак зодиака значительно чаще. Результаты пяти экспериментов оказались такими:

Эксперимент 112 правильных догадок из 170 (или 0,85 из 12)

Эксперимент 215 правильных догадок из 50 (или 1,20 из 12)

Эксперимент 315 правильных догадок из 20 (или 3,00 из 12)

Эксперимент 416 правильных догадок из 70 (или 1,03 из 12)

Эксперимент 521 правильная догадка из 290 (или 0,87 из 12)

Если рассматривать третий эксперимент отдельно, кажется, будто астрология работает, поскольку пять верных предположений из двадцати – это гораздо больше, чем можно было просто угадать. Более того, в большинстве экспериментов (в трех из пяти) количество верных догадок выше ожидаемого, так что вполне можно было бы решить, что результаты в целом демонстрируют необычные возможности астрологии. Однако метаанализ приводит к другому выводу.

Метаанализ начался бы с замечания, что количество попыток, сделанных астрологом в каждом эксперименте, было достаточно мало, а следовательно, результаты каждого эксперимента можно объяснить чистой случайностью. Иначе говоря, результат любого из этих экспериментов, по сути, не имеет смысла. Затем исследователь, проводящий метаанализ, объединил бы все данные отдельных экспериментов, словно они были частью одного большого опыта. Получилось бы, что астролог верно определил знак зодиака у 49 человек из 600 (или у 0,98 из 12), а это уже очень близко к доле успешных угадываний по чистой случайности (1 из 12). Итак, вывод этого гипотетического метаанализа состоял бы в том, что астролог не продемонстрировал никаких способностей, позволяющих определять знак зодиака человека по чертам его характера. Такой вывод гораздо надежнее всего, что можно было бы заключить из любого эксперимента меньшего масштаба. Выражаясь научным языком, можно сказать, что метаанализ минимизирует случайные и систематические ошибки.

Вернемся к медицинским исследованиям. Метаанализы проводили для оценки самых разных методов лечения. Например, в 1980-х годах исследователи решили узнать, помогает ли кортикостероидная терапия в профилактике респираторных заболеваний у недоношенных младенцев. Ученые разработали протокол испытаний, согласно которому беременным женщинам с повышенным риском преждевременных родов проводили кортикостероидную терапию, а затем наблюдали рожденных ими детей. В идеале нужно было провести одно испытание в конкретной больнице, охватив большое число женщин, однако за год в каждой отдельно взятой больнице можно было выявить лишь единицы подходящих случаев, а значит, при таком отборе испытуемых на накопление достаточного количества данных ушли бы годы. Вместо этого ученые провели несколько испытаний в разных больницах. Результаты по каждой были свои, поскольку младенцев было мало, а влияние случайных факторов велико. Однако метаанализ всех испытаний достоверно показал, что кортикостероидная терапия во время беременности благотворно влияет на недоношенных новорожденных. Эта терапия – одна из причин резкого снижения смертности от респираторного дистресс-синдрома среди новорожденных: в начале 1950-х годов в Америке от него гибло 25 000 младенцев, а сегодня – меньше 500.

Провести метаанализ при исследовании состояния недоношенных младенцев не составило большого труда, поскольку отдельные испытания проходили по похожей схеме, а следовательно, их результаты легко объединялись. То же можно сказать о гипотетическом примере с астрологией. К сожалению, часто это тяжелая работа, ведь отдельные испытания, как правило, проводятся совсем по-разному: например, в случае проверки одного и того же лекарственного средства различаются дозировки, период наблюдения и так далее. Метаанализ, который задумал осуществить Линде, представлялся особенно проблематичным. Чтобы сделать вывод об эффективности гомеопатии, ученый собирался охватить испытания широкого диапазона гомеопатических средств в самых разных разведениях при различных заболеваниях – от легких ожогов до астмы.

Линде тщательно изучил компьютерные базы данных, побывал на множестве гомеопатических конференций, навел справки у специалистов в изучаемой области – и в итоге у него на руках оказалось 186 опубликованных исследований по гомеопатии. Затем он решил исключить из метаанализа результаты тех испытаний, которые не удовлетворяли определенным условиям. Например, в подходящем исследовании помимо контрольной группы и получавшей гомеопатическое лечение должно было присутствовать и плацебо для контрольной группы либо случайное распределение пациентов по лечебной и контрольной группам. После отбора осталось 89 испытаний, а за ним последовало несколько месяцев скрупулезного статистического анализа, который должен был обеспечить надлежащий вклад каждого испытания в окончательный вывод. Так, совсем небольшое исследование должно было иметь очень малый вес, поскольку надежность результатов испытания тесно связана с количеством испытуемых.

Результаты метаанализа были опубликованы в сентябре 1997 года в журнале Lancet. Эта медицинская статья оказалась одной из самых спорных за весь тот год, поскольку ее вывод говорил в точности то, о чем твердили гомеопаты вот уже двести лет. Пациенты, получавшие гомеопатическое лечение, в среднем демонстрировали признаки улучшения гораздо чаще, чем пациенты в контрольных группах, получавшие плацебо. Вывод гласил: “Результаты нашего метаанализа не соответствуют гипотезе, согласно которой клиническое воздействие гомеопатии сводится исключительно к эффекту плацебо”. Одним словом, метаанализ показал, что гомеопатия лечит.

Неудивительно, что противники этого метода нетрадиционной медицины засомневались в выводе Линде. Они подозревали, что его метаанализ грешил небрежностью, охватив много достаточно некачественных исследований, и опасались, что это исказило общий вывод. Гомеопаты возражали, что Линде уже задал нижнюю границу качества именно так, чтобы исключить ненадежные исследования. Напомним, что Линде учитывал только плацебо-контролируемые или рандомизированные испытания. Однако критиков это не убедило: по их мнению, порог качества был недостаточно высок.

Вообще, так как исследования низкого качества с большей вероятностью дают неверные результаты, ученые разработали специальные методы оценки качества и отсеивания тех испытаний, которые нельзя принимать всерьез. Например, так называемая шкала Джадада, разработанная в 1996 году Алехандро Джададом и его коллегами из Оксфордского университета, позволяет присвоить исследованию от 0 (очень плохое) до 5 (строгое) баллов. Эта система добавляет и снимает баллы в зависимости от того, что вошло в опубликованную статью, рассказывающую о результатах испытаний. Например, если в статье подтверждается, что имела место рандомизация больных, исследование получает балл, однако он может быть снят, если окажется, что процедура проведена некорректно. Балл присуждается и в том случае, если в статье говорится, как поступали с данными от больных, которые по разным причинам выбыли из испытаний. Если исследователи подробно продумали это и взяли на себя труд описать выбранную процедуру в статье, значит, общий уровень строгости был довольно высок.

Критики указали, что 68 исследований из 89, участвовавших в метаанализе Линде, получили по шкале Джадада не больше 3 баллов, а значит, три четверти испытаний не отвечали строгим стандартам. Более того, критики отметили, что если ограничить метаанализ только высококачественными исследованиями, получившими 4 или 5 баллов (всего 21 исследование), кажущаяся эффективность гомеопатии резко падает: польза от нее либо вовсе отсутствует, либо совсем невелика. К сожалению, на основании всех доступных данных по 21 исследованию различить эти два варианта не представилось возможным.

Со временем Линде и его коллеги согласились, что эта критика обоснована, и в 1999 году опубликовали вторую статью, в которой те же данные пересматривались с упором на качество отдельных испытаний. Линде пишет: “Мы пришли к заключению, что из совокупности рассмотренных исследований ясно видно: чем выше методологическое качество исследования, тем менее положительны его результаты”. Далее, возвращаясь к исходному метаанализу, он подчеркивает: “Поэтому наш метаанализ как минимум переоценивал воздействие гомеопатических средств”.

Первая статья Линде, опубликованная в 1997 году, подтвердила эффективность гомеопатии, однако выводы пересмотренной версии 1999 года были отнюдь не такими однозначными. Конечно, уточненные выводы исходного метаанализа не только огорчили сторонников нетрадиционной медицины, но и разочаровали врачебное сообщество. Все были недовольны тем, что Линде не сумел ни подтвердить эффективность гомеопатии, ни отмести ее как чистое плацебо.

Несмотря на отсутствие однозначного вердикта – работает или нет, – широкая общественность все больше тянулась к гомеопатии: больные ходили на приемы, покупали готовые безрецептурные гомеопатические средства. Ученые острее прежнего почувствовали, что нужно безотлагательно провести клинические испытания этого метода лечения, на этот раз – более масштабные и строгие. Поэтому с конца 1990-х годов гомеопатия подверглась значительно более тщательным исследованиям.

Со временем это побудило доктора Айцзин Шан с коллегами из Бернского университета в Швейцарии провести новый метаанализ всех исследований, опубликованных до января 2003 года. Бернская исследовательская группа ученых-медиков, которую возглавляет профессор Матиас Эггер, пользуется заслуженным уважением во всем мире, и швейцарское правительство обеспечило ей необходимое финансирование для проведения безупречно строгого метаанализа. Все уповали на то, что доктор Шан сумеет вынести окончательный вердикт. Ведь после двухсот лет жарких споров между сторонниками гомеопатии и приверженцами общепринятой медицины этому метаанализу предстояло раз и навсегда определить, кто прав.

Айцзин Шан выдвинула беспощадные требования к качеству исследований, поэтому в метаанализ вошли лишь те, которые охватывали большое число испытуемых и обеспечивали должную “слепоту” и рандомизацию. В итоге осталось всего восемь исследований по гомеопатии.

Метаанализ результатов этих восьми исследований – лучших из известных испытаний гомеопатии – привел к судьбоносному выводу. В среднем лечебное воздействие гомеопатии лишь немногим превосходит эффект плацебо. Но означает ли это небольшое превышение, что этот метод все же приносит пользу больным сам по себе?

Прежде чем ответить на этот вопрос, важно понять, что результаты любого научного анализа всегда получаются с некоторой неопределенностью. Например, анализ возраста Земли дает результат 4 миллиарда 550 миллионов плюс-минус 30 миллионов лет. Неопределенность вывода метаанализа, проведенного доктором Шан, такова, что он нисколько не противоречит суждению, согласно которому гомеопатия действует лишь как плацебо. Более того, самая разумная интерпретация этого вывода состоит именно в том, что гомеопатия – не более чем плацебо.

Такая интерпретация покажется убедительнее, если принять в расчет другой аспект исследования Шан. Одновременно с метаанализом испытаний гомеопатии она провела метаанализ испытаний целого ряда новых фармацевтических препаратов. Их действие проверялось при тех же самых заболеваниях, что и гомеопатические средства в рамках своего анализа. Проводя второй метаанализ, Шан скрупулезно применяла те же самые критерии отбора испытаний, что и в первом. Вывод метаанализа испытаний обычных фармацевтических препаратов состоял в том, что в среднем они работают. Хотя и в этом результате, безусловно, присутствовала некоторая неопределенность, польза для больных от этих лекарств была настолько велика, что не оставалось никаких сомнений в их эффективности.

Контраст между результатами метаанализа гомеопатических средств и обычных фармацевтических препаратов бросался в глаза. Гомеопатия не сумела доказать, что лечит больных. Вывод метаанализа, посвященного проверке испытаний ее эффективности, соответствовал утверждению, что гомеопатия – всего лишь плацебо. В то время как обычные фармацевтические препараты приносили пациентам заметную пользу, доказывая, что они и в самом деле оказывают физиологическое воздействие на организм. Вот в чем состоит четкое различие между псевдо- и настоящей медициной.

Свои результаты Шан опубликовала в журнале Lancet в августе 2005 года. На основе метаанализа она заключила: “Эти выводы соответствуют представлению о том, что клиническое воздействие гомеопатии сводится к эффекту плацебо”. В подкрепление этой точки зрения Lancet напечатал редакционную статью под названием “Конец гомеопатии” (The end of homeopathy), где заявлялось, что “врачи должны прямо и честно говорить пациентам о том, что гомеопатия не приносит пользы”. Это снова спровоцировало появление громких заголовков по всему миру и вызвало негодование гомеопатов, которые не желали признавать выводы метаанализа Шан и сопутствующее заявление редакции журнала Lancet. Гомеопаты ставили под сомнение надежность исследования Шан и выдвигали четыре основных контраргумента, однако все их возражения легко опровергаются.

1. Гомеопаты утверждали, что в статье Шан говорится о положительном воздействии гомеопатии, а следовательно, метаанализ подтверждает эффективность этого метода.

Гомеопатия и в самом деле приносит пользу, но польза эта совсем невелика и полностью соответствует представлению, что этот метод лечения сводится к плацебо. В статье Шан приведен самый полный анализ гомеопатии за всю ее двухсотлетнюю историю, так что скудость данных в защиту метода нужно толковать как приговор. А главное, анализ Шан подтверждает результаты примерно десяти других метаанализов и систематических обзоров, опубликованных за последние двадцать лет: ни один не сумел доказать, что гомеопатия приносит больным пользу помимо эффекта плацебо.

2. Гомеопаты обвиняли Шан в подтасовке данных, что полностью дискредитирует выводы метаанализа.

Способов проведения метаанализа действительно много, поэтому “подтасовать данные” можно по-разному, добиваясь самого положительного результата или, наоборот, самого отрицательного. Однако важно отметить, что Шан рассказала, какого подхода будет придерживаться, еще до начала метаанализа, причем этот подход представляется здравым и непредвзятым. Иначе говоря, метаанализ был беспристрастным, поскольку все требования задавались до начала работы с данными, отличались разумностью и в процессе не менялись.

3. Гомеопаты заявляли, что метаанализ, охвативший испытания, связанные с несколькими заболеваниями, слишком груб, чтобы на его основании можно было утверждать что-то осмысленное о способности гомеопатии помогать при каких-то конкретных состояниях.

Необходимость во всестороннем метаанализе именно потому и возникла, что не было никаких убедительных данных, подтверждающих, что гомеопатия лечит какое бы то ни было конкретное заболевание. Всякий раз, когда исследователи проводили систематический обзор, посвященный эффективности гомеопатии при каком-то отдельном заболевании или состоянии, результаты неизменно обескураживали. При головных болях и мигрени: “Имеющиеся на сегодня данные испытаний не говорят об эффективности гомеопатии”. При болях в мышцах (самые масштабные испытания): “Опубликованные на сегодняшний день данные не поддерживают предположения, что гомеопатические средства, применявшиеся в ходе испытаний, более действенны, чем плацебо”. О самом широко используемом гомеопатическом средстве Arnica при лечении состояний, связанных с повреждениями тканей (в частности, после хирургических операций и стоматологических вмешательств): “Предположение, будто гомеопатическое средство Arnica оказывает лечебное воздействие помимо эффекта плацебо, строгими клиническими испытаниями не подтверждается”.

4. Гомеопаты подчеркивали, что их метод сугубо индивидуальный и потому не годится для крупномасштабных испытаний, в ходе которых гомеопатическое средство как бы стандартизуется.

Действительно, большинство испытаний не индивидуализированы, однако проводились и другие, в ходе которых пациенты проходили подробную консультацию, а затем получали либо индивидуальное гомеопатическое лечение, либо плацебо. Например, в ходе одного такого испытания в течение двенадцати недель наблюдались девяносто восемь больных с жалобами на хронические головные боли, после чего был сделан следующий вывод: “Воздействие гомеопатических средств и плацебо не различалось ни по одному параметру”. Другое испытание охватило девяносто шесть детей, больных астмой, – их обследовали по истечении года, когда они получали в дополнение к обычному лечению либо индивидуальное гомеопатическое, либо плацебо. Вывод гласил: “Это исследование не выявило никаких данных, которые бы подтвердили, что дополнительное лечение гомеопатическими средствами, прописанными опытными гомеопатами, по своему воздействию превосходит эффект плацебо”.

Мнение доктора Шан о гомеопатии разделяет и Кокрейновское сотрудничество, с которым мы познакомились в предыдущей главе, – весьма уважаемая независимая организация, оценивающая эффективность лекарств и методов лечения. Кокрейновское сотрудничество делало обзоры, посвященные применению гомеопатии для стимуляции родов и лечения старческого слабоумия, хронической астмы и гриппа. Выводы этих обзоров основаны на результатах шестнадцати испытаний, охвативших свыше пяти тысяч больных. Снова все то же: свидетельства в пользу гомеопатии либо ненадежны, либо отсутствуют. Исследователи заключают, что “недостаточно данных, чтобы надежно оценить возможную роль гомеопатии в лечении астмы”, “имеющиеся на сегодня данные не подтверждают профилактическое действие” и “недостаточно данных, чтобы рекомендовать применение гомеопатии в качестве метода стимуляции родов”.

Интересно сопоставить общий тон этих замечаний с выводами Кокрейновского сотрудничества об аспирине – привычном фармацевтическом препарате: “Аспирин – эффективное обезболивающее средство при острой боли от средней до высокой интенсивности, с явной зависимостью эффекта от дозы”. Более того, действенность настоящих лекарств подтверждается настолько надежно, что ее можно подвергать проверке разными способами: “Тип боли, способ ее измерения, размер выборки, строгость испытаний и их продолжительность не оказывают существенного влияния на результат”. Вот как уверенно можно делать выводы, когда речь идет о действительно работающем лекарстве. К сожалению, исследования гомеопатии не позволяют сделать никаких положительных утверждений.

Заключение

На очерк истории гомеопатии и обзор различных попыток испытать ее эффективность ушло больше десяти тысяч слов, однако вывод весьма лаконичен: сотни проведенных исследований так и не дали никаких значительных и убедительных свидетельств, подтверждающих пользу от применения этого метода для лечения каких бы то ни было недугов. Напротив, вполне можно сказать, что накопилось огромное количество данных, показывающих, что гомеопатические средства попросту не работают. Не такой уж неожиданный вывод, если вспомнить, что в них, как правило, не содержится ни одной молекулы действующего вещества.

Это поднимает интересный вопрос: если нет никаких доказательств, что гомеопатия помогает, и никаких оснований считать, что она должна помогать, почему за последние двадцать лет она превратилась в многомиллиардную глобальную индустрию? Почему так много людей верят, что гомеопатия лечит, если все данные, вообще говоря, свидетельствуют об обратном?

Беда отчасти в том, что широкая общественность не осведомлена о множестве исследований, подрывающих основы гомеопатии. Первая статья Линде, опубликованная в 1997 году, безосновательно оптимистичная, расхваливается на множестве веб-сайтов сторонников гомеопатии, зато вторая, 1999 года, о повторном анализе тех же самых данных, давшем не столь радужные результаты, упоминается гораздо реже. Подобным же образом о статье Шан 2005 года, еще более важной, но и с более пессимистичными выводами, зачастую и вовсе умалчивают.

Что еще хуже, людей вводят в заблуждение сообщения СМИ, в которых о гомеопатии говорится с неоправданным сочувствием. Пример журналистской сенсации, связанной с гомеопатией, – исследование Бристольской гомеопатической больницы, отчет о котором был опубликован в 2005 году. Врачи наблюдали 6500 больных на протяжении шести лет и отметили, что 70 % страдавших хроническими заболеваниями сообщали о положительной динамике после гомеопатического лечения. С точки зрения читающей публики это потрясающий положительный результат. Однако в этом исследовании не было контрольной группы, а значит, невозможно было определить, стало бы этим больным лучше без гомеопатического лечения. Они могли почувствовать себя здоровее (или по крайней мере так сказать) по самым разным причинам: благодаря естественным процессам исцеления, эффекту плацебо, любым другим методам лечения, к которым прибегали помимо гомеопатии, и из-за нежелания огорчать того, кто их опрашивал. Автор научно-популярных книг Тимандра Харкнес в числе множества критиков пыталась объяснить, почему бристольское исследование абсолютно бессмысленно: “Это все равно что выдвинуть теорию, будто дети растут, если кормить их исключительно сыром. Вы кормите своих детей сыром, через год измеряете их рост и говорите: ‘Ну вот, они выросли – значит, от сыра дети растут!’”

Мы советуем не обращать внимания на периодические сенсации в СМИ, а полагаться на наш вывод, поскольку он основан на изучении всех имеющихся надежных данных, которые показывают, что лечебное воздействие гомеопатии сводится к эффекту плацебо. Поэтому мы настоятельно рекомендуем не использовать гомеопатические средства, если, конечно, вам нужно настоящее лечение, а не воображаемое.

Прежде чем переходить к следующей главе, важно еще раз повторить, что мы сделали выводы относительно гомеопатии на основании честной всесторонней научной оценки имеющихся данных. У нас нет никаких причин относиться к этому методу с пристрастием, и мы были готовы к любому исходу, когда изучали все доводы за и против. Более того, у одного из нас имеется значительный опыт взаимодействия с гомеопатией, в том числе практический. Окончив классическую медицинскую школу, профессор Эрнст изучал гомеопатию, а затем практиковал ее в мюнхенской гомеопатической больнице, где лечил стационарных больных с самыми разными заболеваниями. Насколько он помнит, больным становилось лучше, однако в то время трудно было определить, в чем причина – в гомеопатии ли, эффекте плацебо, врачебных диетических рекомендациях, естественных восстановительных способностях организма или в чем-то еще.

Эрнст продолжал практиковать гомеопатию (и лечиться ее средствами) на протяжении многих лет, веря в ее возможности. Если бы гомеопатия смогла доказать свою действенность, и он сам, и его коллеги пришли бы в восторг, поскольку это сулило бы больным свежую надежду и открывало новые направления исследований в медицине, биологии, химии и даже физике. К сожалению, когда Эрнст взглянул на происходящее со стороны и начал изучать результаты исследований эффективности этого метода, он все больше и больше разочаровывался.

Важнейшее исследование, которое помогло Эрнсту изменить свои представления о гомеопатии, провел немецкий фармаколог профессор Хопф в 1991 году. Он повторил эксперимент Ганемана со средством Cinchona – хинином. Согласно отцу гомеопатии, если здоровому добровольцу давать лекарство, исцеляющее от малярии, у него возникнут симптомы этой болезни. Используя в качестве подопытных кроликов собственных студентов, профессор сравнил хинин с плацебо и не обнаружил между ними абсолютно никакой разницы. Таким образом, результаты Ганемана, которые легли в основу базового принципа гомеопатии, были попросту неверными. Подобные испытания ясно показали Эрнсту, что гомеопатические препараты – не более чем изысканное плацебо.

Впрочем, многие читатели наверняка думают, что в плацебо нет ничего дурного. Вероятно, вы полагаете, что, если плацебо помогает больным, это уже оправдывает применение гомеопатии. Некоторые обычные врачи поддерживают эту точку зрения, в то время как многие другие резко возражают против такого подхода, считая, что есть веские причины, по которым эффект плацебо не может оправдать применение гомеопатии в здравоохранении. Например, плацебо-лекарства не всегда благотворны, а иногда и вредны для здоровья больного. Даже гомеопатические средства, в которых нет действующего вещества, могут быть опасны. Мы обсудим проблему безопасности гомеопатии и других методов нетрадиционной медицины в конце следующей главы.

А пока в завершение этой главы кратко остановимся на другом отрицательном аспекте применения методов, сводящихся к эффекту плацебо, вроде гомеопатии – на их стоимости. Этот вопрос поднял профессор Дэвид Кохун, выступивший в 2006 году с критикой продаж гомеопатической аптечки первой помощи:

Все “лекарства” из этой аптечки – в разведении 3 °C. Поэтому в них нет ни следа указанного на этикетке вещества. Вы платите 38 фунтов 95 пенсов за кучку сахарных шариков. Чтобы получить хотя бы одну молекулу действующего вещества, вам пришлось бы проглотить шар диаметром, равным расстоянию от Земли до Солнца. А его так просто не проглотишь.

Если человек готов выложить такие деньги за аптечку первой помощи, определенно лучше потратить их на настоящие лекарства, которые приносят реальную пользу, а не спускать на шарлатанские снадобья вроде гомеопатических, дающие только эффект плацебо. Пожалуй, самый вопиющий пример гомеопатического препарата, продающегося по грабительской цене, – средство под названием “Оциллококцинум”. Приведем отрывок из статьи, напечатанной в журнале U. S. News and World Report в 1996 году, – здесь прекрасно показано, на каких нелепых предпосылках и жажде наживы основана гомеопатическая индустрия:

Где-то во Франции, под Лионом, в один из дней этого года сотрудники французской фармацевтической компании Boiron зарежут одну-единственную уточку и извлекут у нее сердце и печень – не для того, чтобы умилостивить богов, а чтобы лечить грипп. Из ее органов изготовят лекарство от гриппа “Оциллококцинум”, которое поступит в безрецептурную продажу по всему миру. В денежном эквиваленте эта одинокая французская утка вправе считаться самым ценным животным на планете, поскольку вытяжка из ее сердца и печени – единственное “действующее вещество” в средстве от гриппа, продажи которого, вероятно, превысят 20 миллионов долларов (в отношении окупаемости капиталовложений в утиные субпродукты это без труда побивает фуа-гра). Как компания Boiron может заявлять, что одна утка вылечит такое большое количество больных? Так ведь дело в том, что “Оциллококцинум” – гомеопатическое средство, а значит, действующее вещество в нем так сильно разведено, что в конечном препарате практически отсутствует.

Более того, на упаковке смело заявлено, что один грамм лекарства содержит 0,85 грамма сахарозы (нашего обычного сахара) и 0,15 грамма лактозы (так называемого молочного сахара). Получается, производители “Оциллококцинума” сами признаются, что лекарство представляет собой стопроцентный сахар.

Как препарат, в котором нет действующего вещества, выделенного из одной-единственной уточки, может приносить 20 миллионов долларов прибыли? Что это, если не медицинское мошенничество наивысшей пробы?

Глава четвертая

Правда о хиропрактике

…Суть науки – в парадоксальном сочетании двух противоположностей: открытости новым идеям, даже самым нелепым с виду и невероятным, и беспощадная скептическая проверка всех идей, и старых, и новых. Таким путем от чуши отвеиваются ценные истины…[32]

Карл Саган

Хиропрактика

Метод лечения, разработанный в конце XIX века, который предполагает воздействие на позвоночник руками. Хотя иногда хиропрактики ограничиваются лечением болей в спине, многие из них берутся также исцелять своих пациентов и от целого ряда других распространенных болезней, например от астмы. Теория, лежащая в основе хиропрактики, гласит, что манипуляции на позвоночнике полезны с медицинской точки зрения, поскольку влияют на весь организм через нервную систему.

Хиропрактики, обычно лечащие проблемы с шеей или спиной с помощью манипуляций на позвоночнике, заняли столь прочное место в системе здравоохранения, что многие читатели, вероятно, даже удивились, увидев этот метод включенным в книгу о нетрадиционной медицине. Ведь многие обычные врачи рекомендуют своим больным обратиться к хиропрактику, а программы страхования, как правило, покрывают подобные процедуры. Это особенно актуально для Америки, где хиропрактиков больше всего и на лечение у них ежегодно тратится около 10 миллиардов долларов. Хиропрактика – не просто официальная часть американской системы здравоохранения, она продолжает набирать популярность: с 1970 по 1990 год число практикующих специалистов утроилось, а в 2002 году в Северной Америке их насчитывалось шестьдесят тысяч. Ожидалось, что к 2010 году их количество еще удвоится, тогда как обычных врачей станет больше всего на 16 %.

Пожалуй, самый важный показатель того, что этот метод лечения стал общепринятым, – лицензии, выдаваемые хиропрактикам всеми пятьюдесятью штатами США и признаваемые во многих других странах. Деятельность этих специалистов в Великобритании, например, регулируется законодательством, то есть у них примерно такое же положение, как у врачей и медсестер. Почему же тогда хиропрактики заслуживают причисления к адептам нетрадиционной медицины?

Хиропрактический подход к медицине возник приблизительно в конце XIX века и предлагал радикально новое представление о здоровье и болезни. Основатели этого метода утверждали, что проблемы со здоровьем вызываются небольшими смещениями позвонков – позвоночными подвывихами, а те, в свою очередь, мешают потоку так называемого врожденного интеллекта (сродни жизненной силе, или энергии жизни), что и приводит ко всякого рода расстройствам и недугам. Однако нет никаких научных данных, которые подтверждали бы существование врожденного интеллекта и его роль в поддержании здоровья. Врожденный интеллект и позвоночные подвывихи – понятия столь же непостижимые и загадочные, как энергия ци в акупунктуре или ультраслабые растворы в гомеопатии, а следовательно, с точки зрения современной науки совершенно бессмысленные. Вот почему, невзирая на популярность хиропрактики, многие по-прежнему относят ее к нетрадиционной медицине.

Однако, если подавить свое недоверие и на время оставить в стороне философские принципы, лежащие в основе хиропрактики, главный вопрос будет звучать очень просто: помогает ли она больным? К счастью, благодаря доказательной медицине и проведению клинических испытаний на него уже пытались ответить.

Доказательная медицина пока давала о нетрадиционной лишь неутешительные заключения. Иглотерапевты и гомеопаты веками разрабатывали свои методы лечения больных, тем не менее ученые, изучив имеющиеся доказательства, в основном полученные в ходе клинических испытаний, сделали вывод, что возможности акупунктуры и гомеопатии сильно преувеличены. Акупунктура, похоже, не более чем плацебо при лечении любых недугов, кроме определенных разновидностей боли и тошноты, да и тут вопрос еще остается открытым. Положение дел с гомеопатией еще хуже: так и не удалось доказать, что ее средства эффективнее плацебо при лечении каких бы то ни было заболеваний.

Возможно, у читателя возникло подозрение, что доказательная медицина по какой-то причине относится к нетрадиционной с предубеждением. Не может ли быть такого, что акупунктура и гомеопатия на самом деле вполне действенны, а ошибка закралась как раз в концепцию клинических испытаний? Вдруг клинические исследования – это такой заговор официальной медицины с целью оградить врачей и ученых от вмешательства докучливых чужаков? На случай, если у вас появились подобные мысли, взглянем на клинические испытания и на доказательную медицину в целом с несколько другой стороны, а затем приступим к обсуждению хиропрактики.

Доказательное чаепитие

Основной принцип клинических испытаний прост и восходит еще к XIII веку, когда император Священной Римской империи Фридрих II провел один эксперимент, чтобы проверить, как физические упражнения влияют на пищеварение. Два рыцаря съели одинаковый набор блюд, после чего один отправился охотиться, а другой улегся в постель отдыхать. Через несколько часов обоих убили и изучили содержимое их желудочно-кишечного тракта. Оказалось, что у спавшего рыцаря пища переваривалась быстрее. Критически важным было участие в эксперименте именно двух рыцарей, подвергнувшихся разной физической нагрузке (один активно двигался, другой отдыхал), поскольку только тогда степень, в которой пища переварилась у первого, можно было сравнить с этим показателем у второго. Главная цель клинического испытания – сравнить последствия двух (или более) ситуаций.

Современные клинические исследования в том виде, в каком их разработал в XVIII веке Джеймс Линд, когда искал лекарство от цинги, не так жестоки, как опыт Фридриха II, однако основной принцип остался прежним. Если проверяется действие, скажем, нового лекарства, его совершенно необходимо сравнить с чем-то еще – это называется контролем. Вот почему одной группе испытуемых дают новое лекарство, а другой – контрольное. Им может служить и уже проверенное лекарство, и плацебо – что угодно. Затем пациентов из обеих групп обследуют, чтобы оценить воздействие нового лекарства по сравнению с контролем.

Сэр Рональд Фишер, британец, который в начале ХХ века ввел принципы проведения научных исследований, часто вспоминал один случай, прекрасно показывающий, как просты они по своей сути и какой это мощный инструмент. Однажды в Кембридже Фишера втянули в спор о том, как нужно готовить идеальный чай. Одна дама настаивала, что чай получается вкуснее, если его наливать в молоко, чем если, наоборот, добавлять молоко в чай. Собравшиеся же за столом ученые утверждали, что разницы нет никакой. Фишер тут же предложил провести испытание: в данном случае сравнивать предстояло вкус молока, добавленного в чай, и чая, налитого в молоко.

Спорщики приготовили несколько чашек чая, в который добавляли молоко, и столько же чашек чая, который, наоборот, наливали в молоко, и предложили той даме определить, где какой напиток. Хотя готовили чай втайне и сами чашки были совершенно одинаковыми, дама действительно безошибочно определила, где чай наливали в молоко, а где молоко – в чай. Испытания показали, что разница и правда есть. Дама оказалась права, а ученые ошибались. Кстати, наука может объяснить, почему при таких способах приготовления чай и в самом деле имеет разный вкус. Когда наливают молоко в чай, напиток получается хуже, потому что молоко перегревается, белки в нем портятся – и приобретают легкий кисловатый привкус.

Этот простой пример Фишер использовал как отправную точку для целой книги о научных испытаниях “Планирование экспериментов” (The design of experiments), где подробно рассмотрел все тонкости.

Многие специалисты по нетрадиционной медицине, несмотря на простоту и исключительную способность клинических исследований выявлять истину, утверждают, будто это слишком грубый инструмент, каким-то образом искажающий результаты не в пользу их методов лечения. Однако подобная точка зрения выдает лишь неправильное понимание сути клинических испытаний, которые просто устанавливают истину независимо от того, какой именно метод или средство исследуется. На самом деле клинические испытания – совершенно непредвзятая и по-настоящему честная проверка любого метода лечения, как общепринятого, так и нетрадиционного. Клинические испытания беспристрастны по самой своей сути: история официальной медицины пестрит случаями, когда обычные врачи выдвигали хорошие на первый взгляд идеи, однако клинические исследования показывали, что они бессмысленны или вредны.

Например, Билл Сильверман, американский педиатр, умерший в 2004 году, был страстным сторонником клинических испытаний, хотя на собственном опыте убедился, что это палка о двух концах, способная как подтвердить, так и разнести в пух и прах любую гипотезу о новом методе лечения. В 1949 году Сильверман поступил на работу в только что открытое отделение для недоношенных младенцев в нью-йоркской детской больнице. Спустя несколько недель ему пришлось лечить новорожденную девочку, страдавшую так называемой ретинопатией недоношенных – тяжелым заболеванием глаз, грозящим полной слепотой. Отцом ребенку приходился работавший в той же больнице профессор биохимии, у жены которого до этого было шесть выкидышей. Поскольку супруга коллеги впервые сумела родить, мысль, что ребенок может ослепнуть, очень огорчала Сильвермана. Хватаясь за соломинку, он решил вводить девочке недавно открытый адренокортикотропный гормон, которым раньше новорожденных никогда не лечили. Хотя он действовал наугад и варьировал дозу в зависимости от реакции девочки, постепенно она набрала вес, к ней вернулось зрение, и в конце концов ее, здоровую и веселую, выписали домой.

Вдохновленный успехом, Сильверман решил применять лечение этим гормоном и в других случаях ретинопатии недоношенных. Кроме того, он сравнил свои результаты с процентом выздоровления детей, страдавших тем же заболеванием, в Линкольнской больнице, где не проводилось лечение адренокортикотропным гормоном. Контраст был разительным. Сильверман вводил этот гормон тридцати одному младенцу: у двадцати пяти зрение полностью восстановилось, у двух приблизилось к норме, еще у двух сохранилось только на одном глазу, и лишь двое полностью ослепли. А в Линкольнской больнице лежало семеро детей, страдавших ретинопатией недоношенных, и все они, кроме одного, потеряли зрение.

Многие врачи сочли, что накопившиеся данные (80 % успеха в группе из тридцати одного ребенка, получавшего лечение адренокортикотропным гормоном, по сравнению с 14 % в группе из семи детей, не получавших лечения) достаточно убедительны. Сильверман легко мог бы продолжать лечить младенцев этим методом и рекомендовать его коллегам как способ, предотвращающий слепоту, однако у него хватило беспристрастности и принципиальности поставить собственное открытие под сомнение. В частности, он понимал, что его пилотному исследованию недоставало строгости, требуемой для высококачественного клинического испытания. Например, дети распределялись по терапевтической и контрольной группам не случайным образом, поэтому могло оказаться, что заболевание у младенцев из Линкольнской больницы находилось на особенно тяжелых стадиях, а потому и процент выздоровления там был так низок. Или, возможно, плохие результаты в той больнице объяснялись низкой квалификацией сотрудников или недостатком оборудования. Также не исключено, что Линкольнской больнице просто не повезло, ведь детей с нужным заболеванием в ней было довольно мало. Чтобы удостовериться в действенности использованного им гормона, Сильверман решил провести контролируемое клиническое испытание, надлежащим образом рандомизированное.

Новорожденных, страдавших ретинопатией недоношенных, случайным образом распределили по двум группам в одной и той же больнице: первую лечили адренокортикотропным гормоном, вторая не получала никакого лечения и служила контрольной. Во всем остальном обе группы находились в одинаковых условиях. Через несколько месяцев появились результаты. Зрение полностью вернулось к 70 % детей, которых лечили гормоном, – достижение впечатляющее. Однако достижения контрольной группы поражали еще больше – целых 80 % выздоровевших. Мало того, что в контрольной группе доля детей, спасенных от слепоты, оказалась чуть больше, чем в терапевтической, там еще и смертность была ниже. По-видимому, адренокортикотропный гормон не помогал детям, да еще давал какие-то побочные эффекты. Дальнейшие исследования подтвердили результаты строгого клинического испытания Сильвермана.

Первоначальные результаты из Линкольнской больницы были чрезмерно плохими, поэтому и ввели Сильвермана в заблуждение – он решил, что открыл новый, необычайно действенный, метод лечения. Однако ему хватило мудрости не впасть в самодовольство и не почивать на лаврах. Он перепроверил собственную гипотезу – и опроверг ее. Если бы он отнесся к собственной работе менее критично, последующие поколения педиатров, вероятно, последовали бы его примеру и вводили больным детям адренокортикотропный гормон – бесполезное, дорогое и потенциально опасное лекарство.

Сильверман всей душой верил, что рандомизированные клинические испытания – инструмент, позволяющий проверять и совершенствовать методы лечения новорожденных. Этим он выделялся из врачебной среды 1950-х годов. И хотя медики-исследователи были убеждены, что без доказательств нельзя определить лучшие методы лечения, врачи на местах все еще излишне верили собственной интуиции. Они не сомневались, что лучше знают, каковы идеальные условия для помощи недоношенным детям, однако Сильверман считал такой подход к лечению тяжелых заболеваний попросту дикарским. Позднее он писал:

…Практически все, что мы делали по уходу за недоношенными младенцами, не было проверено. <…> Так фермеры ухаживают за новорожденными поросятами: им обеспечивают условия, которые считаются идеальными для выживания, и предполагается, что кому “суждено”, те и выживут. Однако никто и никогда не подвергал эти якобы “идеальные” условия формальным испытаниям в параллельных группах.

Врачи 1950-х годов предпочитали полагаться на то, что видели собственными глазами, и на жалобы пациентов отвечали, как правило, однообразным “Мой опыт подсказывает…”. Похоже, они нисколько не волновались, что этого-то самого опыта им может и не хватать или что память их подводит, чего не скажешь о данных клинических испытаний, гораздо более обширных и тщательно задокументированных. Вот почему Сильверман стремился внедрить среди своих коллег более систематический подход, в чем его всячески поддерживал его бывший наставник Ричард Дэй:

Я, как и Дик, горой стоял за численный подход, и вскоре мы уже вызвали всеобщее возмущение, раскритиковав субъективную логику утверждения “Опыт подсказывает”, которой придерживались наши коллеги. <…> …Я все больше понимал, что статистический подход – это приговор не знающим удержу врачам, которых оскорбляют любые сомнения в эффективности их непроверенных методов.

Прошло полвека, и сегодняшним врачам уже гораздо более привычна концепция доказательной медицины, а большинство из них признают, что без хорошо продуманных рандомизированных клинических испытаний невозможно определить, что помогает больным, а что нет. Цель нашей книги – просто применить те же самые принципы к нетрадиционной медицине. Так что же доказательная медицина говорит о хиропрактике?

Манипуляции на позвоночнике

Когда пациент обращается к хиропрактику, то обычно жалуется на боли в шее или спине. Собрав анамнез (историю болезни), специалист приступает к тщательному обследованию спины, особенно позвонков – костей позвоночника. Для этого хиропрактик оценивает осанку и общую подвижность больного, а также ощупывает позвоночник, чтобы понять, насколько симметричен и подвижен каждый межпозвонковый сустав. Чтобы получить детальное представление о положении позвонков, часто проводится рентгенологическое исследование, а иногда применяется магнитно-резонансная томография. Любое обнаруженное смещение позвонков затем исправляется, чтобы восстановить здоровье пациента. С точки зрения хиропрактиков, позвоночный столб – это сложная структура, поскольку каждый позвонок влияет на все остальные. Поэтому хиропрактик для лечения боли в нижней части спины может работать над ее верхней частью или над шеей.

Визитная карточка хиропрактика – совокупность приемов, известных как манипуляции на позвоночнике, которые предназначены для восстановления правильного положения позвонков и, соответственно, подвижности суставов. Сами хиропрактики еще называют это вправлением. Оно бывает довольно агрессивным: суставам силой придают положение, немного выходящее за рамки обычного диапазона подвижности. Манипуляциями на позвоночнике достигается последний из трех уровней подвижности, возможных для сустава. Первый уровень – подвижность, которая обеспечивается свободными движениями сустава. Второй уровень – подвижность, которая достигается под действием внешней силы, заставляющей сустав смещаться до тех пор, пока не возникнет сопротивление. Третий уровень подвижности, соответствующий манипуляциям на позвоночнике, предполагает применение толчков, смещающих сустав еще дальше. Хиропрактик заставляет позвонки достигать третьего уровня подвижности с помощью так называемого траста – быстрого толчка с малой амплитудой. То есть прикладывается довольно большая сила, чтобы сдвинуть сустав очень быстро, но при этом диапазон движения строго ограничен, иначе можно повредить сам сустав и окружающие его ткани. Хотя манипуляции на позвоночнике часто сопровождаются щелчком, этот звук не означает, что кости встали на место, и он вызван не тем, что они стукаются друг о друга. На самом деле так щелкают высвобождающиеся и лопающиеся пузырьки газа, которые возникают, когда жидкость в суставной щели подвергается сильному давлению.

Если вам не доводилось бывать у хиропрактика, легче всего вам будет понять, что такое манипуляции на позвоночнике, проделав опыт с собственной рукой. Поставьте правую руку на локоть вертикально и отогните ладонь так, словно вы держите поднос с напитками. Ваше запястье должно позволить вам отогнуть ладонь чуть выше горизонтали – это то, что мы назвали подвижностью первого уровня. Если вы левой рукой плавно, но сильно надавите на правую ладонь, то она отогнется еще на несколько градусов, – это подвижность второго уровня. А теперь представьте себе (только ни в коем случае так не делайте!), что ваша левая рука дает правой ладони дополнительный толчок – резкий, но небольшой – и еще чуть-чуть ее отгибает. Это подвижность третьего уровня, и примерно такого эффекта добиваются при манипуляциях на позвоночнике с помощью быстрого толчка с малой амплитудой.

Поскольку хиропрактики отличаются от других специалистов в области здравоохранения именно применением манипуляций на позвоночнике, на этих приемах и были сосредоточены усилия при попытках установить, какую пользу приносит хиропрактическая терапия. Исследователи провели десятки клинических испытаний, чтобы оценить воздействие на организм манипуляций на позвоночнике, однако результаты, как правило, получались противоречивыми, а сами испытания зачастую были плохо организованы. К счастью, как и в случае акупунктуры и гомеопатии, были проведены систематические обзоры, в ходе которых ученые стремились отсеять плохие испытания, сосредоточиться на самых высококачественных и дать достоверное общее заключение.

Систематических обзоров было так много, что в 2006 году Эдзард Эрнст и Питер Кантер из Эксетерского университета решили сопоставить их все и таким образом получить самую точную и актуальную оценку хиропрактической терапии. Их статья была опубликована в Journal of the Royal Society of Medicine и называлась “Систематический обзор систематических обзоров, посвященных манипуляциям на позвоночнике” (A systematic review of systematic reviews of spinal manipulation). Этот обзор охватывал манипуляции на позвоночнике в контексте целого ряда заболеваний и состояний, но пока мы обсудим лишь самые распространенные жалобы, с которыми обращаются к хиропрактикам, – боли в спине и шее. В рассмотрение вошли три обзора, которые охватывали только боли в спине, два обзора, посвященных только болям в шее, и один, где речь шла о болях и в спине, и в шее.

Отдельные обзоры давали разные выводы. Что касается болей в шее, в двух обзорах авторы приходили к заключению, что манипуляции на позвоночнике не помогают, хотя в одном из них выявили некоторые свидетельства того, что хиропрактические манипуляции могут оказывать пользу, если прибегать к ним параллельно с лечением общепринятыми методами. Однако при сочетанном эффекте трудно разобраться что к чему, а значит, и сделать осмысленные выводы. Третий обзор оказался более благоприятным: из него следовало, что манипуляции на позвоночнике в целом приносят пациентам некоторую пользу, однако будет не лишним отметить, что главный автор этого обзора сам был хиропрактиком. Эрнст и Кантер ранее показали, что хиропрактики обычно дают более оптимистичные заключения о практикуемом ими методе, чем ученые, – вероятно, дело в их эмоциональной вовлеченности. Итак, доказательства действенности хиропрактики при болях в шее оказались хрупкими.

Что касается острой боли в спине, авторы всех обзоров проявляли большее единодушие, заключая, что манипуляции на позвоночнике в таких случаях эффективны. Говорилось, что в среднем лечение, предлагаемое хиропрактиками, помогало пациентам, однако мнения о том, насколько велика была польза, расходились, а доказательства были неубедительны. Сам факт, что хиропрактические манипуляции на позвоночнике облегчают боли в спине, не такое уж событие в истории медицины, однако в контексте нашей книги об этом стоит упомянуть, поскольку это самый веский довод в пользу того, что метод нетрадиционной медицины действительно способен помочь больным.

Впрочем, не следует толковать этот вывод ни как одобрение хиропрактики, ни как рекомендацию при боли в спине лечиться манипуляциями на позвоночнике. Главный вопрос – не просто “Помогают ли манипуляции на позвоночнике?”, а “Помогают ли они лучше других видов лечения?”.

Как известно, боли в спине очень плохо поддаются лечению, и общепринятая медицина так и не сумела разработать по-настоящему действенные методы. Чтобы устранить основную проблему, вызывающую боль, врачи рекомендуют заниматься лечебной физкультурой или физиотерапией. А чтобы избавиться от самих симптомов, зачастую прописывают нестероидные противовоспалительные средства, например ибупрофен. Однако все это лишь слабо или умеренно эффективно. Cредство от боли в спине, которое бы действительно меняло жизнь пациентов к лучшему, пока не найдено.

Если сравнить эти два подхода – манипуляции на позвоночнике и лечение, предлагаемое общепринятой медициной, – получается, что их эффективность (или неэффективность) примерно одинакова. Именно к такому выводу и привел обзор обзоров Эрнста и Кантера: манипуляции на позвоночнике могут принести облегчение тем, кто страдает болями в спине, однако общепринятые подходы, предлагаемые официальной медициной, помогают примерно так же мало.

Если есть несколько конкурирующих методов, приблизительно одинаковых с точки зрения эффективности, выбор лучшего из них определяется другими решающими факторами. Часто самый простой из них – цена, и тут обстоятельства складываются отнюдь не в пользу хиропрактиков, поскольку их услуги, как правило, стоят очень дорого из-за необоснованных притязаний на превосходство над общепринятыми методами. Сравните десять сеансов у хиропрактика по 50 фунтов стерлингов каждый с регулярными занятиями физкультурой или приемом ибупрофена – и то, и другое относительно дешево, – и разница в цене станет очевидной.

Есть и более важные факторы, которые также говорят о преимуществе общепринятых методов лечения перед хиропрактическими манипуляциями на позвоночнике. В сущности, и сама концепция, и методы хиропрактики не лишены серьезных недостатков, что должно вызывать у потенциальных клиентов сильные опасения. Эти вопросы тесно связаны с ранним этапом развития хиропрактики, поэтому, чтобы должным образом их воспринять, нам придется совершить исторический экскурс к истокам этого метода.

Кудесники-костоправы

Первое документальное свидетельство о манипуляциях на позвоночнике в лечебных целях восходит еще к Гиппократу и относится примерно к 400 году до нашей эры. Чтобы избавить больного от боли в спине, Гиппократ просил его лечь на доску лицом вниз. Помощники тянули несчастного за ноги и за голову, а Гиппократ одновременно надавливал или садился на болезненный участок позвоночника, прыгал или ходил по нему. Кстати, не рекомендуем это повторять!

Шли века, и лечение сломанных, сместившихся или вывихнутых костей взяли на себя специалисты костоправы. В Норвегии ими становились обычно первенцы, а в Ирландии – седьмые по счету дети в семье, зато в Шотландии порядок рождения никого не интересовал, лишь бы будущий костоправ появился на свет ногами вперед[33]. Поскольку никакого формального образования эти специалисты обычно не получали, а следовательно, не входили в медицинское сообщество, врачи часто обрушивались на них с критикой. Например, Саре Мэпп, одной из самых известных лондонских костоправов в 1730-х годах, врачи дали прозвище Безумная Салли. Персиваль Потт, выдающийся английский хирург, первым доказавший, что сажа может вызывать рак у трубочистов, на этом не остановился и назвал Мэпп “невежественной, необразованной, пьяной дикаркой”. А вот сэр Ганс Слоан, президент Королевского колледжа врачей, настолько уважал Безумную Салли, что обратился именно к ней, когда его племяннице, повредившей спину, потребовалось лечение.

Из традиции костоправов и возникла хиропрактика. Ее основателем стал Дэниел Дэвид Палмер. Он родился в Канаде, близ Торонто, в 1845 году, а в возрасте 20 лет перебрался в Айову. Постепенно у него пробудился интерес к медицине, в том числе к духовному исцелению и лечению магнитами, а вот потенциальные возможности манипуляций на позвоночнике привлекли его внимание после вполне конкретного случая, имевшего место 18 сентября 1895 года. Вот как он сам писал об этом впоследствии:

Харви Лиллард, уборщик в здании Ryan Block, где у меня был кабинет, вот уже семнадцать лет страдал глухотой – до такой степени, что не слышал ни грохота колес по мостовой, ни тиканья часов. Я стал разбираться в причинах его глухоты, и мне сообщили, что однажды он принял скрюченную, сутулую позу, почувствовал, как в спине что-то сдвинулось, – и в тот же миг оглох. При осмотре оказалось, что один позвонок у него сместился из своего нормального положения. Я заключил, что если водворить его на место, к мистеру Лилларду вернется и слух. После получасовых уговоров я убедил мистера Лилларда позволить мне вправить позвонок. Я подтолкнул его на место, воспользовавшись остистым отростком как рычагом, и вскоре мистер Лиллард смог слышать, как прежде.

Сам по себе этот случай не произвел бы революции, однако Палмер излечил тем же способом и другого больного:

Вскоре после этого исцеления от глухоты ко мне обратился больной с жалобами на сердце, состояние которого не улучшалось. Я исследовал его позвоночник и обнаружил смещенный позвонок, который давил на нервы, идущие к сердцу. Я вправил позвонок – и больному сразу же стало легче… Тогда я стал размышлять: если два столь различных недуга – глухота и болезнь сердца – были вызваны ущемлением нервов, давлением на них, может быть, и у других болезней та же причина? Так возникли одновременно наука (знание) и искусство (вправление) хиропрактики. Затем я начал систематически исследовать причины всех болезней – и труды мои были щедро вознаграждены.

Палмер полагал, что изобрел новую медицинскую методику. Он был настолько убежден, что хиропрактика – это новаторский подход к лечению болезней, что в 1897 году даже открыл Палмеровскую школу хиропрактики в Дэвенпорте, штат Айова. Благодаря его репутации и личному обаянию туда хлынул поток учеников. Главным пособием служил учебник под названием “Руководство хиропрактика” (The chiropractor’s adjuster), написанный самим Палмером. На тысяче страниц подробно излагались все тонкости хиропрактической терапии, включая происхождение ее названия: “Преподобный Сэмюэл Г. Вид из Портленда по моей просьбе выбрал два греческих слова – cheir [читается как ‘хир’] и praxis [‘праксис’], сочетание которых означает ‘делаемое руками’, и из них я составил слово ‘хиро-практика’, которое и ввел в обращение”.

Дэниел Дэвид Палмер

Пожалуй, самая неожиданная особенность палмеровской хиропрактики – ее притязания. Излечив глухоту и заболевание сердца вправлением позвонков у больных, он пришел к убеждению, что манипуляции на позвоночнике исцеляют от всех недугов рода человеческого. С точки зрения Палмера, главное назначение хиропрактики заключалось вовсе не в лечении болей в спине. Он прямо писал: “Девяносто пять процентов всех болезней вызваны смещением позвонков”.

Нас это заявление шокирует, однако, по мнению Палмера, оно полностью оправданно, поскольку он считал состояние позвоночника ключом к здоровью всего организма. Он прекрасно понимал, что позвоночник – это своеобразная магистраль, соединяющая головной и спинной мозг с остальными частями тела посредством периферической нервной системы. Поэтому, согласно Палмеру, смещение позвонков влияет на определенные нервные пути, оказывает негативное воздействие на органы, связанные этими нервными путями, и тем самым вызывает болезни. Следовательно, если хиропрактики смогут вернуть смещенные позвонки в нормальное положение, то исцелят от болезней – не только от глухоты и сердечно-сосудистых заболеваний, но и от всех остальных, от кори до сексуальных расстройств.

Это заявление, само по себе громкое, звучит еще сенсационнее в формулировке самого Палмера. Как мы уже упоминали в этой главе, он называл смещение позвонков подвывихами и утверждал, что они приводят к блокировке так называемого врожденного интеллекта организма. Палмер разработал теорию, согласно которой врожденный интеллект служит направляющей энергией тела и играет как метафизическую, так и физиологическую роль. Вот почему Палмер полагал, что если поток этой энергии заблокирован, то серьезно нарушается гармония организма и возникают всякого рода болезни.

На схемах, используемых хиропрактиками, показано, с какими частями тела связан каждый позвонок и за какие недуги отвечает. На этой упрощенной схеме приведена информация лишь для нескольких позвонков. Так, смещение третьего поясничного позвонка может вызвать проблемы с мочевым пузырем, а вправление, в свою очередь, – вылечить. Когда Палмер лечил двух своих первых больных, он, предположительно, воздействовал на четвертый шейный и второй грудной позвонки, поскольку именно они связаны с потерей слуха и болезнями сердца

Важно подчеркнуть, что термин “врожденный интеллект” в отрыве от уникального представления Палмера о человеческом теле лишен всякого смысла. При этом понятие подвывиха[34] применяется и в общепринятой медицине, однако не имеет ни малейшего отношения к блокированию врожденного интеллекта. Если обычный врач говорит о подвывихе, то имеет в виду просто частичное смещение суставных поверхностей костей. Одним словом, у Палмера понятия врожденного интеллекта и подвывиха не несут научного смысла.

Понятие врожденного интеллекта казалось настолько странным, что хиропрактика походила не просто на новую медицинскую доктрину, но еще и на новую религию. И действительно, Палмер считал Бога неким вселенским интеллектом, который управляет всем сущим на Земле, и верил, что врожденный интеллект отражает в человеческом теле руководящее влияние Бога. Сам Палмер писал: “Я основатель хиропрактики во всех ее ипостасях – как науки, как искусства, как философии и как религии”. Он даже уподоблял себя “Христу, Мухаммеду, Дж. Смиту [основателю движения святых последних дней], миссис Эдди [основательнице христианской науки], Мартину Лютеру и другим основателям религий”.

Псевдорелигиозное учение Палмера вызывало подозрения у обычных врачей. Особенно их злили его сенсационные заявления, что проблемы с позвоночником – корень всех недугов, а манипуляции на позвоночнике – лучший метод лечения больных. Их раздражала его похвальба, будто “хиропрактика – наука исцелять без лекарств”, и настораживал отказ признавать роль бактерий в возникновении многих болезней – теорию, уже общепринятую в то время. Неудивительно, что скоро против Палмера развернулась целая военная кампания, которую возглавил местный врач по имени Генрих Мэтти. Он обвинил Палмера в том, что тот учит непроверенной медицинской теории и ведет медицинскую практику без лицензии. В итоге Палмера трижды вызывали в суд, причем в третий раз, в 1906 году, он был приговорен к тюремному сроку, поскольку отказался платить штраф. Однако это лишь укрепило стремительно ширившееся движение – у хиропрактики появился первый великомученик. И далеко не последний.

У Дэниела Дэвида Палмера был сын – Бартлет Джошуа Палмер, и именно он продолжил пропагандировать хиропрактику, когда отец удалился от дел. Вполне преуспев на этом поприще, он даже смог купить первый автомобиль в Дэвенпорте, однако, к несчастью, в 1913 году переехал своего отца на параде по случаю встречи выпускников Палмеровской школы хиропрактики. Несколько недель спустя Палмер-старший скончался. Официальной причиной смерти значился тиф, однако, вероятнее всего, смерть явилась прямым следствием травм, нанесенных ему сыном. Более того, полагают, что имел место вовсе не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Отец с сыном превратились в непримиримых соперников – оба боролись за место главы хиропрактического движения. К тому же Палмер-младший держал обиду на отца за то, как тот обращался с домашними:

Когда сестрам исполнилось по восемнадцать лет, их выгнали из дома на улицы Дэвенпорта, чтобы они сами зарабатывали себе на жизнь, как могут. <…> Нас всех троих жестоко пороли ремнем, до рубцов, за что отца часто арестовывали и оставляли на ночь в тюрьме. <…> Отец так много думал и писал о хиропрактике, так был увлечен ею, что и не помнил, пожалуй, что у него есть дети.

Палмер-младший уже возглавлял Всемирную ассоциацию хиропрактиков, поэтому стал новым бесспорным руководителем движения. Он был умным и ловким предпринимателем и быстро сколотил солидное состояние на обучении будущих хиропрактиков и лечении больных. Помимо всего прочего, в 1924 году он открыл прибыльное побочное предприятие – стал сдавать в аренду так называемые нейрокалометры, которые якобы помогали хиропрактикам выявлять подвывихи. Палмер очень гордился своим изобретением и всячески его продвигал, однако с современной точки зрения очевидно, что это был абсолютно бесполезный прибор. Он представлял собой всего-навсего обычную термопару – стандартное термоэлектрическое устройство для измерения температуры, поэтому ни смещения позвонков, ни защемления нервов обнаружить не мог. Себестоимость каждого прибора составляла менее 100 долларов, однако Палмер первые десять лет сдавал их в аренду по 1150 долларов, а затем повысил цену до 2200. Поясним, что 2200 долларов хватило бы на покупку дома в Айове в 1920-х годах, однако же Палмер убедил свыше двух тысяч выпускников своей школы и других хиропрактиков приобрести свое фиктивное изобретение.

Неудивительно, что в итоге покупатели оставались недовольны. Один адвокат, действовавший от имени рассерженного обладателя нейрокалометра, пытался подать на Палмера в суд: “За всю нашу адвокатскую практику нам еще не приходилось сталкиваться с деятельностью, настолько походящей на мошенничество и вымогательство, как то предложение, которое делает ваша школа своим выпускникам”.

В подобных случаях Палмер восстанавливал свою репутацию, выступая с саморекламой на радиостанции WOС, которая открылась в 1922 году и стала одной из первых в США. Хотя там шли программы на самые разные темы, от внешней политики до кулинарии, радиостанция транслировала и лекции Палмера наряду с другими передачами, напрямую связанными с хиропрактикой. Аудитория WOС охватывала обширные регионы США и Канады, а Палмер даже утверждал, что у него есть слушатели в Шотландии, на Самоа и на Северном полюсе.

Благодаря этой радиостанции и другим умным рекламным ходам, Палмер в течение нескольких десятилетий обеспечивал стремительный рост хиропрактического движения, причем не только в США, но и в Европе. Так, в 1925 году была основана Британская ассоциация хиропрактиков, а в 1932 году сформирован Европейский союз хиропрактиков. К этому времени в Британии насчитывалось сто двадцать шесть хиропрактиков, в Норвегии, Дании и Швеции – семьдесят шесть и еще несколько десятков в Ирландии, Бельгии и других странах.

Тем временем официальное медицинское сообщество Америки все сильнее притесняло хиропрактиков, поскольку не одобряло ни общей концепции, ни методов их ремесла. Врачи продолжали всячески содействовать арестам хиропрактиков за работу без лицензии, и к 1940 году прошло уже свыше пятнадцати тысяч таких судебных процессов. Палмер настаивал, чтобы Всемирная ассоциация хиропрактиков покрывала судебные издержки и помогала своим арестованным членам, и в результате 80 % из них удавалось избежать уголовного наказания.

Когда стало ясно, что боевой дух хиропрактиков не сломить судебными преследованиями, Американская медицинская ассоциация попробовала применить другую тактику, которая в 1963 году привела к учреждению Комитета по выявлению шарлатанства. Его секретарь Дойл Тейлор направил в попечительский совет ассоциации докладную записку, в которой подтверждалось, что Комитет по выявлению шарлатанства считает своей первоочередной задачей “обуздание, а затем и искоренение хиропрактики”. В число предпринятых мер входило лоббирование исключения хиропрактики из программы льготного медицинского страхования Medicare и требование, чтобы Федеральное управление просвещения США не признавало эту терапию.

Такая враждебность врачебного сообщества может показаться чрезмерной, однако нельзя забывать, что у него были причины ополчиться на хиропрактиков. Ведь они придерживались антинаучного представления о врожденном интеллекте, отрицали роль бактерий и вирусов в возбуждении болезней и провозглашали, что вправление позвонков излечивает любой недуг. В довершение всего, врачей возмущало, что многие хиропрактики так любят Е-метр – еще один диковинный диагностический прибор. В 1940-х годах его изобрел хиропрактик Волни Мэтисон. Устройство имело шкалу со стрелкой, начинавшей ходить взад-вперед, когда больной брался за два электрических контакта, и этого якобы было достаточно, чтобы определить состояние здоровья пациента. Е-метр также широко применялся саентологами, поскольку многие из них считали, что его изобрел основатель их церкви Рональд Хаббард. К сожалению, Е-метр – самое настоящее надувательство, и потому в 1963 году Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США изъяло у учредителей саентологической церкви больше ста таких приборов. Е-метр во многом напоминал такой же шарлатанский нейрокалометр, двадцатью годами ранее созданный Палмером-младшим.

С тем же презрением врачи относились и к прикладной кинезиологии, возникшей в 1964 году благодаря хиропрактику Джорджу Гудхарту, который утверждал, что можно диагностировать болезни, оценивая тонус различных групп мышц с помощью рук. Если лечение действует, мышечный тонус якобы сразу же увеличивается, но при этом снижается, если лечение вредит или организм подвергается воздействию аллергенов или токсинов. Во время процедуры, например, пациент вытягивает вперед руку, а специалист, проводящий диагностику, надавливает на нее, чтобы ощутить силу и “плавность” сопротивления. Результаты, разумеется, крайне субъективны, и сложно себе представить, как это может иметь хоть малейшую медицинскую ценность. И действительно, контролируемые клинические испытания показывают, что все притязания прикладной кинезиологии беспочвенны.

С точки зрения Американской медицинской ассоциации все осложнялось еще и тем, что многие хиропрактики строили честолюбивые планы занять место лечащих врачей. Они заявляли, что могут заменить обычных врачей общей практики, поскольку тоже могут и проводить регулярные осмотры, и осуществлять долгосрочные профилактические программы, и лечить многие болезни. В 1950–1960-х годах можно было увидеть объявления хиропрактиков, содержащие подобные утверждения: “Коррекция и лечение как острого, так и хронического полиомиелита хиропрактическими методами приносят на удивление хорошие результаты” или “Существует не так много болезней в нынешнем понимании этого слова, которые не поддались бы лечению хиропрактическим методом”.

Американская медицинская ассоциация продолжала неустанно бороться за искоренение хиропрактического ремесла, однако в 1976 году встретила неожиданный отпор. Анонимный источник из этой организации, известный как Больное Горло, выдал информацию о деталях и размахе развернутой кампании, что побудило чикагского хиропрактика Честера Уилка выдвинуть против Американской медицинской ассоциации антимонопольный иск. Уилк утверждал, что эта кампания против хиропрактиков ограничивает конкуренцию и что врачебное сообщество просто пытается монополизировать право лечить больных.

Процесс завершился лишь в 1987 году, тянувшись больше десяти лет. Судья Сьюзен Гетценданнер постановила, что Американская медицинская ассоциация и в самом деле вела себя нечестно по отношению к хиропрактикам:

Представленные на суде доказательства свидетельствуют о том, что ответчики активно предпринимали различные меры, зачастую тайные, с целью помешать работе образовательных учреждений хиропрактиков, скрыть данные об эффективности хиропрактического лечения, урезать программы страхования для пациентов хиропрактиков, отклонить правительственные запросы об эффективности хиропрактики, развернуть массированную кампанию по дезинформации, призванную опорочить и дестабилизировать хиропрактику как профессию, и совершали много других действий, чтобы поддерживать монополию официальной медицины в системе здравоохранения нашей страны.

Американская медицинская ассоциация обжаловала это решение в Верховном суде, однако в 1990 году в удовлетворении жалобы ей было отказано, поэтому она была вынуждена изменить свое поведение. В частности, она больше не могла отговаривать своих членов от сотрудничества с хиропрактиками. Хотя медицинское сообщество сопротивлялось этим изменениям, ему пришлось признать, что они привели к двум несомненным достижениям. Во-первых, те врачи, которые сотрудничали с хиропрактиками, убедили многих из них внимательнее прислушиваться к идеям общепринятой медицины. А во-вторых, это подтолкнуло многих хиропрактиков к тому, чтобы пересмотреть свое отношение к собственному методу лечения. На самом деле многие из них уже мало-помалу избавлялись от иллюзий насчет чрезмерных притязаний своих отцов-основателей. Хотя они по-прежнему считали, что хиропрактика хорошо лечит заболевания опорно-двигательного аппарата, исцелять от других недугов уже не спешили и с недоверием относились к понятию врожденного интеллекта. Одним словом, хиропрактики, отколовшиеся от исходного учения, согласились, что их профессия имеет более узкое и конкретное применение – специалисты, лечащие боли в спине. Их стали называть смешанными хиропрактиками, поскольку они охотно сочетали свои приемы с методами общепринятой медицины.

Напротив, те хиропрактики, которые строго придерживались концепции Палмера, стали называться прямыми. Они твердо верили в каждое слово из наставлений Палмера, в том числе и в его главную идею: идеально выправленный позвоночник обеспечивает свободное течение врожденного интеллекта, а следовательно, здоровье и благополучие всего организма. Пропасть между прямыми и смешанными хиропрактиками стремительно углублялась: первые обвиняли вторых в предательстве, а вторые первых – в шарлатанстве. В 1998 году Лон Морган, смешанный хиропрактик, открыто выразил неприязнь к прямым хиропрактикам с их чудачествами: “Совершенно ясно, что понятие врожденного интеллекта коренится в мистических, оккультных практиках ушедших эпох. Врожденный интеллект невозможно ни засвидетельствовать, ни проверить, и он приносит профессии хиропрактиков гораздо больше вреда, чем пользы”. Примерно о том же говорил Джозеф Китинг, смешанный хиропрактик и историк этого метода нетрадиционной медицины: “Пока мы придерживаемся идеи врожденного интеллекта, ‘одна причина – один метод лечения’[35], мы должны быть готовы к насмешкам медицинского и научного сообщества”. В ответ на это прямые хиропрактики обвинили смешанных в том, что те не настоящие хиропрактики, поскольку не признают основные принципы лечения, заложенные Палмером.

Разобраться, кто прав – прямые или смешанные хиропрактики, достаточно легко, ведь первые утверждают, будто манипуляции на позвоночнике исцеляют от всех болезней, а вторые ограничиваются лишь лечением спины и шеи. Уладить подобные споры можно очевидным способом – проверкой клиническими исследованиями. Более того, эффективность манипуляций на позвоночнике при целом ряде заболеваний уже подвергалась клиническим испытаниям, многие из которых вошли в обзор обзоров Эрнста и Кантера, обсуждавшегося в начале этой главы. Мы уже рассмотрели их заключения относительно болей в спине и шее, а теперь пора взглянуть и на остальные выводы.

Эрнст и Кантер проанализировали десять систематических обзоров, учитывающих результаты семидесяти испытаний, в ходе которых манипуляции на позвоночнике проверялись в качестве метода лечения головных и менструальных болей, детских колик, астмы и аллергии. Выводы всегда были отрицательными, не обнаружилось никаких доказательств, что хиропрактики способны помочь при каких-либо из перечисленных состояний.

И неудивительно, ведь нет никаких логических, рациональных, научных причин, по которым манипуляции на позвоночнике больного должны помогать, скажем, при аллергии. Более того, нет никаких данных, которые свидетельствовали бы о том, что смещение позвонков вообще может вызывать какие-то из этих расстройств, не имеющих отношения к опорно-двигательному аппарату. В самом деле, если бы смещение позвонков вызывало болезни, можно было бы ожидать, что люди, страдающие болями в спине, больше подвержены и другим недугам. Однако в 1995 году Дональд Нансел и Марк Шлазак из Палмеровского колледжа хиропрактики[36] не обнаружили в обширной опубликованной медицинской литературе никаких следов подобной закономерности: “Нет ни малейшего намека на то, что больные, страдающие, например, от сильных поясничных болей, первично вызванных механическими причинами, больше подвержены развитию рака простаты или яичек, колита, кисты яичников, эндометриоза, панкреатита, аппендицита, сахарного диабета или любых других заболеваний органов, связанных с этой областью позвоночника регионально либо сегментарно”. В дальнейшем исследовании, результаты которого были опубликованы два года спустя, те же ученые не сумели найти никаких данных, показывающих, что эти заболевания чаще встречаются “у больных с переломами спины или шеи или у больных с бедрами или плечами, полностью раздробленными выстрелом из огнестрельного оружия”.

Хотя обзор обзоров Эрнста и Кантера не охватывал воздействие манипуляций на позвоночнике при каждом заболевании, не связанном с опорно-двигательным аппаратом, резонно заключить, что в целом хиропрактикам нечего предложить пациентам, которые страдают расстройствами, не имеющими отношения к мышцам и скелету. Отчасти дело в том, что хиропрактика терпела поражение всякий раз, когда ее испытывали как метод лечения конкретных заболеваний, не связанных со скелетно-мышечной системой, а также – это стоит снова подчеркнуть – в том, что нет никаких причин, по которым манипуляции на позвоночнике должны помогать при болезненных состояниях от отита до синдрома раздраженного кишечника.

Принимая все это во внимание, подытожим: научные доказательства свидетельствуют, что неразумно обращаться к хиропрактику ни с какими жалобами, кроме непосредственно связанных со спиной.

Это может представляться очевидным, однако несколько опросов показало, что от 11 до 19 % американцев, посещающих хиропрактика, страдают заболеваниями, не имеющими отношения к опорно-двигательному аппарату. Обратиться за бессмысленным лечением им советуют сами хиропрактики, охотно готовые его предложить. По данным одного опроса, 90 % американских хиропрактиков полагают, что их метод не должен ограничиваться скелетно-мышечными расстройствами, а согласно другому – что это мнение разделяют 78 % канадских хиропрактиков. Получается, большинство хиропрактиков Северной Америки склонны к “прямоте”. Вероятно, в Европе их доля примерно такая же, особенно если учесть, что предположительно компетентные хиропрактические организации в европейских странах распространяют заведомо ложную информацию о действенности хиропрактического лечения. Так, Генеральный совет по хиропрактике, осуществляющий контроль над этим направлением нетрадиционной медицины в Великобритании, публикует рекламный буклет под названием “Чего я могу ожидать, если обращусь к хиропрактику?”, где говорится, что хиропрактика позволяет добиться улучшения при “некоторых видах астмы, головных болях, в том числе мигрени, и детских коликах”. Однако же хорошо известно, что данные клинических испытаний не подтверждают этих заявлений.

Несколько слов в предостережение пациентам

Итак, научные данные показывают, что к хиропрактику имеет смысл обращаться лишь в том случае, если у вас проблемы со спиной. И даже тогда важно проявлять осторожность. Мы дадим шесть советов, которыми стоит воспользоваться всякому, кто задумался о визите к хиропрактику.

1. Ваш хиропрактик должен быть смешанным, ни в коем случае не прямым. Было бы неразумно обращаться к хиропрактику-фундаменталисту – тому, кто верит в подвывихи, врожденный интеллект и исцеление от всех болезней манипуляциями на позвоночнике. Обычно на визитной карточке специалиста не указано, к какому направлению он принадлежит, поэтому нужно спросить, что именно он лечит: прямой хиропрактик пообещает избавить от респираторных и кожных заболеваний, расстройств пищеварения и менструального цикла, отита, осложнений беременности, инфекционных и паразитарных болезней, воспаления мочевыводящих путей и от многих других недугов.

2. Если вы посещаете хиропрактика и за шесть процедур выздоровление так и не наступило или не наблюдается заметного улучшения, будьте готовы прервать курс и обратиться к своему врачу. Хиропрактики печально известны тем, что лечиться у них долго и дорого. Это показало исследование 2006 года, охватившее девяносто шесть пациентов с острыми болями в шее. Хотя в целом больные сообщали об улучшении, лечение потребовало в среднем двадцати четырех процедур, а двум пациентам понадобилось более восьмидесяти сеансов. Вероятно, большинство случаев выздоровления не имело отношения к хиропрактическому вмешательству – все решило время и естественные восстановительные процессы в организме.

3. Не допускайте, чтобы хиропрактик стал вашим основным лечащим врачом, даже если он предлагает комплекс профилактических мер и поддерживающие программы, которые охватывают все вопросы, связанные со здоровьем. В 1995 году один опрос показал, что 90 % американских хиропрактиков считают себя основными лечащими врачами, однако редко обладают квалификацией, соответствующей такой роли. Часто на больных производит впечатление тот факт, что многие хиропрактики носят титул “доктор”, однако это вовсе не означает, что у них есть высшее медицинское образование. Обычно практикующий специалист – доктор хиропрактики, что подразумевает всего-навсего окончание четырехлетних курсов хиропрактики.

4. Избегайте хиропрактиков, использующих для диагностики нестандартные методики и приборы, в том числе прикладную кинезиологию и Е-метр, которые мы уже обсуждали. Подобные приемы обычно практикуют прямые хиропрактики.

5. Прежде чем соглашаться на какое бы то ни было лечение, проверьте репутацию вашего хиропрактика, поскольку таких специалистов обвиняют в недобросовестной практике гораздо чаще, чем обычных врачей. Согласно исследованию, проведенному в Калифорнии в 2004 году, хиропрактики подвергались дисциплинарным взысканиям вдвое чаще врачей. Но еще сильнее настораживает то, что случаев мошенничества среди хиропрактиков в девять раз больше, чем среди врачей, а случаев нарушения сексуальных границ – в три раза больше.

6. И последнее, но не менее важное: прежде чем обращаться к хиропрактику с жалобами на боли в спине, попробуйте общепринятые методы лечения. Как правило, они обходятся дешевле, чем манипуляции на позвоночнике, а помочь могут с той же вероятностью. Есть и другие причины избрать традиционный путь, но о них мы поговорим в конце этой главы.

Приведенные выше советы основаны на серьезной и глубоко обоснованной критике некоторых особенностей хиропрактического сообщества. Например, хиропрактики, особенно в Америке, славятся тем, что назойливо вербуют больных и лечат их без всякой необходимости. Очень популярны семинары по построению практики, выходит много книг и статей, где рассказывается, как лучше искать и удерживать пациентов. Во многих случаях упор, судя по всему, делается не на оказание медицинской помощи, а на экономическую составляющую. Хиропрактик Питер Фернандес написал целую серию из пяти книг “Секреты консультанта по развитию практики” (Secrets of a practice-building сonsultant), причем первая книга носит громкое название “1001 способ привлечь пациентов” (1001 ways to attract patients), а пятая – “Как добиться, чтобы практика приносила миллион долларов в год” (How to become a million dollar a year practitioner).

Многих хиропрактиков сильно смущает подобная жажда наживы их коллег. Например, Дуглас Андерсон в своей книге “Динамическая хиропрактика” (Dynamic chiropractic) пишет, что все их движение нуждается в радикальном пересмотре:

Пора нам признать, что нет ничего консервативного, холистического и естественного в бесконечном лечении, в создании нездорового пристрастия к манипуляциям на позвоночнике и в необоснованных притязаниях на исцеление от любых болезней. Наоборот, легко доказать, что самые разные трюки, приемы и заявления, которыми до сих пор пользуется значительная доля наших коллег, чтобы заставлять клинически здоровых людей возвращаться за лечением, – это мошенничество.

По мнению Джозефа Китинга, выучившего многих хиропрактиков, склонность к стяжательству и введению в заблуждение прослеживается и у самих основателей этого метода, особенно у Палмера-младшего: “В самом деле, представители нашей профессии как некой единой организации так по-настоящему и не отказались от излишнего рекламирования и продвижения самих себя, что идет еще от Б. Дж., и с тех пор внимание ко многим клиническим процедурам и нововведениям зачастую привлекалось громкими необоснованными заявлениями”. Видимо, хиропрактики любят не только производить манипуляции на позвоночнике своим пациентам, но и просто манипулировать ими.

Стивен Баррет, американский психиатр и автор книг по медицине, выступал инициатором разоблачений и других подозрительных сторон хиропрактической терапии. В частности, он провел эксперимент, в котором здоровая женщина 29 лет, вызвавшаяся добровольцем, посетила четырех хиропрактиков, чтобы выслушать их диагнозы и опробовать лечение.

Первый диагностировал “подвывих первого шейного позвонка” и предсказал “паралич через пятнадцать лет”, если оставить проблему без внимания. Второй обнаружил, что многие позвонки “смещены”, а один тазобедренный сустав “выше” другого. Третий утверждал, что у женщины “зажата” шея. Четвертый сказал, что смещение позвонков говорит о “проблемах с желудком”. Все четверо рекомендовали проходить процедуры коррекции позвоночника на регулярной основе, начиная с двух раз в неделю. Трое вправляли позвонки без предупреждения, и один раз это было сделано с такой силой, что вызвало головокружение и головную боль, которая продолжалась несколько часов.

Исследование Баррета нельзя назвать ни обстоятельным, ни точным, однако даже настолько ограниченная выборка хиропрактиков свидетельствует, что в самой основе их профессии что-то неладно. Специалисты, работавшие с одной и той же здоровой пациенткой, не смогли достичь согласия ни в диагнозе, ни в том, какая именно часть позвоночника нуждается в лечении, – сошлись они лишь на том, что помочь могут регулярные сеансы хиропрактики. Пожалуй, удивляться не стоит, ведь базовые принципы хиропрактической терапии – понятия подвывихов и врожденного интеллекта – лишены смысла.

Вдобавок ко всему вызывает большое беспокойство последняя фраза Баррета о том, что у подставной пациентки возникло “головокружение и головная боль, которая продолжалась несколько часов”. Это поднимает очень важный вопрос, который мы до сих пор не обсуждали, – вопрос безопасности. Любой метод лечения должен сулить какую-то пользу, однако при этом он практически неизбежно обрекает пациента и на побочные эффекты. Вопросы первостепенной важности для пациента очень просты: перевешивает ли потенциальная польза возможные отрицательные побочные эффекты и каково это соотношение выгоды и вреда по сравнению с другими методами лечения? Как мы вскоре увидим, хиропрактические манипуляции чреваты серьезным риском, а в некоторых случаях даже опасны для жизни.

Опасности хиропрактической терапии

Зачастую первая угроза, подстерегающая человека при посещении хиропрактика, – необходимость пройти рентгенологическое исследование, которое многие специалисты, судя по всему, считают рутинной процедурой. Опрос, проводившийся в разных странах по всей Европе в 1994 году, показал, что 64 % пациентов, обратившихся к хиропрактику, должны были сделать рентгеновские снимки. Опрос членов Американской ассоциации хиропрактиков того же года выявил, что 96 % первичных пациентов и 80 % остальных подвергались действию рентгеновского излучения. Хотя многие хиропрактические статьи и книги настоятельно рекомендуют не увлекаться назначением рентгенологических исследований, результаты этих опросов свидетельствуют, что хиропрактики достаточно беспечно относятся к методу диагностики, который может вызывать рак.

По разным оценкам, медицинская рентгенография в среднем ответственна за 14 % дозы радиации, которую мы получаем ежегодно. Источники оставшихся 86 % по большей части природные, например, радиоактивный газ радон, который сочится из-под земли. Рентгеновское облучение повышает риск развития рака хоть и незначительно, но не настолько, чтобы этим можно было пренебрегать. Согласно статье, опубликованной в журнале Lancet в 2004 году, приблизительно 700 новых случаев заболевания раком из 124 000, диагностируемых в Великобритании ежегодно, вызваны медицинской рентгенографией. Хотя из этого следует, что рентгеновское облучение служит причиной 0,6 % новых случаев рака, рентгенологические исследования по-прежнему широко применяются в общепринятой медицине, поскольку приносят колоссальную пользу в диагностике и наблюдении больных. Иначе говоря, обычные врачи готовы применять рентгеновское излучение, поскольку польза от него перевешивает потенциальный вред, однако в то же время стараются свести его применение к минимуму и используют, лишь когда на это есть веские причины.

Хиропрактики же, напротив, заставляют одного и того же пациента несколько раз в год проходить рентгенологическое исследование, хотя нет никаких явных свидетельств, что это как-то помогает лечить. На рентгеновском снимке не выявляются ни подвывихи, ни врожденный интеллект, связанные с философией хиропрактики, поскольку их не существует.

Нет никаких убедительных причин, по которым рентгенологическое исследование позвоночника могло бы помочь прямому хиропрактику лечить отит, астму или менструальные боли. Но хуже всего то, что многим хиропрактикам якобы требуется рентгенограмма всего позвоночника, из-за чего пациент получает существенно более высокую дозу радиации, чем при большинстве других рентгенологических процедур.

Возникает вопрос: почему так много хиропрактиков стремятся подвергнуть своих пациентов рентгеновскому облучению? Отчасти они слепо следуют ошибочной методологии и несостоятельной философской концепции, которые передают из поколения в поколение десятилетиями, игнорируя последние рекомендации авторитетных экспертов. Кроме того, важно помнить, что рентгенография – весьма прибыльная составляющая хиропрактического бизнеса.

Отрицательные последствия могут быть не только у рентгенологического исследования, но и у основного приема хиропрактиков – манипуляций на позвоночнике. В 2001 году систематический обзор пяти исследований показал, что приблизительно у половины всех пациентов хиропрактиков возникают преходящие побочные эффекты: боль, онемение, скованность, головокружение и головные боли. Это достаточно слабый вред, зато проявляющийся очень часто, поэтому следует оценивать, не перевешивает ли он ту ограниченную пользу, которую приносит хиропрактическое лечение.

Хуже того, иногда у пациентов возникают и серьезные проблемы – вывихи и переломы. Чаще всего они случаются у пожилых людей, которые нередко страдают остеопорозом, и именно для них подобные осложнения особенно опасны. Например, в 1992 году Journal of Manipulative and Physiological Therapeutics опубликовал описание следующего случая: женщине 72 лет, обратившейся к хиропрактику с жалобами на боли в спине, провели двадцать три лечебных сеанса за шесть недель, что привело ко множественным компрессионным переломам позвоночника.

Однако хиропрактика чревата еще более серьезными опасностями. Чтобы оценить их, нам придется вернуться к рисунку на странице 231, где показана структура позвоночника. Он состоит из пяти отделов: в самом низу расположен копчиковый, затем последовательно – крестцовый, поясничный и грудной, а наверху – шейный. Самый серьезный риск связан с манипуляциями на шейном отделе – семи позвонках, расположенных от основания шеи до основания черепа. Это один из самых гибких участков нашего организма, однако эта гибкость дорого нам обходится. Шея – очень уязвимое место, поскольку в ней проходят жизненно важные кровеносные сосуды, связывающие голову и тело. В частности, шейные позвонки расположены в непосредственной близости от двух позвоночных артерий, которые продеты в отверстия, находящиеся в обоих поперечных отростках каждого позвонка, как показано на рисунке ниже.

Каждая позвоночная артерия, прежде чем доставить в мозг обогащенную кислородом кровь, резко изгибается, как диктуется структурой верхнего позвонка. Этот изгиб артерий совершенно естественен и не причиняет никаких неудобств – кроме тех случаев, когда шея вытягивается и одновременно поворачивается слишком сильно или быстро. Это может произойти, когда хиропрактики применяют свой фирменный прием – траст, то есть быстрый толчок с малой амплитудой. Подобное действие грозит так называемым расслоением позвоночной артерии, при котором рвется ее внутренняя оболочка. Это влияет на кровоток четырьмя способами. Во-первых, у места повреждения образуется тромб, постепенно перегораживая этот участок артерии. Во-вторых, есть риск, что тромб в итоге оторвется, попадет в мозг и закупорит отдаленный участок артерии. В-третьих, кровь, скопившаяся между внутренней и внешней оболочкой артерии, сужает просвет сосуда, снижая тем самым кровоток. В-четвертых, иногда из-за травмы артерия спазмируется, то есть сужается и сильно перекрывает кровоток. Во всех четырех случаях расслоение позвоночной артерии может в конце концов нарушить кровоснабжение каких-либо участков мозга, а это, в свою очередь, ведет к инсульту. В самых тяжелых случаях инсульт вызывает необратимые поражения мозга или смерть.

Кружком обведено место, где позвоночная артерия резко изгибается у первого шейного позвонка

К сожалению, манипуляции на шейном отделе позвоночника – распространенная процедура у хиропрактиков, поскольку Палмер-младший рекомендовал ее как самую мощную панацею. Хиропрактики и не подозревали, какой вред они могли наносить, так как часто между расслоением позвоночной артерии и блокировкой кровоснабжения мозга проходит некоторое время. Поэтому связь хиропрактической терапии с инсультами десятилетиями ускользала от внимания. Однако недавно произошло несколько случаев, когда манипуляции на шейном отделе позвоночника послужили бесспорной причиной расслоения позвоночной артерии.

Один из самых показательных примеров, подчеркивающий опасности манипуляций на позвоночнике, – это история Лори Матиасон, двадцатилетней канадки, которая с июля 1997 года по февраль 1998 года посетила хиропрактика двадцать один раз, чтобы облегчить боли в пояснице. Специалист проводил манипуляции на шейных позвонках каждый раз, однако после предпоследнего визита девушка пожаловалась на боль и скованность в области шеи. В тот вечер она была очень неуклюжей, роняла тарелки и подносы в ресторане, где работала, поэтому на следующий день снова пришла к хиропрактику.

Когда он начал проводить манипуляции на шейном отделе, Лори закричала, у нее закатились глаза, изо рта пошла пена, начались судороги, и она посинела. Ее срочно доставили в больницу, где она впала в кому и через три дня скончалась.

Из-за того, насколько внезапно и странно девушка погибла, было организовано расследование, дабы установить обстоятельства ее смерти и предотвратить подобные трагедии в будущем. После четырех дней дознания стало ясно, что на предпоследнем сеансе у хиропрактика у Лори почти наверняка произошло повреждение позвоночной артерии, что вызвало образование тромба в одной из артерий, питающих мозг, и привело к относительно легким побочным эффектам, которые она ощутила тем вечером. В результате же последней процедуры тромб оторвался, попал в мозг девушки и убил ее.

Коронерское жюри постановило, что смерть Лори была вызвана “травматическим разрывом левой позвоночной артерии”, и коронер заключил: “Итак, теперь общественность осведомлена, что Лори умерла от разрыва позвоночной артерии, который произошел в связи с хиропрактической манипуляцией на шее”. Кроме того, жюри предложило ряд рекомендаций, направленных на минимизацию риска для больных, и поначалу казалось, что эти советы хорошо восприняты авторитетными лицами хиропрактического сообщества. К сожалению, благосклонные настроения хиропрактиков быстро развеялись, поскольку они не сумели внедрить предложенные меры и стали отрицать свою ответственность за смерть Лори.

Через два дня после окончания дознания Пол Кэри, президент Канадской ассоциации защиты хиропрактики, в интервью радиостанции СВС прямо заявил: “Члены жюри не установили непосредственной связи с хиропрактическим вправлением”. Всего через несколько недель пресс-релиз Канадской ассоциации хиропрактиков гласил: “Присяжные не постановили, что причиной этой трагедии стало хиропрактическое лечение”. За этими утверждениями последовали другие – в хиропрактических газетах, рассылках, буклетах и рекламных материалах, – противоречащие результатам расследования, что лишь усугубило горе семьи Матиасон. Мать Лори, Шэрон, открыто критиковала подобные заключения:

Я утверждаю, что хиропрактики на самом деле ведут согласованную кампанию с сознательной целью ввести канадское общество в заблуждение. Это не позволяет тем, кто размышляет о визите к хиропрактику, увидеть полную, точную и истинную картину гибели Лори. Люди не информируются должным образом об опасностях хиропрактики.

Разумеется, случай Лори Матиасон не уникален. В одной лишь Канаде еще несколько молодых женщин – Дора Лабонте, Лана Дейл Льюис и Пьерет Паризьен – умерли вскоре после хиропрактических манипуляций на шее. Эти громкие дела широко освещались в СМИ и положили начало серьезным дискуссиям о безопасности хиропрактической терапии. Однако главный вопрос в том, что в действительности представляют собой эти трагедии – несчастные случаи, которые произошли с больными, вероятно, входившими в группу риска по инсультам, или лишь вершину айсберга, намекающую на опасность, которая грозит всем пациентам хиропрактиков.

Было предпринято несколько попыток оценить риск, связанный с хиропрактическими манипуляциями на шее. Сами хиропрактики чаще всего ссылаются на исследование под названием “Правомерность манипуляций на шейном отделе позвоночника и его мобилизации[37]” (The appropriateness of manipulation and mobilization of the cervical spine), проведенное в 1996 году. Его результаты свидетельствовали, что количество случаев инсультов, компрессии спинного мозга, переломов и образования крупных тромбов в результате манипуляций на шейном отделе позвоночника составляет 1,46 на миллион процедур. Риск удивительно мал, в сущности, один на миллион, однако он сильно занижен по двум причинам. Во-первых, есть подозрение, что подавляющее большинство подобных случаев не распознается и не регистрируется, а потому не могло быть охвачено исследованием. Во-вторых, пациент при обращении к хиропрактику с определенной жалобой проходит иногда более десяти сеансов, а это увеличивает риск более чем в десять раз.

Процент риска по результатам других исследований оказывался выше, а вывод, пожалуй, самого убедительного из них, опубликованного канадскими учеными в 2001 году, гласил, что риск повреждения артерий составляет один случай на сто тысяч больных, проходящих хиропрактическое лечение. Также сравнивалась частота посещения хиропрактиков людьми, у которых были повреждения позвоночных артерий, в результате чего развился инсульт, с частотой посещения хиропрактиков теми людьми, у кого повреждений артерий не было и кто поэтому входил в контрольную группу. Результаты показали, что больные в возрасте до 45 лет, у которых были повреждены артерии, посещали хиропрактика в течение недели до того, как у них диагностировали травму, в пять раз чаще, чем здоровые люди того же возраста. Это означает, что хиропрактическое лечение повышает риск повреждения артерий в пять раз.

Один из авторов этой книги, профессор Эрнст, многократно проводил обзоры литературы, посвященной риску манипуляций на позвоночнике. На сегодняшний день в этих публикациях зарегистрировано около семисот случаев тяжелых осложнений. Это должно серьезно обеспокоить работников здравоохранения, тем более что регистрируются далеко не все случаи, а значит, на самом деле их гораздо больше. Ведь если бы какое-нибудь лекарство вызывало такие тяжелые и часто возникающие осложнения, принося при этом так мало очевидной пользы, то его почти наверняка уже изъяли бы с рынка.

Риск повреждения артерий в результате действий хиропрактиков и тяжкие последствия подобных травм заставляют высказать против этой профессии три серьезных критических замечания.

Во-первых, странно, что риск, связанный с манипуляциями на позвоночнике, так плохо изучен. Судя по всему, у хиропрактиков нет никакой системы, позволяющей регистрировать и отслеживать случаи непреднамеренного причинения вреда, а значит, они специально уклоняются от любых попыток оценить безопасность своих профессиональных методов. В 2001 году эту проблему обнажила группа исследователей, в которую входил и Эдзард Эрнст: ученые попросили членов Ассоциации британских неврологов докладывать о случаях неврологических осложнений, с которыми к ним обращались в течение суток после хиропрактических манипуляций на шее. Было выявлено тридцать пять случаев, в том числе девять инсультов, в течение одного года. Эрнст и его коллеги с ужасом обнаружили, что ни один из этих случаев так и не привлек никакого внимания – о них не сообщалось ни в медицинской литературе, ни где-либо еще.

Хиропрактический подход резко противоречит нормам общепринятой медицины, которая строго оценивает безопасность лекарств, прежде чем они станут доступны широкой общественности. Даже если какое-то средство уже разрешено прописывать, врачей настоятельно просят и дальше наблюдать за больными и сообщать о каких бы то ни было негативных проявлениях, чтобы выявлять редкие побочные эффекты. В Великобритании программа непрерывного фармаконадзора называется “Схема желтой карты” и осуществляется Управлением по контролю за лекарственными средствами и изделиями медицинского назначения. Этот и другие способы позволяют узнавать о неизвестных дотоле опасностях – и в случае надобности отзывать препарат из обращения. В мире хиропрактики нет ничего даже отдаленно похожего.

Во-вторых, практикующие этот метод нетрадиционной медицины зачастую даже не предупреждают пациентов о его потенциальной опасности. Одно исследование, результаты которого были опубликованы хиропрактиками же в 2005 году, оценивало политику информированного добровольного согласия, которой придерживались сто пятьдесят случайно выбранных хиропрактиков Великобритании. Выяснилось, что лишь 23 % из них всегда до начала лечения обсуждают со своими больными потенциальный серьезный риск. Это идет вразрез с требованиями министерства здравоохранения Великобритании: “Прежде чем осматривать, лечить или осуществлять уход за компетентными взрослыми больными, необходимо заручиться их согласием. <…> Больные должны получить достаточно информации до того, как будут решать, давать ли свое согласие, – например информации о действенности и риске предлагаемого лечения и других возможных его вариантов”. К тому же это противоречит кодексу профессиональной этики британского Генерального совета по хиропрактике: “Прежде чем приступать к любому осмотру или лечению, хиропрактик обязан получить информированное согласие на подобный осмотр или лечение. Неполучение информированного согласия может привести к уголовной или административной ответственности”.

И наконец, в-третьих, хиропрактики по-прежнему предлагают исцеление от заболеваний, не имеющих отношения к опорно-двигательному аппарату, хотя манипуляции на позвоночнике никак не могут помочь при подобных состояниях. Эта проблема нами уже обсуждалась, но в свете двух предыдущих замечаний она становится еще острее. Мало того что манипуляции на позвоночнике не дают лечебного эффекта, например, при астме, они еще и чреваты смертельной опасностью, а пациентов не всегда об этом информируют.

Ранее мы уже дали несколько предостережений пациентам, которые собираются обратиться к хиропрактику, однако теперь хотим добавить еще несколько советов в связи с описанной рискованностью этого метода. Например, мы обсудили, что хиропрактическая терапия иногда помогает при болях в спине, а потому краткосрочное лечение у смешанного хиропрактика может оказаться эффективным, но мы также говорили, что хиропрактики облегчают подобные симптомы не лучше обычных физиотерапевтов. Следовательно, раз физиотерапевтические процедуры и лечебная физкультура гораздо безопаснее хиропрактических манипуляций, мы настоятельно рекомендуем в случае необходимости в первую очередь прибегнуть именно к ним.

Есть еще один вариант лечения, который мы бы советовали предпочесть хиропрактике, – остеопатия. Истоки этих методов похожи: оба возникли в Северной Америке в конце XIX века в результате открытий, сделанных харизматичными одиночками. Основателем остеопатии был Эндрю Тейлор Стил. Он полагал, что манипуляции на всех костях, не только на позвоночнике, улучшают кровообращение и укрепляют нервную систему. Более того, он утверждал, что манипуляции на костях дают организму возможность самостоятельно исцелиться от любых мыслимых болезней!

Таким образом, традиционные честолюбивые заявления и хиропрактиков, и остеопатов – будто манипуляции на позвоночнике или костях в целом исцеляют от чего угодно – одинаково дики и ошибочны. Тем не менее мы рекомендуем предпочесть остеопатию хиропрактике по целому ряду причин. Во-первых, остеопаты по большей части отказались от чудаческих представлений и притязаний времен становления своей дисциплины и сейчас больше опираются на науку. Во-вторых, их приемы, как правило, более щадящи и вызывают меньше осложнений. В-третьих, они реже подвергают своих пациентов рентгеновскому облучению и менее склонны использовать непроверенные диагностические методы. В-четвертых, они обычно ограничиваются лечением заболеваний, связанных с позвоночником и скелетно-мышечной системой, а остальные недуги оставляют другим специалистам. Сразу оговоримся: мы ни в коем случае не рекомендуем краниальную остеопатию – поскольку нет никаких доказательств, что она вообще работает. И остеопатия, и краниальная остеопатия подробнее обсуждаются в приложении в конце книги.

Если вы все же решите посетить хиропрактика, невзирая на все наши соображения и предупреждения, мы со всей настойчивостью рекомендуем вам в самом начале приема потребовать, чтобы хиропрактик не производил манипуляций на шее. Даже если ваша проблема связана с поясницей, все равно имеет смысл сказать, что к шее прикасаться нельзя, поскольку многие хиропрактики проводят манипуляции на шее без информированного согласия и практически при любых жалобах. Лори Матиасон, умершая в 1998 году, тоже подвергалась манипуляциям на шее, хотя ее беспокоили боли в пояснице.

Наконец, в заключение раздела об опасностях хиропрактики важно подчеркнуть, что все вышеизложенное относится и к лечению детей. Многие родители считают, что действуют во благо своему ребенку, ведя его на прием к хиропрактику, однако они должны понимать, что подвергают его вредному рентгеновскому облучению, временным побочным эффектам, риску получить травмы позвоночника и даже угрозе инсульта. Более того, хиропрактика особенно опасна для детей, поскольку их кости продолжают расти до конца подросткового возраста, так что манипуляции проводятся на еще не полностью сформировавшемся позвоночнике.

Как и в случае со взрослыми, многие хиропрактики охотно берутся помогать детям при состояниях и болезнях, совершенно не связанных с позвоночником: при астме, энурезе, неуклюжести, ушных инфекциях, проблемах с желудком, гиперактивности, расстройствах иммунной системы, нарушениях способности к обучению и респираторных заболеваниях. Хиропрактики уверяют, будто могут исцелить от всего этого, но мы знаем, что польза от манипуляций на позвоночнике не подтверждается никакими данными.

Подобные необоснованные заявления побудили журналистов Пола Бенедетти и Уэйна Макфэйла изучить положение дел с хиропрактической терапией детей и рассказать об этом в книге “Журналистское расследование в области хиропрактической индустрии” (Spin doctors: the chiropractic industry under examination). Они сосредоточили внимание на ситуации в родной Канаде, где практически все хиропрактики работают с детьми, а значительная доля родителей обращается за таким лечением для своих чад. И действительно, согласно опросу, проведенному в Торонто в 2004 году, лечение у хиропрактиков проходил 31 % детей.

Чтобы выяснить, что происходит с детьми, которые посещают хиропрактиков, Бенедетти и Макфэйл в 2001 году договорились с коллегой, чтобы тот сопровождал одиннадцатилетнюю девочку Джуди во время визитов к пяти специалистам в районе Торонто. Предварительно ее обследовал доктор Джон Ведж, опытный педиатр и хирург-ортопед из Госпиталя для больных детей Торонто, который заключил, что Джуди – “совершенно здоровая девочка”. Журналисты хотели выяснить, согласятся ли хиропрактики с этим выводом.

Легенда гласила, что в целом Джуди на здоровье не жалуется, однако она умеренный аллергик, несколько раз мучилась от ушной боли, иногда у нее побаливает голова, а кроме того, есть опасения, что она предрасположена к астме. Один хиропрактик, осмотрев Джуди, сказал, что она здорова и ей не требуется манипуляций на позвоночнике. Зато остальные четверо выявили у девочки целый ряд проблем, причем каждый нашел у нее разные отклонения от нормы, так что поставленные диагнозы противоречили друг другу.

Вот как рассказывают об этом Бенедетти и Макфэйл: “Остальные четверо подвергли ее самым разнообразным проверкам и выявили дисбалансы, частично заблокированные позвонки, асимметрию, неравномерное распределение веса и подвывихи по всему позвоночнику. Они якобы обнаружили подвывихи и в верхней, и в средней, и в нижней части позвоночника, однако речь не всегда шла об одних и тех же позвонках”. Хиропрактики утверждали, что эти подвывихи могут привести к нарушениям способности к обучению, расстройствам пищеварения и проблемам репродуктивной сферы, а один объявил, что видит признаки начинающегося остеоартрита. Как и ожидалось, все четверо рекомендовали вправление позвонков, причем один хиропрактик предложил немедленно начать лечение с шести визитов в неделю в течение первых двух недель, затем продолжать встречаться шесть недель по три раза в неделю, а далее – дважды в неделю, пока не наметится улучшение.

Журналисты привели в своей книге и все комментарии хиропрактиков. Один подозревал, что все проблемы Джуди связаны с родовой травмой: “Хирург или кто-то еще взял ее за голову и повернул не в ту сторону. Это вызвало сильнейшее напряжение. Я бы сказал, что от 85 до 95 % всех проблем со здоровьем, которые я наблюдаю у взрослых, возникают в процессе рождения, хотите верьте, хотите нет”.

Другой хиропрактик провел термографическое исследование[38] спины Джуди, а затем позвонил ее дяде, чтобы рассказать о результатах: “В общем, могу вам сказать, что снимок просто ужасен. Результаты термографии чудовищны. Проблемы с нервами от верхней части шеи до верхней части поясницы. Это огромная область для ребенка ее возраста. Впрочем, я не видел ее рентгеновских снимков. Должно быть, вы их еще не сделали, верно?” Хотя дядя объяснил, что мать Джуди не хочет, чтобы ее ребенка подвергали рентгеновскому облучению, хиропрактик решил ее переубедить: “Хорошо, тогда нужно, чтобы ее мама со мной поговорила. Однако я действительно думаю, что это необходимо, особенно если учесть, что я вижу на снимке и что я наблюдал при осмотре”.

Требования, чтобы ребенок без необходимости проходил рентгенологическое исследование, необоснованные заявления, будто он серьезно болен, и предложение проводить манипуляции на еще не до конца сформировавшихся костях – все это характеризует хиропрактику далеко не с лучшей стороны. Однако Бенедетти и Макфэйл вскрыли еще более настораживающую проблему – хиропрактическое лечение новорожденных и маленьких детей. Их коллега обзвонила пятьдесят хиропрактиков, случайно выбранных из телефонного справочника Торонто, назвавшись матерью двухлетнего ребенка, склонного к отитам. Опрос выявил, что 72 % специалистов вызвались лечить ее несуществующего ребенка, хотя нет никаких доказательств, что хиропрактика помогает при этом заболевании.

Опасности нетрадиционной медицины

Большинство людей считают методы нетрадиционной медицины гарантированно безопасными вариантами лечения. При этом общепринятую медицину часто критикуют из-за побочных эффектов фармацевтических препаратов и риска, связанного с хирургическими вмешательствами. Однако действительно ли нетрадиционная медицина безопаснее общепринятой?

Мы уже увидели, что хиропрактика чревата целым рядом опасностей – от минимальной угрозы заболеть раком, связанной с рентгеновским облучением, до инсультов, которые могут вызываться манипуляциями на верхнем отделе позвоночника. Одним словом, хиропрактика, несомненно, гораздо опаснее обычной физиотерапии и лечебной физкультуры. А что насчет остальных нетрадиционных методов лечения?

В предыдущих главах, говоря об акупунктуре и гомеопатии, мы намеренно обходили вопрос безопасности, поскольку нас прежде всего интересовало, дают ли эти методы лечебный эффект. Однако теперь, затронув эту проблему, в заключение главы мы обсудим и опасности, связанные с акупунктурой и гомеопатией. Для обоих методов следует прежде всего оценить возможные опасности, затем определить, перевешивает ли польза потенциальный вред, и, наконец, сравнить соотношение риска и пользы с аналогичным соотношением, характерным для методов общепринятой медицины.

Исследования показали, что лечение акупунктурой может вызывать слабую боль, кровотечение и образование синяков, однако эти побочные эффекты совсем незначительны: они встречаются приблизительно у 10 % больных и быстро проходят. Немного более серьезные отрицательные эффекты включают в себя обмороки, головокружения, тошноту и рвоту, однако опять же проявляются редко, обычно у пациентов с тревожными расстройствами, боящихся иголок. Хотя большинство людей воспринимают этот риск как логичное следствие уколов иглами, есть два очень серьезных осложнения, которые необходимо принимать во внимание до того, как обращаться к специалисту по акупунктуре.

Первая угроза – инфекции. О них приходится задумываться, поскольку зарегистрировано несколько случаев, когда пациенты иглотерапевтов заражались различными болезнями, например гепатитом. Так, журнал Hepatology опубликовал отчет о том, как в одной акупунктурной клинике штата Род-Айленд 35 из 366 пациентов подхватили гепатит В. Подробное исследование причин этой внезапной вспышки заболевания показало, что риск заражения для больных, которым за все время лечения вводили в тело меньше 150 игл, составлял 9 %, а для тех, кому ставили более 450 игл, – 33 %. Инфицирование возникает в результате повторного использования игл, не простерилизованных должным образом, и отчасти объясняется китайской традицией хранить иглы в спиртовых растворах, чего недостаточно для защиты от вируса гепатита.

Вторая серьезная опасность для пациентов – риск, что игла заденет и повредит крупный нерв или орган. Например, введение игл у основания черепа чревато повреждением мозга, а глубокое иглоукалывание нижней части спины может повредить почку. Также насчитывается более шестидесяти зарегистрированных случаев прокола легких, вызывающего пневмоторакс. Но больше всего пугает произошедшее с одной пациенткой из Австрии: иглотерапевт вводил ей иглу в одну точку грудной клетки и пронзил сердце. Обычно укол в то место абсолютно безопасен, поскольку сердце защищено грудиной, однако у каждого двадцатого человека в этой кости есть отверстие. Ни увидеть, ни нащупать эту аномалию невозможно, поскольку отверстие прикрыто очень прочными связками, однако акупунктурная игла с легкостью их протыкает. Это и произошло с женщиной из Австрии: игла убила ее, пронзив сердце.

Хотя акупунктура может как вызывать часто встречающиеся побочные эффекты, так и грозить серьезным риском, важно подчеркнуть, что распространенные отрицательные последствия совсем нестрашны, а действительно опасные проявляются редко. Шестьдесят случаев пневмоторакса, о которых сообщалось в последние несколько десятков лет, нужно оценивать в контексте миллионов процедур иглоукалывания, проводимых ежегодно. Более того, серьезный риск можно минимизировать, посещая специалиста по акупунктуре, имеющего медицинское образование и использующего одноразовые иглы.

Впрочем, следует помнить о результатах исследований, посвященных оценке эффективности акупунктуры. Доказательств того, что она помогает, для целого ряда состояний нет вообще, однако есть сомнительные данные, подтверждающие ее действенность при некоторых видах боли и тошноты. Следовательно, задумываться о применении иглоукалывания имеет смысл исключительно для облегчения болей и борьбы с тошнотой и только тогда, когда вы, хорошо взвесив все обстоятельства, считаете предполагаемую пользу достаточно существенной – оправдывающей небольшой риск.

В третьей главе мы обсуждали лечебное воздействие (точнее, его отсутствие) гомеопатии. Вывод гласил, что польза, которую приносит этот метод, сводится лишь к эффекту плацебо. И ничего неожиданного в этом не было, если учесть, что принимаемое больным средство часто не содержит ни единой молекулы действующего вещества, поскольку очень сильно разведено. Значит, можно предположить, что гомеопатия по крайней мере безопасна. Ведь если в гомеопатических препаратах нет активного вещества, то они наверняка безвредны.

К сожалению, даже гомеопатия может иметь необычные и опасные побочные эффекты. Они не связаны напрямую ни с каким конкретным гомеопатическим средством, а представляют собой косвенный результат того, что бывает, когда основным источником рекомендаций медицинского характера становится не обычный врач, а гомеопат.

Например, многие гомеопаты настроены против вакцинации, поэтому родители, регулярно посещающие такого специалиста, с меньшей вероятностью будут прививать своих детей. Чтобы оценить масштаб этой проблемы, Эдзард Эрнст и Катя Шмидт из Эксетерского университета провели одно исследование среди британских гомеопатов. Найдя в интернете адреса электронной почты 168 гомеопатов, исследователи обратились к каждому из них якобы от имени матери, которая просит совета, делать ли ее годовалому ребенку прививку против кори, краснухи и паротита. Происходило все это в 2002 году, когда споры вокруг этой прививки стихали, а научные данные явно свидетельствовали в ее пользу. На вопрос откликнулись 104 гомеопата. Этический комитет, контролировавший проведение исследования, потребовал, чтобы им сообщили подлинную цель отправки электронных писем и предоставили возможность отозвать свои ответы, если они не хотят участвовать в опросе. И правда, 27 гомеопатов воспользовались этой возможностью. Из оставшихся 77 респондентов лишь двое (3 %) порекомендовали матери сделать прививку. Разумеется, ответы гомеопатов, не пожелавших участвовать в исследовании, не разглашались и не анализировались, однако резонно предположить, что их отношение к прививкам в среднем было еще враждебнее. Очевидно, что подавляющее большинство гомеопатов не приветствуют вакцинацию.

Эта антипрививочная позиция свойственна не только гомеопатам, она распространена и среди других специалистов, практикующих нетрадиционные методы лечения. Одновременно с опросом гомеопатов Эрнст и Шмидт разослали такие же электронные письма и хиропрактикам, прося дать совет насчет вакцинации. Откликнулись двадцать два хиропрактика, однако шестеро отозвали свои ответы, узнав, что речь идет о научном исследовании. Из оставшихся шестнадцати лишь четверо (25 %) порекомендовали сделать прививку. Снова кажется логичным предположить, что те, кто отказался участвовать в опросе, относились к вакцинации еще хуже. И опять ясно видно, что абсолютное большинство хиропрактиков не поощряют вакцинацию.

Эта отрицательная реакция хиропрактиков вполне соответствует их откровенной враждебности к прививкам, выраженной в значительной части литературы по этой дисциплине. Авторитетные хиропрактики писали, например, что “вакцинацию против оспы в США и Великобритании пришлось прекратить, поскольку стало понятно, что у привитых развиваются самые тяжелые симптомы этой болезни”, а также что “делать прививки маленькому ребенку крайне опасно… в некоторых случаях вакцина оказывает неспецифическое воздействие и усиливает уже существующую предрасположенность ребенка к хроническому заболеванию”. Оба эти заявления заведомо ложны и вредны. Истинное положение дел таково, что вакцинация – пожалуй, наиглавнейшее открытие в истории медицины. Наверняка значительная часть наших читателей, может быть, и включая именно вас, не дожила бы до сегодняшнего дня, если бы не прививки, которые всем нам делали в детстве.

К счастью, теперь эти болезни редки в развитых странах, а потому легко забыть, как они смертоносны: мы больше не осознаем, почему так боялись их. Однако, заглянув за границы развитого мира, можно напомнить себе об опасностях детских болезней и ценности прививок. Например, в 2001 году началась реализация “Инициативы по борьбе с корью”, чтобы вакцинировать детей и уменьшить смертность от этого заболевания во всем мире. За первые пять лет программа уже снизила ежегодную смертность от кори в Африке на 91 % – более чем с 400 000 человек до 36 000.

Широко распространенные антипрививочные взгляды специалистов по нетрадиционной медицине – лишь один пример того, какие губительные советы они дают своим больным. Еще эти специалисты иногда вмешиваются в традиционные программы медикаментозного лечения своих пациентов, зачастую не обладая нужной квалификацией, чтобы давать советы относительно общепринятых средств. Опрос работающих в Великобритании иглотерапевтов, проведенный в 2004 году, показал, что 3 % больных получали предписания по приему выписанных им лекарств, причем некоторые страдали от неблагоприятных последствий.

Пожалуй, главная опасность, связанная с поведением практикующих нетрадиционную медицину, – это навязывание ими собственных методов лечения в ситуациях, когда пациентам следовало бы обратиться к обычному врачу. Описано множество случаев, когда больные с серьезными диагнозами (диабет, рак, СПИД) нанесли вред своему здоровью, поскольку следовали безответственным советам специалистов по нетрадиционной медицине вместо того, чтобы слушать настоящего врача.

Опасность усугубляется особенно странным представлением, разделяемым многими такими специалистами, – идеей так называемого целительного кризиса. Считается, будто закономерный этап процесса выздоровления состоит в том, что терапия приводит к ухудшению состояния до его улучшения – якобы организм поначалу так отвечает на выведение токсинов и сопротивляется изменениям. Один больной, лечившийся от панкреатита (состояния, угрожающего жизни), принимал гомеопатический препарат, на этикетке которого значилось, что боль в животе – часть целительного кризиса, в этих случаях называемого гомеопатическим ухудшением. Так что, именно когда панкреатит, возможно, обострялся и пациенту следовало срочно обращаться за медицинской помощью, гомеопатия советовала ему не волноваться, поскольку все идет так, как и должно.

В 2006 году Саймон Сингх, один из авторов этой книги, попытался привлечь внимание общественности к тому, насколько плохие советы дают своим пациентам гомеопаты. Он решил выяснить, что они предложат молодой путешественнице, которая хочет уберечься от малярии. В сотрудничестве с Элис Таф и некоммерческой организацией Sense About Science Сингх разработал легенду, согласно которой Таф собирается в десятинедельное сухопутное путешествие по Западной Африке, где широко распространен особенно опасный штамм возбудителя малярии, смерть от которой наступает в течение трех дней. Идея состояла в том, что Элис Таф, юная выпускница университета, сообщит гомеопатам, что раньше обычные таблетки от малярии вызывали у нее побочные эффекты, и спросит, нет ли какой-то гомеопатической замены.

Однако прежде, чем обращаться к гомеопатам, Таф с этой же легендой посетила обычную клинику для путешественников, где ей дали всестороннюю консультацию. Врач объяснил, что при приеме таблеток от малярии часто наблюдаются побочные эффекты, однако существует много разных препаратов, поэтому, вероятно, девушке подойдут другие таблетки. Их следует принять за неделю до отъезда, чтобы проверить, не возникнут ли какие-то неприятные побочные реакции. Врач также собрал подробный анамнез и дал Таф полезные советы, например рассказал, как можно избежать укусов насекомых.

Таф, как поступила бы любая студентка на ее месте, поискала в интернете и нашла много гомеопатов. Затем она поговорила лично или по телефону с десятью из них, в основном работавшими в Лондоне и окрестностях. Одни заведовали своими собственными клиниками, другие вели прием в гомеопатических аптеках, а один – в крупной аптеке, торговавшей общепринятыми лекарственными препаратами. В каждом случае Таф тайком записывала разговор на диктофон, чтобы сохранить документальные свидетельства.

Результаты поражали. Семь из десяти гомеопатов вообще не стали задавать пациентке вопросов медицинского характера и не дали никаких общих рекомендаций, как уберечься от укусов насекомых. Хуже того, все десять специалистов охотно советовали принимать гомеопатические средства для профилактики малярии вместо общепринятых лекарств, что подвергло бы риску жизнь нашей фиктивной путешественницы.

Гомеопаты назначали разные препараты. Одни рекомендовали нозод малярии (изготовленный из трясины малярийного болота), другие – China officinalis (на основе хинина) или Natrum muriaticum (соль). Во всех случаях средства были так сильно разведены, что в них уже не осталось действующего вещества, поэтому были одинаковы бесполезны.

Гомеопаты приводили какие-то истории из чьей-то жизни, чтобы доказать эффективность своего метода. Например, один поведал следующее: “Однажды женщина рассказала мне, как поехала работать в Африку. Она сказала, что те, кто принимал обычные таблетки от малярии, все равно ею заболели, хотя, возможно, и какой-то другой формой болезни – не ярко выраженной, а те, кто принимал гомеопатические лекарства, не заболели. Вообще не заболели”. Кроме того, эта женщина якобы утверждала, что гомеопатические средства защищают от желтой лихорадки, дизентерии и брюшного тифа. Другой гомеопат попытался объяснить механизм действия таких препаратов: “Эти средства снизят вашу восприимчивость, поскольку сделают так, что у вашей энергии – вашей жизненной энергии – не будет своего рода приемного отверстия, подходящего для малярии. Малярийные комары не налетят, чтобы его заполнить. Средства это обеспечат”.

Через несколько дней журналисты из программы Newsnight на телеканале ВВС произвели съемку скрытой камерой в одной из гомеопатических клиник, где побывала Элис Таф, и обнаружили, что для защиты от малярии там рекомендуют все те же “пустышки”. Передача вышла к летнему сезону каникул и отпусков, так что стала частью кампании, предупреждающей путешественников, какими реальными опасностями чревато решение доверить гомеопатическим препаратам защиту своего здоровья от тропических болезней. Один такой случай описан в British Medical Journal: женщина полагалась на гомеопатию во время путешествия в Западную Африку, в Того, и в результате перенесла тяжелый приступ малярии. Это означает, что ей пришлось два месяца провести в реанимации из-за полиорганной недостаточности.

Главная цель исследования, посвященного гомеопатической профилактике малярии, заключалась в том, чтобы наглядно продемонстрировать, как даже самый безобидный нетрадиционный метод лечения становится опасным, если практикующий его специалист советует пациенту отказаться от эффективных средств, предлагаемых общепринятой медициной.

Вероятно, некоторые специалисты по нетрадиционной медицине, которые продают бесполезные лекарства от опасных болезней, прекрасно осознают, что делают, и рады наживаться на этом. Однако, прежде чем завершить эту главу, важно подчеркнуть, что большинство практикующих нетрадиционные методы лечения действуют из наилучших побуждений. Просто они обманываются сами и вводят в заблуждение своих пациентов.

Яркий и, к сожалению, печальный пример гомеопата, питающего благие намерения, – одна англичанка, которая работала в Девоне и имени которой мы не можем назвать. В 2003 году она заметила у себя на руке коричневое пятно, которое быстро увеличивалось и меняло цвет. В то время она регулярно общалась с обычными врачами, поскольку участвовала в исследовании, организованном профессором Эрнстом, чтобы проверить, могут ли гомеопаты лечить астму. Вместо того чтобы проконсультироваться по поводу своего новообразования с врачами, женщина решила лечить его самостоятельно, своими гомеопатическими средствами.

Она так верила в свои препараты, что принимала их несколько месяцев, продолжая держать происходящее в тайне от врачей. К несчастью, пятно оказалось злокачественной меланомой. С каждым месяцем шансы на своевременное лечение этой агрессивной формы рака неуклонно уменьшались. Женщина умерла, так и не завершив исследования, посвященного выяснению эффективности гомеопатии в лечении астмы. Если бы она обратилась за помощью к врачам на ранней стадии болезни, то с вероятностью 90 % прожила бы еще пять лет или дольше. Положившись на гомеопатию, она обрекла себя на безвременную смерть.

Глава пятая

Правда о траволечении

Искусство врачевания ведет свое начало от природы, а не от врача. Поэтому врач должен исходить от природы, сохраняя ум открытым.

Парацельс

Траволечение

Применение растений и их экстрактов для лечения и профилактики целого ряда заболеваний. Траволечение – один из самых древних и распространенных методов лечения. Поскольку он основан на применении местных трав и на традициях, то по-прежнему играет важную роль в системах здравоохранения Азии и Африки. В последние десятилетия траволечение, которое иногда называют фитотерапией, стремительно развивается и в остальном мире, опережая многие другие отрасли медицины.

Древнейший случай применения нетрадиционных методов лечения, уже описанный в этой книге, – история Эци, путешественника по горам, жившего 5000 лет назад, чье замороженное тело, покрытое татуировками из линий и точек, было найдено в Австрии в 1991 году. Эти метки расположены именно в тех местах, которые прекрасно знакомы современным иглотерапевтам, поэтому не исключено и даже вероятно, что Эци лечили чем-то похожим на акупунктуру. Однако есть признаки, указывающие и на то, что Эци прибегал к еще одному направлению нетрадиционной медицины – к траволечению.

Археологи, изучавшие тело Эци, обнаружили два комочка размером с орех, нанизанные на кожаный шнурок. Оказалось, что эти комочки – плодовые тела гриба трутовика березового (Piptoporus betulinus), который содержит полипореновую кислоту – природный антибиотик. Это открытие возбудило особенный интерес, когда ученые обнаружили, что толстая кишка Эци инфицирована яйцами власоглава – паразитического червя Trichuris trichiura, – которых полипореновая кислота убивает. Доктор Луиджи Капассо, антрополог, в статье, опубликованной в журнале Lancet, заключает: “Обнаружение гриба предполагает, что Ледяной человек знал о паразитах в своем организме и боролся с ними выверенными дозами Piptoporus betulinus”.

Грибные лекарства Эци и похожие археологические находки свидетельствуют, что самая древняя система медицины, которую разработало человечество, основывалась на растениях. Разумеется, наши предки понятия не имели, что Piptoporus betulinus содержит полипореновую кислоту, которая убивает яйца Trichuris trichiura, однако они знали достаточно, чтобы понять, что прием трутовика березового каким-то образом унимает некоторые виды болей в животе. Подобным же образом они обнаружили, что другие растения почему-то помогают при каких-то еще болезненных состояниях.

Разные общества по всему миру методом проб и ошибок составляли каждое свой собственный свод медицинских знаний на основании свойств местных растений, а целитель племени служил живой базой данных и снабжал всех лекарствами. С каждым поколением знахари и шаманы постепенно накапливали новые сведения о натуральных лечебных средствах, произраставших вокруг, – и траволечение становилось все более эффективным медицинским методом. Затем, в XVIII веке, оно внезапно вступило в новую эру – стало предметом исследования ученых, которые стремились усовершенствовать природную аптеку.

В 1775 году британский врач Уильям Уизеринг поступил на службу в Бирмингемский центральный госпиталь и вскоре стал постоянным участником собраний Лунного общества. В нем состояли выдающиеся мыслители того времени, которые встречались раз в месяц в понедельник, ближайший к полнолунию: это позволяло им обсуждать научные вопросы до поздней ночи, но при этом возвращаться домой не в кромешной темноте. Медицинская деятельность Уизеринга в сочетании с интересом к науке натолкнула его на мысль всесторонне исследовать лечебные свойства растения рода Digitalis – наперстянки. То, что ее можно использовать при лечении водянки – отеков, вызванных застойной сердечной недостаточностью, – знали уже давно, однако Уизеринг в течение девяти лет скрупулезно описывал влияние растения на сто пятьдесят шесть больных. В ходе экспериментов он опробовал разные способы приготовления лекарства, а также менял дозировку, чтобы выяснить, как предельно увеличить пользу и свести к минимуму побочные эффекты. Например, Уизеринг обнаружил, что порошок из сушеных листьев наперстянки в пять раз эффективнее свежих листьев, что кипячение листьев ослабляет их воздействие на больного и что злоупотребление лекарством приводит к тошноте, рвоте, диарее и склонности видеть все окружающее в желто-зеленых тонах.

Результаты своих исследований Уизеринг обнародовал в 1785 году в книге под названием “Отчет о наперстянке и некоторых аспектах ее медицинского применения” (An account of the foxglove and some of its medical uses). В тексте подчеркивается строгость и беспристрастность его подхода к изучению эффективности лекарства:

Было бы очень просто описать избранные случаи, в которых успешное лечение говорило бы в пользу лекарства и, пожалуй, укрепляло бы мою собственную репутацию. Однако Истина и Наука осудили бы такой образ действия. Посему я упомянул каждый случай… подходящий и неподходящий, успешный и нет.

Изыскания Уизеринга ознаменовали переломный момент в истории траволечения: на смену случайным открытиям древних знахарей пришел более систематический научный подход. Теперь тщательному исследованию подвергались все традиционные лекарственные травы одна за другой. Хороший пример нового, рационального, взгляда на лечение – то, как ученые раскрыли потенциал коры хинного дерева, которую перуанские индейцы уже давно применяли для лечения малярии. Иезуитские священники узнали о ее целебных свойствах в 1620-х годах, и через несколько десятков лет так называемая иезуитская кора высоко ценилась уже почти по всей Европе. Итальянский врач XVII века Себастиано Бадо даже считал, что кора хинного дерева – большее сокровище, чем все золото, которое привезли из Южной Америки.

Травники готовили медицинский препарат из коры хинного дерева, просто высушивая ее, а затем растирая в мелкий порошок. Именно он натолкнул Самуэля Ганемана на изобретение гомеопатии, о чем рассказывалось в третьей главе. Однако ученые подошли к этому растительному лекарственному средству с совсем другой стороны и в итоге сумели максимально усилить его лечебное воздействие. Предположив, что лишь какой-то один компонент коры полезен с медицинской точки зрения, они стали пытаться его выделить, чтобы затем приготовить из него более концентрированное, сильнодействующее лекарство. Лишь в 1820 году французские химики Пьер Жозеф Пеллетье и Жозеф Бьенеме Кавенту выделили вещество, которое назвали хинином. После этого ученые смогли уже основательно и подробно изучить воздействие противомалярийного средства и подобрать оптимальные условия его применения для спасения жизней.

Через несколько лет после того, как из коры хинного дерева выделили хинин, ученые обратили внимание на кору ивы, которая уже тысячи лет применялась в качестве жаропонижающего и обезболивающего средства. Им снова удалось выявить активное вещество – салицин, названный так по латинскому слову salix, обозначающему иву. В этом случае, однако, химики попытались модифицировать и усовершенствовать природное лекарственное средство, поскольку знали, что салицин токсичен: как в чистом виде, так и в составе ивовой коры он оказывал крайне вредное воздействие на желудок. Однако химики поняли, что можно в значительной степени избавиться от этого побочного эффекта, если преобразовать салицин в другую, очень похожую, молекулу – ацетилсалициловую кислоту. Немецкая компания Bayer в 1899 году начала выпускать новое чудодейственное лекарство под названием “Аспирин” и запустила рекламную кампанию по его продвижению, разослав письма 30 000 врачей по всей Европе (это была первая массовая рассылка в истории фармацевтики). Аспирин имел немедленный успех, о нем с похвалой отзывалось много знаменитостей. Например, Франц Кафка говорил своей невесте, что аспирин облегчает даже невыносимую боль существования.

Благодаря научному подходу позиции аспирина все больше укреплялись. Сегодня это самое дешевое и самое продаваемое лекарство в мире, причем оказалось, что оно отнюдь не просто обезболивает, как считалось поначалу. Клинические испытания показали, что аспирин может снижать риск инфарктов, инсультов и многих типов рака. Однако есть у этого лекарства и недостатки: в ходе научных исследований также выяснилось, что оно способно вызвать желудочное кровотечение у троих из каждой тысячи больных и повысить риск приступов астмы. Кроме того, аспирин не рекомендуют принимать детям младше 12 лет.

Читатель, должно быть, уже понял, что эта глава, посвященная траволечению, будет радикально отличаться от предыдущих. Акупунктура, гомеопатия и хиропрактика так и не были признаны общепринятой медициной – до некоторой степени потому, что их основные принципы противоречат научному пониманию анатомии, физиологии и патологии. Каким образом иглоукалывание несуществующих меридианов улучшает слух? Как ультраслабые гомеопатические растворы, не содержащие действующего вещества, лечат сенную лихорадку? Почему манипуляции на позвоночнике должны помогать при астме? Растения же, напротив, содержат сложный коктейль из фармакологически активных веществ, поэтому неудивительно, что некоторые из них могут воздействовать на наше самочувствие. Таким образом, наука принимает траволечение гораздо охотнее, чем остальные нетрадиционные методы, упомянутые выше.

Более того, все признают, что современная фармакология во многом развилась из траволечения. Как установил нейрофизиолог Патрик Уолл, 95 % обезболивающих, применяемых современными врачами, основаны либо на опиуме, либо на аспирине, а диапазон современных лекарственных средств на растительной основе простирается от противоракового препарата “Таксол” (выделенного из коры тиса тихоокеанского) до противомалярийного лекарства “Артемизинин” (из полыни однолетней). Иногда происхождение природных средств довольно скромно: например, пенициллин открыли, когда в одну лабораторию в лондонском районе Паддингтон попали споры плесневого гриба рода Penicillium. Источники некоторых лекарственных средств пришлось искать в более экзотических местах, в частности на Мадагаскаре, где растет вид барвинок, подаривший нам десятки любопытных химических веществ, в том числе лекарства “Винкристин” и “Винбластин”, применяемые для химиотерапии.

Несмотря на все эти примеры, показывающие, что многие травы заняли подобающее место в официальной медицине, важно подчеркнуть, что в основном лечение травами по-прежнему считают нетрадиционным методом. В сущности, нетрадиционное траволечение и, так сказать, научное можно легко отделить друг от друга. Разница между ними становится очевидной, если разобраться, какие цели ставили перед собой ученые, исследовавшие лекарственные средства растительного происхождения в XIX и XX веках.

Ученые исходно хотели идентифицировать активное вещество каждого растения и выделить его. Затем они пытались синтезировать его в промышленных масштабах, чтобы наладить массовое и дешевое производство. Они даже отваживались подправлять природу – модифицировали молекулы исходного вещества. Но главное, ученые старались оценить, как воздействуют их лекарства на больных, и выяснить, какие растительные экстракты эффективны и безвредны, а какие бесполезны или опасны. Препараты, полученные благодаря такому научному подходу, настолько глубоко укоренились в общепринятой медицине, что мы уже не воспринимаем их как средства траволечения – они просто органично встроены в современную фармакологию.

Зато траволечение как направление нетрадиционной медицины обычно настаивает на применении растения или какой-то его части целиком. Основной принцип этого метода состоит в том, что растения будто бы предназначены как раз для того, чтобы нас исцелять. Травники верят, что мать-природа специально заложила в растения сложную смесь различных веществ, которые поэтому работают в гармоничном сочетании друг с другом, то есть целое растение дает больший эффект, чем сумма его частей. Это называют синергией.

Одним словом, травники продолжают считать, что матери-природе виднее и что растение целиком – идеальное лекарство, тогда как ученые считают, что природа – лишь отправная точка, а самыми эффективными лекарства получаются, если выделить (а иногда и модифицировать) главные активные вещества растения.

Итак, мы знаем, что фармацевтические препараты, полученные из растений научными методами, помогают больным, однако в контексте этой книги основная задача – разобраться, действенны ли средства, приготовленные из целых растений в соответствии с философией траволечения как отрасли нетрадиционной медицины. Большинство из них не подвергалось таким строгим испытаниям, как обычные лекарства, однако проведено много исследований, которые все же проливают свет на некоторые растительные средства. В следующем разделе мы постараемся сопоставить имеющиеся данные, чтобы на их основании решить, оказывает ли каждое растение лечебное воздействие: например, помогают ли эхинацея при простуде или масло ослинника двулетнего при экземе.

Кроме того, мы затронем и другую, не менее важную, проблему – вопрос безопасности. Больные должны знать не только о том, какие растительные средства работают, но и о том, какие из них вредны, а возможно, даже смертельно опасны.

“Зеленая” аптека

За последние тридцать лет появилось множество газетных статей, всячески превозносящих пользу лекарственных средств на основе зверобоя – растения, экстракт которого предположительно действует как антидепрессант. Более того, в 1990-х годах продажи зверобоя резко увеличились: его потребление росло быстрее, чем любого другого популярного лекарственного растения. Однако оправдан ли такой бум продаж? Действительно ли зверобой помогает больным, страдающим депрессией?

На зверобой (Hypericum perforatum), исходно произраставший в Европе, еще в древности обратили внимание земледельцы: ядовитым растением мог отравиться пасущийся скот, что приводило к выкидышам и даже смерти. Вероятно, именно из-за ядовитости зверобой вешали в домах, чтобы отгонять злых духов. Со временем вошло в обычай вывешивать его 24 июня, в день святого Иоанна Крестителя, вскоре после того, как на растении появлялись желтые цветы. Вот почему английское название зверобоя – St. John’s wort, “трава святого Иоанна” (слово wort – староанглийское и означает “растение”).

Зверобой

Вера в то, что зверобой отравляет злых духов во внешнем мире, вероятно, натолкнула древних целителей на мысль, что эта трава способна оказывать такое же действие и внутри человека, ведь они считали, что именно злые духи в теле вызывают болезни. Известно, что целители применяли зверобой для лечения ишиаса, артрита, менструальных спазмов, диареи и многих других заболеваний уже более двух тысяч лет назад, однако лишь в XVI веке врач Парацельс оставил первые документальные свидетельства, что это растение использовалось при лечении и психических расстройств – тогда их называли phantasmata. В следующем веке итальянский врач Анджело Сала также описал, как с помощью этого растения лечить депрессию, тревожность и помешательство. Кроме того, он подчеркивал: “Зверобой исцеляет от этих расстройств с быстротой молнии”.

Зверобой продолжали применять для лечения депрессии вплоть до начала ХХ века, однако о нем вместе с другими растительными средствами постепенно забыли, поскольку европейские и американские врачи предпочитали полагаться на новые, недавно разработанные, лекарства. Медицина вступала в научную эпоху, так что отказ от древних природных снадобий в пользу новых фармацевтических препаратов был неминуем. Тем не менее традиции траволечения в Европе и Америке кое-где сохранились, а поток рассказов о случаях, когда кому-то удавалось излечиться от депрессии зверобоем, не иссякал. Но означали ли эти истории, что зверобой и вправду лечит, или чудесные исцеления объяснялись мощным эффектом плацебо?

Лучший способ оценить эффективность зверобоя – подвергнуть его научным испытаниям, и начиная с 1979 года они проводились неоднократно. По большей части они проходили в Германии, где некоторые врачи и пациенты продолжали симпатизировать траволечению. Как часто бывает с методами нетрадиционной медицины, каждое испытание в отдельности не позволяло сделать определенных выводов об эффективности растения, однако снова и снова появлялись обнадеживающие указания на то, что зверобой – не просто плацебо. Следующим шагом нужно было провести метаанализ: аккуратно свести воедино все данные всех испытаний, чтобы получить более отчетливое представление о подлинной ценности зверобоя.

Первый метаанализ, посвященный действенности зверобоя, был проведен в 1996 году и включал результаты двадцати трех исследований. Заключение гласило: “Есть доказательства, что экстракты зверобоя эффективнее плацебо при лечении депрессивных расстройств легкой и средней степени”. В 1997 году в американской новостной телепередаче “20/20” прозвучала фраза о том, что зверобой – “поистине замечательный и невероятный медицинский прорыв, который повлияет на миллионы людей, страдающих легкой степенью депрессии”. Благодаря такого рода рекламе продажи зверобоя в Америке всего за три года выросли в тридцать раз.

Выводы первого метаанализа подтвердило и Кокрейновское сотрудничество в 2005 году. Оно провело систематический обзор под названием “Зверобой при лечении депрессии” (St. John’s wort for depression), охвативший все тридцать семь испытаний, проведенных к тому времени. Кокрейновское сотрудничество постановило, что при лечении легкой и умеренной депрессии “зверобой и стандартные антидепрессанты оказывают одинаковый благоприятный эффект”. Однако авторы обзора упомянули и о недостатке зверобоя – его ограниченной применимости: “Что касается клинической депрессии, несколько недавно проведенных плацебо-контролируемых исследований показали, что экстракты зверобоя оказывают минимальное лечебное воздействие”.

Тем не менее общий вердикт насчет зверобоя положителен: это растение помогает при легкой и умеренной депрессии не хуже, чем современные фармакологические препараты. Так что его можно использовать в качестве альтернативного варианта для больных, которым по тем или иным причинам не показаны обычные лекарства. Предпринимались попытки выделить основное действующее вещество зверобоя – подозревали, что это или гиперфорин, или гиперицин. Однако испытания обоих веществ выявили, что они не так эффективны, как растение целиком. Получается, в данном случае представления травников себя оправдали: похоже, целительное воздействие зверобоя обеспечивается именно сочетанием химических веществ, каждое из которых усиливает действие остальных.

Поскольку польза зверобоя была подтверждена исследованиями, он стал одним из самых продаваемых средств на мировом рынке лекарственных растений с ежегодным общим оборотом приблизительно 10 миллиардов фунтов стерлингов. Сегодня аптеки и магазины товаров для здоровья предлагают сотни растительных средств, причем каждое из них – для лечения нескольких болезней. Поскольку и лекарств, и болезней, предположительно ими исцеляемых, слишком много, невозможно обсудить в этой книге каждое растение так же подробно, как зверобой, однако мы вполне можем вынести краткие заключения по всем популярным лекарственным растениям.

В таблице 1 перечислены средства траволечения и основные болезни, при которых они применяются. В каждом случае растению дается оценка “плохо”, “посредственно” или “хорошо” в зависимости от того, подтверждают ли данные исследований его эффективность.

Скажем, мартиния душистая за свою способность лечить скелетно-мышечные боли получила оценку “хорошо”, поскольку несколько высококачественных испытаний показали, что она и в самом деле эффективна, причем доказательства непротиворечивы: нет достоверных результатов, которые подтверждали бы обратное.

Пижма девичья как средство профилактики мигреней получила оценку “посредственно”, так как результаты испытаний неоднозначны – в основном положительные, но есть и отрицательные. К тому же положительные результаты не вполне убедительны, поскольку многое вызывает сомнения: качество исследований, небольшое количество испытуемых, а также слабый наблюдаемый эффект.

Лаванда в качестве лекарства от бессонницы и тревожности получила всего лишь “плохо”: испытаний проводилось очень мало, а результаты их противоречивы. Интересно, что такую же оценку получили и некоторые очень популярные лекарственные растения, например ромашка и ослинник двулетний, поскольку данных, подтверждающих их действенность, недостаточно. По-видимому, репутация этих растений – результат продуманной маркетинговой кампании в сочетании с эффектом плацебо у покупателей. В общем, лучше тратить деньги на работающие фармацевтические препараты, а не на растительные средства с недоказанной эффективностью.

Таблица 1 – хорошая отправная точка для оценки эффективности траволечения, однако для того, чтобы правильно ее воспринимать, следует сделать четыре важные оговорки.

Первая: даже если представляется, что некоторые лекарственные растения из таблицы помогают при тех или иных состояниях, есть и обычные фармацевтические препараты, которые помогают не хуже или даже лучше почти во всех случаях. Единственное важное исключение составляет лечение простуды, поскольку обычные лекарства по большей части бесполезны, а испытания экстрактов эхинацеи дали некоторые положительные результаты. Хотя наступления простуды эхинацея, возможно, и не предотвратит, ее экстракт стоит принимать в ходе болезни, поскольку он может сократить ее продолжительность.

Второе важное обстоятельство, касающееся этой таблицы, состоит в том, что она далеко не исчерпывающая. Хотя в нее входит больше тридцати лекарственных растений, нам пришлось пренебречь многими другими только по той причине, что они не были надлежащим образом проверены. А без подобающих испытаний невозможно сказать, эффективно ли то или иное лекарство при том или ином состоянии. Если какое-то лекарственное растение не вошло в таблицу, вероятно, безопаснее предположить, что нет убедительных доказательств его действенности.

Таблица 1

Эффективность лекарственных растений

Для каждого растения приведены болезни, которые оно предположительно лечит, и оценка, отражающая количество и качество данных в поддержку его действенности. Растений, получивших оценку “плохо”, следует избегать, поскольку нет веских причин считать их эффективными. Даже те растения, которые получили “посредственно” и “хорошо”, не обязательно рекомендуются больным, и о причинах такой осторожности мы поговорим в следующем разделе этой главы.

Следует подчеркнуть, что эффективных растительных средств от многих болезней и состояний, в том числе от рака, диабета, рассеянного склероза, остеопороза, астмы, гепатита и похмелья, не существует.

Третье замечание также связано с неполнотой таблицы, поскольку в ней не упоминается об эффективности так называемых индивидуальных травяных сборов. Эти особые смеси лекарственных растений не продаются в аптеках, а приготавливаются травником после подробной личной консультации. Эту форму индивидуализированного лечения травами обычно практикуют традиционные китайские целители, аюрведисты и европейские травники: сочетается несколько лекарственных растений так, чтобы получившийся сбор лучше всего подходил конкретному больному. Наравне с текущими симптомами учитываться может все: прошлое человека, его происхождение, особенности характера, образ жизни. Следовательно, два пациента с совершенно одинаковыми симптомами получат абсолютно разные сборы. Провести испытания этой формы траволечения из-за ее индивидуализированного подхода труднее, но, безусловно, принципиально это осуществимо. И действительно, было проведено несколько высококачественных рандомизированных клинических испытаний.

Как правило, в ходе таких испытаний больных, страдающих одним и тем же расстройством, скажем, синдромом раздраженного кишечника, делят на три группы. Группу А лечат стандартным лекарственным растением, которое обычно применяют при таких жалобах, в данном случае – мятой перечной, а группы Б и В консультируются у опытного травника, который подбирает каждому пациенту индивидуальный сбор. Пациенты из группы Б получают свой личный сбор, а из группы В – плацебо, на вид и на вкус похожее на индивидуальный сбор, но не оказывающее никакого воздействия. Хотя пациенты из группы А понимают, что получают стандартное растительное средство, больные из групп Б и В не знают, дают ли им индивидуальный сбор или плацебо. В целом результаты этих исследований неутешительны: индивидуальные травяные сборы либо дают результаты не лучше, чем плацебо, либо не превосходят по эффективности стандартное лекарственное растение. Поэтому мы советуем избегать лечения индивидуальными травяными сборами: в худшем случае это дорогое плацебо, а в лучшем – просто вариант, требующий бо2льших денежных затрат по сравнению с обычными лекарственными растениями, например мятой перечной, которую можно купить в любой аптеке.

Четвертое и последнее соображение по поводу лекарственных растений, как упомянутых в таблице, так и нет, – вопрос безопасности. Как уже обсуждалось в предыдущей главе, о том или ином методе нетрадиционной медицины пациенты должны знать одновременно две вещи: эффективен ли он и безопасен ли. В каком-то смысле безопасность даже важнее эффективности.

Не навреди

Выражение “Не навреди”, вопреки распространенному мнению, не входит в клятву Гиппократа. Тем не менее он придерживался этого убеждения и сформулировал очень похожий совет врачам в своем трактате “Эпидемии”: “Добиваться в болезнях двоякого – приносить пользу или не вредить”[39].

Современная медицина толкует этот принцип как предписание соблюдать правильное соотношение пользы и вреда, ведь мы понимаем, что риск возникновения побочных эффектов есть практически у любого медицинского вмешательства. Следовательно, прежде чем приступать к любой форме лечения, врач и больной должны прийти к обоюдному согласию в том, что вероятность и масштаб потенциальной пользы перевешивают риск и тяжесть неблагоприятных побочных эффектов. Пока мы рассмотрели лишь возможную пользу от применения некоторых лекарственных растений, а теперь пора обсудить и потенциальный риск.

Нельзя забывать, что большинство сильнодействующих химических веществ, находящихся в растениях, эволюционно возникли совсем для других целей. Например, некоторые вещества призваны защищать растение от насекомых, а если эти натуральные инсектициды смертельны для жуков, весьма вероятно, что в достаточно больших дозах они могут причинить вред и людям.

Начнем с обсуждения недостатков зверобоя, поскольку, как мы убедились, это одно из самых популярных и эффективных лекарственных растений на современном рынке. Применять зверобой следует с осторожностью в первую очередь потому, что он содержит химические вещества, способные взаимодействовать с другими лекарствами, которые принимает больной. Так, зверобой ослабляет действие более чем половины рецептурных средств, в том числе против ВИЧ и рака. Дело в том, что он стимулирует выработку ферментов в печени, которые разрушают другие лекарства, не давая им выполнить свою работу. Кроме того, зверобой снижает активность транспортного механизма, который должен доставлять лекарства из пищеварительного тракта в кровоток. По сути, это растение наносит другим лекарствам двойной удар – разрушает их и блокирует их доставку.

Специалисты из Швеции и Великобритании советовали женщинам, принимающим оральные контрацептивы, воздерживаться от зверобоя, поскольку есть несколько случаев, показывающих, что он ослабляет действие контрацептивов, в результате чего можно забеременеть. Также возникли сомнения, можно ли принимать зверобой больным, перенесшим трансплантацию почки, поскольку он подавляет действие циклоспорина – иммунодепрессанта, помогающего предотвратить отторжение пересаженных органов. Одна женщина 29 лет из Арканзаса начала пить зверобой от депрессии, одновременно принимая циклоспорин после пересадки почки и поджелудочной железы. Сама трансплантация прошла успешно, однако уровень циклоспорина в крови больной упал – и печень с поджелудочной железой начали отказывать. Врачи несколько недель не могли понять, что происходит, поскольку женщине не пришло в голову сообщить им, что она принимает зверобой. Когда все выяснилось, врачи попросили больную прекратить прием зверобоя, а сами постарались поднять уровень циклоспорина. Увы, было уже поздно: почка была отторгнута, а больной пришлось вернуться к программе диализа.

Осложнения из-за взаимодействия лекарственных растений с обычными фармацевтическими препаратами возникают отчасти потому, что широкая общественность не осведомлена о потенциальной опасности растительных средств. Подавляющее большинство людей считает, что лекарственные растения безопасны в принципе, раз они натуральны. Скажем, один израильский опрос выявил, что 56 % людей, использующих лекарственные растения, считают, что “у них не бывает побочных эффектов”. Это помогает объяснить результаты исследования, охватившего 318 амбулаторных пациентов, лечившихся от рака в Королевской марсденовской больнице в Лондоне: 52 % из них принимали всевозможные нетрадиционные лекарственные средства, однако менее половины из них потрудились сообщить об этом своим лечащим врачам и медсестрам.

Иногда зверобой вызывает проблемы, даже если больной больше ничего не принимает. Обзор, проведенный в 1998 году, связал это лекарственное растение с такими неблагоприятными побочными реакциями, как желудочно-кишечные симптомы, головокружение, спутанность сознания, утомляемость, седативный эффект и сухость во рту. Однако важно подчеркнуть, что эти отрицательные явления лишь потенциально возможны, поэтому риск оправдан, если зверобой заметно помогает больному. Вообще, считается, что именно это растение дает меньше побочных эффектов, да к тому же более слабых, чем некоторые обычные фармацевтические антидепрессанты. Итак, зверобой может оказаться полезным лекарственным средством при условии, что он не вступает во взаимодействие с другими принимаемыми лекарствами, больной знает о возможных проблемах, а лечащий врач обо всем осведомлен.

К сожалению, побочные эффекты от приема некоторых других лекарственных растений гораздо серьезнее и, вне всякого сомнения, перевешивают любую пользу. В начале 1990-х годов бельгийского врача Жана-Луи Ванхервегема озадачило появление в его клинике двух молодых женщин: у обеих внезапно и необъяснимо возникло поражение почек, так называемая нефропатия. В процессе расспросов доктор узнал, что обе женщины придерживались одной и той же программы похудения, включавшей прием различных китайских целебных растений. На этом этапе связь между нефропатией и травами наметилась лишь гипотетически, однако она подтвердилась, когда обнаружились данные еще о семи местных жительницах моложе 50 лет, которые страдали поражением почек в 1991 и 1992 году, проходя ту же самую программу снижения массы тела.

В 1993 году Ванхервегем опубликовал в журнале Lancet статью о своих наблюдениях, а в течение следующего года написал еще одну – о продолжении исследований, когда было выявлено семьдесят случаев поражения почек, получившего название “китайская травяная нефропатия”. Тридцать из них оказались смертельными. В конце концов, после тщательного изучения травяного сбора, прием которого объединял всех этих больных, стало очевидно, что во всем виновато растение аристолохия.

В конце 1990-х годов возникло также подозрение, что это растение вызывает рак. Бельгийские врачи обнаружили множественные опухоли у 40 % больных, которым поставили диагноз “китайская травяная нефропатия”. Хотя несколько стран по всему миру сочли это достаточным основанием для того, чтобы запретить продажу продукции с содержанием аристолохии, некоторые специалисты по траволечению и производители по-прежнему считали ее безопасным лекарственным растением, полагая, что опухоли и поражение почек вызывает что-то другое. Ведь аристолохию применяли уже сотни лет, а никаких свидетельств, что она ядовита, никогда не появлялось.

И в самом деле, древние греки, римляне, китайцы и индейцы верили, что аристолохия лечит все болезни – от головной боли до змеиных укусов. Поскольку изогнутая форма растения напоминала родовые пути, европейские травники особенно советовали применять ее, чтобы облегчить роды и вызвать менструацию (поэтому по-английски она называется birthwort – “родильная трава”). К сожалению, теперь мы знаем, что всех этих больных постепенно отравляли. Вероятно, знахари-травники не видели связи между приемом травы и вызываемым ею поражением почек просто потому, что болезнь проявлялась лишь через несколько месяцев или лет.

Об опасностях приема аристолохии рассказывает журналист Дэн Хёрли, который провел собственное расследование, в своей книге “Естественные причины” (Natural causes), где говорит также и об угрожающих побочных эффектах многих других лекарственных растений. Один из самых свежих примеров в его списке кошмаров – эфедрин, препарат, получаемый из экстракта хвойника китайского (Ephedra sinica). Побочные эффекты этого вещества давно тревожили ученых, поэтому они создали его более безопасный вариант – псевдоэфедрин. Это действующее противоотечное средство, которое и сейчас еще продается в аптеках в составе многих лекарств от простудных заболеваний. Тем не менее и первоначальный экстракт продолжали применять миллионы людей, особенно спортсмены и сидящие на диете, дабы улучшить физическую форму и похудеть. Однако к 2005 году собралось достаточно много веских доказательств того, что 19 000 человек страдали от тяжелых побочных эффектов, а по меньшей мере 164 человека умерли в результате приема эфедрина. Самый известный случай – история Стива Бечлера, подающего из команды “Балтимор Ориолс”, который в 2003 году умер от теплового удара во время тренировки. Эфедрин повышает потоотделение и вызывает обезвоживание, и именно поэтому патологоанатом заключил, что этот препарат сыграл “существенную роль” в скоропостижной смерти игрока. Сейчас продажи эфедрина в большинстве стран запрещены, хотя его до сих пор без всяких затруднений можно приобрести через интернет.

Помимо побочных эффектов, связанных с приемом некоторых лекарственных растений, есть и другая серьезная проблема – их загрязнение различными вредными веществами. В 1999 году Джерри Оливерас из Управления по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США заявил:

Препараты растительного происхождения, поступающие из Китайской Народной Республики, могут иметь любой уровень загрязненности тяжелыми металлами – иногда те вообще не обнаруживаются, а иногда можно найти едва ли не любой тяжелый металл, какой только пожелаешь. В нашу страну поступает продукция, загрязненная в основном киноварью. И не просто киноварью, то есть солью ртути, а киноварью с большой примесью растворимой соли свинца. Такие средства отпускаются без рецепта. Сходите в китайский квартал, купите маленькие красные таблетки, примите их – и радостно занимайтесь своими делами, не подозревая, что медленно отравляете себя смертельным ядом.

Загрязнению тяжелыми металлами в той же степени подвержены и аюрведические растительные средства. В 2003 году бостонские ученые-медики прошлись по местным магазинам и купили семьдесят разных аюрведических средств на основе трав. В каждом десятом мышьяка содержалось больше допустимого уровня, который в худшем случае был превышен в двести раз. Кроме того, в каждом десятом препарате был повышен еще и уровень содержания ртути, в худшем случае – более чем в тысячу раз относительно предельно допустимого. Но больше всего настораживало, что в каждом пятом средстве был превышен и предельный уровень содержания свинца, причем в худшем случае – более чем в десять тысяч раз.

Иногда лекарственные средства на растительной основе загрязнены не токсичными металлами, а обычными фармацевтическими препаратами, которые добавляют туда умышленно, чтобы достигался обещанный эффект. Например, в 1998 году в успокоительном препарате растительного происхождения под названием “Спящий Будда” обнаружили седативное лекарство – эстазолам, а в 2000 году исследовали пять китайских растительных средств для лечения диабета и нашли в них обычные лекарства против этого заболевания – глибенкламид и фенформин. Пожалуй, чаще всего растительные препараты загрязнены кортикостероидами, которые добавляют в мази от экземы, и виагрой – ее подмешивают в некоторые афродизиаки для достижения желаемого эффекта.

Из таблицы 1 мы уже знаем, что целебные свойства, приписываемые некоторым лекарственным растениям, не подтверждаются научными данными, а значит, эти травы, вероятно, бесполезны. Однако неэффективные растительные средства, в которые добавили еще и действенные фармацевтические, – это настоящее золотое дно для производителей и продавцов. Препарат подается как натуральный и в то же время, скорее всего, действительно помогает. Однако такая обманная практика чревата серьезными опасностями, и золотое дно легко может обернуться зыбучими песками. Помимо юридических и этических проблем, получается, что люди непреднамеренно принимают какое-то лекарство, тем самым подвергая себя неизвестному риску. Иногда препарат вступает во взаимодействие с другими принимаемыми фармацевтическими средствами, вызывая нежелательные реакции. Или, скажем, человек решил прибегнуть к траволечению, поскольку у него аллергия на какой-то фармацевтический препарат, но если в растительное лекарственное средство именно он и подмешан, больного обманом заставляют принимать как раз то, чего он старается избежать.

Самый печально известный случай подмешивания лекарств в средства растительного происхождения – это история PC-SPES, препарата, заявленного как смесь китайских трав. Он продвигался как средство, лечащее рак предстательной железы и просто полезное для ее здоровья: PC – это первые буквы слов prostate cancer (“рак простаты”), а SPES на латыни означает “надежда”. Мужчины начали применять этот препарат в середине 1990-х годов как безопасную и натуральную альтернативу гормональной терапии. Однако к 2001 году стало ясно, что в него добавлены два вещества.

Первое – диэтилстилбестрол, синтетический аналог эстрогена, впавшего в немилость в 1970-х годах из-за многочисленных побочных эффектов, в том числе образования тромбов. Это объясняет и эффективность PC-SPES, и тот факт, что некоторые мужчины, применявшие его, умерли от тромбоза.

Второе подмешанное вещество оказалось варфарином – антикоагулянтом, который используется и в медицине, и как крысиный яд. Видимо, варфарин призван был бороться с побочными эффектами синтетического эстрогена, но, к несчастью, вызывал другие осложнения, а именно обильные кровотечения. Мужчину 62 лет, принимавшего PC-SPES для лечения рака предстательной железы, доставили в больницу в Сиэтле с неконтролируемым кровотечением. Доктор Брюс Монтгомери, бывший в числе врачей, документировавших этот случай, писал: “У больного возникло спонтанное кровотечение из нескольких мест. Сердцебиение было учащенным из-за большой потери крови и низкого давления”.

До сих пор мы обсуждали, чем индустрия траволечения опасна для людей, и скоро снова к этому вернемся. Однако сначала стоило бы кратко отметить, что она вредит и самой природе. Едва ли много людей, прибегающих к траволечению, задумывались, что сбор диких растений для использования в качестве лекарств – реальная угроза выживанию некоторых видов. Как пишет Чэнь Шилинь из Института развития лекарственных растений в Китае, 3000 видов растений, находящихся в этой стране под угрозой исчезновения, применяются в народной медицине. Это вполне соответствует результатам исследования, которое провел Алан Хэмилтон из Всемирного фонда дикой природы: по его оценкам, от 4000 до 10 000 видов лекарственных растений оказались под угрозой из-за того, что их нещадно собирают.

Например, желтокорень уже и так находился на грани исчезновения, ведь его естественная среда обитания – лиственные леса – разрушается, однако это растение оказалось в еще большей опасности из-за того, что считается лекарством от множества болезней, а потому его бесконтрольно собирают. Нелепость ситуации состоит в том, что лечебное воздействие желтокорня ни при одном заболевании не подтверждается надежными данными. В то же время эхинацея не находится под угрозой исчезновения, поскольку ее специально выращивают. Однако ее лекарственные виды внешне похожи на исчезающие: Echinacea laevigata и E. tennesseensis, – которые часто собирают по ошибке. Один журналист назвал это сопутствующим ущербом от траволечения.

Некоторые травники предлагают также целебные средства, в состав которых входят компоненты животного происхождения, например кость тигра или рог носорога, и торговля подобными лекарствами ставит эти виды на грань уничтожения. Ирония заключается в том, что зачастую к лечению натуральными средствами прибегают именно из любви к природе, однако стремление к единению с природой может ее же и погубить.

Прежде чем перейти к следующему разделу, мы вернемся к вопросу, как лекарственные растения могут причинять людям вред, и подытожим основные моменты. В частности, мы дадим несколько важных советов, которые помогут вам уберечься от трех потенциальных опасностей траволечения. Перечислим их еще раз:

1. Непосредственная ядовитость лекарственных растений.

2. Косвенные реакции, вызываемые взаимодействием с другими принимаемыми лекарствами.

3. Риск, связанный с загрязненностью препаратов или с добавлением в них посторонних веществ.

Прежде чем решаться принимать то или иное растительное средство, крайне важно убедиться, что оно безвредно. Чтобы помочь вам в этом, мы составили таблицу 2, где указаны основные опасности, связанные с самыми популярными лекарственными растениями. К сожалению, мы не можем снабдить вас исчерпывающей информацией об опасностях подобных средств, поскольку полный список занял бы десятки страниц. Кроме того, практически ежемесячно становится известно о новых опасностях. Например, в 2007 году New England Journal of Medicine сообщил о трех случаях, когда у мальчиков увеличивались молочные железы из-за того, что матери растирали им грудь средствами, содержащими масло лаванды или чайного дерева. Видимо, эти масла способны имитировать женские гормоны, угнетая действие мужских.

Таблица 2

Опасности, возникающие при приеме лекарственных растений

В этой таблице приведены те же лекарственные растения, что и в таблице 1. В отличие от обычных фармацевтических препаратов, средства траволечения не подвергались надлежащим исследованиям и не тестировались на безопасность, поэтому невозможно в полной мере оценить риск, возникающий при их приеме. Так как растительные средства не проходили подобающих испытаний на безопасность, некоторые приведенные побочные эффекты были выявлены лишь в одном-двух случаях. Также важно отметить, что многие лекарственные травы могут провоцировать аллергические реакции. Мы не включили такие растения в таблицу, поскольку тогда она заняла бы слишком много места.

Ознакомившись с таблицами 1 и 2 и другими источниками достоверной информации, вы, возможно, сочтете, что какое-то лекарственное растение вам поможет, поскольку оно кажется и относительно безопасным, и достаточно эффективным. Тем не менее вам все равно нужно подумать, действительно ли выбранное средство безопаснее и эффективнее обычного фармацевтического препарата. Нет никакого смысла лечиться травами, если существует более безопасный и эффективный общепринятый способ побороть недуг, особенно если учесть, что обычные фармацевтические препараты, как правило, подвергаются более строгим испытаниям и на эффективность, и на безопасность. Если вы все же решили предпочесть траволечение, мы настоятельно призываем вас взять на вооружение следующие советы:

1. Покупайте растительные средства в обычной аптеке, где они с большей вероятностью окажутся высококачественными, без загрязнений и примесей. Кроме того, там вас с большей вероятностью квалифицированно проконсультируют относительно лечения вашего конкретного заболевания.

2. Принимайте растительные препараты в виде таблеток, а не толченых листьев, чая или отвара, приготовленного травником. Это наилучший способ, позволяющий строго контролировать дозу.

3. Не принимайте индивидуальных сборов, составленных травниками, так как в них могут содержаться загрязнения и примеси. Кроме того, чем больше различных лекарственных растений вы принимаете, тем выше вероятность неблагоприятных побочных реакций. К тому же нет доказательств, что индивидуализированный подход к траволечению эффективен.

4. Будьте особенно осторожны, прибегая к траволечению детей и пожилых людей, а также во время беременности.

5. Если вы уже принимаете какие-то фармацевтические препараты, имейте в виду, что существует риск взаимодействия между ними и растительными средствами.

6. Если вы, так или иначе, решили лечиться травами, обязательно сообщите об этом своему лечащему врачу и всем, кто отвечает за ваше здоровье.

7. И последнее предостережение, но не менее важное: ни при каких обстоятельствах не прекращайте обычное лечение общепринятыми методами, пока не обсудите это подробно со своим лечащим врачом.

Последний пункт необычайно важен. Едва ли не главная опасность траволечения состоит в том, что оно часто вытесняет общепринятые методы борьбы с болезнью. А если эффективные общепринятые способы лечения заменяются бесполезными травами, состояние пациента почти наверняка будет ухудшаться. Самое страшное, что если пациент больше не показывается обычному врачу, то ухудшение может продолжаться до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Например, онкологические больные часто сталкиваются с пугающей перспективой хирургической операции, лучевой терапии и химиотерапии – этапов лечения, которые критики общепринятой медицины иногда называют “раной, ожогом и ядом”. Поэтому траволечение для таких пациентов очень заманчиво, ведь его зачастую рекламируют как натуральную альтернативу, одновременно и более эффективную, и более безопасную. Однако действительно ли лечение растительными средствами эффективнее и безопаснее официальных методов?

Вещество амигдалин – одно из таких натуральных средств, которое продвигают как противораковое под торговым названием “Лаэтрил”. Оно содержится в экстрактах, получаемых из различных природных источников, часто из абрикосовых косточек, и применяется с XIX века. Первые сторонники амигдалина утверждали, что тот борется с опухолью, проникая в раковые клетки, где разлагается с образованием цианида и тем самым уничтожает их. Другая гипотеза гласила, что амигдалин – витамин (а это совсем не так), недостаток которого и вызывает рак. Хотя некоторые врачи относились к лаэтрилу серьезно, он находился на задворках официальной медицины до начала 1970-х годов, когда его стали хитроумно продвигать и рекламировать, убедив многих онкологических больных, что это их единственная надежда на спасение.

Доктор Уоллес Сэмпсон, сейчас занимающий пост главного редактора в журнале Scientific Review of Alternative Medicine, раньше работал онкологом в Калифорнии. Как-то он с недоумением обнаружил, что трое его больных вдруг перестали появляться в клинике. В результате недолгих поисков он узнал, что они стали посещать онкологическую клинику в Тихуане, где их лечили лаэтрилом. Они единодушно утверждали, что им стало значительно лучше, однако в течение нескольких месяцев все умерли. Сэмпсон не стал сразу винить в их смерти лаэтрил, а сравнил течение болезни у тридцати трех человек, принимающих это лекарство, и у двенадцати своих пациентов. В итоге, учтя возраст, пол и вид онкологического заболевания, он заметил, что в среднем пациенты, принимавшие лаэтрил, умирали раньше, чем те, кто лечился общепринятыми методами.

В 1974 году Американское онкологическое общество заклеймило лаэтрил как шарлатанское снадобье, и в Америке лечение им перестали рекомендовать. Однако многие больные все равно хотели получать именно этот препарат и ездили в мексиканские клиники, где врачи вроде Эрнесто Контрераса делали сенсационные заявления, получая баснословную прибыль. В 1979 году Контрерас утверждал, что вылечил двадцать шесть тысяч онкологических больных, однако его выдающиеся достижения оказались пустой похвальбой. Когда Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США запросило подробности двенадцати самых впечатляющих случаев исцеления, выяснилось, что шестеро человек умерло от рака, один по-прежнему им болел, двое обратились за обычным лечением, а местонахождение троих осталось неизвестным. Тем не менее поток больных в Мексику не иссякал. В их числе был и киноактер Стив Маккуин, который умер в 1980 году спустя пять месяцев после того, как начал лечиться лаэтрилом.

Наконец в 1982 году New England Journal of Medicine опубликовал статью, в которой решительно заявлялось, что лаэтрил неэффективен. Специалисты четырех крупных онкологических клиник провели мониторинг состояния 178 своих пациентов, принимающих этот препарат, и увидели, что им стало хуже настолько, словно они вообще не лечились. Мало того, ученые заподозрили, что амигдалин токсичен: “Больных, подвергающихся действию этого вещества, следует информировать об опасности отравления цианидом, а уровень цианида в их крови необходимо тщательно контролировать. Лаэтрил (амигдалин) – токсичный препарат, неэффективный при лечении рака”. В редакционной заметке, сопровождавшей статью, говорилось: “У лаэтрила… была возможность доказать свою эффективность. Имеющиеся данные не оставляют никаких сомнений, что он не помогает пациентам на поздних стадиях рака, и нет оснований считать, что он может быть хоть сколько-нибудь эффективнее на ранних стадиях болезни. <…> Дело пора закрыть…”.

Невзирая на такие доказательства, больные по-прежнему часто отказываются от обычного лечения в пользу лаэтрила и других лекарств на растительной основе. Конечный результат всегда один – низкая выживаемость. Если научных исследований недостаточно, чтобы убедить в этом, возможно, предостережением послужит ужасающий случай Джозефа Хофбауэра. Восьмилетний мальчик страдал лимфомой Ходжкина. Его прекратили лечить общепринятыми средствами и перевели на лаэтрил. Власти штата Нью-Йорк пытались помешать родителям Джозефа сделать это, однако суд по семейным делам принял решение в пользу родителей ребенка. Химиотерапия дала бы Джозефу шанс 95 % прожить еще пять лет и стать подростком. Однако лечение лаэтрилом привело к тому, что мальчик прожил меньше двух лет.

Не менее трагический случай, на этот раз со зверобоем, также показывает, что может произойти, если пациент выбирает траволечение, игнорируя преимущества общепринятой медицины. Речь идет о канадке Шарлин Дорси, страдавшей тяжелой депрессией и с тринадцатилетнего возраста несколько раз пытавшейся покончить с собой. Уже взрослой ей поставили диагноз “параноидальная шизофрения”. Однако в середине 1990-х годов Шарлин, казалось, пошла на поправку благодаря лекарству “Тегретол”, стабилизирующему настроение. Ее случай даже приводили как “историю успеха”, когда журналист газеты Columbian брал у нее интервью для статьи о предрассудках, связанных с психическими заболеваниями.

Хотя при приеме тегретола могут возникать некоторые побочные эффекты, о них хорошо известно, и в конкретном случае Шарлин не было никаких признаков серьезных проблем. Тем не менее она решила, что лучше перейти на природные лекарственные средства, и вскоре после интервью, отказавшись от тегретола, начала лечиться зверобоем. Мы уже знаем, что это растение может вызывать множество неблагоприятных побочных реакций и взаимодействовать с другими лекарствами, однако не менее опасно использовать его при неподходящих состояниях. А для борьбы с болезнью, которой страдала Шарлин, зверобой совершенно не подходит.

Он помогает при депрессии легкой и средней степени, но не при тяжелой и не при других психических заболеваниях. Пугает то, что не по назначению применяла зверобой далеко не одна Шарлин: опрос тридцати тысяч американцев, результаты которого были опубликованы в 2007 году, показал, что большинство тех, кто прибегает к самолечению травами, не учитывает при этом научно обоснованных показаний.

Когда Шарлин сменила препарат, это оказало на нее двойное действие: лишило лечебной пользы тегретола и подвергло побочным эффектам зверобоя, связанным с обострением психозов у больных шизофренией. Вскоре после этого ее состояние ухудшилось: появились частые перемены настроения, психическая нестабильность, она начала предпринимать попытки убить себя.

После нескольких недель особенно неустойчивого поведения и неоднократных попыток суицида 12 июня 2004 года Шарлин Дорси отвезла двух своих дочерей в заброшенный карьер. Там она посадила двухлетнюю Бритни и четырехлетнюю Джессику на землю и застрелила из винтовки двадцать второго калибра. Затем вернулась в Ванкувер, позвонила в полицию и привела детективов на место преступления, где они и обнаружили тела девочек.

Почему умные люди верят в странные вещи?

Мы описали результаты сотен научных статей, чтобы разобраться с четырьмя самыми известными направлениями нетрадиционной медицины – акупунктурой, гомеопатией, хиропрактикой и траволечением. Относительно акупунктуры есть некоторые данные, что она помогает при определенных видах боли и тошноты, однако не оказывает никакого лечебного воздействия при всех остальных состояниях, а ее концептуальная основа лишена смысла. Что касается гомеопатии, все указывает на то, что это шарлатанская индустрия, которая не дает пациентам ничего, кроме вымысла. Хиропрактики же могут соперничать с физиотерапевтами в решении некоторых проблем со спиной, однако все остальные их заявления голословны, а применение их метода чревато серьезным риском. Траволечение, без сомнения, предлагает некоторые действенные лекарства растительного происхождения, однако на рынке их сильно превосходят численностью растительные средства, чья эффективность не подтверждена или опровергнута, а также попросту опасные препараты.

Глобальная многомиллиардная индустрия нетрадиционной медицины в целом не приносит больным обещанной пользы. Поэтому миллионы людей выбрасывают деньги на ветер и рискуют своим здоровьем, когда обращаются к всевозможным панацеям. Также нужно иметь в виду, что наша книга рассказывает о самых респектабельных методах нетрадиционной медицины. Страшно подумать, что существуют десятки еще более сомнительных нетрадиционных методов лечения, и те, кто их практикует, делают еще более громкие заявления, вымогая у больных еще больше денег.

Частично эти шарлатанские методы перечислены в приложении, которое мы посвятили описанию свыше тридцати различных методов лечения. Мы изучили историю, практическое применение, притязания и опасности каждого метода. Некоторые, в частности йога, по всей видимости, и в самом деле полезны для здоровья, однако эффективность большинства либо не доказана, либо опровергнута.

Пример откровенного шарлатанства – магнитотерапия. Всевозможные целители веками утверждали, что магниты оказывают лечебное воздействие. Говорят, еще Клеопатра носила на себе магнит, чтобы сохранить молодость, в XVI веке швейцарский врач Парацельс заявлял, что “магнетизм лечит любые воспаления и многие недуги”, а в 1866 году каталог доктора Тэчера предлагал костюм на все тело, в который было вшито семьсот магнитов, обеспечивающих “полную и всестороннюю защиту всех жизненно важных органов”. Сегодня объем ежегодного мирового рынка терапевтических магнитов превышает миллиард долларов и включает магнитные браслеты, стельки для обуви, шейные корсеты и даже подушки. Производители уверяют, что, прикладывая к телу магниты, можно лечить различные недуги: заживлять переломы, улучшать кровообращение, снимать боль. К сожалению, строгие исследования, посвященные эффективности магнитотерапии, этого не подтверждают. Магнитотерапия не представляла бы серьезной угрозы, если бы к ней прибегали лишь страдающие артритом, готовые потратить 10 фунтов стерлингов на бесполезный магнитный браслет, однако проблема гораздо масштабнее – существуют десятки веб-сайтов, предлагающих товары стоимостью до 2500 фунтов, в том числе матрасы, которые якобы лечат рак.

Стоит совсем немного поискать в интернете – и обнаруживаются специалисты по кристаллотерапии, рефлексотерапии, очистке ауры и прочим диковинным методам, делающие громкие заявления, которые не подтверждаются никакими научными данными. Скажем, в поисковой системе Google первая же ссылка вывела нас на клинику, предлагающую тахионную терапию, которая якобы заживляет переломы и порванные связки. Тахионы – это частицы, способные перемещаться быстрее света, гипотезу о существовании которых выдвинули физики полстолетия назад. Она так и не была доказана, поэтому удивительно, что кто-то умудряется применять несуществующие частицы в медицинских целях! Мало того, в той же клинике предлагают еще более странную и сенсационную терапию: “Многомерная ДНК-хирургия – техника направленного удаления дисфункциональных паттернов на уровне ДНК с заменой их божественными качествами”.

На многих подобных веб-сайтах мелькают модные слова “энергия”, “волны” и “резонанс”. При надлежащем использовании это, безусловно, осмысленные научные термины, однако в контексте нетрадиционной медицины они по большей части абсолютно несостоятельны. Так, один из методов нетрадиционной медицины – целительные прикосновения, которые, якобы влияя на “энергетическое поле” человека, помогают при самых разных состояниях, в том числе унимают боль, заживляют раны и излечивают от рака. Обычно практикующему специалисту даже не нужно прикасаться к пациенту, поэтому этот метод также известен под названиями “бесконтактные целительные прикосновения” и “лечение на расстоянии”. У него много общего с терапией рэйки, при которой тоже якобы манипулируют энергетическими полями, часто без физического контакта с больным. Хотя один сеанс целительных прикосновений или рэйки может стоить до 100 фунтов стерлингов, важно отметить, что никто пока четко не определил, что имеется в виду под энергетическим полем человека, не продемонстрировал, что оно действительно существует, и не доказал, что им можно манипулировать в лечебных целях.

Кстати, доказательств, что подобные энергетические поля – не более чем миф, как раз множество. В 1996 году исследовательница Эмили Роза из Колорадо решила подвергнуть испытанию метод целительных прикосновений, проверив способности двадцати одного целителя. Она просила каждого из них просунуть обе руки в специальные отверстия в ширме. Затем подбрасывала монетку, чтобы определить, к какой руке целителя поднести собственную ладонь – к правой или к левой. Тот должен был почувствовать энергетическое поле исследовательницы и сказать, куда она поднесла руку. Суммарно все целители предприняли 280 попыток, причем каждый до начала эксперимента был уверен, что безошибочно почувствует положение руки исследовательницы. Простое угадывание привело бы к правильному ответу в 50 % случаев, однако специалисты, практикующие целительные прикосновения, верно определили положение чужой руки лишь в 44 % случаев. Эксперимент продемонстрировал, что энергетическое поле, скорее всего, не более чем плод воображения целителей.

Следует отметить, что Эмили было всего 9 лет, когда она проводила это исследование. Оно задумывалось как проект для школьной научной ярмарки, однако два года спустя девочка при помощи своей матери, работавшей медсестрой, описала получившиеся результаты, которые были опубликованы в авторитетном издании Journal of the American Medical Association. Насколько нам известно, Эмили стала самым молодым автором научной статьи, опубликованной в рецензируемом медицинском журнале. Неудивительно, что нашлись и критики, на которых статья Эмили, называвшаяся “Тщательное изучение целительных прикосновений” (A close look at therapeutic touch), не произвела впечатления. Долорес Кригер, женщина, которая сформулировала основные принципы этой терапии, заявила, что исследование “проведено плохо как с организационной, так и с методологической точки зрения”. Однако на самом деле протокол эксперимента Эмили был простым и четким, а к ее выводам трудно было придраться. Более того, никто до сих пор не провел исследования, которое опровергло бы ее результаты.

Согласно проверке Эмили и другим испытаниям, целительные прикосновения, рэйки и многие другие аналогичные методы лечения основаны лишь на заблуждениях. Если они и приносят какую-то пользу, она полностью исчерпывается эффектом плацебо. Тем не менее эти методы – часть крупной индустрии: в соответствии с оценками Эмили, по всему миру более ста тысяч специалистов практикуют целительные прикосновения, вероятно, зарабатывая на миллионах пациентов несколько сотен миллионов фунтов стерлингов в год. Пациенты, прибегающие к подобным неэффективным методам нетрадиционной медицины, как правило, не глупы и не наивны. Возникает интересный вопрос: почему девятилетний ребенок смог проверить и опровергнуть притязания специалистов по целительным прикосновениям, тогда как взрослые люди охотно позволяют себя дурачить?

В этом разделе мы обсудим причины, по которым умные люди верят в нетрадиционную медицину, несмотря на то, что, как мы показали, подавляющее большинство ее методов неэффективны. Причины должны быть очень вескими, чтобы убедить миллионы людей расстаться с миллиардами фунтов стерлингов в тщетной попытке защитить свою главную ценность – здоровье.

Главные причины, по которым нетрадиционная медицина так притягательна для людей, часто связаны с тремя основополагающими принципами, лежащими в основе большинства ее методов: ее средства считаются натуральными, народными и холистическими. Сторонники нетрадиционной медицины постоянно ссылаются на эти принципы, как на убедительный довод в пользу своих методов, однако на самом деле легко показать, что это не более чем ловкий рекламный трюк. Все три принципа нетрадиционной медицины – заблуждения.

1. “Натуральное” заблуждение

Натуральное не всегда хорошее, а ненатуральное необязательно плохое. Мышьяк, яд кобры, радиоактивное излучение, землетрясения и вирус Эбола встречаются в природе, а вакцины, очки и протезы тазобедренных суставов созданы человеком. Или, как пишет Medical Monitor, природа “беспристрастна, и ее можно наблюдать в действии четкой и неумолимой как при распространении эпидемии, так и при рождении здорового ребенка”.

2. “Народное” заблуждение

Представление, будто все народное – непременно качественное, помогает многим специалистам по нетрадиционной медицине, поскольку тогда эффект плацебо подкрепляется ностальгическими нотами. Однако было бы неверным полагать, что народные средства по определению хороши. Например, кровопускание освящено многовековой традицией, его вполне можно считать народным средством, но все это время оно больше вредило людям, чем лечило их. Наша задача в XXI веке – проверить все то, что завещали нам предки. Тогда мы сможем продолжить использовать хорошие народные средства, адаптировать те, которые не лишены потенциала, и отказаться от безумных, плохих и опасных.

3. “Холистическое” заблуждение

Специалисты по нетрадиционной медицине часто применяют это слово, подчеркивая, что их методы лучше тех, которые используются общепринятой медициной, однако позиция “я более холистический, чем ты” неправомерна. Это понятие означает просто целостный подход к лечению, так что его придерживаются и обычные врачи. Врач общей практики учитывает образ жизни больного, его рацион, возраст, семейный анамнез, общие сведения медицинского характера, генетическую информацию и результаты множества анализов. Общепринятая медицина, если уж на то пошло, гораздо более холистическая, чем нетрадиционная. Это показано в третьей главе, где мы сравнили общепринятый и гомеопатический подходы в случае студентки, которая хотела узнать, как уберечься от малярии. В обычной клинике она получила подробную консультацию, в ходе которой врач не только рассказал, какие лекарства нужно принимать, но и научил пользоваться репеллентами и правильно одеваться, а также собрал анамнез. Тогда как большинство гомеопатов ограничились очень краткой беседой и не дали никаких базовых советов, например как избежать укусов насекомых.

Индустрия нетрадиционной медицины не только продвигает свои ложные, хотя и заманчивые на первый взгляд принципы, но еще и вербует пациентов, обвиняя ученых. Разумеется, те, кто практикует нетрадиционные методы лечения, прекрасно знают, что ученые по большей мере их критикуют, а потому стремятся поставить под сомнение научную критику, для чего оспаривают авторитет науки как таковой. Нападки на науку ведутся по трем направлениям – и мы снова убеждаемся, что адепты нетрадиционной медицины основывают свою пропаганду на лжи и заблуждениях.

1. “Наука не может проверить эффективность методов нетрадиционной медицины”

Как мы показали на страницах этой книги, наука более чем способна проверить методы нетрадиционной медицины. Именно поэтому ученые и относятся к ее многочисленным и разнообразным заявлениям настолько скептически. Нетрадиционные методы лечения якобы оказывают реальное и существенное физиологическое воздействие, от обезболивания до исцеления от рака, а медицинская наука разработала методики оценки всех подобных эффектов. Если наука не может зарегистрировать предполагаемую пользу нетрадиционных методов лечения, значит, ее либо нет вовсе, либо она так мала, что о ней не стоит и говорить.

2. “Наука не понимает сути методов нетрадиционной медицины”

Это верно, однако не играет никакой роли. Непонимание того, как именно терапия помогает, никогда не мешало признать, что она действительно работает. История медицины пестрит случаями, когда прорывные методы лечения были явно эффективны, однако поначалу никто не знал, как они действуют. Например, когда Джеймс Линд в XVIII веке открыл, что лимоны предотвращают развитие цинги, он не понимал, как они это делают. Тем не менее его метод лечения стали применять по всему миру. Лишь около 1930 года ученые выделили витамин С и поняли, почему лимоны предохраняют от развития цинги. Если завтра докажут, что тот или иной метод нетрадиционной медицины эффективен, ученые примут его и немедленно начнут как использовать его на практике, так и разбираться, каков его механизм действия.

3. “Наука предвзято относится к альтернативным идеям”

Это обвинение даже нелепее первых двух. Оригинальные идеи появляются у одиночек-вольнодумцев, и именно такие люди – от Галилея до недавних нобелевских лауреатов – создали всю современную науку. На самом деле, вполне можно утверждать, что все великие ученые – белые вороны, каждый по-своему. К сожалению, обратное неверно: не все белые вороны – великие ученые. Придумав радикальную идею, любой одиночка должен суметь доказать всему миру, что она правильная. Однако именно на этом этапе большинство пионеров нетрадиционной медицины терпят неудачу.

Последнее заблуждение стоит обсудить подробнее. Науку часто представляют как закрытый клуб, однако на самом деле научное сообщество тепло принимает всех одиночек, которые способны доказать правомерность своих утверждений. Например, в 1980-х годах австралийские ученые Барри Маршалл и Робин Уоррен предположили, что язвы желудка в большинстве случаев вызываются бактериями. Тогда считалось, что главные причины возникновения язвы – повышенная кислотность, неправильный рацион питания и излишний стресс, а потому поначалу никто не воспринял революционную идею Маршалла и Уоррена всерьез. Однако Маршалл поставил смелый эксперимент, ставший знаменитым: он успешно выявил бактерию-виновницу, культивировал, проглотил – и у него образовалась язва, что доказало бактериальную природу возникновения язв желудка. Остальные ученые-медики, разумеется, убедились в правоте новой теории – и в 2005 году присудили Маршаллу и Уоррену Нобелевскую премию. Но что еще важнее, была разработана комбинированная лекарственная терапия, которая позволяла и защищаться от бактерий, и лечить уже страдающих язвами, причем она оказалась эффективнее и дешевле, чем все тогдашние методы, и быстрее помогала. Так идея, выдвинутая вольнодумцами, принесла пользу миллионам людей по всему миру.

Совершенно неважно, кто эти одиночки и как, где и когда они сделали свои открытия. Даже случайные, они охотно будут признаны научным сообществом при условии, что их удастся подтвердить. Виагра, одна из самых успешных фармакологических новинок последних лет, первоначально разрабатывалась как средство для лечения стенокардии, однако первые же проверки показали, что она слабо помогает больным. Ученые решили досрочно прекратить клинические исследования и отозвать неиспользованные таблетки, но, к своему удивлению, обнаружили, что испытуемые не хотят их возвращать. В ходе расспросов выяснилось, что у виагры есть неожиданный и приятный побочный эффект. Дальнейшие исследования и проверки на безопасность привели к тому, что сегодня виагра известна как широко востребованное лекарство от импотенции. Никакие приемы гомеопатии, хиропрактики, траволечения или акупунктуры не смогли обеспечить такого эффективного лечения эректильной дисфункции.

Любопытно, что специалисты по нетрадиционной медицине, с одной стороны, всегда с радостью критикуют науку, а с другой – так же рьяно призывают ее на помощь, когда им это на руку. Но и тогда, продвигая свои методы, они опираются на ошибочные предпосылки и оперируют искаженными фактами. Эти заблуждения делятся на три большие категории.

1. Ложный аргумент “научное обоснование”

Некоторые специалисты по нетрадиционной медицине, чтобы как-то обосновать свои методы, прибегают к научным объяснениям, однако, если какое-то объяснение звучит убедительно, это еще не означает, что оно верно. Например, магнитотерапевты иногда утверждают, будто магниты воздействуют на железо в крови, тем самым восстанавливая электромагнитный баланс организма, однако с научной точки зрения это абсолютная нелепость. Гемоглобин у нас в крови и в самом деле содержит железо, однако не в той форме, которая реагировала бы на магнит: это можно грубо проверить, поднеся сильный магнит к капле крови. Иногда специалисты по нетрадиционной медицине в своих объяснениях используют псевдонаучные жаргонизмы: так, в рекламном тексте одной лондонской клиники встречались выражения “электромагнитный контур клиента” и “дефрагментация организма”. Они могут произвести впечатление на неспециалиста, но с научной точки зрения совершенно бессмысленны. У авторов этой книги на двоих суммарно одно медицинское образование и две ученые степени (по реологии крови и физике элементарных частиц), однако и нас эти выражения ставят в тупик.

2. Ложный аргумент “научное оборудование”

Просто потому, что некоторые специалисты по нетрадиционной медицине используют устройства, которые выглядят впечатляюще, те совершенно необязательно работают, как заявлено. Например, Aqua Detox – электрическая ванночка для ног, которая якобы выводит из организма токсины. В процессе вода действительно становится коричневой, и кажется, будто это свидетельствует об очищении организма. На веб-сайте одной британской клиники утверждается, что эта процедура “помогает людям всех возрастов, от младенцев (для которых в ванночку вставляется специальное сиденье) до стариков, при самых разных состояниях – расстройстве пищеварения, кожных болезнях, хронической усталости, мигрени и многих-многих других… <…> …Ее используют и онкологические больные, чтобы вывести из тела радиацию после лучевой терапии”. К сожалению, вода в этом устройстве коричневеет в результате простой электрохимической реакции, из-за которой ржавеют железные контакты на бортах ванночки. Иначе говоря, вода не насыщается токсинами, а просто окрашивается ржавчиной. Врач и журналист Бэн Голдакр подверг анализу воду до и после процедуры в Aqua Detox. Естественно, содержание железа в воде повысилось в пятьдесят раз, но при этом в ней не обнаружилось ни следа самых ожидаемых токсинов. В другом эксперименте Голдакр поместил в ванночку куклу Барби, но вода все равно стала коричневой, что лишь подтверждает предположение, согласно которому изменение ее цвета обусловлено исключительно функционированием аппарата как таковым.

3. Ложный аргумент “клинические испытания”

Мы сами подчеркивали важнейшую роль клинических испытаний для выяснения правды о том или ином методе лечения, однако, если специалист по нетрадиционной медицине ссылается на исследование в поддержку своего метода, это не означает, что тот эффективен. Проблема в том, что для того, чтобы доказать действенность метода, одного исследования недостаточно: ведь именно его результаты могли исказиться из-за ошибок, капризов случая или даже фальсификации. Вот почему выводы в нашей книге никогда не основываются на единичных испытаниях: мы всегда изучаем картину в целом, которая складывается из всех имеющихся надежных данных. В частности, мы полагались на метаанализы и систематические обзоры, в которых группа исследователей ставит себе задачу пересмотреть все проведенные исследования, чтобы сделать на основе их результатов общий вывод.

Важность третьего ложного аргумента хорошо иллюстрируется примером исследования, в котором выяснялось, помогает ли больным молитва. Ученые согласны с тем, что если за пациента молятся родственники, а он об этом знает, то его шансы на выздоровление несколько повышаются. Это можно объяснить очевидными психологическими эффектами: например, благодаря молитве больные, вероятно, обретают надежду, чувствуя, что их любят и поддерживают в трудную минуту. Следовательно, нет никакой необходимости искать сверхъестественные причины, по которым больным, знающим, что родные за них молятся, становится лучше. Однако ученые задались вопросом, что происходит с теми больными, которые не знают о том, что за них молятся. Тогда потенциальную пользу такого духовного содействия нельзя будет списать на психологические факторы, ведь пациент “слеп” к тайным молитвам. Значит, если от них больным станет лучше, это будет свидетельством некоего божественного вмешательства.

Результаты одного из самых известных испытаний, посвященных силе молитвы, были опубликованы в 2001 году тремя авторами, в том числе одним ученым из престижного Колумбийского университета в Нью-Йорке. Они изучали влияние молитвы на женщин, лечащихся от бесплодия. Исследование охватило 199 женщин из Южной Кореи, прошедших процедуру экстракорпорального оплодотворения, после которой фотографии только 100 участниц были отправлены молитвенным группам в Канаде и Австралии. Важно отметить, что сами женщины не знали, отправили их фотографии или нет. И тем не менее среди тех, за которых молились, случаев беременности было в два раза больше – результат весьма значительный.

Статью об этом напечатало авторитетное издание Journal of Reproductive Medicine, после чего заголовки газет во всем мире кричали: научно доказано, что молитва помогает больным. Между тем другие ученые считали, что преждевременно делать какие бы то ни было выводы. Результат получился, безусловно, интересный, однако исследование было проведено только одно, а научное сообщество не спешит признавать выводы единственного эксперимента, особенно такие сенсационные. Принимать их всерьез можно было лишь при одном условии – если бы последующие клинические испытания их подтвердили. В противном же случае следовало признать, что в первоначальное исследование вкралась ошибка и разумно вообще не принимать его во внимание.

Собственно, в 2001 году уже шло другое исследование, посвященное проверке целительной силы молитвы. Оно охватывало 799 больных из отделений кардиореанимации в США. За здоровье лишь половины из них в течение двадцати шести недель втайне молились группы целителей, а другая половина осталась без ходатайственных молитв. Число смертей, сердечных приступов и других тяжелых осложнений было одинаковым в обеих группах – то есть молитвы не оказывали никакого воздействия.

В ходе другого исследования, проведенного в 2005 году, за 329 больных, подвергавшихся ангиографическому исследованию и другим кардиологическим процедурам, никто не молился, а за 371 пациента возносили молитвы группы христиан, мусульман, иудеев и буддистов. Как ни печально, молитвы не имели никакого измеримого эффекта на число случаев серьезных сердечно-сосудистых осложнений, повторной госпитализации или летального исхода. Наконец, в 2006 году были опубликованы результаты десятилетнего исследования стоимостью 2,5 миллиона долларов: изучалось влияние молитв на более чем 1000 человек, перенесших аортокоронарное шунтирование в шести американских медицинских центрах. За половину пациентов в течение нескольких лет молились группы христиан, за другую половину никто не молился. И снова результаты в среднем оказались одинаковыми для обеих групп – молитвы ни на что не влияли.

Накопленные на сегодняшний день данные недвусмысленно свидетельствуют, что благодаря молитве не происходит никакого божественного исцеления. Это значит, что шокирующие положительные результаты первого исследования, скорее всего, объясняются серьезными ошибками в постановке эксперимента. На самом деле, конкретно оно вызывает сомнения сразу по нескольким причинам.

Во-первых, после того как результаты были опубликованы, обнаружилось, что исследование проводилось без информированного согласия испытуемых. То есть женщины, участвовавшие в испытании, не знали, что их фотографии посылались в молитвенные группы. Учитывая, что бесплодие – проблема деликатная и болезненная, это грубейшее нарушение протокола. Также доктор Брюс Флэм, разбиравший условия проведения этого исследования, отметил:

К тому же, поскольку исследование проводилось в Южной Корее, где большинство населения – буддисты, шаманисты или атеисты, многие испытуемые возражали бы против христианских молитв как против нежелательных, кощунственных и противоречащих их личным убеждениям. Но поскольку исследование проводилось без их ведома и согласия, испытуемые не могли выразить свои возражения и отказаться от участия в нем.

Само по себе отсутствие информированного согласия не опровергает результаты работы, однако раскрытие этого факта подтолкнуло одного из трех авторов рассказать о другом неприятном обстоятельстве. Рожерио Лобо, чье имя добавило исследованию авторитетности, поскольку он занимал пост заведующего кафедрой в Колумбийском университете, признался, что не участвовал в проведении самого эксперимента, а лишь помог отредактировать и опубликовать статью. Доктор Лобо уже убрал свою фамилию из списка авторов, подразумевая, что больше не считает это исследование достойным и предпочитает не иметь к нему отношения.

Дэниел Уирт, второй автор, похоже, все еще считает исследование достоверным, однако его собственная репутация оказалась запятнана: в 2004 году он признал себя виновным в совершении мошеннических действий под чужими именами. Суд приговорил его к пяти годам тюремного заключения. Третьим автором статьи о молитвах и бесплодии был доктор Кван Ча, позиция которого поистине уникальна: он по-прежнему уверен в результатах и при этом не осужден за мошенничество.

Есть очевидный риск, что больные ознакомятся с результатами именно этого исследования, посвященного силе молитвы, не зная о его сомнительной подоплеке и существовании всех остальных испытаний, которые опровергают его